Пир червей

Глава 1

" Каждый день одно и тоже. Переделка мясо и убийства. " — подумал молодой паренёк. Разрезая тело какого то существа едва напоминающий человека.

Ее знаю труп это или нет. Но я никогда не видел их открытые глаза, но изредка слышал глубокий храп.

Рядом так же хранились их готовые туши в ямах. Мелко нашинкованные, промаркированные и с подписями: “Питательная смесь, 4-й сорт”. Я знал, что завтра это будет наш обед. Но я боялся не этого. Я боялся, что на одном из пакетов окажусь я или Франс.

Жизнь оставила на нём след: Худой, истощённый, треснувшие губы, длинные чёрные волосы, глаза – пустые, уставшие. Ему шестнадцать, но он не помнит, когда в последний раз смеялся. Он всегда работал. Потому что таков этот мир.

— Ниянин… — хриплый голос вывел его из мыслей.

Желтоволосая девочка рядом с трудом шевельнула губами.

— Что, Франс?..

— Не стой. Работай.

— Знаю… Сейчас…

— МОЛЧАТЬ!

Глухой удар. Ниянин не успел обернуться, как рукоятка оружия впечаталась в его затылок. Мир качнулся, в ушах зазвенело.

— Работать! — гаркнул смотрящий, раздавая такие же удары остальным рабам.

— Дурак… — прошептала Франс, снова берясь за разделку тел.

"В мире, где нет еды, нет воды и даже чистого воздуха люди вынуждены есть трупы и пить переработанную кровь. Почему человечину?.. Я не знаю..."

"Мерзко? Тоже не знаю. Органы власти же тоже кушают это…нет. Я не уверен."

---

Ровно в полдень раздался голос. Из громкоговорителей загремело пропагандистское сообщение, а на экранах появилось лицо человека. Он носил очень старую, грязную и уже изношенную одежду. Они органы власти. Но одеты ужасно... Хах, но все равно у нас даже этого нет.

"Спасибо вам за преданность. Спасибо за смирение. Спасибо за то, что не ставите себя выше коллектива. Вы часть великого тела, и каждый удар сердца ваша работа, ваша жертва. Мы лишь направляем. Мы лишь служим. Но только вместе мы сильны".

Никто не смотрел на экран. Но все казались счастливыми? Ненавижу. Я не знаю что там, и не знаю реально ли они так страдают ради нас, больше нас же самих? Честно — я их ненавижу. Не знаю зачем. Просто у меня такое чувство обмана. Всегда и везде

Эти слова звучат каждый день ровно в полдень, и каждый день я слышу их, перемалывая чьи-то кости. Они благодарят нас? Благодарят когда я переламлываю кость человека. Нет. Думаю существо не сильно смахивает на человека. Огромная туша как ребенок, но телом равен взрослому человеку. И в нем только мясо да кости. Они рождены в фабриках сук специально для еды. Есть ли другая еда мне неизвестно, известно то что мы едим существа выращенные за месяц в пробирках и разделенные на части у нас.

Я рад, что не еда.

Но есть ли гарантия?

Когда закончатся туши...

Может, следующим фаршем стану я?

***

— ОБЕД!

Огромный мужчина с кастрюлей вышел в центр зала. Рабочие подошли, вытянув старые растрёпанные тарелки. Повар ловкими движениями рук клал всем еду.

Фарш.

Странно что они выглядели счастливыми получая еду. Множество радуется или не проявляют эмоции. Ни единого человека с кривой гримасой отвращение. А по факту мы знаем как готовят этот же кусок стрепни. Мы и есть тот кто их готовят.

— Приятного аппетита!— раздался голос по громкоговорителю.

— Приятного аппетита!— ответили все. Стук тарелок и ложек эхом начал набирать весь зал.

Все молча едят.

— Опять это…

Франс медленно поднесла кусок ко рту. Ниянин посмотрел на неё. Попытался улыбнуться.

— Но ведь власти, да и все в целом едят такую же еду. Даже хуже.— наивно ответила Франс, безмятежно улыбаясь

Ниянин не знал что сказать. Нет он знал. Он знал что сказать, но не смог выжавииь. Будто комок застрял в горле, глядя на нее.

Ниянин перевел взгляд на еду. Он аккуратно приподнес его к губе и начал жевать. Я ничего больше никогда не ел. Так что вкус мясо уже казалось обыденной. Без рвоты или отвращение. Хотя то что это мясо человекоподобного существа давила мне психологический, такой дискомфорт казалось была только у меня.

Мой взгляд упал на девушку жадно глотающий комки мясо одного за другим.

Громкоговорители завыли трижды. Это значило: “Обед окончен. Возвращайтесь в цепь.”

— Быстрее! — рявкнул смотрящий, смахивая фарш с пола ботинком, будто вытаптывал жалость.

Ниянин молча поднялся, держа последнюю крошку гнилого мяса во рту. Даже жевать было стыдно — будто крадёшь лишний вдох у системы.

Рядом Франс ела быстро, но аккуратно. Как будто всё ещё верила, что за этим фаршем — нечто большее.

— На вкус как слизь, — тихо прошептала она, и голос её дрогнул.

— Лучше слизь, чем стать следующей партией, — ответил он.

— Думаешь, это не мы?

Её глаза были тихими. Не обречёнными — спокойными, как у человека, который уже знал: они мертвы. Просто еще дышат.

Рабочие снова заняли свои места. Тела — как муравьи. Машины — как кишечник бога. Они пожирали мёртвых и перерабатывали их в кровь и пищу.

Ниянин с трудом поднял очередное тело. Мягкое. Тёплое. Недавно умерло.

Рядом Франс обрабатывала кости. Руки у неё были в крови, но взгляд — чист.

— Думаешь, кто это был? — спросила она, беззвучно.

— Без разницы. Все мы — корм. Просто в разных фазах.

— Ну а вдруг… вдруг это был кто-то важный?

Он пожал плечами. Они оба знали: важные люди не становятся фаршем.

Внезапно...

— ПОСТОЙТЕ! Я ЖИВОЙ!!

Голос разорвал гул завода, как крик младенца в пустом храме.

Все замерли. Даже машины словно на долю секунды стихли.

Из тела, которое Ниянин тянул к ленте, дернулась рука. Мужчина слипшимися глазами смотрел на него — в мольбе, в панике, в ужасе.

— ПОЖАЛУЙСТА… ПОЖАЛУЙСТА НЕ НАДО…

Ниянин не шелохнулся. Франс отвела взгляд.

Через секунду к ним подошёл Смотрящий. В его руке — острый, чистый предмет. Даже не нож. Просто инструмент, как у хирурга. Хирурга без совести.

Один точный удар — и человек замолчал. Словно выключили звук.

Смотрящий бросил тело обратно на ленту. Кровь побежала в желоб.

— Живой, мёртвый… — буркнул он. — Главное — чтоб не жаловался.

Он ушёл.

Ниянин стоял, всё ещё сжимая окровавленную руку мертвеца.

Франс тихо сказала:

— Вот почему нельзя кричать. Даже если живой.

Из одного из контейнеров с трупами выкарабкался человек, нет не человек та туша. Не разделанная и все ещё живая. Весь в крови и инстинктивно пытающий просто выбраться, грлка плакая необычным голосом и хватаясь за край своими слидисто мерзкими руками.

Франс и Ниянин замерли.

Смотрящий постоял секунду. И без колебаний выстрелил.

Голова разлетелась в клочья, тело осело на землю, дёрнулось пару раз и затихло. Смотрящий перевёл взгляд на подростков.

— Чего хлопаете глазами?! Тоже хотите к нему?

— Ик! — Франс вскрикнула, резко отвернулась и принялась яростно орудовать ножом.

***

01:00. Конец рабочего дня. После жёсткого осмотра всех загнали в общий зал. Перед сном пологалось "очищение". Огромный резервуар с мутной, розоватой жидкостью.

Вода? Разбавленная кровь? Никто не знал.

Запах металла въедался в кожу. Ниянин шагнул в вязкую жижу. Она липла к телу, стекала по рёбрам, забивалась под ногти.

"Очищение."

Но чище никто не становился.

Все под конец рабочего дня собрались в центральном зале. Каждый день так. Темнота в котором не разглядеть ничего, лишь слабые огни грибов дающий свет давала возможность распознавать лица. Если бы была возможность я бы не хотел видеть эти же лица. Все как один. Ужасная улыбка с уши до уши. Неественная. Не живая. Но у всех она есть.

Они стоял, сцепив пальцы в замок у груди — крепко, неподвижно. Будто молился не Богу, а самому себе. В принципе потому что тут отрицались все бога, кроме Автократа, их молитвы были назначены именно ему.

Тысячи людей стояли плечом к плечу на холодном металлическом полу, исписанном следами обуви и крови. Потолок терялся в дымке серого тумана — возможно, из-за пара переработки, возможно, из-за отсутствия вентиляции.

Высоко вверху — мониторы, транслирующие пустые лица "служащих народа", и громкоговорители, что рвали уши громкими лозунгами, как кнут кожу. По стенам — изображения Автократа и Древа, высеченные прямо в бетоне, будто это культ, а не строй.

Воздух был тяжёлым, спертым, пахнущим потом, металлом и чем-то, что лучше не узнавать.

Никакой мебели, кроме возвышения в центре — бетонной платформы с микрофоном. Тот, кто стоял на ней, всегда был выше остальных — по положению, но не по человечности.

Свет — тусклый, жёлтый, мигал. Казалось, он не освещал, а обнажал.

Вышел священник. В белой одежде с золотыми швами по краям. Они были лучше во всем потому что являлись прямыми слугами самого господа Автократа, так что и уважение к ним была высшей степени.

Все как всегда.

— Встаньте, кто служит!

Молча склоните головы, кто не достоин говорить!

Сегодня мы вновь вплетём свои голоса в хвалу тому, кто дал нам дыхание, пищу, стены и небо.

Велик Автократ!

Да будет его имя — выше плоти!

Да будет его взгляд — над нашими душами!

И хором все начали петь и молиться. Толпа начала колебаться со стороны в сторону молясь, будто у всех единый разум. Все говорят одно и тоже, и двигаться синхронно. Я тоже.

— Счастье приходят сквозь труд и слезу. И мы счастливы, пока счастлив наш Автократ. И мы счастливы служа ему. И мы счастливы пока страдаем.

Счастье...счастлив я? Все говорят что они счастливы, но я не знаю. Я же счастлив? Ведь мне так говорят? Не знаю.

Что такое счастье?

— Во имя Великого Автократа? Во Имя Древа! Во имя народа!— тянув закончилось хор. Все как один. Точку поставил звон в колокол и все начали готовиться ко сну. Фонари выключились, и толпа разошлась.

***

Общая спальня. Огромное помещение. Люди лежали прямо на полу.

Бледные тела. Костлявые силуэты. Кто-то захлёбывался кровью, кто-то уже не шевелился, самому старшему здесь было 36 лет, он считался стариком.

Смотрящий шагнул внутрь, держал в руках список.

Его голос разнёсся по залу:

— 666 HEL9!

Ниянин вздрогнул и поднял голову.

— з… здесь… — хрипло отозвался он.

Смотрящий поморщился.

— Жуть, ну и клеймо… — пробормотал он, записывая что-то в бланк.

"Номера. Даты. Кто-то уходит, кто-то приходит." Ниянин опустил голову. Завтра новые день. Новый счастлив день, полной страданий. Полной счастья.

***

— Хей… Ниянин… Спишь?..

Франс. Её голос дрожал, словно лист на ветру.

— Неа. Чего хотела? —Она не ответила сразу.

Глубокий вдох. Будто собиралась с силами.

— Мне страшно.

— Из-за чего?

— Сны… Монстр…

— Нашла, из-за чего пугаться, они же всего на всего…

Ниянин замолчал.

— Забыл слово?

— Да.

Франс колебалась, потом тихо, почти шёпотом спросила:

— Можно лечь с тобой?..

Он посмотрел на неё в полумраке.

Тонкое, хрупкое тело, длинные спутанные волосы, глаза, в которых отражался страх. Не говоря ни слова, он приподнял руку, давая понять, что не против. Франс осторожно придвинулась ближе, прижалась к нему, и их холодные тела соприкоснулись.

Кости ударялись о кости.

Они оба были слишком худыми, слишком истощёнными, но в этой слабости была своя странная близость. Тёплое дыхание щекотало его шею. Её кожа была шероховатой от грязи, но это не имело значения.

Здесь, в этом аду, её присутствие было единственным напоминанием о жизни.

Франс тихо вздохнула. Её пальцы неуверенно скользнули по его груди.

Ниянин вздрогнул, но не отстранился.

— Ты дрожишь, — прошептала она.

— Холодно.

— А ещё?..

Он промолчал, просто закрыл глаза, ощущая, как она прижимается крепче. Её пальцы медленно скользнули по его плечу, будто изучая. Будто запоминая.

Где-то внутри вспыхнуло странное, незнакомое чувство. Ниянин не мог понять, что это. Страх? Возбуждение? Или просто желание не быть одному?

Франс чуть приподнялась, её губы почти касались его щеки.

— Ни… ты смотришь на меня так…

Он сглотнул.

— Так как?

— Как будто… я важна.

Он слабо усмехнулся.

— А если так и есть?..

Франс не ответила, но её дыхание стало тяжелее. Она медленно провела пальцами по его лицу, запустила их в его волосы, слегка потянула на себя, их губы не соприкоснулись, но между ними остался крохотный, натянутый, как струна, промежуток.

Ниянин слышал её дыхание. Чувствовал биение её сердца. Он не знал, что будет дальше.

Но в этот миг, в этой темноте, среди боли и страха, она была его единственным светом.

— Спи давай… Завтра рано вставать…

***

Я увидел сон. Чудесный сон. Непонятный сон. Недосягаемый. Там я был у себя дома. Ходил по своей даче. Собирал непонятные вещи и ел их. Не мясо. Я чувствовал ее вкус и запах. Теплый аромат и мягкий вкус радовал мои чувства. А рядом она. Франс. Тоже со мной. Тоже помогает. Солнце светит. Непонятные звуки мелодии.

Прекрасный сон. Вот бы все было как тут.

***

Наступило утро. Ее не было рядом. Это значило лишь одно. Все знали это. И я. И тот кто лежал мертвым. И тот кто считал счастьем страдание.

Полиция идей. Они забрали ее. Не понятно куда, но забрали. И всем было все равно, люди двигались как механизм, не заметивший как один ненужный винтик вылетел с строя.

Там, где лежала Франс, был лишь вмятый след на полу и тонкая нить белокурого волоса.

Больше — ничего.

— Франс?.. — выдохнул он. Сел. Осмотрел ряды тел. Пусто.

Никто ничего не сказал. Никто не удивился.

Он схватил одного из соседей:

— Ты видел?.. Франс... её забрали?

Тот пожал плечами. Молча. Как будто не знал, о ком речь. Или не хотел знать.

Так забирают. Без звука. Без лишних глаз. Без следов.

Он встал. Долго стоял. Смотрел в пустоту.

Глава 2

"Всюду камеры. И там, и там, и даже там. В каждому углу, в каждом подозрительной части есть камеры. Это из глаза, это их ориентир на нас. Они называют это защитой нас, защитой от плохих мыслей и неправильных намерений. Но правда ли это и правильно ли? Не знаю. Не понимаю."

Прошел месяц. Я ждал ее. Ждал ее каждый день и каждый вечер, каждый миг пока дробил кости и резал кожу. И дождался. Но правильно ли я делал что ждал ее? Она мне казалось не той...

— Ниянин. Пошли работать.— сказала она без душы, без привычной нам тоски и усталость, под маской энтузиазма.

Я смотрел на ее уже мертвые глаза. Не отрывал взгляд, ее голубые глаза. Он не сверкали. Я не видел в них огонь жизни.

— Что там было?— еле спросил я.— Что они такого сделали что убили в тебя все?

Франс не понимающее смотрела на меня и улыбнулась неественно, как в те ночи молитвы ради бога и "счастья". Только странности я замечаю в ней я теперь. Она не отрывая взгляд на меня ответила без обычной заикания:

— Убили? О чем ты? Я лишь познал самого себя. Познал то, кто я такой. И почему счастлив.

Дыхание замерло. Пульс ускорился, а руки дрожали.

— Ты...— вышло из моих дрожащих губ, но не смог закончить.

— А теперь пошли работать.— добавила она, уже разворачив назад.— Ниянин.

Услышав свое имя я чуть не потерял сознание. Ноги перекосило, а я все ещё держался.

Я остался стоять. Не потому что не хотел идти — потому что не мог.

Её голос. Он был правильный. Чёткий, как у диктора из колонок. Без запинки, без тени сомнения. Это была не Франс. Это была оболочка, повторяющая слова, как молитву.

Шаг. Второй. Она медленно шла по коридору, и я — как привязанный — поплёлся следом.

Пол был влажный от крови. Стены покрыты плесенью и следами рук. Всё как всегда. Но внутри что-то сжалось, будто я видел это впервые. Или слишком ясно.

— Ты... помнишь, как мы нашли тот кусок хлеба? — пробормотал я, глядя в спину. — Тогда, возле резервуара.

Она не остановилась.

— Хлеб…? — произнесла она, как будто услышала слово на чужом языке. — Это не имеет значения. Мы ведь теперь питаемся тем, что дано. Как все. Как должны.

Голос без тепла. Словно записан заранее.

— А игру, помнишь? Ты придумала. Мы называли крыс по именам, ставили на них… — я замолк. Вряд ли имело смысл.

Она вдруг обернулась. Её лицо было всё тем же. Но в глазах — на долю секунды — я увидел что-то. Вспышку? Память? Нет. Это было что-то другое. Что-то, что не успело родиться.

— Я… — начала она, потом качнула головой. — Это неправильно, Ниянин. Всё, что было — иллюзия. Мы живём, чтобы служить. Всё остальное — ошибка мышления.

— Это тебе сказали? Или ты сам в это поверила? — вырвалось у меня.

Она долго молчала. Потом отвела взгляд.

— Я… просто понимаю теперь.

Мы дошли до перерабатывающего цеха. Рабочие уже стучали, резали, кричали. Металл звенел. Мясо шипело на пластинах. Запах гнили резал нос.

Франс надела фартук, взяла нож, встала на точку. Ровно. Чётко. Как на тренировке.

Я смотрел. И не мог отвернуться.

Она не изменилась.

Её просто заменили.

И хуже всего — она даже не заметила.

Я натянул свою форму. Встал рядом. Лезвие в руке. Кости на конвейере.

А внутри — пусто.

"Я ждал её месяц. Но кажется, её забрали навсегда."

Есть ли выход...выход? Выход! Что если...не безумно ли это?! Или я. Я должен рискнуть! Силой или без я должен увести ее. Убежать вместе с ней как в том сне. Я...я не уверен...но я должен...

Я колебался. Минуту? Час? День? Не знаю. Всё смешалось в чёрно-красной каше гниющей плоти и моих мыслей.

Снова "очищение". Снова хор. Снова молитвы, в которых нет ни веры, ни смысла.

Слова звучали, как приговоры, а я — как один из тех, кого уже приговорили.

Я не заметил, как снова оказался на полу.

Рядом была она.

Франс. Лежала неподвижно, дышала ровно. Будто и правда была спокойна. Будто счастлива.

Но я знал: это не покой. Это пустота, вложенная в неё. Как вирус. Как программа.

Другого выбора нет. Хотела она или нет — мы должны бежать.

Я не знал, как.

Я не знал, когда.

Но я знал — пора.

" Я либо спасу её… либо сгорю вместе с ней".

***

Последние несколько дней я совсем не общаюсь и почти не хожу вместе с Франс.

План. Я ищу его. Не знаю. Смогу ли я? Колебание?! Ввбрось из головы! У тебя не должно быть сомнения...покажешь слабину тебя сожрут черви сразу же. Без секунды на раздумья.

Мысли проносились одна за другой. Он уже не раз искал пути отхода, изучал местность, замечал охрану.

«Ферма казалась бесконечной, но их здесь не сотни тысяч, а максимум пятьдесят. Но и этого достаточно. Около тысячи смотрящих. Некоторые с огнестрелом, некоторые с имплантами. Сражаться невозможно.»

Нужно другое. Нужно отвлечение.

«Бунт. Кто-то уже готовит его. Я это знаю.»

Он замечал взгляды. Переговоры. Исчезающие вещи. Слишком много было деталей, которые нельзя списать на случайность.

«Чёрт… но как связаться с ними? И главное — как сделать так, чтобы нас не убили первыми?»

Он задумчиво опустил голову, уставившись в фарш перед собой.

«Нельзя ждать. Если мы будем ждать — Франс умрёт. Может, не сегодня, но завтра. Или через неделю. Или через месяц.»

«Я не дам этому случиться.»

Лёгкий толчок в плечо вырвал его из мыслей.

— Кхм-кхм… могу я сесть тут?

Нианин поднял голову. Перед ним стоял мужчина. Точнее, старик, если верить глазам. Морщинистая кожа, седые пряди в грязных волосах, жёлтые зубы. Но Нианин знал, что ему всего 36.

Единственный, кто дожил до такого возраста здесь.

— Конечно, — ответил парень, разглядывая его с прищуром.

Старик плюхнулся рядом, сунул в рот кусок мяса и начал жевать с отвратительной гримасой.

— Будешь? — он протянул Нианину кусок серого, неаппетитного фарша.

— Нет, пожалуй, откажусь.

— Ха, верно. Эта дрянь на вкус как подошва. Но лучше, чем ничего, хе-хе…

— Ты что-то хотел, Нао? — Нианин не собирался церемониться.

Тот усмехнулся.

— О, так ты знаешь моё имя?

— Трудно не знать. Ты самый старый в нашей комнате.

— Хах, точно. Всё же я ещё жив, а это уже неплохо.

Ниянин на секунду замер не отрывая от него свои серые глаза.

— Не смотри на меня так.— театрально воскликнул Ноа. Тихо конечно, что бы никто не заподозрил их.

Смотря на этого мужчину складывалось ощущение не понимание. В этой месте где все верили в страдание и праведность своих действий, даже не хотя хоть как то различаться от других, он слишком ярко выражал эмоций перед незнакомцем. Это было подозрительно.

Иногда между нами появлялись 'особые' — те, кого прислали не работать, а вынюхивать.

"А вдруг он всё-таки агент? А вдруг это ловушка?" — металось в его голове.

— Ты слишком живой для такого место.— бросил Ниянин.

— Что ты имеешь виду?— ковыряясь в зубах, пробормотал в ответ старик.

— Мне ничего не интресно. И я ничего не имею в виду. Мне не интересно ничего, что не связано с моей работой и должностью.

Старик резко оставновил все движения и языком сделал звук щелчка. Посмотрев на камеру в верхнем углу, он удобнее сел и приблизился к Ниянину.

— Малец я знаю что ты замышляешь.— сказал он.

Руки Ниянина сжались, а без осотонововно двигающая нога со стороны в сторону замерла.

— Но не беспокойся.— продолжил Ноа.— будь я из полиции идей я бы давно тебя закрыл. Но ты слишком хороший актер, а я просто слишком хороший наблюдатель. Тот кто не следил за тобой годами не заподозрил тебя.

Мои зубы скрежетом прижались от его слов. Но я не могу ничего открыть, я еле сказал только:

— Ты!..

— Да. Я наблюдал за вами обеями все эти 6 лет что ты провел тут.— уже откинувший назад Ноа продолжал толковать речь, пытаясь быть менее замеченным.— И последний месяц ты сильно волновался за нее, и после ануляций ее личности захотел ее украсть отсюда. Верно?

Ниянин медленно выдохнул. Слишком долго молчал.

— И если верно, что тогда?

Ноа усмехнулся. Глаза — живые. Не такие, как у Франс.

— Тогда ты мне нравишься, мальчик. Потому что ты всё ещё жив. А живые тут редкость.

Он огляделся. Камеры. Тени. Люди.

— У тебя будет шанс. Но только один. Я могу помочь. Не потому что я добрый. Потому что хочу знать — способен ли ты на то, чего не смог я.

Ниянин не ответил. Он не доверял. Но искра... проснулась.

«Если они и правда что-то готовят, то это может быть шанс. Но идти с ними? Это слишком опасно. Я не знаю их целей. Не знаю, выживем ли мы вообще.»

— Так...— выдохнул он.— чего нужно?

Ноа отвратительно улыбнулся.

— Ты маленький. Проворливый. Не замечаемый. И очень шустрый работник. — начал перечислять старик.— найди трещину. Путь. Шанс. Все. Вот что от тебя требуется.

— Я не буду сражаться за вас, — наконец ответил он. — Но могу дать вам то что хотите. Взамен, вы возьмёте нас с собой.

— Охо-хо, парень… Мне нравится твой стиль.

— Когда всё начнётся, вытащите нас. Меня и Франс.

Ноа посмотрел на него долгим, задумчивым взглядом.

— Ты не хочешь быть героем?

— Я просто хочу жить.

Старик усмехнулся.

— Ладно тогда дай знать когда будешь готов дать данные.— вставая с места сказал Ноа.

И вдруг в голову Ниянина пришел вопрос, который мучал его с начала из разговора.

— Почему ты хочешь убежать?

Ноа повернулся к нему и поправив волосы сказал:

— Что бы пить вино и скакать по степам. Счастье. Вот ради чего, я хочу убежать.

Он зашагал к другому месту, оставив Ниянина одного с его вопросами и мыслями.

" Как он пришел к такому мнению? И как он нашел счастье в том, что даже не видел в жизни?.."

Нианин продолжал работать, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Его движения были размеренными, лицо — бесстрастным, но мысли лихорадочно работали. Он знал, что времени осталось мало, и каждый день мог стать последним для них. Ведь полиция идей не спит.

Он заметил, что охрана редко заглядывает в отходную канализацию. Это место считалось слишком грязным и опасным даже для них. Канализационные трубы вели к мясоперерабатывающему цеху, но Нианин слышал, что где-то в глубине есть ответвление, которое выходит за пределы фермы. Проблема была в том, чтобы найти этот путь и понять, куда он ведёт.

Его не наказывали — его отправили. Это была не карцер и не бой. Это было хуже:

очистка нижнего уровня сточных труб — секция, давно признанная неподконтрольной, слишком гнилой, чтобы быть опасной.

А значит — идеальной для наказаний.

Смотрящий не пояснял причин. Просто указал кнутом:

— Вниз. Поймёшь, что значит вонь. Если не поймёшь — там и сгниёшь.

Он спустился по ржавой лестнице, ощущая, как сырость въедается в кожу.

Запах... Его нельзя было описать. Это был не просто смрад. Это было отвращение, превращённое в воздух.

Свет из люка не доставал и на два метра. Остальное — тьма, глухая и вязкая.

Он брёл наощупь, руками цепляясь за покрытые слизью стены, где не было ни одного работающего диода.

Камеры? Может, были. Но если и были — не работали. Здесь даже техников не отправляли.

Он оказался один в системе, которая не верила в одиночество.

Шаг за шагом, впритык к шуму воды, он наткнулся на завал — мусор, обломки металла, кости. Нианин попытался пройти мимо — и поскользнулся. Упал в грязь. Рука ударилась о что-то твёрдое.

Решётка? Он осторожно отодвинул мусор. Старая вентиляционная шахта. Ржавчина съела половину прутьев.

Он замер. Нет — он не радовался. Он боялся. Потому что это была возможность, а возможность — значит риск. А риск — это смерть.

Он заморнил это место, не рискуныв сразу туда войти. На следующий день — снова "на задание". Очистка та же, но никто не проверял, как он её делает.

Огонь. Где взять его в месте, где даже взгляд может стоить тебе жизни?

Он долго размышлял. Искал. Наблюдал. И, наконец, нашёл.

В помещении рядом с пунктом техобслуживания, куда сбрасывали сломанное оборудование, валялся кусок старого кабеля. Обугленный, давно не рабочий, но всё ещё подключённый к стене.

Панель явно не использовалась — пыль покрывала её, как саван. Но когда он дёрнул провод — проскочила искра.

Ему хватило.

Он вернулся позже с подготовкой.

Из вентиляции он выковырял сухую пыль и труху, а с пола собрал промасленную тряпку, выброшенную кем-то из смотрящих. Обернул тканью пучок трухи, скрутил вокруг обрывки проволоки. Осталось одно.

Рывок. Искра. Жар. Пламя.

Маленький огонь дрожал, но горел. Он прикрыл его ладонью, будто это было самое святое, что у него осталось.

Он не знал, куда. И неважно. Он знал только одно — это было вне фермы. Это было не здесь.

Он прошёл часть пути. Сделал метки. Сломал одну из прогнивших опор, чтобы никто не добрался случайно. И вернулся. Сел в грязь, закрыв глаза.

И сразу вскочил. Странно. Все странно. Внутри пустота. Только гул воды. Но

Глава 3

Грибы полумрака. Когда они засыпают, мы тоже уходим в темноту.

Здесь нет солнца. Никогда не было. С детства я знал только их — грибы и муоров, единственные источники света в этом мире. Они горят тускло, не давая тепла, но этого достаточно, чтобы мы могли работать.

В легендах говорили, что когда-то был огромный светящийся шар, даривший тепло. А ночью вставал его брат — холодный, но тоже сияющий. Но я никогда их не видел.

В видеосообщениях, которые показывают чины, — там свет даже тусклее и почти без отличий от нас. Не знаю правда ли они видели темноту, но мы да.

Ладно. Неважно.

Я механически переламывал очередную кость, пока смотрел на мерцающие грибы.

Где Ноа? Я не видел его уже три дня…. Мысль не давала покоя.

Он не мог просто исчезнуть. Его не забрали на переработку — я бы знал. Значит, что-то другое. Наказание? Изоляция? Полиция идей? Или что-то хуже?

Я поднял голову — и встретился взглядом с кем-то чужим.

Он сидел чуть поодаль, среди остальных. Голый, как и все здесь. Худой. Серые пятна грязи на коже. Лицо казалось обычным… но что-то было не так.

Глаза.

Они были слишком острые, слишком внимательные для того, кто годами живёт в этом аду.

Я смотрел на него. Он — на меня.

Молча.

Потом я просто опустил голову и продолжил работать. Как ни в чём не бывало.

«Спасибо вам за преданность. Спасибо за смирение…»

Снова это видеообращение. И снова все радостно следят за этим.

Обед.

Еда, как всегда, была серой массой без вкуса. Но это уже не имело значения. Главное — просто не умереть с голоду.

***

Камера. Вечер. Обычный ужин. Люди едят молча. Кто-то шепчет молитвы. Кто-то кашляет. Пыль, тухлятина и кровь.

Ниянин ковыряется в еде. Смотрит в одну точку. Место рядом с ним — пустое. Место, где сидел Ноа.

Сегодня — третий день. И всё ещё пусто.

— Ты его знал? — раздался голос.

Ниянин медленно поворачивает голову. Рядом сидит кто-то новый. Молодой, с необычно чистыми руками.

— Кого?

— Ну… — незнакомец пожимает плечами. — Седого. Вечно щурился, как будто всё знал заранее.

— Тут таких много.

— Да. Но этот был… любопытен. Говорят, у него были… привычки. К примеру, он спал на правом боку. Ты знал?

Ниянин не отвечает. Продолжает есть.

— А ещё у него была привычка оставлять хлеб, если видел, что сосед голоден. — голос звучит дружелюбно, но слишком… аккуратно. Словно тренированный.

— Не знаю, о чём ты, — сказал Ниянин, не поднимая взгляда.

— Конечно. — мужчина чуть склоняет голову. — Просто знаешь… тут легко потеряться. Особенно, если не знаешь, кто по какую сторону решётки.

Пауза.

— Ты из новеньких? — ровно спросил Ниянин.

— Можно и так сказать. — он смотрит на стены. — Всё тут… знакомо и незнакомо. Как будто ты был здесь раньше, но в другой жизни.

— Здесь у всех одна жизнь. — голос Ниянина становится чуть холоднее.

Мужчина усмехается.

— Хм. Возможно. Но некоторые из нас, говорят, всё ещё умеют видеть сны. А в них… иногда приходят странные слова. Ненужные. Острые.

Он наклоняется ближе. Почти шепчет:

— Счастье и свобода, например.

Молчание. Кусок фарша падает с руки Ниянина.

Он поднимает голову — медленно. Смотрит на собеседника.

— Звучит… как отголосок сна, которого не было.

— Бывает. — незнакомец улыбается. — Главное — не забывать, что не все сны стоит рассказывать вслух. Особенно, если рядом слушают стены.

Он встаёт. Не попрощавшись.

Идёт прочь, растворяясь в серой толпе, как будто его и не было.

Ниянин сидит. Смотрит на свою миску. А потом — на место, где когда-то спал Ноа.

На стене — трещина. Её не было раньше.

Над холодным полом, с чувством вечного наблюдения, я закрыл глаза.

Меня разбудил вой сирен.

Толпа рабов теснилась у железных заграждений, сжавшись в единое, дрожащее месиво. Кто-то тяжело дышал, кто-то беззвучно молился, кто-то шептал проклятья, но никто не двигался.

В центре возвышалась стойка с инструментами казни. Кол, гильотина, железные кресты распятия и другие вещи, предназначение которых можно было только угадывать. Вряд ли хоть один из рабов когда-либо видел подобное раньше, но интуитивно понимал: эти конструкции созданы для наказание врагов.

На возвышенность вышел он.

Хозяин фермы.

Толстый, с круглым, мясистым лицом, с лысиной посередине головы, окружённой жидкими рыжеватыми волосами. Казалось, что его кожа всегда покрыта потом. Она блестела в тусклом свете ламп.

Одежда хоть и была на нем, но слишком старой и не ухоженной.

Многие увидев его аэули в удивление. Они улыбались. Они искренно или нет, улыбались. Особенно – Франс.

Она стояла, сжав пальцы у груди и чуть ли не готовая подпрыгнуть при виде его.

Я почувствовал ужасно колющее чувство в груди и чуть отшатнулся назад.

— … Франс… — шёпотом позвал я.

Она не ответила.

Глаза её были прикованы к человеку, который превратил её жизнь в такую. Не понимаю.

«Как?»

— О дорогие члены нашего великого коллектива!— начал он, прогуливаясь вдоль стойки с орудиями пыток.— Появился враг! Недоброжелатель, пытающий сломить нашю волю! Нашу веру! И нашу жизнь!

Большинство ахнула, прикрыв рты.

—Вы же знаете, я желаю в первую очередь стабильности и спокойной жизни вам и себе, —хозяин развёл руками, усмехнувшись.— Я всегда говорил, что если кто-то совершит ошибку мы это исправим. Что мы убедим и простим его. Но что же поделать если наш враг настолько коварен и непоколебим в своей глупости, данной ему другими, что бы вынуждены собраться сегодня.

Охранники вывели вперёд нескольких человек.

Троих.

Они были избиты до полусмерти.

Один из них…

— Ноа..— прошептал Нианин.

Старик не мог идти, его волокли за руки два смотрящих. Пол лица залито кровью, одно глазное яблоко вытекло, губы разбиты в кровавую кашу. Он дышал, но тяжело и прерывисто.

Его бросили на колени.

—Дорогой #ООА 198, наш дорогой член общества. Бывший— хозяин повернулся в сторону толпы.— Он предал нас. Он стал нашем врагом. Предавая верю в Автократа и верю в нашего общества, он отвернулся от нас!

Ноа медленно поднял голову.

Он улыбнулся.

—Ты… сдохнешь, тварь…

Толпа не понимала что и как было. Но было понятно одно. Ноа – предатель. Ноа – враг.

Нианин не отрывал взгляд от его лица. Пытаясь сохранить свою маску, Ниянин не показывал эмоций. Хоть у него внутри кипела кровь, облик оставался не изменным.

Тот чуть приоткрыл второй глаз, единственный уцелевший. И посмотрел прямо на него.

— Я искренне не желаю этого.— продолжал хозяин фабрики.— Не желаю смертей, и не желаю хаоса внутри нас. И у нас нету выбора…

Хозяин выпрямился.

— Давайте закончим это.

Смотрящие не стали ждать.

Двое подняли Ноа под руки, как мешок отходов, и потащили к металлической раме — не крест, не стойка — просто ржавая конструкция с крюками и ремнями.

Толпа молчала. Кто-то даже не смотрел — не из жалости, а из страха быть замеченным.

Франс не двинулась. Но улыбка с её лица исчезла.

Надзиратель надел на руку чёрную перчатку и потянулся к отсеку с инструментами. Металл звякнул.

— Его имя был Ноа, — сказал хозяин, без улыбки. — Теперь он будет звать себя тишиной.

Он кивнул.

Первый удар был тупым. Не болью — звуком. Как будто что-то лопнуло внутри.

Ноа не закричал. Только закусил губу.

Второй удар — по пальцам. Ломали один за другим. Без слов. Без ритуала.

— Смотрите. Он всё ещё думает, что это протест. Что его смерть — акт, — продолжал хозяин, подходя ближе. — Но она ничего не изменит. Здесь — никто не запомнит.

Нианин стоял, не шевелясь. Даже моргать не хотелось.

Он не был другом Ноа. Не знал его настоящего имени.

Но внутри… что-то стянулось.

Толпа стояла, как цемент.

Кто-то, возможно, шептал:

— Зачем он это сделал? Глупец.

— Теперь нам всем хуже будет.

Франс медленно опустила взгляд.

Нианин видел, как дрожит её подбородок — не от ужаса.

От пустоты.

Надзиратель достал тонкий шип. Вонзил в поджелудочную.

Ноа вздрогнул. И рассмеялся — коротко, хрипло. Смех тут же перешёл в хрип.

Хозяин отступил.

— Он уже не человек. Он просто тело.

Казнь продолжалась ещё минуты две — ни больше, ни меньше. Без театра. Без пафоса.

Когда всё закончилось, тело упало. Оно больше не имело имени.

Один из смотрящих бросил на него кусок ткани. Не из жалости. Из гигиены.

Хозяин повернулся к толпе:

— Урок получен. Свободны.

И ушёл. Просто. Буднично.

Толпа молча разошлась.

Франс осталась на месте.

Ниянин стоял рядом.

— Он… сказал тебе что-то? — спросил он, не глядя на неё.

— Нет, — тихо ответила она. — Он знал, что мы ничего не сделаем.

И всё равно улыбался. Как дурак.

Она повернулась и пошла. Не дрожа. Не молясь. Просто ушла.

Ниянин остался. Смотрел на серую ткань, под которой лежал бывший человек.

«Слабость? Или… что-то другое?» — подумал он. — «Я не должен помнить. Но запомню.»

Ниянин ещё раз посмотрел на тело укрытая грязной тканью, а потом на герб. На автоматы. И наконец на свои руки. Они не дрожали. Не шевельнулись.

Он отвёл взор и зашагал дальше.

« Если этот путь закрыт, казнью старика, то найдем другой. Главное…не отчаеваться.»

Шагать…шагать…и шагать.

Глава 4

Ниянин машинально резал трупы, его разум будто утонул в омуте. Три дня прошло с момента казни Ноа, но мысли о ней продолжали заполнять его изнутри. Вопросы не прекращались, а ответы были слишком непонятными. Он даже перестал чувствовать себя, пока его взгляд не наткнулся на Франс.

Смотря на нее он всегда ощущал странную близость. С первого дня их знакомства они удивительно быстро нашли общий язык. Сказать честно. Он не понимал зачем жить. Все ему твердят о том что жить во блага государство и Автократа высшая блага и все кто это утверждает искренне верят в это. Непонятно почему, но Ниянин всегда был изнутри против этого. Нет. Скорее просто не понимал зачем.

Блондинка, худющая, с короткими, грязными волосами, работала рядом, методично разделывая тела. Стеклянно мертвые глаза отражали кровь мутно темного цвета. Гнилостный запах заполнял лёгкие, пробирался в горло, вызывая рвотные позывы, но Франс продолжала. Возможно, она ещё не до конца осознала, почему это делает. Она искренне верит во что то? До того как ее унес полиция идей, она хотела жить что бы увидеть звёзды.

Воспоминание резко ударила Ниянина. Они лежали прижавшись друг к другу в полусогнутом положений.

— Знаешь Ни.— мягко обратилась она.— Я слышала, что когда то было, что-то кроме этого потолка. Небо. Звёзды.

— Я тоже. Но знаешь же, снаружи много ядовитого газа. Пока на и мере так говорят жрецы.

— Да, понимаю.— подавленно ответила она.— Но все же, я бы хотела увидеть звёзды.

— Звёзды?— переспросил Ниянин.

— Да. Звёзды. Светящийся точки на небесах.

Услышав ее слова Ниянину стало не по себе. Звёзды. Какие они реально?

«Как долго я здесь?»

Ниянин знал, что в этом мире время ничего не значит. Оно стекало сквозь пальцы, смывая дни, недели, годы. Можно было считать смены смотрящих, можно отслеживать, когда загорались и гасли грибы, но зачем? Всё равно каждый день заканчивался одинаково — мёртвые тела у выхода и счастливые мысли, навязанная теми кого презирал Ниянин. Извиняюсь, слово «презирал» пока что являетесь увеличением. Просто не понимание смысла.

«А если всё это бессмысленно?»

Он резко зажмурился. Это был неправильный вопрос. Запрещённый. Он не мог так думать.

«Но ведь, если вдуматься… что изменится, даже если мы сбежим?»

Сколько раз он видел, как рабы пытались сопротивляться? Нисколько. Почему люди исчезают в ночи, а всем вокруг все равно? А некоторые люди как Ноа просто умирали. Их тела были напоминанием. Хозяин утверждает о врагов, порабощением мозга. Но ради чего он сражался? Автократия всегда находила новых рабов. Она не может существовать без них. Один погибший — просто статистика. Но самое страшное, людям все равно. Якобы товарищи продолжают жить своей жизни трудовой ячейки. Продолжают верит и молится Автократу. Их безразличие. Вот что самое страшное.

«Что, если это не борьба, а абсурд?»

Он хотел верить, что всё это ради свободы. Ради будущего. Но почему тогда каждый день казался бесконечным повторением? Почему даже те, кто ещё надеялся, уже говорили шёпотом?

«Если бы у меня был выбор… выбрал бы я продолжать это?»

Ему вдруг захотелось рассмеяться. Выбор? Какой выбор? Здесь не было выбора. Никогда не было. Он жил, потому что был слишком упрям, чтобы умереть. Вот и всё.

Он резко сел, проведя рукой по лицу.

«Я устал.»

Но не от боли. Не от страха. Он устал от самой мысли, что это может продолжаться бесконечно.

— Ты чего сел, тварь?! А ну живо к работе, а то самого в фарш пущу! — заорал смотрящий, проходя мимо.

Ниянин быстро вернулся к разделке, но взгляд его снова невольно скользнул к Франс.

— Франс…— вырвалось из его губ.

Она медленно повернула голову на звук и равнодушно спросила:

— Что?

— Ничего, — выдавил он. Соврал смотря ей прямо в глаза. Ниянин захотел разрыдаться, но от этого не было смысла. Все абсурд.

Началось оповещение худого мужчины. От этого уже неприятного голоса внутри мальца все сжалось. Будто ему в грудь кто то ударил.

— Опять эта сраная кассета… — пробормотал Ниянин. — Ладно, Франс, пойдём.

— Куда?

— Есть.

— Не рано ли?

— Ну, ничего страшного. Никто даже не заметит. Наверное.

Они сидели на холодном полу, ели серую массу, которую едой можно было назвать только формально.

Ниянин смотрел в никуда, челюсти автоматически пережёвывали куски, но мысли не покидали его. Всё это было бессмысленно. Абсурд. Абсурд. Абсурд.

Франс не отрывал глаза от еду, медленно глотая, она на мгновение застывала, будто забыла как есть. Кровь, застывшая у неё на лице, и тёмные круги под глазами показывали, как сильно она устала.

— Перестань думать! — вдруг тихо сказала она. — На, жри давай.

— Ых! — она взяла кусок своей еды и приставила к его губам.

— Давай, открывай рот!

— Франс, погоди…

— Нет. Не подожду. Без еды нельзя.

Под напором девушки он всё же открыл рот и начал жевать.

— Ну, как на вкус?

— Как обычно.

— Ишь ты ж… — Франс раздуло щёки, на которых появился слабый румянец. Она стукнула его по плечу. — Мог бы хотя бы соврать.

— Ха-ха…

Он засмеялся, но тихо. В этом месте за шум можно было получить наказание. На мгновение внутри Ниянина летали бабочки. Он понимал что Франс не может так просто вернутся в норму, но ее последние действия придавали ему хоть каплю надежды.

Франс вдруг замолчала, посмотрела перед собой и скрестила руки. А потом, едва слышно, прошептала:

— Знаешь, Ниянин… иногда лучше вообще ни о чём не думать…

— Что?

— Иногда лучше просто довериться течению и плыть. Ведь оно может вынести в тихую гавань. Посмотри на меня, я тоже когда-то доверилась — и теперь я здесь. И знаешь, не могу сказать, что это худший исход.

Она улыбнулась.

— Я не в Фабрике сук… Я оказалась тут. По веление судьбы меня отправили в мясо комбинат, а не в фабрику, где мне пришлось бы подать эти туши, которых прямо сейчас мы и разделываем.

Ниянин молчал.

Франс вдруг заметила маленького мальчика лет десяти. Он сидел отдельно от других, ел свою долю пайка, но явно голодал. Его рёбра выпирали, кожа была мёртво-бледной.

Она встала, подошла к нему и протянула остатки еды.

— Возьми.

Мальчик колебался, но, увидев еду, медленно протянул руку.

— Спасибо…

Франс не ответила. На ее лице не было ни намека на эмоций. Но она же дала свою еду.

« Она отдаёт свою порцию? Даже после процедур? Все же она ещё жива внутри».— вдруг мелькнуло внутри Ниянина.

Франс жила здесь куда хуже, чем он. Как женщина, она подвергалась насилию со стороны смотрящего. Её избивали, её честь топтали. Даже рабы из их комнаты пытались её изнасиловать. Единственное, что мешало им — это сам Ниянин, который защищал её.

И всё же…

«Почему?»

Почему она оставалась доброй? Какой в этом смысл? Может ли этот мир защитить такую доброту?

Ниянин опустил голову и продолжил жевать. Серая масса всё так же не имела вкуса, но в этот раз… в этот раз внутри него разлилось странное тепло.

«Мы должны сбежать. Ради неё. Ради того, чтобы её доброта не умерла. Что бы…что бы вернуть ее прежней»

Он смотрел на неё и понимал:

«Франс заслуживает мира лучше этого. Я не позволю ей умереть здесь. Я сделаю всё, чтобы такие люди, как она, могли просто есть, не делясь последним куском.» — подумал он, окончательно решив, что они должны сбежать.

Ночь. Снова комната, как в карцере. Прошло десять дней с казни Ноа и почти неделя с тех пор. Франс лежала на противоположной стороне комнаты, согнувшись в полукруг.

Ниянин ждал, пока к нему сами придут те, кто хотел побега и возможные последователи Ноа. Вроде бы он должен был оставить после себя намеки. Поэтому Ниянин сел у бетонной стены, за которую старик всегда сидел, оперившись. В комнате было много народу, запах металла заполнял пространство. В темноте ничего не было видно, но молодой парень в темноте искал что-то, щупая пол и стену. Он искал хоть маленькие намёки. Стена как стена, в некоторых местах дырки. Всё как обычно или нет?

«Такое ощущение, будто кто-то наблюдает…»

«Дырки в стене в одном ряду, они очень аккуратные, и по запаху метал?..»

Он очень внимательно начал всё это прощупывать руками: точка, линия, точка, линия… нет, две точки, и ещё в конце, линия по вертикали. «Это комбинация, код или что? Это не может быть простым совпадением… или это пара… Пара линий?» — подумал он, всё ещё ощупывая стену. Он ещё просмотрел и пол, но ничего там не нашёл.

Как вдруг послышалось тяжёлое дыхание сзади. Тяжёлое, медленное, прямо в ухо. По ощущению дыхание вроде бы мужское, и не маленького размера… Ниянин замер на несколько секунд, пока со скрипом не повернул голову. Пока он ожидал увидеть огромного мужчину, там стояла… женщина.

— АХ! — не успел он завизжать, как она сразу закрыла ему рот.

— Завались!— прошипела, сжимая рот Ниянина.

Женщина тяжело дышала, её кожа блестела от пота. Грязь и засохшая кровь покрывали её тело, но в глазах не было ни страха, ни смирения — только ярость и напряжение.

— Завали е-ба-ло, — прошипела она, всё ещё зажимая ему рот.

Он почувствовал вкус соли на её ладони — то ли пот, то ли кровь.

«Она сильная.»

Её взгляд прожигал, сканируя его лицо, будто оценивая, стоит ли с ним связываться.

— Ты кто? — прохрипел он, когда она убрала руку.

— Ты же не тупой, да? Раз сам тут сидишь и лапаешь стены, — она фыркнула, но быстро добавила, тише: — Я от своих. Мы знаем, что ты ищешь.

Ниянин нахмурился.

— Откуда? И как я могу тебе доверять?

Женщина скрестила руки, не обращая внимания на свою наготу. А потом опустился стеной опираясь на стену, и пытаясь быть менее подозрительной.

— Прижмись ко мне.— скомандовала она, и легла на бок, схватив Ниянина.

— Точка, линия, точка, две точки, линия по вертикали. Доволен? Это код, что использовал Старик.

Она сказала это тихо, будто наугад бросила спичку в темноту, надеясь, что кто-то узнает огонь.

Ниянин напрягся, сердце чуть ускорило ритм. Он знал этот код. Знал, что это не блеф. Но всё равно не мог избавиться от ощущения, будто ловит крючок.

Он сжал кулаки.

— Ладно… допустим. Я тебе верю. И что дальше?

— Дальше… — она улыбнулась, но уголки её губ дрогнули. Не от теплоты — от усталости. Или чего-то, что давно сгнило внутри. — Ты должен был указать путь. Без него нас просто раздавят.

Она прижалась, что бы точно никто посторонний не услышал их разговор? Или что бы проверить?

Он всё ещё не мог понять — играет ли она или действительно одна из них.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Зови меня Хильда.

— Это твоё настоящее имя?

Она хмыкнула.

— А твоё, Ниянин?

Он не ответил. Несколько мгновений они молчали, как будто оба уже пожалели, что начали разговор.

Хильда наклонилась вперёд, её голос стал тоньше, но тверже:

— Завтра. Во время обеда. Один из нас подаст знак. Если ты действительно хочешь выбраться, будь готов.

И прежде чем он успел что-то сказать, она поднялась.

— Скоро будут проверять. Лучше спи. Или делай вид, что умеешь.

Она исчезла в темноте, растворяясь в фоне, будто не было вовсе.

Ниянин смотрел в пустоту, где она только что стояла. Он не был уверен, видел ли он сейчас союзника… или хорошо подготовленную ловушку.

В карцер вошли смотрящие. Ниянин лёг, закрыв глаза, как и другие. Спал ли он на самом деле — вопрос остался без ответа.

Глава 5

Всё идет как обычно. Ниянин продолжал работать. Сегодня привезли особенно большую партию туш, так что работы было много.

Его мысли крутились вокруг предстоящего побега. Он понимал, насколько это будет сложно, но другого выхода не было.

Ощущение, что за ним постоянно наблюдают, не покидало его. Он работал, время от времени бросая взгляды по сторонам. Иногда его взгляд натыкался на вчерашнюю женщину — Хильду. Заметив её, он сразу отводил глаза. Тусклый свет грибов полумрака не позволял разглядеть её чётко, но её короткие чёрные волосы и крепкое, хоть и худое, тело выделялись среди других рабов.

Она работала, не подавая виду, лишь изредка бросая на него взгляды. Хильда не подходила близко, не делала резких движений. Она оставалась в тени, словно хищник, выжидающий подходящего момента.

Во время обеда Ниянин сел спиной к стене, медленно поедая свою порцию. Хильда всё ещё не осмеливались сделать шаг к нему. Он заметил, что она наблюдает за ним с расстояния примерно в пятьдесят метров. Она была не рядом, но её взгляд постоянно блуждал по сторонам, что вызывало у него подозрения. Ниянин тоже начал оглядываться, ища того, кто мог бы вызвать у него тревогу.

И он увидел его. Тот самый человек, который приходил к нему, философствуя и рассуждая непонятно о чем. Его острые глаза снова смотрели прямо на Ниянина, на этот раз ещё более пронзительно.

Заметив это, Ниянин опустил взгляд и продолжил есть, стараясь не привлекать внимания. Безвкусные куски мяса исчезали один за другим, пока он пытался сохранять хладнокровие.

«Кажется, сегодня разговор не состоится», — подумал он.

Грибы полумрака погасли, и рабы, измученные и еле держащиеся на ногах, потянулись в камеру. Ниянин лёг на своё место, подсчитав всех, и стал ждать Хильду. Она вошла одной из последних. Женшина села недалеко от Ниянина.

«Чёртова теснота», — подумал Ниянин, устраиваясь на жёстком полу. Камера, рассчитанная на пятьдесят человек, была переполнена: тела лежали впритирку, дышали друг другу в спины и в затылки. Кто-то уже спал, кто-то тихо кашлял, кто-то просто смотрел в потолок, надеясь забыться.

Хильда улеглась где-то слева, не проронив ни слова. Он не видел её — но чувствовал. Она была там, в темноте, молчаливая и настороженная, как всегда.

Жучок. Маленький, почти незаметный. Он пробежал у самого глаза. Ниянин схватил его, но сразу же отпустил. Слишком быстро подумал — слишком медленно отдёрнул руку.

«Если ядовитый... лучше уж голод», — промелькнуло в голове.

Он зевнул, стараясь отпустить тревожные мысли. Но что-то не давало покоя. Как будто воздух стал плотнее, тяжелее. Как будто кто-то… смотрел.

Он медленно перевёл взгляд по сторонам. Все лежали — кто-то уже храпел, кто-то дёргался в полусне. И всё же...

Ниянин не мог отделаться от мысли, что в комнате было больше людей, чем должно.

«Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят…» — он считал про себя, незаметно перебирая глазами лица.

Пятьдесят один?

Может, показалось. Но чувство не проходило.

В темноте что-то шевельнулось. Или ему показалось? Он вслушался — дыхание, шорох, снова тишина.

Хильда не спала — он услышал, как она чуть-чуть повернулась. Как будто тоже что-то почувствовала.

В непонятное время ночи Ниянин проснулся от звука шагов. Он мгновенно открыл глаза и повернулся на спину. Тёмная фигура наклонилась над ним, и сильная рука закрыла ему рот.

— Ммм! — Ниянин попытался крикнуть, но голос застрял в горле. Другая рука сдавила его шею, перекрывая дыхание.

Человек, который душил его, был гораздо сильнее. Ниянин отчаянно бил руками по его руке, но безрезультатно. Мысли путались, сознание начинало мутнеть.

«Неужели это конец? Я должен выжить! Франс не сможет без меня... Мы должны убежать! Почему всё так?..»

Его тело начало слабеть, попытки вырваться становились всё вялее. Вдруг другая фигура схватила нападавшего.

— Кха! — Ниянин судорожно вдохнул, чувствуя, как воздух наполняет его лёгкие.

— Кто вы?! — попытался крикнуть нападавший, но его рот быстро закрыли.

— Заткни его! — раздался шёпот. Это был голос Хильды. Ниянин заметил, что в комнате было не две фигуры, а гораздо больше — три или четыре. Они схватили нападавшего, прижали его к полу и начали душить. Через несколько мгновений тело обмякло.

— Умер, — тихо произнёс один из них, приложив ухо к груди убитого.

Все быстро разошлись по углам комнаты, оставив тело на полу. Покуситель был мёртв. Остальные рабы даже не пошевелились. Казалось, всем было все равно. Наверное из за того что тот человек и начал первый попытку убить, и сочли справедливым это?

Ниянин тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Его горло болело, лёгкие горели, а сердце бешено колотилось. Он медленно провёл пальцами по шее, ощущая боль там, где только что сжимались чужие руки.

— Жив? — Хильда склонилась над ним, её голос был тихим, но твёрдым.

Ниянин кивнул, ещё не в силах говорить. В темноте было сложно разглядеть её лицо, но он чувствовал её напряжение. Она не боялась. Она действовала.

— Почему…? — прошептал он, пытаясь найти в голосе силу.

— Почему убили его? Или почему он хотел убить тебя? — Хильда усмехнулась, но без радости. — Первая причина — он хотел убить человека. Это грех. Вторая — ты ещё нужен плану.

Она поднялась, хрустнула шеей и повернулась к нему спиной.

— Завтра поговорим. А сейчас — спи, если сможешь.

Она ушла, растворившись в темноте.

Но Ниянин уже знал — спать он не сможет. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как страх медленно перерастает в ярость.

Она ушла, растворившись в темноте.

Но он понимал — спать он не сможет.

Ничего не понимаю...меня хотели убить...почему? Что я сделал? Если бы это было попытки полиций идей...нет. Они бы не поступили так опрометчиво. Они бы не стали меня убивать сразу...А, промыли бы мозг как Франсу.

Внутри него холоднело, пока он лежал не замкнув глаз от потолка.

Спустя некоторое время двое смотрящих заглянули в камеру, чтобы проверить, все ли спят по графику. Они даже не зашли внутрь, лишь высунули голову, бросили беглый взгляд и ушли.

В непонятное время ночи Ниянин открыл глаза и резко осознал:

"Тут всем все равно на смерти...но нутром чую все не будет так просто. Сердце сжимается... Возможно он раб, которому поручили это дело, пытаясь не замарать свои руки? Кто знает...Но ясно одно. Это не закроется так легко и быстро."

В полусонном состоянии он перешагнул через несколько спящих тел и подошёл к Хильде, которая дремала.

— Хильда, Хильда... — тихо позвал он, дёргая её за плечо.

Она мгновенно открыла глаза и инстинктивно отшатнулась, чуть не ударив его.

— Ах, чёрт, — пробормотала она, пытаясь хоть немного проснуться. — Чего тебе?

— Я тут подумал...

— Мне не интересно, что ты думаешь. Говори коротко. Я спать хочу.

— Ладно. Хочу рассказать о пути, который нашёл.

— Я же вроде сказала тебе. Завтра.

— Нет. Сейчас.— утвердился Ниянин.

Сонливость на лице Хильды была мгновенно рассеяна. Она наконец села, поставив подбородок на кулак.

— Давай, рассказывай быстрее. — буркнула она.

— Ладно, слушай, — Ниянин понизил голос, стараясь говорить как можно тише. — В канализации есть старый туннель. Он ведёт к подземной реке. Я проверил — там есть выход.

Хильда смотрела на него, не моргая.

— И ты уверен, что он не обрушится на нас, как только мы туда полезем?

— Почти. Стены там еле держатся, но пока туннель стоит. Главное — идти осторожно, — тихо проговорил Ниянин, глядя в темноту.

Хильда задумалась, потёрла плечо, потом хитро прищурилась, лениво потянувшись.

— Мы не просто сбегаем. Мы идём к свободе.

Ниянин напрягся, но не удивился. Для них, рабов, слово "свобода" давно стало чем-то почти религиозным. Святыней. Мечтой.

Но он видел дальше.

— Подготовка завершена? — спросил он осторожно.

— Да, — она сразу села ровнее, голос стал острым. — Мы подожжём зернохранилище, откроем загоны, взломаем систему подачи воды — затопим нижние этажи. Сломаем аппараты измельчения и фарширования, уничтожим как можно больше. Пока они будут спасать ферму — мы исчезнем.

Он выслушал. Молча. Затем медленно покачал головой.

— Это красиво звучит. Но это не сработает.

Хильда нахмурилась, чуть привстала.

— Что ты имеешь в виду?

— Слишком громко. Слишком пафосно. Это звучит, как месть, а не план. Мы не генералы. Мы просто хотим уйти. Если шуметь — нас выследят. Если бунтовать — кто-то обязательно сдаст. Они боятся не меньше нас.

— Часть пойдёт с нами. Часть поднимет бунт. Мы дали им оружие, — отчеканила она.

— А если они не захотят умирать? Или решат, что за донос получат жизнь? — он говорил тихо, но твёрдо. — Если хоть один — всего один — передумает, всё рухнет.

Хильда на мгновение замолчала. Затем хмыкнула.

— А ты, значит, предлагаешь что? Тихонько уйти? Как крысы?

— Как выжившие, — отрезал он. — Как те, кто доживёт до утра и увидит небо. Мы можем сбежать. Реально. Канализация — наш шанс. А вся эта война… она красива только в мечтах. На деле — это смерть, дым и гниющие тела. Уйдём — потом вернёмся. Сила — в тишине. Не в огне.

Она долго молчала. Потом устало вздохнула.

— Ты слишком разумный для этого мира, Ниянин.

— А ты — слишком смелая. Это тебя и убьёт.

Пауза.

— Значит, что? Отменяем?

— Решать тебе. Но если ты пойдёшь со мной — мы спасём себя. И, может, ещё кого-то. А если ты всё взорвёшь… возможно, будет красиво. Но недолго.

Хильда посмотрела в сторону, вгрызаясь взглядом в бетонную стену.

— Я подумаю.

— Подумай быстро. У нас мало времени.

***

Утро на фабрике мясокомбината в этот раз тоже можно было бы назвать обычным днём, если бы не одно обстоятельство: смотрящие были холодны как камень. Но их действия и ложные улыбки сразу выдавали скрытые намерения. Это полиция идей.

Всех рабов из этой комнаты забрали для дачи показаний. И в обычных ситуациях смертей. То есть каждый день ничего такого не происходило. А тут бац! Сразу допрос.

Подозрительно? Нет. Для рабочих никак нет. Им было все по ветру. Они даже не заметили потерю.

***

Они провели неизвестно сколько времени в тесной, душной комнате. Свет не менялся, часы отсутствовали. Каждого, кто находился в той камере ночью, поодиночке уводили в допросные отсеки. Тишина коридоров была пугающей. Ни криков, ни шагов, ни звуков ударов. Только ожидание.

В комнату, где стоял прикованный к стене Ниянин, вошёл человек в чёрной форме. На нём не было оружия, но вся его внешность говорила о власти. Тёмный костюм с карманами, эмблемы на груди и плечах, короткий козырёк на плотно сидящей фуражке. Он двигался бесшумно, как механизм.

Ниянин дрожал от холода, стоя обнажённым у бетонной стены. Но страх не успел добраться до него — его просто ещё не начали испытывать.

— Номер: 666 HEL9, — произнёс смотрящий, не поднимая голоса. Его тон был точен, как лезвие.

— Я, — подтвердил Ниянин.

— Ты находился в помещении 148-А в момент смерти объекта 738 ТОТ1?

— Да.

— Ты видел его смерть?

— Нет. Он уже был мёртв.

Пауза. Человек сделал пометку в планшете. Ни осуждения, ни эмоций.

— В ту ночь ты проснулся первым. Почему?

— Инстинкты.

— Какие именно?

— Инстинкт выживания, — произнёс Ниянин, слабо улыбаясь, почти машинально.

Смотрящий впервые поднял взгляд. Его глаза были без выражения, как у марионетки. Хищник был бы теплее.

— Как ты отличаешь инстинкт от страха?

— Страх парализует. Инстинкт — двигает.

— Удобная формулировка. Значит, ты утверждаешь, что проснулся случайно и увидел только мёртвое тело. Верно?

— Да.

Смотрящий снова сделал запись.

— Ты знаешь, кто был 738 ТОТ1?

— Шпион. Для наблюдения за мной, вероятно.

— Не верно, — спокойно сказал допросчик. — Он был просто гражданином Автократий Великого Древа. Рабочим данной фермы. И просто тем кто хотел просто выжить и заработать деньги для завтрашнего дня.

— Как и все остальные тут.

Смотрящий шагнул ближе. Ниянин почувствовал, что между ними теперь нет расстояния — не в сантиметрах, а в степени давления.

— Ты понимаешь, что если бы ты был невиновен, ты бы рассказал всё сразу?

— Я не видел ничего.

— Тогда ты либо слеп, либо лжёшь. Ты согласен с этим?

Ниянин молчал. Смотрящий продолжал:

— Мы не используем пытки, как ты, возможно, надеешься. Тело быстро ломается — а память и воля живут дольше. Мы предпочитаем ломать тебя медленно. Изнутри. Молчание — это акт сопротивления. А сопротивление — это вина.

Он поставил бланк на стол рядом.

— Тебе кажется, будто ты контролируешь своё молчание. Но на самом деле оно контролирует тебя. Оно тянет вниз, как камень в воде. И ты утонешь в нём. Позже ты сам попросишь говорить. Все просят.

Он наклонился, чуть ближе:

— Вопрос только в том, когда.

Он повернулся и пошёл к выходу. У двери замер и добавил:

— Пока ты молчишь, мы будем говорить с остальными. Одна из ваших гниющих душ проговорится. Тогда ты станешь ненужным.

Щелчок. Дверь закрылась.

А тишина осталась — хуже любого удара.

Глава 6

Где я? Кто я? Я? Я — Ниянин. А где я? Не помню. Но этот белый, не привычно яркий свет ослепляет мои глаза. Я не могу мыслить. Точна. Я же все ещё у полиций идей. Сколько времени я тут? Ахх не хочу думать. Но надо. Каждым мигом голова болит сильнее. Как давно я не спал? А эта чертова капля воды, капающий прямо на меня?! Сколько уже пролито.

Я ведь...я ведь ещё не сломался?..

Наконец то...наконец то глаза хоть чуть привыкли к свету. Ах! Не переставал думать. До этого ты думал. И после этого тоже. Продолжай. Продолжай. Продолжай.

тут ничего нет. Белый свет отрожается с каменных стен. Такой яркий освещения я вижу впервые. Уже не меньше месяца? Да верно не меньше месяца я тут. Я... Я сбился со счета уже когда дошел до тысячи, сорок третий раз. Я...я не знаю больше чисел. Я вынужден был пересчитывать.

Но самое ужасное. Я не сплю уже несколько дней.

Хах?! Что?! Кто то зашел сюда?! Или мне показалось?!

Обзор глазу закрывала капли выдо, медленно стекавшая по лбу.

— Чёрт… — несколько капель попало прямо в глаз. Он попытался встряхнуть головой, но резкая боль в шее не позволила этого сделать.

— Кха… кха…

Я — Ниянин. И я раб. Или был. А может, и уже нет. Если я больше не раб, значит ли это, что я человек? Или что я вообще никто?

Сейчас я в допросной камере. Это я знаю точно. Каменные стены, белый свет, капля воды на лоб. Всё остальное — под вопросом. Время исчезло. Часы растворились. Сон и бодрствование — одно и то же.

Скоро меня отсюда вынесут. Наверное. Или вытащат, или соскребут. Кто знает их распорядок? Кто знает, как работает эта машина?

Где бунт? Где обещания? Где Хильда? Где они все? «Мы вытащим тебя», — говорили они. Тихо, шёпотом. Шёпотом удобно врать.

Прошло много времени. Слишком много. Бунта не слышно. Ни шагов. Ни голосов. Только капля — снова и снова. Может, их убили? А может, они никогда и не собирались?

«Кстати… о нас.»

Что за «мы»? Я слышу только себя. Слышу, как мысли шуршат, как крысы в темноте. Всё остальное — тишина.

Франс. Я должен найти Франс. Но где она? Я не знаю. Даже представить не могу. Если она здесь, то, может быть, рядом. А может, у него. В его личных покоях. Лучше бы не знать. Лучше бы не думать. Но я думаю.

Меня — бог с ним. Я привык быть ничем. Но она… она — другое. Она не должна была попасть сюда. Не должна была остаться.

Я надеюсь, что её спасли. Что кто-то всё-таки сдержал слово. Хотя бы ради неё. Я знаю, надежда — это слабость. Но сейчас — это единственное, что держит меня на плаву.

Скрежет.

Железо по железу. Простой звук — а внутри всё сжимается. Тело откликается само, будто старая машина, которую завели без предупреждения. Больно. Каждое движение отзывается в костях. Но я всё равно поднимаю голову.

Я хочу увидеть того, кто войдёт. Кто бы он ни был — я встречу его лицом, не спиной.

Если я и сойду с ума, то хотя бы не в слепую.

В комнату вошла тёмная фигура. Свет полумрака за её спиной создавал ощущение ужаса, но Ниянин не подал виду.

— Очухался? — спросил знакомый голос.

Этот голос принадлежал тому, кто пытал его последние несколько дней.

— А как же… Нут-09? — ответил Ниянин хриплым, уставшим голосом, пытаясь ухмыльнуться.

— Ого. — Красноглазый надзиратель удивлённо приподнял бровь, делая шаг ближе. Всё тот же безупречно отглаженный мундир, острая кепка клона-воина, серебристый медальон ветви и кроваво-красные глаза. —Раз даже Хозяин приказал следить за тобой… но не думал, что ты настолько умен, чтобы узнать моё кодовое имя всего за несколько дней.

— Хех… просто повезло.

— В самом деле? — Надзиратель приблизился, встал прямо перед ним, скрестив руки за спиной. — Знаешь, 666-HEL9…

Ниянин поднял голову и встретился с ним взглядом. Алые, полные гордости, высокомерия… и, наверное, злости? В ответ – его собственные серые, уставшие, но с искрой.

— Ты очень умен, — продолжил надзиратель, — и, честно говоря, жаль убивать такого человека. Конечно, я не думаю, что раб вроде тебя мог бы стать кем-то важным… всё же ты, как-никак, раб.

— Думаешь, мы чем-то отличаемся? — прохрипел Ниянин и закашлялся.

— Ты смеёшься надо мной?

— Нет, конечно. Я бы не посмел.

— Тогда что ты имеешь в виду?

— Я примерно понимаю, к чему ты ведёшь. Сейчас ты скажешь что-то вроде: «Такой ум не должен пропасть, лучше стань моим подопечным и присоединяйся к наёмникам, смотрящим за фермами». Так ведь?

— …

— Я заранее отвечу. Мой ответ всегда будет: «Нет».

"Поразительно… он понимает мои мысли?"

Надзиратель внимательно посмотрел на раба перед собой. Истекающий кровью, истерзанный, голодный, в кандалах… но всё равно усмехающийся.

"Такой ум… такая стойкость… почему его отправили в мясной отдел, а не к военным? Почему не на фермы сук для зачатие других? Автократии бы пригодился такой разум… Почему?"

— Почему?.. — тихо произнёс он.

Ниянин лишь взглянул на него, молча.

— Почему, обладая таким умом, ты выбираешь жизнь раба? Если примешь моё предложение, у тебя будут возможности! Путь! Рабы живут максимум тридцать лет. Ты мог бы стать человеком, членом общества! Жить хотя бы пятьдесят!

— Человек… член общества… жизнь… — Ниянин криво усмехнулся. — Я не знаю, что означают эти слова.

— Что?..

— Вся моя жизнь — это работа, мысли о выживании, надежда… и ежедневная разделка трупов собственного вида. С чего бы мне знать, что значат твои слова?

— Тц!

Надзиратель стиснул кулаки. Его губы скривились в презрительной усмешке, но в глазах мелькнуло что-то ещё. Сомнение? Раздражение от того, что раб не сломался?

— Ты просто упрямый глупец, — процедил он, наклоняясь ближе. — Ты сам выбираешь страдания.

Ниянин снова усмехнулся. Сквозь боль. Сквозь кровь, заполняющую рот.

— У меня не было выбора с самого рождения. Мне его даже не дали. Я даже не знаю кем я был до этого места.

Надзиратель молчал.

Глядя в эти серые, потухшие, но всё ещё дерзкие глаза, он вдруг ощутил странное чувство.

Брезгливость? Нет.

Ненависть? Возможно.

А может… зависть?

— Думаешь тебя оставит так?— вдруг холодно спросил смотрящий.— Ты все равно в конце склонил голову перед нами. Твой мозг попросту не выдержит.

— А если нет?— перебил его Ниянин.

Услышав такую дерзость, сердце смотрящего бешенно стучало. И он намеренно переспросил:

— Если нет?

В отве последовал только тишина, и продолжающиеся звуки воды.

— Тогда умрёшь.— закончил мысли смотрящий.

Он ещё немного постоял. Ниянин так же остовлася невообразимым. Непоколебимым. Ужасное чувство.

— Глупец, — наконец сказал надзиратель, отворачиваясь. — Такие идеи быстро гниют в камерах наказаний.

— Пусть. — Ниянин чувствовал, как снова подступает тошнота. — По крайней мере, они мои.

Надзиратель хотел что-то сказать, но передумал. Он шагнул назад и постучал костяшками пальцев по металлической двери.

В ответ молчание обезх сторон. В камере застыл воздух, и будто само пространство сжалось. Но никто больше не смог ничего выдавить.

Дверь скрипнула и захлопнулась, оставив его в темноте.

"Франс… Я найду тебя. Даже если придётся сгореть в этом аду."

***

Надзиратель вышел в коридор.

Он не мог поверить в то, что только что произошло.

— Упрямый раб… — прошептал он сквозь стиснутые зубы.

Кроваво-красные глаза метались из стороны в сторону. Губы дрожали, руки были как ватные. Он чувствовал, как в груди что-то не складывается. Словно весь строй, на котором держался его мир, дал трещину.

"Почему? Почему он такой?"

Служить Древу Автократии и Его Величеству — это честь. Его так учили. С малых лет.

Подчинение — долг. Наказание — порядок. Вера — закон.

Он верил. Верил в цепь. Верил в нужность. Верил, что всё, что делал, — правильно. Не хорошо, но правильно.

Он не задавал вопросов. Он не должен был задавать.

А этот… этот мальчишка — не видел жизни, не прошёл ничего, что прошёл он…

Не был на фронтах, не сжигал деревни, не резал предателей.

Просто раб. Просто пустой номер.

И он смотрел в глаза — и не ломался.

Пять дней.

— Не видевший жизни… — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто новое. Страх.

Что, если он прав?

Что, если эта серая, замученная тварь видит яснее, чем он, человек в форме, с полномочиями, с рангом?

"Я был надзирателем десять лет. Меня направляли с фермы на фабрику, с бойни на бойню. Я видел рабов, сломленных и яростных, тупых и гениальных. Я знал, как управлять каждым."

"Я знал, как ломать. Я знал, как говорить. Я знал, когда смотреть, а когда бить."

"Так почему… почему я был сломлен за месяц одним мальчишкой?"

Он остановился в коридоре. Мир будто затаился. Тяжёлое дыхание, белые стены, звенящая тишина.

Впервые за много лет он почувствовал себя… неуверенно.

"Это просто сбой. Просто напряжение. Это случайность."

Но внутри что-то шептало:

"Нет. Это начало."

В этот момент сирена взревела.

— Что?! — выдохнул он, вздрогнув.

С потолка раздался металлический голос:

"ВСЕМ СМОТРЯЩИМ И НАДЗИРАТЕЛЯМ ПО МЕСТАМ. ПОВТОРЯЮ — ПО МЕСТАМ. ВНЕШНЕЕ НАРУШЕНИЕ ЗАФИКСИРОВАНО."

Надзиратель вздрогнул, потом резко выпрямился, отгоняя сомнения, словно грязь со своего мундира.

— Раб он или нет… — тихо процедил он, — но если он ушёл… это значит, что мы дали слабину.

Он двинулся вперёд, снова став машиной. Но бывает ли у машин сердце и понимание? А если бывает, машина ли он?

Нут-09 резко повернулся к оператору:

— Что насчёт 666-HEL9?

Тот замер, уставившись в экран.

— Камера пуста.

— Как это — пуста?

— Пусто. Без признаков взлома. Все замки закрыты. Сигнал пропал на 03:41. Запись оборвана.

Нут-09 шагнул ближе. Глаза сузились.

— Камеры?

— Стерты. Не зафиксировано ни входа, ни выхода.

— Кто-то отключил наблюдение?

Оператор молчал.

Нут-09 выдохнул.

— Он не ушёл. Он исчез.

Смотрящие переглянулись.

— А остальные? Рабочие? Как ведут себя?

— Странно. Они... молчат. Слишком спокойно. Несколько цитируют его слова. Отказываются отвечать. Некоторые смотрят прямо в глаза. Без страха.

— Они… заражены?

Оператор пожал плечами.

Нут-09 отвёл взгляд.

— Мы думали, угроза — в действиях. Но, похоже, всё началось гораздо раньше. В их головах.

Он медленно сел на скамью у стены. Лицо его было мрачным, но уже не злым.

— Он не поднял бунт. Он сделал хуже.

Пауза.

— Он посеял мысль.

Глава 7

Ниянин уже хотел закрыть глаза и поспать, но резкий металлический гудок из колонки слева не дал ему этого сделать.

"Неужто я так и умру?" — вновь вернулась навязчивая мысль.

Он не боялся смерти тела. У всего есть срок. Всё рождается и умирает... Но если умру я — что изменится? Нет, не тело страшит, а смерть разума и духа. Потерять себя — значит умереть по-настоящему.

Он резко повернул голову к камере на стене и непонимающий не отрывал глаза.

Страшно... страшно представить, если я стану таким же, как Франс. Знать ее, но не чувствовать к ней ничего... Я не могу это представить. Но также... умерев физический, оставлю же ее одну?.. Да, если меня не будет, она совсем останется одна. Я уверен. Уверен в том, что Франса возможно вернуть...

Так что я не должен умереть. Ни физический, ни духовно... Нельзя, просто нельзя.

Взгляд на камеру, стоявший на одной стене с ним, всё ещё была на нем. И был удивлён, точнее сказать, он просто не понимал. Как возможно наблюдать за нами через эту штуку? Никто из работников не знает, что это, и Ниянин также не пытался объяснить. Он понял, как эта штука работает, когда один раз случайно подслушал разговор двух охранников, говорящие об этом.

Вдруг послышался скрежет металла и звуки, будто кто-то что-то разбирает. Щелчки и хрусты у двери, потом послышался скрип.

Он поднял голову не спеша, думая, это смотрящий вновь прибыл. Но нет. Перед Ниянином, висящий на стене, встали четверо фигур. Женщина гордо стояла перед ним. Хильда. Рядом с ней двое мужчин. Оба крепкие и больше Ниянина. Тими и Фэм, так звали их. И в руках Тими девушка с золотыми волосами, с забитым ртом клочком иксни, завязанными руками и ногами, яростно пытающаяся выкарабкаться с крепкого захвата гиганта.

— Вы? — смог выдавить он из себя.

— Да, мы. А теперь быстрее уходим. — приказала Хильда и одним быстрым движением рук сняла оковы ключом.

Металлические оковы с глухим щелчком упали на пол. Звук отразился от стен и тут же затерялся в гуле за пределами камеры. Где-то вдалеке уже звучали сирены.

Ниянин почувствовал, как его подхватывают. Фэм, тяжёлый и уверенный, взвалил его на спину, словно знал: времени на сомнения нет.

— Наконец... — выдохнул Ниянин, но Хильда уже прикладывала палец к губам.

— Тихо. Свет сейчас вырубят, — прошептала она.

И в этот же миг всё погрузилось в темноту.

Обычный холодный свет грибов гаснул, будто его вырвало с корнем. Через секунду включились аварийные лампы. Красные. Мигающие. Фабрика заполнилась больным пульсом тревоги, как если бы сама система впала в панику.

"Внимание. Обнаружены диверсанты и шпионы с вражеской страны. Подозрение на внутренних агентов. Всей охране — занять защитные периметры."

Голос был электронным, пустым, и от этого ещё более пугающим.

— Черт. Неужто началось?! — усмехнулся Тими, поправляя Франс на плече. Она брыкалась, но уже не истерично — больше инстинктивно.

— Ну, это же не прогулка, — холодно ответила Хильда. — Всё, пошли.

Они вышли из камеры и влепились в атмосферу хаоса без грохота. Коридоры заливал мерцающий красный свет, по колонкам кричали команды, вдалеке гремели стальные двери — но никто не знал, где находится угроза.

"Всему рабочему классу следить за охраной и собраться в центральных залах своего сектора". — велел механический голос.

Услышав объявление, все бросили работу и выстроились в ряды, ожидая приказов. Меня отпустили на пол — чтобы не вызвать подозрений. То же сделали и с Франс. Её рот был плотно заткнут тканью. На лице застыл нервный смешок, переплетённый страхом и шоком — она явно не понимала, что происходит. Но уже не вырывалась так сильно, стала покладистой, словно смирилась с судьбой. Позже и её опустили на землю, развязали ноги, оставив рот всё так же заткнутым, а руки — связанными.

Проходя между рядов людей, мы быстро двигались в направлении канализации. Я не знал, как мы собираемся выбраться незамеченными, но никто не спрашивал — каждый шаг был сделан с уверенностью, как будто у нас и правда был план. Хильда шла впереди, её глаза метались по сторонам, фиксируя малейшие движения. За ней — Фэм, я, Франс, и в конце Тими.

Каждый наш шаг казался громом в оглушительной тишине — несмотря на сирены, на команды по колонкам, — будто само здание затаило дыхание, наблюдая.

"Внимание!" — вдруг громко заорала колонка, и на центральном экране, где обычно показывают обращение властей, были другие лица.

"Данные сотрудники объявлены дезертирами, предателями. Просьба каждому сотруднику фабрики:"

На огромном экране оповещения появилась лица с их номерными знаками. Десять человек. Хильда. Тими. Фэм. Четверо взрослых мужчин с уставшими взглядами, костлявыми телами и безжизненным ликом. Так же и мальчик. Лет десяти, выглядевший совсем не на свой возрост. Так же девушка-блондинка и я. Ко всем были досье и наши номерные знаки. Увидев их, Хильда сжала зубы и фыркнула.

"Увидев этих людей сразу же сообщить охране. И в крайнем случае использовать силу против них. Счастливая жизнь нашей страны на ваших руках" — закончилась оповещения, всё ещё оставив наши лица висеть на мониторе.

Увидев лица, толпа будто оцепенела. Взгляды уставились на экран, не смея даже пальцем шевельнуть. Они поняли сразу и приняли. Это — враги. Увидеть — выдать.

Хильда сжала зубы и скривила брови.

— Ускоряемся, времени мало.

Мы начали быстро шагать между рядов людей. Сотни, а то и тысячи людей выстраивались на одну линию один за другим. Рабочие, ничего не понимающие о жизни или что есть за пределы фабрики, беспрекословно слушались жрецов и охранников. Будто домашние псы. Может, это из-за тотального контроля, пропаганды и лжи, навязанный жрецами?

Мы продолжали идти. Один за другим протискивались сквозь пространства между людьми, державшие голову прямо. Взгляд упал на Хильду. Под красными цветами я не заметил на ее лице ни тени сомнения. Смотря на нее, чувствовалось лишь надежда и уверенность в действиях.

И у меня в голове возник вопрос. На первый взгляд ответ которому нет. "Почему среди этих покорных, загнанных как скот людей, оказались те, кто готов рискнуть всем? Кто эти бесстрашные, готовые умереть ради свободы?"

Как я слышал, Хильда когда-то была на свободе, и только два года назад ее сюда продали. Наверное, из-за этого она и желает свободы? Но что насчёт Тими и Фэма? Они с рождения тут. То есть такие люди могут быть и у таких, как мы?

Они шли дальше. Каждый шаг отдавался в ушах, как глухой стук сердца. Красный свет аварийных ламп падал на их лица — на усталые, напряжённые, полные решимости. Шаги растворялись в хаосе сирен и металлическом гуле, но внутри них словно застывала тишина.

Ниянин ощущал, как взгляды рабочих скользят по ним — смесь страха, недоверия и безысходности. Эти люди давно перестали быть живыми, они — лишь тени своих прошлых «я», пленники системы, которые не знают и не хотят знать другой жизни. Но среди них мелькала искра — скрытая, едва заметная, как пламя под снегом. Это пламя шло с ними.

Хильда шла впереди, как тень, словно вглядываясь в саму тьму, в каждый щелчок, в каждый шорох. В её глазах читалась не просто решимость — там была история боли и потерянной свободы, история, которая делала её опасной. Тими и Фэм — молчаливые гиганты, которые несли на себе груз прошлого и будущего одновременно. Франс, хоть и истощённая, сохраняла хрупкую силу сопротивления — она не просто пленница, она — символ.

Коридоры были бесконечными. Казалось, что стены сжимались, будто сама фабрика пыталась их проглотить. Ветер тревоги дул в спины, подгоняя, напоминая: времени почти нет.

С каждым шагом реальность становилась всё более зыбкой. В голове Ниянина роились мысли — не только о побеге, но и о том, что ждёт после. Кто они будут, если выберутся? Что останется от них, если власть вновь попытается взять их в плен?

Но сейчас — сейчас нужно идти. Медленно, но уверенно. Каждое движение было продуманным, каждое мгновение — борьбой.

Большинство даже не замечали, их головы были высоко от пола, а приказ отпустить голову не последовало. И перед ними уже возвышался большой проем двери, закрытый. Там стоял один из охранников. Он не отрывал от нас взгляд. Но не кричал. Я начал бы паниковать, но, увидев уверенностью остальных, неуверенно шел по четвереньках дальше.

Юный охранник вертел головой туда-сюда, будто ждал. А на лице Хильды впервые показался лёгкий румянец и смущения. Даже в красных огнях это было заметно.

Только вот Ниянин подумал, что уйдут так просто и никто не заметит. Как сразу эта мысль рассыпалась как пыль.

На них мертвыми глазами смотрел мальчик. Глаза его не замыкались, а хрупкое тело еле стояло на ногах. Хильда инстинктивно приставила указательный палец на губу и зашипела. Но это не помогло.

Мгновенье, и лицо мальчика изменилось в страшную сторону. На лице появились морщины крика, рука потянулась к голове. И мальчик выплеснул все свои оставшиеся силы.

Сердце у всех замерло. У всех, кто полз по земле, и даже у того охранника расширились зрачки. Время будто остановилось.

Тишина. Но не спокойная. А как перед бурей. Тишина — с привкусом беды, застывшая на кончике языка. И тут словно бомба. Громкий голос охватил весь огромный зал.

Крик.

Всеоглушающий громкий крик маленького человека. Все люди, в том числе и смотрящие с разных частей зала, посмотрели в сторону голоса.

Сразу после этого, казалось, мы активировались на полную. Сердце, замеревший секунду назад, стучало бешено. Тими и Фэм подняли наше с Франс дряхлые тела и побежали к выходу из общего зала. Непонятно, кто был первым — мы или тишина, у которой выросли руки и ноги. Но мы бежали со всех ног, даже не думали о битве с ними, а мыслить тем более.

За нами часть смотрящих фабрики рванули со своих постов, оставив лишь часть за слежением работников.

Хильда на миг отстала. Я обернулся — её глаза были прикованы к мальчику. Не испуг. Не злость. Что-то другое. Как будто она уже видела такое. Как будто узнала в нём кого-то.

Посмотрев на лик мальчика, я лишь увидел безнадёжность. Но не было времени обсуждать.

— Хильда, беги! — крикнул со спины Тими.

Наконец она будто проснулась, взорвалась с места и даже обогнала нас, снова выйдя вперёд.

Но это было только начало.

Позади — шум. Нет, не просто шум — грохот. Лязг чего-то металлического, искажённые крики, приказы. Воздух загустел, как после разлива нефти, тяжёлый, вязкий. Дышать стало трудно. Как будто сам воздух теперь был против нас.

Я чувствовал, как ноги дрожат — не от усталости, а от осознания. Мы больше не были невидимыми. И теперь каждый шаг звучал, как выстрел. Каждый удар сердца был словно вызов.

"А перед нами выход. Но там же охранник?!" — пронеслось у меня в голове, как тот сразу же ткнул пропуск в панель сбоку, и двери с тихим скрежетом раскрылись.

"Сам!" — промелькнуло в голове. Он же охранник. У него был доступ. Средний ранг...

— Быстрее! Быстрее! — крикнул он, взмахивая руками. Лицо у него было бледное, глаза бегали, как у загнанного зверя — но он не отступил. Он уже сделал выбор.

Другие охранники, явно не ожидавшие такого, были сбиты с толку, и кто-то среди них крикнул:

— Ах ты сволочь!

После этих слов началась перестрелка. Охрана открыла огонь.

— Стой, Х097! Нам же приехали листать и доставить их живыми для казни! — пытался вмешаться один из сотрудников. Он схватил за плечо одного из открывших огонь.

— Да мне поебать! — отдернулся тот. — Вы видели, что тут творится?! Это не люди — это скотобойня!

— Предатель среди персонала! Код красный.

Пули разрывали воздух близко к нам. Мы уже успели спрятаться за поворотами. И несмотря на это, времени на раздумья не было, и мы мчались дальше, к канализации — конину среди труб, темноту, смрад и шанс на свободу. Или смерть. Но назад дороги не было.

— Меня зовут Д357… или просто Хоротучо, — выдохнул человек в форме охраны, догоняя нас почти на бегу.

Я поднял голову, пытаясь рассмотреть его сквозь качание — тяжесть тела, чужое дыхание, ритм шагов Тими. Сердце стучало в ушах. Говорить было тяжело, но я всё же прохрипел:

— Ниянин…

Он кивнул, взглянув на меня будто дольше, чем позволяла ситуация. Мы мчались сквозь гул сирен, но в его взгляде была тишина. Что-то личное. Как будто он уже видел нас. Как будто знал.

— Я не должен был… — выдавил он сам себе. — Но… но не мог смотреть, как они…

Он замолчал. Мысли были слишком громкими. А время — слишком быстрым.

— Эй, ведьма! — вдруг вскрикнул Хоротучо, схвачиваясь за головной убор.

— Чего тебе, пёс? — таким же тоном ответила Хильда, бежавшая впереди нас.

— Дальше? Дальше после бега что?

— Ты совсем дурак?! Давай сперва выйдем отсюда живыми! — рявкнула в ответ она, даже не оборачиваясь.

— Мне просто интересно. Мы тут бежим. А дальше что будем делать? План-то есть?

— Есть! — выдохнула она, — выжить! А дальше... дальше импровизация, как всегда!

— Импровизация, блин... — проворчал Хоротучо. — Надеюсь, твои друзья внизу хотя бы получили сигнал?

— Получили, — кивнула Хильда. — Если всё пошло по плану, через пару минут вентиляция взорвётся и часть сектора обесточат.

Я вздрогнул.

— Подожди, что?! Какие друзья?!

— Ты думал, мы просто вчетвером решили устроить побег века? — хмыкнула она. — Мы не первые. Мы просто... искра.

— И сейчас всё вспыхнет? — пробормотал Тими, тяжело дыша.

— Уже вспыхивает, — Хильда резко затормозила у очередного поворота. — Слушай...

Мы замерли.

Где-то вдалеке послышались гул, грохот, крики и взрыв?

Хоротучо улыбнулся впервые за всё время.

— Значит, вы всё же смогли... Чёрт. Я в деле.

— Ага, блять. В деле. У тебя пути другого нету уже. — верно подметила женщина спереди нас.

Черт бы побрал ваши секреты...меня укачивает!

— Стойте! — послышалось сзади и провокационные выстрелы. Спереди тоже охрана, они уже были готовы. Но Хоротучо сразу вышел вперёд, достал из кармана пистолет и начал заливать свинцом смотрящих. Их тела грохотом упали к земле.

Мы прорывались — словно не сквозь стены, а сквозь саму ткань приговора.

Сзади всё слипалось в ревущий хаос. Спереди — узкий проход, сырость, будто кишка мёртвого титана. Канализация.

Кто-то из нас закашлялся. Кто-то стиснул зубы до боли. Кто-то, может, даже поверил, что мы ещё сможем выбраться.

Я чувствовал, как капля пота скатилась по шее. Или это была кровь?

Хоротучо не обернулся. Он шёл первым — уверенно, как будто знал. Как будто давно уже прошёл этот путь в голове.

— Всё начинается, — сказал он негромко, почти себе.

— Всё заканчивается, — ответила Хильда и шагнула за ним в тьму.

А я — я просто стиснул зубы и трясясь на спине Тими следом. Нам не осталось быть людьми. Нам осталось только идти.

Франс...она плачет?..

Глава 8

Звуки выстрелов и взрывов не стихали. Каждая вспышка освещала стены тоннеля, бросая искажённые тени. Воздух был пропитан гарью и пеплом, а где-то вдали доносились крики умирающих.

Надо выбираться. И чем скорее, тем лучше.

Несколько человек неслись по коридорам, стараясь избежать бойни. Коридор за коридором, поворот за поворотом — пока впереди наконец не показался люк, ведущий в канализацию. Их путь к спасению.

Но дорога была перекрыта. Перед люком стояли пятеро смотрящих. Они уже ждали.

— ОГОНЬ!

Очередь свинцовых пуль пронеслась по коридору, вспарывая плоть, ломая кости. Хильда упала, корчась в агонии, крики утопали в звуках перестрелки. Ее раненное тело упало к земле, а рукой зажимала рану в районе плеч.

— ЛОЖИСЬ! — прокричал Хоротучи.

Все там же рухнули на пол. В ту же секунду смотрящий из нашей стороны коридора ответный шквал выстрелов прошил смотрящих.

Половина надзирателей рухнула, заливая пол кровью. Оставшиеся двое отступили за угол, оставив путь к люку открытым.

— БЫСТРЕЕ! — завопила Хильда, уже вставшая и первой подбегая к люку.

Тими и Фэм рванули к запору, с силой дёргая крышку. Ржавый металл не поддавался.

— Чёрт… Помогите!

Все подбежали, вместе сорвав люк с креплений. Запах канализации и гнили ударил в нос, но никто не остановился.

— Вниз! Живо!

Один за другим рабы начали спускаться.

Ниянин помогал Франс, когда сверху раздался рёв:

— ОНИ В ЛЮКЕ!

Смотрящие вернулись.

— БЛЯДЬ, СПУСКАЙСЯ, НИЯНИН! — заорала Хильда.

Он развернулся и спрыгнул в люк, прямо в ледяную воду.

Сверху раздались новые выстрелы, но в следующее мгновение Фэм швырнул гранату, и люк взорвался, обрушив потолок.

Глухой грохот — и тоннель заполнился пылью и камнями.

Они сделали это. Они были внизу.

Запах гнили ударил в нос. Кто-то тут же согнулся пополам, давясь рвотными позывами. Черная вода скапливалась у ног, перемешанная с кровью и грязью.

Темная, вонючая канализация. Сырой запах гнили резал нос. Смотрящие, несущиеся за ними. Мечтатели, бегущие к свободе.

Но что такое свобода?

"Я поступила правильно?"

Вопрос грыз её изнутри, пока она бежала вперёд, не оборачиваясь.

"А у меня был другой вариант?"

Чёрная вода хлюпала под ногами, запах гнили, крови и отходов забивался в лёгкие, но Хильда не позволяла себе замедлиться. Нельзя.

"Я могла бы взять больше людей? Или я просто бросила их?"

Перед глазами вспыхивали образы — рабы, неведомые о собственных мучениях из-за своих же доверчивости. Слепо верующие, что страдания — это и есть счастье.

Она знала, что спасти всех невозможно. Она говорила себе это снова и снова. Невозможно спасти тех, кто уже мертвы и не видят всего, что у них перед глазами.

Но легче не становилось.

"Всё это бессмысленно? Или всё же…"

Сзади раздался глухой взрыв, от которого задрожали стены. Кто-то вскрикнул. Нет. Хильда стиснула зубы, гнев заглушил сомнения.

Она поступила правильно. Если бы они остались — все бы погибли. Все продолжалось бы точно как и прежде. Если бы отступили — их бы перебили.

Она выбрала реальность.

Выживает тот, кто бежит. Кто не останавливается. Кто понимает, что жизнь — это борьба.

"Они бы поступили так же. Если бы могли."

"Я не виновата."

"Я права."

И всё же…

Почему этот голос в голове не замолкает?

"Роуз..."

В ее голове резко появился образ. Бегая по бесконечно темным коридорам, она невольно вспоминает ее лицо... И последний образ... красные глаза. Иссушенное тело.

Вдалеке слышался плеск воды — это остатки их группы, уже скрывшиеся в тоннелях. Торопиться.

Земля дрожала от взрывов. Где-то в темноте зашуршали крысы, испуганные людской беготнёй.

Сзади, за их спинами, раздавались шаги. Охранники не отставали.

Пробежав несколько поворотов, Ниянин резко приблизился к Хильде, бегущая оперившись на Тими и занимающий не тяжёлую рану. Дыхание Ниянина было сбивчивым.

— Хильда, нам туда! — выдохнул он, указывая вперёд.

Хильда нахмурилась.

— Куда?

— За мусором.

Они остановились перед завалом из мусора и обломков. За ним виднелась старая железная решётка — их путь к спасению.

— Дерьмо… — выругалась Хильда.

Не теряя времени, они бросились расчищать проход, отбрасывая в стороны грязные ящики, куски труб, тряпьё, пропитанное зловонной водой.

Как только проход был очищен, Хильда нагнулась, ухватилась за решётку обеими руками и дёрнула изо всех сил.

Металл завибрировал, но не поддался.

— Помогите ей! — крикнул Ниянин, оглядываясь.

Тими и Фэм снова подбежали и дёрнули ржавую клетку, вырвав с пылью и грязью.

— Всё внутрь! Быстрее!

Они по очереди ныряли в тёмный проход, скрываясь в глубине канализации.

Ниянин оглянулся. Вдалеке слышались шаги.

— Хильда, тут куча поворотов! Это настоящий лабиринт!

— Знаю! А ты вообще помнишь, куда нам идти?!

— Да! Смотри на углы стен — там, где немного раздроблено, это нужный поворот.

Хильда раздражённо выдохнула, но, пробежав несколько метров и заметив отметины, усмехнулась:

— Ага, гений. Мог бы сделать метки покрупнее, да позаметнее…

Она уже собиралась добавить ещё что-то, но вдруг замерла на секунду, осознавая смысл.

— Хотя… хм… нет, так даже лучше. Менее заметно для преследователей.

Она хмыкнула и ускорила шаг, ведя группу вперёд.

— Всё равно трудно найти эти твои "метки". — добавил Хоротучо с глазами полных огня и живости.

Вдруг — взрыв. Гулкий, оглушающий. Канализация содрогнулась.

— Твою ж…!

Звуковая волна ударила в уши, в воздухе осела пыль.

Беглецы инстинктивно пригнулись, схватившись за головы. Ошарашенные, они переглянулись друг с другом, не понимая, что происходит.

— Не сидите, шевелитесь, если жить хотите! — рявкнул Хоротучо.

Группа снова пришла в движение.

И тут голос Хозяина фермы прорвался сквозь вой сирен.

Громкоговорители снова заговорили, доносясь со всех сторон. Слова жирдяя слышали все. Слова, где объявляют о врагов, вторжений предателей страны и величественной победы страны.

Но никто не остановился.

Люди бежали, но в их взглядах поселилось сомнение.

Кто-то задумался. Кто-то замедлил шаг.

Кто-то посмотрел в сторону, словно взвешивая варианты.

Франс... Она совсем не понимала, что происходит. Ее испуганные глаза плакали кровью, рука и ноги уже стёрлись из-за интенсивной беготни. Ниянин тащил ее схватив за руки. А она даже не знает никого и зачем вообще бежать. Все ведь и так хорошо?

Она бросила взгляд наверх, сквозь гул боя. Сама чистота, лишённая огня в глазах.

— Чем вообще занят этот грёбаный "Левиафан"?! — крикнула Хильда. Опять.

Вдруг где-то за углом впереди нас звуки шагов. Все инстинктивно остоновились и встали друг за другом. Вперёд вышла Хильда, прихватившая орудие у мертвых охранников.

Шаги всё ближе и ближе. Звуки громко отражались от стен. Сердце трепещет, а если это смотрящие? Мы же будем мертвы? Я хотел броситься в бегство, но Хильда нас остановила.

— Это наши. Погодите.

Из темноты выбежали шестеро. Трое из них были показаны на экране вместе с нами. В том числе и тот малец.

— Это мы! Свои! Свои! — сказал худой мужчина, размахивая руками.

— А где остальные?!

— Только мы. Других поймали.

— Черт! — прикусила палец Хильда. — Побежали быстрее.

— Ч-что?..

Мужчина, бежавший впереди, не успел договорить. Глухой хруст — и массивный камень рухнул прямо на него, сокрушая тело.

— Ох, чёрт… Его раздавило! — чей-то голос дрожал от ужаса.

Но времени на шок не было.

— Не останавливайтесь! Все вперёд! — рявкнула Хильда.

— Си... Си... — хотела было одна из них приблизиться к телу, как ее Хильда силой взяла за запястье.

— Не время оплакивать! Потом. — приказала она. Все без выборочно пустились в бег.

Потолок трещал. Старые опоры, сдерживающие тоннель, сдавали под давлением взрывов. Камни осыпались сверху, выбивая искры из стен, врезаясь в беглецов. Тоннель рушился.

— Откуда вообще все взрывы?! — непонимающий крикнул Ниянин.

— Левиафан. Отряд революционеров. Наверняка они.

— БЫСТРЕЕ! — Хильда рванула вперёд, толкая одного из замешкавшихся.

Беглецы неслись вслепую, наугад, лишь бы прочь от ада. Гулкие шаги охранников приближались сзади. Там раздались крики. Смотрящие уже догоняли.

Темнота, в которой ничего не видно, все верят Хильде. Ее правое плечо кровоточит, а рана адски болит. Но ее дух был сильнее. Надо бежать и бежать.

Выстрелы. Сзади оглушающие выстрелы.

Первого беглеца подбросило в воздух — пуля вошла в спину и вышла из груди, забрызгав стены кровью.

— Они убивают! — кто-то завопил, но это было очевидно.

Смотрящие шли чётким строем, паля в темноте вслепую. Беглецы выбежали в длинный прямой коридор — худшее место, где можно оказаться. Хотя охрана осталась позади на десятки метров, расстояние было всё ещё опасным.

Пули резали воздух одна за другой, отскакивая от труб и ржавых стен. Очередной выстрел — и кто-то рухнул в грязь.

Тими.

Фэм дёрнулся было назад, но Франс удержала его за рукав.

— Брат?! — выдохнул он, падая на колени рядом.

У Тими была пробита грудная клетка. Кровь шла не струёй — а бурлила. Глаза уже затуманились, но он ещё дышал.

— Не... стой, — прохрипел он. — Не смей останавливаться...

Фэм сжал его ладонь. На секунду — только секунду — их взгляды встретились. В них не было слов. Всё уже было сказано до этого дня.

— Ты же знаешь... — выдохнул Тими, и кровь снова захлебнула его голос. — Беги... ради меня...

Фэм закрыл ему глаза. Поднялся. И побежал. Ни звука. Ни слёз. Только тяжёлое, ломающее внутри дыхание.

Позади остался брат.

Всё это было быстро. Максимально. Ни минуты на пафос. Ни драмы. Ни долгого оплакивания.

Кто-то начал было стрелять в ответ из орудия, но патроны уже у всех заканчивались. Последним был Хоротучо. Он повернулся назад на ходу и нажал на курок. Последняя пуля, после этого только холостые. В ответ по коридору крик агоний и упавшее тело охраны.

— Хех, попал. — усмехнулся парень.

— БЛЯДЬ, ШЕВЕЛИТЕСЬ! — крикнула Хильда, с силой толкая девушку, которая замешкалась.

Но впереди ждала новая угроза. Тоннель начал рушиться всерьёз.

Всё, что оставалось — бежать, пока смерть не настигла их.

— А ну стойте, твари ебаные?! Как же вы заебали! — разъярённо орал один из преследователей, его голос утопал в звуках выстрелов. — Дали столько работы, да я ваш рот в оборот!

Потолки рушились. Смотрящие заливали коридоры свинцом. Ещё одно тело упало.

— Чёрт... — пробормотал Ниянин, сжимая руку Франс вспотевшими пальцами.

— Ни...

— Франс, не оглядывайся. Просто беги.

— Но Ни… Там мальчик! Его придавило камнем!

Ниянин резко обернулся.

В нескольких метрах от них, зажатый обломками, корчился маленький мальчишка. Тот самый, с пустыми глазами.

Выстрелы, крики, топот — всё слилось в один сплошной шум, как будто сама канализация стонала от боли. Ужас охватывал всех. Хильда и Хоротучо почти не издавали звуков, но другие кричали и плакали. Особенно Фэм. Изредка, сквозь гул топота босых ног, прорывались всхлипы великана.

— УААА!!! МОЯ НОГААА!!!

Мальчик бился под глыбой, из горла вырывались крики, надрывающие уши. На него с оглушающим грохотом обвалился камень с потолка. Из-за множества людей, в месте, где стены давно начали осыпаться, мальчик корчился от боли.

— СПАСИТЕ!! ПОМОГИТЕ!!

Девять человек остановились как один.

— Быстро, к нему! — прокричала Хильда.

Все бросились. Тими первым кинулся к камню, за ним — Ниянин, Фэм, Хоротучо. Остальные прикрывали тылы. Кто-то нервно крутился, кто-то смотрел вверх, опасаясь обрушения.

— Он зажат! Камень! — Хильда схватилась за один край.

Ниянин и Фэм с другой стороны изо всех сил налегли плечами. Кто-то подсовывал обломки труб как рычаг.

— Быстрее! Быстрее! Они рядом?! — судорожно выкрикивая топтался парень.

— Помогай! — вякнула Хильда ему.

Он начал кусать локти и от страха не знал, что делать. А после бросил на нас взгляд, полный ужаса, и быстро начал убегать прочь.

Хильда нервно скривила брови, но не проронила ни слова.

Франс стояла рядом. Глаза пустые, без искры, устремлённые в темноту. Ни малейшего движения, ни тени эмоций. Даже голова не двигалась, будто в трансе.

Они отчаянно пытались спасти мальчика. Каждая секунда дорога. Ниянин уже весь в полном отчаянии.

Все были заняты помощью и попытками спасти. Охранники уже совсем близки. Нет. Надо быстрее. Быстрее!

Прогремел громкий удар. Потолок сильно треснул. Весь коридор в грязной пыли. Ниянин... Его кто-то толкнул. Его кто-то со всей силы отодвинул, заставив сесть того на пол.

Миг... И прозвучал крик девушки. От нее кровь в жилах Ниянина застыла.

Когда пыль спала, в едва заметном свете Ниянин заметил ее. Франс. Девушка с золотыми волосами кричала от боли. Ее ногу и бедра задавил огромный кусок глыбы.

Девушка всеми силами била пол. Волосы спадали в разные стороны, а пол был залит кровью. Нижняя часть тела же была под камнем.

Увидев эту картину, внутри Ниянина все сжалось. Сердце замершее, дыхание нет. Всё как будто остановилось. На его глазах только она.

Ниянин сорвался с места. Сквозь рев, сквозь звон в ушах, сквозь весь ад вокруг — только она, одна, как свет в мраке.

— ФРААААНС!!!

Он упал на колени, подполз, схватил её руку. Холодная. Она дрожала.

— Ты… ты… ты чего?! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА?!

Она не отвечала. Только сквозь сжатые зубы вырывался слабый, еле живой стон.

— Чёрт, держись! Поняла?! ДЕРЖИСЬ, ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!

Он хватал камень — голыми руками, в кровь. Бил — в кровь, до боли, зная, что это бессмысленно. Пытался поднять. Ни один мускул не слушался. Всё тело трясло. Руки — в крови.

Хильда кинулась рядом. За ней — Хоротучо. Фэм.

— Поднять! НА РАЗ-ДВА!

— РАЗ!

— ДВА!!

— ТРИ!!!

Камень не поддавался. Сколько бы ни приложили усилий, он не шелохнулся. Они были рядом. Девушка среди беглецов кричала от страха.

— Черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт. — повторял Ниянин, заливаясь слезами.

Охранники уже были рядом. Хильда тряслась. Ее зрачки дрожали. Она не знала, что делать. Вырвать его и побежать? Но руки не двигаются. Но надо! Надо же!

Ниянин положил голову на исхудавшее тело Франс и начал плакать. Сильно. Он никогда так не плакал.

— Беги... — Голос вырвал его из оцепенения. — Беги ради меня. И живи ради меня...

Франс, смотри на меня! СМОТРИ!

— …мне… больно…

Голос еле слышен. Он уже сливался с шумом. С пульсом. С дыханием.

— Всё нормально. Всё хорошо. Мы… мы вытащим тебя… Ты ведь хотела попробовать картошку. Помнишь?

Она слабо улыбнулась.

— Помню?

В голове вспыхнуло что-то давно забытое. Что-то родное, но чужое. И она сказала, улыбаясь слабо:

— Да... помню...

— Мы найдём её! И помидоры… и всё, что хочешь! Ты заслужила… слышишь?

Он начал толкать с ещё большим напором. Но чертов камень... Он слишком большой. Остальные — как будто окаменели. Не знали, что делать. Но было понятно одно: пора бежать.

Хильда посмотрела прямо в глаза Франс. Там... Впервые что-то иное пустоты. Неужели?..

Она быстро подошла к Ниянину. И схватила его за спину. А потом посмотрела на Фэма и сказала командующим тоном:

— Возьми его и беги. Не останавливайся.

Фэм кивнул. Ниянин за миг оказался у него на спине.

— НЕЕТ! ОТПУСТИ, ФЭМ! ОТПУСТИ! ОТПУСТИ МЕНЯ?! — кричал Ниянин, пытаясь сбежать с железной хватки гиганта.

Но тот был непоколебим. Он плакал, но держал.

Один миг — Франс подняла голову. Последний взгляд. Сквозь боль. Сквозь пыль.

Она посмотрела на него. И прошептала:

— Спасибо…

"Спасибо... что спас меня, даже если я не знала, зачем".

А потом снова отключилась.

За спинами — выстрелы. Перед глазами — только она. Только её лицо.

"Она спасла меня. Но почему?! Почему же так?! Я... Я просто отброс..."

Они быстро бежали прочь. Ниянин только беспомощно смотрел, как Франс исчезает в темноте. Его рука тянулась к ней. Но не могла достать.

Позже, спустя около полуминуты, туда подоспели охранники.

— Смотрите. — сказал один. — Тут одна лежит без сознания.

— Чего-о?! Ее убить?! — сразу же сказал второй, приставляя к голове Франса мушку.

— Не смей. Хозяин фабрики говорил, что нужны живыми. — тут же вмешался другой.

— Да ты сам посмотри! У нее половины тела нету! Она и так мертва!

Охранник не ответил. Он просто подошёл к бледнокостлявой девушке и проверил ее пульс. Медленное и тихое. Но есть.

Они быстро подняли камень вместе и убрали с ее ноги.

— Вы идите дальше. Я сам ее понесу.

Он взял ее тело и начал был уже уходить, как его остановил смотрящий с острыми зубами.

— Эй, красноглазик, не вздумай делать что-то глупое.

— Учту. — коротко, но с усмешкой ответил красноглазый охранник.

Он бросил взгляд на девушку, потерявшая сознание от боли. Нижняя часть ее тело не было. Странно...но смотря на нее у него внутри впервые появилось странно незнакомое чувство. Тот не придал значения. Спустя миг они вскрылись за углом коридора.

Глава 9

Ниянин очнулся. Первая мысль — холодно. Вторая — больно.

Он не сразу понял, где находится. Всё тело ныло, будто его переехали десятки людей. Горло пересохло, словно он пил песок. Сквозь веки пробивался тусклый свет.

Лагерь был хаотичным, но живым. Из лоскутов ткани и металла собраны временные укрытия. Кто-то варил воду в проржавевших кастрюлях. Дети сидели кучкой возле старика, который рассказывал сказки вполголоса. Пахло гарью, потом, сырой землёй.

Он попробовал пошевелиться, но мышцы не слушались. Его пальцы сжались в кулак, ощущая что-то шероховатое и тёплое. Ткань. Одеяло?

Я жив?

Его пальцы дрогнули, скользя по ткани. Медленно, будто заново учась двигаться, он заставил себя разлепить глаза.

Перед ним — серый потолок. В деревянных балках виднелись трещины, а на одной свисала старая лампа, светившая едва заметно.

Не тюрьма. Не ферма.

Он сделал глубокий вдох — и закашлялся, ощущая запах гари. Сухой, въевшийся в кожу, он пропитал всё вокруг.

Послушался шорох.

— Очнулся?

Голос. Грубый, но знакомый.

Ниянин повернул голову.

Хильда сидела рядом, привалившись к стене. На её лице были свежие царапины, под глазом темнел синяк. Куртка порвана на плече, сапоги в пыли. Она выглядела так, будто не спала уже несколько дней.

— Где мы… — его голос прозвучал слабо, сипло.

— В лагере.

Он моргнул, пытаясь сфокусироваться. Только сейчас он заметил: вокруг стояли самодельные койки, горела пара костров. Люди сидели у огня, кто-то перебинтовывал руку, кто-то точил нож. Вдалеке слышался приглушённый разговор. Лагерь… беглецов?

Воспоминания ворвались в голову, как раскалённые иглы. Канализация. Погоня. Выстрелы.

Франс.

Франс.

Его глаза расширились. Он резко сел, но тело тут же пронзила боль.

— Франс… Где…

Хильда отвела взгляд. Тишина. Холодная, давящая, удушающая.

Ниянин почувствовал, как его пальцы вцепились в одеяло.

— Где она?!

Хильда молчала.

— Где она, Хильда?!

Она глубоко вздохнула, закрыла глаза.

И медленно покачала головой.

Ниянин медленно моргнул.

Её последние слова снова звучали в голове.

"Ты должен жить… ради себя и ради меня…"

Он замер, пытаясь осознать сказанное.

— Она… умерла?

Голос был пустым.

Хильда отвела взгляд.

— Ниянин, у тебя прогиб в памяти.

— О чём ты?.. — его голос дрожал, но он не двигался.

— Франса схватила охрана или же вообще убили. Перед нашими глазами. И ты тоже это видел.

Ниянин резко повернул голову, его серые глаза вспыхнули.

— Что?

В голову начали ударять флэшбэки вчерашнего дня. Все эти всплывчивые моменты. Красный мигающий свет. Холодная и грязная канализация. Смерти и упавший камень.

— …Её казнят.

Мир словно качнулся.

Ниянин попытался вскочить, но тут же застонал от боли, хватаясь за бедро.

— Кых!..

— Не дёргайся, — Хильда устало потерла висок.

— Мы должны её спасти! — его голос сорвался на хрип.

— И как ты себе это представляешь?

Он замер.

— Ну… — слова не находились.

— Там сотни охранников. Мехи. Гвардейцы. На казни всегда усиливают охрану.

Она глубоко вздохнула и закрыла глаза.

— Я пыталась убедить Левиафанцев что-то сделать, но…

— Они боятся, — глухо сказал он.

Хильда слабо кивнула.

— Именно.

Мертвая тишина.

Воздух будто стал вязким, тяжёлым.

Наконец Хильда вздохнула, подошла к выходу и кивнула на ткань рядом с Ниянином.

— Если захочешь выйти — накинь это на себя. Здесь холодно.

Она ушла, оставив его наедине с тишиной.

Ниянин медленно сжал одеяло в кулаке.

"Франс…"

Его сердце билось глухо и ровно.

"Почему?.. Почему это случилось именно с тобой?"

"Ты ведь всегда мечтала жить… не я. Я просто следовал за тобой. Ты верила в свободу, ты надеялась… А теперь тебя нет. Ты потеряла надежду. И даже когда была близка к ней. Ты была поймана."

"Какой смысл в побеге, если тебя нет рядом?"

Ниянин закрыл глаза, сжав пальцы на лице.

Мысли путались, как обрывки горящих писем. Всё казалось неправильным, несправедливым, жестоким.

"Почему судьба так поступила с тобой?"

Горло сжало судорогой. Он стиснул зубы, пытаясь подавить рыдания, но слёзы сами текли по щекам.

Он плакал.

Плакал, пока не уснул.

***

— Эй, мальчик, ты как… живой? — девушка с голубыми глазами и золотистыми волосами смотрела прямо на меня, гладя ладонями лицо.

— Да… — сказал я, чувствуя острую боль в животе и со звенящим в голове голосом. — Черт...

— Знаешь, я так испугался, когда тебя вырубили. Хе-хе.

— Ничего смешного… А что вообще… произошло?

— Тебе память отшибло? Ха-ха, реально! Кажется, удар был сильный! — засмеялась она, закрыв рот руками. — Меня звать Франс. И… спасибо, что заступился за меня.

После этих слов была неловкая тишина.

— Эй, ты совсем манеры не знаешь? Как тебя-я-я звать?

— Меня… 666.

— Дурак! Я не про твой номер, а про имя.

— Имя?..

— У тебя его нету что ли?

Я не ответил. Я не знал, про что она.

— Хмм… Тогда я думаю, я должен дать тебе имя! Как насчёт… Антуан? Ли? Елдынбахтурбандун? Ахах!

— Издеваешься?

— Ладно-ладно. Тогда как насчёт… Ниянин?

— …Я… Я согласен.

Франс всегда была слишком яркой. Яркой, словно солнце, в мире, где ее нету. Единственный луч в мире, где нету лучей. Для этого мрачного мира. Даже когда стены вокруг рушились, когда крики становились громче, а тела — холоднее, её глаза оставались живыми. До того самого дня...

Воспоминания о ней жгли разум, как раскалённое железо.

Она верила, что за этими стенами есть что-то ещё. Она мечтала, смеялась, говорила о вещах, которые никто не осмеливался даже шептать.

— Знаешь, Ни… — она однажды улыбнулась, глядя в потолок. — Если бы мы могли уйти… я бы хотела попробовать картошку, помидоры и огурчики, ну те вещи, о которых старые рассказывали.

— Глупая. Это все в прошлом, и таких вещей наверняка уже нет. Даже у властей нету.

— Они есть. Где-то там в далёких землях. Когда-нибудь мы побудем там.

Тогда он только фыркнул. Но теперь… теперь эта мысль не выходила из головы.

Она мечтала увидеть и попробовать овощи, что-то кроме человечины. А он так и не дал ей шанс.

Ниянин открыл глаза, но на этот раз не от холода. Он вышел наружу, тяжело вздохнув грязный, но все же чище, чем в фабрике воздух. Он поднял взгляд на небо. Окружения было видно и так, без этих грибов полумрака, хоть и шара, висящего на небе, не было видно.

Снаружи раздавались голоса.

— Ты правда думаешь, что у нас есть шанс?

— Мы не можем просто сидеть сложа руки.

— Если попытаемся… нас всех перебьют.

— Значит, мы просто позволим им убить их?!

Ниянин медленно сел.

Они говорили о тех, кого должны были казнить. Сердце глухо стучало в груди. Он молча натянул ткань на тело, что оставила Хильда, и вышел из палатки.

Перед костром, разведённые на жирах из мусора, стояли несколько десятка человек. Среди них Хильда, за ней Хоротучо и Фэм, а также очень заметные другие люди, множество из которых стояли за одним человеком, явным их лидером.

Как только он появился, разговор оборвался. Хильда с каменным лицом посмотрела на него, а другой молодой парень, с гладким лицом и со спортивным телом. В особенности выделяющиеся синей одеждой, лишь яростно выходил против.

Его облегающий костюм сочетал в себе голубоватый камуфляжный принт и элементы бронежилета, напоминая гибрид военной формы и классического наряда супергероя. На груди красовалось эмблема водного дракона — Левиафана, а его прекрасные волосы, хорошо уложенные назад, делали вид, будто он человек с постеров, всегда готовый к бою.

Ниянин скользнул взглядом по нему.

Не раб. Не беглец. Военный, точнее Левиафанец.

Тот посмотрел с некой ульбкой на лице и протянул руку к Ниянину.

— Алексей Брозцкий. Предводитель отряда революции «Левиафан». Меня и мой отряд отправили с штаба революционеров к этому региону для помощи ещё давно.

— Ниянин. Раб. — коротко ответил Ниянин, взяв его руку.

— Бывший раб.

Глаза Алексея, как алмаз, сверкнули в тусклом свете, пробивающемся сквозь тяжёлые облака. В его взгляде читалось что-то странное — не насмешка, не презрение… а скорее любопытство.

— Рад знакомству, Ниянин, — Алексей сжал его ладонь крепче, чем ожидалось, и чуть наклонился вперёд. — Ты уже слышал о нашем разговоре, так ведь?

Ниянин выдернул руку и холодно кивнул.

— О казни.

— Да, — Алексей медленно выдохнул, проводя рукой по волосам, зачесанным назад. — И о том, что мы можем сделать.

— Или о том, что мы ничего не сделаем, — вставил Тими, сложив руки на груди.

— О, ну зачем же так грубо? — Алексей усмехнулся, покачав головой. — Я здесь не затем, чтобы предавать или бросать на смерть. Но я и не самоубийца, Ниянин. Спасти твою подругу — задача сложная.

Он чуть повысил голос:

— Чтобы её вытащить, нам нужно не просто ворваться в город, перестрелять всех и сбежать, как герои сказок. Мы не боги и не неуязвимые солдаты. Там будут мехи, десятки, если не сотни охранников, а среди них — элита Автократии.

— Я не боюсь.

— Я и не сомневался, — Алексей ухмыльнулся. — Но не бояться — это одно. А иметь план…

Он сделал паузу, оценивая реакцию Ниянина.

— Ты ведь понимаешь, что шансов почти нет?

— Если есть хотя бы один, — тихо ответил Ниянин, — я его использую.

Алексей вздохнул.

— Ха… Мне нравится твоё упрямство.

Хильда всё это время стояла молча, но теперь наконец заговорила:

— Ты серьёзно, Алексей? — Хильда сжала кулаки. — Он еле ходит!

— А у нас трое детей с температурой, Хильда. Ещё неделя — и они не выживут.

— Он же ребёнок.

— Не хуже нас, когда бежали.

Алексей оглядел всех, кто собрался у костра. Тени беглецов метались на стенах палаток, отражая беспокойство. Люди смотрели на него с надеждой. С сомнением. С ожиданием.

Он устало потёр виски, потом кивнул:

— Хорошо.

— Ладно. У нас сутки. Я свяжусь со штабом, и если они дадут разрешение, мы попытаемся что-то сделать. Но…

Он посмотрел прямо на Ниянина.

— Если всё пойдёт не по плану, ты готов увидеть, как она умирает?

Ответа не последовало, только отдаленные крики в разных частях лагеря. Сердце глухо стучало. Зубы стиснулись от тяжёлых мыслей.

— Я не позволю этому случиться.

Алексей кивнул.

— Тогда завтра начинаем. Наверное.

Услышав ответ, Ниянин удовлетворённо кивнул. Он развернулся и пошел к палатке раздече еды.

— Славный малый. Мог бы стать хорошим солдатом. — прокомментировал Алексей.

— Да. — согласилась Хильда тихим тоном.

***

Молодой парень с очень красивыми белыми волосами и зелёными глазами стоял среди толпы.

— И как бац! Я приставил свое ржавое ружьё ему прямо между глаз, он умолял меня не убивать его. Старый хрыщ пытался изнасиловать маленькую девочку, как я могу его не убить?! Ответьте мне! — паренёк артистический прыгал со стола к столу, показывая все свои действия мечом с изгибом, имитируя все действия из рассказа.

— Конечно, ты ведь его убил, Астарет?

— Нет, я не убил его? — восхваляясь задал вопрос он себе, довольным лицом шагая и скрещивая свои изящные ноги.

— Чтоо?

— Я дал ружьё той девочки! — воодушевлением сказал тот, размахивая мечом. — Она была жертвой! Так она же и должна была спасти себя! Допустим, я ушёл оттуда, убив его насильника, но что потом?! Может ещё кто-то покуситься к этой дите!

— А что потом?! Она выстрелила?

Астарет шёл со стороны в сторону, насвистывая, будто поднимая интригу.

— Нуу?! Астарет, не тяни кота за хвост! — не выдерживая крикнул кто-то.

— Вот! — он прибежал к девушке с короткими волосами, которая стояла в углу палатки. — Вот она!

— Уоаа!! — удивились все.

— Да! Она убила его и сейчас вместе с нами! — улыбаясь сказал он, показывая всем про неё.

— Астарет, может хватит! Ты везде рассказываешь про эту историю. — возмутилась она, Белайса.

— Да-да, Астарет. — присоединился повар. — Ты с нами уже год и всегда говоришь одну и ту же историю новичкам. Может хватит?

— Ха-ха, Фил, ты же знаешь, эта история моя любимая! — возразил Астарет, почесывая свой затылок.

Ниянин смотрел на всё это и не понимал. Настолько не понял, что потерял аппетит.

«Он глупец или герой?» — подумал он, уходя оттуда.

Ниянин вышел на прогулку, так как аппетита не было. Но признаться, превосходной запах новой еды щекотал его нос. И несмотря на это, он отказался трапезы. Состояние не позволяла.

Парень впервые увидел лагерь, когда туман уже начал рассеиваться. Потрёпанные палатки из скрученных одеял, канистры вместо умывальников, лестницы, ведущие в яму, где готовят еду на костре. Всё — наспех, всё — из кусков, собранных будто из мусора. Но жили этим.

Мимолётно он слышал разговоры людей.

— Два дня назад пришли семеро рабов.

— Говорят, они сбежали с фабрики.

— Гениально... Конечно, с помощью Левиафана, но всё равно. Это поразительно!

"Два дня... Значит, столько я проспал..."

Он начал оглядываться на лица людей. Некоторые выглядели как солдаты — с самодельным оружием и выцветшими эмблемами. Другие — как дети, потерянные среди руин, с лицами старше, чем им лет. Здесь не было одинаковых: только выжившие.

Некоторые глядели с надеждой. Другие — с недоверием. Он слышал, как кто-то шепнул:

— Это он… Тот, что выбрался.

— Может, он приведёт к спасению… или к гибели, как и все до него.

"Я никогда не видел каких-либо людей за стенами фабрики. Но я не уверен. Обычный народ так живёт? Власти же должны были хоть что-то делать."

Подойдя к старику, сидевшему один в палатке и просто не отрывающий взгляд от земли.

— Извините. — обратился к нему.

Старик бросил на него мёртвый взгляд, не имеющий ни огонь, ни что либо ещё. Как и ожидалось, старик просто смотрел, не отвечая.

Потом Ниянин подошёл к более юному человеку рядом.

— Мальчик, а где мы?

Пацан озадаченно почесал голову, не понимающий, шутит он или нет? Но ответил:

— В теневом районе.

— Теневой район? — переспросил Ниянин.

— Ага. Лагерь Левиафана прибыли недавно и принесли кучу еды и одежды! Ты видел?!

— Ага... — коротко ответил парень и лживо изобразил улыбку.

Рядом пробежал мальчик с обмотанной рукой. Женщина что-то говорила ему, но он молчал. Старик в углу смотрел в костёр — взгляд мёртвый, стеклянный.

Шагая дальше, Ниянин видел всё больше. Раненных, затягивающих бинты, матерей — кормящих детей, подростков, выглядевших не на свои возраст и просто сидящих, обняв колени. Даже были те, кто просто громко смеялись и играли в самодельные карты. Дабы хоть как-то скрыть боль.

Вдалеке собиралась толпа. Время обеда. Ниянин не развернулся. И был откровенно удивлён отсутствию полиций, армий или охранников. Даже хозяйнов.

— Почему тут всё так свободно? — удивился Ниянин.

— Свобода? Это всё, что мы имеем. Тут нету ограничений. Потому что озарна слишком слабая, а полиция слишком простая. — язвительно фыркнул мужчина рядом.

— То есть им всё равно?

— И да, и нет. Иногда проверяют и ставят на учёт. Но а так да. Не просто так же говорят, что наш город — рай для бездомных. Только ты тссс.

Он поставил палец на губы и зашипел. Его грязная рука скользнула с лица и хлопнула по плечу Ниянина. Парень пошатнулся, но не подал виду.

Позже ночью он лежал в своей палатке, впервые в жизни не зажатый в толпе рабов, не прижимаясь к чужим холодным телам в общей спальне. Здесь не было пронзительного сигнала отбоя, не было резких приказов вставать на работу. Просто тишина… свобода?

Но он не мог заснуть.

Любой другой человек на его месте рухнул бы в изнеможении и спал бы до полудня. После побега. После той резни. Но у него не было ни сил, ни душевного покоя, ни возможности отдохнуть. Завтра — казнь. Завтра Левиафан попытается спасти Франс.

А он… ничего, ничем не сможет помочь, его не возьмут ни на планировку, ни на исполнение спасения.

— Чёрт… — он сжал кулак и со злостью ударил по земле.

Земля. Можно ли вообще назвать это землёй?

Ниянин перевернулся на живот, медленно провёл рукой по поверхности, ощупывая её, вглядываясь в грязный, тусклый оттенок.

Рыхлая, потрескавшаяся почва. Едва заметные, слабые сорняки. Но даже это было лучше, чем гладкий, мёртвый бетон фабрики.

Он глубоко вдохнул, заполняя лёгкие воздухом, который был слишком тяжёлым, слишком пыльным, но… настоящим.

— Как трудно дышать… но в то же время так легко… — выдохнул он.

Люди приспособились. За сотни лет их лёгкие адаптировались к запылённому воздуху, к разреженной атмосфере. Они могли выживать даже там, где почти не осталось кислорода.

— Как вообще вы видели?— спросили несколько людей в лагере.

Хоротучо сидел в центре довольным видом.

— Нам повезло, — сказал он. — То был шахтный заряд, не фронтовой. Для вскрытия дверей, не для убийства. А так же моя роль была решающим.

— А какая??

Хоротчу на миг осознал опасность раскрытие своего прошлого, и выручив глаза, неуренно ответил:

— Ых я...достал ключ. Да. Так и есть!

Услышав это слушатели приятно удивились. Из шабза начали достать и продолжали докучать бывшего охранника.

Ниянин на секунду прервал мысли на этих людей. А потом перевернулся на другую сторону.

Потребность в мире никуда не исчезла.

Империя знала это. Автократия не просто контролировала пищу, воду, энергию. Они контролировали сам воздух. Грибы Полумрака — не только источник тусклого света, но и природные фильтры, очищающие воздух. Их было мало, их сила слабела, но количество решало всё.

И всё же даже с ними воздух оставался тяжёлым.

Сейчас, в этом регионе, люди опасались не только ядовитых испарений и грязных ветров. Здесь были кислотные дожди. Смертельные ночные перепады температуры. И хоть беглецы уже привыкли, ночь оставалась их самым уязвимым временем.

Ниянин закрыл глаза, чувствуя, как холодный ветер пробирается сквозь щели палатки.

"Завтра…" — прошептал он.

Завтра они попытаются спасти Франс. Завтра Левиафан бросит вызов Автократии.

Перед глазами — не кровь, не глыбы. Только её глаза. Её голос. «Ты должен жить». Он не знал, как. Но знал — она хотела, чтобы он попробовал.

Ниянин сдрогнул не открывая веки.

— А если он не выведет? — спросил кто-то шёпотом рядом. — А если всё это снова ловушка?

Ответа не было. Только тишина. И дыхание тех, кто не хотел снова терять.

Ниянин отпустил все дальнейшие слова мимо ушей, и начал игнорировать все.

Глава 10

Утро пришло тусклое и холодное. Солнце, если оно и было, скрывалось за плотными облаками, давя на лагерь серым мраком. Ниянин вышел из палатки, ощущая тяжесть в ногах, словно каждое движение требовало усилия. Воздух был густым, пропитанным гарью и пылью.

В палатку где спал Ниянин зашел Фэм.

— Ты как?— спросил здоровяк. Глаза его были темными, будто не спал всю ночь. И красные, как у человека, оплакивавший всю ночь.

— Не очень.— ответил Ниянин.

После этого зависла мертвая, гнетущая атмосфера. Несколько секунд оба молчали. Мужчина, с волосами по всему телу опирался к дереву у входа.

После несколько минут тишины. Фэм наконец двинулся, и приблизился, сев рядом с Ниянином. Тот не возражал.

— Тими. Он был моим другом, — повторил Фэм. Его голос не дрожал, но в нём было что-то... надломленное. — Мы познакомились ещё до завода. Он когда то был слабым, трусливым, но... никогда не бросал. В прочем я тоже был таким.

Ниянин посмотрел на лицо здоровяка. Он не показывал эмоций. Ни слез, ни ностальгической улыбки.

— Мы всегда мечтали стать сильными.— продолжал он.— Что бы выжить и быть рядом друг с другом

Он опустил голову. Слова отзывались в груди тупой болью. Он вспомни его каменное лицо, за котором скрывалась теплая улыбка. Как держал всех в боевом настроении. Как говорил, что однажды они будут есть суп не из сточных вод, а из настоящих овощей.

А Ниянин ее. Опять в голову лезет Франс. Как же без нее. Если у Фэма был Тими, у Ниянина Франс.

— Он верил тебе, — добавил Фэм. — До конца.

Тишина снова накрыла их.

— Ты злишься? — спросил Ниянин, не поднимая взгляда.

Фэм вздохнул. Сел поближе, уронив огромные руки на колени.

— Нет. Не злюсь. Просто… тяжело. Знаешь, в чём правда, Ниянин? Мы ведь не воины. Мы просто... хотели выбраться. Жить. А теперь половина мертва. А мы сидим в гнилом лагере, и я даже не уверен, зачем всё это было.

Ниянин тихо сказал:

— Чтобы жить не как мясо.

— А если выхода нет?

Фэм поднялся, отряхнул штаны.

— Похороны через полчаса. Все, кто выжил, будут там. Даже те, кто не может стоять. Ты придёшь?

Ниянин задумался, голова опустилась и не последовало ответа. Фэм задержался на нем а потом пробормотал:

— Ясно.

Здоровяк кивнул и вышел, оставив Ниянина в полумраке палатки.

Тот провёл рукой по лицу, взглянул на свои ладони. Всё ещё в грязи. Всё ещё в крови. Он сжал их в кулаки.

Снаружи уже собирались люди. Кто-то нёс простыню, кто-то — деревянный крест. Хильда стояла в стороне, курила, не поднимая глаз. Но в чем смысл? Тел нет, но похороны есть.

Ниянин не вышел туда. Не хотел. Не мог. Внутри лишь вопросы, а опустошать ещё больше он не хотел.

Лагерь уже бурлил жизнью. Люди собирались у костров, шептались, проверяли оружие, бинтовали раны. Их лица были напряжены — страх и решимость переплетались, создавая тревожную атмосферу.

Ниянин заметил Хильду. Она стояла у костра, споря с Алексеем. Глаза её горели злостью, а кулаки были сжаты так, что побелели костяшки.

— Что, почему?! — её голос резанул по ушам даже тех, кто был далеко.

— Потому что так решил Штаб! — голос Алексея был не менее резким, наполненным раздражением.

— Да что они себе позволяют?! Неужели они не понимают, что это убьёт надежду?!

— Подумай сама!

— Сам думай, тупица! Если они устроят публичную казнь, это сломает дух другим рабам! Те, кто хотел сбежать, просто сдадутся! Они закроют глаза на то, что вы вчера НИХРЕНА не смогли сделать! У вас столько оружия, а вы без действуете! Люди умирали, веря вам!

— Мы не могли их спасти! — рявкнул Алексей. — Там были элитные мехи! Не просто местные! Это были мехи войны Древа! ДРЕВА! Ты хоть понимаешь, с кем мы столкнулись?!

— И что?! Мы могли бы провести молниено...

— Не могли бы! — Алексей перебил её, его голос прозвучал как удар плетью.

Хильда вспыхнула. Она шагнула вперёд, едва сдерживая себя.

— Ах ты ж… Да я тебя, сука, своими руками, вместе с твоим странным Левиафаном…

Её слова прервал резкий шлепок. Все вокруг замерли. Алексей отдёрнул руку.

— Не смей оскорблять Левиафан. Мы делаем больше, чем ты можешь представить. — Его голос был холоден, как сталь. — План отменяется. Это слишком рискованно. Я не собираюсь жертвовать Левиафаном ради кучки сброда.

Он развернулся и пошёл прочь.

Но едва он сделал шаг, его схватили за плечо.

— Чего те...

Он не успел договорить. Ниянин ударил его в лицо. Кулак врезался прямо в нос, и кровь хлынула на подбородок Алексея.

— Ах ты ж…!

Алексей бросился на него, и они сцепились. Они не били — они рвали друг друга в клочья.

Ниянин вновь и вновь наносил удары, его руки уже были в крови, но он не замечал боли. Алексей оказался сильнее, его кулаки были тяжелее, но Ниянин не отступал, снова и снова бросаясь вперёд.

— Кого ты назвал сбродом, мразь?! — заорал он, сжимая окровавленный кулак. — Повтори, ублюдок!

Люди вокруг бросились их разнимать.

— Эй, остановите их!

— Чёрт, разнимите их, пока они не убили друг друга!

Все пытались разнять их, но это было не так легко. Алексей жук зажал тело Ниянина. Огромное тело по сравнению с рабом не давало ему и шанса.

— ХВАТИТ! — рявкнула Хильда, и её голос пронзил весь лагерь, как выстрел.

Один из бойцов Левиафана с силой отдёрнул Алексея назад, а двое других вцепились в Ниянина, удерживая его. Оба тяжело дышали, лица залиты кровью, глаза горели яростью.

Алексей сплюнул на землю алую слюну и вытер подбородок.

— Думаешь только у вас умирают?!

Голос резанул. Его крик был слышен в каждом углу лагеря. И даже Ниянин остолбенел. Его лицо была в крови и опухшим.

— Мы теряем каждый раз в операции своих людей!— продолжал он.— Смерть за смертью. Мы продолжаем! И вы думаете вы знаете больше?!

Он стиснул зубы, тяжело дыша. Всё тело ломило. Но слова Алексея была больнее. Осознавая что он не прав, Ниянин остановился. Но было поздно идти назад.

— Хватит уже! — рявкнула Хильда, встав между ними. Она посмотрела сначала на Алексея, потом на Ниянина. — Вы оба тупые ублюдки! У нас на носу казнь, а вы тут друг другу морды бьёте?!

— Мы ничего не можем сделать, Хильда, — жёстко сказал Алексей, отводя взгляд. — Смирись.

— Смирись?.. — её голос стал тихим, но от этого ещё опаснее.

Алексей глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Он посмотрел на своих бойцов, потом на лагерь беглецов.

— Даже если я соглашусь на план… — медленно произнёс он. — Это будет самоубийство.

— Тогда я пойду один, — сказал Ниянин, вытирая кровь с губ.

Алексей усмехнулся.

— Ты серьёзно? Один против армии?

— Да хоть против всей Автократии.

Все вокруг замерли.

— Ты просто самоубийца… — пробормотал кто-то.

Но глаза Ниянина не дрогнули.

— Если я не спасу Франс, то в чём смысл моего побега?

Его голос был тихим, но каждый в лагере слышал эти слова. И в этой тишине что-то изменилось.

— Это безумие, — выдохнул Алексей, но в его взгляде больше не было презрения.

— Может быть.

Наступило молчание.

Хильда сжала кулаки, нахмурилась, а потом тяжело выдохнула.

— Значит, так… Если уж вы двое решили перебить друг друга, то давайте это сделаем осмысленно. Мы не пойдём напролом. Мы составим план.

Алексей хмыкнул, покачав головой.

— Не знаю, чего ты добьёшься, Ниянин, но ты хотя бы заставил меня задуматься.

Он сделал шаг вперёд и протянул руку.

— Ты раб, но ты не сброд.

Ниянин посмотрел на него, потом на его руку.

И сжал её в ответ.

— Ты слишком легкомысленно действуешь Алексей.

— Что ? — все посмотрели к месту откуда послышался голос.

Астарет наблюдавший все это развернуться и уходил. Как вдруг сказал:

— ты слишком слаб длы предводителя...

После жёсткой драки, в которой Ниянин явно получил больше травм, он сидел в медпункте лагеря, если это вообще можно было так назвать. Большая палатка с красным крестом, внутри стояли четыре кровати и пыльный шкаф в углу.

Юная девушка с уставшим видом туго бинтовала его торс.

— Не могу поверить, что ты реально вступил в драку с капитаном, — сказала она, делая ещё один оборот. — Я Анна.

— Ниянин, — холодно ответил он.

— И что в том, что я с ним подрался?

— Ну как в чём?! — возмущённо фыркнула Анна, на секунду ослабляя бинт. — Алексей очень уважаемый человек, его мнение ценят даже в штабе революционеров! Никто из его бойцов не осмеливается пойти против него…

Она ещё несколько минут рассказывала о том, какой Алексей умный, харизматичный лидер, как он заботится о благе Левиафана и что он уже несколько лет ведёт борьбу против Автократии.

Ниянин её не слушал.

Он тронул челюсть, чувствуя языком пустоты там, где ещё недавно были зубы. Кровь уже перестала идти, но во рту стоял неприятный привкус металла.

"Какая разница, сколько их у меня осталось? Всё равно мне нечем есть. Не теперь".

Анна что-то говорила. Голос звучал приглушённо, как через толстую стену.

"Алексей уважаемый? Ну и что? Он мог бы стать богом, пророком, предвестником нового мира — и всё равно, если бы он стоял рядом, когда убивали Франс, он бы ничего не сделал".

Он сжал кулаки, ногти впились в ладони.

"Но ведь и я тоже… ничего не сделал".

Из-за этого было больнее, чем из-за выбитых зубов, чем от порезов на теле.

Её последние слова…

"Ты должен жить… ради себя и ради меня…"

Значит ли это, что он должен смириться? Что он должен просто жить, как есть?

Но как, чёрт возьми, можно жить с пустотой внутри?

— Ты вообще слушаешь меня?!

Резкий голос Анны прорезал туман в голове.

Ниянин моргнул, выныривая из мыслей.

— А? Конечно.

— Не ври!

— Не вру… — он натянуто пожал плечами.

— Ха, конечно… — Анна закатила глаза, но продолжила бинтовать.

Ниянин молчал, рассматривая грязный пол палатки. Его мысли были далеко отсюда.

— Всё-таки ты дурак, — фыркнула девушка, завязывая последний узел. — Дрался как зверь, а теперь сидишь, будто тебя это не касается.

— Оно и не касается.

Анна остановилась, посмотрела на него в упор.

— Ты серьёзно?

Он медленно повернул голову.

— Если бы я мог что-то сделать, я бы не сидел здесь.

Анна вздохнула, слабо усмехнулась.

— Ты точно псих.

— Возможно.

Она хлопнула его по плечу, от чего он недовольно поморщился.

— Ладно, псих, бинты не снимай, раны будут заживать долго. Если снова полезешь драться, тебе уже нечем будет жевать.

Она встала, разминая руки.

— И ещё… Алексей редко признаёт кого-то равным. Так что поздравляю. Теперь он будет смотреть на тебя по-другому.

Ниянин не ответил.

Анна фыркнула, махнула рукой и вышла из палатки.

Он остался один.

Тишина давила.

Он медленно провёл рукой по лицу, чувствуя каждый ушиб, каждый порез.

Но боль внутри была сильнее.

Стиснув зубы (которых и так было мало), он поднялся на ноги и вышел наружу.

***

На улице все работали. На часах было около девяти, а казнь, по данным, должна была состояться в 13:00, так что все спешили. Следопыты знали это место, пути канализации, дома и переулки достаточно хорошо, но всё же огромный город, с множеством фабрик, путей, муравейников и домов, не давал знать его как свои пять пальцев.

Теневой район, как его называли местные, был пристанищем беглецов и бедных. Это место можно было назвать трущобами, а лагерь беглецов вместе с Левиафаном располагался у окраины Теневого района, в местах не таких грязных и тёмных, как в других частях.

Ниянин ходил, осматриваясь вокруг. Лагерь представлял собой множество палаток, где ютились более тысячи людей. Палатки медпунктов, где почти ничего не было, кроме самых необходимых вещей, центральные палатки, где люди веселились, строили планы и готовили пищу из корней мандата и грибов. Всё это создавало странное ощущение — будто здесь, в этом хаосе, всё же теплилась жизнь.

— Эй ты! — обратился к нему человек, раздающий завтрак из большой кастрюли.

Ниянин вопросительно посмотрел на него, будто спрашивая: «Ты мне?»

— Да-да, ты! Тебя же Ниянин зовут? Иди, позавтракай, — сказал тот, размахивая руками.

Ниянин не спеша подошёл к нему. Повар достал из кастрюли уже остывший корень мандата и протянул его. Ниянин взял еду в руки, ощущая её тепло, которое уже почти ушло.

— Нам нужны сильные товарищи, еды мало, но мы делаем всё возможное, — улыбчиво произнёс повар, опершись на стол с едой.

— Спасибо... — прошептал Ниянин, не отрывая взгляда от еды, которую видел впервые в жизни.

— Что? Я не слышу! — переспросил повар, наклоняясь ближе.

— Спасибо говорю! — громче повторил Ниянин.

— А! — воскликнул повар и обрадовался. — На здоровье!

Ниянин с корнем в руках присел на землю за большой палаткой. Он долго смотрел на еду, словно не веря, что это действительно для него. Потом осторожно поднёс корень ко рту.

— Хап! — он откусил маленький кусочек.

Корень, размером с половину ладони, с вязкой и жёлтой консистенцией, начал таять во рту, даже не успев коснуться языка. Ниянин, всю жизнь питавшийся объедками, трупами и фаршем из людей, с которыми ещё вчера работал бок о бок, будто заново родился. Кислый вкус, который он пробовал впервые, окутал язык, казалось бы, уже ничего не чувствовавший после гнили и отвратительной пищи.

— Вкусно... — тихо пробормотал он, не веря своим ощущениям, но пытаясь скрыть это. Он сидел, медленно доедая свою порцию, впервые за долгое время наслаждаясь каждым кусочком.

Доев пишу, Ниянин встал с места и пошел к мастерскому в которым было очень шумно. Дом. Не палатка, единственный строение, сделанный из досок, хоть и старых и тканей закрывающий вместо стен.

— Эй старик, давай поживее ! — голос молодого человека звучал изнутри мастерской, перекрывая шум инструментов и гул голосов. Ниянин остановился у входа, заглядывая внутрь. Внутри царил хаос: люди работали над оружием, чинили доспехи, собирали какие-то механизмы.

Огромные меха роботы. 3 штук, 1 из которых выделялся на фоне остальных. Огромные машины убийства, ростом более 3 метров, обогащённые разными проводами и механизмами, работающий на баночках энергии.

« Огромные » . — подумал Ниянин посмотрев на низ и видя впервые. Но он не показал это, ему сейчас не было важным знать про это.

В центре комнаты стоял пожилой мужчина с седой бородой, который, судя по всему, был главным мастером. Он что-то кричал в ответ молодому парню, но Ниянин не разобрал слов.

— Эй, ты! — мастер заметил Ниянина и махнул ему рукой. — Заходи, не стой на пороге!

Ниянин медленно переступил порог, оглядываясь вокруг. Мастерская была переполнена людьми, но каждый был занят своим делом. В воздухе витал запах металла, масла и дыма.

— Ты новый, да? — спросил мастер, пристально глядя на него. — Слышал, ты сегодня устроил шумиху с капитаном. Молодец, парень. Алексей давно не получал по заслугам.

Ниянин молчал, не зная, что ответить. Мастер хмыкнул и протянул ему какой-то предмет.

— Держи. Это для тебя. Дарю.

Ниянин взял в руки небольшой кинжал. Лезвие было острым, рукоять обмотана кожей. Он сжал её в руке, чувствуя вес оружия.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— Не за что, — мастер махнул рукой. — Ты теперь один из нас.

Ниянин кивнул, пряча кинжал за пояс, сделанный им самим, из тканей. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто посмотрел на мастера, и тот, кажется, понял его без слов.

Ниянин вышел с комнаты с тяжестью на бедрах и посмотрел на небо. Облака по-прежнему были плотными, но где-то вдалеке, сквозь серую пелену, пробивался слабый луч света. Ниянин не улыбнулся.

Глава 11

На часах было 11. Операция спасения вступала в завершающую фазу подготовки. Несколько отрядов слежки, включая Ниянина, затерялись в толпе — людской массе, собравшейся, чтобы стать свидетелями казни рабов.

Центральная площадь. Единственное место, свободное от громоздких небоскрёбов, укутанных чёрной смолой и покрытых слоем старой защиты — ржавыми пластинами, остатками прежних укреплений.

В этот день она была пуста. Ни торговцев, ни машин, ни обычной суеты. Только огромная стойка казни возвышалась в центре — мрачная, словно само воплощение приговора. Здесь обычно зачитывали указы Автократа и Доминимусов — региональных правителей, следящих за порядком в империи.

Толпа заполняла площадь. Обычные граждане, бедняки, те, кто жил в постоянной борьбе за пропитание. Их жизнь была жалкой, но, в отличие от рабов, они хотя бы имели статус личности. В отличие от тех, кого растили в Ялдах — фабриках воспитания, где создавали рабочую силу: рабов, клонированных солдат, мутантов и женщин, предназначенных лишь для размножения.

Четверо людей, включая Ниянина ходили среди толп людей, которые пришли узреть людей что ниже них. Отряд для корректировки и следопытства. Ниянина отправил сюда так как он навязчиво проситься к операций, но нету боевого опыта, да и впрочем ничего кроме ума.

Толпа прибывала с каждой минутой. Люди стекались к площади из узких переулков, высыпали из подъездов ветхих домов, словно муравьи, тянущиеся к источнику запаха. Здесь были те, кто работал на заводах, те, кто торговал в теневых районах, и те, кто просто хотел развлечения. Казни — редкий зрелищный момент в их беспросветной жизни.

Ниянин шёл среди них, ощущая тяжесть атмосферы. Рядом двигались ещё трое из его отряда. Они не говорили, лишь изредка переглядывались, оценивая ситуацию.

Площадь уже наполовину заполнилась. Вокруг деревянной платформы с железными кольями, к которым должны были приковывать осуждённых, выстроились надзиратели. Они были в форме тёмно-синего цвета, с бронепластинами на груди и электродубинками на поясах. Некоторые держали в руках карабины, лениво осматривая толпу.

Ниянин сжал кулаки.

"Вот так просто. Они могут убивать нас, и никто не встанет на защиту. Люди будут смотреть, безразличные или даже довольные. Потому что это не они. Потому что рабам нельзя сочувствовать."

Впереди послышался шум. Несколько высокопоставленных офицеров продвигались к центру, их сопровождали дроны-наблюдатели. За их спинами двигались двое в белых мантиях — жрецы Автократии, чьи речи должны были оправдывать казнь.

Один из членов группы — худощавый парень с заострёнными чертами лица, по кличке Лис — склонился к Ниянину.

— Начинается. Видишь того вон там, у главной трибуны? Это надзиратель высшего ранга. Если он здесь, значит, всё будет официально, по полной программе.

— Франс будет среди них? — глухо спросил Ниянин.

Лис кивнул.

— Скорее всего, в последней группе. Они любят растягивать удовольствие.

Ещё не было слышно труб, ещё никто не вывел обречённых, но по воздуху уже ползло напряжение. Люди начинали перешёптываться, кто-то задирал голову, высматривая, когда появятся жертвы.

Толпа начала волноваться. Кто-то в первых рядах переговаривался, переминаясь с ноги на ногу, кто-то нервно смеялся, а кто-то просто стоял, затаив дыхание, ожидая зрелища.

Ниянин ощущал, как напряжение сжимало грудь. Внутри будто завёлся механизм, медленно закручивающий пружину. Он не мог отделаться от чувства, что что-то уже пошло не так.

Лис продолжал судорожно пытаться связаться с отрядами. Его пальцы сжимали передатчик, по лицу стекали капли пота.

— Чёрт… что за… — он прервался, вглядываясь в символы, которые передавали с базы.

Ещё один из группы, невысокий парень по имени Воробей, шагнул ближе.

— Что там?

Лис быстро показал несколько знаков пальцами, передавая информацию.

Воробей побледнел.

— Чего?! — он почти выкрикнул, но тут же прикусил язык.

Ниянин сжал кулаки.

— Что происходит?

Лис резко обернулся к нему, его глаза бегали из стороны в сторону, оценивая толпу.

— Отряд поджога… — он тяжело сглотнул. — Не вышел на точку.

— Что значит "не вышел"? — голос Ниянина был ровным, но внутри всё похолодело.

— Они должны были начать с окраинных районов, отвлечь патрули, создать хаос… но их засекли.

— Чёрт… — пробормотал Воробей. — Мы в ловушке?

— Пока нет, — резко ответил Лис. — Но если нас вычислят…

Толпа вдруг двинулась. Люди зашевелились, расползаясь в стороны, освобождая проход.

На платформе появился первый конвой.

Шесть человек в кандалах, которых вели надзиратели. Они выглядели разбитыми — лица избиты, одежда в лохмотьях, глаза потухли. Но это были не те, кого искал Ниянин.

— Франс нет… — пробормотал он.

Его сердце отбивало болезненный ритм. Он посмотрел на Лиса, но тот уже был сосредоточен на связи.

— Они ждут сигнала, — прошипел Лис.

— Какого сигнала? — вмешался Воробей.

Лис сжал зубы.

— Мы должны были действовать одновременно. Если часть плана провалена, весь механизм ломается.

Ниянин ощущал, как его пальцы дрожат.

На платформу вывели вторую группу.

Он снова искал глазами знакомое лицо.

Ничего.

Голоса толпы сливались в гул, время замедлилось.

Третья группа.

И среди них…

Она.

«Она...она...что эти черти с ней сделали?!!!» — его вены лба распухлись в виде Франса. Прекрсаные блониднестых волос нет, глаза перекрыты окрававленный тряпкой, рот щатыкнут грязной черной тряпкой, будто там ничего нет.А ноги...ее ног на было! Практически всю нижнию часть ее тела отрезали!

Ниянин резко дернулься. Он созлости так сильно укусил губу, что начала течь его фиолетовая кровь.

Он почувствовал, как всё в нём напряглось, как в глазах темнеет от бешеного потока мыслей.

— Мы должны… — начал он, но Лис его прервал:

— Мы уже ничего не должны.

Ниянин медленно повернул голову с глазами окутанные злостью, жалостью и отчаянием, при виде Франса.

Лис смотрел на него с тяжёлым выражением.

— Операция провалена. Мы не можем…

Но Ниянин уже не слушал.

Всё слилось в одно: шум, шаги, холодный воздух, колебание флага Автократии на вершине стойки.

Он видел только её.

Пока к центру площади приближались два жрецов Автократий, с золотистой эмблемой Древа на белоснежной накидке. За ними приближались палачи. Пятеро больших мужчин, на их лицах маски, в руках огромные топоры.

Ниянин не дышал.

Палачи поднялись к стойке и начали привязывать первых кто должны были быть казнены. Рабы, люди хотевшие убежать к свободе, свисали пока их вязали к деревянной балке в центре.

Они плакали, точнее пытались,из такие же глаза...точнее место где были глаза были завязаны тряпкой, а рты пытаюшие выкрикнуть, крепко затычены грязью. Они не двигались.

Наступила зловещая, звенящая пустота.

Жрец шагнул вперёд, развернул свиток и начал читать.

Слова текли, как масло.

«Воля Автократа…»

«Справедливость Древа…»

«Очищение от скверны…»

«Пожертвование ради высшей цели…»

Но Ниянин ничего не слышал.

Он знал, что должен уйти. Что должен повернуться и исчезнуть в толпе, пока не поздно.

Но он не мог.

Он смотрел на неё, отчаянно надеясь найти спасения для нее, веря в Левиафана и Алексея.

Люди...они смеялись...

— Да как вы...— злобно произнес Ниянин, стиснув зубы. Смотря на этот сброд что позабыли, о чести и морали.

Эту картину наблюдал и Лис. Достойный своего имени, хитрый и умный следопыт.

« Что мне сделать?..» — именно эта мысль так сильно мучило его.

«В штабе бунт, но я этого пока не сказал, один отряд который должен был устроить поджог был пойман, в следствий чего убежали, а вторая группа отказывается выполнять приказ, говоря что это верная смерть. »

Но чем они не правы? Тем что они хотят жить или тем что они бояться?

«Ничем»— начал убеждать себя тот, кто отказался от места командира раздела отряда поджога.

« Но...»

Он обратил взгляд на Ниянина, Воробья и Волку, который даже не видал жизни. 15 летний мальчик, лишь убежденный в своих взглядах, испуганный и непонимающим, пытающий понять почему мир такова.

« Они же пошли осмысленные, с понятием что они могут, нет обязаны умереть на пути к свободе».

« Так почему? Я не понимаю...»

Мысли Лиса не назодящий себя была прервона, миганием аппарата что была на его кисти.

В штабе говориться что Алексей был убит, Астаретом и что Левиафан пал.

— Что?..

Это сообщение пришло только к нему, так как он предводитель Отряда следопытов. Лис обязан рассказать все об этом, но он не осмеливается. Левиафан. Левиафан, которому он всю жизнь служил, где они были бок о бок как семья. Была предана и захвачена, а один из сильнейших меха бойцов отряда был убит...каким то...каким то...

— Новичком...

— Лис, что то случилось,— обеспокоенно спросил Воробей — Ты весь бледный.

— Левиафан уничтожен...— выдавил из себя что есть силой.

— Что?! — чуть ли не проорал тот. В то время как началась казнь.

— Тише ты!— Лис немного постоял и начал думать размахивая руками, пытаясь не произвести слишком много внимания.— захвати Волка, мы уходим

— А как же тот пацан?

Лис бросил взгляд в сторону Ниянина. Парень стоял осталбеневщий от злости, сжатые кулаки, вены во лбу и взгляд полный презрение направленный в сторону палачей.

— Ему не помочь...

— Всмысле?

— ты сам посмотри...он не пойдет с нами, будет лучше если мы тихонько уйдем. Все пошли.

Лис шёл быстрым шагом, пробираясь сквозь толпу, уводя за собой Воробья и Волка. Они петляли между людьми, стараясь не привлекать внимания. Воробей нервно оглядывался, сжимая кулаки, а Волк, напротив, выглядел сбитым с толку. Он не спешил, будто что-то внутри него сопротивлялось этому побегу.

— Почему мы уходим? — напряжённо спросил Волк, ускоряя шаг, чтобы догнать Лиса.

— Потому что операция провалена, — отрезал тот, даже не оборачиваясь.

— Но… но ведь там люди! Мы же должны были спасти их! — голос Волка дрожал.

Лис стиснул зубы. Он знал, что сейчас не время для этих разговоров, но в груди всё равно что-то неприятно заныло.

— Не мы решаем, кого спасать, а обстоятельства, — холодно ответил он. — Если бы Алексей был жив, он бы сказал то же самое.

Воробей злобно сплюнул в сторону, его кулаки побелели от напряжения.

— Ага… Прямо как штаб решил. Мы просто инструменты, да?

Лис резко остановился и повернулся к ним.

— Да, инструменты! — процедил он. — Если бы мы остались, то тоже бы сдохли. Вы этого хотите?

— Но разве не ради этого мы пришли? — голос Волка был тихим, но в нём было что-то острое, почти режущее.

Лис посмотрел ему прямо в глаза. Парень был слишком молод, слишком наивен.

— Мы живём, чтобы сражаться дальше, — сказал он, заставляя себя говорить уверенно. — Сегодня мы ничего не смогли сделать, но это не конец. Мы найдём способ.

— Лжец, — прошептал Волк, не отводя взгляда.

Лису показалось, что в этот момент парень увидел его насквозь, раскусил каждую ложь, каждое оправдание.

Он стиснул зубы.

— Нам пора.

Волк больше ничего не сказал, но пошёл дальше, его шаги были тяжёлыми.

Ниянин не заметил, когда они ушли.

Он был словно заперт в собственном теле, в своём страхе, злости, бессилии.

Толпа вокруг гудела. Люди перешёптывались, кто-то шутил, кто-то с нетерпением ждал зрелища.

— Говорят, одного из них поймали в подвалах. Всё ещё дёргался, когда отрезали ноги!

— Ха! Повезло, хоть не сгорел заживо, как те вчера.

— Автократ милосерднее, чем говорят. Они хотя бы дают им умереть быстро.

— Жалкие твари, всё равно бы не прожили долго.

Ниянин слышал их, но не мог поверить, что это говорят люди. Они наслаждались этим. Они смеялись.

Но хуже всего были солдаты.

Массивные мехи стояли вдоль площади — десять элитных машин, покрытых бронёй, с оружием, способным разнести любой мятеж за секунды. Внутри них сидели пилоты — расслабленные, ухмыляющиеся, лениво переговаривающиеся через внутреннюю связь.

— Думаю, императрица сегодня будет довольна. Хороший улов.

— Плевать, мне главное, чтобы заплатили.

— Держу пари, этот парень с белыми волосами обосрался ещё вчера.

— Ха! Ему повезло. Остальным будет хуже.

Они говорили об этом так, будто обсуждали погоду.

Ниянин не мог дышать.

Его взгляд был прикован к сцене.

Палачи уже закончили с первой партией. Головы покатились вниз, тела дёрнулись в конвульсиях, а затем обмякли.

Толпа ликовала.

Кровь стекала по деревянным балкам.

И вот настал черёд Франс.

Её тело… Нет, то, что осталось от её тела, было подвешено к стойке. Тряпка на глазах промокла от крови.

Жрец поднял руки.

— Сегодня, в день очищения, волей Автократа, мы изгоняем скверну и приносим их жертву Древу, что даёт нам жизнь! И дабы отчистить ихние грехы,с милосердием Автократа они отдадут жизни во блага АВТОКРАТИ!

На стойку вывезли аппарат, сверкающие железа, с наклоном что бы лвжели на нем, прикованная сотнями мелких проводов и труб.

— Это же Пи - машина!— взволнованно прокричал кто то средь толпы.

— Неужто мы узреем столь величественный аппарат Автократий на яву?!

— Энергия идущие к нам с Пи-машин. Слава Автократу, Слава Великому Древу что даёт нам эти дары!— закончил слова Жрец.

Толпа взревела. Ниянин не смог отвести взгляд. Пятеро тел живых рабов поладили в машину, те изумлённо и ничего не понимающие зашли.

Как только из тела были внутри, ремни крепко окутали всю из тело, стеклянная крышка закрылась, а аппарат подняли горизанаталью что бы все, смогли узреть все своими глазами.

Палачи нажали на рычаги. Поднялся дым внутри аппаратов.

Ниянин не отвадил взгляд от Франса. Он не мог пошевелить и пальцем, он хотел броситься к ней, но тело...оно не слушалось.

Блондинестая девушка, с голубыми глазами, когда сверкающие надеждой, озаряя сердце паренька. Ноги, вырезанные надзирателями и улыбка. Улыбка девушки которая была на пороге ужасной смерти.

« Франс...»

После нажатие рычага, аппарат засиял синим изнутри и начал иссущать тела тез кто был изнутри. Они кричали, молили о продаже, но вместо жалости получали жадные взгляды дураков.

Спустя буквально минуту ужасных пыток, все кто были изнутри иссушилиаь, когда крышка была открыта оттуда висели иссушенные до кости тела, фиолетовые остатки коды и органов, с гримасой трупа ужасных мук.

Жрец подошёл к Пи-машине и достал сверкающие цилиндровые устройства. Батарейки. Батарейки из людей.

Франс умерла и последнее что увидел Ниянин, это ее улыбка с смесью горе, отчаяние и все ещё...надеждой.

Ниянин упал и в этот раз не смог подняться ещё долга, пока другие ликовали.

Глава 12

Вечер. Холодно. Темно.

Тучи что закрывали небо, скомкивались в кучи, готовясь к дождю.

Площадь города Ноквилль. Место воняющи кровью и отвращением. Многие люди, увидевшие казнь, уже разошлись по делам. Только один человек сидел посреди этого места.

« Почему ?.. Почему все так жестоко?.. она же не заслужила такую участь…»

Ниянин. Сидел на коленях, глаза были стеклянно пустыми, синие лини под глазам, будто стали ещё больше. Белый нити виднелись, средь его угольно черных волос. Руки дрожали, мысли лихорадочно пытались опровергнуть все что было днём.

Холод пробирался под одежду, но он его не чувствовал.

Дождь ещё не начался, но воздух уже был влажным, пропитанным запахом гари и крови. Крови, которая стекала по деревянным балкам казнённой стойки, впитываясь в старые камни мостовой.

Ниянин сидел, не двигаясь.

Толпа уже разошлась, оставив после себя только шёпот шагов и тихие разговоры в переулках. Солдаты Автократии, что стояли у мехов, выпивали бокалы алкогольного напитка, лениво переговариваясь между собой, обсуждая ставки на завтрашние арены и цену новой партии рабов.

Кто-то из них засмеялся.

Ниянин вздрогнул.

Смех… Здесь, среди всего этого. Словно всё, что случилось, было всего лишь развлечением.

Он медленно поднял голову.

Площадь казалась бесконечной. Длинные, уставленные фонарями улицы уходили во тьму, огни в окнах домов дрожали, отбрасывая тусклые блики на мокрый булыжник.

— Хах… — горько сорвалось с его губ.

Его голос потонул в тишине.

Руки сжались в кулаки. Гвозди, вбитые в стойку казни, застыли перед глазами, как символ неизбежности.

— Это не конец… — прошептал он, не зная, кому именно это адресует — себе или мёртвой Франс.

Ветер пробежался по его спине, взъерошив тёмные волосы.

Где-то вдалеке раздался отрывистый, металлический гул. Ворота закрывались. Город отходил ко сну.

А он всё сидел.

— эй не сиди тут, ворота закрывается,— Молодой сотрудник патруля города подошёл к Ниянину.— Сегодня может быть кислотный дождь, тебе надо поторопиться.

Ниянин просто посмотрел прямо ему в глаза. Тот вздрогнул, столкнувшись с его взглядом.

— Как бы то ни было, поспеши. — сказал сотрудник патруля и ушел развернувшись, отходя к солдатам с мехами.

— Извините, ворота закрывается.— неуверенно произнес парень.

— А?! И что с того?— грубо ответил солдат оперившись к своему орудию.

— Понимаете…

— Нет не понимаю! Нам вообще все равно! Иди по своим делам, не мешай выпивать.— добавил второй глотнув бухло.

— Ночью может быть…кислотный дождь…

— Ааа?! ты издеваешься?!— третий схватился за его шею, не дав тому договорить.— Думаешь нашим мехам это помеха?!

— Нет, нет конечно, я бы не посмел!!— испуганно начал размахиваться.

— Ну тогда или своим путём. Урод.

Парень ушёл, опустив голову. Его шаги быстро затерялись в темноте переулка.

Ниянин продолжал сидеть.

Солдаты смеялись, переговариваясь между собой. Один из них лениво помешивал в стакане жидкость мутно-жёлтого цвета, другой протирал лезвие ножа о рукав. Они даже не пытались скрыть свою радость.

— Видели, как тот белобрысый сдох? — сказал один, отплёвываясь.

— Ага. А девчонка… хах, вот это зрелище! Жалко, что ей уже ничего не сделаешь. — Второй гоготнул, переворачивая стакан.

Ниянин сжал кулаки.

— Слышь, а чего этот пацан там сидит?— спросил третий, кивнув в его сторону.

— Да хрен с ним. Может, ещё одного приговорить хотят, вот и ждёт.

— Хах, было бы неплохо. А то скучно стало.

Смех разорвал ночь. Ниянин поднялся на ноги. Медленно, словно тень. Тело ломило, но злость заглушала боль.

Он шагнул вперёд.

Солдаты продолжали болтать, не обращая на него внимания.

Шаг. Ветер пронёсся по площади, поднимая пыль.

Ещё шаг. Лужи крови у стойки казни начали темнеть, застывая.

Ещё…

— Хах… — снова вырвалось у него.

Но это уже не был горький звук поражения. Это было что-то другое.

Что-то тихое, но опасное.

Солдаты, наконец, обратили на него внимание.

— Чего надо, урод? — буркнул один из них, лениво поднимаясь со своего места.

Ниянин остановился. Сжал кулаки до хруста. Сделал глубокий вдох. И посмотрел на них. В его глазах не было ничего.

Только пустота.

— тебя зарезать тварь?!

В ответ Ниянин лишь, повернулся к ним спиной и зашагал по направлению переулков.

— Ты видел его глаза?

— жуть.

Ниянин отходил к темному переулку, когда гроза уже начал оглушать все в округе.

Он ходил по темному, мерзкому месту, там никого нету, ни единой души. Тусклые светы грибов полумрака и муоров, что выходили с домов —муравейников.

Запах гари и металла резали нос.

Он дошел до окраин Теневого района, где не было ни грамма света и огромных домов, лишь одна этажные постройки и свалка.

И именно в этом районе начали появляться люди, которые бродили в поисках ночлега.

Многие проходили просто коса смотря к Ниянину, некоторые же просили еду, воду и треусы, местную валюту .

Непонятно почему их было много, ведь Автократия избавлялась от таких в мясо отдел или к тем же Пи-машинам, но настолько ленивые сотрудники, которые должны были это выполнить. Не заходили сюда, продлевая жизнь тех, у кого ничего не было.

Начал идти дождь, кислотный, от которого спасали дешёвые смазки, кислота не могла расшипить тяжёлые металлы, но все же лёгкий материалы, дерево, бетона и плоть они успешно уничтожали. Так что не зря одним из самых больших боязней бездомных является слово «дождь».

Кислотный дождь начал накапывать. Сначала едва заметными каплями, оставляющими на грязных поверхностях прозрачные разводы. Потом сильнее. Вода с шипением разъедала остатки асфальта, оставляя рваные, изъеденные пятна на земле.

Ниянин шел, не поднимая головы.

— Эй, парень! У тебя есть чем покрыться? — кто-то окликнул его из-под дырявого металлического навеса.

Он не ответил.

— Проклятье… сопьется или сгорит заживо, если так и пойдет, — пробормотала женщина, кутаясь в тряпьё.

Ещё несколько человек прятались по углам зданий, за бочками с мусором, под ржавыми балконами. Одни натягивали на себя плёнку, другие покрывались дешёвыми накидками, пропитанными смазкой.

Капли становились всё крупнее. Они ударялись об металл с тихим, едва слышным шипением. У кого-то на лице уже появились первые покраснения — дождь не убивал мгновенно, но оставлял болезненные ожоги, если находиться под ним слишком долго.

Ниянин знал, что должен укрыться. Но не укрылся.

Он шёл вперёд, мимо тех, кто прятался, мимо стариков, жавшихся к стенам, мимо детей, что цеплялись за матерей, уткнувшись в их рваные одежды.

— Смотри, он идёт прямо под дождём…

— Чокнутый…

— Может, раб? Они же тупые, не боятся умирать.

— Нет, не раб… у него другой взгляд…

Голоса сливались в гул, становились далёкими, ненужными.

Ниянин просто шёл.

Капли обжигали кожу, оставляя тонкие, еле заметные порезы. Чёрные волосы становились жёсткими, испачканными кислотой, а на плечах его рубашки проступали мелкие дырки.

Но боль не волновала его...

**

« Живи ради себя… и ради меня». — вспомнив эти слова Франса его пустые глаза, расширились.

« Что я делаю? Я же могу так умереть…» — подумал Ниянин, прежде чем побежал к центральным районам Ноквилля, ищя место что бы укрыться.

Он встал в темным углу большого многоэтажного дома, где был выступ со смазкой, помогающий скрыться от дождя.

Ниянин сидел на корточках, обняв колени. Холод вползал под одежду, но он не чувствовал его.

Ветер толкал капли кислоты в его сторону, но под защитой выступа они лишь шипели где-то рядом, разъедая грязь на асфальте.

Он не думал. Просто дышал.

Пусто.

Ни страха. Ни боли. Ни ярости.

Где-то наверху, за слоями дыма и ядовитого воздуха, скрывалось небо, но оно давно потеряло для него смысл.

Люди проходили мимо, не обращая внимания. Никому не было дела до него, так же, как ему не было дела до них.

Где-то вдали раздался визг – кто-то не успел спрятаться от дождя. Ниянин не пошевелился.

Он не мог сказать, сколько так сидел. Минуту? Час? Может, ночь уже прошла?

В какой-то момент он почувствовал, что глаза начали закрываться. Тело было тяжёлым, будто свинец заполнил каждую его клетку.

Голова медленно склонилась вперёд. Пустота, тишина, ничего.

Но перед тем как провалиться в сон, перед внутренним взором вспыхнуло одно единственное воспоминание.

О том каким была Франс. Ее мягкая улыбка. Слова. Тело. Движения. Теплота.

Глаза резко открылись. Он просидел ещё так долгое время.

**

— Ты не замёрз? — старый голос.

Ниянин даже не повернул голову, будто бы не слышал.

— Ночи нынче ещё холоднее, осень же. — продолжил тот. — Как тебя зовут?

Нету ответа

— Значит будем в молчалку играть, хорошо.

Старик, с густой бородой, усталыми, голубыми глазами. На нем красивый, серый костюм под пар с брюками, элегантные ожерелье на кисти и обратный зонтик с слоем смазки от дождя.

Он сел прямо перед Ниянином, нарочно смотря прямо ему в глаза.

— Какими судьбами? Глядя на твои глаза я не вижу ничего кроме бездны, что ты такое пережил что бы они стали такими? Нынче время ужасное, но такого как ты я вижу впервые.

Ниянин не ответил.

Ему было всё равно — на дождь, на холод, на старика, что стоял перед ним, изучая его взглядом, как какую-то редкую находку.

Он просто молчал.

Старик улыбнулся, но не весело, а словно бы с сожалением.

— Знаешь… мне доводилось видеть тех, у кого в глазах была ненависть. Тех, кто горел жаждой мести. Тех, кто боялся. Но у тебя… — он слегка склонил голову, задумавшись, — пустота.

Ниянин моргнул, но так и не ответил.

— Это даже не отчаяние. Не горе. — старик присел на корточки, поставив зонтик перед собой. — Такое выражение я видел только у тех, кто потерял всё.

Он положил ладонь на колено, а другой рукой порылся в кармане, доставая из него что-то завернутое в бумагу.

— Съешь. — сказал он, протягивая кусок чего-то напоминающего хлеб.

Ниянин даже не пошевелился.

— Не хочешь? — старик хмыкнул. — Ладно, всё равно возьми. Позже, когда голод вернётся, будешь рад, что не отказался.

Он положил еду рядом, на сухое место, защищённое от дождя.

Молчание затянулось. Дождь продолжал капать, люди в переулке старались не смотреть в их сторону.

Старик наблюдал за ним, словно ждал чего-то. Но когда понял, что ответа так и не последует, только вздохнул.

— Как бы ты ни чувствовал себя сейчас… или не чувствовал вовсе… — он поднялся на ноги, стряхнул с костюма невидимые пылинки, — мир не остановится. Он будет идти дальше.

Он слегка склонил голову на бок, будто ещё раз оценивая состояние парня, и наконец повернулся к выходу из переулка.

— Если вдруг захочешь тишины… места, где не будут смеяться в лицо… приходи в районную библиотеку Лилта. Она всё ещё стоит, даже в этом городе. — он указал рукой куда-то за дальние дома, туда, где среди мрака едва теплился свет. — Меня зовут Сигизмунд.

Он раскрыл зонтик и неторопливо зашагал прочь.

Ниянин не сдвинулся. Лишь проводил его пустым взглядом.

Тёмная фигура растворилась среди людей, и вскоре остался только шум дождя.

Библиотека…

Зачем?

Какой

смысл в книгах, если реальность давно потеряла смысл?

Ниянин медленно опустил голову на колени.

Он не знал. Ему было всё равно.

Глава 13

Вечер. Холодно. Темно.

Тучи что закрывали небо, скомкивались в кучи, готовясь к дождю.

Площадь города Ноквилль. Место воняющи кровью и отвращением. Многие люди, увидевшие казнь, уже разошлись по делам. Только один человек сидел посреди этого места.

« Почему ?.. Почему все так жестоко?.. она же не заслужила такую участь…»

Ниянин. Сидел на коленях, глаза были стеклянно пустыми, синие лини под глазам, будто стали ещё больше. Белый нити виднелись, средь его угольно черных волос. Руки дрожали, мысли лихорадочно пытались опровергнуть все что было днём.

Холод пробирался под одежду, но он его не чувствовал.

Дождь ещё не начался, но воздух уже был влажным, пропитанным запахом гари и крови. Крови, которая стекала по деревянным балкам казнённой стойки, впитываясь в старые камни мостовой.

Ниянин сидел, не двигаясь.

Толпа уже разошлась, оставив после себя только шёпот шагов и тихие разговоры в переулках. Солдаты Автократии, что стояли у мехов, выпивали бокалы алкогольного напитка, лениво переговариваясь между собой, обсуждая ставки на завтрашние арены и цену новой партии рабов.

Кто-то из них засмеялся.

Ниянин вздрогнул.

Смех… Здесь, среди всего этого. Словно всё, что случилось, было всего лишь развлечением.

Он медленно поднял голову.

Площадь казалась бесконечной. Длинные, уставленные фонарями улицы уходили во тьму, огни в окнах домов дрожали, отбрасывая тусклые блики на мокрый булыжник.

— Хах… — горько сорвалось с его губ.

Его голос потонул в тишине.

Руки сжались в кулаки. Гвозди, вбитые в стойку казни, застыли перед глазами, как символ неизбежности.

— Это не конец… — прошептал он, не зная, кому именно это адресует — себе или мёртвой Франс.

Ветер пробежался по его спине, взъерошив тёмные волосы.

Где-то вдалеке раздался отрывистый, металлический гул. Ворота закрывались. Город отходил ко сну.

А он всё сидел.

— эй не сиди тут, ворота закрывается,— Молодой сотрудник патруля города подошёл к Ниянину.— Сегодня может быть кислотный дождь, тебе надо поторопиться.

Ниянин просто посмотрел прямо ему в глаза. Тот вздрогнул, столкнувшись с его взглядом.

— Как бы то ни было, поспеши. — сказал сотрудник патруля и ушел развернувшись, отходя к солдатам с мехами.

— Извините, ворота закрывается.— неуверенно произнес парень.

— А?! И что с того?— грубо ответил солдат оперившись к своему орудию.

— Понимаете…

— Нет не понимаю! Нам вообще все равно! Иди по своим делам, не мешай выпивать.— добавил второй глотнув бухло.

— Ночью может быть…кислотный дождь…

— Ааа?! ты издеваешься?!— третий схватился за его шею, не дав тому договорить.— Думаешь нашим мехам это помеха?!

— Нет, нет конечно, я бы не посмел!!— испуганно начал размахиваться.

— Ну тогда или своим путём. Урод.

Парень ушёл, опустив голову. Его шаги быстро затерялись в темноте переулка.

Ниянин продолжал сидеть.

Солдаты смеялись, переговариваясь между собой. Один из них лениво помешивал в стакане жидкость мутно-жёлтого цвета, другой протирал лезвие ножа о рукав. Они даже не пытались скрыть свою радость.

— Видели, как тот белобрысый сдох? — сказал один, отплёвываясь.

— Ага. А девчонка… хах, вот это зрелище! Жалко, что ей уже ничего не сделаешь. — Второй гоготнул, переворачивая стакан.

Ниянин сжал кулаки.

— Слышь, а чего этот пацан там сидит?— спросил третий, кивнув в его сторону.

— Да хрен с ним. Может, ещё одного приговорить хотят, вот и ждёт.

— Хах, было бы неплохо. А то скучно стало.

Смех разорвал ночь. Ниянин поднялся на ноги. Медленно, словно тень. Тело ломило, но злость заглушала боль.

Он шагнул вперёд.

Солдаты продолжали болтать, не обращая на него внимания.

Шаг. Ветер пронёсся по площади, поднимая пыль.

Ещё шаг. Лужи крови у стойки казни начали темнеть, застывая.

Ещё…

— Хах… — снова вырвалось у него.

Но это уже не был горький звук поражения. Это было что-то другое.

Что-то тихое, но опасное.

Солдаты, наконец, обратили на него внимание.

— Чего надо, урод? — буркнул один из них, лениво поднимаясь со своего места.

Ниянин остановился. Сжал кулаки до хруста. Сделал глубокий вдох. И посмотрел на них. В его глазах не было ничего.

Только пустота.

— тебя зарезать тварь?!

В ответ Ниянин лишь, повернулся к ним спиной и зашагал по направлению переулков.

— Ты видел его глаза?

— жуть.

Ниянин отходил к темному переулку, когда гроза уже начал оглушать все в округе.

Он ходил по темному, мерзкому месту, там никого нету, ни единой души. Тусклые светы грибов полумрака и муоров, что выходили с домов —муравейников.

Запах гари и металла резали нос.

Он дошел до окраин Теневого района, где не было ни грамма света и огромных домов, лишь одна этажные постройки и свалка.

И именно в этом районе начали появляться люди, которые бродили в поисках ночлега.

Многие проходили просто коса смотря к Ниянину, некоторые же просили еду, воду и треусы, местную валюту .

Непонятно почему их было много, ведь Автократия избавлялась от таких в мясо отдел или к тем же Пи-машинам, но настолько ленивые сотрудники, которые должны были это выполнить. Не заходили сюда, продлевая жизнь тех, у кого ничего не было.

Начал идти дождь, кислотный, от которого спасали дешёвые смазки, кислота не могла расшипить тяжёлые металлы, но все же лёгкий материалы, дерево, бетона и плоть они успешно уничтожали. Так что не зря одним из самых больших боязней бездомных является слово «дождь».

Кислотный дождь начал накапывать. Сначала едва заметными каплями, оставляющими на грязных поверхностях прозрачные разводы. Потом сильнее. Вода с шипением разъедала остатки асфальта, оставляя рваные, изъеденные пятна на земле.

Ниянин шел, не поднимая головы.

— Эй, парень! У тебя есть чем покрыться? — кто-то окликнул его из-под дырявого металлического навеса.

Он не ответил.

— Проклятье… сопьется или сгорит заживо, если так и пойдет, — пробормотала женщина, кутаясь в тряпьё.

Ещё несколько человек прятались по углам зданий, за бочками с мусором, под ржавыми балконами. Одни натягивали на себя плёнку, другие покрывались дешёвыми накидками, пропитанными смазкой.

Капли становились всё крупнее. Они ударялись об металл с тихим, едва слышным шипением. У кого-то на лице уже появились первые покраснения — дождь не убивал мгновенно, но оставлял болезненные ожоги, если находиться под ним слишком долго.

Ниянин знал, что должен укрыться. Но не укрылся.

Он шёл вперёд, мимо тех, кто прятался, мимо стариков, жавшихся к стенам, мимо детей, что цеплялись за матерей, уткнувшись в их рваные одежды.

— Смотри, он идёт прямо под дождём…

— Чокнутый…

— Может, раб? Они же тупые, не боятся умирать.

— Нет, не раб… у него другой взгляд…

Голоса сливались в гул, становились далёкими, ненужными.

Ниянин просто шёл.

Капли обжигали кожу, оставляя тонкие, еле заметные порезы. Чёрные волосы становились жёсткими, испачканными кислотой, а на плечах его рубашки проступали мелкие дырки.

Но боль не волновала его...

**

« Живи ради себя… и ради меня». — вспомнив эти слова Франса его пустые глаза, расширились.

« Что я делаю? Я же могу так умереть…» — подумал Ниянин, прежде чем побежал к центральным районам Ноквилля, ищя место что бы укрыться.

Он встал в темным углу большого многоэтажного дома, где был выступ со смазкой, помогающий скрыться от дождя.

Ниянин сидел на корточках, обняв колени. Холод вползал под одежду, но он не чувствовал его.

Ветер толкал капли кислоты в его сторону, но под защитой выступа они лишь шипели где-то рядом, разъедая грязь на асфальте.

Он не думал. Просто дышал.

Пусто.

Ни страха. Ни боли. Ни ярости.

Где-то наверху, за слоями дыма и ядовитого воздуха, скрывалось небо, но оно давно потеряло для него смысл.

Люди проходили мимо, не обращая внимания. Никому не было дела до него, так же, как ему не было дела до них.

Где-то вдали раздался визг – кто-то не успел спрятаться от дождя. Ниянин не пошевелился.

Он не мог сказать, сколько так сидел. Минуту? Час? Может, ночь уже прошла?

В какой-то момент он почувствовал, что глаза начали закрываться. Тело было тяжёлым, будто свинец заполнил каждую его клетку.

Голова медленно склонилась вперёд. Пустота, тишина, ничего.

Но перед тем как провалиться в сон, перед внутренним взором вспыхнуло одно единственное воспоминание.

О том каким была Франс. Ее мягкая улыбка. Слова. Тело. Движения. Теплота.

Глаза резко открылись. Он просидел ещё так долгое время.

**

— Ты не замёрз? — старый голос.

Ниянин даже не повернул голову, будто бы не слышал.

— Ночи нынче ещё холоднее, осень же. — продолжил тот. — Как тебя зовут?

Нету ответа

— Значит будем в молчалку играть, хорошо.

Старик, с густой бородой, усталыми, голубыми глазами. На нем красивый, серый костюм под пар с брюками, элегантные ожерелье на кисти и обратный зонтик с слоем смазки от дождя.

Он сел прямо перед Ниянином, нарочно смотря прямо ему в глаза.

— Какими судьбами? Глядя на твои глаза я не вижу ничего кроме бездны, что ты такое пережил что бы они стали такими? Нынче время ужасное, но такого как ты я вижу впервые.

Ниянин не ответил.

Ему было всё равно — на дождь, на холод, на старика, что стоял перед ним, изучая его взглядом, как какую-то редкую находку.

Он просто молчал.

Старик улыбнулся, но не весело, а словно бы с сожалением.

— Знаешь… мне доводилось видеть тех, у кого в глазах была ненависть. Тех, кто горел жаждой мести. Тех, кто боялся. Но у тебя… — он слегка склонил голову, задумавшись, — пустота.

Ниянин моргнул, но так и не ответил.

— Это даже не отчаяние. Не горе. — старик присел на корточки, поставив зонтик перед собой. — Такое выражение я видел только у тех, кто потерял всё.

Он положил ладонь на колено, а другой рукой порылся в кармане, доставая из него что-то завернутое в бумагу.

— Съешь. — сказал он, протягивая кусок чего-то напоминающего хлеб.

Ниянин даже не пошевелился.

— Не хочешь? — старик хмыкнул. — Ладно, всё равно возьми. Позже, когда голод вернётся, будешь рад, что не отказался.

Он положил еду рядом, на сухое место, защищённое от дождя.

Молчание затянулось. Дождь продолжал капать, люди в переулке старались не смотреть в их сторону.

Старик наблюдал за ним, словно ждал чего-то. Но когда понял, что ответа так и не последует, только вздохнул.

— Как бы ты ни чувствовал себя сейчас… или не чувствовал вовсе… — он поднялся на ноги, стряхнул с костюма невидимые пылинки, — мир не остановится. Он будет идти дальше.

Он слегка склонил голову на бок, будто ещё раз оценивая состояние парня, и наконец повернулся к выходу из переулка.

— Если вдруг захочешь тишины… места, где не будут смеяться в лицо… приходи в районную библиотеку Лилта. Она всё ещё стоит, даже в этом городе. — он указал рукой куда-то за дальние дома, туда, где среди мрака едва теплился свет. — Меня зовут Сигизмунд.

Он раскрыл зонтик и неторопливо зашагал прочь.

Ниянин не сдвинулся. Лишь проводил его пустым взглядом.

Тёмная фигура растворилась среди людей, и вскоре остался только шум дождя.

Библиотека…

Зачем?

Какой смысл в книгах, если реальность давно потеряла смысл?

Ниянин медленно опустил голову на колени.

Он не знал.

Ему было всё равно.

Глава 14

Наступило утро. Ниянин не смог замкнуть глаз, патрульные всю ночь искали бездомных центральных районов, но каким то чудом Ниянин избежал их, чудеса!

Небо постепенно светлело, окутывая город тусклым серым светом. Ниянин сидел в том же углу, что и ночью, не двигаясь, пока первые звуки пробуждающегося Ноквилля не начали заполнять улицы.

" Новый день настал! Мы ваши покорные слуги! ..." — утренняя оповещение о начале дня была слышно во всех местах.

Где-то вдалеке гудели трубы фабрик, рабочие кварталы оживали – люди, словно муравьи, выходили из своих крошечных квартир, спеша на работу. Ржавые механизмы приводились в движение, по переулкам шли ранние торговцы, выкрикивая что-то о скидках на синтетическую пищу и дешёвые протезы.

Обязательная проверка документов Автократий. Он делался каждое утро проверяя справочным доказательством для простых рабочих, а для высших чинов чипами.

У Ниянина из естественно не было и он даже понятие не имел что это. Но смотря что делают военные проверяя всех и только после этого пропуская сквозь железные решетки, он понял что ему будет плохо если его обнаружить.

Ниянин затаился в своём укрытии, наблюдая за процессией. Люди молча вставали в очередь перед блокпостами, протягивая потрёпанные удостоверения. Солдаты, закованные в броню, лениво сканировали документы, сверяли лица с базой данных, иногда отдавая приказы пройти на дополнительную проверку.

На заднем плане урчали тяжёлые мехи — гигантские машины патрулировали улицы, их красные сенсоры выхватывали малейшее движение. Один из мехов замедлился, повернув корпус в сторону переулка.

Ниянин замер. Если его заметят…

Мозг лихорадочно перебирал варианты. Пройти мимо, надеясь, что его примут за простого рабочего? Слишком рискованно. Вернуться в переулки, но куда? Там патрули.

«Спокойно… Я раб. Меня не должно существовать».

Тело протестовало, мышцы болели, но он заставил себя двигаться. Медленно, бесшумно, втянув голову в плечи, он пробрался вдоль стены, обходя зону видимости патруля.

Люди в очереди не обращали на него внимания. У каждого была своя жизнь, свои страхи.

«Документы».

Голос солдата вывел его из раздумий. Человек перед ним протянул старый идентификатор. Офицер кивнул, разрешая пройти.

«Мне нельзя туда».

Ниянин резко свернул в переулок. Он не знал, куда идёт, но чувствовал — стоять на месте было опасно.

Он бродил, просто бродил скрываясь от всех глаз.

У него начал урчать живот от голода, Ниянин изначально не придавал этому смысл, но когда живот начал болеть сильно скручивая его. Тот вспомнил хлеб который дал вчерашний старик.

— Как его звали... Сигизмунд...— пробормотал тот и бросил взгляд хлебу который привязан тканью по его бёдрам.

Он взял кусок еду в свой руки и осторожно приблизил ко рту, дрожищими руками и с чувством неуверенностион откусил кусочек ржаного, пшеничного пищы.

Непонятный вкус, который все чаще и чаще каждую секунду пока Ниянин жуёт заполнил все его рецепторы.

« вкусно...» — подумал он очень медленно жуя.

— спасибо...

Ниянин медленно прожевал кусок, будто проверяя, не обманул ли его вкус. Это было настоящее. Тёплое, пусть и немного черствое, но настоящее.

Губы едва заметно дрогнули.

Он не знал, когда в последний раз ел не спрессованные пищевые отходы, не сухие комки протеиновой массы, а что-то, что могло называться хлебом. Корень мандатта было божественным для него, но хлеб...он хотел плакать.

С каждой секундой он осознавал, как сильно был голоден. Как долго его желудок стягивался от пустоты.

Он сжал кусок крепче и откусил снова, быстрее. Глотал, почти не жуя.

Когда осталась последняя корка, пальцы непроизвольно сжались, но он всё же остановился.

Сигизмунд.

Имя всплыло само собой. Голос старика, его взгляд, чуть насмешливый, но в то же время понимающий.

«Ты не замёрз?»

Ниянин прикрыл глаза.

«Что ты такое пережил, что твои глаза стали такими?»

Он не знал ответа. Или не хотел знать.

Порыв холодного ветра заставил его очнуться. Он спрятал остатки хлеба и медленно выдохнул.

Где теперь этот старик? Может, его уже нет в городе. Может, он никогда его больше не увидит.

Но…

Перед глазами снова всплыл символ на его ожерелье — шестерёнки.

«Библиотека…»

Он должен быть там .

Ниянин поднялся и, не раздумывая больше, направился вглубь города.

Он бродил так по темным переулков, куда мало когда заглядывали патрули. Шагая там он встречал таких же людей, которые были без пропусков как и он, черные рынки продающие разные товары что нельзя пробовать в Автократий, например, большие черные диски, которых если вставить в громофон заиграет мелодия, да, музыка была под запретом.

Углубляясь все дальше он видел все больше и больше.

Ниянин остоновилься у двух этажной постройки, с надписью « БАР » ярко сияющими палитрами и эфектами. Он не знал значение этого слова, но решил туда зайти что бы узнать где это "Библиотека"

Как только Ниянин толкнул дверь, его встретил запах перегара, табака и чего-то пряного, едкого. Воздух был тяжёлым, наполненным шёпотом голосов, тихими разговорами и смехом, который казался каким-то пустым.

Внутри было темно, только редкие неоновые огни освещали лица посетителей. Они сидели группами, кто-то выпивал, кто-то играл в старые, потёртые карты, кто-то просто смотрел в пустоту.

На него никто не обратил внимания.

Ниянин прошёл внутрь, настороженно оглядываясь. Он не знал, что искать, но знал, кого.

Бармен – высокий, лысый мужчина с механической рукой – лениво вытирал бокал тряпкой. Его красный глаз-сенсор чуть мигнул, сканируя Ниянина с ног до головы.

— Мальчик, тебе чего?

Голос был грубый, но без враждебности.

— Мне нужна библиотека, — тихо ответил Ниянин.

В баре на секунду стало тише. Бармен прищурился, отложил бокал и медленно скрестил руки на груди.

— Чего?

— Библиотека. Я ищу библиотеку.

Разговоры снова зашевелились, кто-то усмехнулся, кто-то фыркнул.

— Библиотека, — бармен хмыкнул, глядя на него сверху вниз. — Ты не с ума сошёл, мальчик?

Ниянин молчал.

— Знаешь, в этом городе у нас есть только две библиотеки. Одна — в Высшем Квартале, туда тебя не пустят, а другая… — бармен прищурился. — Что тебе там нужно?

— Человек. Старик.

Бармен усмехнулся.

— Человек? В библиотеке? Это редкость.— Он резко повернулся к кому-то за стойкой. — Эй, Рыжий, ты ж там ошивался. Чего знаешь?

Мужчина с растрёпанными волосами и искусственным глазом лениво потянулся, взглянув на Ниянина.

— Да… там какой-то дед живёт. Лет шестьдесят, кажется. Тихий.

— Сигизмунд, — произнёс Ниянин.

Рыжий хмыкнул.

— Ну да, похоже. Ты кто ему, внук что ли?

— Где это место?

Бармен и Рыжий переглянулись.

— На южной стороне, ближе к старым кварталам, — Рыжий махнул рукой. — Там мало кто ходит. Если тебе туда надо, двигайся вдоль главной трубы, потом сверни налево у сгоревшего театра. Не промахнёшься.

Ниянин кивнул.

— Спасибо.

— Эй, малец, — окликнул бармен, когда он уже повернулся к выходу. — Ты там поосторожней, понял?

Но Ниянин уже растворялся из дымов табака.

Ниянин вышел из бара, оставив за собой густой запах табака и перегара. Его мысли были сосредоточены на одной цели — найти библиотеку и, возможно, Сигизмунда. Он двинулся в направлении, указанном Рыжим, вдоль главной трубы, которая, как гигантская змея, тянулась через весь город. Труба была покрыта ржавчиной и мхом, а из её стыков сочился пар, создавая вокруг себя туманную дымку.

Город вокруг него был мрачным и безжизненным, несмотря на раннее утро. Узкие улочки, заваленные мусором, ветхие здания, которые, казалось, вот-вот рухнут под тяжестью времени. Ниянин шёл быстро, но осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания. Он знал, что патрули могут появиться в любой момент, и тогда его шансы на спасение будут равны нулю.

Сгоревший театр, о котором говорил Рыжий, был легко узнаваем. Его фасад был обуглен, а крыша частично обрушилась. Когда-то это было величественное здание, но теперь оно напоминало лишь тень былого величия. Ниянин свернул налево, как было сказано, и оказался в узком переулке, который вёл вглубь старого квартала.

Здесь было тихо. Даже звуки города, которые обычно доносились отовсюду, здесь затихали, словно поглощённые временем. Ниянин шёл вперёд, его шаги отдавались эхом в пустых стенах. Он чувствовал, что приближается к чему-то важному.

Но тишина была обманчивой.

Из-за угла показалась тень. Ниянин замер, прижавшись к стене. Его сердце заколотилось. Это был патруль — двое солдат в тяжёлой броне, с автоматами наготове. Они медленно шли по переулку, сканируя пространство своими сенсорами.

«Не двигайся…» — прошептал он себе, стараясь слиться с тенью.

Солдаты остановились в нескольких метрах от него. Один из них что-то пробормотал, и второй кивнул. Ниянин затаил дыхание. Его ладони вспотели, а в горле стоял ком. Если они его заметят…

— Здесь никого нет, — раздался голос одного из солдат. — Двигаем дальше.

Они прошли мимо, не заметив его. Ниянин выдохнул, но расслабляться было рано. Он знал, что патрули могут вернуться в любой момент.

Он двинулся дальше, стараясь идти как можно тише. Переулок становился всё уже, а стены домов — всё выше. Где-то впереди он услышал шум — глухой, ритмичный, как будто кто-то стучал по металлу. Ниянин замедлил шаг, прислушиваясь.

Из-за поворота показался человек в рваной одежде. Он что-то копался в груде мусора, разбрасывая его вокруг. Ниянин хотел пройти мимо, но человек резко поднял голову и уставился на него.

— Ты кто такой? — хрипло спросил он, вставая. В руке у него был зажат ржавый нож.

Ниянин отступил на шаг.

— Я… я просто прохожу мимо, — пробормотал он, стараясь звучать спокойно.

— Прохожий? — человек усмехнулся, обнажив гнилые зубы. — Здесь не бывает прохожих. Ты шпион? Патруль?

— Нет, я… я ищу библиотеку.

Человек замер, его глаза сузились.

— Библиотеку? — он медленно подошёл ближе. — А зачем тебе библиотека? Там ничего нет, кроме пыли и старых книг.

Ниянин почувствовал, как его сердце заколотилось сильнее. Он не знал, что ответить, но понимал, что любое неверное слово может стоить ему жизни.

— Я ищу человека, — наконец сказал он. — Старика. Его зовут Сигизмунд.

Человек засмеялся, но звук был больше похож на кашель.

— Сигизмунд? — он покачал головой. — Ты либо очень смелый, либо очень глупый. Ладно, иди. Но если встретишь патруль, не говори, что видел меня.

Ниянин кивнул и быстро прошёл мимо, стараясь не оборачиваться. Он чувствовал, как взгляд человека с ножом преследует его, пока он не скрылся за поворотом.

Дальше переулок стал ещё уже, а стены домов почти смыкались над головой. Ниянин шёл, прижимаясь к стенам, стараясь не шуметь. Где-то впереди он увидел свет — тусклый, мерцающий, как будто от фонаря. Он ускорил шаг, надеясь, что это и есть библиотека.

Но свет оказался обманчивым. Это был не фонарь, а огонь костра. Вокруг него сидели несколько человек — оборванцы, с лицами, скрытыми под капюшонами. Они что-то обсуждали, их голоса звучали тихо, но угрожающе.

Ниянин замер. Он не мог пройти мимо, не привлекая внимания. Но и возвращаться было нельзя — позади него был человек с ножом, а дальше — патруль.

Он глубоко вдохнул и решил рискнуть. Медленно, шаг за шагом, он начал обходить костёр, стараясь оставаться в тени. Его сердце стучало так громко, что казалось, его услышат даже через стену.

— Эй, кто это? — раздался голос одного из сидящих у костра.

Ниянин замер. Он почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.

— Это я, — сказал он, стараясь звучать уверенно. — Я просто прохожу.

— Прохожий? — другой человек встал, его фигура была высокой и угрожающей. — Ты знаешь, что здесь чужаков не любят?

— Я не чужак, — Ниянин попытался улыбнуться, но это вышло неубедительно. — Я ищу библиотеку.

— Библиотеку? — высокий человек засмеялся. —Ладно, иди. Но если сдашь патрулю...

Он жестом рук показал что будет с ним в таком случае.

Ниянин кивнул и быстро прошёл мимо, стараясь не оборачиваться. Он чувствовал, как люди у костра не отрывали глаза от него, пока тот спешно уходил оттуда.

Наконец, в конце переулка он увидел её — библиотеку. Здание было старым, но крепким, с высокими окнами, затянутыми пылью. Над входом висела вывеска, почти стёршаяся от времени, но на ней всё ещё можно было разобрать слово: «Библиотека».

Ниянин остановился перед дверью, его сердце билось чаще. Он не знал, что его ждёт внутри, но он чувствовал, что это место связано со с тем стариком. Он толкнул дверь, и она со скрипом открылась.

Маленькая комнота, с тусклым светом от муоров. Запах старых книг и пыли. Несколько больших стойки книг встретили его сразу. Каждая стойка более 3 метров в высоту и ещё несколько в длину, переполненные разными книгами.

Ниянин впервые видел книг, он знал буквы но тут из так много что множество он не понимал. Парень осторожно подошёл к одной из таких бумажных, уже запыленных книг. На нем было написана " История ######атии Великого Древа " , второе слово Ниянин не смог прочесть из за того что та была стёрта.

Положив книгу, он вошёл дальше.

— Старик? — произнес тот высовывая шею.

Тишина.

Только слабый шелест бумаги, лёгкое потрескивание старого дерева и гулкие шаги эхом отдавались в пустом пространстве библиотеки.

Ниянин шагнул вперёд, осторожно оглядываясь. Пыльные корешки книг выстраивались вдоль стен, будто молчаливые стражи прошлого. Он никогда не видел столько книг. Не знал, зачем их столько, зачем люди собирают их, когда всё можно просто стереть, уничтожить, переписать.

Но здесь они были.

— Старик? — повторил он, уже громче.

Ничего.

Ниянин прошёл мимо высоких стеллажей, ведомый слабым светом в глубине помещения. Где-то скрипнуло дерево. Он остановился, напряжённо вслушиваясь.

— Ты не читаешь заголовки? — раздался голос.

Спокойный. Вкрадчивый. В нём не было ни страха, ни удивления, ни раздражения — только лёгкий оттенок усталой насмешки.

Ниянин вздрогнул и обернулся.

За одним из массивных столов, заваленным стопками книг, сидел старик.

Сигизмунд.

Он выглядел таким же, как вчера — длинные седые волосы аккуратно собраны, борода ровная, густая, глаза усталые, но цепкие, изучающие. В руках он вертел что-то небольшое — металлическую шестерёнку, покатывая её между пальцев.

— Ты умеешь читать?

Ниянин открыл рот, но не сразу смог ответить.

— Немного, — сказал он наконец.

Сигизмунд кивнул.

— Тогда начни с названий. Они помогут тебе понять, где ты находишься.

Он положил шестерёнку на стол и оперся локтем на его поверхность, внимательно разглядывая Ниянина.

— Ты пришёл искать меня, верно?

Парень кивнул.

— Ты знал, что вернёшься.

Это не был вопрос.

Ниянин не ответил. Он просто стоял, ощущая на себе спокойный, но проницательный взгляд.

Сигизмунд улыбнулся.

— Ты проголодался?

Ниянин слегка нахмурился.

— Я…

— Садись, — старик указал на стул напротив. — Завтракать лучше за книгами, чем в переулке.

Ниянин колебался, но потом медленно подошёл и сел.

Сигизмунд отложил книгу, взял небольшую коробку, стоявшую рядом, и протянул её ему.

— Хлеб и сушёное мясо. Вполне сносно.

Ниянин осторожно взял коробку, открыл её. Запах еды ударил в нос, вызывая ноющую боль в желудке.

— Ты же голоден? — заметил старик, приподняв бровь.

Парень сжал пальцы на краю коробки.

— Почему ты мне помогаешь?

Сигизмунд слегка щёлкнул суставами пальцев.

— Потому что я могу.

Он улыбнулся, но в глазах мелькнуло нечто глубже.

— Ешь. Потом поговорим.

Ниянин смотрел на него несколько секунд, а затем, не говоря больше ни слова, отломил кусок хлеба и начал есть.

— спасибо.

Глава 15

Ниянин проснулся в незнакомой комнате. Маленькое помещение с бетонными стенами и потолком. С единственного окна еле пробивался свет, хотя солнца не было. Удивительно.

Чем-то это место напоминало казармы рабов, но здесь была дверь. И он мог открывать её сам.

В комнате стояла кровать, небольшой шкафчик в углу, а над ним висела лампа муора. Прибор напоминал грибы полумрака, но его можно было включать и выключать по желанию.

Ниянин сел на край кровати, касаясь ладонями мягкой простыни. Тонкий матрас казался ему чужеродным и блаженством, если сравнить с простыми полами.

Сегодня он впервые хорошо выспался.

Человек, который всю жизнь засыпал ближе к полуночи и вставал до рассвета, наконец почувствовал, что значит спать долго.

Оглянувшись, встал с места и подошёл к окну. Из-за второго этажа ему был виден весь город – толпа людей спешила на работу, проходя через посты проверки идентичности. Они двигались, словно муравьи, живущие по заложенной программе.

"Вчера старик сказал мне идти спать, а сегодня мы должны кое-что обсудить."

Ниянин прищурился, наблюдая за серыми фигурами внизу.

"Интересно, что именно?"

Он быстро оделся. Одежду дал Сигизмунд: бежевая рубашка – чистая и аккуратная. Тёмные брюки – слишком непривычные для него.

Сначала всё шло хорошо.

Рубашка села идеально, но стоило ему попытаться натянуть брюки, как…

— Ыгх! Чёрт! Башка!

Глухой удар. Ниянин упал лицом вниз, встретившись со стальным холодом каменного пола. Тупая боль в лбу пронеслась по всему телу.

— Тьфу ты… проклятье…

Он остался лежать ещё минуту, держась за лоб. Затем вновь поднялся, стиснув зубы, и продолжил борьбу.

Битва, в которой брюки победили.

Сражение было долгим. Враг оказался коварен и скользок, но… Брюки победили.

— Чёрт бы вас побрал…

Ниянин проиграл.

Скрывая румянец унижения, он отбросил их в сторону.

"Плевать."

Он всё равно спустился вниз – полураздетый, но серьёзный, будто ничего странного не происходило.

— Эй, старик?!

Он шагнул в библиотеку, но не успел договорить.

Сигизмунд как раз передавал книгу юной леди, но тут девушка резко замерла, расширив глаза.

— Б-бог ты мой!

Она нервно подняла веер, прикрывая лицо, но не могла отвести взгляд сквозь веер от... Ниянина.

Но осознав всё, она сразу же закрыла глаза и выбежала с библиотеки.

Странно удушающая тишина.

Сигизмунд спокойно закрыл книгу, затем посмотрел на него, приподняв бровь.

— Малец… Где твои брюки?

— Я не знаю, как их надевать.

— А…

Атмосфера... Странное. Просто странное. Старик, стоящий за стойкой, с книгами и парень, светивший своими достоинствами.

— Да, я же был рабом. Мне не нужна была одежда.

Сигизмунд кивнул, вздохнув:

— Понял.

Он резко схватил Ниянина за запястье и потащил обратно наверх.

— Всё-таки мне придётся учить тебя не только делу аристократов…

Спустя десять минут Ниянин всё же справился с брюками.

Сигизмунд осмотрел его, улыбаясь.

— Другое дело! – довольно сказал он.

— Хочешь увидеть себя?

— Я же уже вижу, – гордо поправляя воротник, ответил Ниянин.

— Я имею в виду с другого ракурса.

— Понятия не имею, о чём ты.

Сигизмунд указал пальцем в другую комнату.

Ниянин неуверенно шагнул туда.

Маленькая комната, чуть ниже основного уровня пола. Маленький дырки внутри круга по середине и странный механизм сверху.

В нос ударился необычный запах. Он был странным. Не сказать ужасным, скорее неприятным, напоминающим железо или кровь?

Скользя по комнате взглядом, внимание Ниянина привлек странная вещица, одиноко стоявшая в углу, с размером чуть ниже колен.

— А! Это унитаз, – пояснил Сигизмунд. – Только не трогай руками!

Ниянин резко убрал палец, который почти указал в розовую воду.

И встав с места, он замер. На стене что-то отражало его. Худой мальчик с маленьким ростом удивлённым ликом трогал свое лицо.

Он подошел чуть ближе, с распахнутом ртом.

Грязное кожа. Густые, черные как смоль волосы, туманно серые глаза и пустота в них.

Зубов было меньше, чем пальцев рук. Острые и гнилые зубы торчали далеко друг от друга, создавая картину как у дворовой собаки.

— Старик, что это? — указывая на стену спросил Ниянин.

— Это? Это зеркало. — вздыхая ответил Сигизмунд.

Он стоял оперевшись к двери, вновь крутя монету среди пальцев. По его лицу поплыла улыбка и он странным тоном продолжил:

— И это ты. Грязный вонючка.

И сразу же сказав это слово, его пальцы замерли. Удивлёнными глазами сперва он посмотрел просто в никуда, а потом на Ниянина.

— Я тут подумал… Зачем ты одел чистую одежду, если сам весь чумазый?

— Так это же ты положил её рядом со мной… — недоумиваясь ответил Ниянин.

— И то верно… Ладно, не суть. Ты сейчас будешь умываться.

— То есть… "очищение"?

Ниянин напрягся от нахлынувших воспоминания. Глаза опустились, а руки остались оперевшись к зеркалу.

"Чёрт… Почему всё снова напоминает о ней?.."

— Где ты видишь место для вашего "очищение"? — старик подняв брови скорчил рожу — Душ. Будешь им пользоваться.

Он опять привычно хмыкнул. Со вчерашнего дня сколько раз он хмыкнул?

— Вода там напичкана химикатами, но жить можно. Всё-таки её разработал гениальный уч… кхм-кхм, неважно.

Он легкомысленно махнул рукой, но Ниянин не слушал.

Он смотрел в зеркало. На человека, которого не знал.

— Малец, ты ведь хочешь мести? Знаешь лучший путь для этого?

Ниянин медленно оторвал взгляд от зеркала и повернулся к старику.

— Лучший путь?

Сигизмунд стоял, сложив руки за спиной. На его лице не было привычной насмешки — только выжидательный взгляд.

— Если ты хочешь разрушить этот мир… тебе придётся стать его частью.

— Стать частью? — Ниянин нахмурился.

— Разве не смешно? — старик усмехнулся. — Тебя презирали, пытали, сделали животным… А теперь представь, что ты входишь в зал заседаний элиты и тебе кланяются.

Ниянин молчал.

— Представь, что эти самодовольные ублюдки считают тебя своим. Они сами дадут тебе власть, научат управлять, заставят доверять. А когда они отвернутся, ты перережешь им глотки.

— Ты предлагаешь мне стать одним из них?

— Я предлагаю тебе научиться играть в их игру.

Ниянин сжал кулаки. Всё внутри него сопротивлялось этой мысли. Он хотел сжечь их. Разорвать на куски. Разбить их мир, как они разбили его.

Но…

Сильные люди с превосходными армиями не смогли это сделать, а инфантильный подросток, не мыслящий ни о чем, может? Смех да и только.

Он закрыл глаза. Перед ним снова вспыхнуло воспоминание — окровавленная Франс на площади, её безжизненное тело.

Глубоко вздохнув и осознав, он спросил самый важный вопрос.

— Что мне нужно делать?

Сигизмунд улыбнулся.

— Для начала — отмыться.

— Понятно.

— Если ты хочешь войти в элиту, тебе нужно выглядеть как элита. А сейчас ты больше похож на помесь крысы и мертвеца.

Старик кивнул на дверь.

— Заходи в душ, малец. Добро пожаловать на путь элиты.

***

Ниянин был в комнате. Голый. Костлявые выглядывали, а он сам не понимал, как устроен этот «душ», как вдруг в комнату зашёл старик.

— Вот так делаешь, и вода включается. — сказал он, нажав на переключатель у стены.

Вода розового оттенка полилась в голову Ниянина, тот, конечно же, был ошеломлён, но не показал вида.

— Спасибо!

— Да-да-да. — повторяющий сказал Сигизмунд и встал у двери.

Было ужасное ощущение, когда он был рядом. И почему-то... Я слишком сильно ему доверяю. Почему? Как? Я настолько разбит, что доверяюсь первому встречному?

Густые брови нахмурились, и он шлёпнул себе по лицу, всё ещё раздумывая об этом.

Под набор струй, капающий прямо на его голову, Ниянин неуклюжо начал пытаться протереть себя. Но старик не выходил оттуда, а напротив, будто специально, встал, оперевшись к стене, почему-то скрестив руки.

— Ы-ы, старик? — Ниянин остановился руками над головой. — Понимаешь, я уже привык быть голым, но... Можешь ли ты выйти? Это всё же странное ощущение.

Сигизмунд театрально вскинул руки, изображая изумление.

— Ну надо же, какой стыдливый. А когда ты полуголый расхаживал по библиотеке, тебя это не смущало? Даже юная леди сбежала, увидев твои «достоинства»!

Ниянин скривился, нахмурившись.

— Это было другое…

— Разумеется, разумеется. — Старик лениво оттолкнулся от стены. — Не буду мешать твоему торжеству цивилизации, так сказать.

Он направился к выходу, но задержался в дверном проёме.

— Только учти, малец. Мыться — это не просто избавиться от грязи. Это символ. В душе мы очищаемся.

Ниянин нахмурился.

— Символ чего?

— Чистоты. — Голос старика звучал спокойно, но в нём было что-то тяжёлое. — Теперь ты очищаешься. Вода — не просто вода. Она смывает прошлого тебя.

Ниянин не ответил.

— Вопрос только в том… — Старик усмехнулся и вышел, бросив напоследок: — Какой ты выйдешь из этой комнаты?

Дверь с скрежетом закрылась, оставив Ниянина наедине со своими демонами.

Он медленно провёл рукой по груди, смывая грязь, прислушиваясь к ощущениям.

Какой «я» выйду?

Он закрыл глаза, позволив воде литься на лицо.

Тот, кто мылся здесь раньше, действительно умрёт.

Этот момент стал для Ниянина особенным. Вода, смывающая грязь, символизировала не только физическое очищение, но и начало его трансформации. С каждым мигом его мысли и водой, стекающей по костлявому телу, его «я», казалось, тоже менялась.

Чёрная шразь саэ стекала вместе с этой водой, как грехи после молитвы. Под покровом пыли и крови начало выглядываться мертвое бледное кожа.

Его мысли были хаотичны, но в них проскальзывала чёткая нить — он больше не хотел быть жертвой. Он больше не хотел быть тем, кем его сделали. Сигизмунд был прав: чтобы разрушить этот мир, нужно было сначала стать его частью. Но Ниянин понимал, что это не просто игра. Это была война, и он должен был научиться сражаться на их условиях.

Когда вода перестала литься, он вытерся полотенцем, которое лежало на стуле рядом. Его кожа, хоть и оставалась бледной, уже не выглядела такой грязной и измождённой. Он взглянул на себя в зеркало — тот же худой мальчик, но что-то в его глазах изменилось. Теперь в них горел огонь решимости.

Он вышел из душа, чувствуя себя странно обновлённым. Сигизмунд ждал его в коридоре, держа в руках свежую одежду.

— Ну что, готов продолжить? — спросил старик, протягивая ему рубашку и брюки.

Ниянин кивнул, принимая одежду.

— Готов.

— Хорошо. Тогда начнём с основ. — Сигизмунд улыбнулся, но в его глазах читалась серьёзность. — Сегодня ты узнаешь, как вести себя в обществе, как говорить, как думать. Ты должен стать одним из них, но не забывать, кто ты на самом деле.

Ниянин сжал кулаки, чувствуя, как внутри него разгорается огонь.

— Я не забуду. Никогда.

— Отлично. Тогда поехали.

Они направились в библиотеку, где Сигизмунд начал обучать Ниянина основам этикета, языку элиты, их манерам и привычкам. Каждое слово, каждый жест — всё это было частью игры, в которую Ниянин теперь должен был играть.

Но всё же... Он был насторожен тем, что не осторожен со стариком. Старик — первый встречный, который забрал его. Так почему... Я так легко ему доверяюсь?

Глава 16

Сигизмунд мерно шагал по комнате, сцепив руки за спиной.

— Кто такие элита?

Ниянин, сидя на столе, скрестил руки и лениво посмотрел на него.

— Те, кто управляют народом?

— Частично, — старик кивнул, но в его голосе слышалось сомнение.

— Частично? — переспросил Ниянин, прищурившись.

— Элита — это не просто правители. — Сигизмунд вдруг резко хлопнул ладонями по стулу, нарушая тишину. — Элита — это те, у кого есть манеры, деньги, власть… И главное — они умеют играть в игры.

Ниянин сдержал удивление, но в глазах мелькнул непонимающий блеск.

— Игры?

— Именно. И ты будешь учиться этому шаг за шагом.

Сигизмунд нагнулся под стол и достал несколько тяжёлых книг, кидая их перед юношей.

— Элита — это аристократы. А аристократы — это части системы. Сперва важно знать их иерархию.

Сигизмунд быстрым движеним открыл первую книгу и начал читать, указывая пальцем на пирамиду.

— В самом верху Первый Революциянер — Автократ, тот, кто управляет всем и защищает всех. Он бог. И уже полвека управляет всей страной. Хотя часто он в своих покоях сидит, образовывая купол.

"Автократ и бог..." — внутренне повторил Ниянин.

— За ним семеро семей первых предводителей революций. Королевская партия. Под ними тринадцать принцов Древа. Сыновья Автократа. Титаны с ангельскими крыльями. У каждого свой легион, отвечающий на 11 регионов, кроме тринадцатого и первого.

Ниянин сидел, не отрывая глаза от книги. Он указал на фундамент, где были тринадцать титанаподобных сыновей с крыльями ангелов, и сказал:

— А почему этот без лица или формы?

— Это? — переспросил Сигизмунд. — Это — тринадцатый принц. Считается пропавшим. Никто не знает, жив он или нет. Но он также в числе принцов.

Ниянин понимающий кивнул головой.

— За ними всё просто. Губернаторы областей, управляющие районами и за ними предприниматели, фермеры. А жрецы не входят ни в один из кругов. Они в управлении только Автократа и культа Древа. В самом низу уже обычные люди и рабы, а ниже них только туши для энергетики и пропитание, суки для фабрик, выращиваемые в таких же фабриках сук.

Сигизмунд закрыл книгу и посмотрел на Ниянина.

— Ты пока обычный человек. Но аристократом может стать даже он. Просто стань уверенным и знай манеры, тогда люди сами к тебе начнут тянуться.

Ниянин смотрел на него не отрываясь, а потом схватился за подбородок. Немножко обдумывая свои дальнейшие действия, он уверенно ответил:

— Понял. Давай начнем.

Старик улыбнулся. Тревожно. Она добрала даже до костей.

— Начнём с фундамента. Красноречие. Этикет. Взаимодействие с аристократами.

Мальчик нахмурился, наблюдая за губами Сигизмунда.

— Я всё понимаю… — он с сомнением провёл рукой по корешку одной из книг. — Но как именно я должен с ними взаимодействовать?

— Ты будешь помогать мне в библиотеке. Ты же не думал, что будешь жить здесь бесплатно? — еврейским ликом напомнил Ллойда.

Ниянин слегка дёрнулся, но промолчал.

— Заодно научишься читать, писать и разговаривать правильно, — продолжил он. — Разумеется, я помогу.

Ниянин на мгновение замолчал, словно взвешивая этот шаг. Затем глубоко вдохнул.

— Ладно.

— Ах да… — старик похлопал себя по карману и достал карточку, протягивая её юноше.

— Что это?

— Твой пропуск в этот мир. — Старик поплыл в хитрости. — Теперь ты можешь свободно передвигаться, как все здесь.

Оценивающий бровь поднялась, пока рука дотягивалась к карточке.

— Свободен… как птица?

Сигизмунд тихо выжал смешок, качая головой.

— Нет, малец. Как птица в клетке.

— Ладно, — сказал он наконец, резко меняясь в лице. — Что ж, начинаем с основ.

— Прочитай книги, которые я тебе дал. И если кто-нибудь придёт — обслужи его, как полагается работнику библиотеки.

Он развернулся и начал одевать свой серый костюм – тот самый, в котором малец впервые его увидел.

Ниянин скользнул взглядом по нему, затем снова на книги.

— Старик, ты куда?

— Просто проветриться, — лениво последовал ответ человека, на руках которого зонт со смолой.

Он уже шагнул за порог, когда Ниянин заметил лёгкую усмешку на его лице.

Хлопок двери и наступила тишина.

Ниянин остался один.

Он вздохнул, провёл пальцами по тусклым, пыльным обложкам.

— Ладно, посмотрим…

Он попытался разобрать первый заголовок.

— Азбука? #а##а#ика? Чёрт… — он прищурился, пытаясь сложить буквы в слова.

Наконец осознание ударило его, как плеть.

— Я же не умею читать…

***

Город Ноквилль. Центральный район.

Тусклый дневной свет заливал улицы, отражаясь от старых зданий и серого камня дорог.

По главной улице шел элегантный мужчина в сером костюме, аккуратно держа в руках зонт с гладкой деревянной рукояткой.

Показав карточку милиционерам, он сохранял спокойствие и пошел дальше в центр города.

Не спешил, но и не задерживался. Ловко обходя толпу и работников в одинаковых обличьях, Сигизмунд заходил все дальше в глубь.

Он любил хорошо выглядеть, но в этом городе это привлекало ненужное внимание.

Центральный район Ноквилля был домом для богатых. Цены здесь взлетали до небес, а с началом недельного отпуска рабочих они поднимались еще выше. Простым людям было трудно здесь выжить. Но они-то не осознавали это.

Толпа была пестрой: кто-то в дорогих элегантных костюмах. Кто-то в обычной одежде, затерявшийся среди роскоши. Кто-то в лохмотьях, без обуви, с пустым взглядом.

Все они смешивались среди бесконечных рядов торговцев, заполняя Центральный рынок Ноквилля. И тысяча рабочих в черно-белом, растягивая ряды на десятки метров.

В центре продажи, лицензированный властями и наблюдаемый ими, продавали такие же (не)легальные или товары. Детали машин. Консервированные тушонки. Предметы для дома. Одежды. И главное – пи-батарейки.

Сигизмунд замедлил шаг, проходя мимо торговых стоек с пи-батарейками.

Он остановился.

— Мистер желает приобрести товар? — продавец в грязноватой рубахе с повязкой на лбу склонился ближе. — Дешево! Всего десять треусов за штуку.

Старик медленно поднял взгляд на маленькие цилиндры, излучающие холодное синее свечение.

— Нет. Просто осматриваюсь.

Его голос был тихим.

Пи-батарейки – источник энергии, созданный из плоти людей.

Сигизмунд вздохнул.

"Глядя на них, я понимаю, сколько грехов на моей душе…"

Он отвернулся и пошел дальше, оставляя позади мерцающий свет искусственной жизни.

Вскоре перед ним возвысилось массивное здание — главная библиотека Ноквилля.(Мы же не какой-то там градус по Фаренгейту)

Сигизмунд остановился перед массивным входом. Каменные колонны вздымались вверх, поддерживая тяжелые своды. Высокие окна были покрыты тонкой пылью, но даже сквозь стекло виднелись ряды бесконечных книжных полок.

Он глубоко вздохнул, убирая зонт под подмышку, и толкнул тяжелую деревянную дверь.

Внутри царила тишина.

Высокие шкафы с книгами уходили в темноту верхних этажей. Несколько людей неторопливо передвигались между рядами, кто-то склонился над столами с пожелтевшими страницами. Запах старых книг, бумаги и легкий аромат масла от настольных ламп создавали атмосферу спокойствия.

Сигизмунд неспешно направился к стойке, за которой сидел библиотекарь — худощавый мужчина в темной одежде, с цепкими глазами и длинными, сухими пальцами.

— Давненько тебя не было, — пробормотал библиотекарь, не поднимая глаз от книги.

— Работы много, — отозвался Сигизмунд, бросив взгляд на ближайшие полки. — Город меняется, и не в лучшую сторону.

— Когда он был в лучшую? — библиотекарь хмыкнул, переворачивая страницу.

Сигизмунд усмехнулся.

— И все же, я ищу кое-какие книги. Архивы, если быть точным.

Библиотекарь наконец поднял на него взгляд.

— История или что-то посерьезнее?

— История. Пока что.

Мужчина кивнул, жестом приглашая следовать за ним.

— Следуй за мной. Но ты знаешь правила. То, что ты найдешь — останется между нами.

— Конечно, — спокойно ответил Сигизмунд, скользя пальцами по ручке зонта.

Они углубились в библиотеку, оставляя за спиной главный зал.

Передвигаясь по узким коридорам, Сигизмунд держался за спиной библиотекаря. Полумрак окутывал стены, и единственным источником света был гриб Полумрака, мерцающий в руке проводника.

— Какие книги тебе нужны? — спросил библиотекарь, отворяя массивную дверь.

Перед ними раскинулась огромная комната, где от пола до потолка громоздились пыльные книги и старые рукописи. В воздухе витал тяжелый запах пергамента и сухой древесины, а едва уловимый сквозняк шевелил пожелтевшие страницы.

Сигизмунд провел пальцами по корешкам книг.

— Первая книга Маркса, "Манеры аристократа", "Полная история Великого Древа" от издательства Корня и "Секреты победителя: азарт и кровь".

Библиотекарь хмыкнул, сутулясь и начиная рыться в полках.

— Будь осторожен с этими книгами. Им больше ста лет, — пробормотал он, перебирая пыльные тома. — Это единственные экземпляры.

— Естественно, мой дорогой друг, — усмехнулся Сигизмунд, скользнув взглядом по рядам.

Библиотекарь резко повернулся, поднял одну бровь и выпучил глаза.

— Я тебе не друг, Сигизмунд.

— Конечно, конечно, — легкомысленно бросил тот, пряча улыбку за воротником пальто.

— На, только никому ни слова о том, что я тебе это дал! — буркнул библиотекарь, постукивая пальцами по книгам, будто пытаясь вбить свою мысль в переплеты.

Сигизмунд принял тома с ухмылкой.

— Не переживай об этом. Мы ведь не в первый раз провернули нечто подобное, верно? — подмигнул он, бережно перекладывая книги в руки.

Библиотекарь покачал головой.

— Вот я тебя не понимаю… С одной стороны — жутко умен, с другой — как ребенок!

Он вздохнул и направился к выходу, скрестив руки за спиной.

Сигизмунд только тихо усмехнулся, следя за тем, как его силуэт растворяется в полумраке коридоров.

***

Дверь закрылась за Сигизмундом, погружая его в ночную тишину улиц. Он зажал книги под мышкой, натянул воротник повыше и неспешно направился назад.

Ноквилль жил своей жизнью. Даже в поздний час кое-где горели фонари, а по переулкам шныряли люди в плащах, скрывающие лица. Голоса торговцев утихли, сменившись хриплыми шепотами черного рынка.

Сигизмунд привык к этой картине.

Когда он наконец подошел к библиотеке, изнутри лился мягкий свет лампы. Он открыл дверь, и первое, что увидел — Ниянин, обслуживающий посетителя.

Вернее, посетительницу.

Та самая юная леди, что накануне сбежала в ужасе от его «естественного вида», сейчас сидела за столом, держа в руках раскрытую книгу.

Сигизмунд усмехнулся.

Ниянин стоял рядом, склонившись вперед, объясняя что-то с каменным лицом. Он держался спокойно, но в глубине глаз читалось легкое раздражение.

Девушка тоже выглядела собранной, но каждый раз, когда он наклонялся ближе, ее щеки покрывались легким румянцем.

Сигизмунд оперся на косяк двери и негромко кашлянул.

Юная леди вздрогнула, резко захлопнула книгу и повернулась.

— О, Сигизмунд! — Ниянин выпрямился, посмотрел на старика и слегка нахмурился. — Ты уже вернулся?

— О да, — лениво протянул тот, проходя внутрь. — И, знаешь… неожиданный гость.

Девушка поспешно привела себя в порядок и поднялась.

— Я просто… решила взять еще одну книгу, — сказала она, избегая взгляда Ниянина. — Но, кхм… ваш помощник оказался весьма… эрудированным.

Сигизмунд хитро посмотрел на Ниянина.

— Эрудированным? О, малец, ты уже произвел впечатление?

Ниянин фыркнул.

— Не начинай, старик.

— Да-да, конечно.

Старик направился вглубь библиотеки, ловя на себе колеблющийся взгляд юной леди. Она, кажется, собиралась что-то сказать, но передумала.

Сигизмунд усмехнулся.

Что ж, кажется, его ученик может быть настоящим любимцем женщин, что полезно для их целей в будущем.

— Ну тогда я пойду! — поспешно произнесла девушка, собирая свои вещи.

Она метнулась к выходу, но перед этим быстро подошла к Ниянину, который стоял, сложив руки за спиной. Он уже снял фартук и приготовился к новой задаче, но не успел ничего сказать, как в его ладонь ловко лег клочок бумаги.

Девушка даже не взглянула на него. Просто сунула записку в руку и тут же скрылась за дверью, оставив после себя еле заметный аромат дорогих духов.

Сигизмунд хмыкнул (не опять, а снова), сложив руки на груди.

— Хах, а ты настоящий сердцеед, — в его голосе прозвучали игривые нотки, а глаза чуть сузились, будто он оценивал новый навык ученика.

Ниянин сперва посмотрел на него, потом развернул бумажку.

"Приходи в Дом Роттенгемов, улица Брянь, дом 23. Буду ждать ^^"

Он прочитал текст без выражения, затем, не задумываясь, скомкал и выбросил клочок в сторону.

Сигизмунд протянул губы в усмешке.

— Ну ты и жесток…

— Старик, хватит, — отозвался Ниянин, не понимая, в чем тут вообще проблема.

— Конечно-конечно, — театрально взмахнул руками Сигизмунд, будто соглашаясь, но улыбка не покидала его лица.

Он пристально посмотрел на ученика, как на шахматную фигуру, которая вдруг сделала интересный ход.

"Что ж… кажется, этот мальчишка действительно может стать элитой. Вопрос только в том, на какую игру он готов пойти."

Сигизмунд подошел к стойке и лениво оперся на неё, оглядывая библиотеку.

— Ну, малец, день без меня не прошел впустую? Чему успел научиться?

Ниянин закатал рукава и сел на край стола, задумчиво посмотрел на стопку книг рядом.

— Читал азбуку.

Старик приподнял бровь.

— Азбуку?

— Да, — Ниянин хмыкнул. — Потому что остальное я просто не смог понять.

Сигизмунд фыркнул, но ничего не сказал, лишь кивнул.

— А кто-нибудь еще заходил, кроме нашей юной леди?

Ниянин скрестил руки.

— Только она. Ну, почти.

— "Почти"? — Сигизмунд прищурился.

— Был один человек. Странный.

Старик резко перестал играть в легкомысленность.

— Что за человек?

— Высокий. В плаще. Лицо почти не было видно. Пришел, осмотрелся и спросил о тебе.

Сигизмунд какое-то время молчал, словно обдумывал услышанное. Затем покачал головой и с видимым безразличием бросил:

— И что ты ответил?

— Что тебя нет. Он ушел.

Старик вновь задумался, постучал пальцами по деревянной стойке.

— Что-то еще?

— Да. Он смотрел так… словно знал, что я соврал.

Сигизмунд улыбнулся, но улыбка была какой-то отстраненной.

— Ну что ж, малец… Кажется, кто-то вспомнил обо мне.

Он глубоко вдохнул и резко хлопнул в ладони.

— Но об этом потом! Ты сказал, что читал азбуку?

Ниянин слегка поморщился.

— Если ты сейчас собираешься смеяться — лучше не надо.

Старик усмехнулся и поднял руки в примирительном жесте.

— Ну-ну, не кипятись. В любом случае, без этого не обойтись. Завтра продолжишь. А пока… пора ужинать.

Ниянин кивнул, но взгляд его оставался напряженным.

"Кто был этот человек? И зачем он искал старика?"

— Ниянин, подойди, я должен тебя научить к основам Аристократа, как правильно есть!

Сигизмунд, с улыбкой на лице, поднял руку, приглашая Ниянина подойти ближе. В его глазах читалась смесь забавы и серьезности, как будто он готовился к важному уроку, но не мог удержаться от легкого подтрунивания.

— Ну что ж, малец, — начал он, поправляя воротник своего серого костюма. — Если ты хочешь стать частью элиты, то первое, что тебе нужно освоить, — это искусство есть так, чтобы никто не усомнился в твоем происхождении. Даже если ты вырос в цепях и ел руками из общей миски.

Ниянин, слегка нахмурившись, подошел к столу, где уже был накрыт ужин. Простые, но аккуратно сервированные блюда стояли перед ним: суп, кусок хлеба, немного мяса и овощей. Все выглядело скромно, но для Ниянина это было больше, чем он привык видеть на своем столе. Он смотрел на приборы с легким недоумением, словно они были для него чем-то чуждым.

— Хорошо, — сказал он, садясь на стул. — Но я никогда не держал в руках ничего, кроме ложки, да и то грубой. Что я должен делать?

Сигизмунд сел напротив, взяв в руки ложку и нож.

— Первое правило: никогда не спеши. Элита не торопится. Они наслаждаются каждым кусочком, каждым глотком. Ты должен есть медленно, с достоинством. Даже если внутри тебя все кричит, чтобы ты схватил еду и проглотил ее за секунду.

Ниянин кивнул, стараясь запомнить. Его пальцы слегка дрожали, когда он взял ложку, но он сжал ее крепче, чтобы скрыть нервозность.

— Второе правило: держи осанку. Спина прямая, локти не на столе. Ты не раб, чтобы горбиться и жадно набрасываться на еду. Ты должен выглядеть так, будто еда — это нечто само собой разумеющееся.

Ниянин выпрямился, стараясь держать спину ровно, как учил старик. Он чувствовал, как его мышцы напрягаются, но старался не показывать этого.

— Третье правило: используй приборы правильно. Ложка — для супа, вилка — для мяса и овощей, нож — чтобы резать, а не ковырять в зубах.

Ниянин взял ложку в руку, но Сигизмунд сразу же поправил его:

— Не так. Держи ее, как карандаш. Легко, изящно. Ты не на плантации, чтобы сжимать ее, как лом.

Ниянин попробовал снова, на этот раз более аккуратно. Его движения были неуклюжими, но он старался. Сигизмунд одобрительно кивнул.

— Вот так. Теперь попробуй есть.

Ниянин медленно поднес ложку ко рту, стараясь не пролить ни капли. Он чувствовал, как старик наблюдает за каждым его движением, и это заставляло его нервничать. Но он продолжал, стараясь следовать каждому слову.

— Не напрягайся, — мягко сказал Сигизмунд. — Это только начало. Со временем ты привыкнешь. Помни, ты больше не раб. Ты учишься быть свободным.

— А что насчет разговоров за столом? — спросил Ниянин, откладывая ложку. — Я видел, как аристократы обсуждают что-то важное, пока едят.

Сигизмунд улыбнулся.

— Хороший вопрос. За столом говорят о легких вещах: о погоде, искусстве, последних новостях. Никогда не говори о деньгах, болезнях или политике. Это считается дурным тоном. И уж тем более не упоминай о своем прошлом. Ты должен вести себя так, будто всегда жил в этом мире.

Ниянин кивнул, стараясь запомнить. Он понимал, что это будет нелегко, но был готов учиться.

— И последнее, — добавил Сигизмунд, — никогда не показывай, что ты голоден. Даже если ты готов съесть целого быка, ешь так, будто это для тебя обычное дело.

Ниянин усмехнулся.

— Это будет сложно.

— Конечно, — согласился старик. — Но ты справишься. Ты уже делаешь успехи.

Ужин подходил к концу.

Ниянин чувствовал, как тело понемногу расслабляется. Раньше он ел так, будто от этого зависела его жизнь — быстро, жадно, не обращая внимания на вкус. Теперь каждый кусочек казался ему чуждым, словно нечто, требующее изучения.

Он отложил вилку, задумчиво скользя взглядом по столу.

— Старик, — наконец произнес он. — Ты так и не сказал, кто был тот человек, что приходил сегодня.

Сигизмунд на мгновение замер. Он медленно поднял бокал с водой, сделал небольшой глоток и только потом заговорил.

— Это долгая история, малец.

— У нас есть время, — Ниянин не отводил взгляда.

Старик усмехнулся, но не весело, а как человек, которому приходится делиться чем-то, что он давно хотел оставить в прошлом.

— Если коротко… Это кто-то из моего прошлого. Кто-то, кто, возможно, не желает мне добра.

Ниянин нахмурился.

— Он выглядел так, будто знал, что я соврал.

— В этом нет сомнений. Люди, которых я знал… они умеют чувствовать ложь.

— И что мы будем делать?

Сигизмунд наклонился вперед, сцепив пальцы в замок.

— Мы будем готовы.

Ниянин ждал продолжения, но старик только выпрямился и жестом указал на приборы.

— А пока… сосредоточься на том, чтобы научиться есть, как аристократ. Остальное подождет.

Ниянин вздохнул, но не стал спорить. Он знал, что если старик не хочет говорить, то давить бесполезно.

Он снова взял ложку, стараясь следовать наставлениям. Спокойствие. Осанка. Холодный расчет.

"Люди из прошлого, умеющие чувствовать ложь... Кто бы ты ни был, незнакомец, ты вернешься."

Но когда? И с чем?

Глава 17

— Ты действуешь как раб!

Сигизмунд не спеша двигался в комнате с одной стороны в другую. В его руке была длинная указка, которая быстро и точно опускалась на ноги Ниянина за каждую ошибку.

— Думай как человек высокого положения! — снова резкий хлопок по правой ноге. — Что бы ты сделал, если бы уже был одним из них?

Резкий удар, как выстрел, попал на ногу. И колющая чувства побежала по всему телу. Ниянин стиснул зубы, но даже не пошатнулся. Нельзя было показывать слабость. Если старик хотел сломить его — у него ничего не выйдет.

— Агх! — вырвалось у него, когда удар пришёлся точно в мышцу, заставляя дёрнуться.

Книга на голове чуть не упала, только Ниянин схватился за неё.

— Спина! — Сигизмунд взмахнул указкой, но не ударил, просто навис рядом с плечом. — Не горбись, ты не тягловый скот!

Ниянин захотел выпрямиться и тяжело вздохнул. Взгляд упал на окна у двери, где проходили рабочие в серых одёжках.

— Не обращай на них внимание! Сфокусируйся! — сразу же заметил старик.

"Думай, будто ты элита. Думай, будто ты уже часть их мира."

— Голова выше. Глаза не бегают по сторонам, ты не вор.

Сигизмунд легонько наклонился к пареньку, пытавшемуся достичь идеала. При приближении его сердце чуть сильнее заколотилось.

— А теперь повтори путь заново. И если снова будешь двигаться, как дворняга, я об этом позабочусь.

Рука сжалась. А лицо неизменно. Так и прошли десятки повторений. Нога уже болела, а книга на голове шаталась с каждым шагом. Снова и снова, каждый раз стараясь двигаться точно и уверенно, замечая, как внутреннее напряжение мешает естественности.

Наконец, после очередного круга, он остановился. Книга не так сильно шевелилась.

Сигизмунд, сидя в кресле, медленно сделал глоток из кружки с чем-то мутным и непонятным. Чай? Запах заполнил всю комнату. Острый и совсем не приятный резал нос.

— Ладно, — наконец произнёс он, поставив кружку на стол. — Не идеально, но пока что сойдёт.

Ниянин расслабился, и большая книга толщиной пятнадцать сантиметров скользнула по башке. Одной рукой держа её, другой вытирал пот со лба.

— Неужели? Думал, что не научусь ничему…

Но не успел он закончить фразу, как резкий хлопок указки опустился прямо на его голый торс.

— Тц! — он резко выдохнул, рефлекторно отступая назад.

Сигизмунд даже не поднял глаз. Он только направился ко второй комнате со стеллажами книг. Между двумя не было двери, только дыра ростом человека, на подобии прохода.

— Кто разрешил тебе отдыхать?

Ниянин молча потёр место удара, бросив на него непонимающий взгляд.

— Практикуй больше.

Тело ломило, а самого клонило в сон. Веки начали тяжелеть, но надо работать.

"Чёртов старик…"

"Но он прав."

Он шёл с тяжёлой книгой на макушке, но на этот раз уже только с холодной решимостью.

Каждый шаг — точный и выверенный.

Каждое движение — без суеты и дерганности.

Больше не думая, что идёт, он просто двигался, как будто его тело само привыкло к правильной осанке. Мысли были далеки от реальности.

В памяти она. Снова. Её мёртвые глаза и последняя улыбка перед смертью. Уличный шум будто остоновился. И весь мир сузился к нему. Мозг не выдерживал, сердце тем более.

Сигизмунд наблюдал за ним, неторопливо вращая указку в пальцах. Заметив, как у Ниянина сжимается горло и тот весь в своём посту, он сказал:

— Не беспокойся.

Книга упала на пол с грохотом. И, услышав слова старика, парень вернулся в себя. Направив голову к нему, заметил, как Сигизмунд стоял уже без ухмылки или обычной театральности. На бровях туча, а лицо в морщинах задумчивости.

— Не беспокойся. — повторил он ещё раз. — Всё будет хорошо.

Старик подошел ближе, медленно обводя его взглядом, и поставил руку на плечо.

— Просто продолжай работать, и ты дойдешь до цели.

Ответа не последовало.

Ниянин стоял молча. Грудь поднималась в рваном ритме, будто организм не знал, как реагировать — на боль, на усталость… или на доброту, проявленную в самый неожиданный момент.

— Ты справишься, — тихо сказал Сигизмунд, глядя в его глаза. — Я вижу это.

Он отпустил плечо и, словно устав от собственных слов, медленно повернулся к книгам.

— Слишком много в тебе гнева, — продолжал он уже полушепотом, не оборачиваясь. — Но это не проклятие… пока ты сам не сделаешь его таковым.

Тишина между ними стала странно тёплой. Не гнетущей — а такой, которая даёт вздохнуть. Словно дом, где впервые за долгое время не холодно.

Ниянин опустился, подняв книгу с пола. Та тяжело легла в руки, как будто напоминая: путь ещё не пройден.

— Сигизмунд… — тихо сказал он. — Почему вы помогаете мне?

Старик замер. На секунду. Затем снова начал двигаться — потянулся к самому верхнему ряду стеллажа, вытащил тонкий том, покрытый пылью, и, повернувшись, протянул его Ниянину.

— Потому что однажды и мне помогли. — Он усмехнулся уголком губ, но глаза остались серьёзными. — Я тоже когда-то падал. И тоже не видел смысла подниматься.

Ниянин принял книгу. Обложка была потёртая, страницы пожелтели. Но ощущалась она… словно важнее сотен других.

— Читай её, когда будет ночь, — сказал Сигизмунд. — А сейчас… ещё пять кругов. С книгой. И с ровной спиной.

— Серьёзно?

— Я не шучу. Даже когда улыбаюсь.

Ниянин тяжело выдохнул и, не споря, поставил том на голову. Шаг. Второй.

Он снова начал движение по комнате.

Но теперь — не из страха наказания.

А из уважения. И потому что кто-то впервые сказал, что он справится.

Он так продолжал работать, работать и работать над собой, пока не уснул.

Наступило утро. Опустившись вниз, Ниянин увидел старика, тщательно готовивший завтрак. И тоже присоеденился к нему.

Внутри странное чувство вины и страха. Но также и что-то теплое. Впервые с тех пор как Франс умерла как личность, потеряв себя.

И даже библиотека отражал его нутро. В утренние часы тут было бездушно и пусто. Окна пропускали мягкий, холодный, будто бездушный свет, как в больницах. Но чувствовалось некое тепло. Может, потому что он уже несколько дней тут ест, спит и думает? Наверное...

Перед ним стояла миска с овсяной кашей, кусок хлеба и чашка тёплого напитка.

Он не спешил есть, стараясь соблюдать манеры, которым его вчера учили.

Сигизмунд наблюдал за ним, делая неторопливые глотки.

— Ну, что скажешь? — наконец спросил он.

— О еде?

— О себе.

Ниянин отодвинул тарелку, остановив трапезу.

— Я… чувствую, что меняюсь.

Сигизмунд кивнул и мягко улыбнулся.

— Хорошо. Продолжай.

Не было ни единого звука, кроме ложки, ударяющий об тарелку и медленно исчезающий мерзкий чай.

— Кстати! — воскликнул старик с ложкой во рту, подняв указательный воздух на потолок. — Вот!

Старик взял что-то раскладное, золотистое, круглое с цепочкой и поставил на стол.

— Что это? — спросил Ниянин, не понимая об этом.

— Подарок, — игриво ответил Сигизмунд. — У каждого человека Элиты есть своя отличительная черта. У кого-то моноколь, у кого-то кольца и ожерелья, а для тебя... раскладные часы.

Ниянин аккуратно принял его. Механические часы лежали на половине его ладони, периодически издавая тик.

В лучах тусклого света, словно ожившая драгоценность, раскрываются золотистые часы. Их корпус, отлитый из теплого, благородного золота, переливается тонкими бликами, играя с тенью и светом. Изящный механизм, скрытый за элегантной крышкой, украшен тонкой гравировкой, напоминающей кружево, созданное руками мастера. Каждый изгиб, каждая деталь — это история, воплощенная в металле. Раскрывшись, часы открывают взору циферблат, обрамленный тончайшими стрелками, которые движутся с почти магической точностью. Это не просто прибор для измерения времени, это маленькое чудо, которое хранит в себе дыхание эпох и шёпот вечности.

Сигизмунд широко улыбнулся, наблюдая, как Ниянин разглядывает часы, проведя пальцем по гладкому корпусу.

— Элита не просто носит дорогие вещи, малец. — Старик слегка наклонился вперед, скрестив пальцы перед собой. — Каждая деталь в их образе несёт смысл.

— И что же означают эти часы?

Сигизмунд медленно откинулся назад, снова поднимая ложку ко рту.

— Тайминг, контроль, стратегия. Часы — это не просто украшение. Они должны напоминать тебе, что в мире элиты важно не только что ты делаешь, но и когда ты это делаешь.

Ниянин слегка сжал золотистый корпус в ладони.

— То есть, если ошибешься во времени…

— Ошибешься во всём, — закончил за него Сигизмунд, кивая. — Одна секунда может стоить тебе жизни.

Ниянин задумчиво посмотрел на стрелки. Они двигались плавно, точно, безупречно, как будто весь мир подчинялся их ритму.

— Спасибо… — тихо сказал он, впервые ощущая, что этот предмет будет не просто символом, а частью его нового пути.

— Элита создаёт правила, но играет без них, — усмехнулся Сигизмунд. — Они никогда не показывают слабость.

Ниянин посмотрел на золотые часы в своей руке.

— Я всё равно не такой, как они.

— Пока нет. — Старик откинулся на спинку стула. — Но ты станешь.

Сигизмунд усмехнулся и снова взялся за еду.

Ответа нет, просто продолжил разглядывать часы, а стрелки, неумолимо отсчитывая время, двигались вперед.

И под таким обстоятельствам прошел обед. Так прошли несколько дней. Периодический приходили полицейские, наверное, члены полиций идей? Я не знаю. Но они проверяли содержимое книг и наши документы.

Спустя дней тренировок мозгом и телом, он теперь свободно читал, хоть и не так быстро, как хотелось бы. За это время он привык к библиотечной работе, встречая самых разных посетителей.

Но одни гости приходили чаще других.

Юная леди, что оставила ему записку, появилась снова. Не одна, а с подругами.

Ниянин не придавал этому значения — просто выполнял свои обязанности, спокойно и сдержанно общаясь с ними.

Но вот Сигизмунд…

Он сидел за столом с открытым ртом, не скрывая изумления.

То ли от зависти, то ли от чистого шока.

Наконец он поправил очки, нахмурившись.

— Малец, ты, конечно, очень интересен, но… — он сделал паузу, будто подбирая слова. — Чем ты так притягиваешь женщин?

Ниянин не отвлёкся от книги.

— О чём ты? Они же приходят сюда ради книг.

Сигизмунд моргнул, затем снял очки, протёр их и внимательно посмотрел на него.

— Ты сейчас реально?

Ниянин спокойно перевернул страницу.

— Ладно… — вздохнул старик. — Может, это твоя харизма. А может, твоя тупость в этом вопросе.

Ниянин промолчал, продолжая изучать «Манеры аристократа».

Сигизмунд хмыкнул и снова надел очки.

— Малец, харизма — это хорошо, — он чуть подался вперёд. — Но внешность тоже играет роль.

Ниянин медленно поднял голову.

— Ты хочешь сказать, что я не красив?

— Естественно. А ты сам что думал?

Осознание ударило его, как кнут.

Не зная, что ответить, губы просто непроизвольно дёрнулись.

— …Обидно вообще-то.

— Правда всегда обидна, малец!

Он закрыл книгу, не переставая ухмыляться, а Ниянин, покачав головой, вернулся к чтению.

"Этот старик — настоящее испытание."

Под хитрыми глазами смеющегося старика, книга закрылась хлопотом, подняв его пыль.

— Так ты можешь изменить мою внешность?

Сигизмунд почесал бороду, задумчиво склонив голову.

— Я – нет.

— …Но?

— Но у меня есть один старый друг, готовый это сделать… за услугу.

— За услугу? — напрягся парень и повторил слова Сигизмунда.

Он подбросил монету, наблюдая за её вращением в воздухе, а затем поймал её на ладонь.

— Дааа… Странная женщина. — он рассмеялся, не отрывая глаза от летающего по вертикали монетки. — Её запросы меняются так же часто, как наши законы.

— И где же она?

— А вот это проблема. — Сигизмунд развёл руками. — Мы не можем её найти.

— …Что? — прищуриваясь вышел вопрос. — Тогда как ты собирался это провернуть?

Старик хмыкая отложил свои приблуду, наконец оставив в покое на миг.

— Она приходит сама. Иногда.

— Ну тогда ничего не поделаешь. — пожал плечами парень, и взял монетку со стола. На котором изображена число десять, а на другом древа с могучими листьями.

Он бросил ее в воздух как старик.

— Почему ничего? — насмешкой поднял взгляд старик, перехватив подброшенную монету.

— Мы изменим тебя изнутри. И я восстановлю твои зубы.

Ниянин резко замер, проведя языком по разрушенным краям зубов.

— Зубы?

— Да-да! — широкая улыбнка, обнаживающий идеально белые зубы. — Зубы — это залог красоты!

В его тоне скользила явная насмешка(в целом он всегда насмехается). Ниянин молча смотрел на него, затем прикрыл рот рукой.

— …И как же?

Улыбка стала ещё ровнее и ещё шире.

— Препаратами и технологиями, конечно.

"Что-то мне это не нравится…" — подумал Ниянин, но было уже поздно. Старик довольно потирал руки, предвкушая новый этап обучения.

Железный стол холодил спину. Он лежал неподвижно, глядя в потолок тускло освещённого подвала. Вокруг него — старые книги, склянки с непонятными жидкостями, инструменты, которые он даже не хотел разглядывать.

Рядом старик натягивал перчатки, его очки странно поблескивали в свете единственной лампы.

— Готов, малец?

Ниянин поджал губы, затем неохотно открыл рот.

— Давай быстрее, — невнятно пробормотал.

Старик взял металлический инструмент и лениво прокрутил его между пальцами.

— Ты хоть знаешь, что сейчас будет?

— Лучше не говори.

Сигизмунд тихо рассмеялся.

— О, нет. Я обязательно расскажу.

Наклонившись его лицо оказалось слишком близко, и были заметны странно пустые глаза дантиста.

— Сначала мы удалим остатки. Потом — восстановим всё заново.

Кулак сжался от одной этой идеи, но пути назад нет. Очищение приходит через боль!

— Удалим?..

— О, не бойся. — Старик подвал лыбу. — Будет только немного больно.

Металл коснулся зуба. Ниянин не моргнул. Затем раздался хруст.

***

Где-то сверху библиотека продолжала жить своей тихой жизнью.

Но в подвале, под светом одинокой лампы, Ниянин кричал от боли, проходя свою самую болезненную испытание.

И наверное в этот момент он от части согласился со словами жрецов. Счастье приходит через страдания?

Глава 18

Лёжа на холодном металлическом столе, дыхание Ниянина сливалось изредкими кашлями от воздуха подвала.

Над ним светились грибы Полумрака, отбрасывая тусклый зелёный свет на стены подвала.

Рядом Сигизмунд, с растрепаннымт волосами и белыми, сверкающими очками, стоял поправляя белоснежные перчатки.

— Совсем другое дело! — довольно произнёс он, расправив руки в стороны.

Ниянин ощущал странную лёгкость во рту. Подняв небольшое зеркало рядом, он начал разглядывать результат. Недавно гнилые редкие зубы, теперь ижеально белые, гладкие и правильные.

Будто их никогда не выбивали, не гнили, не крошились от голода и времени.

— Твои зубы теперь белоснежные, чистые и идеальные! — гордо заявил Сигизмунд.

Ниянин медленно закрыл рот, ощущая новую анатомию челюсти.

— Эта канешна холошо… — еле выговорил он, язык ещё не привык к изменениям. — Но эта была удасна больна…

Громкий смех старика заполнил комнату.

— Ну, красота требует жертв!

Все еще призодя в себя, Ниянин схватился за голову с пронизывающий болью и собрал воздух в лёгкие.

"Если красота требует жертв… то почему мне кажется, что я только что умер и воскрес?"

Ноющая боль в челюсти не давала ему что ли о сделать, но сквозь силу все же сумел сесть.

— Как ощущения?— спросил старик стоявший скрестив руки.

— Штранно.— касаясь языком к зубам ответил он.

— К этому быстро привыкают. Но теперь, когда твоя ухмылка не напоминает сцену из кошмара, пора заняться остальным.

— Остальным?— вопросительно подняв бровь смотрел Ниянин.

Старик театрально указал на него указкой, словно профессор, наставляющий ученика.

— Ты всё ещё выглядишь, как уличный пёс, пусть даже теперь он с хорошими зубами.

— И что теперь? Будешь меня мыть, стричь и натирать маслами?— с долей обиды прозвучало.

— Отличная идея!

Сигизмунд хлопнул в ладони, повернулся к внутренне части подвала, забитый до потолка разными вещами и начал обшаривать в поисках непонятно чего.

Через полчаса Ниянин стоял перед большим, пыльным зеркалом, в котором едва мог узнать себя. Волосы теперь чистые, гладкие, не спутанные клочьями. Лицо без слоя грязи, открывая резкие черты. Глаза не выглядели дикими — теперь в них что то образованное.

В уверенный позже стоял и старик, довольный своей работой.

— Ну что, малец, теперь ты хотя бы не похож на беглого каторжника.

Ответа нет. Тишина.

Он смотрел в зеркало, и впервые его собственное отражение казалось чужим.

— Что ж… — тихо сказал он. — Теперь я выгляжу, как человек.

— Теперь осталось научить тебя быть им.— кивая добавился.

"Это... всё ещё я?"

Как-то… непривычно. Будто смотрю не на себя, а на чужака, который выжил в моей шкуре.

Слишком спокойно. Даже страшно от этого спокойствия. Где боль? Где злость, что держала меня на ногах?

Неужели я действительно смог?.. Дошёл до этой точки?

...Нет. Это не конец. Это только маска. Только форма. Я знаю — внутри ещё остались трещины. Просто они теперь молчат.

Но... всё же. Сейчас, в этом взгляде… есть что-то новое.

Не надежда. Я не дурак.

Но, может быть... опора. Точка, от которой можно оттолкнуться.

Хорошо. Посмотрим, на что ты теперь способен, Ниянин.

Посмотрим.

— Малец, ты достаточно нажрался! — внезапно выпалил Сигизмунд, глядя на Ниянина, который всё ещё разглядывал себя в зеркале.

—О чём ты?

— Ты живёшь у меня бесплатно. Ты знаешь это?— цокая начал двигать указательным пальцем.

— Чего? — Ниянин приподнял бровь. — Мы же идём к одной цели! Так что это само собой разумеющееся. Да и вообще — я обслуживаю клиентов!

Сигизмунд показательно оглядел пустую библиотеку, затем медленно повернул голову обратно к нему.

— Ага-ага. Дай мне хоть одного посетителя за день.

"Конечно, хоть он и притягивает клиенток, но всё же… этого мало." — подумал старик, хмыкнув.

Ниянин поднял руки вверх.

— И что ты мне предлагаешь?

Сигизмунд хищно улыбнулся.

— Приглашай и вербуй клиентов.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Короче, раз уж все женщины почему-то тянутся к тебе… ты будешь нашим талисманом!

Ниянин моргнул, обрабатывая услышанное.

— Старик, ты же понимаешь, что это не я виноват?..

— Какая разница? Главное — это работает!

Ниянин закрыл лицо руками. А старик самодовольно давил лыбу.

"Ну всё, теперь я не ученик, не библиотекарь, а проклятый рекламный баннер."

— Чего хмуришься? — невозмутимым лицом стоял Старик.

— Старик, я не...— не умпел досказать Ниянин, как не заметил, как стоял на улице с табличкой библиотеки на груди, призывая народ.

"Черт..."

На улице было много людей, в красивой одежде и не очень. Много людей были простыми рабочими, которые наконец вышли в отпуск. Раз в 3 месяца, без остоновочных дней работ, давалось недельный отпуск простых работников, ферм и плантаций.

— Приходите, проходите! — кричал Ниянин на весь голос, клочком бумаги в руках со словами " БИБИЛИТЕКА ---->".

Сигизмунд довольно прищурился, наблюдая за Ниянином.

— Вот так-то лучше! — усмехнулся он, поправляя очки. — Вижу, у тебя талант не только к чтению, но и к привлечению толпы.

Ниянин тяжело вздохнул, чувствуя, как несколько пар глаз устремились на него с любопытством.

— Старик, ты же понимаешь, что я выгляжу как уличный зазывала? — тихо проворчал он, отводя взгляд.

— Ну да, так и есть, — невозмутимо последовал кивок. — А ты что, рассчитывал быть благородным философом в пыльной библиотеке?

Слова вырезалсь в гироло, вот вот вырываясь, но в этот момент к нему подошла группа молодых женщин. Одна из них, в элегантном бордовом платье, приподняла бровь, взглянув на листок в его руках.

— Библиотека? — с легкой улыбкой спросила она.

— Да! Там самые редкие книги во всем городе, — сразу подхватил Ниянин, стараясь выглядеть уверенно.

— И бесплатный вход! — вставил Сигизмунд, подмигнув девушкам.

Толпа вокруг заметно заинтересовалась. Кто-то уже направился в сторону здания, а Ниянин лишь устало покачал головой.

— Ну что, видишь? Работает! — довольно произнес Старик, хлопнув его по плечу. — Теперь только держи их там, не дай сбежать.

«Вот ведь...» — подумал он, следуя за первыми посетителями.

Толпа стекалась к входу в библиотеку, привлечённая обещаниями редких книг и бесплатного входа. Ниянин ощущал себя не то уличным актёром, не то мошенником, заманивающим народ в неизвестность.

Из далеко стоял старик только наблюдая прищуренными глазами, и маленькой танцующий между пальцами.

— Ты даже не представляешь, насколько это важно, малец, — тихо сказал он, но Ниянин его услышал.

Ниянин остался на улице зазывая людей, пока толпа вошла туда.

« И как долго мне тут быть » — подумал парент, как заметил ту самую девушку которая оставила записку пару дней назад.

Она ходила, прячась у углов стен, в синем пышном платье, с румянцем на щеках. Она увидив Ниянина, сразу спрятался за спиной.

Ниянин прищурился.

«Опять она…»

Сердце на мгновение сжалось — не от волнения, а от предчувствия.

Он медленно выдохнул и шагнул ближе, делая вид, что не заметил её попытку скрыться.

— Если ты собираешься шпионить за мной, то хотя бы делай это менее очевидно, — негромко сказал он, не глядя в её сторону.

Девушка вздрогнула, но не двинулась с места.

— Я... я не шпионю... — голос её был тихий, будто сорвавшийся с ветра.

Ниянин усмехнулся.

— Правда? А почему тогда ты прячешься за углом?

Она не ответила, но он чувствовал её взгляд.

— Ты ведь та самая, что оставила мне записку, верно?

Девушка молчала, но её пальцы сжали складки платья.

Ниянин медленно повернул голову.

— И что тебе нужно теперь?

Он ожидал испуганной реакции, но она вдруг шагнула вперёд.

— Я просто... — её голос дрогнул, но затем окреп. — Ты выглядишь иначе.

Ниянин моргнул, на миг потеряв бдительность.

— Что?

Девушка смущённо опустила взгляд, но всё же продолжила:

— Ты... выглядишь чище. И... твоя улыбка... — она быстро прикрыла рот ладонью, словно сказала что-то лишнее.

Ниянин нахмурился.

— Да уж. Кажется, это стало главной темой дня.

Девушка подняла голову, и её синие глаза встретились с его.

— Это не плохо, — мягко сказала она. — Просто... неожиданно.

Ниянин не знал, что сказать. Он ожидал чего угодно — насмешки, страха, презрения. Но не этого.

— Тебе лучше зайти внутрь, — сказал он, отворачиваясь. — Здесь нечего ловить.

Она кивнула, но не двинулась с места.

— А ты?

Ниянин поднял бровь.

— Что я?

— Ты зайдёшь?

Он ухмыльнулся.

— Может быть.

Она немного помедлила, а затем всё же шагнула к библиотеке.

Ниянин смотрел ей вслед, ощущая странное чувство в груди.

Что-то изменилось.

Но он не был уверен, хочет ли знать, что именно.

« Ладно, как бы то ни было я должен работать ».

Он работал и работал, как не заметил что вошёл в торговый район.

Толпа людей сновала между торговыми рядами, наполненными товарами, которые он никогда не мог себе позволить. Яркие ткани, запах свежего хлеба, приглушённые переговоры купцов и покупателей — всё это создавалo совершенно иную атмосферу, чем серые улицы, к которым он привык.

Ниянин замедлил шаг.

— Вау… — тихо пробормотал он, оглядываясь.

Роскошь, которая когда-то казалась далёкой, теперь была так близко. Почти осязаема.

Но тут его взгляд остановился.

На прилавке стояли пи-батарейки.

Маленькие цилиндры с голубым свечением, аккуратно уложенные рядами.

Ниянин застыл.

"Чёрт..."

В голове словно что-то щёлкнуло.

Его зрение затуманилось. Звуки рынка начали приглушаться, как будто он вдруг оказался под водой.

Франс…

Из глубин памяти всплыло чьё-то лицо, затем голос.

"Живи...живи..."

И эта улыбка...улыбка в машине пи...

Резкая вспышка боли в голове заставила его отшатнуться назад. Он схватился за виски, скрипнув зубами.

— Эй, парень, тебе плохо? — донёсся голос торговца.

Ниянин не ответил.

Он снова смотрел на пи-батарейки, но теперь его сердце яростно колотилось в груди.

"Почему… я забыл?"

Почему до сих пор был спокоен? Радовался?

Всё внутри перекосилось, как будто его самого вывернули наизнанку.

"Что со мной сделали?.."

Ниянин стоял, не двигаясь, ощущая, как внутри него что-то ломается.

Перед глазами мелькали размытые воспоминания — бегущие фигуры, крики, вспышки света. Чья-то рука, тянущаяся к нему... Кровь.

"Почему я забыл?!"

Дыхание стало прерывистым.

— Эй, парень? — голос торговца снова пробился сквозь гул в голове. — Ты чего завис?

Ниянин встряхнул головой, резко отводя взгляд от пи-батареек.

— Ничего, — выдавил он, быстро разворачиваясь. — Ничего…

Он пошёл прочь, быстро, не разбирая дороги.

Столкновение с правдой

Тело двигалось автоматически, но в голове продолжали рваться осколки прошлого.

"Я радовался. Улыбался. Как будто ничего не случилось."

"Как будто…"

Он резко остановился, перехватывая дыхание.

"Как будто меня заставили забыть."

Холод прошёл по спине.

Это было невозможно. Или… возможно?

Он поднёс руку к лицу, глядя на пальцы, которые дрожали.

"Нет… нет… Чёртов старик!"

Внезапно всё внутри захлестнула ярость.

Он развернулся и быстрым шагом направился прямо в библиотеку.

Разговор, который изменит всё

Дверь распахнулась с грохотом, заставив несколько посетителей вздрогнуть.

Сигизмунд спокойно поднял голову от книги.

— Малец, ты что-то слишком громкий…

Ниянин подошёл к нему вплотную, глаза его сверкали бешенством.

— Ты.

— Хм?

— Что. Ты. Со мной. Сделал?

Старик моргнул, а затем ухмыльнулся.

— Ты про что, малец?

— Не притворяйся, чертов ублюдок! — сорвалось у Ниянина, кулаки сжались. — Ты копался у меня в голове?!

Не было ответа.

На мгновение Сигизмунд просто смотрел на него.

А затем… тихо вздохнул.

— И что теперь, малец? Ты хочешь меня убить?

Ниянин застыл, его пальцы подрагивали.

Он не знал, что делать.

"Я злюсь. Я должен ненавидеть его. Но он ведь… помог? Или?.. Нет… Нет!"

— Почему? — хрипло спросил он.

Сигизмунд спокойно закрыл книгу, затем снял очки, глядя прямо в глаза Ниянину.

— Потому что иначе ты бы не выжил.

В груди всё сжалось.

"Не выжил?"

— Ты был сломан, малец, — продолжил старик. — Ты бы сдох через пару недель. Или от голода, или от своей ярости.

— Так ты решил, что имеешь право изменять меня?!

Сигизмунд не отвёл взгляд.

— Решил.

Тишина.

Гнев Ниянина бурлил, но внутри него была и другая эмоция.

Страх.

"Если он мог это сделать… то что ещё он мог изменить?"

Ниянин тяжело дышал, кулаки всё ещё были сжаты.

— Я мог бы убить тебя, — тихо сказал он.

Сигизмунд ухмыльнулся.

— О, это я знаю.

— Если ты ещё раз попробуешь что-то сделать со мной без моего ведома…

Он наклонился чуть ближе, его голос был л

едяным.

— Я сделаю так, что ни одна твоя кость не останется целой.

Тишина.

Сигизмунд медленно надел очки обратно.

— Справедливо.

Ниянин отступил, его плечи напряжены до предела.

— Иди спать, малец, — вдруг мягко сказал старик. — Завтра будет тяжёлый день.

Ниянин не ответил, лишь развернулся и вышел.

Но внутри него всё кипело.

"Кто я теперь? Кто я был? И… могу ли я ещё доверять себе?"

Глава 19

Мёртвая тишина заполняла комнату. Густая, тяжёлая, пропитывающая воздух, словно вязкая, невидимая ткань. Она растекалась по стенам, оседала на полу, забивалась в мельчайшие щели между камнями.

На потолке слабый отсвет. Серый, холодный, почти неосязаемый. Он пробирался через окно, отбрасывая тусклый прямоугольник света, в котором плавали пылинки, медленно опускаясь и поднимаясь в неподвижном воздухе.

Ниянин лежал на кровати. Спина прилипала к простыне, пропитанной теплом его тела, но сам он оставался холодным.

Глаза смотрели в потолок, ничего не видя. Не потому что было темно – просто перед взглядом проходили другие образы.

Теперь это были просто картинки. Пустые и лишённые жизни, как старые, выцветшие портреты.

За окном гудел ветер. Тяжёлый, неспешный, глухой. Он полз по улицам, натыкался на дома, огибал углы, цеплялся за крыши и трепал ткани вывесок, словно пытаясь что-то сказать, но не имея слов.

Тик-так.

Ниянин опустил руку, поднял крышку часов. Золото приглушённо блеснуло в сером свете, будто поглощая его. Стрелки двигались плавно, равномерно, точно.

Движение, которое не остановить. Время, которое невозможно повернуть вспять. Выбор, который был сделан.

Ниянин разглядывал циферблат. Он мог видеть в отражении своё лицо – смутное, расплывчатое, сломанное узором гравировки. Будто не он сам, а просто силуэт человека, которого он когда-то знал.

Сколько времени прошло?

Сколько времени ещё осталось?

Сколько лжи во всём этом? Что, если всё игра, а он кукла с самого начала?

Звук тикающих стрелок будто давал ответы, но Ниянин не понимал.

Безостановочно идущий время...

Он наклонил голову, глядя в окно.

Город жил своей жизнью. Медленно, размеренно, как механизм, в котором каждая деталь исполняет свою роль. Люди двигались внизу, мелькали между зданиями, переходили улицы. Маленькие, ничтожные, ничем не отличающиеся друг от друга.

Они жили в привычном ритме. Веря, что счастье – это страдать ради кого-то. Почему я это понимаю? Почему я так не думаю? Не знаю. Не знаю... Но это и не важно. Главное, я уже знаю.

Он захлопнул крышку часов и сел на край кровати.

Сегодня – новый день, и сегодня стрелки сделают ещё один оборот.

Хоть Старик и обманул меня, сделав что-то с моим мозгом без моего ведома... Всё же он мне пытается помочь, даже если из-за своего эго. Или нет?

Но теперь мне надо быть куда внимательнее и умнее. Что было бы, если бы он убил меня, если даже случайно?.. Но важнее вопрос, почему он выбрал именно меня?

Ниянин стоял, держа подбородок, раздумывая. И в комнату вошёл Старик. Весь мрачноватый, без улыбки, которая всегда была при нём, в этот раз в обычном сером свитере.

Он стоял, оперевшись к двери, скрестив руки. Они ничего не сказали и стояли в тишине несколько минут, смотря друг другу прямо в глаза. Непонятно сколько на самом деле, но это казалось, как будто длилось бесконечность.

Лицо Сигизмунда весь в раздумьях, глаза смотрят куда-то далеко, а мысли тем более. Но он не был зол или опечален. Смотря на него навевает ощущение усталости, как если бы сам пережил многое.

Губы Сигизмунда дрогнули и наконец выдали слова, разрушив тишину.

— Пришло приглашение, — спокойно сказал он, —Из дома Роттенгемов, ты должен туда пойти.

Ниянин немного промолчал, а потом тоже наконец задвигал губами.

— Мне нужно будет действовать как аристократы? — тихо спросил, не отрываясь от его голубых глаз, которые уже напоминали черный.

— Именно, это великолепная возможность.

— Знаю. — коротко отрезал Ниянин,медленно рассеяв тишину.

— Вечер состоится через три дня, — продолжил Сигизмунд, отталкиваясь от стены. — Этого времени должно хватить, чтобы сделать из тебя хоть что-то похожее на гостя, а не на дикаря с улицы.

Ниянин едва заметно вернулся. Он снова перевёл взгляд на часы. Стрелки двигались ровно, отмеряя секунды. Как легко им следовать своему пути. Как просто.

— Что я должен сделать? — наконец спросил он, убирая часы в карман.

Сигизмунд усмехнулся, но без привычного веселья.

— Учиться, малец, учиться. — Он подошёл ближе и взял в руки одну из книг на столе. — Ты знаешь, как ходить, как есть, но этого мало. Ты должен стать частью их мира.

— И что это значит?

Старик открыл книгу, пробежался взглядом по страницам, вспоминая что-то далёкое, едва уловимое.

— Роттенгемы — не просто семья. Это один из древнейших родов, ведущий свою линию ещё со времён Великого переворота. Они — опора власти. Их влияние растекается, как корни старого дерева, уходя в самую глубину системы. И вот они приглашают тебя в свой дом.

Ниянин кивнул. Он знал, что это важно. Но не чувствовал этого.

— Значит, мне нужно научиться говорить, как они?

— Не только говорить, — качнул головой Сигизмунд. — Ты должен понимать их язык. Настоящий язык. Не слова, а жесты, интонации, паузы. В мире аристократов главное не то, что ты говоришь, а то, что скрыто за словами.

Он встал, подошёл к шкафу и вынул несколько книг.

— Эти произведения были написаны людьми, которые знали двор изнутри. Ты изучишь их, и мы начнём практику.

Ниянин взял одну из книг. Её обложка была гладкой, чуть тёплой на ощупь, с золотыми буквами, выцветшими от времени.

Провожая пальцами по сломанному корешку, под кожей ощущалось его старость и все знания, кроющиеся в нем.

— А если я провалюсь?

Сигизмунд на секунду замер. Он опустил взгляд, как будто пытался вспомнить что-то дренее, почти стёртое из памяти. Затем резко поднял голову и усмехнулся.

— Тогда тебе не просто закроют двери. Тебя начнут замечать те, чьё внимание нам не нужно. И чтобы не допустить это я, то есть мы сделаем что-то незаконное.

— Незаконное? — переспросил Ниянин.

Старик кивнул то ли со смещкои, то ли с грубым вздохом.

— Я боюсь, что ты испортишь мне вечер, — сказал он легко, но рука, державшая книгу, сжалась чуть сильнее.

Что-то в этом разговоре казалось ему неправильным. Нутро парня сжалось от предвкушении.

— Теперь работай. У тебя три дня.

Старик развернулся и вышел, оставив парня одного с книгами, тишиной и временем, которое продолжало свой неумолимый бег.

Три дня.

Время движется только вперёд.

— Только вперёд...

Но почему тогда в глазах старика мелькнуло нечто… похожее на усталость человека, который уже был здесь раньше?

Данное время слишком мало, чтобы измениться, и слишком много, чтобы остаться прежним.

Буквы перед глазами плыли, не давая правильно прочитать предложение. Всё же слишком много раздумий дают свои побочки...

— Так дела не пойдут. — выдохнул Ния и хлопком закрыл книгу, массируя глаза. Поднялся и подошёл к окну.

Серый город простирался перед ним. Каменные дома, узкие улицы, ритм чужих жизней, которые продолжались несмотря ни на что.

Люди двигались, говорили, смеялись. Жили.

Жили? Я слишком перегнул. Они выживали. По словам Сигизмунда, обычный рабочий получает 2 треуса, а это всего 4 банки тушенки, которой хватило только на 2 дня одному человеку. И даже так они не понимали это. Чтобы не оставаться одиноким и вступить в брак, надо оплатить 10 трастов, что равно 1000 треусам.

Как можно жить, если ты зарабатываешь за день только на еду? А как же другие расходы?! И несмотря на это они говорят одно и тоже.

«Счастье приходит сквозь страдания».

Ниянин провёл ладонью по стеклу.

— Народ слеп… или притворяется? — шепнул он в стекло.

Ответа не было.

— Ты даже не пытался читать, — прозвучал голос за спиной.

Скрипнула дверь.

— Пытался, — отозвался Ния, не оборачиваясь.

— Но не смог, — спокойно закончил Сигизмунд.

Пауза.

— Да… — выдохнул Ниянин.

— Что тебя тревожит, малец? — голос Сигизмунда звучал мягче, чем обычно.

— Всё. — отозвался малец, смотря далеко серым постройкам.

— Развивай мысль. — ещё раз добавил Сигизмунд, подходя ближе.

— Почему ты мне помогаешь?

Старик оставался спокойным, но по нему можно было почувствовать тень сомнения и страха, как будто он уже слышал этот вопрос. Так, если бы он отвечал сотни раз на это.

— Потому что ты можешь изменить мир.

— Это не ответ.

— Это единственное, что имеет значение. — рассмеялся он.

Пальцы сжались в кулак, впиваясь в кожу. Он посмотрел на него и твёрдо спросил:

— Ты говорил так раньше?

Сигизмунд посмотрел на него чуть суженными глазами.

— Что?

— Ты уже говорил это мне.

— Глупости, — спокойно ответил Сигизмунд.

Брови скривились, не веря словам старика.

— Забудь об этом, малец. У тебя три дня, и это твой последней возможностью войти в их круг.

— Ладно, — тихо произнёс Ниянин, нехотя, но понимающе.

— Ладно. — повторил Сигизмунд и развернулся к двери.

«Если время движется только вперёд… Почему кажется, что я уже проходил через это?»

— Ах да, — сказал Сигизмунд, развернувшись снова. — Попытайся подружиться с мистером Маркусом Фон Дьюком и Аве Роттердамом. Он губернатор города Ноквилль.

— Почему?

— Просто подружись, и всё будет хорошо, — улыбаясь сказал он.

'Что он хочет этим сказать? Неужели этот мистер Фон Дьюк и Аве Роттердам настолько важные люди?'

Сигизмунд вышел из комнаты, а Ниянин остался наедине с собой и стеклянным отражением города.

«Нет… Я неправильно думаю. Важны не люди. Важны те, кто полезен».

Вечером в комнате снова раздался знакомый скрип.

Тот же шаг. Та же тень в дверях. Тот же старик, которого уже можно было бы вписать в интерьер, как кресло или полку.

Сигизмунд появился молча — будто не уходил вовсе. Как фантом, ставший частью комнаты.

— Одержимый, — пробормотал он себе под нос, — одержимый мыслями. Не человек — обломок гипотезы.

Ниянин не среагировал.

— Ты даже не пытаешься, — произнёс Сигизмунд уже в полный голос. Его слова звучали лениво, но с тем ядом, который не спутаешь. — Сидишь. Гладишь окно, как будто там найдёшь ответ. А снаружи — только пыль, бетон и сдохшее небо.

Он прошёл внутрь, будто в чужую квартиру.

— Вместо того чтобы работать, ты играешь в «глубину». Только она тебя не ест — ты сам в ней варишься.

Ниянин по-прежнему не оборачивался. Но пальцы сжались крепче.

— Я работаю, — медленно ответил он. — Думаю, как договориться с тобой.

Старик прищурился, потом тихо усмехнулся и закрыл за собой дверь.

— Договориться?

— Да.

Ниянин развернулся, скрестил руки и оперся на стол.

— Ты сделал что-то с моим мозгом без моего ведома. И пусть ты это объясняешь заботой, факт остается фактом — ты можешь влиять на меня, когда захочешь.

— Осторожнее с обвинениями, мальчик, — холодно отозвался Сигизмунд. — Я мог бы просто тебе ничего не говорить.

— Но сказал. Значит, тебе тоже важно, чтобы я это понял.

— И к чему ты ведешь?

— Мне нужна защита. — твердо заявил он, зашагал ближе.

— От кого?

— От тебя.

Старик нахмурился, но не стал скрывать свои интерес. В полумраке его глаз сверкнул впервые и уверенным тоном спросил прямо:

— Хочешь поставить условия?

— Скорее, договор.

Ниянин медленно вытащил из кармана золотые часы, щелкнул крышкой, глядя на отражение в металле.

— Я не хочу, чтобы ты снова что-то делал со мной без моего согласия.

— А если я откажусь?

— Тогда наши пути разойдутся.

— Ты хочешь сказать, что можешь выжить без меня?

— Я хочу сказать, что лучше рискну без тебя, чем с человеком, который может манипулировать мной в любой момент.

Молчание.

В взгляде промелькнула тень раздражения, но вскоре она исчезла, сменившись задумчивостью и даже с каким то огнем радости.

— Ты действительно вырос, раз осмеливаешься говорить со мной так, — медленно проговорил он. — Но если ты хочешь защиты, тебе придется предложить что-то взамен.

— Ты уже тратишь на меня время, значит, я для тебя ценен.

— Но насколько? — Сигизмунд склонил голову. — Чем ты можешь быть полезен мне, чтобы я пошел на такие уступки?

Ниянин улыбнулся краем губ.

— Я пойду в дом Роттенгемов.

— И?

— Я могу сыграть роль твоего представителя.

Старик замер, оценивая слова.

— Ты не умеешь играть в эти игры.

— Ты меня научишь.

— Три дня — слишком мало.

— Тогда три дня для базы, остальное — в процессе.

Сигизмунд хмыкнул.

— И что я получу?

— Влияние. Если я войду в их круг, ты сможешь использовать меня как своего человека.

— Амбициозно.

— Реалистично.

Они снова замолчали.

Сигизмунд смотрел на него долго, будто решая, стоит ли эта игра свеч. Лицо старика казалось камнем: ни эмоций, ни усталости — только долгий взгляд сквозь время.

Потом, почти лениво, он выдохнул и протянул руку.

«Вообще, мне не нужно, чтобы он представлял меня. Мне комфортнее в тени. Но...» — размышлял Ниянин. — «...если это ускорит его путь к элите — почему нет».

— Договорились, — сказал он спокойно, пожимая руку.

"Условия, честно говоря, слабые," — сжал губы Сигизмунд, но промолчал. Упрёки сейчас ничего не изменят. Только затормозят.

— Но учти, малец, — добавил он, пряча полуулыбку, — если ты облажаешься… я первый, кто вытащит тебя за шкирку. Прямо посреди бала.

Ниянин кивнул, будто соглашаясь с чем-то, что и сам знал наперёд.

И вот начались будни.

Мальчишка в тени — вечно хмурый, молчаливый, но упорный — часами корпел над протоколами, этикетом, древними текстами. Пытался освоить манеру речи, правила игры и ходы, которые нельзя учить по книгам.

Сигизмунд лишь наблюдал. Порой давал мелкие советы. Порой молчал с таким лицом, будто сам учился у него терпению.

Он не вмешивался.

Ему нравилось смотреть, как тот учится сам — бьётся лбом о стекло, но не сдаётся.

«И все же я не перестаю удивляться его умению быстрого учения и адаптаций... хоть и виду не впервые...»

Тр дня прошли как мгновенье, вечер бала уже должен был быть сегодня. Сигизмунд давал Ниянину важные советы, он же в свою очередь тщетно запоминал.

— Роттенгемы — очень влиятельный род, и если ты с ними подружишься, будет себе то и лучше, — сказал старик, роясь в своем гардеробе. — Конечно, они не твоя основная цель, но построй с ними хорошую связь, если возможно.

Ниянин стоял у зеркала, поправляя свою рубаху, предназначенная балу.

— Как ты сказал, того человека зовут? — спросил он, нервно пытаясь завязать бабочку.

— Маркус Фон Дьюк.

Ниянин замер, глядя в зеркало. Имя звучало тяжело, словно нечто, что должно было запомниться навсегда.

— Маркус Фон Дьюк… — повторил он, пробуя вкусить эти слова, словно вино.

— Именно, — Сигизмунд наконец выбрал костюм и аккуратно стряхнул с него пыль. — Запомни, он не просто аристократ. Он торговец, политик и, что важнее, великолепный переговорщик.

— Значит, мне нужно научиться говорить так же?

— Ошибаешься. — Старик покачал головой. — Тебе не нужно говорить, как он. Тебе нужно научиться заставлять его слушать.

Часы в руке Ниянина щелкнули, отсчитывая секунды.

— И как мне это сделать?

Сигизмунд вытащил язык и всеми силами поправлял манжеты.

— Для начала — не пытайся его перехитрить. Это невозможно.

— Великолепное напутствие, — фыркнул Ниянин, наконец завязывая бабочку.

— Но если ты покажешь, что ценишь его мнение и сможешь дать ему что-то взамен, тогда он будет снисходителен.

— Что-то взамен… — пробормотал опять парень.

— Идеально, если он сам тебе это предложит.

— А если нет?

Сигизмунд остановился и впервые за долгое время посмотрел на него с легкой улыбкой.

— Тогда, мой мальчик, тебе придется импровизировать.

Часы указали время 7 вечера, в звонок дома кто-то нажал.

— Кажется, шофер пришел.

— Шофер? — удивлённо переспросил Ниянин, окончательно надев свою одежду и взяв в руки элегантную трость Сигизмунда, украшенная золотыми узорами.

— Конечно, а ты думал идти пешком?

Парень что-то осознал и почесал затылок.

И тут же Старик как злодей, улыбнулся, и сказал.

— Да начнется игра.

— Чт?— не успел спросить Ниянин, как потерял сознание на долю секунду, но проснулся сразу. И Сигизмунд исчез.

"Где он?.."

Глава 20

Ниянин вышел из библиотеки.

Воздух был пропитан запахами городских улиц — смесь пыли, влажного камня и далёкого аромата горящих ламп. Библиотека находилась на перекрёстке двух районов: Лилтьма и Центрального. Отсюда открывался вид на широкие мощёные улицы, по которым неспешно двигались экипажи и редкие прохожие.

У входа стоял экипаж — тёмный, лакированный, отражающий тусклый свет фонарей.

— Здравствуйте, мистер Сигизмунд, рад вам служить! — голос был ровным, но в уголках губ пряталась лёгкая усмешка.

Кучер снял свой цилиндр и почтительно поклонился. Его белоснежные перчатки были безупречно чистыми, а лицо — аккуратным, выбритым, с выражением лёгкого лукавства.

— Ох… Здравствуйте, — отозвался Ниянин, на секунду замешкавшись.

Он чувствовал себя не в своей тарелке. Все эти манеры, поклоны, одежда — он только учился играть эту роль.

Кучер поднял голову, надел цилиндр обратно и мягко улыбнулся.

— Прошу, проходите.

Он плавным движением открыл дверь экипажа.

Ниянин кивнул и, стараясь не выдать нервозности, шагнул внутрь.

Внутри экипажа пахло чем-то тёплым и терпким. Вино? Кожа? Старые книги?

Он провёл пальцами по мягкому красному сиденью. Материал был дорогим, чуть шероховатым, с едва уловимым рисунком. Стены обиты алой кожей с тиснёными узорами. В углах золотились линии, уходящие в орнаменты. Свет грибных ламп мягко дрожал, играя тенями.

Он сел, небрежно откинувшись, но тут же понял, что движение выдало его неуверенность. Соберись.

Через маленькое зарешеченное окошко он мог видеть кучера.

Тот открыл скрытый отсек у руля и достал две тусклые, серые батарейки. Они были словно пустые глаза умирающего, безжизненные, мёртвые.

Из бордового бархатного кармана он извлёк новые — синие, пульсирующие, словно живые сердца.

Он вставил их на место.

На мгновение экипаж вдохнул.

Мягкий толчок — и колёса пришли в движение.

За окном поплыли городские улицы, наполненные огнями.

— Чудо-машина, — мелькнуло в голове у Ниянина.

На мгновение он даже залюбовался ею — точной, изящной, словно воплощённой мечтой о будущем. Но очарование исчезло так же быстро, как и появилось.

Двигатель запитали "Пи-Батарейками".

Мысль обожгла сознание, вытесняя нарастающее восхищение.

Ниянин нахмурился и отвернулся к окну.

Тёмные улицы тянулись за ними, мелькая серыми тенями среди приглушённых огней. Они будто гнались за экипажем, заполняя пространство собой. Узкие переулки, облупленные фасады, кривые фонари, освещавшие пустые взгляды бродяг.

Кучер вёл машину плавно, словно старался показать лучший облик города.

Торговые ряды.

Рестораны и богато украшенные кофейни, где аристократы неспешно обсуждали политику.

Массивная библиотека, чьи колонны устремлялись ввысь, словно хотели сорваться с земли.

Десятки лавок, магазинов, ателье.

И всё равно грязь не исчезала.

Она лишь спряталась в тени.

За роскошными витринами мелькали измождённые фигуры — рабочие, истощённые, измученные, но всё ещё стоявшие в очередях за пищей.

Контейнеры с мясом.

Какое мясо?

Ниянин не отводил взгляда.

Рабочие принимали упакованные блоки с холодной благодарностью, некоторые даже улыбались, выкладывая кровно заработанные монеты.

Мясо таких же, как они.

Отвращение медленно, но неумолимо поднималось внутри.

Злость.

Необъяснимая, тихая, ледяная.

— Почему люди настолько просты? — выдохнул он почти шёпотом.

Ему никто не ответил.

Восемнадцать часов в день.

Три месяца без единого выходного.

И они считают недельный отпуск благословением?

Почему?

Машина модели A плавно проехала мимо центральной администрации Ноквилля.

Высокие башни уходили в небо, сверкая зеркальными окнами. Перед входом — массивные статуи Доминимусов, чистых, сильных, избранных.

Повсюду развевались флаги Автократии.

Чёрное полотно, золотые края. В центре — эмблема Золотого Древа.

Символ власти.

Символ порядка.

Символ лжи.

Ниянин смотрел на них с презрением.

— Почему вообще они верят в Автократа?

Никто не ответил.

Но ему и не нужен был ответ.

Пока Ниянин был погружён в свои мысли, машина уже подъехала к особняку семейства Роттенгемов. Величественное здание возвышалось перед ним, окутанное золотым сиянием сотен ламп, горевших внутри.

— Сэр, мы на месте, — ровным голосом произнёс кучер, открывая перед ним дверь.

Ниянин глубоко вдохнул, пытаясь удержать спокойствие.

«Надо не облажаться!» — короткая мысль промелькнула в его голове. Он слегка шлёпнул себя по щекам, чтобы вернуть ясность рассудка.

Перед ним раскинулся просторный двор. Несмотря на роскошь особняка, он выглядел удивительно сдержанно. Каменные дорожки пересекались между аккуратно подстриженными зарослями экзотических растений, а в самом центре возвышался фонтан с вырезанным из мрамора Древом — символом власти и стабильности.

По направлению к входу неспешно двигались десятки гостей, облачённых в элегантные наряды. Мужчины — в дорогих костюмах, женщины — в изысканных платьях, мерцающих в свете фонарей.

Ниянин сделал шаг вперёд.

Сегодня он должен стать частью их мира. Или хотя бы научиться в нём выживать.

— Хорошо провести время! — хитро улыбаясь, сказал шофер позади Ниянина.

В ответ он лишь посмотрел в эти приученные ложной улыбкой глаза, развернулся и зашагал дальше.

Ниянин неспешно двигался по каменной дорожке, сдерживая внутреннее напряжение. Вокруг него — приглушённый гул разговоров, лёгкие звуки шагов, шелест дорогих тканей. Он внимательно наблюдал за гостями, стараясь уловить их манеру держаться, их взгляды, жесты.

Но прежде чем он успел сделать хоть один вывод, кто-то мягко, но уверенно взял его под руку.

— Рада, что ты принял моё приглашение.

Голос — знакомый.

Он повернул голову и встретился взглядом с девушкой в синем платье.

Роза.

Теперь, при полном освещении, он мог лучше её рассмотреть. Гладкие светлые волосы были аккуратно убраны назад, подчёркивая тонкие, аристократичные черты лица. Глаза — глубокие, с тёплым, но внимательным взглядом.

— Роза Роттенгем, — представилась она, едва заметно склонив голову. — Я полагала, что ты не придёшь.

— Почему? — спокойно спросил Ниянин, наблюдая за её реакцией.

— Ты не выглядишь тем, кто любит подобные мероприятия, — с лёгкой улыбкой ответила она.

Ниянин не стал отрицать очевидное.

— Но ты всё-таки здесь, — продолжила Роза, чуть сжав его руку. — Это делает вечер куда интереснее.

Ниянин прищурился.

— Интереснее?

Роза загадочно улыбнулась.

— Позже поймёшь. А пока... не хочешь ли прогуляться перед тем, как начнётся настоящий вечер?

Она чуть наклонила голову, жестом приглашая его следовать за собой.

Ниянин взглянул на особняк, затем снова на неё.

Девушка, которую он впервые встретил в библиотеке, всё та же: красивая и очень красная.

Они прошли по извилистой дорожке мимо фонтана, который мягко журчал под светом фонарей. Воздух был свеж, наполнен тонким ароматом цветов и лёгкой сыростью камня. Ниянин незаметно оглядывался, запоминая детали. Всё здесь выглядело безупречно — даже природа казалась тщательно ухоженной, будто её вылепили специально под вкус аристократов.

Роза шла рядом, не торопясь, но её пальцы мягко сжимали его руку, словно не желая, чтобы он вдруг исчез.

Особняк был огромен. Свет в окнах мерцал тёплым золотом, за дверьми слышались приглушённые голоса и музыка. Слуги в униформах бесшумно скользили между гостями, направляя их внутрь.

— Пойдём, — тихо сказала Роза, подтягивая его ближе ко входу.

Ниянин сделал глубокий вдох.

«Спокойно. Теперь начинается главное».

Они пересекли высокий дверной проём и оказались в зале.

Помещение было огромным. Высокие потолки с массивными люстрами, стены, украшенные картинами и гобеленами, длинные столы с белоснежными скатертями и золотыми приборами. Гости стояли группами, негромко беседуя, кто-то уже держал в руках бокалы с вином. Атмосфера царила утончённая, но за лёгкостью движений и улыбок скрывалась напряжённость. Здесь все знали друг друга, все оценивали и прикидывали, кто с кем пришёл, кто с кем говорил.

— Ну вот мы и на месте, — сказала Роза, повернувшись к нему.

Ниянин почувствовал, как её хватка ослабла.

— Мне нужно отойти, — продолжила она, кивнув в сторону дальнего конца зала. — Мама зовёт.

Он посмотрел туда. Среди гостей выделялась высокая женщина в роскошном платье, окружённая несколькими людьми.

Роза чуть улыбнулась.

— Позже поговорим, — сказала она. — А пока... попробуй повеселиться.

Её голос прозвучал чуть насмешливо, но в глазах промелькнул тёплый огонёк.

И прежде чем Ниянин успел что-то ответить, она уже развернулась и, легко ступая, скрылась в толпе.

Он остался один.

Посреди зала, полного чужих лиц.

— И что мне делать... — тихо пробормотал он, оставаясь в замешательстве.

Ниянин стоял в центре зала, ощущая себя чужим среди этого блеска и роскоши. Его взгляд скользил по гостям, которые, казалось, были настолько погружены в свои разговоры, что не замечали его. Он чувствовал себя как актёр, случайно попавший на сцену, где все знают свои роли, кроме него.

Он медленно двинулся к столику, полному закусок. Множество великолепных видов еды, которых Ниянин никогда не видел, завораживали его взгляд. Красивые нарезки в виде животных, разные жаренные мяса, огромная голова какого-то животного в центре и множество других экзотических блюд пахнуло прекрасно, сытя лишь одним взглядом на них.

Руки Ниянина немного дрогнули и подняли маленькую темную блюдо. Шоколад.

Он поднес его к губам. Резкий и насыщенный запах ударил в нос, опьяняющий запах заполнил мысли мальца.

Дрожащими руками он поднес его ко рту, откусив маленькую частичку шоколада, его зрачки расширились, а вкусовые рецепторы ликовали от этого прекрасного вкуса.

— Шоколад своего производства. — произнес спокойный и очень низкий голос.

Ниянин повернулся к нему. Перед ним стоял мужчина средних лет, седые нити выглядывали среди покрашенных темных волос. Густые усы, без бороды, как у кота, в сочетании с его толстым пузом и аккуратным черным костюмом, стоял передо ним.

— Ох, прекрасный вкус. — холодными глазами ответил Ниянин, сдерживаясь.

— Я польщен, — лыбясь от уха до уха произнес он, размахивая руками. — Я — Аве Роттердам. Отец Розы Роттердам.

Человек перед Ниянином протянул руку, представившись.

— Ниянин. Ниянин Сигизмунд. — ответил тот, подав руку.

— Ахх! Вы тот юноша из библиотеки Старика? — спросил он, сузив глаза, и поставив руки на стол с закусками.

— Да, так и есть.

— Помню, помню, дочка говорила про тебя. Юнец с очень хорошими достоинствами и умом! — Аве Роттердам хохоча поставил руку на плечо Ниянина.

—Смущаете Госпадин Роттердам. Я лишь глупец идущий по вере Автократа м желающий знания

— О!— воскликнул старик услышав слова.— Золотые слова! Понятно, Почеп Роза вас так нахваливала.

Мужчина громко смеясь и указывая пальцем на потолок, начал хлопать по плечу Ниянина.

— У тебя лицо красивое. Тебе бы тело прокачать и стал бы настоящем символом!— все ещё продолжая хозать, дёргал он за руку.

— Да...— без выбора лишь поддакивал Ниянин.

В их беседу вмешался слуга дома.

— Господин... — сказал он и, прижавшись, что-то прошептал тому на ухо.

— Хорошо, Йдо. — ответил Аве, отстранившись от него, взяв со стола бокал вина. — Сейчас подойду, так и скажи.

— Хорошо, Сэр.

Дворецкий быстрым шагом зашагал к другому концу огромного зала.

— Ну, меня зовут. — посмотрел Аве Ниянину. — Хорошо провести время, веселитесь. И не забывайте пойти в зал!

Сказал он и тоже быстро ушел за дворецким.

Из-за этого разговора Ниянин чуть остыл и немного даже приспособился к атмосфере данного места. И он понимает, что все же должен быть очень осторожным. Острые глаза. Незаметные. Этот Аве Роттердам весь период разговора следил за ним, будто оценивая и подозревая в чем-то.

Он огляделся, наконец решившись поискать Мистера Маркуса, про которого говорил Старик.

Вместо этого он заметил группу людей, собравшихся у одной из картин. Они что-то оживлённо обсуждали, жестикулируя и смеясь. Ниянин решил подойти ближе, чтобы послушать, о чём идёт речь.

— ... И это, конечно, лишь начало, — говорил один из мужчин, высокий и стройный, с седыми волосами. — Автократия не остановится, пока не достигнет своих целей.

— Но разве это не опасно? — спросила женщина в зелёном платье. — Такие изменения могут вызвать недовольство среди народа.

— Народ? — мужчина усмехнулся. — Народ не имеет значения. Главное — порядок. И Автократия обеспечит его.

Ниянин почувствовал, как внутри него закипает гнев. Он хотел что-то сказать, возразить, но вовремя остановил себя. Это было не место для споров.

— Вы согласны? — вдруг обратился к нему седовласый мужчина, заметив его взгляд.

Ниянин замер на мгновение, но затем кивнул.

— Конечно, порядок — это важно.

Мужчина улыбнулся, удовлетворённый ответом.

— Вот видите, — сказал он, обращаясь к остальным. — Даже новые гости понимают это.

Ниянин почувствовал, как его ладони становятся влажными. Он должен был уйти, пока не сказал лишнего.

— Извините, — произнёс он, отступая. — Мне нужно...

Он не закончил фразу, просто развернулся и отошёл в сторону. Его сердце билось чаще, а мысли путались. Он чувствовал себя как в ловушке, окружённый людьми, которые, казалось, жили в совершенно другом мире.

Он отошёл к дальней стене, оперся о мраморную колонну и попытался перевести дыхание.

"Спокойно. Ты здесь не для того, чтобы спорить. Наблюдай, учись."

Его взгляд снова метнулся по залу. Гости кружились в вальсе, смеялись, переговаривались. Атмосфера беззаботного вечера скрывала под собой тщательно сплетённую сеть интриг.

Ниянин перевёл взгляд в сторону столиков. Там, в одиночестве, сидел мужчина.

Высокий, подтянутый, с безупречно сидящим костюмом. Он не участвовал в разговорах, не пытался привлечь внимание. Он просто сидел, наблюдая.

"Маркус Фон Дьюк?"

Ниянин выпрямился и медленно направился к нему.

Когда он подошёл ближе, мужчина поднял голову.

— Если ты решил, что можешь просто подойти и заговорить, значит, либо ты слишком смел, либо тебя кто-то направил, — негромко произнёс он, пристально разглядывая Ниянина.

Тот замер на секунду, но быстро собрался.

— Дружеская беседа — это уже признак смелости?

Маркус чуть приподнял бровь, затем коротко усмехнулся.

— В этом доме? Да.

Ниянин сел напротив, выдерживая его взгляд.

— Тогда позвольте быть смелым.

Маркус взял бокал, медленно покачал вино, наблюдая за игрой света в алой жидкости.

— Кто ты?

— Ниянин Сигизмунд.

— Сигизмунд... — Маркус повторил это имя, словно пробуя его на вкус. — Необычно.

— Возможно.

Мужчина прищурился.

— Ты выглядишь чужаком в этом обществе. Но держишься слишком уверенно для того, кто здесь впервые.

Ниянин чуть улыбнулся.

— Может, я просто быстро учусь.

Маркус сделал глоток вина.

— Или ты уже был здесь раньше.

На мгновение между ними повисла тишина.

"Что он хочет сказать? Это просто фигура речи или намёк?"

— Возможно, в прошлой жизни, — осторожно ответил Ниянин.

Маркус хмыкнул.

— Тогда надеюсь, что в этой ты сделаешь меньше ошибок.

Ниянин наклонил голову.

— Вам не кажется, что ошибки — это часть пути?

Маркус посмотрел на него внимательно.

— Ошибки — это цена. Вопрос лишь в том, готов ли ты её заплатить.

Они молчали несколько секунд, оценивая друг друга.

Затем Маркус поставил бокал и наклонился вперёд.

— Я слежу за людьми, которые могут представлять интерес. И ты, мой юный друг, — один из них.

Ниянин сохранял невозмутимость.

— И что во мне такого интересного?

Маркус слегка улыбнулся.

— Это я и хочу выяснить.

Маркус почесал руку, затем подправил воротник, как будто не знаю, с чего начать.

— Ха-ха, я видел людей, которые начинают разговор, потому что человек ему интересен. Но я впервые вижу человека, начавший разговор, чтобы заинтересоваться в нем.

— Банан, — с улыбкой на лице тот прямо посмотрел в глаза Ниянина.

— А, что?— не расслышав переспросил Ниянин.

— Банан!— повторил Маркус.

"Банан?! О чем он?!"

Ниянин почувствовал, как его сердце замерло на мгновение. Взгляд Маркуса был пронзительным, словно он видел насквозь. А слова хоть и было похожи на шутку, звучало без тени смеха

Он стряхнул голову, вновь собирая мысли и снова прислушался.

— Загадка, говорю!— сказал наконец Маркус.

— Ах загадка?! Да я тоже люблю загадки.

Маркус усмехнулся, откинувшись на спинку стула.

— Загадки — это моя слабость. Но, знаешь, я всегда нахожу ответы. Рано или поздно.

"Что только что было?!"

Ниянин почувствовал, как напряжение нарастает. Этот человек был опасен, но в то же время мог быть полезен. Ниянин решил играть осторожно, несмотря на все свои странности.

— Тогда, может быть, вы уже нашли ответ на свой вопрос? — спросил он, стараясь сохранить лёгкость в голосе.

Маркус прищурился, словно оценивая его.

"Нет иди нахуй".

— Пока нет. Но я чувствую, что ты не просто случайный гость. Ты здесь с какой-то целью. И мне интересно, что это за цель.

Ниянин почувствовал, как его ладони становятся влажными. Он не мог позволить себе раскрыться, но и отступать было нельзя.

— Цель? — он сделал паузу, словно размышляя. — Возможно, я просто хочу понять, как устроен этот мир. Ведь не каждый день попадаешь в такое место.

Маркус усмехнулся.

— Мир устроен проще, чем кажется. Всё сводится к власти, деньгам и влиянию. Но ты... ты выглядишь так, будто ищешь что-то большее.

Ниянин почувствовал, как его сердце забилось чаще. Маркус был слишком проницателен. Он решил сменить тему.

— А вы? Что ищете вы, Маркус Фон Дьюк?

Маркус замер на мгновение, затем медленно улыбнулся.

— Я ищу правду.

Ниянин почувствовал, как его дыхание стало немного учащённым. Он не ожидал такого поворота. Но прежде чем он успел ответить, Маркус поднялся со своего места.

— Думаю, на сегодня достаточно. У нас ещё будет время поговорить. Но помни, Ниянин, — он наклонился ближе, — в этом мире доверять нельзя никому. Даже тем, кто кажется дружелюбным.

С этими словами Маркус развернулся и исчез в толпе гостей.

Ниянин остался сидеть, пытаясь осмыслить только что произошедшее. Его мысли путались, но одно он понимал точно: игра только начиналась, и ставки были высоки. Где то далеко работник дома спешил куда то за кулисы, пока странный мужчина выходил на сцену.

В этот миг свет во всем зале был выключен, и только лишь свет в центре всего остался включенным.

— И так, дамы и господа! — очень громким, артистичным тоном кто-то прокричал, рывком выйдя на сцену. Сразу же за ней дьявольский смех, оглушающий и заставляющие сжать кулак.

— Время игры.

Глава 21

В зале приглушили свет, оставив лишь мягкое сияние ламп по периметру. В центре возвышения появился мужчина — высокий, статный, с выверенной грацией в каждом движении. Его лицо скрывала тень, но голос, когда он заговорил, был глубоким и уверенным.

— Дамы и господа, — слова эхом разнеслись по залу, пробираясь сквозь толпу, заставляя сердца биться быстрее.

— Время пришло.

Ниянин внимательно наблюдал за происходящим. В голове вспыхивали вопросы, один за другим, но он сохранял внешнее спокойствие. Игры в высшем обществе никогда не бывают простыми.

— Настал момент сыграть в нашу долгожданную игру!

— Игру?

— Естественно, господа. Что за вечер без развлечений?

Толпа загудела, словно встревоженный улей. Взгляды гостей метались, кто-то улыбался, кто-то с любопытством вскидывал бровь.

Ниянин сохранял спокойствие, но мысли его работали быстрее, чем прежде. Он не любил неизвестность. Особенно ту, где не знал правил.

На возвышении мужчина сделал плавный жест рукой, и слуги вынесли несколько больших коробов, покрытых бархатной тканью.

— Сегодняшняя ночь будет особенной, — продолжил он, давая публике время разжечь азарт. — В этой игре вы проявите не только умение вести переговоры, но и хитрость, стратегическое мышление… и, возможно, безжалостность.

Гул в толпе стал громче.

Роза Роттенгем украдкой взглянула на Ниянина, а затем улыбнулась.

— Надеюсь, ты не разочаруешь меня, — её голос был тихим, но в нём слышался вызов.

Ниянин прищурился.

— Надеюсь, что и ты не разочаруешь меня.

Роза усмехнулась и повернулась обратно к ведущему.

— Итак! — мужчина взмахнул рукой, и слуги сдёрнули покрывала, открывая содержимое коробов. — Добро пожаловать в игру «Обменный материал».

Зал наполнился напряжённым шёпотом. Люди переглядывались — кто-то с предвкушением, кто-то с лёгкой настороженностью.

Перед ними стояли клетки.

В них — рабы.

Некоторые выглядели испуганными, дрожащими. Другие сохраняли каменные лица, подавляя любые эмоции.

Ниянин внутренне напрягся, но ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Для тех, кто впервые играет, я объясню правила, — ведущий раскинул руки, и его голос громко разнёсся по залу.

Он начал рассказывать:

— В игру вступают пять игроков. Каждый получает по двадцать карт. Среди них: десять обычных рабов, пять женщин-рабов и пять боевых рабов.

Слуги разложили перед участниками чёрные бархатные мешочки.

— Цель игры: уничтожить всех рабов противника или захватить всю территорию.

Некоторые гости ухмыльнулись.

— Игровая арена — весь зал. Каждая клетка паркета — это боевой участок. Всего их сто.

— Игроки ходят по очереди. Они могут обменивать рабов, дарить, использовать их как ставки, а также… убивать.

Ниянин внимательно слушал.

Власть. Манипуляции. Влияние.

Эта игра была уроком.

— Убийство «главы» игрока — ключевой момент. Если «лидер» погибает, все его рабы переходят под контроль победителя.

Толпа оживилась.

— И, конечно же, — ведущий сделал паузу, — ставки.

Ниянин уже понял: здесь не важны сами рабы. Здесь важны игроки.

Игра уже началась.

— Ну, господа? — ведущий с ухмылкой обвёл взглядом гостей. — Кто желает сыграть?

Толпа зашумела.

— Я! Я! — раздались нетерпеливые выкрики.

Ниянин молча наблюдал.

— Вы! — ведущий внезапно указал на Маркуса, который в этот момент неспешно курил сигару.

Маркус чуть приподнял бровь.

— Я? — лениво переспросил он, убирая зажигалку в карман. — Нет, нет, я давно завязал с такими играми.

Толпа разочарованно загудела.

— Давай же, Маркус! Ты знаешь правила! Покажи, на что способен!

Даже Аве Роттенгем с лёгкой усмешкой подбадривающе махнул бокалом.

— Не разочаровывай нас, старый друг.

Маркус театрально вздохнул, стряхнул пепел с сигары и усмехнулся.

— Ну… раз уж вы все так хотите, хорошо.

Он шагнул на сцену.

— Итак…

Ведущий набрал ещё трёх игроков: молодую женщину в алом платье и двоих похожих друг на друга юношей.

— Остался последний участник! Кто же?!

Ведущий ходил по залу, словно выискивая жертву.

— Ты? Или, может, ты? — спросил он.

Толпа замерла в ожидании.

Вдруг ведущий резко остановился и вытянул руку, указывая пальцем.

— Ты!

Ниянин почувствовал, как десятки взглядов устремились на него.

Он не двигался.

Его пальцы рефлекторно коснулись кармана, где лежали часы.

Тик-так.

В зале повисла тишина.

Толпа ждала.

— Что скажешь, малец? — ведущий слегка наклонил голову, его маска блеснула в свете люстр.

Ниянин поднял взгляд.

Маркус курил, будто всё происходящее его не касалось. Леди в алом платье изучающе склонила голову. Братья переглянулись, ухмыльнувшись.

Воздух в зале будто сгустился. На него уставились десятки глаз.

Он не шелохнулся.

Внутри всё напряглось. Интуиция подсказывала — что-то не так.

Но выбора не было.

— Почему бы и нет? — ровным голосом произнёс он, делая шаг вперёд.

Ведущий расплылся в улыбке.

— Добро пожаловать в "Обменный материал"! — ведущий театрально взмахнул руками.

Слуги вынесли коробки, сдёрнули покрывала.

Внутри — юниты и карта - имитация центра зала.

Некоторые дрожали. Другие смотрели в пустоту.

Ниянин не дрогнул.

— Правила просты, господа! — голос ведущего наполнил зал. — Пять игроков. Двадцать карт на каждого: десять обычных рабов, пять женщин-рабов, пять боевых. Цель — уничтожить врагов или захватить всю территорию.

Он чувствовал. Что-то не сходится.

— Ходы по очереди. Можно атаковать, договариваться, заключать союзы… — ведущий усмехнулся. — Но главное — предавать.

Толпа одобрительно загудела.

Карты роздали.

«Спокойствие. Это всего лишь игра».

Он пытался взять карты в руки но будто бы рука щамерал на секунду, и вернулась в исходное положение. Потом вновь потянулся к картам.

« Странно будто бы я уже тянул я к картам ». — Подумал Ниянин.

Он перевёл взгляд на поле. Сто клеток паркета, разделённых на секторы, и двадцать его юнитов, расставленных в левом нижнем углу.

Обычные рабы — хрупкие, слабые, но массовые.

Женщины-рабы — редкие, но имеющие стратегическую ценность.

Боевые рабы — сила, которая могла изменить ход игры.

Ниянин убрал руки в карманы, сцепив пальцы.

«Главное сейчас — не выделяться. Остальные будут совершать агрессивные ходы, пытаться давить друг друга. Мне нужно другое».

Ресурсы.

Он сделал вид, что размышляет, но уже принял решение. Пока противники вступят в открытый конфликт, он сосредоточится на укреплении своих позиций.

— Первым ходит наш уважаемый Маркус Фон Дьюк! — торжественно объявил ведущий.

Маркус, стоявший в центре поля, небрежно выдохнул дым сигары.

— Давайте упростим ситуацию, — лениво проговорил он. — Я передвигаю двоих рабов вперёд и передаю одного слуге леди в красном.

Ниянин прищурился.

«Передача юнитов? Почему?»

Женщина с лёгким поклоном приняла дар. В ответ она подарила ему одного из своих юнитов.

«Обмен… не ради преимущества, а ради чего?»

Он не знал всех тонкостей игры, но уже видел, как работают игроки.

«Союзы. Они создают альянс».

Ниянин сделал вид, что его это не касается.

Следом ходили братья. Они сразу переместили несколько своих боевых рабов ближе друг к другу, чтобы укрепить позиции.

Ясно было, что они были готовы к этому с самого начала.

Женщина в красном защитила свой сектор.

Ход перешёл к Ниянину.

Все затихли.

Он спокойно поднял глаза.

— Укрепляю позиции, — сказал он спокойно. — Двигаю рабов на ресурсные клетки.

Кто-то усмехнулся.

— Осторожно играет, — сказал кто-то шёпотом.

— Не хочет лезть в центр конфликта, — ответил другой голос.

Ведущий улыбнулся под маской.

— Очень разумный ход.

Ниянин ничего не ответил.

«Пусть недооценивают», — подумал он.

Главное — выбрать момент.

Ниянин прищурился, глядя на доску.

Все двигались осторожно, будто боялись спровоцировать конфликт. Даже братья, хоть и быстро объединили территории, не спешили атаковать. Они просто закрепляли позиции, расставляя боевых рабов вдоль границ.

Женщина в алом первой поставила боевого раба. Братья объединили территории. Маркус лениво двигался вперёд, словно не воспринимал игру всерьёз.

Ниянин играл осторожно.

Сначала укрепиться.

А потом — ударить.

Он отправил запрос на переговоры с женщиной в алом.

Та улыбнулась.

— Любопытно…

Они сели за стол для блэкджека.

Карты создавались. Ниянин ничего про это не знал, но все же это было неважно.

Он посмотрел на карты. Сперва это 6 пи... Туз червь

« Символы у карт поменялись? Только же было 6 пик?»

« Черт...я что пъян?»

Ниянин сидел за карточным столом и наблюдал за игрой. Напротив него сидела Норта, женщина с хитрой улыбкой. Они начали играть, и Норта выиграла.

— Вы решили рискнуть так рано, господин Ниянин? — женщина покачала бокалом.

— Контроль над ситуацией важнее, чем ожидание.

— И вы хотите союза?

— На время.

Она усмехнулась.

— А если я откажусь?

— Тогда проиграете.

Тонкая бровь чуть приподнялась.

— Хорошо. Но если ты меня предашь…

— Не делай того, что заставит меня.

Карты легли на стол.

Ниянин проиграл.

Она улыбнулась.

— Я приму союз. Но долг за проигрыш ты отдашь.

Ниянин согласился, и они пожали руки.

Ниянина будто бы тгом ударили. Он немного подпрыгнул назад, от неожиданности .

— Вы в порядке?

— Ах, да.

На игровом поле братья уже соединили свои территории, создавая прочный союз. Их стратегия была очевидна — быстрый захват земель, укрепление позиций.

Маркус, напротив, действовал осторожно, аккуратно распределяя ресурсы, будто ожидая чего-то.

Норта продолжала добывать ресурсы, укрепляя свою базу. Она ещё не сделала ни одного агрессивного шага.

«Игра только начинается, но баланс сил уже намечается», — подумал Ниянин.

Ниянин решил укрепить свои позиции, а затем атаковать, когда братья будут меньше всего этого ожидать.

Он отправил несколько своих юнитов ближе к границам братьев, наблюдая за их реакцией.

Братья заметили его движение почти сразу.

— Ты ведёшь юнитов слишком близко, — заметил один из братьев, не поднимая глаз.

— Первая провокация? Или просто хочешь посмотреть, как мы отреагируем?

Ниянин не ответил сразу.

— Ни то, ни другое, — произнёс он, подняв голову. — Я просто проверяю, как далеко можно зайти.

Братья переглянулись.

Маркус, наблюдавший за ними, с лёгкой усмешкой стряхнул пепел с сигары.

— Осторожнее, мальчики. Маленькие шаги иногда приводят к большим войнам.

— Войны — это неизбежность, — лениво протянула Норта, рассматривая свои ногти. — Вопрос в том, кто её начнёт.

Ниянин слегка улыбнулся, убирая руку с игрового поля.

— И кто выйдет из неё победителем.

Ниянин сделал следующий ход.

Братья не двинулись вперёд.

Маркус тоже не двинулся.

Норта продолжала копить ресурсы.

Все ждали.

Но Ниянин не собирался ждать вечно.

Он сделал следующий шаг.

Братья отреагировали мгновенно.

— Ты шутишь? — резко бросил младший, его ухмылка исчезла. — Думаешь, мы позволим тебе продвинуться так близко?

— Это угроза, малец? — спросил старший, его голос был холоден, безэмоционален.

Ниянин спокойно смотрел на них.

— Это предложение.

Он откинулся на спинку кресла, переплетая пальцы перед собой.

— Мы можем договориться. Или... вы можете напасть.

Маркус выдохнул дым, лениво наблюдая за сценой.

— Интересно, кого же они выберут? — пробормотал он себе под нос.

Братья не колебались.

Они выбрали войну.

— Принять это — значит уступить, — прошептал старший, передвигая фишки юнитов вперёд.

— Если кто-то идёт на твою территорию, ты его уничтожаешь, — добавил младший, широко улыбнувшись.

Они сделали свой ход.

Их боевые рабы выдвинулись, перерезая путь гонцу.

Они не собирались договариваться.

Ниянин выдохнул.

— Как предсказуемо.

— Что? — приподнял брови младший.

— Ты сделал первый удар. Теперь мне не нужно сдерживаться.

Он слегка приподнял руку.

Ответный ход.

Бой разгорался.

Рабы сражались. Сталь звенела о сталь, крики разрывали воздух.

Но никто из игроков не смотрел на поле битвы.

Они сидели за карточным столом, следя за движением ставок и выражениями друг друга.

— Я отправляю двух боевых рабов в подмогу, — сказала Норта, делая глоток вина. Её тон оставался невозмутимым, но в глазах плясало что-то опасное.

— А я… покупаю ещё троих, — добавила она, высыпая ресурсы на стол.

Ниянин не дрогнул, но внутри него что-то напряглось.

"Она готовится к наступлению. Но зачем так резко увеличивать силы? Может ли она…"

Маркус хмыкнул, наблюдая за ходами.

— Глупо. Так ты только станешь мишенью.

Норта бросила на него быстрый взгляд и улыбнулась.

— Может быть, Маркус. Но, возможно… я просто даю тебе повод задуматься?

В тот же миг братья резко сделали ход.

— Мы объединяем территории! — громко объявили они.

Гул прошёл по толпе.

Братья слили свою землю воедино, получив мощное укрепление. Теперь их позиции были лучше, чем у остальных.

Ниянин почувствовал, как его сердце сделало глухой удар.

"Вот как… Они скрывали этот ход."

Норта резко изменилась в лице.

— Довольно нагло с вашей стороны, — заметила она, скрестив руки.

— Просто логика, — ухмыльнулся один из братьев.

Теперь ситуация становилась критической.

Ниянин быстро просчитал:

Если братья сохранят союз, то через два хода они смогут разгромить любого из оставшихся игроков.

Норта усиливает военные силы, но она теперь в опасном положении.

Маркус… всё ещё молчит.

Ниянин взглянул на свои карты.

"Если я сейчас не сделаю ход, то упущу инициативу."

Он сделал глубокий вдох.

— Я делаю ставку, — внезапно сказал он.

Все взгляды повернулись к нему.

Норта сузила глаза.

— Ставку?

— Да, — Ниянин положил на стол половину своих ресурсов. — Против любого, кто решит напасть на меня в следующем раунде.

Толпа ахнула.

Это был вызов.

— Хочешь сыграть ва-банк? — с ухмылкой спросил Маркус.

— Я хочу дать шанс тем, кто ещё думает, стоит ли заключать сделки, — спокойно ответил Ниянин.

Все замолчали.

Это был риск.

Если кто-то соглашался на его ставку, то либо он получал огромный выигрыш, либо терял всё.

И кто-то уже собирался принять этот вызов.

— Я приму ! — отозвался Маркус, бросив свою сигару.

Зал вздрогнул от слов Маркуса.

Гул толпы мгновенно усилился — будто в воздухе разлилось напряжение.

Ниянин чуть склонил голову, наблюдая за тем, как Маркус лениво стряхнул пепел и с лёгким щелчком отбросил сигару в сторону.

— Ты так уверен? — спокойно спросил Ниянин.

Маркус ухмыльнулся.

— Уверен ли я? Нет. — он сделал жест рукой, и слуга мгновенно наполнил его бокал вином.

Он взял бокал, поднял его, любуясь отражением огней в багряной жидкости, а затем медленно сделал глоток.

— Кроме того, ты слишком хорошо играешь в оборону, Ниянин, — продолжил он, облизывая губы. — Мне интересно, как ты поведёшь себя в атаке.

Глаза Ниянина сузились.

"Проверяет меня? Или у него есть план?"

— Хорошо, — тихо сказал он.

Дилер плавно перетасовал колоду.

— Тогда… ставки приняты, — произнёс он, выкладывая по две карты перед каждым из игроков.

В этот момент вся игровая доска застыла.

Юниты перестали двигаться.

Рабы опустили оружие.

Солдаты замерли на своих позициях.

Все ждали результатов этой партии.

Если Ниянин проиграет, то Маркус получит не только его ресурсы, но и шанс раздавить его территорию на следующем ходу.

Если победит Ниянин, то у Маркуса не останется шансов быстро контратаковать.

Толпа напряглась, ожидая их ходов.

Карты легли на стол.

Маркус лениво посмотрел на свои карты. Его лицо не выдавало никаких эмоций — идеальный игрок, привыкший скрывать мысли за маской безразличия.

Но Ниянин чувствовал: он колебался.

"Он пытается просчитать мои намерения," — отметил он про себя, делая вид, что рассеянно смотрит на карты в своей руке.

Дилер начал раздачу.

— У вас двоих теперь выбор, господа, — бесстрастно произнёс он.

Ниянин медленно выдохнул. Его пальцы легко постучали по столу, создавая ритм, повторяющий отмеривание секунд.

— Тебе нужно подумать, Маркус, — произнёс он негромко, но так, чтобы его голос резонировал в пространстве между ними.

— О чём же, юнец? — усмехнулся тот, покачивая бокал.

— О том, что эта партия уже решена.

Маркус слегка наклонил голову, словно оценивая его слова.

— Довольно громкое заявление, — заметил он, глядя на него из-под ресниц.

— Громкое? Нет. Просто логичное.

Ниянин сделал паузу, давая ему секунду на обдумывание, прежде чем продолжить:

— Давай представим два исхода. Ты выигрываешь. Что ты получаешь? Несколько сотен ресурсов, небольшое военное преимущество. Но этого недостаточно, чтобы сразу меня сломить. Мне хватит одного хода, чтобы перегруппироваться.

Он выложил на стол небольшую золотую монету — символ минимальной ставки, но в этом жесте скрывался тонкий намёк.

— А если проиграешь...

Маркус сделал вид, что равнодушен, но пальцы, державшие бокал, дрогнули.

"Понял," — отметил про себя Ниянин.

— В этом случае, — продолжил он, медленно сдвигая карты по столу, — твоя линия обороны окажется уязвимой. И не только для меня.

Он бросил короткий взгляд на остальных игроков.

Они смотрели внимательно.

Ведь если Маркус потеряет баланс, они тут же кинутся добивать его.

Ниянин не угрожал ему напрямую. Он просто напомнил о реальности.

Маркус медленно поставил бокал и перевёл взгляд на игровое поле.

На секунду зал погрузился в напряжённую тишину.

Он понял.

"Я не проиграю только тебе. Я проиграю всем, если продолжу давить."

Маркус медленно выдохнул.

Маркус лениво потянулся, медленно туша сигару о край стола. Он смотрел на игровое поле, словно небрежно прикидывал свои шансы.

— Значит, ты предлагаешь мне сдаться? — голос его был спокойным, но в глазах промелькнула искра чего-то… скрытого.

Ниянин выдержал паузу.

— Я предлагаю тебе разумный выход, — ровно ответил он. — Если ты продолжишь, твои позиции ослабнут, а союзники… — он слегка качнул головой в сторону остальных игроков, — быстро разорвут тебя на части.

Маркус усмехнулся.

— Разумный выход… — он повторил эти слова с лёгким сарказмом.

Он бросил взгляд на поле, затем — на Сигизмунда. На мгновение его лицо застыло. Совсем короткий момент, почти незаметный, но достаточно длинный, чтобы Ниянин уловил его.

— Что ж… — Маркус неожиданно улыбнулся, но взгляд его стал холодным, даже немного оценивающим. — Пожалуй, ты меня убедил.

Он поднял руки в притворном жесте капитуляции.

— Я сдаюсь.

Толпа слегка загудела — кто-то разочарованно, кто-то с облегчением.

Ниянин внимательно смотрел на него. Что-то здесь было не так.

Маркус легко и непринуждённо передал контроль над своими войсками, но перед тем, как покинуть арену, он чуть наклонился к уху Ниянина и тихо произнёс:

— Молодец, но… надеюсь, ты понимаешь, что это только начало?

Его голос был мягким, но в нём скользила неуловимая угроза.

Маркус развернулся и ушёл, оставив Ниянина наедине с мыслями.

Тик...часы перестали тикать.

— Что?..— удивлённо он вынул его из кармана, как она сразу заработала.

Глава 22

— УДАР!

Толпа взорвалась криками, когда гигантский боевой раб рванулся вперёд, цепи с лязгом взмыли в воздух. Земля содрогнулась, когда его кулак врезался в противника, ломая кости с влажным хрустом.

Алая кровь разлетелась по залу, оставляя за собой металлический запах и страх в сердцах других рабов, ставших лишь пешками чужой игры.

— ПЕРВАЯ ПОТЕРЯ! — ведущий взмахнул рукой, а толпа загудела.

Маркус, всё ещё держа сигару, лениво поднёс карту к глазам.

— Жаль, неплохой был юнит, — протянул он, отправляя очередного раба на поле.

Ниянин не отвёл взгляда от доски. Он видел, как боевые машины из плоти сходились в безумном танце смерти. Удары ломали тело и душу. Бедняги, борющиеся за жизнь из-за необходимости, еле сдерживали крик.

— ПЕРЕДВИЖЕНИЕ! — кто-то из игроков крикнул.

Фигура в алом платье — Норта, плавно передвинула свои карты, выпуская сразу двух юнитов. Их глаза сверкнули, бросаясь в бой. Ловко увернувшись от атаки врага и контратаковав, они с дрожащими руками лишили жизни другого.

Глаза Ниянина безостановочно следили за обстановкой. Потери и выигрыши. Ресурсы и количество юнитов у себя и у противников. Всё надо было анализировать.

Его карты стояли выжидающе. Сильно желание жить отражалось с их лиц.

Если он не сделает ход сейчас — его просто сожрут.

— ВЫПУСК!

Он отбросил карту вперёд, и один из его боевых рабов рванулся на врага.

— ДВА ХОДА ПОДРЯД! — ведущий вскочил на возвышение, раздувая азарт толпы.

Секунда.

Разворот.

Падающее тело.

Ниянин видел, как его хаос разрастается, и его люди тоже постепенно скатываются в неразбериху.

— ПЕРВЫЙ ЗАЧЁТ!

Толпа смотрела усмехаясь, изредка кидая взгляд друг к другу. Из шёпоты и комментарии насчёт действий игроков изредка доходили до ушей Ниянина.

— Начинает становиться интересно.

— Не могу не согласиться. Как думаете, кто выиграет?

— Думаю, Маркус Фон Дьюк. Всё же опыт не пропьёшь.

— Ха-ха, согласен.

Маркусу, видимо, тоже доходили их слова. Сев поудобнее, он стряхнул сигару...

На миг показалось, что он глюкнул. Вроде бы дорогая сигара только что была в его пальцах? А теперь уже во рту, не стряхнутая.

Видимо, роль алкогольного запаха.

— ИГРА СЛИШКОМ МЕДЛЕННАЯ! — голос ведущего эхом разнёсся по залу. — ДАВАЙТЕ ЕЁ УСКОРИМ!

Гости остановили гул и переглянулись друг на друга, одобрительно кивая.

— Что ты можешь нам дать? Нам скучно! — провокационно бросил кто-то среди них.

— ХОРОШО, ГОСПОДА! ОТНЫНЕ ПРАВИЛА МЕНЯЮТСЯ! — ведущий вскинул руки, его маска блеснула в свете люстр. — БОЛЬШЕ НИКАКОЙ ОЧЕРЕДНОСТИ! ТЕПЕРЬ ВЫ МОЖЕТЕ ДАВАТЬ ЛЮБОЕ КОЛИЧЕСТВО ПРИКАЗОВ!

Что? Хаос?! А что до этого было?.. Если так продолжится, мы даже не сможем отслеживать за юнитами.

— ИНАЧЕ КАКОЙ В ЭТОМ СМЫСЛ, ЕСЛИ КРОВЬ ЛЬЁТСЯ ТАК МЕДЛЕННО?!

Бойцы на поле замерли на мгновение, осознавая, что сейчас начнётся.

— НАЧИНАЙТЕ!

— Вперёд! — Братья Фон Сейдоры одновременно бросили на поле несколько карт. Их рабы кинулись в атаку, сверкая клинками и обрушивая удары на ближайших противников.

— Отражение ударов! — Норта выпустила сразу троих боевых юнитов. Они двинулись слаженно, единое целое, уклоняясь, перехватывая и контратакуя.

— В атаку! — Маркус лениво щёлкнул пальцами, и его пешки в крови бросились в самую гущу, расчленяя всё на пути.

Мысли не успевали за происходящим. Надо было принимать молниеносные решение, но большая часть рабов просто в хаосе сражались друг с другом, не дожидаясь приказа.

Одни падали, другие тут же заполняли их места. Кровь пропитывала игровое поле, превращая его в скользкую арену, где каждый шаг мог стать последним.

— ДВИЖЕНИЕ!

— АТАКА!

— ЩИТ!

— ЖЕРТВА!

— ПОКУПАЮ!

— ТРАЧУ РЕСУРСЫ!

Приказы летели со всех сторон, если даже не всегда исполнялись. Одни бойцы бросались в самоубийственные атаки, другие прикрывали союзников, третьи просто падали мёртвыми, не успев сделать ничего.

Старики и молодые аристократы с усмешкой наблюдали за бойней, открыто наслаждаясь от кровопролития. Хотя и были те, кто не поддерживали это, но их не было в зале и вышли на улицу заранее.

В огне безумий Ниянин шагнул вперёд, сделав отчаянное решение.

— Перестройка! — его голос разрезал воздух.

Юниты ошпарено посмотрели, но быстро встали в близь плечом к плечу.

— Построение в защиту!

Они не бросались вперёд, не рубили бездумно — они исчезали в кровавом месиве, двигаясь сквозь бойню, избегая ненужных потерь.

Маркус нахмурился, чуть сжав сигару. Не успел Ниянин моргнуть, как курящий человек избавился от нее. Или у него изначально не было? Странно, забыл.

— Ты научился играть быстро.

— Учусь выживать.

Крики заглушали всё — ревущие аристократы, рычащие боевые рабы, визжащие женщины-рабы, которые теперь кидали камни и попадали в своих же, не делая различий между вражескими и союзными воинами.

— На пролом! — кто-то рыкнул, и десятки бойцов бросились друг на друга.

Началась массовое убийство. А за этим наблюдал один юный мальчик, он стоял на краю арены битвы. Руки дрожали, крепко сжимая короткий кинжал.

— В атаку! — повелел Фон Дьюк, увидев просто стоящего мальца.

Трясущийся парень повернул голову к нему и ужасно завизжал. Хотел был он убежать, направляясь к двери. Оглушающий звук выстрела охватил большой праздничный зал. Свинцовая пуля сделала дыру в его голове. Охранник, стоявший около дверей, открыл по нему огонь.

Внимание тех, кто сражался, на миг перевелся к телу, упавший от выстрела. И слезы пошли без их ведома, всё ещё скрещивая оружие.

"Что-то тут не так." — подумал Ниянин.

"Мне кажется, я уже был тут и видел эту сцену... Но этого не может быть!"

Он оставаясь недвижим и несколько секунд замер, пока вопль раненого юниты не вырвал его из ступора.

— Держать ряды! — один из братьев Фон Сейдоров взревел, откидывая карточку уже убитого юнита, словно мусор. — Убить всех!

Пока братья увлекались своим правым флангом и тратили туда все свои ресурсы, они не заметили другую сторону. Та самая, что причина из проигрыша.

Безымянного раба, бежавший к их центру, не издавая ни шороха. Мальчик, напоминающий тень.

Рабы братьев закрывали их, защищали, но один за другим падали под ударами — не меча, не кинжала, а голых, окровавленных рук.

Камни со всех сторон уже летели во всех — в женщин, в солдат, в лидеров. Один из них попал в глаз лидеру «Братьев».

— АААА! — он схватился за лицо, теряя концентрацию.

Раб прыгнул — и повис в воздухе, как само время искривилось.

Всё вокруг затянулось пленкой сна — искривилось, поблекло.

«Это мое восприятие или все реально так?..»

Мир стал серым.

Резко встав, Ниянин заметил. Все это место замерло и, будто отрывок из фильма, остались в этом положении. Работники дома, кричащие гости, рабы со слезами на глазах и недавно душераздирающими криками. Все застыли.

Работник застыл в момент, когда собирал столовые приборы. Кровь, брызнувшая с плеча юнита, застыла в воздухе серо-красной каплей.

— Что это... такое?.. — еле выдавил из себя ошарашенный Ниянин.

Рука впилась в стул — но не было ни боли, ни тяжести, ни осязания вообще.

Окинув взглядом по игрокам, сидящим за одном столе с ним, он заметил. Ни у одного из них не было лица. Словно глюк, они лишь рассыпались, не давая ничего оглядеть.

Пальцы невольно потянулись к женщине, сидевшей рядом. С каждым моментом дышать становилось тяжелее, а пространство сжималось. Когда между пальцем Ниянина и плечом Норты оставались считанные сантиметры, невероятное давление было над пальцем.

— Лучше откажусь от затей... — пробормотал он, убрав палец к груди.

Спускаясь по лестнице, каждый шаг был как по воздуху. Ничего не чувствовалось, и звука тоже.

Путь к центру арены закрывали гости без лиц. Даже сквозь искажения можно было различить, какими они были. По руке. По позе и по тому, как они застыли. Горделивые. Жестокие и нереальные.

Ниянин не успел моргнуть, но только он приблизился, часть толпы исчезла, открыв путь к игровой арене.

«Это не иллюзия. Но и не сон.

Я умер? Или просто перестал быть собой?..»

«Я не знаю, зачем шагаю. Можно было просто стоять. Но я боюсь. В тот миг, когда я сидел и мир застыл, меня сразу начало затягивать в водоворот. Словно тысяча мертвых темных рук стягивают меня».

Шаги были шустрые, но и не бежал. Это казалось бессмысленным, стоять тем более.

Оглядываясь назад, он начал замечать тревожное в пустоте.

Пол сзади напоминает темную, грязную воду с пеной. В ней ничего и над ней тоже, но просто смотря душа холодеет.

Пол сзади медленно расползался. Вода… Нет, не вода. Что-то иное. Она не плескалась и не издавала звуков — просто существовала, затапливая всё, чего касалась.

«Меня догоняет», — мелькнуло.

Шаг стал медленнее, когда заметил где-то вдалеке свет. В пустой, замершей комнате, только по ту сторону огромного окна. Единственная точка света. Застывшая капля спокойствия в этом искривлённом аду.

Подходя ближе, сердце замирало всё громче. Тело немело, напоминая вату.

«Нельзя смотреть. Оторви взгляд», — упрекал себя Ниянин, но не мог оторвать глаза.

За окном — не улица. Темнота, а среди этого редко помелькает что-то золотистое. Девушка лет десяти. Сначала она была безликой, но с каждой секундой черты проступали всё яснее. Она сверкала, как тёплое утреннее солнце, разгоняя тьму вокруг.

Звука нет. Но едва уловимый смех отражался в ушах.

— Что?..

Глаза Ниянина стали стеклянными, замершими без мигания. Его рот, открытый от изумления, застыл в такой позе. Тело не реагировало, пока мысли хаотично сражались.

Перед глазами — картина. Сущность, напоминающая маленькую девочку, двигалась вперёд. От её тела исходил свет. Свет не мерцал, не дрожал — просто существовал. Беззвучный смех разрывал тишину внутри головы. Он не нуждался в воздухе или голосе, чтобы звучать.

Рядом с ней сидел мальчик. Он обхватил колени, уткнувшись лицом в грудь. На месте лица — густые линии, чёрные и рваные. Кто-то пытался нарисовать его — и не смог. Всё исказилось, превратилось в беспорядок.

Губы приоткрылись, зрачки расширились, а дыхание исчезло. Мышцы не отвечали, даже мысли замедлились.

В груди тишина. Слов нет. Он не чувствует ног. Лишь слабое покалывание в пальцах. Голову тянет вниз. Мир застывает, теряет форму, и всё, что остаётся — это окно и свет за ним.

Девочка всё продолжает крутится вокруг мальчика. В ответ он поднимает голову. Это нельзя было назвать головой, скорее, массой.

Лицо было сплетено из извивающихся штрихов — будто его пытались нарисовать в панике, снова и снова.

Девочка подошла ближе и раскрыла объятие, словно приглашая. Мальчик неуверенно дёрнул рукой к ней, но не рискнул.

Мрак поглощало его, и он убрал руку, сжав его в груди. Девочка отпустила руки, а через мгновение уже сама бросилась обнимать мальца. Тот не стал отбиваться. Через миг девушка начала стягивать неразбериху с лица мальчика в свою душу. И полностью поглотив, ещё раз обняла его.

Наконец лицо подавленного обрела ярко жёлтую краску. Линии не исчезли, но перестали искажать — за ними проявились ясные глаза и слабая, почти детская улыбка.

Необычно. Тревожно. Странно. Одиноко. Грустно...

Что? Почему эти чувства? Откуда они?!

Ниянин оторвал руку с окна и оглянулся, и только сейчас заметил. Темная вода уже достигла его и начала подниматься. Почти до бедер она уже заполнила.

Ниянин дёрнулся в испуге. Ничего не вышло. Почему мне кажется, что на душе у меня камень?

Темная, как вода, стремительно доходит до груди. С каждой новой попытки освободится, он только быстрее уходит в глубину.

Каждый шаг — как падение. Вниз, внутрь. И нет «ниже», потому что всё — одно большое «вниз».

Всё отключено. Тело тоже, словно нету. Но он есть. Ниянин это знает. Миг, и вода уже около его шеи.

С каждой секундой давление сильнее. Мир сжимался. Не снаружи. Внутри.

Темнота обнимала плотно, липко.

Становилось трудно даже думать. Мысли больше не струились — они ломались, угасали одна за другой.

Шея скрылась. Остались только губы и нос. Он вдохнул. Последний раз. Рвано.

Холод пронзил лёгкие, как тысяча иголок.

И вода сомкнулась.

Без волны и всплеска, свойственная воде. Только тишина и душераздирающая безмолвье. Никого нету, кроме него. Он был один.

Он плыл не вниз, не вглубь — он просто тонул в отсутствии. Никаких стен, но всё давило. Никакого звука, но уши звенели.

Никаких рук, но что-то держало за горло.

Он начал кружиться, втянутый в гущу воды, лишённой направления и сопротивления. Пространство сжималось и изгибалось, втягивая его в себя, а ощущения путались: то вспыхивал резкий свет, то всё утопало в вязкой темноте. В лицо били образы — детские, старческие, нечёткие — одни с пустыми глазами, другие с искажёнными чертами, застывшими в немом ужасе. Лица не исчезали, а размывались, как краска по мокрому стеклу. Фигуры двигались вразнобой, скрещивались, распадались на части, каждый момент меняя форму, лишённую логики и структуры.

Голоса пронизывали всё это пространство, сперва еле различимые, но с каждым новым витком вращения становились отчётливее. Один произнёс: «Он ещё слишком слаб». Второй ответил: «Если его память восстановится…». Они не обращались друг к другу. Они говорили о нём. Эти голоса не принадлежали конкретным людям, но каждый из них давал ощущение личной связи — как если бы они знали его раньше, гораздо раньше, чем он сам начал себя помнить.

Дыхание исчезло, но удушья не наступало. Было ощущение, что не тело исчезает, а внутренний стержень, сознание, самоопределение. Ощущения размывались, и всё, что оставалось — ощущение чуждости происходящего. Мысли рассыпались, движения потеряли смысл, и на миг исчезло всё.

Вода расступилась. Он повис в пустоте.

Перед ним висела девочка. Лицо было скрыто тканью. Руки и ноги отсутствовали. Только торс, висящий в черноте. Она смотрела прямо на него. В её улыбке не было боли или радости, только глубокое спокойствие, от которого внутри защемило. Она ничего не сказала.

В груди всё ломалось. Пустота нарастала изнутри, глуша любое движение. Он хотел закричать, разрыдаться, упасть — но ничего не происходило. Плакать было невозможно. Ни одна мышца не слушалась. Ни один нерв не отзывался.

Всё тело дрожало. Медленно, с усилием, он повернул голову — и снова увидел мальчика.

Опять. Та же сцена. То же чувство разрыва. Как повторяющийся кошмар, который невозможно остановить.

Мальчик стоял неподвижно. Он не пытался бороться. Он даже не тянулся. Он ничего не мог. На месте лица — снова та же каша из кривых линий и раздавленных штрихов. Ни глаз. Ни рта. Ни той светлой улыбки, что была всего минуту назад.

Мы пересеклись взглядом. В них я не увидел ничего.

Я схватился за голову из-за сильной боли. Наподобие стука по голове молотком, глухая боль шла с макушки.

В то же время, резко поднимая голову, я видел все те же глаза мальчика. Они были непростыми. Спираль. Да. Она растягивалась внутрь глаза черной линией, до самого центра, пока не исчезала вовсе.

Черт?! Нет! Нет! Я не знаю! Больно! Смерть! Я желаю вам смерти! Те, кто были причиной смерти Франса! Я обещаю вам! Я отомщу?! Отомщу!

Боль...

Смерть...

Месть...

— Боль. Смерть. Месть. Боль. Смерть. Месть.

— Малец! Малец! Ниянин, проснись!

Ледяная вода полилась на Ниянина, лежавший на металлической кровати. Открыв глаза, он увидел испуганного старика, стоявший рядом с ведром в руках.

Волосы, всегда бывший в порядке, впервые вспотели и закрывали часть лица старика.

— Ниянин, ты в порядке? — спросил он.

В голове гудело, а подвал казался непривычно незнакомым. Пытаясь быстрее прийти в порядок, я пощупал своё лицо и перевел глаза опять на Сигизмунда.

— Что это было?.. Где мальчик?! Где?

Я рванулся с места. Металлическая кровать упала на каменный пол с громким шумом.

— Тихо, Ниянин. Успокойся.

— Успокойся?! Сигизмунд, ты уже не можешь меня успокаивать! Ты меня использовал с самого начала нашей встречи!

— Успокойся?! Сигизмунд, ты уже не можешь меня успокаивать! Ты меня использовал с самого начала нашей встречи!

Он стоял, сжав кулаки, тяжело дыша. Глаза налились злостью и отчаянием. Тело ещё дрожало от последствий иллюзии или сна — от чего-то чужого, но страшно знакомого.

Сигизмунд не ответил сразу. Только тяжело вздохнул и поставил ведро на пол.

— Если бы я не использовал тебя, ты бы уже давно сгнил в подвале у фабрикантов. Или, в лучшем случае, остался бы обычным мальчишкой, которого никто не помнит.

— Лучше бы остался! — выкрикнул Ниянин. — Лучше бы остался никем, чем стал тем, кем ты хочешь меня сделать!

Старик приблизился, лицо его потемнело.

— Нет, малец. Это не я тебя таким делаю. Это ты сам.

Он указал на грудь Ниянина.

— Всё это — уже было в тебе. Я лишь снял завесу. Ты ненавидишь их, и ты хочешь власти. Не притворяйся, будто это не так. Ты хочешь правды? Тогда вот она: ты — лучшее, что у нас есть. Потому что ты готов быть монстром, если это нужно. И потому, что ты не отвёл взгляд.

Ниянин замер. Внутри всё горело. Но… он не знал, на кого злиться. На себя? На него? На тех, кто отнял Франса?

— …Где мальчик?

Сигизмунд отвёл взгляд.

— Его не было. Это был ты.

Тягучая тишина, как нить, заполняла всю комнату.

— Это… был ты. Такой, каким ты мог бы остаться. Такой, каким ты был до всего этого. И она… — он на мгновение опустил глаза, — она была твоей привязанностью. Единственным чистым, что у тебя осталось. И ты это тоже потерял. Понял теперь?

Ниянин закрыл глаза. Боль стучала в висках. Ком в горле. Слова не шли.

— Ты ублюдок, — сказал он наконец, сев на стул.

— Возможно. — старик пожал плечами. — Но я готов к этой роли.

— Готовься. Настоящий бал приближается. И если ты хочешь выжить в этом мире, тебе придётся стать тем, кем ты всегда боялся стать. — поворачиваясь к двери, бросил старик.

— А если не хочу?

Сигизмунд на секунду замер, не оборачиваясь.

— Тогда ты снова увидишь мальчика. Только в этот раз — в зеркале.

Сигизмунд вышел из пыльного подвала, оставив Ниянина одного.

Он схватился за голову и переместил взгляд на поднос рядом. На ней шприцы и бутылки от сывороток, из-за которых Ниянин и видел иллюзию.

"Все пошло не по плану... Он не должен был увидеть такую иллюзию. Это эффект из-за частых воздействий с мозгом." — подумал Сигизмунд, входя в свою комнату, в которую никого не впускал.

Глава 23

— Значит?.. — голос Ниянина дрогнул, но он быстро взял себя в руки.

Сигизмунд задумчивыми глазами стоял, скрестив руки.

— Да. Тридцать седьмая попытка аристократа за ночь… и ты проходил это раз за разом.

Сердце стучало сильно, а разум не смог это принимать. Холодный стены подвала, из которых стекали грязные воды, отражал каждое мгновение в мыслях Ниянина.

— И я во всех тридцать семь раз...— он не договорил, просто уставился на Сигизмунда.

— Из за частых воздействий с мозгом, ты посмотрел сломанную иллюзию.— просто ответил старик, не изменившись лицом.

— Ясно.

Холодный свет с лампочки муора, показывая внутренний мир Ниянина. Едки запах метала и пыли резал нос, а трубы изредка издавали громкий шум.

Лампочка с белым свечением едва заполнял комнату. Аппарат работал на тех же пи зарядках. Смотря на них Ниянин чувствовал лишь обиду и зло.

— Тот кто создал пи энергию...— прошипел Ниянин, смотря на лампочку, стоящий на углу комнаты.

В голове всплывали воспоминание. Та девочка из иллюзии. Мальчик без лица. Мученики, даже не понимающие свои участи. Но главное...

— Франс...

Сигизмунд каменным лицом смотрел на мальчика, сжимающий зубы.

— Я найду его. Именно он начало всех бед. Если бы не он...

Слова резко обрывались, не желая признавать произошедшего.

— Убьёшь.— вдруг заговорил Сигизмунд.— Убьешь и отомстишь ему.

Он нежно, почти меланхолично выдавил смешок.

— Я тоже этого желаю. Я тоже как и ты хочу смерти создателя наших мук. Ниянин.

Ответа не последовало. Не посмотрел на старика и не сказал ни слово. Лишь плечи бессильно опустились и с поникшим взглядом смотрел на пыльные приборы в разных углах подвала.

— Мы не выбирали такую судьбу.— наконец произнес Ниянин.— Нас используют с самого рождения. Нас избирали . Нас создавали. И даже сейчас.

— А теперь ты сам можешь стать тем, кто управляет.— тихо продолжил Сигизмунд.— Ты сам можешь решить кем ты станешь.

— Не тебе это говорить Сигизмунд. Ведь именно ты делаешь с моим мозгом что пожелаешь.— Скептический бросил Ниянин не дав закончить слова.— Мы ведь вроде договорились?

Сигизмунд опустил руки, отвёл взгляд и в первый раз за долгое время выглядел уставшим. Он медленно подошёл к аппарату, поправил на нём медные провода и заглушил гудение одной из схем.

— Мы договорились, — подтвердил он. — Но ты должен понять: я не враг. Если бы я был врагом, ты бы сейчас не разговаривал со мной. Тебя бы уже не было. Тебя бы никогда не было.

Ниянин усмехнулся, едва заметно.

— Прекрасная речь. Но и враги умеют говорить красиво. Особенно когда хотят казаться союзниками.

— Тогда считай меня временным союзником. Или неизбежным злом, если так легче, — Сигизмунд сел на табурет у стены и сцепил пальцы. — Всё равно тебе придётся пройти бал. И если ты думаешь, что сегодняшняя иллюзия была тяжёлой — подожди, пока не окажешься среди них вживую. Среди настоящих аристократов.

Ниянин поднял голову, как будто только сейчас вспомнил об этом. Его лицо стало вновь бесстрастным, но внутри что-то продолжало сжиматься.

— Я не боюсь их.

— Ты не боишься их сейчас. Потому что ещё не был рядом с ними. Потому что не видел, как они улыбаются, приговаривая тебя к смерти. Потому что не видел, как они вино пьют на крови. Потому что ты всё ещё не знаешь, как глубоко гниёт этот мир.

Он встал.

— И всё же ты пойдёшь. Пойдёшь и не дрогнешь. Потому что ты не тот мальчик из иллюзии. Тебе придётся доказать это. Сначала им. Потом себе. Потом — мне. А может, и тем, кто тебя создавал.

Ниянин встал. Глаза были уставшими, но в них больше не было растерянности. Только воля — голая, как провода на стене.

— Я пойду. И если они захотят сломать меня — пусть пробуют.

Он прошёл к двери. Взял за ржавую ручку, но перед тем как выйти, остановился и, не оборачиваясь, бросил:

— Но если ты ещё раз вторгнешься в мою голову... тебе лучше не доживать до утра, Сигизмунд.

Дверь скрипнула, и он исчез в коридоре, оставив старика в полумраке подвала.

Сигизмунд остался на месте, не двигаясь. Лишь грустным тоном пробормотал для себя.

— Прости...Я должен...Я не могу отступить...Прости.

Вечером пришел кучер. Они благополучно дошли до бала. Все как в той самой иллюзий.

Почти все было прямо как в симуляцией. Но в этот раз, он уже не горел тем самым огнем.

Те же самые запахи. Те же самые чувства. Запах элегантного вина и разных горячих блюд заполнял ноздри. Голоса аристократов были еще громче, но в отличий о иллюзий они не проявили к нему ни грамма интереса. Из за этого и было больше сомнений в реальности. В голове всплывали вопрос, не доверяющий тому что идет перед глазами Ниянина.

Он шагал по залу, ощущая, как гладкий пол под ногами выкрашен в тишину. Свет от люстр бил в глаза — не слепил, не согревал, а просто резал, без толку и цели. Пространство было выстроено точно и строго, каждый стол, каждая колонна — как результат чужой воли. Всё вокруг дышало порядком, вылизанным до стерильности, но чем больше он смотрел, тем более искусственным казался этот порядок.

Воздух был наполнен ароматами вина, духов, жареного мяса, но они не вызывали ни голода, ни раздражения. Всё воспринималось ровно, как будто обоняние отделилось от него самого и стало внешним наблюдателем. Он не ощущал себя телом — ни тяжести ног, ни рук. Только движение, как у фигуры в шахматной партии, идущей туда, куда велит правило.

Звуки говорили сами с собой. Лица в зале двигались, но не вызывали ни мыслей, ни чувств. Он смотрел — и не видел. Память отказывалась признавать знакомое. Те, кого он должен был помнить, теперь были просто одеждой, позой, голосом. Ни одного имени, ни одного ощущения соприкосновения с реальностью. Он пытался найти в себе хоть какой-то импульс — злость, тревогу, презрение. Даже отвращение. Ничего не отзывалось.

В какой-то момент он увидел себя в зеркале, висящем у дальней стены. Лицо выглядело привычно — чуть осунувшееся, бледное, но это было лицо не его. Не того, кто вышел из подвала. Не того, кто стоял перед Сигизмундом. В отражении смотрел кто-то другой. Тише. Пустее. Неопасный — и потому ещё страшнее.

Он двинулся дальше. Длинный стол, обрамлённый позолоченными приборами, был идеально сервирован. Ни одной салфетки, сбившейся с узора. Ни одного блюда, которое бы не стояло на своём отмеренном месте. Казалось, что тут не ели, а подтверждали статус. Но он не сел. Даже не задержал шаг. Он двигался, как идёт тень по полу, не оставляя следов.

Голоса не достигали его ушей. Они возникали и умирали ещё до того, как доходили до сознания. Он не мог понять, кто говорит, о чём говорят, и был ли вообще кто-то. Слух распадался, как плохо настроенное радио. Лишь шелест тканей, движение воздуха, звон бокалов — и всё это уже не для него.

Ниянин остановился у окна. Тот же вид, что и в иллюзии. Те же очертания сада, тех же деревьев. Но теперь без искажений. Без воронок. Без серого света. Только ясная, усталая вечерняя тишина. И почему-то именно она показалась менее настоящей, чем всё, что он видел в кошмаре.

Он стоял так долго, что не заметил, как исчезла музыка. Исчезли шаги. Исчез сам зал. Всё стало плоским, блеклым и отрешённым. Не он вошёл в этот мир — а кто-то другой, что использовал его тело. Он уже не чувствовал себя собой. Всё, что было личностью, разложилось и сменилось другим именем. Не тем, что дали при рождении. Не тем, что шептали друзья. Новым. Без лица. Без истории. С чужими мыслями и чужой речью.

Он скользил взглядом по залу, ловя обрывки разговоров, оценивая гостей. Все выглядели естественно, но теперь: за улыбками скрывались расчёт и хищные намерения.

«Маркус не пришёл... или просто пока не показался?»

— Нервничаешь?

Ниянин едва заметно дёрнул уголком губ. Роза, одетая в темно-синее платье, появилась рядом, держа бокал с вином.

— С чего бы? — спокойно ответил он.

— Ты слишком внимательно изучаешь зал, — усмехнулась она, делая маленький глоток. — Обычный новичок уже бы потерялся в блеске и разговорах.

— А я не обычный.

Роза прищурилась, явно обдумывая его слова.

— Что ж, посмотрим.

Она кивнула в сторону сцены.

Глаза Розы сверкали не здоровым красным цветом. Смотря на нее всегда ощущение ужаса. Не понятно почему и откуда, но с их первой встречи чувство не отпускало.

— Сегодня вечером будет кое-что особенное. Если хочешь по-настоящему войти в наш строй, лучше не пропусти.

Ниянин едва шевельнул уголками губ, пока Роза шустро удалялась оттуда.

— Вы так внимательно наблюдаете… но пока не сделали ни одного хода.

Голос был мягким, дружелюбным, с нотками любопытства.

Ниянин повернул голову и увидел молодого мужчину. Белоснежный костюм сидел безупречно, сшитый по индивидуальным меркам. Очки слегка сверкнули в свете люстр, скрывая взгляд, но по лёгкой улыбке можно было догадаться — этот человек не просто так оказался рядом.

Миловидные черты лица почти сбивали с толку. Он выглядел… безобидно. Почти.

— Позвольте представиться, — незнакомец слегка поклонился, прижимая руку к груди. — Отто Лап.

— Ниянин, — коротко последовал ответ.

— Знаю, — Отто улыбнулся чуть шире. — Ваше имя уже мелькает в разговорах. Не так много людей, которые с первой же попытки вызывают такой интерес.

— Вы тоже наблюдатель?

— Я? — Отто легко рассмеялся. — Нет. Я учёный. А наука — это высшее благо.

Он сделал небольшой шаг ближе, не нарушая личного пространства, но создавая ощущение близости.

— Наука и есть наблюдения.— высказался Ниянин.

— В какой то мере вы правы. Но что же поделать если цель уже долго бездействует?

Ниянин сохранял спокойствие, но ощущение лёгкого напряжения всё же появилось.

— Я вас чем-то заинтересовал?

Отто на секунду задумался, глядя прямо в глаза Ниянина.

— Возможно. Пока не решил.

Он плавно отступил, давая пространство для ответа.

— Вы ведь не против, если я немного понаблюдаю за вами? Из чистого научного интереса.

Ниянин чуть склонил голову, изучая его.

— Смотря что вы хотите увидеть.

Отто усмехнулся и поправил очки.

— Всё, что сделает вас… особенным.

Ниянин невольно напрягся, когда заметил, как Отто смотрит на него.

Взгляд был… слишком странным. Как у Розы.

И — что ещё больше настораживало — на его лице появился лёгкий румянец.

По спине пробежал холодок.

Он видел множество взглядов: презрительные, высокомерные, оценивающие, равнодушные. Но этот…

В этом взгляде не было ни открытой угрозы, ни явного интереса, но что-то в нём заставляло тревожное чувство ползти вверх по позвоночнику.

— Что? — Ниянин хмуро посмотрел на Отто, стараясь не выдать дискомфорт.

— Ничего, — тот чуть склонил голову, а уголки его губ изогнулись в лёгкой улыбке. — Просто… любопытно.

— Любопытно?

Отто приподнял очки кончиками пальцев скрывая за ними эмоции.

— Ваше поведение. Ваше выражение лица. Ваши реакции. Всё это… интригует.

Он говорил так, как с роботом или младенцем, которому все надо объяснять.

— Не привыкли к тому, что вас изучают? — голос Отто был всё таким же мягким и с тенью сомнения.

— Привык. Но вы смотрите так, словно хотите меня препарировать.

— О, не волнуйтесь. Если бы хотел, вы бы уже лежали на операционном столе.

Он произнёс это с таким спокойствием, что на секунду Ниянин даже не знал — это была шутка или нет.

— Шучу, конечно, — добавил Отто после паузы и сделал шаг назад, снова поправляя очки.

Но мурашки не отступали.

— Ладноо...— неожиданно, выдохнул он.— В таком случае позвольте откланяться.

Его движения, интонация, манера говорить — всё выглядело слишком аккуратным, слишком выверенным. Как будто каждая эмоция на его лице была заранее рассчитана.

«Он наблюдал за мной. Но зачем?»

Отто уходил, но перед тем как исчезнуть в толпе, вдруг развернулся и снова посмотрел на Ниянина, показав нежную улыбку. /фембойчик/

В ней было что-то ещё. Отто легко кивнул ему, как к старому знакомому. А затем скрылся среди гостей.

Интуиция подсказывала — это была не последняя их встреча.

Зал постепенно наполнялся плавной музыкой. Первые звуки скрипок разлились в воздухе, подхваченные роялем, а затем вступили духовые. Мягкий свет люстр переливался на зеркалах, создавая ощущение иллюзорного, почти потустороннего мира.

Учитывая закон о музыке. И запрет всем видам мелодий, кроме классических и патриотичных песен, гости постепенно готовились к вальсу.

Они начали двигаться. Мужчины с лёгкостью протягивали руки дамам, женщины сдержанно, но изящно принимали приглашения. Вальс. Простой, классический, но наполненный скрытым смыслом.

Парень застыл на месте, наблюдая.

Он видел, как пары расходятся по залу, скользя по мраморному полу, как их движения идеально выверены. В их танце не было ошибок — лишь отточенная грация и привычка.

Ему же это было чуждо. Но он быстро уловил ритм. Раз, два, три. Раз, два, три. Движения мягкие, но уверенные, руки твёрдые, но не напряжённые.

Он глубоко вдохнул, делая шаг вперёд.

Толпа разошлась, оставляя пространство. Женщины с лёгким любопытством скользили по нему взглядами. Кто-то ждал приглашения, кто-то уже нашёл себе партнёра.

Ниянин повернул голову и встретился с взглядом Розы.

Она стояла чуть в стороне, наблюдая за танцующими, на её губах играла едва заметная улыбка.

Идеальная мишень.

Лёгкое уважение среди аристократии, возможные связи, укрепление статуса… и удобный инструмент. Так же она дочь Аве Роттердама, губернатор города.

Он скользнул к ней, протягивая руку.

— Позволите?

Роза удивлённо моргнула, но тут же улыбнулась, скрывая эмоции.

— Ты умеешь танцевать, Ниянин?

— Разве это так сложно?

Она хмыкнула, но вложила ладонь в его руку.

— Тогда посмотрим.

Музыка стала чётче, ритм пробежался по его телу, словно оживляя каждую мышцу. Как только Роза вложила руку в его ладонь, её тепло показалось страшно отталкивающим.

Ниянин сделал шаг — и тело само вспомнило движения.

Раз, два, три.

Его ноги двигались с безупречной точностью, ведя партнёршу без единого лишнего усилия. Рука, поддерживающая её талию, держала ровно столько, сколько нужно. Спина выпрямлена, взгляд спокоен.

Роза изумлённо посмотрела на него.

— Ты… говорил, что не умеешь.

— Я так говорил? — он усмехнулся, ловко разворачивая её в плавном повороте.

— Ты танцуешь идеально.

Ниянин знал, почему.

Одна из тридцати семи попыток в симуляции. В одной из них он выбрал неправильный шаг, оступился — и его высмеяли. В другой — наступил партнёрше на платье. В третьей… он не выдержал взгляда окружающих и провалил всё. Как ужасно тяжело на душе...

Теперь же, когда всё стало реальным, эти знания активировались без малейших проблем.

Раз, два, три.

Они двигались синхронно. Не идеально, но и не плохо.

Аплодисменты утихли, музыка смолкла. Атмосфера зала снова заполнилась звуками бокалов, шорохом платьев и отдалёнными беседами. Всё вернулось в привычную аристократическую вязкость, в которой искренность давно умерла.

Аве Роттердам вышел из тени колонны, облокотившись о резной стол, в руках — бокал вина. На лице тень улыбки, не совсем пьяной, но достаточно размывшей границы между игрой и интересом.

— Ты хорошо танцуешь, — сказал он, не глядя на Розу, только на Ниянина.

— Я учился, — коротко ответил тот, сохраняя спокойствие.

— Удивительно для того, кто, по слухам, не родился с ложкой из серебра. Даже напротив... — голос Роттердама стал ниже, тише. — Очень удивительно.

Ниянин не ответил. Только выдержал взгляд. Ни дерзости, ни страха — только внутренняя готовность.

— Роза, — произнёс Аве не оборачиваясь, — я вижу, ты довольна гостем.

Она молча кивнула. Напряжение в её движениях ощущалось, как лёгкий холод в воздухе, но слова не последовало.

— Вот и хорошо, — Аве сделал глоток вина. — Я предпочитаю, когда мои гости умеют произвести впечатление. Особенно те, чья биография... расплывчата.

Он подошёл ближе.

— Что бы ты сделал, Ниянин, если бы я сказал: “Моя дочь хочет, чтобы ты остался”? — глаза его чуть сузились. — И не как гость.

Рука Ниянина осталась спокойной. Он слегка наклонился вперёд.

— Я бы спросил, это её воля... или ваша игра?

— Хм. Ответ зрелый, — усмехнулся Аве, — но мне интереснее другое: ты бы посмел отказаться?

На мгновение между ними повисла тишина. Никаких смешков. Никакой истерики. Только вопрос, от которого веяло чем-то иным — не женитьбой и не дочерью, а чем-то глубже.

Роза смотрела в пол. Её губы дрожали, но она молчала. Она не вмешивалась. Никто в зале не вмешивался.

— Всё зависит от правил, по которым идёт эта игра, — ответил наконец Ниянин. — И от того, кто её придумал.

Аве отстранился, довольно кивнув про себя.

— Умно. Я рад, что пригласил тебя. В этот мир не стоит входить с шумом. Нужно заходить так, чтобы никто не понял, когда ты уже внутри.

Он сделал шаг назад, вновь поднимая бокал.

— Наслаждайся балом, Ниянин. И не забывай: в этом зале все улыбаются, но не все — из вежливости.

Он ушёл, растворившись в толпе, оставив после себя только лёгкий запах табака и дорогих духов.