Пионеры диких земель

Глава 1

Спуск вниз по винтовой лестнице, вырубленной прямо в скальном основании моей новой столицы. С каждым витком воздух становился плотнее, словно сгущался, пропитываясь запахом мокрого камня, плесени и чего-то ещё застарелого, въевшегося в стены. Здесь, на нижних ярусах, которые мы превратили в объект особого режима, не было слышно ни грохота кузниц, ни победных песен орков. Только тишина, гулкая, давящая, нарушаемая лишь мерной капелью где-то в темноте и эхом наших собственных шагов.

Мои «Ястребы», сопровождавшие меня, шли молча, их лица были непроницаемы, но я чувствовал напряжение. Они тоже ощущали эту перемену в атмосфере. Чем глубже мы погружались, тем сильнее холод пробирал до костей,не тот обычный холод подземелья, а другой, мертвенный, идущий не снаружи, а изнутри. Как будто само это место высасывало тепло и жизнь.

Наконец, мы достигли последнего уровня. Перед массивной, окованной железом дверью стояли двое гвардейцев. Увидев меня, они вытянулись в струнку.

— Господин генерал, — коротко доложил один из них. — Пленники на месте, ведут себя тихо. Слишком тихо.

Я кивнул, и боец, с видимым усилием, отворил тяжёлую дверь. Камера была просторной, вырубленной в цельной скале. В ней не было ничего, кроме двух нар и сортира в углу. И на этих нарах сидели тёмные эльфы. Я замер в дверях, давая глазам привыкнуть к полумраку. И чем дольше смотрел, тем отчётливее понимал, что всё, что я знал о тёмных эльфах до этого момента, можно было смело выбрасывать на помойку.

Это точно не были не фанатики Мортаны. В них не было той безумной, иступлённой ярости, той нездоровой, аристократической бледности. Кожа этих двоих имела бронзовый, почти медный оттенок, как у людей, что всю жизнь проводят под солнцем. Черты лица более резкие, хищными, словно высеченными из камня. Они сидели абсолютно прямо, несмотря на кандалы на руках и ногах, и в их позах не было ни капли рабской покорности. Была только выжидающая, пружинистая грация хищников, запертых в клетке.

Одежда… Даже в этом убогом каземате они умудрялись выглядеть так, будто сошли с палубы морского флагмана, а не из грязной степной стычки. Высокие сапоги из кожи какого-то чудовища, штаны из тёмной, плотной ткани, рубахи из тонкого, но прочного шёлка. Всё практичное, дорогое и абсолютно чуждое тому, что я видел раньше.

Один из них, тот, что был, видимо, старше, медленно поднял голову. Наши взгляды встретились, я почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой подземелья. Он не смотрел на меня, он меня рассматривал, как энтомолог рассматривает новый, любопытный вид жука, решая, стоит ли его препарировать или лучше просто раздавить. В его тёмных, почти чёрных глазах не было ненависти, только холодное, бесконечное, как океан, презрение.

Второй, помоложе, сидел, прислонившись к стене, и, казалось, дремал. Но я знал, что это лишь видимость, каждый его мускул был напряжён, и я был уверен, что, если бы не цепи, тёмный в одно мгновение оказался передо мной, вцепившись в горло. Я сделал шаг в камеру, мои гвардейцы не парились, постоянно держа на мушке пленников.

— Кто вы? — мой голос в гулкой тишине прозвучал глухо и как-то неуместно.

Старший эльф усмехнулся. Это была не ухмылка, а именно усмешка, ленивая, полная такого высокомерия, что мне на мгновение захотелось разбить его красивое лицо о стену.

— Какие нетерпеливые дикари, — проговорил он, и его голос, низкий, с лёгким шипящим акцентом, идеально соответствовал его внешности. — Неужели старуха Мортана не научила вас манерам? Впрочем, чего ещё ждать от тех, кто копошится в грязи.

Старуха Мортана… Он говорил о Верховной Матриархе, о живой богине для её фанатиков, с таким пренебрежением, будто речь шла о надоедливой соседке. Я проигнорировал выпад, подошёл ближе, остановившись в паре метров. Они отчётливо пахли морем, йодом и чем-то ещё, незнакомым, металлическим.

— Ваше знамя, — я кивнул в сторону трофейного полотнища, которое принесли с собой «Ястребы». — Дракон. Не слишком похоже на кровавую розу.

— Розы вянут, — всё так же лениво протянул он. — А драконы вечны! Но вам этого не понять, ваш удел ползать в пыли у наших ног.

Он говорил на всеобщем почти без акцента, но некоторые слова произносил так, будто пробовал на вкус что-то неприятное. Второй эльф открыл глаза, они были точной копией глаз его товарища, холодные, тёмные, бездонные.

— Мальвос, не трать на них слова, — сказал он, голос тёмного был моложе, но не менее надменным. — Они всё равно ничего не поймут. Забавные зверушки, шумные и суетливые. Думаю, на аренах нашего царя они будут пользоваться успехом.

Царь… не богиня, не матриарх,а царь. Это меняло всё! Это означало, что мы столкнулись не просто с другой армией, а с другой культурой, другой идеологией, другой властью. Победа над силами Мортаны, которая ещё вчера казалась мне решающей, теперь выглядела лишь мелкой стычкой на окраине по-настоящему большой войны.

Я смотрел на этих двоих, на их спокойные, уверенные лица, и понимал, что обычные методы допроса здесь не сработают. Боль? Для них это, скорее всего, лишь досадная помеха. Угрозы? Они смеются мне в лицо. Это не фанатики, готовые умереть за идею. Они профессионалы, солдаты, пираты, завоеватели, для которых мы всего лишь туземцы, которых нужно либо поработить, либо истребить за ненадобностью. И в этот момент я впервые за долгое время почувствовал себя неуверенно. Не страх, нет. А именно неуверенность, как у сапёра, который столкнулся с новым, неизвестным типом взрывного устройства. Один неверный шаг и всё взлетит на воздух.

— Развести в разные камеры. — приказал гвардейцам. — Полная изоляция, никакой еды, никакой воды. Посмотрим, как они запоют через пару дней.

Молодой эльф расхохотался, коротким, лающим смехом.

— Петь? — он посмотрел на меня с искренним удивлением. — Мы не поём, дикарь, только отдаём приказы. И скоро вы все научитесь их выполнять.

Когда за ними закрылась дверь, я ещё долго стоял в пустом коридоре, вдыхая этот странный запах моря.

***

Следующие два дня превратились в тягучую, изматывающую пытку, только для нас. Я спускался в казематы два раза в день, надеясь увидеть хоть какие-то изменения. Но камеры встречали меня всё той же ледяной тишиной и двумя парами насмешливых, полных презрения глаз.

Они не просили ни еды, ни воды. Не жаловались, не кричали, не бились в истерике, как это делали фанатики Мортаны, когда их лишали связи со своей кровавой богиней. Они просто сидели на своих каменных нарах, прямые, как стальные стержни, и молчали. Это молчание было громче любых криков, было оружием, демонстрацией превосходства, их несгибаемой воли.

Мои лучшие дознаватели, которые могли заставить говорить камни, разводили руками. Пытки? Бессмысленно. Эльфы переносили всё это с лёгкой, почти скучающей улыбкой, будто это были всего лишь укусы назойливых комаров. Старший, Мальвос, после того как ему сломали два ребра, лишь вежливо поинтересовался у палача, не устала ли у того рука. Тот, потеряв самообладание, в ярости ударил его по лицу, а Мальвос лишь сплюнул кровавый сгусток на пол и поблагодарил за то, что тот помог ему избавиться от шатающегося зуба.

Это выводило из себя. Мы все привыкли к тому, что боль, это универсальный ключ, который открывает любой замок, столкнулись со стеной. Все, кто пробовал сломать волю пленников, уходили с допросов мрачные, злые, с чувством собственного бессилия. На пятый день я сидел в небольшой комнате рядом с камерами, которую мы оборудовали под наблюдательный пункт. Вместе со мной были Лира и Гром. Вождь орков был мрачнее тучи.

— Они даже не эльфы, — прорычал он, с силой ударив кулаком по столу. Деревянная столешница треснула. — Они демоны. Я видел, как им вырывали ногти, а они… они обсуждали погоду.

— Они не демоны, Гром, — тихо сказала Лира, не отрывая взгляда от Мальвоса. Эльф сидел в той же позе, что и три дня назад, и, казалось, медитировал. — Они просто другие, болевой порог в десятки раз выше нашего. А их психология… она построена не на вере, как у последователей Мортаны, а на кастовой гордости и осознании собственного превосходства. Для них мы не враги, просто грязь под ногтями. Разве ты будешь кричать от боли, если тебя укусит муравей? Ты его просто раздавишь и забудешь.

— Так что же нам делать? — спросил я, устало потирая виски. Голова гудела от недосыпа и напряжения. — Ждать, пока они умрут от жажды? Они, похоже, и этого не боятся.

— Они умрут, — кивнула Лира. — Дней через десять. Но вместе с ними умрёт и информация, которая нам нужна как воздух. Мы не знаем, кто они, откуда пришли, сколько их, каковы их цели. Мы тычемся в темноте, как слепые котята.

Она сделала паузу, и её янтарные глаза, обычно полные игривой хитрости, стали серьёзными и жёсткими.

— У меня есть один способ, Михаил. Но он грязный… И опасный. Я не применяла его со времён войны между лисьими кланами.

- Грязный? Ты серьёзно? Даже для тебя? – я конкретно так удивился.

- Даже для меня – серьёзно ответила убийца.

— Говори, — я подался вперёд, готовый на всё.

— Алый Туман, — произнесла она, и даже Гром, не понимая смысла этих слов, вздрогнул оттого, каким тоном они были сказаны. — Это не пытка для тела, это пытка для разума. Мы не будем ломать ему кости, мы сломаем его сознание, его личность, всё то, что делает его тем, кто он есть. Мы погрузим его в самый страшный его кошмар, заставим переживать его снова и снова, пока его разум не превратится в кашу.

— Магия иллюзий? — скептически хмыкнул Гром. — Ты забыла, что магия не работает. Даже если сможешь повторить ритуал, думаешь, это сработает с теми, кто смеётся, когда им ломают кости?

— Это не иллюзии, — покачала головой Лира. — В первую очередь алхимия, и только потом гипноз, этот дуэт создаёт чудовищное ментальное воздействие. Четверо моих лучших «шепчущих», самые сильные из моего клана, создадут коллективную иллюзию в его голове, основанную на собственных страхах. Они вытащат из его подсознания самый потаённый ужас и заставят в нём утонуть. Это как… вскрыть череп и копаться в мозгах ржавым ножом. После такого он либо расскажет всё, что знает, либо сойдёт с ума, сдохнув в мучениях. Пятидесяти на пятьдесят. И даже если он заговорит, он уже никогда не будет прежним.

Я молчал, обдумывая её слова. Звучало само по себе страшно, но выбора не было. Это была война, и на войне не бывает чистых методов.

— А в чём опасность для твоих людей? — спросил я.

— Делай, — сказал я твёрдо. — Готовь своих «шепчущих». Мы попробуем на младшем, его воля должна быть слабее.

Лира молча кивнула и вышла из комнаты. Гром посмотрел ей вслед, потом на меня.

— Ты уверен, Вождь? — тихо спросил орк.

— Ты сам знаешь ответ — ответил ему. — Мы воюем с чудовищами, которые считают нас животными. А чтобы победить чудовище, иногда нужно самому стать ещё страшнее.

Через час всё было готово. Младшего эльфа перевели в другую камеру, более просторную. В центре на полу был начертан сложный рисунок из серебряной пыли. По четырём углам от него сели четыре лисицы в тёмных, почти чёрных одеждах, их лица были скрыты масками. Перед каждой лисицей стоял небольшая ёмкость с каким-то порошком. Сам эльф сидел в центре круга, прикованный к тяжёлому железному стулу. Он смотрел на эти приготовления с откровенным любопытством, как на театральное представление.

— Решили развлечь меня фокусами, дикари? — усмехнулся он. — Неужели вы думаете, что ваши детские заклинания на меня подействуют? Даже интересно, что работает в этой глуши.

Лира, медленно подошла к тёмному, тот лишь оскалился.

- Красивая зверушка – усмехнулся парень – приходи ко мне после представления, поможешь расслабиться. Я знаю много…

Договорить Лира ему не дала, схватив за горло. Тёмный стал задыхаться и хрипеть, лиса подгадала момент и ловким движением влила пленнику жидкость из небольшого флакона прямо в глотку. Затем закрыла рот и заставила проглотить.

- Что ты в меня влила, тварь? – прорычал тёмный, но Лира быстро отошла, выталкивая меня за дверь.

Четыре «шепчущие» одновременно начали что-то напевать на своём языке. Их голоса, низкие и мелодичные, сплетались в сложную, гипнотическую мелодию. Затем одновременно подожгли содержимое ёмкостей, воздух в камере начал уплотняться, по полу пополз лёгкий, багровый туман, который, клубясь, начал окутывать эльфа.

— И это всё? — он рассмеялся. — Как разочаровыва…

Он не договорил, его смех оборвался, глаза расширились от ужаса, который был настолько неподдельным, настолько животным, что у меня по спине пробежали мурашки. Тело забилось в конвульсиях, он пытался закричать, но из горла вырвался лишь хриплый, булькающий звук.

— Что происходит? — спросил я у Лиры, заглядывая в помещение через стекло.

— Ищут его кошмары, — ответила она, не сводя глаз с камеры.

Алый туман, который теперь заполнил всю камеру, клубился, жил своей собственной, чудовищной жизнью. Он то сгущался, образуя причудливые, рваные образы, то рассеивался, открывая нам фигуру эльфа, бьющегося в агонии на своём железном стуле. Пение четырёх «шепчущих» стало громче, настойчивее, оно ввинчивалось в мозг, вызывая тошноту и головокружение даже здесь, за толстой дверью.

Эльф больше не смеялся, его лицо, ещё недавно выражавшее лишь надменность и скуку, теперь было искажено маской первобытного, незамутнённого ужаса. Глаза, широко раскрытые, смотрели в пустоту, но я знал, что он видит не стены каземата. Тёмный дёргался, хрипел, пытался вырваться из оков, цепи натужно скрипели и звенели. Из его горла вырывались обрывки слов на незнакомом, шипящем наречии, но в них не было приказов или проклятий, только мольба и отчаяние.

— Что он видит? — спросил я у Лиры, стараясь не обращать гул в собственных ушах.

— Ледяной шторм, — ответила она, не оборачиваясь. Её лицо было бледным, на лбу выступили капельки пота. — Великий Ледяной Змей, морской дракон, которому они поклоняются, но которого боятся больше смерти. Они верят, что он пожирает души тех, кто погибает в море недостойно. Его корабль тонет, он не может ничего сделать. Вода ледяная, она обжигает, проникает в лёгкие… Он захлёбывается…

Я смотрел на эльфа, тот действительно задыхался, его грудь судорожно вздымалась, он хватал ртом воздух, но, видимо, чувствовал лишь солёную, ледяную воду. Тело начало синеть. Охренеть какое самовнушение!

— Он может умереть, — констатировал я.

— Может, — кивнула Лира. — Если его сердце не выдержит. Или мои девочки не удержат контроль. Иллюзия слишком реальна. Разум, поверив в смерть, может просто отдать приказ телу умереть.

Одна из «шепчущих», самая молодая, вдруг покачнулась, из-под её маски донёсся тихий стон. Лира тут же что-то прошептала, и девушка выпрямилась, но я видел, как дрожат её руки. Эльф, почувствовав ослабление ментального давления, на мгновение пришёл в себя. Его взгляд сфокусировался, он посмотрел прямо на нас, сквозь стекло, сквозь туман. В его глазах полыхнула такая ярость, такая ненависть, что я невольно отшатнулся.

— Проклятые… лисы… — прохрипел он. — Я… убью…

Но договорить не успел. Лира сделала резкий жест рукой, и пение «шепчущих» снова набрало силу. Алый туман вокруг эльфа сгустился. Эльф снова закричал, но на этот раз это был уже не крик разумного, а визг раненого животного.

Я видел, как разум, его воля, его гордыня, всё, что составляло личность, трещит и ломается под этим чудовищным давлением. Это было отвратительно и бесчеловечно. Но я заставлял себя смотреть, не отводя взгляда. Это была цена, которую мы платили за информацию. Цена, которую я, как командир, должен был заплатить.

Время потеряло свой счёт, минуты растянулись в вечность. Грохот барабанов в моей голове сменился мерным, утробным гулом. Я чувствовал себя опустошённым, выжатым, как лимон. Гром, стоявший рядом, тяжело дышал, его лицо было серого цвета. Даже для старого орочьего вояки, давно обросшего моральной броней, это зрелище было за гранью.

Наконец, Лира подняла руку. Пение оборвалось, алый туман медленно, неохотно, начал рассеиваться, вытягиваясь в открывшиеся воздуховоды. Когда он исчез совсем, в камере воцарилась тишина.

Эльф безвольно висел на цепях, его тело обмякло, голова упала на грудь. Он был жив, мы видели слабое дыхание, но это была уже не гордая, хищная тварь, а сломленная, пустая оболочка. Глаза были открыты, но в них не было ничего. Ни презрения, ни ненависти, ни страха, только пустота.

Лира тяжело опёрлась о стену. Три из четырёх её «шепчущих» сидели, опустив головы, восстанавливая силы. Четвёртая, та самая молодая девушка, лежала на полу без сознания.

— Она жива? — спросил я, кивнув на девушку.

— Жива, — выдохнула Лира. — Просто сильное истощение. Пара дней сна, и будет как новенькая. Он чуть не утащил её за собой, сильная воля… была.

Она выпрямилась, в её голосе снова появились стальные нотки.

— Можем заходить, он готов.

Дверь в камеру открылась, я вошёл первым. Запах страха был таким густым, что его можно было потрогать. Я подошёл к эльфу и поднял его голову за подбородок. Эльф посмотрел на меня пустым, ничего не выражающим взглядом. Изо рта тонкой струйкой текла слюна.

— Кто ты? — тихо спросил у него.

— Кай… ден… — прошелестел тёмный. — Младший штурман… с драккара «Морской Змей»… Третий флот… Царя-Дракона… Малагора…

Он говорил монотонно, безвольно, как заводная кукла, но говорил. Отвечал на мои вопросы, выкладывая всё, что знал. О трёх Великих Домах тёмных эльфов. О Доме Кровавой Розы под предводительством «старухи» Мортаны, которых они презирали за фанатизм и «грязные» методы войны. О своём, Доме Морского Дракона, великих мореходах, торговцах и рабовладельцах. И о третьем, самом таинственном и опасном, Доме Безмолвной Тени, мастерах шпионажа и убийств, которых боялись даже они.

Эльф говорил о силе флота, о дисциплине легионов, которые не использовали чудовищ, полагаясь на сталь, выучку и боевую магию. Он говорил о цели их экспедиции. Тёмные эльфы не собирались нас завоёвывать, конкретно эти пришли за рабами. Царь-Дракон Малагор, «правитель огромной морской империи», считал Мортану сумасшедшей, бессмысленно уничтожающей ценный ресурс, живую силу. Они хотели просто дождаться, пока Мортана сделает за них всю грязную работу, а потом прийти и собрать урожай. Но моё неожиданное вмешательство, мои победы, спутали им все карты. Поэтому решили посмотреть, что за «сухопутные крысы» смогли так покусать их старую соперницу.

Каждое его слово было как удар молота, открывало новую, ещё более страшную страницу этой войны. Я слушал его, и ледяной холод медленно заползал мне в душу. Мы сами того не подозревая воевали на два фронта, оказавшись между двумя хищниками, которые собирались делить нашу шкуру.

Когда тёмный закончил, я молча кивнул своим гвардейцам.

— Уведите его. Дайте воды и позовите лекаря.

Я повернулся к Лире.

— Спасибо, — сказал я просто. — Это было… необходимо.

— Я знаю, — она посмотрела на меня усталыми, но ясными глазами. — Но я надеюсь, нам больше никогда не придётся этого делать.

Я тоже на это надеялся, но, глядя в пустые глаза сломленного эльфа, я почему-то в этом очень сильно сомневался. ***

***

Когда Кайден, теперь уже не грозный воин, а лепечущая, пускающая слюни развалина, был пронесён мимо открытой камеры, я перевёл взгляд на его старшего товарища, к которому зашел в гости. Пока что тёмный излучал лишь холодное, отстранённое любопытство исследователя.

Я вошёл в камеру, Мальвос не сдвинулся с места.

— Не стоит, Вождь, — прорычал он. — Этот ещё опасен.

— Я знаю, — ответил ему, не оборачиваясь. — Именно поэтому я и пойду один.

Он всё так же сидел на своей каменной наре, прямой, как стрела, и смотрел на меня. Но теперь в его взгляде появилось что-то новое. Не презрение, нет. Скорее… оценка. Он оценивал меня, как равного противника, как хищника, который только что продемонстрировал новый, неожиданный и очень смертоносный приём.

— Впечатляет, — сказал он, нарушив тишину. Его голос был таким же ровным и спокойным, как и раньше. — Примитивно, грубо, как и всё, что вы делаете. Но эффективно, я недооценил твоих… питомцев, — он кивнул в сторону, где в коридоре стояла Лира. — у лисиц, тем более с несколькими хвостами, всегда были острые коготки.

— Рад, что тебе понравилось представление, — сказал, останавливаясь в центре камеры. — Надеюсь, ты понимаешь, что в итоге ты следующий. Думаю, страх быть съеденным заживо собственным морским божком покажется тебе хорошей забавой?

Ветеран усмехнулся, на этот раз без высокомерия, скорее с какой-то мрачной иронией.

— Не сомневаюсь. Вы, дикари, всегда были изобретательны в своей жестокости. Но я не доставлю вам такого удовольствия. Я не Кайден, моя воля крепче, и ваши «шепчущие» просто перегорят, пытаясь её сломать. Они умрут в агонии, а ты так ничего и не узнаешь.

Он говорил правду, я это чувствовал. Лира уже предупреждала меня об этом, с этим справиться им будет не под силу.

— Возможно, — я пожал плечами. — Но попробовать стоит, зрелище, в любом случае, будет интересным.

Я сделал вид, что собираюсь уходить. Сделал пару шагов к двери, а потом, как бы между прочим, обернулся.

— Впрочем, есть и другой вариант.

Он вскинул бровь, в его глазах мелькнул интерес.

— Я слушаю.

— Ты видел, что мы сделали с армией Мортаны, ты только что видел, что мы можем сделать с разумом. Мы не так просты, как тебе кажется, Мальвос. Мы учимся на своих ошибках, делаем это быстро, так что мы победим. Не сегодня, так завтра. Не в этой битве, так в следующей. Мы зальём эту землю вашей кровью, но мы победим. Потому что это наша земля, а вы здесь чужие.

Я говорил тихо, но каждое слово было наполнено холодной, несокрушимой уверенностью.

— Твои подчинённые, твой Царь-Дракон, они прагматики, не так ли? — продолжал я. — Они ценят ресурсы, а не пустые идеи. Так вот, я предлагаю тебе сделку, достойную прагматика. Ты даёшь мне всю информацию, которая у тебя есть. Карты, расположение флота, численность, планы. Всю подноготную ваших отношений с Мортаной и с этим вашим Домом Теней. Всё, до последней крошки. А взамен…

— А взамен ты меня отпустишь? — в его голосе прозвучала насмешка.

— Нет, — я покачал головой. — Взамен я дам тебе то, чего ты хочешь больше всего. Быструю и достойную смерть. Смерть воина, а не сломленного, пускающего слюни безумца в тёмном подвале. Я дам тебе меч, и ты встретишь свою смерть в поединке с ним, — я кивнул на Грома, который всё это время стоял в дверях, сжимая свой топор.

Мальвос перевёл взгляд на вождя орков. Он долго, оценивающе смотрел на него, на его шрамы, на его мощные, мускулистые руки, на его старый, но смертоносный топор. В его глазах не было страха, только азарт игрока, который оценивает своего противника перед решающей партией.

— Орк… — проговорил он задумчиво. — Неплохо, они хорошие бойцы, сильные и яростные. Умереть от руки такого не самый плохой конец. Всяко лучше, чем захлебнуться собственными кошмарами или кишками, намотанными на тесак мясника.

Он снова посмотрел на меня.

— А откуда мне знать, что ты сдержишь слово? Ты дикарь, а слово дикаря ничего не стоит.

— Моё слово стоит больше, чем жизнь твоего Царя, — отрезал я. — Я обещал оркам дом, и я его построил. Я обещал герцогу подавить мятеж, и я его подавил. Спроси у любого в этой крепости, слово Железного Барона нерушимо.

- Да… - протянул эльф – ты не лжёшь, я чувствую это. Да и не пойдут за лжецом орки, уже тем более не будут служить хвостатые…

Наступила тишина. Мальвос думал, я видел, как в его голове борются гордость и прагматизм. С одной стороны долг воина, верность присяге, презрение к «дикарям». С другой неизбежность, он был в ловушке, и у него было только два выхода: унизительное безумие или достойная смерть. Для воина его касты выбор был очевиден.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я согласен.

Эльф поднялся, даже в кандалах, избитый и измождённый, он выглядел величественно.

— Принесите мне карту, вина и что-нибудь поесть. Разговор будет долгим. А потом… — он посмотрел на Грома и усмехнулся, — …потом я покажу вашему вождю, как умирают воины Морского Дракона.

Я молча кивнул и вышел из камеры. За моей спиной Гром издал низкий, довольный рык. Каждый из этих двоих получил, что хотел. А я… Получил то, что было нужно мне, ключ к пониманию нашего нового врага. Ключ, который был оплачен безумием одного эльфа и жизнью другого.

Глава 2

Я смотрел, как Мальвос уплетает жареное мясо и запивает его вином прямо из горла бутылки, и не чувствовал ничего, кроме холодной, отстранённой деловитости. Сделка была заключена, и, судя по тому, с каким аппетитом он поглощал пищу, эльф был намерен свою часть контракта выполнить. Гром, стоявший у входа, скрестив руки на груди, не сводил с него тяжёлого взгляда. Старый орк ждал своего часа, и в его глазах не было ни злости, ни ненависти, только спокойное предвкушение хорошей драки с достойным противником.

Когда с едой было покончено, я кивнул Эссену. Тот, с непроницаемым лицом, расстелил на большом дубовом столе, который занимал почти всё пространство моего штабного бункера, чистый лист пергамента. Рядом положил несколько заострённых угольков и линейку.

— Ты просил карту, дикарь, — Мальвос поднялся. Кандалы с него сняли, но в бункере, помимо меня, Грома, Урсулы и Брунгильды, находился ещё пятеро моих лучших «Ястребов», так что любые фокусы были исключены. — Карты этого жалкого клочка земли у меня нет. Но я нарисую тебе карту мира, каким он есть на самом деле, а не в ваших пыльных, лживых хрониках.

Он подошёл к столу, тёмный двигался плавно, с какой-то ленивой, кошачьей грацией, и, несмотря на потрёпанную одежду и синяки на лице, от него по-прежнему веяло силой и властью. Он взял в руки уголёк, повертел его в длинных, музыкальных пальцах, и на его губах снова появилась та самая надменная усмешка.

—Всё, что вы знаете о мире, ложь. Вы живёте в маленькой, уютной песочнице, которую отгородили от настоящего океана, и думаете, что вы центр вселенной. Но вы даже не представляете, насколько огромен этот океан, и какие чудовища в нём водятся.

Одним лёгким, уверенным движением он начертил на пергаменте очертания нашего континента. Я узнал их, хотя пропорции были немного искажены. Но потом его рука двинулась дальше. На восток, за горные хребты и бескрайние степи, он нарисовал ещё один континент, огромный, по размерам не уступающий нашему. А на западе, через широкую полосу, которую он обозначил как Великий Океан, появились очертания целого архипелага гигантских островов, некоторые из них были соединённы между собой тонкими перешейками.

Мы молчали, даже Гром перестал хмуриться и с удивлением смотрел на рождающуюся под рукой эльфа новую географию. Моя собственная картина мира, которую я с таким трудом выстраивал, трещала по швам.

— Вот, — Мальвос ткнул угольком в наш континент. — Старый дом, так мы её называем. Земля фермеров, шахтёров и фанатиков. Пыльная, скучная, предсказуемая. Земля, которую так любит старуха Мортана.

Он провёл жирную черту по восточной части нашего континента, отделив примерно треть.

— Это условно её владения по Великому Договору, Дома Кровавой Розы, если покорит и удержит, разумеется. Сборище безумцев, которые поклоняются своей дохлой богине и мечтают утопить весь мир в крови просто потому, что им так весело. Жалкие выродки, которые даже воевать толком не умеют, предпочитая посылать вперёд своих уродливых зверушек.

Его голос был полон такого неподдельного, искреннего презрения, что я почти поверил в его искренность. Урсула, стоявшая рядом со мной, не сдержавшись, хмыкнула.

— А вы, значит, умеете воевать? — спросила орчанка, и в её голосе прозвучал вызов.

Мальвос медленно повернулся к ней. Он смерил мою воительницу долгим, оценивающим взглядом, от которого у любого другого по спине пробежал бы холодок. Но Урсула лишь крепче сжала рукоять своего топора.

— О, да, — протянул он, и его взгляд скользнул по её шрамам, по мощным мускулам. — Мы умеем, но в отличие от этих психопатов, не уничтожаем ценный ресурс. Зачем убивать такую великолепную самку, если она может родить десяток сильных мужиков или сама работать в полях? Это непрактично.

Урсула побагровела от ярости, но я остановил её, положив руку ей на плечо, сейчас не время для разборок, чей топор острее.

Мальвос, насладившись произведённым эффектом, вернулся к карте. Его уголёк переместился на западный архипелаг.

— А это — наш дом, — сказал он с гордостью. — Империя Морского Дракона. Мы не пашем землю, мы пожинаем море. Мы не молимся богам, мы сами себе боги. Наш царь, Малагор, правит не жалкими клочками суши, а океанами. И всё, что в них плавает, и всё, что живёт на их берегах, принадлежит ему. Включая вас.

Он обвёл жирной линией весь западный архипелаг, а потом провёл несколько стрел к нашему континенту, к южному побережью.

— Работорговля, — догадалась Брунгильда, которая до этого молча, с инженерной дотошностью, изучала карту. — Вот почему у вас такие хорошие корабли.

— Корабли? — Мальвос рассмеялся. — Девочка, то, на чём вы плаваете по своим лужам, годится только для того, чтобы ловить рыбу. Наши драккары, это плавучие крепости, которые могут пересечь океан. И они уже здесь, у ваших берегов. Ждут, когда вы с Мортаной достаточно ослабите друг друга.

- Как разделены земли вашей новой родины, куда вас пинками выгнали больше трёхсот лет назад? – спросила гномка.

Рука Мальвоса переместилась на восточный континент, очертив границы Кровавой Розы, нарисовав там цветок, а затем отделил небольшой кусок побережья, набросав рядом дракона. А в центре очертил небольшой круг, от которого идут стрелки к обеим территориям. Но он не стал рисовать какой-либо знак, лишь поставил там жирный, зловещий знак вопроса.

— А это… — он замолчал, и впервые за всё время в его голосе проскользнули нотки… если не страха, то глубокой, застарелой неприязни. — Это Дом Безмолвной Тени. Мы не знаем, кто правит там, не знаем, чего они хотят. Мы знаем только, что они есть. Их шпионы повсюду, их убийцы могут появиться из воздуха и исчезнуть в никуда. Они воюют напрямую крайне редко, больше плетут интриги. Не захватывают города и государства, но разлагают изнутри. Даже наш великий Царь-Дракон предпочитает не связываться с ними без крайней нужды. Они яд, который может отравить сам океан.

- Как насчёт жителей того континента? – спросил тёмного.

- Скажу честно – усмехнулся Мальвос – жизнь там не сахар. Местные человечки в основном такие дикари, что вы по сравнению с ними верх утончённости и цивилизации. Не все, разумеется, есть и варварские государства. Вот только имелся один нюанс, местные аборигены владеют природной магией на хорошем уровне, видать без неё было просто не выжить, плюс магические звери в большом количестве.

- Мортана решила зачистить территорию, выбранную под заселение своими фанатиками, по старым лекалам – усмехнулся эльф – наши парни, приплыв на разведку, знатно поржали. Первые племена, разумеется, канули в лету в первые месяцы. Зато остальные резко объединились под рукой сильного вождя. Там горело всё, даже камни. После годовой войны счастливой Мортане достался выжженый и мёртвый кусок земли, которая сильно удивилась, что жить на этом пепелище невозможно. Позже её бледные мальчики и девочки действовали более осмотрительно. Но всё равно, политика геноцида каждый раз буксовала, встречая серьёзное сопротивление. В итоге экспансия остановилась, когда войска Мортаны упёрлись в солидное по размерам государство.

- А вы, значит не упёрлись? – скептически спросила Урсула.

- Наш вождь изначально тяготел к морю, поэтому, когда мы обнаружили тот архипелаг, он сразу понял, что это наш дом. Поработить местных дикарей проблем не составило, и лишь спустя много лет, мы высадились на континент.

Он отложил уголёк и обвёл нас торжествующим взглядом.

— Ну что, дикари? Ваша картина мира стала немного шире? Вы всё ещё думаете, что ваша возня здесь, в этой пыльной степи, имеет хоть какое-то значение? Вы всего лишь песчинки на берегу океана, который вот-вот поднимется и с моет вас всех.

Я смотрел на карту, на эти три огромных, враждебных друг другу, но одинаково смертоносных для нас анклава. И понимал, что Мальвос прав. Мы зажаты между тремя жерновами гигантской мельницы. И эти жернова только-только начали своё движение.

— Расскажи мне о Мортане, — сказал, указывая на восточную часть нашего континента. — Ты назвал их «мусорщиками». Почему?

Мальвос фыркнул, как будто я спросил о чём-то очевидном и неприличном. Он снова взял в руки бутылку с вином и сделал небольшой глоток, посмаковал, и только потом соизволил ответить.

— Потому что они и есть мусорщики, — лениво протянул он. — Они не создают, они только разрушают. Они не строят, только сжигают. Их цивилизация, если это убожество можно так назвать, построена на останках других, более древних и мудрых рас. Они, как гиены, которые доедают то, что осталось после львиного пира.

Он подошёл к карте и презрительно ткнул пальцем в территорию Дома Кровавой Розы.

— Посмотрите на их земли. Выжженная пустыня, пропитанная кровью и тёмной магией. Они не умеют ни пахать, ни сеять. Все их ресурсы, это то, что они отнимают у других. Производство? — он рассмеялся. — Не смешите меня. Фактически это кучка, как они называют низших, которые до изнеможения работают в отравленных шахтах, и алхимики-недоучки, что в своих грязных лабораториях пытаются скрестить паука с ящерицей, чтобы получить очередного уродца для своей армии.

- Низшие? – переспросила гномка.

- Ну, пар выпустить воину надо после боя – усмехнулся тёмный, окинув Брунгильду сальным взглядом – но в борделях работать для «истинной эльфийки» - Мальвос произнёс последние слова с откровенным сарказмом – понятно не вариант, только уж от совсем большой нужды. И здесь Мортана проявила чудеса гениальности. Думаете откуда у бешеной старухи столько войск, при такой постановке вопроса, когда потери не считают от слова совсем?

- Рабыни в борделях рожают? – чуть ли не сплюнув, сказала Урсула.

- Именно – улыбнувшись, ответил тёмный – таких полукровок осматривают, если кровь эльфов берёт вверх, из забирают в особые дома, там откровенно промывают мозги с детства, что служить Мортане и старейшинам, а потом сдохнуть, это великая честь. Лучшие из лучших получают офицерские звания, минимальные привилегии, даже самых младших дочерей из чистокровных семей. За это полукровки будут рвать врагов Мортаны с утроенным усердием. Остальные, видя успехи лучших, рвут противника с ещё большим усердием. Но даже этого не хватает, поэтому впереди войск Мортаны идут ручные тварюшки.

— Но их чудовища… они эффективны, — заметила орчанка. — Мы потеряли много воинов, сражаясь с их «Таранами» и «Серпами».

— Эффективны? — Мальвос вскинул бровь. — Милая моя, если вы называете эффективностью бездумное закидывание врага горами мяса, то да, они эффективны. Но это тактика для бедных и глупых. Это не война, а работа мясника. Зачем создавать сложный, дорогой механизм, который требует обучения и обслуживания, если можно просто вывести тысячу безмозглых тварей, которые будут дохнуть, но выполнять приказ?

Я слушал его и понимал, что вего циничных словах есть доля истины. Тактика Мортаны действительно была примитивной, но чудовищно затратной. Они не считались с потерями, ни своими, ни чужими. Для них и твари, и собственные солдаты были всего лишь топливом для костра войны.

— Армия Мортаны по большей части, это сброд, — продолжал Мальвос, входя во вкус. — В авангарде всегда идут чудовища. Глупые, сильные, но минимально управляемые в ближнем бою. Их задача проломить оборону, посеять панику, принять на себя первый удар. За ними идут полукровки, их единственная задача умереть, устав врага, заставив его потратить стрелы и силы.

— И только в третьей линии, — Мальвос сделал глоток вина, — идут они сами. Их «благородные» воины, их маги, их жрицы. Когда враг измотан, когда его ряды смешаны, они наносят свой удар. И это уже не бой, а казнь. Подло, трусливо и очень, очень грязно.

— А магия? — спросил я. — Мы столкнулись с магами Мортаны, они сильны.

— Сильны? — эльф снова усмехнулся. — Их магия так же груба и примитивна, как и они сами. Огненные шары, молнии, проклятия… Всё это эффектно, но неэффективно. Это магия разрушения, не контроля, не могут подчинять, только уничтожать. Их сила — в крови. Каждое сильное заклинание требует жертвы. Чем больше крови, тем мощнее заклинание. Поэтому они так любят устраивать массовые казни перед битвой. Это ритуал, подпитка их военной машины.

Он замолчал, обводя нас взглядом, в котором читалось откровенное удовольствие от того, как он унижает своих врагов в наших глазах.

— Они, настоящая религиозная секта, а не империя. Их правительница, старушка Мортана, не императрица, действительно верховная жрица. Все её воины натуральные фанатики, чем ниже ранг, тем более слепо они действуют. Не сражаются за земли или богатства, они сражаются за свою богиню, за свою веру. Они верят, что, умирая в бою, они попадают в её кровавый рай. И в этом их главная сила и главная слабость.

Я обдумал его слова, тёмный был прав. Все наши победы над армией Мортаны были построены именно на этом. Мы не пытались сойтись с ними в лобовую, мы заманивали, изматывали, били с дистанции, использовали их фанатизм против них самих.

— А теперь о вас, — сказал я, переходя к главной теме. Мой взгляд переместился на западный архипелаг, изрезанный на карте рукой Мальвоса. — Дом Морского Дракона.

При упоминании своего дома поза эльфа изменилась. Если, говоря о Мортане, он был расслаблен и полон презрения, то теперь он выпрямился, в его голосе появились металлические, властные нотки. Усмешка исчезла, уступив место выражению холодной, незыблемой гордости.

— Мы соль этого мира, — начал тёмный, и это прозвучало не как хвастовство, а как констатация непреложного факта. — Пока вы, сухопутные крысы, копошитесь в своей земле, мы правим океаном. А тот, кто правит океаном, правит миром, это закон.

Он подошёл к карте и провёл пальцем по широкой водной глади, отделяющей наш континент от его архипелага.

— Вы называете это Великим Океаном. Мы называем его нашим Внутренним Морем. Каждый остров, каждый пролив, каждое течение здесь изучено и нанесено на карты. Каждый торговый путь контролируется нашим флотом. Ни один корабль не может пересечь это море без разрешения нашего Царя. Те, кто пытался, сейчас кормят кракенов на дне.

Голос его звучал ровно, но я чувствовал в нём скрытую угрозу. Это была не ярость фанатика, а холодная уверенность хищника, который знает свою силу.

— Наша сила в мощных кораблях и в нашей стали, — продолжал он. — Мы не разводим уродливых тварей в подземельях. Мы строим драккары. Быстрые, как морские змеи, способные нести на себе сотни воинов и осадные машины. Наша пехота, это не сброд из фанатиков, а дисциплинированные, профессиональные легионы. Каждый воин с детства учится владеть мечом и копьём, каждый знает своё место в строю. Мы не бросаемся в безумные атаки, высаживаемся на берег, строим укреплённый лагерь, изучаем противника, а потом методично, шаг за шагом, уничтожаем его.

Брунгильда, услышав о легионах и тактике, подалась вперёд.

— Похоже на старые имперские тексты, — пробормотала она. — Так воевали люди во времена Первой Империи.

— Верно, гномка, — Мальвос с одобрением посмотрел на неё. — Мы не изобретаем ничего нового, берём лучшее, что было создано до нас, и доводим это до совершенства. Дисциплина, тактика, логистика, вот три кита, на которых держится наша военная мощь. Не слепая вера и не магия крови.

Он говорил, и я, закрыв глаза, мог представить себе эту картину. Чёткие, ровные ряды закованных в сталь легионеров, высаживающихся с десантных кораблей на вражеский берег. Командиры, отдающие короткие, лаконичные приказы. Стена щитов, лес копий. Это была армия из моего мира, армия Римской Империи на пике её могущества, только с поправкой на эльфийскую грацию и долголетие. И от этой мысли мне стало по-настоящему не по себе. С фанатиками Мортаны я знал, как бороться. Чтобы ни говорил Мальфос, особой проблемы с дисциплиной у войск Мортаны я не наблюдал. Нежелание отступать и драться до конца там, где бессмысленно, да, такое было. Но как бороться с легионами, которые действуют по учебнику тактики?

— Наш Царь, Малагор, — в голосе Мальвоса прозвучало благоговение, — величайший из правителей. Он не пророк и не жрец. Он стратег, экономист и государственный деятель. Царь понимает, что главная ценность этого мира, это не золото и не магические артефакты. Главная ценность, это разумные существа: рабочие руки, солдаты, ремесленники.

Он снова посмотрел на Урсулу, но на этот раз в его взгляде не было похоти, только холодный расчёт.

— Зачем убивать орка, если он может десять лет махать кайлом в шахте, добывая для тебя железо? Зачем сжигать город, если его жители могут производить для тебя товары, которые ты продашь в втридорога на другом конце света? Мортана и её приспешники этого не понимают. Они уничтожают свой собственный потенциальный доход.

— Цивилизация работорговцев, — прорычала Урсула.

— Именно, — спокойно согласился Мальвос. — Рабство, это двигатель прогресса, так было всегда. Сильные правят, слабые подчиняются, это естественный порядок вещей.

Он вернулся к карте и указал на побережье нашего континента. — Здесь были богатые человеческие княжества. Они торговали, процветали, строили красивые города. А потом пришла Мортана, всё сожгла, а жителей либо убила, либо превратила в топливо для своих ритуалов. Какая расточительность! Мы могли бы получать с этих земель огромные доходы. Поставлять им наши товары, а взамен забирать их зерно, их ремесленников, их женщин для наших гаремов. Но старуха не хочет менять порядок вещей.

Он говорил об этом с таким неподдельным сожалением, с такой досадой, будто речь шла о неудачной коммерческой сделке. И это было страшнее любой ненависти. Для него геноцид целого народа был всего лишь упущенной выгодой.

— Поэтому мы здесь, — заключил он. — Ждали, пока полукровки Мортаны умоются кровью и уберутся восвояси. А потом мы бы пришли на эти руины, собрали тех, кто выжил, и построили бы здесь свои фактории, свои колонии. Начали бы всё с чистого листа. Но тут появились вы и начали не просто выживать, а побеждать. Вы ломаете наши планы, вносите хаос в наш идеальный план. А мы этого очень не любим. Наш Царь ценит порядок, готов навести его любыми средствами.

Эльф замолчал, и в наступившей тишине я услышал, как тяжело дышит Гром. Старый орк смотрел на Мальвоса, и в его глазах горела лютая, первобытная ненависть. Ненависть свободного воина к тому, кто видит в нём лишь товар. Я же чувствовал другое, ледяной холод, который пробирал до самых костей. Мы столкнулись с отлаженной системой, эффективной, безжалостной машиной, построенной на логике, прагматизме и полном отсутствии того, что мы привыкли называть моралью. И эта машина была на порядок опаснее безумных фанатиков Мортаны.

— Остался последний, — мой голос прозвучал в тишине бункера неожиданно громко. Я указал на восточный континент, отмеченный на карте жирным знаком вопроса. — Дом Безмолвной Тени.

Лицо Мальвоса, до этого выражавшее лишь гордость и снисхождение, неуловимо изменилось. Он отвёл взгляд от карты, и на мгновение в его тёмных глазах промелькнуло что-то, чего я раньше в них не видел. Это была не ненависть и не презрение. Это была… осторожность. Глубокая, застарелая, почти инстинктивная осторожность хищника, который знает, что рядом притаился другой, ещё более опасный хищник.

— О них мало что можно рассказать, — сказал он, и его голос стал тише, лишился своей обычной надменности. — Потому что никто толком ничего о них не знает. И те, кто узнавал неположенное по статусу, долго не жили.

Он сделал паузу, подбирая слова. Было видно, что эта тема ему неприятна.

— Мы, Дом Дракона, правим морем. Мортана и её фанатики пытаются править сушей через войну. А они… они правят тенями. Их нет на картах, но под ними большие территории. У них нет больших армий в привычном понимании этого слова, нет флота. Но они правят железной рукой несколькими примитивными государствами. Был момент, подручные Мортаны влезть на территорию Теней. Буквально через пару недель, все распри между старыми врагами были забыты, и местные князьки ударили единым фронтом. А когда фанатики увязли в боях, ударили войска самих Теней. Их было немного, но этого хватило, чтобы сжечь крупный город за одну ночь.

Лира, которая до этого стояла неподвижно в углу, чуть подалась вперёд. Эта тема была ей близка. Я почувствовал, как напряглась и она.

— Я слышал о них легенды, — продолжал Мальвос, глядя куда-то в стену. — Говорят, они могут менять лица, как мы меняем одежду. Говорят, их лучшие убийцы могут пройти сквозь стену и вырвать сердце у спящего короля, не оставив ни следа. Говорят, их шпионы сидят в советах и у Мортаны, и у нашего Царя.

Лира, которая до этого стояла неподвижно в углу, чуть подалась вперёд. Эта тема была ей близка. Я почувствовал, как напряглась и она, мы понятливо переглянулись с лисицей.

— И вы, такие могущественные, ничего не можете с этим сделать? — хмыкнула Урсула.

Мальвос медленно повернул к ней голову. В его глазах больше не было насмешки.

— Ты не понимаешь, орчанка. Как можно воевать с тенью? Как можно победить того, кого ты даже не видишь? Мы можем потопить их флот, если бы он у них был, что толку от похорон десятка кораблей. Мы можем разбить войска марионеток в открытом поле. Но как убить слух? Как уничтожить интригу? Несколько лет назад один из наших великих адмиралов, гордость флота, решил, что он может бросить вызов Царю. У него была поддержка, у него были верные ему корабли. Он был умён, силён и осторожен. А потом, в одну ночь, весь его штаб, все его верные капитаны, просто умерли в своих каютах, на своих кораблях, за десятки морских лиг друг от друга. Ни следов яда, ни следов борьбы, просто перестали дышать. А на следующий день адмирал сам пришёл к Царю и на коленях молил о прощении. Его, конечно, казнили, но все прекрасно поняли, кто за этим стоял.

В бункере повисла тишина, даже Гром перестал жевать свой ус. История была короткой, но от неё веяло таким ледяным ужасом, что стало не по себе.

— Они не стремятся к власти в открытую, — Мальвос снова заговорил, и в его голосе слышалось отвращение. — Власть для них слишком грубый инструмент. Им нужен хаос, они стравливают дома, разжигают войны, рушат империи. А потом, когда все вокруг лежит в руинах, они приходят и забирают то, что им нужно, знания, артефакты, секреты… Никто не знает, какова их конечная цель. Может, её и нет вовсе. Может, им просто нравится смотреть, как горит мир.

Он посмотрел на меня.

— Я боюсь их, дикарь. Не потому, что они могут меня убить, смерти я не боюсь. Я боюсь их потому, что они непредсказуемы. Они действуют вне любой логики, прагматики или чести. Они чистое зло, которое наслаждается самим процессом разрушения, даже по моим меркам. По сравнению с ними безумная Мортана образец здравомыслия.

Он закончил, и я ещё долго молчал, переваривая услышанное. Картина мира, которая ещё час назад казалась мне сложной, теперь превратилась в чудовищный, многомерный пасьянс, где каждый игрок вёл свою, непонятную другим, игру.

Мортана, с её религиозным фанатизмом и армией чудовищ. Грубая, прямая, предсказуемая в своём безумии сила. Дом Морского Дракона, с легионами, флотом и прагматичной жестокостью работорговцев. Системный, расчётливый, понятный в своей алчности враг. И Дом Безмолвной Тени, невидимая, неосязаемая угроза. Вирус, который проникает в систему и разрушает её изнутри.

Три лика тьмы. Три совершенно разных врага. И мы, горстка выживших, оказались между ними.

— Но, если вы все такие разные, — медленно проговорила Брунгильда, озвучивая мысль, которая вертелась у меня в голове, — значит, не союзники. Значит, враждуете между собой.

— Враждем? — Мальвос криво усмехнулся. — Это слишком мягкое слово, мы ненавидим друг друга. Мы презираем фанатиков Мортаны за их тупость и расточительность. Мы боимся и ненавидим «теней» за их коварство. Они, в свою очередь, презирают нас всех. Наш мир, это клубок змей, где каждая пытается укусить другую. Мы заключаем временные союзы, чтобы уничтожить общего врага, и тут же предаём друг друга, как только цель достигнута. Это Великая Игра, дикари. И вы в ней всего лишь новые фигуры, которые кто-то неосторожно поставил на доску.

Я посмотрел на карту, на этот уродливый, нарисованный углём мир, который оказался в сотни раз больше и страшнее, чем я мог себе представить. Но всё же я увидел возможность, как воспользоваться грызнёй.

— Спасибо, Мальвос, — сказал я, ив моём голосе не было иронии. — Это была самая полезная лекция по геополитике в моей жизни.

Я повернулся к Грому.

— Готовься, старый волк, у тебя будет достойный поединок. А у нас… у нас теперь очень, очень много работы.

Игра началась, и пусть мы в ней пока что пешки, но даже пешка, дошедшая до конца доски, может стать ферзём.

Глава 3

Я смотрел, как Мальвос доедает свой ужин, и чувствовал, как в бункере сгущается тишина. Она была плотнее и тяжелее, чем молчание в казематах. Там была тишина противостояния, здесь тишина ожидания. Мои командиры, закалённые в боях, привыкшие к крикам и лязгу стали, теперь молчали, наблюдая за этим мирным, почти бытовым действом, которое было прелюдией либо к смерти, либо к знаниям, способным изменить ход войны.

Наконец, эльф отложил в сторону обглоданную кость, вытер руки о свои и без того грязные штаны и залпом допил остатки вина из бутылки. Он посмотрел на меня, и в его глазах блеснул тот самый холодный, расчётливый огонёк.

— Ну что ж, дикарь, — сказал он, его голос был абсолютно ровным, будто он не собирался через час умирать. — Я сыт, я пьян, так что можно ещё поболтать.

Я кивнул Эссену, который тут же подал мне стул. Сел напротив эльфа, стол разделял нас, как игровая доска.

— Мортана, — начал я без предисловий. — Твоя информация была полезна, но этого мало. Должно быть что-то ещё, какая-то ахиллесова пята. Ни одна система не может быть идеальной, особенно построенная на фанатизме и крови.

Мальвос откинулся на спинку стула, сцепив руки на животе. Он выглядел как сытый хищник, который лениво размышляет, стоит ли делиться остатками добычи с шакалами.

— Ахиллесова пята… — протянул он, смакуя слова. — Красивая метафора для того, кто носит медвежьи шкуры. Удивительно!.. Да, она есть, и настолько очевидна, что вы, копошащиеся в своей грязи, просто не могли её заметить. Вы смотрите на деревья, на её легионы чудовищ, на её магов, но не видите леса.

Он наклонился вперёд, и его голос стал ниже, почти заговорщицким. В нём больше не было надменности, только циничное удовольствие от того, что он сейчас откроет секрет своего главного врага.

— Вы когда-нибудь задумывались, как работает магическая блокада? Как им удаётся подавлять боевую магию на огромных пространствах? Ваши маги, я полагаю, выдвигали теории о Великом Ритуале, о проклятии, наложенном на землю? — эльф усмехнулся. — Всё это чушь для детей и деревенских дураков. Магию нельзя уничтожить, её можно лишь подавить, перенаправить или… поглотить.

Я молчал, но чувствовал, как напряглись все в бункере. Даже Брунгильда, которая всегда относилась к магии как к досадному и нелогичному явлению, подалась вперёд, её инженерный ум пытался ухватить суть.

— Представьте себе сеть, дикарь, — продолжал Мальвос, его пальцы сплелись, иллюстрируя его слова. — Гигантскую, невидимую сеть, наброшенную на ваш континент. В узлах этой сети находятся артефакты, древние и очень мощные. Мы называем их Обсидиановыми Сердцами. Каждый такой артефакт втягивает в себя всю магическую силу в определённом радиусе, оставляя лишь жалкие крохи для бытовых заклинаний. Вместе они создают «мёртвую зону», в которой вы сейчас и барахтаетесь.

В бункере повисла гробовая тишина. Сеть… Обсидиановые Сердца… Это объясняло всё.

— Но как же тогда воюют её собственные маги? — спросила Лира, её голос был тихим, но настойчивым.

— А вот это, моя хитрая лисичка, и есть самое интересное, — Мальвос с одобрением посмотрел на неё. — У каждого мага Мортаны есть ключ. Маленький амулет, как тот, что ты, дикарь, сорвал с трупа её офицера. — он кивнул на чёрный кристалл, лежавший на углу стола. — Этот амулет, это как индивидуальный пропуск. Он настроен на сеть блокады и позволяет своему владельцу «пробивать» в ней небольшую дыру, достаточную для одного заклинания. Но за это нужно платить, кровью, разумеется. Каждый раз, используя боевую магию, наши маги отдают часть своей жизненной силы сети. Поэтому так быстро выгорают. И поэтому им постоянно нужны новые жертвы для подпитки. Система работает на крови, в самом прямом смысле этого слова.

Я взял в руки кристалл, холодный, мёртвый камень. А теперь я знал, что это не просто побрякушка, а ключ к самой страшной военной машине этого мира.

— И что, эту сеть нельзя уничтожить? — прорычала Урсула.

— Можно, — спокойно ответил Мальвос. — Но это всё равно что пытаться осушить океан ведром. Сеть огромна, а Сердец в ней десятки. Но… — он сделал паузу, наслаждаясь нашим вниманием. — Сеть, это система. А у любой системы есть слабые места. Если уничтожить один из узлов, одно Сердце, то в сети образуется дыра. В этом регионе магическая блокада ослабнет, возможно, даже исчезнет совсем на какое-то время, пока не появится новое Сердце.

Моё собственное сердце забилось быстрее. Вот оно, ахиллесова пята! Не просто абстрактная идея, а конкретная, физическая цель.

— Это создаст брешь в их силе, — тихо сказал я, скорее для себя, чем для него. — Временное окно, когда наши собственные маги, те немногие, что ещё остались, смогут использовать свою силу.

— Именно, — кивнул Мальвос. — И что ещё важнее, это нанесёт удар по самой Мортане. Она почувствует это как удар ножом в печень. Её авторитет, её божественный статус, всё это держится на нерушимости блокады. Появление бреши в её «идеальной» системе посеет панику и сомнения среди её фанатиков. Это будет для неё страшнее, чем потеря целой армии. Она будет вынуждена перебросить силы, чтобы защитить остальные Сердца, станет предсказуемой. А для полководца нет ничего хуже.

Он откинулся на спинку стула, его работа была сделана. Он дал мне то, что я хотел. Непросто информацию, а оружие, которое могло не просто выиграть битву, но даже изменить сами правила игры.

— Я хочу знать, где они, — сказал я. — Каждое Сердце, которое принадлежит Мортане.

Мальвос посмотрел на меня,и в его глазах снова появился тот самый азарт игрока, который делает свою последнюю, самую крупную ставку.

— О, это самое приятное, — усмехнулся тёмный. — С огромным удовольствием, дикарь. Я с радостью помогу тебе воткнуть нож в спину этой старой стерве. Принесите мне карту побольше, урок географии продолжается.

Эссен, мой безупречный адъютант, с почтительным, но лишённым подобострастия поклоном расстелил на столе новый, ещё больший лист пергамента. Он был девственно чист, и в тусклом свете масляных ламп его поверхность казалась безграничной, как будущее, которое нам только предстояло на ней начертить. Мальвос, свидом мэтра, готовящегося создать шедевр, подошёл к столу. Он небрежно взял уголёк, который ему подал Эссен, и на мгновение замер, глядя на чистый лист.

— Карты… — проговорил он задумчиво, —забавная штука. Всего лишь линии на куске пергамента, но они дают власть. Власть знать, где находится твой враг, где твои богатства, а где твоя смерть. Тот, кто рисует карты, правит миром, запомни это, дикарь.

— Сеть Обсидиановых Сердец была создана не Мортаной, — начал тёмный, и его уголёк забегал по пергаменту, оставляя за собой тонкие, чёткие линии. — Она лишь нашла образец и научилась использовать, как обезьяна, нашедшая дубину. Эту сеть создали те, кого мы называем Первыми тысячи лет назад. У каждого из Великих Домов есть ключи к своей части сети.

— Мортана контролирует примерно полтора десятка Сердец. Они разбросаны по части континента, в основном в местах силы: древних руинах, на вершинах гор, в жерлах спящих вулканов. Каждое из них охраняется элитным гарнизоном и несколькими кругами магической защиты. Подобраться к ним незамеченным практически невозможно.

Он сделал паузу, обводя нас взглядом, в котором сквозило откровенное издевательство. «Ну что, дикари, всё ещё хотите поиграть в войну?» — читалось в его глазах.

— Но, — эльф снова наклонился над картой, и его голос стал тише, — война вносит свои коррективы. Старуха была вынуждена перебросить лучшие силы сюда, в степи, чтобы разобраться с тобой. Была уверена в своей победе, в том, что её армия сметёт тебя, как ураган сметает сухие листья. В итоге оголила свои тылы, оставив охранять некоторые Сердца урезанными гарнизонами. Старушка слишком самонадеянна и это её ошибка.

Его уголёк замер, а потом медленно, с какой-то зловещей торжественностью, ткнул в точку на западном побережье нашего континента.

— Крейгхолл, — произнёс он. — Когда-то был процветающим портовым городом, воротами в Великий Океан, теперь, это руины. Мортана сожгла его в первые же дни войны, просто для устрашения. Но под руинами, в древних катакомбах, которые остались ещё со времён первых поселенцев, она спрятала одно из Сердец, самое западное в её сети. Его охраняет всего лишь одна тысяча «бессмертных» гвардейцев и пара десятков недоучек-магов. Лёгкая добыча, если знать, куда бить.

— А почему ты так уверен в этом? — спросила Брунгильда, её голос был спокоен, но в нём слышался стальной звон. Гномка не доверяла никому, а этому наглому эльфу в особенности. Она смотрела на него так, будто проверяла на прочность новый сплав. — Откуда такая точная информация?

Мальвос оторвался от карты и посмотрел на Брунгильду. Его взгляд скользнул по её лицу, по крепкой, коренастой фигуре, по рукам, которые могли согнуть стальной прут. И впервые я увидел в его взгляде что-то похожее на уважение.

— Потому что, моя практичная гномка, мы сами собирались забрать это Сердце, — спокойно ответил он. — Крейгхолл, это идеальное место для нашей первой колонии на этом континенте. Удобная гавань, доступ к торговым путям. Мы давно за ним наблюдаем. Мои разведчики провели там не одну неделю. Мы знаем каждый камень в этих руинах, каждый ход в катакомбах. Мы просто ждали удобного момента. Но тут появился ты, дикарь, и спутал нам все карты. — он снова посмотрел на меня. — Так что считай это подарком. Я дарю тебе нашу цель, используй её с умом.

Он говорил, и я понимал, что он не врёт. В его словах была железная логика прагматика. Он не просто сдавал врага, стравливал двух своих конкурентов, надеясь, что мы ослабим друг друга, расчистив дорогу его Дому. Грязная игра, но сейчас она была мне на руку.

— Есть и вторая цель, — продолжал Мальвос, и его уголёк переместился вглубь континента, в дикие, неисследованные земли на юго-востоке. — Здесь, в сердце Драконьих Зубов, есть древний вулкан. В его жерле, на дне высохшего лавового озера, лежит ещё одно Сердце. Его охрана всегда была не слишком большой. Но добраться туда гораздо сложнее. Горы, ущелья, отсутствие дорог. И… местные жители.

— Кто там живёт? — спросил я.

— Никто точно не знает, — Мальвос пожал плечами. — Разные племена, которые ушли в эти горы, спасаясь и от нас, и от Мортаны. Говорят, там есть кланы людей-ящеров, потомки каких-то древних рас. Они дикие, свирепые и не любят чужаков. Они убьют и тебя, и солдат Мортаны, не делая различий. Так что это цель для настоящих авантюристов. Как я понял из докладов, поход для фанатиков Мортаны был в один конец, Сердце закинули в вулкан, а сами все сдохли в бойне с местными.

Эльф отложил уголёк и выпрямился, скрестив руки на груди. Его работа была закончена, на карте теперь были две чёткие, конкретные цели. Две болевые точки, удар по которым мог изменить очень многое.

Крейгхолл… Руины на побережье, довольно далеко, но доступно. Идеальная цель для нашего первого большого похода. И вулкан в Драконьих Зубах… Заманчиво, но слишком рискованно, пока что…

Я смотрел на карту, на эти две красные точки, которые Мальвос обвёл кружками. И чувствовал, как в груди разгорается холодное пламя. Это был не азарт игрока или жажда битвы, скорее уверенность стратега, который только что получил в руки ключ к победе.

***

Через час после того, как Мальвос закончил свою лекцию по геополитике, а Гром увёл его для исполнения второй части сделки, мой штабной бункер гудел, как растревоженный улей. Я собрал всех, кого только мог: вождей орочьих кланов, офицеров моего легиона и гвардии герцога, гномьих мастеров-фортификаторов. Все они, представители разных рас, культур и военных доктрин, теперь стояли вокруг огромного стола, на котором лежала карта, нарисованная рукой нашего общего врага, и пытались осознать новую реальность.

Я дал им несколько минут, чтобы переварить информацию, чтобы гул голосов, обсуждавших новые земли, три дома тёмных эльфов и Обсидиановые Сердца, немного утих. А потом я поднял руку, и в бункере воцарилась тишина.

— Итак, господа, — начал я, и мой голос, усиленный акустикой подземного помещения, прозвучал весомо и властно. — Ситуация изменилась. Мы больше не обороняемся, не затыкаем дыры и не отбиваемся от волн безумных фанатиков. Мы получили цель. — я ткнул пальцем в точку, обозначавшую Крейгхолл. — Здесь, на западном побережье, находится один из источников силы Мортаны. Артефакт, который подавляет нашу магию и даёт ей преимущество. Мальвос утверждает, что охрана там минимальна. Даже если это не совсем так, это наш шанс нанести ответный удар. Удар, который они не ждут, но который может стать переломным в этой войне.

Я замолчал, давая им осознать сказанное. И тут же бункер взорвался.

— В поход! — крикнула Урсула, вскакивая со своего места. Её глаза горели яростью, она ударила кулаком по столу так, что подпрыгнули фишки, обозначавшие наши войска. — Хватит сидеть в этой норе! Мои парни жаждут крови! Мы дойдём до этого вашего Крейгхолла за месяц и вырежем там всех до последнего! Мы заберём это Сердце и принесём его тебе, Железный Вождь, на блюде!

Её поддержал гул одобрения со стороны других орочьих вождей. Они уже мысленно были там, в бою, в грабеже, в славе. Они были рождены для войны, и долгое сидение в обороне было для них пыткой.

— И чем ты предлагаешь кормить свою орду в течение этого месяца, воительница? — раздался спокойный голос Брунгильды. Гномка даже не поднялась со своего места, она сидела, скрестив руки на груди, и смотрела на Урсулу, как на неразумное дитя. — Травой? Или твои воины научились питаться собственным боевым духом?

В бункере стало тише. Все знали, что спорить с Брунгильдой в вопросах логистики чистое самоубийство.

— Поход на сотни лиг, — продолжала она, и её слова падали, как удары парового молота, — это не весёлая прогулка по степи туда и обратно. Это десятки телег провизии, вода, фураж для лошадей. Это запасные части для повозок, подковы, инструменты. Это полевые лазареты, лекари, медикаменты. У нас этого нет. — она сделала паузу, обводя всех тяжёлым взглядом. — Наши склады почти пусты после последней битвы. Наше производство только-только выходит на плановую мощность. Если мы сейчас сорвём с места армию в какие-то десять тысяч клинков и отправим её в неизвестность, то через три недели они начнут есть своих ездовых животных, а через неделю друг друга. И до Крейгхолла доберутся только самые сильные и самые подлые, но это будет уже не армия, а толпа голодных дизертиров.

Урсула хотела что-то возразить, но слова Брунгильды были настолько убийственно логичны, что она лишь открыла рот и захлопнула его, побагровев от бессильной ярости.

— Гномка права, — неожиданно поддержал её Гром. Старый орк, который только что вернулся после «дуэли» с Мальвосом, был мрачен. На его топоре были свежие зазубрины,а на лице смешанное выражение уважения к павшему врагу и глубокой задумчивости. — Мы не можем бросить всё и уйти. А кто останется здесь? Кто будет защищать Каменный Круг? Старики, женщины и дети?

Он подошёл к карте и обвёл рукой наши земли.

— Мы только-только отбили эту землю. Мы только начали строить здесь новую жизнь. Беженцы всё ещё прибывают. Наши новые поселения в степи беззащитны. А вы хотите забрать армию и уйти за тридевять земель, гоняться за магической побрякушкой? А что, если Мортана нанесёт удар сюда, пока нас не будет? Или эти, из Дома Дракона, решат, что пришло их время? Мы вернёмся, а возвращаться будет уже некуда.

Его слова упали в тишину. Это был голос разума, голос ответственности. И я видел, как в глазах многих командиров, особенно тех, кто был из людей и гномов, загорелось понимание. Одно дело умереть в славной атаке. И совсем другое вернуться домой и обнаружить, что твой дом сожгли, а семью вырезали.

Начался спор, бурный, яростный, как и положено на военном совете, где решается судьба тысяч. Многие орки, поддерживая Урсулу, кричали о чести, мести и славе. Гномы и люди, и часть вождей, встав на сторону Брунгильды и Грома, говорили о снабжении, тактике, обороне тылов. Кочевники молчали, выжидая, чья сторона возьмёт верх.

Я не вмешивался, как всегда, давая им выговориться.

— А что скажет наша хитрая лисица? — спросил, поворачиваясь к Лире, которая до этого момента стояла в тени, молчаливая и неподвижная, и лишь её глаза, как два янтаря, внимательно следили за происходящим. Все повернулись к ней, хвостатая вышла на свет.

— Я скажу, что правы все, — её голос был тихим, но его услышал каждый. — И неправ никто. Урсула права в том, что мы должны атаковать. Сидеть в обороне, значит отдать инициативу врагу и ждать, пока он соберётся с силами и придёт за нами. Брунгильда права в том, что мы не готовы к такому походу. Наша логистика не выдержит. Гром прав в том, что мы не можем оставить Каменный Круг без защиты. Это наше собственное Сердце, и если его вырвут, мы умрём.

Она подошла к карте.

— Но вы все упускаете главное, — продолжала она. — Информацию Мальвоса. Мы действительно знаем, где находится цель. Но мы ничего не знаем о путик ней. Что нас ждёт в этих землях? Какие там дороги? Какие государства там ещё живы, и как они отнесутся к нашему появлению? Послать армию вслепую, это не храбрость, это глупость. Прежде чем двинуть полки и легионы, нужно послать разведчиков.

Её слова, как ушат холодной воды, остудили самые горячие головы. Даже Урсула задумчиво нахмурилась.

— Я могу послать своих девочек, — предложила Лира. — Они доберутся до Крейгхолла и вернутся через три-четыре месяца. Они принесут тебе, Михаил, точную информацию о гарнизоне, о слабых местах в обороне. И тогда… тогда ты сможешь принять решение, основанное на знании, а не на догадках.

Я коротко улыбнулся, это было разумное, взвешенное предложение. И оно, казалось, устраивало всех. Но я знал, что этого недостаточно. Просто ждать несколько месяцев, это снова отдать инициативу. Я поднялся со своего места, и все взгляды устремились на меня. Спор окончен, пришло время командующему принимать решение.

Тишина в бункере стала почти осязаемой. Я чувствовал на себе взгляды всех присутствующих: выжидающие, вопрошающие, полные надежды и страха. Орки ждали приказа к атаке, гномы разумного плана, люди гарантий безопасности. И я должен был дать им всем то, чего они хотели, но при этом не расколоть наш хрупкий союз и не повести их всех к гибели.

— Лира права, — начал я, и мой голос прозвучал ровно и твёрдо, в нём не было и тени сомнений. — Посылать армию вслепую, это самоубийство. Лира, ты немедленно готовишь несколько групп. Ваша задача не просто добраться до Крейгхолла, но и составить подробнейшую карту всего западного региона с учётом всех изменений после начала войны, мне нужна полная и свежая картина.

Лира молча кивнула, в её глазах блеснуло удовлетворение. Она получила то, что хотела.

— Урсула, — я повернулся к орчанке, которая уже начала мрачнеть, предчувствуя долгую и скучную оборону. — Ты тоже права. Сидеть сложа руки мы не будем. Твоя ярость, это наше оружие, и оно не должно ржаветь. Но мы направим её в другую сторону. — я подошёл к карте и обвёл широким жестом земли к востоку и югу от Каменного Круга. — Здесь, в предгорьях, всё ещё скрываются остатки армии Мортаны. Мелкие отряды, которые не смогли уйти со своими. Банды мародёров, которые грабят беженцев. Кочевники, которые ещё не решили, на чьей они стороне. Ты возьмёшь своих лучших воинов и устроишь в этих землях тотальную зачистку. Я хочу, чтобы через два месяца в радиусе двухсот лиг от Каменного Круга не осталось ни одной враждебной нам силы. Ни одного воина Мортаны. Все должны знать: это наша земля. И здесь правит Железный Вождь.

Лицо Урсулы просветлело. Это была не та большая война, о которой она мечтала, но это была война. Кровь, битвы, возможность выплеснуть свою ярость. Она получила свою долю.

— Брунгильда, — я посмотрел на гномку. — Ты отвечаешь за то, чтобы, когда придёт время, у нашей армии было всё необходимое. И даже больше. — я снова повернулся к карте. — Мы не пойдём на запад сейчас. Потому что мы не готовы. Но мы пойдём туда через полгода, может, чуть позже.

Я сделал паузу, обводя всех взглядом.

— За эти полгода ты должна увеличить производство винтовок втрое. Запустить мануфактуры по производству унитарного патрона. Наладишь массовое производство новых, облегчённых миномётов. И самое главное… — я посмотрел ей прямо в глаза. — Ты построишь мне танки. Не три опытных образца, а тридцать. Тридцать «Крушителей» второй модели, с усиленной бронёй, с более мощными двигателями. Тридцать стальных монстров, которые станут нашим главным тараном.

Брунгильда слушала меня, и её глаза, обычно спокойные и холодные, загорались азартом инженера, перед которым поставили невыполнимую, но невероятно интересную задачу. Она не спросила, где взять ресурсы, как это сделать. Она просто кивнула.

— Будет сделано, Железный.

— Гром, — я повернулся к старому вождю. — На тебе оборона, всех новобранцев, всех беженцев, способных держать оружие, берёшь под свою команду. Ты будешь обучать их, гонять до седьмого пота. Ты превратишь этих вчерашних крестьян в солдат. И ты, вместе с гномами, будешь руководить строительством. Я хочу, чтобы к началу нашего похода Каменный Круг превратился в неприступную цитадель. Новые стены, новые бастионы, подземные склады, способные выдержать любую осаду. Когда мы уйдём, здесь останется гарнизон, способный сдержать хоть всю армию Мортаны, если она вздумает вернуться.

Гром молча кивнул, его опасения были услышаны. Старик получил задачу, которую считал самой важной, защиту дома.

Я снова обвёл всех взглядом, споры утихли. Каждый из моих командиров получил свою задачу, ясную, конкретную и соответствующую его характеру и возможностям.

— Мы не будем ждать, пока враг придёт к нам, — сказал я в наступившей тишине. — Мы не будем реагировать на его ходы. Мы сами начнём свою игру. Следующие полгода мы будем копить силы. Мы превратим Каменный Круг в промышленное сердце наших земель. Мы создадим армию, какой ещё не видел этот мир. Армию, вооружённую не только сталью, но и дисциплиной, логистикой и несокрушимой верой в нашу победу.

— Вопросы есть?

Вопросов не было.

— Тогда за работу, господа, — я хлопнул в ладоши. — У нас очень, очень много дел. Война переходит в новую фазу. В индустриальную...

Глава 4

Военный совет закончился, как и всегда, оставив после себя гул в ушах, тяжесть в голове и горький привкус во рту от осознания того, сколькое щё предстоит сделать. Я сбежал из душного бункера наверх, на свежий воздух. Хотя «свежим» его можно было назвать с большой натяжкой. Воздух в Каменном Круге больше не пах степными травами и свободой.

Я поднялся на временную смотровую площадку, сколоченную на вершине одного из холмов, и окинул взглядом то, что ещё полгода назад было просто голой котловиной, окружённой скалами. Теперь это был гигантский, хаотичный, но живой муравейник. Тысячи, нет, десятки тысяч существ копошились внизу, превращая мои чертежи и безумные идеи в реальность.

В центре, там, где раньше находилось древнее орочье святилище, росла цитадель. Уродливый, приземистый, но функциональный до дрожи монстр из серого бетона. Я смотрел на неё, и у меня в голове всплывали картинки из учебников истории моего мира: пирамиды, зиккураты, Колизей… Грандиозные, бессмысленные в своей грандиозности памятники человеческой гордыне, построенные на костях рабов. Моя цитадель была другой, каждая её стена, каждый каземат, каждый подземный ход были продиктованы не тщеславием, а суровой необходимостью. Она была некрасивой, она была эффективной. Это был не дворец, а гигантский ДОТ, способный выдержать прямое попадание метеорита или гнев целой армии тёмных эльфов.

Вокруг цитадели, как лепестки дьявольского цветка, расходились пять новых бастионов, соединённых с центром и друг с другом глубокими подземными туннелями. Тысячи орков, людей, гномов, даже несколько презревших свою спесь высших эльфов, таскали землю в плетёных корзинах, укладывали мешки с песком, копали рвы. Это был первобытный, тяжёлый, почти рабский труд, но я не видел на их лицах отчаяния. Я видел усталость, да, но ещё упрямую, злую решимость. Они строили свой новый дом, который, в отличие от старых, они смогут защитить.

А под землёй… под землёй кипела совсем другая жизнь. Там, в расширенных и укреплённых пещерах, Брунгильда и Скритч развернули настоящее индустриальное сердце моей зарождающейся империи.

Я спустился вниз, в одну из самых больших пещер, где располагалась главная кузница. Ударная волна горячего, сухого воздуха и грохота встретила меня у входа. Паровые молоты, собранные гномами по моим чертежам, с оглушительным лязгом били по раскалённым болванкам, превращая их в стволы винтовок, детали для пулемётов, в траки для будущих танков. Грохот стоял такой, что приходилось орать, чтобы тебя услышали в метре. Сотни гномов, с лицами, чёрными от копоти и бородами, заплетёнными в тугие косы, чтобы не попали в механизмы, деловито сновали между доменными печами и прессами. Ратлинги, юркие и быстрые, как ртуть, таскали руду и уголь, убирали шлак, смазывали движущиеся части. Они работали, как единый, идеально отлаженный механизм, и в этом механизме я чувствовал пульс своей зарождающейся индустриальной мощи.

Ко мне, перекрикивая шум, подбежала Брунгильда. Она была такой же чумазой, как и её подчинённые, на щеке мазок сажи, но глаза её горели восторгом, который видит, как его творения оживают.

— Производство винтовок вышло на сто единиц в день! — проорала она мне в ухо. — Качество стабильное! Стволы выдерживают до пяти тысяч выстрелов без потери кучности! Это вдвое больше, чем у первых образцов!

— Отлично! — заорал я в ответ. — А что с патронами?

— Гильзы делаем! Но нам не хватает меди! — её лицо омрачилось. — И железо… То, что мы добываем здесь, слишком низкого качества! Для строительных конструкций сойдёт, но для брони или орудийных стволов нет, слишком хрупкое!

- Работаем с чем есть, пока не найдём новые жилы или сможем купить…

***

Я стоял на стене главного бастиона и наблюдал за сценой, которая ещё год назад показалась бы мне бредом сумасшедшего. По широкому, укатанному тракту, который мы проложили на север, в Дикие Земли, тянулся бесконечный караван. Это были не войска, идущие на войну, это были семьи.

Тысячи беженцев, которых мы приютили в Каменном Круге, теперь отправлялись на новые земли. Те самые земли герцогства, что оставались нетронутыми десятки лет, они становились домом для тех, кто потерял всё.

Зрелище было одновременно и воодушевляющим, и пугающим. Скрипучие телеги, доверху гружённые скарбом: мешками с зерном, инструментами, строительным материалом. Рядом шли люди, орки, несколько семейств гномов, которые решили попытать счастья на поверхности, даже пара десятков вольверов, которые прибились к нам после разгрома их кланов. Они шли вместе, их лица были усталыми, но полными решимости. Впереди и по бокам караван охраняли роты моих легионеров, вчерашних таких же беженцев, а теперь закалённых в боях солдат.

А руководила всем этим хаосом, превращая его в упорядоченное движение, Элизабет. Она стояла внизу, у ворот, одетая не в шёлковое платье, а в простую кожаную куртку и штаны, и отдавала короткие, чёткие приказы. Её голос соответствовал холодному виду аристократки, которая привыкла приказывать, даже суровые орочьи десятники выслушивали её, вытянувшись в струнку.

Она не кричала, не суетилась, просто работала. Проверяла списки, распределяла припасы, разрешала споры, которые то и дело вспыхивали между представителями разных рас. Я видел, как она подошла к плачущей женщине, у которой сломалась ось на телеге. Элизабет не стала её утешать, просто подозвала двух орков, которые молча, без лишних слов, подняли телегу, пока гном-кузнец из её штаба быстро чинил поломку. Через десять минут телега снова была в строю, а женщина смотрела на мою жену с благодарностью.

— Впечатляет, не так ли? — раздался тихий, с мурчащими нотками, голос Лиры. Лисица появилась, как всегда, бесшумно, будто соткалась из воздуха. — Наша герцогиня нашла своё истинное призвание. Мне иногда кажется, что ей это нравится больше, чем балы и приёмы.

— Ей это не нравится, — возразил я, не отрывая взгляда от Элизабет. — Она это делает, потому что это нужно.

Лира хмыкнула, но спорить не стала. Она была права, Элизабет действительно была на своём месте. В ней проснулась та самая наследственная хватка её предков, которые когда-то построили целое королевство. Только теперь она строила его не для себя, а для нас всех.

Когда последний караван покинул ворота, и пыль на дороге начала оседать, Элизабет поднялась ко мне на стену, она выглядела уставшей.

— Третья партия ушла, — доложила она, будто я был её вышестоящим командиром. — Пять тысяч душ, через неделю отправим следующую. Общий план на ближайший месяц, тридцать тысяч.

— Справятся? — спросил я. — Дикие Земли, это не курорт.

— Справятся, — уверенно ответила она. — Я отправила с ними не только охрану, но и агрономов, кузнецов, лекарей. Дала им семенное зерно, скот, оружие. И самое главное, — она посмотрела мне в глаза, — я дала им надежду. Надежду на то, что они строят свой дом, а не временное убежище, а заодно приказ.

— Приказ?

— Да, каждое поселение, это ещё и военный форпост. Каждый мужчина, способный держать оружие, числится в ополчении. У них есть план обороны, система оповещения. Они не будут больше беззащитными овцами, ждущими, пока их придут резать. В следующий раз, если кто-то сунется на нашу землю, его встретят не мольбы о пощаде, а винтовочные залпы.

Я слушал её, и понимал, что её план был гораздо глубже, чем простое переселение. Это была милитаризация всего общества. Создание тотальной, эшелонированной обороны. Каждый фермер, каждый ремесленник становился солдатом. И это была единственно верная стратегия в этом проклятом мире.

— Ты становишься опасной женщиной, Элизабет фон Вальдемар, — сказал я с усмешкой.

— Я учусь у лучшего, — ответила она, и в её глазах мелькнула тень кокетливой девушки. — Но есть проблема. Люди… они боятся орков и не доверяют гномам. Старые обиды, предрассудки… В караванах постоянно вспыхивают ссоры. Пока они в пути, мои легионеры поддерживают порядок. Но что будет, когда они окажутся там, в глуши?

— Ничего не будет, — ответил я. — Потому что выбора у них нет. Либо они научатся жить вместе, либо сдохнут поодиночке. Голод, холод и общий враг, это лучшие учителя. К тому же, в каждом поселении будет смешанный состав. И староста, которого буду назначать только ты или я.

Я обнял её за плечи, Элизабет вздрогнула, но не отстранилась, наоборот, прижалась ко мне. Она была уставшей, и ей нужна была поддержка.

— Мы делаем всё правильно, Лиз, — сказал я тихо.

Она ничего не ответила, только крепче прижалась ко мне. Мы долго стояли на стене, глядя на север, туда, где за горизонтом скрылся последний караван. И в этой молчаливой сцене было больше близости и понимания, чем в любых словах.

***

Грохот в экспериментальном цеху стоял адский. Паровой молот, уменьшенная копия тех, что работали в основной кузнице, с мерным, оглушающим рёвом бил по раскалённой добела болванке, высекая снопы искр. Воздух был пропитан запахом горелого масла, раскалённого металла и гномьего пота. Здесь, в этой небольшой, вырубленной в скале пещере, рождалось наше будущее.

Я, засучив рукава и нацепив защитные очки, лично контролировал процесс. Рядом, такая же чумазая и сосредоточенная, стояла Брунгильда. Мы не доверяли эту работу никому. Здесь, вдали от основного производства, мы колдовали над новым сплавом для орудийных стволов.

— Ещё два удара и в закалочную ванну! — проорала гномка, перекрывая шум.

Я кивнул и дёрнул за рычаг. Молот, послушный моей воле, ещё дважды обрушился на болванку, придавая ей окончательную форму. Затем двое дюжих гномов подхватили её огромными клещами и с шипением и облаком пара опустили в чан с маслом.

— Температура в норме? — спросил я у Брунгильды, когда шипение стихло.

— В норме! — удовлетворённо кивнула она. — Теперь отпуск.

Мы отошли в угол цеха, где на большом столе были разложены чертежи. Это был мой «мозговой центр», место, где я мог думать, не отвлекаясь на административную рутину.

— Этот сплав… —начала Брунгильда, вытирая сажу с лица. — Он великолепен, Железный! Новые добавки, которые нашли твои крысюки, творит чудеса! Твёрдость почти в полтора раза выше, ствол из такого сплава выдержит давление, о котором мы раньше и мечтать не могли!

— Это хорошо, — кивнул в ответ. — Значит, мы можем увеличить начальную скорость снаряда. А это дальность и пробивная мощь. Что по танкам

Она развернула огромный лист бумаги, на котором был изображён в разрезе наш новый танк «Крушитель-2». Я смотрел на него, и у меня потеплело на душе.

— Как я и говорила, лобовую броню делаем многослойной, — она ткнула пальцем в чертёж. — Два слоя по двадцать миллиметров, между ними амортизирующая прокладка из прессованной древесины и смолы. И главное наклон, как ты предложил, сорок пять градусов! Ни одна из известных нам эльфийских баллист такой бутерброд не пробьёт! Большая часть из магических плетений также заглохнут на броне.

— А вес? — это был главный вопрос. — Наша старая ходовая такую массу не потянет.

— Не потянет, — согласилась Брунгильда. — Поэтому я полностью переработала подвеску.

Она перешла к другому чертежу.

— Я добавила второй котёл, работающий параллельно, и увеличила диаметр цилиндров, мощность существенно вырастет!

Я слушал её, и во мне боролись два чувства: восторг инженера, который видит элегантное решение сложной задачи, и холодный расчёт командира.

— Это всё прекрасно, Брунгильда. Но это сложно и дорого. Торсионы, два котла… Сколько времени уйдёт на постройку одного такого монстра?

Она нахмурилась, производя в уме какие-то вычисления.

— Если наладить поточное производство… Месяц. Может, три недели, если все цеха будут работать только на танки.

— Это слишком долго, — я покачал головой. — Нам нужно тридцать машин через полгода. Это по пять штук в месяц, мы точно не успеем.

Наступила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом остывающих печей. Мы оба понимали, что упёрлись в стену, наши производственные мощности, даже с учётом новых цехов, не позволяли реализовать такой амбициозный проект в такие сжатые сроки.

— Есть один вариант… — медленно проговорила Брунгильда, и я увидел в её глазах тот самый блеск, который появляется у инженера, когда его посещает безумная, но гениальная идея.

— Какой?

— Упростить, — сказала она. — Мы не будем строить тридцать идеальных машин. Мы построим десять «Крушителей-2», они станут нашим бронированным кулаком, остриём копья. А остальные двадцать…

Она взяла уголёк и на чистом листе пергамента начала быстро делать наброски. Я молча смотрел на попытку скрестить носорога с диваном. Вариант был неплохой…

- Нет! – выдал своё решение – делаем десяток «Крушителей-2», ресурсы на компромиссы не тратим.

- Как, скажешь, Железный – вздохнув, ответила Брунгильда.

***

Ночь опустилась на Каменный Круг, укрыв его своим тёмным, бархатным покрывалом. Грохот строек и кузниц стих, сменившись мерным перестуком патрулей на стенах и редкими пьяными выкриками из таверны, которую орки успели отстроить в первую очередь. Город-крепость засыпала, набираясь сил перед новым днём, полным тяжёлого труда. Но мне не спалось.

Я стоял в своём штабном бункере, в полном одиночестве, склонившись над огромной картой, расстеленной на столе. Тусклый свет единственной масляной лампы выхватывал из полумрака моё лицо, делая тени под глазами ещё глубже, а морщины на лбу резче. Карта была уже не просто куском пергамента с линиями и пометками. Она была живой, дышала, пульсировала, жила своей собственной, сложной жизнью.

Я провёл пальцем по линии, обозначавшей северный тракт. Вот здесь, в точке, отмеченной синим кружком, сейчас находилось новое поселение, которое мы назвали «Надежда». Там, в наскоро сколоченных домах, сейчас спали тысячи людей, которые поверили мне и пошли за мной в неизвестность. Я был ответственен за их жизни, за их безопасность, за то, будет ли у их детей еда завтра.

Мой палец скользнул на восток, в степи. Здесь, красными флажками, были отмечены маршруты патрулей Урсулы. Каждый флажок, это бой и пролитая кровь. Я был ответственен за каждого её воина, за каждый её приказ.

Затем посмотрел на подземные схемы, которые мне предоставили Брунгильда и Скритч. Запутанная сеть туннелей, шахт, цехов. Пульсирующие артерии моей зарождающейся империи, по которым текли руда, уголь, и немного золота.

Я чувствовал бремя, оно давило на плечи, на грудь, мешало дышать. Это была не просто ответственность командующего, который ведёт своих людей в бой, скорее творца за своё творение. Война, которая поначалу была для меня лишь вопросом выживания, чем-то понятным и привычным, теперь превратилась в нечто иное. Она стала моим личным, грандиозным, чудовищным проектом по переустройству мира.

Я больше не был просто инженером, который попал в другой мир. Я стал демиургом, менял ландшафт, строил города, переселял народы, создавал новые законы и новые технологии. Михаил Родионов в этом проклятом мире строил свою собственную индустриальную цивилизацию. На крови, на костях, на обломках старого мира. И это осознание было одновременно пьянящим и ужасающим.

Я закрыл глаза, и передо мной пронеслись картины последних месяцев. Битва у стен, горы трупов, пляшущие в огне орки. Караваны беженцев, полные отчаяния и надежды. Грохот паровых молотов в подземных цехах. И надменное, полное презрения лицо Мальвоса, который открыл мне глаза на истинный масштаб этой войны.

Всё это звенья одной цепи, которую я сам ковал. Каждое моё решение, каждый приказ, каждая победа или ошибка имели последствия, которые расходились, как круги по воде, затрагивая судьбы десятков тысяч существ.

— Не спится, муж мой?

Я вздрогнул и открыл глаза. В дверях бункера стояла Элизабет. Она была в простом платье, волосы были распущены и падали на плечи. Без доспехов и властного выражения на лице она казалась хрупкой и юной, она почти бесшумно подошла ко мне.

— Я тоже не могу уснуть, — сказала она, останавливаясь рядом. — Слишком много мыслей.

Она посмотрела на карту, потом на меня. В глазах Элизабет я увидел не восхищение или страх, а усталое понимание.

— Тяжело тащить на себе целый мир, не так ли?

— Я не тащу мир, — проворчал я. — Просто пытаюсь сделать так, чтобы он не рухнул окончательно.

— Это одно и то же, — тихо сказала супруга и положила свою ладонь поверх моей, лежавшей на карте. Её рука была тёплой и живой. Простое прикосновение на мгновение сняло часть той ледяной тяжести, что сковала мою душу.

— Ты не один, Михаил, — прошептала она. — Помни об этом.

Я посмотрел на неё, на её серьёзное, красивое лицо, на тревогу и заботу в её глазах. И понял, что она тоже часть этого проекта. Я ничего не ответил, просто сжал руку. Мы стояли в тишине, двое людей из разных миров, объединённые одной безумной, невыполнимой задачей, построить будущее посреди ада.

Мой взгляд снова упал на карту, он скользнул по бумаге, мимо новых поселений, мимо шахт и крепостей, и остановился на дальнем, западном побережье. Там, на краю известного мира, крошечной красной точкой был отмечен Крейгхолл.

Несмотря на всё, что мы строили здесь, несмотря на все наши успехи, я знал, что это лишь отсрочка.

Глава 5

Прошло четыре месяца непривычной, почти болезненной тишины. Война не закончилась, я это знал, чувствовал каждой фиброй своей души. Она просто затаилась, зализывала раны, копила яд для нового удара. Но здесь, в Каменном Круге, который уже все, кроме меня, называли Железной Твердыней, царил мир. Хрупкий, временный, но оттого ещё более ценный.

Я стоял на верхней площадке строящейся цитадели, которая уже возвышалась над всей котловиной, и смотрел вниз. Мой муравейник жил, гудел, разрастался. Хаос первых недель строительства сменился упорядоченным, деловитым ритмом. Грохот паровых молотов из подземных цехов стал привычным фоном, как стук сердца. Дым из труб плавилен, которые мы вывели далеко в степь, был символом нашей растущей мощи.

Каждый день приносил свои плоды, осязаемые, весомые. Эссен, мой бессменный адъютант, клал мне на стол отчёты, которые я читал с чувством, похожим на гордость отца, наблюдающего за первыми шагами своего ребёнка.

Новые поселения в Диких Землях, которые мы теперь называли Северным Простором, прислали первые донесения. «Вспахано три тысячи акров целины… Заложены фруктовые сады…» Эти сухие, канцелярские строки для меня звучали, как музыка. Там, на севере, рождалась не просто новая провинция, рождалась новая жизнь. Люди, которых я вырвал из лап голода и отчаяния, не просто выживали, они строили.

Самым трогательным был отчёт от старосты поселения «Надежда». «…За истекший месяц в поселении зафиксировано семь свадеб и рождение первого ребёнка. Младенец, мальчик, здоров, родители, в знак уважения и благодарности, просят разрешения назвать его Михаилом…» Я тогда долго сидел над этим отчётом, и на душе было как-то странно тепло и тяжело одновременно.

Моя империя, сколоченная на скорую руку из обломков старого мира, начинала жить своей жизнью. Часть орков Урсулы, вернувшись из карательного рейда, сменили топоры на молотки и пилы, помогая в строительстве. Гномы Брунгильды ковали не только оружие, но и плуги, лемеха, оси для телег. Даже Лира, моя хитрая лисица, на время отложила свои кинжалы и интриги и занялась организацией торговых путей. Золото, которое ратлинги Скритча добывали на востоке, превращалось в серьёзные караваны с медью, серой, солью, тканями.

Всё шло по плану. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И эта мысль, как заноза, сидела у меня в голове, не давая в полной мере насладиться плодами своих трудов.

— Ты снова здесь, — раздался за спиной спокойный голос Элизабет. — Мне иногда кажется, что ты скоро начнёшь ночевать на этой стройке.

Я обернулся, моя супруга выглядела… умиротворённой. Простая одежда, волосы, собранные в хвост, на лице лёгкая усталость, но в глазах спокойная уверенность. Она больше не была той аристократкой, которую я встретил в осаждённой крепости. И не той ледяной валькирией, что руководила переселением. Это была просто женщина, которая нашла своё место в этом мире.

— Не могу оторваться, — признался я, кивнув на раскинувшийся внизу город. — Смотрю и не верю, что всё это сделали мы.

— Мы, — она подошла и встала рядом, положив голову мне на плечо. — Это главное, Михаил, что не ты один. Каждый из них, — она обвела взглядом площадь, где орки и люди вместе таскали брёвна, — чувствует себя частью чего-то большего. Ты дал им не просто еду и крышу над головой, дал им цель.

Герцогиня была права, но эта же цель и была моей главной головной болью. Потому что я знал, что рано или поздно придёт тот, кто захочет всё это отнять.

— Пришёл отчёт от Урсулы, — сказала Элизабет, меняя тему. — Она закончила зачистку предгорий. Последняя банда мародёров сдалась без боя, когда увидела её знамёна. Теперь в радиусе двухсот лиг отсюда безопаснее, чем в герцогском саду.

— Хорошая новость, — кивнул я. — Пусть возвращается, ей и её парням нужен отдых.

— И ещё одно… — Элизабет замялась, и я почувствовал, как Элизабет напряглась. — Помнишь, ты просил Скритча исследовать ту «светящуюся» пещеру?

Моё сердце пропустило удар. Среди всей этой строительной и административной суеты я почти забыл о том странном донесении. Уран? Радий?

— Нашли что-нибудь?

— Нашли, — она протянула мне небольшой, завёрнутый в несколько слоёв промасленной кожи свёрток. — Скритч велел передать лично тебе в руки и сказал, чтобы ты ни в коем случае не разворачивал его здесь. И ещё… двое из его разведчиков, те, что первыми вошли в ту пещеру, заболели.

— Заболели? — я нахмурился. — Чем?

— Странная болезнь, — покачала головой Элизабет. — Слабость, тошнота, волосы выпадают. Наши лекари такого никогда не видели. Они сейчас в изоляции.

Меня прошиб холодный пот, лучевая болезнь. Здесь, в этом мире, где о радиации и слыхом не слыхивали. Я осторожно взял свёрток. Он был тяжёлым и… тёплым. Даже сквозь толстый слой кожи я чувствовал исходящее от него тепло.

— Пойду, — сказал ей коротко. — Мне нужно…подумать.

Я спустился в свой бункер, который уже больше походил на кабинет инженера, чем на штаб. Запер за собой толстую стальную дверь. Положил свёрток на стол и несколько минут просто смотрел на него, не решаясь развернуть. Что там внутри? Кусок урановой руды? Или что-то ещё, более экзотическое?

Я медленно, стараясь не делать резких движений, развернул свёрток. Внутри, на куске бархата, лежал кристалл. Неправильной формы, размером с мой кулак. Он не был похож ни на что, что я видел раньше. Матово-чёрный, но изнутри он будто светился тусклым, зеленоватым светом, который пульсировал в такт биению моего сердца.

Я протянул руку, чтобы дотронуться, но в последний момент отдёрнул её. Нет. Сначала нужно всё проверить. Нужен счётчик Гейгера, которого у меня нет и быть не может. Нужна лаборатория, которой у меня тоже нет.

Я снова завернул кристалл и убрал его в обитый свинцом ящик, который я заранее приготовил для таких «находок».

И в этот момент в дверь настойчиво постучали.

— Господин генерал! — голос Эссена был непривычно громким и тревожным. — Срочное донесение с северного кордона!

Я открыл дверь, мой адъютант был бледен. За ним стоял один из легионеров, весь в грязи и засохшей крови, его лицо было искажено ужасом.

— Что случилось? — спросил я, и моё сердце снова сжалось от дурного предчувствия.

— Нападение, господин генерал, — выдохнул легионер, тяжело дыша. — На «Надежду»… Напали ночью… Мы… мы ничего не поняли… Они…

Он не мог говорить, задыхался.

— Успокойся, солдат, — я положил ему руку на плечо. — Сделай вдох. И докладывай по порядку. Кто напал?

Легионер поднял на меня безумные от ужаса глаза.

— Кошки, —прошептал он. — Огромные, как быки, магические кошки… Они пришли из леса… бесшумно… и… устроили натуральную бойню…

Я втащил задыхающегося легионера в бункер и усадил на стул. Эссен тут же плеснул ему в кружку воды из графина. Солдат дрожащими руками принял кружку, но отпить не смог, вода расплескалась, стекая по небритому подбородку. Его трясло так, будто он провёл несколько часов в ледяной воде.

— Спокойно, — повторил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно, хотя у самого внутри всё похолодело. — Ты в безопасности. Твоё имя и звание.

— Рядовой… рядовой Клаус, — выдавил он, стуча зубами. — Третья рота, Второй легион. Мы… мы стояли в охранении по северному периметру «Надежды».

«Надежда», поселение, отчёты из которого я читал всего несколько часов назад. Первый ребёнок, которого назвали в мою честь…

— Докладывай, Клаус. Всё, что помнишь, каждую деталь.

Он сделал судорожный глоток воды, и его рассказ, прерываемый всхлипами и дрожью, полился наружу. Это был не связный доклад, а скорее поток обрывочных, кошмарных образов, которые его мозг отчаянно пытался вытолкнуть наружу.

— Была ночь… Туман… Густой, как молоко. Мы ничего не видели дальше вытянутой руки. Стояли на постах, на наскоро сколоченной вышке. Всё было тихо… слишком тихо, даже сверчки молчали. А потом… потом мы их увидели.

Он замолчал, его глаза снова наполнились ужасом.

— Они просто появились, понимаете? Ни звука, ни шороха. Десятки… нет, сотни. Огромные, как степные быки, но грациозные, как… как смерть. Шерсть разного цвета, но все до единого почти сливались с туманом. А глаза… они горели в темноте зелёным огнём.

Гомотерии, саблезубые кошки, которые, по словам Элизабет, считались вымершими уже несколько сотен лет. Видимо, слухи об их вымирании были несколько преувеличены.

— Мы открыли огонь, — продолжал Клаус, его голос сорвался на шёпот. — Мы стреляли, пока стволы винтовок не раскалились. Я видел, как пули попадают в них, как на их шкурах появляются тёмные пятна крови. Но они… они даже не замедлялись. Они просто рванули вперёд. А потом…

Он снова замолчал, и по его щеке скатилась слеза.

— Потом один из них, самый большой, вожак, наверное, поднял голову и посмотрел прямо на нашу вышку. И я увидел, как у него во рту, между клыками, разгорается огонёк. Маленький, как от свечи. А потом он выплюнул его в нас.

— Огненный шар? — констатировал я.

— Да, — закивал Клаус. — Только в итоге он стал размером с тележное колесо. Наша вышка… она просто взорвалась. Меня взрывной волной сбросило вниз, в кусты. Я потерял сознание, а когда очнулся…

Он закрыл лицо руками.

— Везде был огонь. Горели палатки, дома, которые мы только построили. Люди кричали… Кричали женщины, дети… А эти твари… они были повсюду. Они не просто убивали, они рвали на части. Я видел, как одна из кошек подбросила в воздух ополченца, а потом поймала его и просто перекусила пополам. Их клыки… они длинные, как кинжалы.

Я слушал его, и ледяная ярость медленно поднималась из глубины души. Ярость не на этих тварей, нет, на самого себя. Я отправил туда людей, я дал им надежду, я пообещал им защиту. И я не смог их защитить. Я думал о войнах с эльфами, о глобальной политике, о танках и экономике, и проглядел угрозу, которая таилась у меня под самым носом.

— Ополчение… они пытались драться, — продолжал Клаус, его голос стал совсем тихим. — Собрались на площади, пытались держать строй. Но что они могли сделать!? Кошки врывались в их ряды, как волки в овчарню. А часть из них специально остались вдали, обстреливая нас не хуже тёмных боевыми плетениями: огненные шары, огромные ледышки, воздушные серпы.

Он замолчал, полностью опустошённый.

— Как ты выбрался?

— Капитан Гюнтер… он собрал нас, тех, кто выжил из нашей роты. Десятка два, не больше. И приказал прорываться. Сказал, что кто-то должен дойти до вас и рассказать. Он и остальные… они остались прикрывать наш отход. Я слышал их крики, пока бежал…

— Ты выполнил свой долг, солдат. Ты молодец. Эссен, — я повернулся к адъютанту. — Уведите рядового. Позаботьтесь о нём. Накормить, переодеть, дать что-нибудь успокоительное. И никого к нему не подпускать, пока я не разрешу.

Когда за Клаусом закрылась дверь, я несколько минут стоял в тишине, глядя на карту. На синий кружок с надписью «Надежда». Теперь эта надпись звучала как злая насмешка.

Что это было? Просто нападение хищников, которых мы потревожили, вторгшись на их территорию? Или что-то большее? Организованность, тактика, использование магии… Это не походило на поведение обычных зверей.

И главный вопрос, почему? Почему именно сейчас? Я ударил кулаком по столу, фишки, обозначавшие мои подразделения, подпрыгнули и со стуком упали на карту.

— Эссен!

Мой адъютант тут же вошёл в бункер.

— Срочно собрать военный совет! Всех командиров ко мне! Урсулу, Грома, Брунгильду, Лиру, фон Штраубе! Всех! Через десять минут! Тревогу пока не объявлять, паника нам сейчас не нужна. Но привести все гарнизонные части в полную боевую готовность!

***

Бункер наполнился людьми и напряжением. Воздух, казалось, можно было резать ножом. Мои командиры, вызванные посреди ночи, стояли вокруг стола с картой, их лица были мрачными и сосредоточенными. Я вкратце, без лишних эмоций, пересказал им доклад рядового Клауса. Когда я закончил, на несколько секунд повисла тишина, а потом грянул гром.

— Нужно избавиться от угрозы немедленно! — предложила Урсула. - Дайте мне месяц, и я принесу тебе шкуру их вожака!

— И ты снова бросишься со своим топором на врага, которого не знаешь? — раздался спокойный, ледяной голос барона фон Штраубе. Старый аристократ, командующий гвардейцами герцога, стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Урсулу с лёгким снисхождением. — Мы уже видели, к чему приводит такая тактика в бою с «Таранами». Ты хочешь потерять ещё треть своих воинов в бессмысленной лобовой атаке?

Урсула развернулась к нему, её ноздри раздувались.

— Ты смеешь учить меня, как воевать?! — прошипела она. — Пока ты протирал штаны в своей столице, мои парни грудью останавливали чудовищ!

— А мои парни прикрывали твоё отступление и спасли твою задницу, — невозмутимо парировал фон Штраубе. — Не забывай об этом, воительница. Храбрость без тактики, это просто красивый способ самоубийства, Железный Вождь продемонстрировал это тёмный не один раз.

— Довольно! — мой голос прозвучал, как выстрел. Спор немедленно затих. — Мы здесь не для того, чтобы меряться, у кого длиннее… меч. Мы здесь для того, чтобы решить проблему.

Я обвёл всех тяжёлым взглядом.

— Барон прав, бросаться в атаку, не зная сил и тактики противника, форменная глупость. Мы уже совершили эту ошибку, отправив туда первый отряд, повторять её мы не будем.

Урсула мрачно уставилась в пол, но промолчала.

— Но и сидеть сложа руки мы тоже не можем, — продолжал я, глядя на Элизабет. Её лицо было бледным, как полотно, она сжимала кулаки так, что побелели костяшки. Она думала о тех людях, которых сама отправила на север. — Каждый час промедления, это новые жертвы. И что ещё важнее, — я повысил голос, чтобы слышал каждый, — это удар по нашей репутации, по моей репутации. Я обещал этим людям защиту. Я — Железный Вождь, который строит новый, безопасный мир. Если я не смогу защитить поселение от стаи диких кошек, то грош цена всем моим титулам и всем моим победам. Вера в меня, это тот фундамент, на котором держится всё, что мы построили. И если этот фундамент даст трещину, всё рухнет без возвратно.

В бункере снова воцарилась тишина, теперь они поняли. Это была военная операция, которая резко перекочевала в политическую плоскость, вопрос сохранения власти.

— Что предлагаешь, Железный? — спросила Брунгильда. Её интересовала не политика, а конкретный, работающий план.

— Мы нанесём ответный удар, — сказал я. — Но это будет не карательная экспедиция, в первую очередь демонстрация силы. Мы отправим полноценную армию. Пусть небольшую, но это будет стальной кулак, который не просто раздавит этих тварей, но и покажет всем остальным, и друзьям, и врагам, что бывает с теми, кто смеет трогать то, что принадлежит нам.

Я подошёл к карте.

— Урсула, возьмёшь две тысячи своих лучших воинов.

Глаза орчанки снова загорелись.

— Фон Штраубе, — я повернулся к аристократу. — Вы с гвардией и двумя полками «Ястребов» будете работать с флангов, если кошки выйдут на вас широким фронтом.

Барон коротко кивнул, его лицо было непроницаемо, но я видел, что ему понравилась отведённая ему роль.

— Брунгильда, — я посмотрел на гномку. — Мне нужна артиллерия, лёгкие мобильные миномёты. И как можно больше зажигательных снарядов. Мы выжжем их из любого леса, из любой норы.

— Будет сделано, — коротко ответила она.

— Лира, — я повернулся к лисице, которая всё это время стояла в тени. — Твои девочки идут первыми вместе с разведчиками, мне нужна точная информация. Численность, расположение их логова, тактика, слабые места. Я не хочу больше никаких сюрпризов.

— Мои лисички уже точат коготки, — кивнула хвостатая.

— Гром, —я обратился к старому вождю. — Ты остаёшься здесь, на тебе оборона Твердыни и всех остальных поселений. Усилить гарнизоны, разослать патрули. Пока мы будем разбираться с кошками, кто-то должен прикрывать нашу спину.

Гром молча кивнул, роль хранителя столицы ему была по душе.

— Итого, — я подвёл черту. — Мы формируем ударный корпус численностью в шесть тысяч клинков. Две тысячи орков, две тысячи легионеров и две тысячи гвардейцев герцога. При поддержке артиллерии и разведки. Срок готовности к выходу три дня.

— Это рискованно, Михаил, — тихо сказала Элизабет. — Оставлять Твердыню с таким небольшим гарнизоном…

— Самый большой риск сейчас, это бездействие, — ответил я. — Мы должны показать силу. Быстро, жёстко и неотвратимо. Чтобы ни у одной твари в этом мире, будь то кошка, эльф или дракон, больше не возникало желания проверять на прочность наши границы. К тому же Урсула не зря носилась по степи, вырезая все потенциальные отряды наблюдателей или диверсантов. Небольшое временное окно у нас точно имеется.

Я обвёл всех взглядом.

— Это будет акт государственного террора, мы принесём в Дикие Земли огонь и сталь. Вопросы?

Вопросов не было…

***

Три дня пролетели, как один миг, Железная Твердыня гудела, как растревоженный шершень. Скрип тележных колёс, ржание лошадей, лязг оружия и команды на разных языках, всё это слилось в единый, лихорадочный гул подготовки к походу.

На центральном плацу, который ещё недавно был местом скорби и поминальных костров, теперь выстроились ровные, как по линейке, колонны моего карательного корпуса. Шесть тысяч воинов, я смотрел на них с верхней площадки цитадели, и меня распирало от гордости. Это была уже не та разношёрстная банда, которую я когда-то повёл за собой.

В первых рядах, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и постукивая топорами по щитам, стояли орки Урсулы. Закалённые в десятках боёв, покрытые шрамами, как корой вековые дубы, они были живым воплощением ярости и неукротимой силы. За ними мои легионеры, две тысячи вчерашних крестьян и беженцев, которых мои инструкторы из «Ястребов» превратили в дисциплинированных, хладнокровных солдат. Их лица были сосредоточены, винтовки, вычищенные до блеска, лежали на плечах, как влитые. А на правом фланге, сверкая на солнце начищенными кирасами, замерли две тысячи гвардейцев герцога. Аристократы, отпрыски благородных родов, они стояли с таким надменным видом, будто собрались не на войну, а на королевскую охоту. Но я знал, что за этой спесью скрывается выучка и впитанное с молоком матери желание защитить герцогство от любой угрозы.

Я спустился вниз и в сопровождении Элизабет и Грома начал обход войск. Солдаты при моём появлении вытягивались в струнку, их глаза горели преданным огнём.

— Уверен в них, Вождь? — тихо спросил Гром, кивнув на гвардейцев. — Больно уж красивые.

— Красота на войне не помеха, — усмехнулся я. — Фон Штраубе из них выбил всю дурь, а особо безмозглые уже давно сдохли на копьях тёмных. К тому же, им не терпится доказать оркам, что они не просто «щенки в блестящих доспехах».

Ко мне подошёл командир корпуса, которого я назначил на эту операцию. Им стал не горячая на руку Урсула и не высокомерный фон Штраубе, а мой самый надёжный, самый опытный легионер Рорх. Орк-полукровка, который был со мной с самых первых дней. Спокойный, рассудительный, невероятно храбрый, он пользовался уважением и у орков, и у людей. Идеальный кандидат для командования такой разношёрстной армией.

— Корпус к выступлению готов, генерал! — отчеканил он, приложив кулак к груди. — Настроение боевое, ждут не дождутся, когда смогут пустить этим кошкам кровь.

— Хорошо, Рорх, — кивнул я. — Помни главный приказ: минимум потерь среди наших, максимум среди врагов. Не лезь на рожон, слушай донесения Лиры, и вернись с победой.

— Будет исполнено, Вождь!

Он развернулся и зычно скомандовал:

— Корпус, шагом марш!

Земля содрогнулась от одновременного удара пяти тысяч пар сапог. Колонны пришли в движение, медленно, как огромная стальная змея, выползая из ворот Твердыни и уходя на север. Солдаты шли и пели боевые песни своих народов, хриплые и нескладные у орков, строгие и мелодичные у людей. Они были уверены в себе, в своём оружии, в своём командире. Они шли на войну, как на праздник, предвкушая славную победу.

Я долго стоял у ворот, провожая их взглядом, пока последняя колонна не скрылась за холмом, и лишь облако пыли да затихающая песня напоминали о том, что ещё минуту назад здесь была целая армия.

— Они справятся, — тихо сказала Элизабет, взяв меня под руку. — У тебя хватает забот и без этого похода.

— Я знаю, — ответил я, но голос мой прозвучал не так уверенно, как мне бы хотелось.

Я смотрел на север, на чистое, безоблачное небо, на яркое солнце, и не мог избавиться от необъяснимого, леденящего душу беспокойства. Всё было сделано как надо, план был безупречен, армия сильна, командиры надёжны. Логика подсказывала, что у этих гомотериев нет ни единого шанса.

Но что-то было не так, незначительная деталь, которую я упустил. Неизвестная переменная в моём идеальном уравнении. Я снова и снова прокручивал в голове доклад Клауса. Организованность, тактика, магия… Это не были просто звери. Умный, жестокий, и, что самое страшное, абсолютно чуждый мне враг.

Я не понимал их мотивов, не знал их слабостей. Действовал вслепую, полагаясь лишь на грубую силу. И это было мне не по душе, слишком привык всё рассчитывать, всё проверять. А сейчас я чувствовал себя игроком в покер, который поставил всё на одну карту, даже не зная правил игры.

Тревога, холодная и липкая, как паутина, нарастала. Я смотрел на дорогу, по которой ушёл мой стальной кулак, и мне отчаянно хотелось крикнуть им, чтобы они вернулись. Чтобы мы всё перепроверили, всё пересчитали. Но было уже поздно, машина войны была запущена. И теперь мне оставалось только ждать. И надеяться, что моё дурное предчувствие, это всего лишь усталость и нервное напряжение. Хотя интуиция меня ещё никогда не подводила.

Глава 6

Прошло три недели, за которые мы, казалось, перенеслись в другой мир. Позади осталась выжженная, перепаханная войной степь, земля, которая на долгие годы, если не на века, станет памятником нашей битве с Тьмой. Воздух там до сих пор пах гарью и смертью, а земля, пропитанная кровью, много где не спешила принимать семена. Здесь же, в Диких Землях, всё было иначе.

Я остановился на вершине невысокого холма и огляделся. Под нами расстилался океан зелени, древний, дремучий лес, который, казалось, стоял здесь с сотворения мира, перемежался с широкими, залитыми солнцем лугами, покрытыми густой, сочной травой. Воздух был чистым, свежим, пах прелой листвой, цветами и влажной землёй. Где-то вдали пели птицы, журчал ручей. Тишина и покой. И эта тишина, после непрерывного грохота последних месяцев, давила на уши, вызывая почти физический дискомфорт.

Мой корпус, растянувшийся по дороге на добрую лигу, медленно втягивался в долину. Шесть тысяч закалённых в боях воинов, готовых по первому моему слову превратить этот райский уголок в филиал преисподней. Я смотрел на них, и сердце моё наполнялось гордостью. Орки Урсулы, легионеры, гвардейцы герцога… они двигались не как разношёрстное ополчение, а единым слаженным механизмом. Чёткие колонны, выставленное по всем правилам боевое охранение, разведка, прочёсывающая фланги. Железный Вождь мог бы нами гордиться, мы стали его армией нового образца.

— Красиво, чёрт возьми, — пробасил мой заместитель, старый орочий сотник Грызь. — Прямо как в сказках, которые мне в детстве бабка рассказывала. Так и ждёшь, что из-за того дерева сейчас выбежит какая-нибудь грудастая девка с корзиной пирожков.

— Смотри, чтоб вместо девки не вышел медведь с дубиной, — проворчал, не отрывая взгляда от подзорной трубы, подарок Железного Вождя. — Мне эта тишина не нравится, слишком мирно для земель, где, по слухам, водятся магические твари.

— Да ладно тебе, командир, — усмехнулся Грызь. — Лисички нашей хвостатой уже всё здесь прочесали на десять лиг вперёд. Чисто, как в гномьей сокровищнице, ни следов, ни запахов. Может, эти ваши кошки уже сбежали, почуяв нас?

Донесения от армейских разведгрупп и подчинённых Лиры, которые ушли вперёд три дня назад, действительно были обнадёживающими. «Противник себя не проявляет. Следов не обнаружено. Местность чиста». Но моё внутреннее чутьё, чутьё старого солдата, прошедшего не одну войну, било тревогу. Эта тишина была неестественной.

— Привал, — скомандовал я, когда авангард корпуса достиг широкой поляны у реки. — Разбиваем лагерь здесь.

Грызь кивнул и, развернув своего коня, поскакал вниз, отдавать распоряжения. Через полчаса поляна превратилась в бурлящий муравейник. Солдаты, сноровисто и без лишней суеты, ставили палатки, разводили костры, чистили оружие. Гвардейцы герцога, под командованием своего чопорного, но толкового барона фон Клюге, разбивали свой лагерь чуть поодаль, с аристократической брезгливостью относясь к шумным и не слишком чистоплотным оркам, но уже без презрения, как раньше. Тишины им, видите ли, хочется.

Я проехал по лагерю, проверяя, как исполняются мои приказы. Всё было по уставу, который я сам же и написал, основываясь на уцелевших имперских трактатах и собственном боевом опыте. Часовыена местах, секреты и дозоры выставлены по периметру на расстоянии пушечного выстрела. Командиры рот лично проверяли посты. Моя армия работала, как хорошо смазанные часы.

— Командующий, — ко мне подошёл сам фон Клюге, щёлкнув каблуками. Его кираса, даже после длительного марша, сияла, как начищенный чайник. — Разрешите обратиться.

— Говори, полковник.

— Я бы рекомендовал возвести полевые укрепления, — сказал он, обводя взглядом поляну. — Хотя бы лёгкие: ров, земляной вал, волчьи ямы. Местность слишком открытая.

Я посмотрел на него. Старый служака, он мыслил правильно, по-книжному.

— Не стоит, полковник, — я покачал головой. — Мы здесь всего на одну ночь. Завтра на рассвете выступаем к «Надежде». Нет смысла тратить силы и время на рытьё рвов, которые мы бросим через несколько часов. Наши дозоры и патрули, это лучшая защита. Ни одна тварь не подойдёт к лагерю незамеченной.

Фон Клюге поджал губы, было видно, что он не согласен, но приказ есть приказ. Он молча козырнул и отошёл. Я же остался на месте, провожая взглядом садящееся за верхушки деревьев солнце.

Самоуверенность? Возможно, но я был уверен в наших воинах. Да и все наши силы понадобятся буквально через пару дней. Мы разбили армию тёмных эльфов, одну из сильнейших армий на континенте. Что могли сделать против нас какие-то дикие звери, пусть даже и магические? Придём, найдём их логово и методично, как на учениях, уничтожим его из наших миномётов. Быстрая, показательная порка, которая укрепит авторитет Железного Вождя и покажет всем, что его земли, это не проходной двор.

Вечером, сидя у костра со своими офицерами, я слушал их разговоры. Они травили байки, смеялись, обсуждали планы на будущее. Никто не сомневался в успехе. Мы были победителями, силой, с которой отныне придётся считаться всем. И эта уверенность, витавшая в воздухе, пьянила похлеще самого крепкого гномьего пива.

Когда лагерь затих, и над поляной повисла прохладная ночь, я ещё раз обошёл посты. Часовые стояли на своих местах, бодрые и внимательные. В темноте леса не было слышно ни звука. Всё было спокойно…

Я вернулся в свою палатку, сбросил доспех и рухнул на походную койку. Усталость долгого марша и груз ответственности навалились разом, и я провалился в глубокий сон без сновидений. Последней моей мыслью было: « На днях всё закончится».

Как же я ошибался. Завтра всё только начиналось…

***

Я проснулся не от крика или взрыва. Проснулся от той самой абсолютной, мёртвой тишины, которая наступает перед бурей или после неё. Тишины, в которой не было ни стрекота сверчков, ни шелеста листвы, ни храпа сотен спящих мужиков в соседних палатках. Была только звенящая пустота, которая давила на барабанные перепонки, вызывая тошноту.

Рывком сел на койке, сердце колотилось, как паровой молот. Рука сама потянулась к мечу, лежавшему рядом. Что-то было не так. И в этот момент тишина взорвалась.

Снаружи, совсем рядом с моей палаткой, раздался странный, шипящий звук, похожий на тот, что издаёт раскалённое железо, погружённое в воду. А потом воздух наполнился запахом горелой ткани. Я выскочил из палатки, на ходу натягивая кольчугу, и замер. Картина, открывшаяся мне, была сюрреалистическим кошмаром, сошедшим со страниц какой-то безумной книги.

Небо над лагерем было усеяно десятками огненных шаров. Они не летели откуда-то издалека, просто появлялись в воздухе, в нескольких десятках метров над нашими головами, и бесшумно, как спелые яблоки, падали вниз. Один из них врезался в палатку штаба, которая стояла в двадцати шагах от моей. Ткань, пропитанная для защиты от дождя, вспыхнула, как факел. Ещё один упал прямо на повозку с боеприпасами. Раздался оглушительный взрыв, который подбросил в воздух обломки дерева, мешки с порохом и человеческие тела.

Лагерь, ещё минуту назад погружённый в сон, превратился в пылающий ад. Крики, которые наконец-то прорвали эту противоестественную тишину, были полны не ярости, а животного ужаса и боли. Люди, выбегавшие из горящих палаток, метались, как живые факелы, пытаясь сбить с себя пламя.

Но это было только начало. Из темноты, из-за стены огня, который пожирал наш лагерь, появились тени. Огромные, стремительные, почти бесплотные. Они двигались с невероятной, невозможной для их размеров грацией. Не бежали, почти скользили над землёй, силуэты, рваные и изменчивые в свете пожара, казались порождениями больного воображения. Так мы и познакомились с гомотериями.

Я видел, как одна из этих тварей, похожая на гигантскую рысь с неестественно длинными клыками, выпрыгнула из темноты и приземлилась прямо на группу легионеров, которые пытались построиться. Не было ни рыка, ни боевого клича. Только короткий, почти беззвучный взмах лапы, увенчанной когтями размером с серп. И три головы, в стальных шлемах, как перезрелые тыквы, покатились по земле.

Другая кошка, чёрная, как сама ночь, влетела в ряды орков, которые, верные своему инстинкту, пытались сформировать стену щитов. Она двигалась так быстро, что глаз не успевал уследить за её движениями. Она не прорывала их строй, она просто проходила сквозь него, оставляя за собой кровавый коридор из разорванных тел. Щиты, сделанные из окованного железом дуба, лопались под ударами её лап, как яичная скорлупа.

Липкая, холодная, парализующая волю паника. Она, как ядовитый туман, поползла по лагерю. Я видел, как молодые солдаты, которые ещё вчера гордо пели боевые песни, теперь стояли, оцепенев от ужаса, глядя на эту беззвучную, стремительную резню. Видел, как ветеран, прошедший битву за Каменный Круг, просто уронил винтовку и побежал, куда глаза глядят, пока его не нагнала тень и не оборвала его крик.

— К оружию! Стройся! — заорал я, и мой голос, сорвавшийся от ярости и отчаяния, утонул в общем хаосе.

Я схватил свой меч, рядом со мной из своей палатки выскочил Грызь, привычно сжимая огромный двуручный топор.

— Что это, командир? — прохрипел он.

— Это засада, — ответил ему, пытаясь перекричать шум. — Это то, чего я боялся больше всего.

В этот момент одна из кошек заметила нас. Она была в тридцати шагах, стояла над разорванным телом гвардейца герцога и смотрела на нас своими горящими зелёным огнём глазами. Смотрела без ненависти, без ярости, с холодным, голодным любопытством. А потом она прыгнула.

Казалось, она просто оттолкнулась от земли и полетела на нас, как брошенное копьё. Я успел лишь выставить вперёд меч. Удар был чудовищной силы. Меня отбросило назад на несколько метров, меч выбило из рук. Я упал, больно ударившись затылком о землю, в глазах потемнело.

Кошка приземлилась там, где я только что стоял, и развернулась ко мне. Она не спешила, медленно, вразвалочку, пошла ко мне, предвкушая лёгкую добычу. Я видел её клыки, два белых, изогнутых кинжала, с которых капала кровь. Видел, как подрагивают её усы. Я пополз назад, отчаянно шаря рукой по земле в поисках хоть какого-то оружия.

— Получай, тварь! — раздался за спиной рёв Грызя.

Старый орк, издав боевой клич, обрушил свой топор на спину кошки. Лезвие, выкованное лучшими гномьими мастерами, с лязгом ударило по шкуре зверя. Но кошка лишь слегка присела, будто её ударили не топором, а палкой. А потом она развернулась, движение было таким быстрым, что я едва успел его заметить. Лапа с выпущенными когтями мелькнула в воздухе.

Грызь замер, нго глаза удивлённо расширились. Он посмотрел вниз, на свою грудь. Там, на его стальном нагруднике, расходились пять глубоких, рваных борозд. Металл был вспорот, как консервная банка. А из-под него толчками била тёмная кровь. Орк покачнулся и, не издав ни звука, рухнул на землю.

Кошка повернулась ко мне, её глаза всё так же горели холодным зелёным огнём. Она сделала ещё один шаг…

И в этот момент её голова просто взорвалась, разлетевшись на кровавые ошмётки. Тело, лишённое управления, ещё несколько секунд стояло на лапах, а потом тяжело рухнуло рядом со мной, обдав меня волной горячей крови и мозгов.

Я поднял голову, в десяти шагах от меня стоял фон Клюге. В руках он держал тяжёлую винтовку. Он молча перезарядил её, не глядя на меня, выстрелил в другую тень, которая тащила куда-то тело орка.

— Вставай, командир, — сказал он, его голос был абсолютно спокойным, будто он находился не в центре пылающего ада, а на учениях. — Твои солдаты ждут приказа.

Я поднялся, подобрал свой меч. Ярость, холодная и чистая, как ледяная вода, вытеснила из моей души страх и растерянность. Я посмотрел на тело Грызя, на свой пылающий лагерь, на своих солдат, которые гибли, даже не понимая, что происходит. И я понял, это был урок, жестокий, кровавый урок смирения, который нам преподал враг, которого мы так легкомысленно недооценили. И я поклялся, что выучу этот урок. И что за этот урок мы заплатим такую цену, от которой содрогнутся сами небеса.

— Горнист! Общий сбор! — мой голос, усиленный яростью, прорезал хаос. Где-то в дыму и пламени надсадно взвыл сигнал. Один, второй, третий. Это был сигнал, который мы отрабатывали до седьмого пота, до кровавых мозолей на губах. Сигнал, который должен был превратить паникующую толпу в армию.

И он сработал.

Паника, охватившая лагерь, не исчезла, но перестала быть всепоглощающей. Солдаты, услышав знакомый призыв, начали инстинктивно сбиваться в группы, искать своих офицеров, формировать подобие строя. Дисциплина, вбитая в них месяцами муштры, взяла верх над животным ужасом.

— Орки! Ко мне! Стену щитов! — заорал орк-офицер. Его голос, хриплый и яростный, был подобен удару кнута. Орки, которые до этого метались по лагерю, пытаясь в одиночку драться с тенями, услышали командный голос. Они, как железные опилки к магниту, начали стягиваться к нему, образуя в центре пылающей поляны островок порядка.

Щит к щиту, плечом к плечу. Они встали в круг, выставив вперёд короткие мечи. Это была их излюбленная тактика, «кабанья голова», глухая оборона, способная выдержать любой натиск. Гомотерии, которые до этого с лёгкостью проносились сквозь их ряды, теперь натыкались на сплошную стену из дуба и стали. Одна из кошек, не успев затормозить, врезалась в щиты. Раздался глухой удар, треск дерева. Орки, стоявшие в первом ряду, пошатнулись, но устояли. А из-за их спин, из второго ряда, в тварь вонзилось с десяток копий. Кошка взвыла, уже не беззвучно, а по-настоящему, от боли и ярости, и рухнула на землю, пытаясь вырвать из своего тела древки.

— Легионеры! «Ястребы»! Занять позиции второй линией! Огонь залпами! — командовал, пробиваясь к центру формирующегося редута.

Стрелки, придя в себя, начали действовать. Они занимали позиции за спинами орков, используя их стену щитов как живой бруствер. Щёлкали затворы, винтовки ложились на плечи.

— Щиты вниз! — кричал, перекрывая шум боя. — Залп!

Орки со щитами на короткий миг опустились на колено, первый залп ударил, как хлыст, стена снова поднялась. Десятки винтовок выплюнули свой смертоносный груз. Несколько кошек, которые как раз готовились к новому прыжку, споткнулись и рухнули на землю. Одна, с простреленной головой, забилась в конвульсиях. Другая, с перебитой лапой, яростно зашипела и поползла прочь, волоча за собой искалеченную конечность.

Это было то, чего эти твари не ожидали, привыкшие к мечам и копьям. Но к концентрированному, дисциплинированному огню винтовок они не были готовы. Пули, выпущенные с близкого расстояния, пробивали их шкуры, дробили кости.

«Кабанья голова» стала слишком большой, после очередного залпа новый приказ, орки перестроились, формируя классическую фалангу.

— Перезаряжай! Залпами, не сбиваться! Первая шеренга, огонь! Вторая, готовьсь!

Орки держали оборону, принимая на себя удары тех тварей, что прорывались сквозь огонь. Легионеры и «Ястребы» методично расстреливали наступающих. Гвардейцы герцога, под командованием фон Клюге, сформировали свой собственный квадрат на фланге возле лесной опушки.

Бой вошёл в новую фазу, это была уже не резня, а равное сражение. Гомотерии, столкнувшись с организованным сопротивлением, изменили тактику. Кошки больше не бросались в слепые атаки. Они кружили вокруг нашего импровизированного форта, как стая волков вокруг загнанного в угол лося. Они искали слабые места, прорехи в нашей обороне. Хвостатые маги, укрывшись в темноте за пределами лагеря, продолжали методично обстреливать нас магическими плетениями, не давая нам передышки, заставляя постоянно перемещаться, тушить пожары.

— Миномётчики! — заорал я. — Подавить магов! Навесом, по окраинам леса! Зажигательными!

Расчёты лёгких миномётов, которые уцелели в первом хаосе, развернулись прямо в центре каре гвардейцев. Короткие, отрывистые команды, и в ночное небо с воем ушли первые мины. Через несколько секунд в лесу, окружавшем поляну, расцвели огненные цветы. Зажигательная смесь, которую я так любил, превращала деревья в гигантские факелы. Раздались визгливые, полные боли крики. Огненные шары, летевшие в нашу сторону, перестали появляться.

Но кошки и не думали отступать. Одна из них, невероятно быстрая и юркая, смогла проскочить сквозь стену огня и взобраться на крышу одной из уцелевших повозок. Оттуда она, как с вышки, прыгнула прямо в центр нашего строя.

Началась паника. Солдаты, стоявшие во внутренних рядах, не ожидавшие удара с воздуха, смешались. Кошка, приземлившись, начала кромсать всех, кто попадался под её лапы.

—Арадон! — крикнул я.

Огромный орк, которая до этого руководил обороной одного из флангов стены щитов, увидел прорыв. С яростным рёвом, который заставил вздрогнуть даже меня, он развернулся и бросился к твари. Это был танец смерти. Арадон, вооружённый своим огромным двуручником, и гомотерия, воплощение скорости и первобытной ярости. Кошка кидалась на него, пытаясь достать своими смертоносными когтями. Воин, уворачиваясь и парируя удары, наносил ответные. Лязг стали о когти, рычание, хриплые выкрики. Наконец, Арадон, улучив момент, когда кошка, раскрыв пасть, чтобы вцепиться ему в горло, изловчился и вогнал лезвие своего меча ей прямо в глотку. Тварь захрипела, дёрнулась и завалилась на бок.

Арадон, выдернув клинок, победно взревел, подняв его над головой. И этот крик, подхваченный сотнями глоток, стал переломным моментом в битве. Страх ушёл, осталась только злая решимость.

Мы дрались ещё около часа, за каждый метр земли, за каждую жизнь. Потери были огромными, но мы стояли. А потом, так же внезапно, как и началось, всё закончилось. Гомотерии, словно по невидимой команде, одновременно прекратили атаку. Они не побежали, не запаниковали, просто отступили. Быстро, организованно, растворяясь в темноте, утаскивая с собой своих раненых. Через минуту на поляне остались только мы, живые и мёртвые, и догорающие остатки нашего лагеря.

Наступила тишина, та самая, с которой всё началось. Только теперь она была наполнена не неизвестностью, а болью, запахом крови и горьким привкусом победы, которая была так похожа на поражение.

***

Рассвет, который я так ждал, принёс не облегчение, а новую волну ужаса. Бледный, безразличный свет нового дня безжалостно выхватил из предрассветных сумерек картину полного, сокрушительного разгрома. Наш лагерь, ещё вчера бывший образцом военного порядка, теперь напоминал скотобойню после особенно удачного дня.

Догорающие остовы палаток и повозок, чёрными, дымящимися клыками торчали из земли. Поляна была усеяна трупами. Мои солдаты и эти проклятые кошки лежали вперемешку, в самых невероятных, гротескных позах. Земля, пропитанная кровью, превратилась в тёмно-бурую, чавкающую под сапогами жижу. Воздух был тяжёлым, густым, в нём смешались запахи гари, палёного мяса, крови и страха.

Выжившие, с чёрными от копоти и усталости лицами, молча бродили по этому пепелищу. Кто-то искал своих товарищей, кто-то просто сидел на земле, тупо глядя в однуточку. Никто не кричал, не плакал, шок был слишком силён.

Я стоял в центре этого ада, и во мне боролись два чувства: всепоглощающая ярость и горькое, унизительное чувство вины. Ярость на этих тварей, которые посмели это сделать. И вина за каждого убитого, за каждого раненого. Это я привёл их сюда в своей самоуверенности, решил, что мы идём на лёгкую прогулку. Это моя гордыня стоила нам сотен жизней.

Ко мне подошёл фон Клюге. Его безупречная кираса была покрыта копотью и вмятинами, а на лице застыла маска мрачной сосредоточенности.

— Потери, командир, — доложил он, и его голос был глухим, как удар комка земли о крышку гроба. — Пока предварительные, мы ещё не всех сосчитали.

Я молча кивнул.

— Орки около трёхсот убитыми, почти столько же раненых, многие тяжело. Они приняли на себя основной удар. Мои гвардейцы… сто двадцать семь человек. В основном, от огненных шаров и в самом начале, когда была паника. Легионеры, — он сделал паузу, — примерно столько же, может, чуть больше.

Я слушал его и считал. Почти тысяча человек за одну ночь. Шестая часть моего корпуса была выведена из строя, даже не вступив в основные бои, это была катастрофа.

— Что с дозорами? — спросил я, хотя уже догадывался, каким будет ответ. — Секреты, дальние патрули… кто-нибудь вернулся?

Фон Клюге покачал головой.

— Никто. Мы послали поисковые группы, как только рассвело. Они только что вернулись.

Он отвёл меня в сторону, к краю лагеря. Там, на траве, лежало несколько тел. Это были мои разведчики, лучшие из лучших. Их убили тихо, считай профессионально. Одному снесли голову, так чисто, что он, наверное, даже не успел понгять, что случилось. Другому в спину вонзили какой-то костяной шип. Третий… третий был просто разорван на части, но, судя по следам, его сначала обездвижили, а потом…

— Они вырезали всё наше охранение, — сказал фон Клюге. — Тихо, без единого выстрела, без единого крика. А потом ударили по беззащитному, спящему лагерю. Безмозглые звери так не воюют.

Я смотрел на тела своих солдат, на их мёртвые лица, и ярость во мне уступила место холодному, трезвому пониманию.

Он был прав. Это была не охота стаи, слишком безупречно спланированно. Кошки провели разведку, изучили наше расположение, нашу систему охраны. Затем выявили и нейтрализовали самые опасные для них элементы, наших наблюдателей. А потом нанесли точный, скоординированный удар, используя и грубую силу, и магию, и элемент внезапности.

Я подошёл к трупу одной из кошек, которую мы смогли завалить. Вблизи она выглядела ещё более чудовищно. Огромная, мускулистая туша, покрытая густой, короткой шерстью. Лапы, увенчанные втяжными когтями, толще и длиннее моих пальцев. И клыки… Два белых, изогнутых, как ятаганы, клинка, торчащих из верхней челюсти.

- Теперь точно непонятно – добавил фон Клюге – кто на кого будет охотиться…

Глава 7

Рорх стоял над трупом одной из этих тварей и чувствовал, как внутри закипает ярость. Унижение, вот что он ощущал. Армию Железного Вождя, победителей в величайшей битве за последние сто лет, разгромили, как стайку новобранцев, застигнутых врасплох. Их унизили, выставили на посмешище. Почти тысяча воинов, тысяча жизней, отданных за его, Рорха, самоуверенность. Этот долг он собирался вернуть, и с большими процентами.

— Теперь точно непонятно, — добавил фон Клюге, его голос был лишён эмоций, — кто на кого будет охотиться…

— Охотиться будем мы, — отрезал Рорх, поднимая взгляд от мёртвой твари. Его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнений, хотя внутри всё скручивало от злости и чувства вины. — Они совершили ошибку, полковник, показали нам своё лицо. Теперь мы знаем, с кем имеем дело и заставим заплатить за каждого нашего солдата.

Он обернулся к офицерам, чьи лица были масками ярости и скорби. Грызь, его заместитель, был старым другом многих из них, они прошли вместе не одну битву, и смерть орка стала личной потерей для каждого.

— Крови! — прорычал один из орочьих сотников. — Мы хотим их крови.

Рорх ничего не ответил, только кивнул, и во взглядах его воинов полыхнул огонь, который мог бы сжечь весь этот проклятый лес.

Приказ был отдан, через три часа, после того как они наскоро похоронили своих павших и оказали помощь раненым, поредевший корпус снова был в движении.

Пришлось оставить гарнизон на разгромленной поляне для охраны раненых и обоза, основные силы, около трёх тысяч клинков, углубились в лес. Лира и её лисички, которые прибыли на рассвете, привлечённые дымом пожарища, теперь шли в авангарде. Они растворились в зелёном сумраке, как призраки, и лишь изредка до корпуса доносились их условные сигналы, тихий свист птицы.

Они шли по следам врага, это была самая странная охота в жизни Рорха. Гомотерии не пытались скрыть своего отступления. Наоборот, они оставляли за собой широкую, хорошо заметную дорогу. Поломанные ветки, вырванные с корнем кусты, и кровь. Кровь была повсюду, и не только солдат корпуса. Воины в той ночной бойне тоже не были мальчиками для битья, и многие из тварей получили свою порцию стали.

Прошло несколько часов, и лес становился всё гуще, всё мрачнее. Вековые деревья смыкали свои кроны над головами, создавая зелёный сумрак, в котором было трудно дышать. Под ногами чавкала вязкая, прелая листва. Тишина, которая здесь царила, давила на нервы похлеще любого грохота.

— Ловушка! — раздался впереди короткий, резкий крик одной из лисичек.

Рорх тут же подал команду «стой». Колонна замерла, командующий медленно пробрался вперёд. В нескольких шагах, на небольшой полянке, земля была усеяна ямами с острыми, как иглы, каменными кольями, тщательно замаскированными мхом и листьями. Одна из разведчиц Лиры лежала на краю этой полянки, из её бедра торчал один из кольев. Две другие уже оказывали ей помощь, перетягивая рану.

— Они ждут нас, — тихо сказала Лира, появляясь из-за дерева, её лицо оставалось непроницаемым — Примитивно, но эффективно. Если бы шли ночью, в темноте, несколько десятков твоих парней остались бы здесь навсегда.

Мы обезвредили ловушки и двинулись дальше, но теперь уже с удвоенной осторожностью. Солдаты шли, напряжённо вглядываясь в каждый куст, в каждую тень. Напряжение висело в воздухе, его можно было потрогать. И оно начало сказываться.

Через час один из молодых легионеров, не выдержав, вскинул винтовку и выстрелил в кусты. Раздался визг, и из зарослей выскочил какой-то мелкий зверёк. Солдат, поняв, что наделал, побледнел. Его тут же окружили свои же и надавали подзатыльников. Но инцидент показал, насколько натянуты нервы.

А потом начались настоящие «кошки-мышки».

Гомотерии больше не атаковали в лоб. Изматывали, дразнили, заставляли чувствовать себя дичью, загнанной в чужой лес.

То тут, то там, с верхушек деревьев, на бойцов падали камни или летели простые магические плетения. Ничего серьёзного, но это заставляло солдат постоянно смотреть вверх, вытягивая шеи. Затем из чащи раздавался леденящий душу вой, от которого кровь стыла в жилах, но когда отряды разворачивались в ту сторону, там никого не было.

Один раз они обрушили на корпус огромный улей диких пчёл, сбросив его с дерева прямо на голову колонны орков. Орки, которые не боялись ни мечей, ни огня, с воплями бросились врассыпную, отмахиваясь от разъярённых насекомых. Это было бы смешно, если бы не было так унизительно.

Рорх видел, как меняются лица его солдат. Уверенность победителей сменилась сначала растерянностью, потом злостью, а теперь и затаённым страхом. Они были в доме врага, и враг давал им это почувствовать каждой минутой, каждым шорохом.

— Они смеются над нами, — прорычал один из сотников, когда Рорх приказа встать на короткий привал. Его лицо было исцарапано ветками, а в глазах горела бессильная ярость. — Эти твари играют с нами. Дай мне сотню моих лучших парней, и я прочешу этот лес, я вырежу их всех!

— И точно попадёшь в очередную ловушку, — спокойно возразил Рорх. — Ты всё ещё не понял? Они слишком умны, такого в степи не было ни разу. Даже самый умный вожак степных волков не дотянет мозгами до детёнышей гомотерий. Они знают этот лес, как ты знаешь свой топор. Заманивают нас, растягивают наши силы, играют на нервах. А потом, когда мы окончательно выдохнемся, нанесут удар. Таким тонким исполнением за последний год могли похвастаться только лучшие разведчики Мортаны. Но это не тёмные, а долбанные кошки! Поэтому забудь о привычных методах.

Рорх собрал командиров.

— Мы меняем тактику, — сказал он, расстелив на земле карту. — Больше не будем гоняться за ними. Разделимся на три группы. Гхар, ты со своими бойцами идёшь по центру, твоя задача хорошо шуметь шуметь. Изображай основную силу, привлекай к себе их внимание. Руби деревья, ори песни, делай всё, чтобы они думали, что мы тупая, неповоротливая орда.

Орк оскалился в довольной ухмылке.

— Фон Клюге, — Рорх повернулся к аристократу. — Вы с гвардейцами и легионерами пойдёте по флангу широким обходом. Двигаться тихо, без лишнего шума. Отрежьте им пути к отступлению, когда мы схватимся с ними.

— А мы? — спросил один из офицеров «Ястребов».

— А мы будем приманкой, так что от твоих стрелков зависит, как много поляжет народу в первый час боя.

Это был рискованный план, но другого у него не было…

***

Ястребы шли по лесу уже второй час, и тишина, которая их окружала, становилась всё более зловещей. После того как основные силы разделились, шум погони, крики орков и лязг оружия, остались где-то позади и слева. Группа Рорха, состоявшая из сотни лучших снайперов «Ястребов» и его личной охраны, двигалась почти бесшумно, растворяясь в зелёном полумраке.

Рорх шёл впереди, рядом с ним его новый заместитель, суровый ветеран по имени Хакон, и Лира. Лисица двигалась так легко и бесшумно, что иногда орк буквально забывал о её присутствии, и лишь лёгкий запах полевых цветов и женского тела напоминал ему, что она рядом.

— Они знают, что мы здесь, — прошептала она, не поворачивая головы. Её ушки, выглядывавшие из-под капюшона, нервно подрагивали, улавливая каждый звук. — Я чувствую запах, кружат вокруг нас и выжидают.

— Пусть выжидают, — ответил Рорх так же шёпотом. — Мы для этого сюда и пришли.

План был прост и дерзок, но Рорх был уверен, что гомотерии, после ночного разгрома, прекрасно поняли, кто представляет для них наибольшую опасность. Кошки попытаются их уничтожить Ястребов в первую очередь, и сделают это здесь, в лесу, на своей территории.

— Здесь, — Лира остановилась и указала на небольшую, заросшую густым кустарником лощину. — Идеальное место для засады. Хороший обзор, пути отхода. И запах… он здесь сильнее всего.

Рорх подал знак, стрелки бесшумно, как тени, рассредоточились по склонам лощины, занимая позиции. Через несколько минут сотня вооружённых до зубов солдат просто исчезла, слившись с ландшафтом. Сам Рорх занял позицию за поваленным деревом, рядом с ним устроился Хакон.

Они ждали, время тянулось мучительно медленно. Над лесом висела тишина, нарушаемая лишь редким пением птиц да шелестом листвы. Но это была не та мирная тишина, что царила здесь утром.

И тут Рорх увидел первого противника во всей красе.

Он появился на противоположном склоне лощины, вышел из-за огромного, покрытого мхом валуна, при этом вокруг него слегка мерцала маскировка, давая возможность сливаться с местностью. Огромный, раза в полтора крупнее тех, что атаковали их лагерь. Шкура была не серой или чёрной, а песочно-жёлтой, с тёмными, почти чёрными пятнами, как у леопарда. Он двигался медленно, с ленивой, царственной грацией, и в каждом движении чувствовалась невероятная сила и уверенность. Он был хозяином этого леса.

Кошак остановился, подняв свою огромную голову, и повёл носом, втягивая воздух. Он их не видел бойцов, но явно их чуял.

— Один из вожаков, — прошептал Хакон, его голос был полон предвкушения. — Я видел его в ту ночь.

Рорх медленно, стараясь не делать резких движений, поднял свою винтовку. Расстояние было около сотни метров, идеальная дистанция для его стрельбы. Орк поймал вожака в перекрестье прицела. Видел, как подрагивают его усы, как напрягаются мышцы под пятнистой шкурой. Палец лёг на спусковой крючок.

Но Рорх не стал стрелять, убить его сейчас означало бы спугнуть остальных. Нет, он был нужен ему как приманка.

Вожак, так и не обнаружив угрозу, сделал несколько шагов вперёд и скрылся в кустах. А через минуту на поляну начали выходить другие. Один, второй, третий… Их было два десятка, из тех, кто показался из лощины. Они двигались осторожно, но уже не так скрытно, как их вожак, были уверены, что их не видят.

Рорх подал условный сигнал, лёгкий свист, похожий на крик сойки. И лес ожил.

Сотня винтовок выстрелила почти одновременно. Грохот залпа, многократно усиленный эхом, прокатился по лощине, спугнув птиц и, наверное, распугав всю живность на лигу вокруг.

Два десятка гомотериев, которые только что вышли на поляну, как будто споткнулись о невидимую стену. Рорх увидел, как дёргаются тела, а на шкурах расцветают красные цветы. Половина из них упали замертво, не издав ни звука. Несколько раненых, с визгом и рычанием, пытались уползти, но их добивали вторым, уже более прицельным, огнём.

Одна из кошек, крупная самка, с перебитым позвоночником, лежала на земле и смотрела в их сторону своими горящими ненавистью зелёными глазами. Она пыталась подняться, но задние лапы её не слушались. Наконец, прозвучал очередной выстрел, оборвавший её страдания, но перед этим кошка издала предсмертный рык, от которого у Рорха мороз пошёл по коже.

— Чистая работа, — удовлетворённо пробормотал Хакон. — Попались, твари.

— Не расслабляться, — скомандовал Рорх. — Перезарядить! Всем оставаться на позициях, это ещё не конец.

Он был уверен, что это была лишь разведка, авангард. Вожак послал их вперёд, чтобы проверить обстановку. И сейчас, услышав выстрелы, он либо отступит, либо нанесёт удар.

Они ждали ещё десять минут, тишина снова вернулась в лес. Но теперь она была другой, более зловещей.

— Может, ушли? — неуверенно спросил один из молодых снайперов.

И в этот момент земля под их ногами содрогнулась.

Рорх не сразу понял, что произошло. Ощущение было такое, будто под ними, глубоко в земле, взорвался пороховой склад. Земля за спинами стрелков вздыбилась, посыпались камни и комья грязи. Из дыры в земле хлынул поток гомотериев. Они выпрыгивали из-под земли, как черти из табакерки, десятками и неслись на них, бесшумные и стремительные, глаза горели зелёным огнём мести.

— Огонь! Огонь по всем! — заорал Рорх, понимая, что его хитроумный план только что провалился с оглушительным треском.

Они попали в ловушку, кошки точно знали, что они здесь. Специально подставили под их удар небольшой отряд, чтобы засада расслабилась, чтобы они поверили в свою победу. А потом ударили оттуда, откуда никто не ждал.

Ястребы, застигнутые врасплох, открыли беспорядочный огонь. Но кошки были уже слишком близко, неслись кто по земле, отталкиваясь от стволов деревьев, резво меняя траекторию движения, а те, что помельче двигались по кронам.

Завязался ближний бой. Винтовка в такой свалке была бесполезна, солдаты выхватывали мечи. Рорх видел, как Хакон, отбросив свою винтовку, с рёвом обрушил свой боевой топор на голову одной из тварей. Раздался хруст ломающихся костей, но в ту же секунду другая кошка прыгнула ему на спину, и её клыки вонзились ему в шею.

Рорх выстрелил в эту тварь в упор, разнеся ей череп. Но было уже поздно, Хакон, его верный, надёжный заместитель, захрипел и осел на землю. Вокруг кипела кровавая мясорубка. Рорх дрался, как в бреду, отбиваясь от наскакивающих со всех сторон теней. Время смешалось в один бесконечный, кошмарный миг.

— Отступаем! К реке! — услышал он крик Лиры. Она, вместе с десятком своих лисичек, прикрывала их отход, осыпая наступающих градом стрел.

Они начали отступать. Не бежать, нет! Огрызаясь, отстреливаясь, таща на себе раненых. Кошки преследовали их по пятам, не давая ни секунды передышки. Когда они наконец вырвались из этой проклятой лощины и вышли к реке, их осталась едва ли половина. Пятьдесят лучших снайперов, элита армии Железного Вождя, остались лежать там, вперемешку с телами тех, на кого они пришли охотиться.

Рорх стоял на берегу, тяжело дыша, и смотрел на свои поредевшие ряды. Они проиграли этот раунд, но война только начиналась. И в этой войне больше не будет места для хитроумных планов и засад. Будет только мясорубка до последнего выжившего.

***

Гомотерии, дойдя до воды, остановились. Не стали форсировать реку и преследовать их дальше. Кошки просто стояли на том берегу, десятки бесшумных, смертоносных теней, и смотрели на них своими горящими зелёным огнём глазами. А потом, так же внезапно, как и появились, они растворились в лесу.

— Они ушли, — тихо сказала Лира, подойдя к нему. Её одежда была в крови, в руках держала несколько стрел — Но они вернутся.

— Я знаю, — ответил Рорх, не глядя на неё. Его взгляд был прикован к тому месту, где они только что приняли бой. — Что это было, Лира? Они вылезла из-под земли!?

— Я не знаю, — покачала она головой. — Никогда не видела ничего подобного. Но мои девочки уже там.

Она кивнула в сторону леса. Рорх понял, о чём она. Несмотря на потери и пережитый ужас, лисицы уже вернулись на поле боя, чтобы отследить противника.

Они разбили временный лагерь прямо на берегу. Раненым, которых смогли вытащить, оказывали помощь. Те, кто мог держать оружие, заняли позиции, готовясь к новой атаке. Но атаки не последовало, лес молчал.

Через два часа, когда солнце уже начало клониться к закату, вернулись разведчицы. Они появились так же бесшумно, как и исчезли. Две из них, самые опытные, подошли к Лире и начали что-то быстро, на своём певучем языке, ей докладывать, активно жестикулируя. Лира слушала их, и её лицо становилось всё более серьёзным.

Когда они закончили, она подошла к Рорху.

— Всё гораздо хуже, чем мы думали, Рорх, — сказала она, и в её голосе, обычно спокойном и мелодичном, он впервые услышал нотки… страха.

Она повела его к большому плоскому камню, на котором одна из её разведчиц уже расчистила место. И там, используя уголёк из костра и цветные камушки, она начала рисовать. Это была схема, от которой у Рорха по спине пробежал холодок.

— Та дыра, из которой они появились, — начала Лира, рисуя на камне круг. — Это не просто нора, выход из целой системы туннелей.

Она начала рисовать линии, расходящиеся от центрального круга. Линии ветвились, пересекались, уходили вглубь, образуя сложный, запутанный лабиринт.

— Мои девочки прошли по одному из туннелей на несколько сотен метров. Он широкий, метра три в диаметре, и стены его… они не просто выкопаны. Они оплавлены, как будто их прожигали чем-то горячим.

- Прожгли магией? – удивился Рорх.

— Возможно, — кивнула Лира. — Но это ещё не всё. Вся эта лощина, весь этот участок леса, он пронизан этими туннелями, как сыр дырками. Они повсюду, десятки выходов, тщательно замаскированных. Под поваленными деревьями, в густых зарослях, даже под дном высохших ручьёв.

Рорх смотрел на эту схему, и у него волосы на голове начинали шевелиться. Они шли по лесу, уверенные, что контролируют ситуацию. А на самом деле они всё это время гуляли по крыше их подземного города. Они были под ними, слышали каждый шаг. А корпус был слеп и глух.

— Это объясняет мобильность, — проговорил Рорх, пытаясь осмыслить услышанное. — Они могут появиться где угодно и когда угодно. Атаковать и тут же исчезнуть под землёй, мы не сможем их преследовать.

— Хуже, — сказала Лира. — Они не просто передвигаются под землёй.

Она взяла зелёный камушек и положила его на свою схему.

— Они не хуже передвигаются по деревьям. Мои девочки нашли их лёжки. На самых высоких деревьях, в гуще крон, устраивают наблюдательные пункты. Оттуда они следят за нами, видят каждый наш манёвр. Кошки контролируют этот лес и сверху, и снизу. А мы как рыбы в аквариуме.

Рыбы в аквариуме… Лучшего сравнения было не найти. Бойцы оказались в ловушке, где враг мог атаковать с любого направления.

— Это не просто стая, Рорх. Это… почти цивилизация. Со своей тактикой, со своей инженерией, пусть и примитивной. Они разумны, и они ненавидят нас.

Рорх долго молчал, глядя на эту импровизированную карту. Мозг лихорадочно работал, пытаясь найти выход из этого тупика. Продолжать преследование было самоубийством. Они бы просто блуждали по этому лесу, пока гомотерии откусывали бы от их отряда кусок за куском.

Отступать? Это означало бы признать своё поражение. Бросить поселенцев на произвол судьбы. Подорвать авторитет Железного Вождя.

— Есть ещё кое-что, — сказала Лира, и её голос стал совсем тихим. — Когда мои девочки осматривали место боя, они нашли следы. Не наши, и не гомотериев.

Лисица взяла чёрный уголёк и рядом с лабиринтом туннелей нарисовала несколько странных, трёхпалых отпечатков.

— Я знаю эти следы, — сказала она. — Мы сталкивались с ними раньше. Там, у Кхарн-Дума. Помнишь подземных тварей, которые атаковали ратлингов?

Рорх, конечно, помнил тех безглазых, покрытых хитином монстров, которые чуть не прорвали их оборону в подземельях.

— Ты хочешь сказать…

— Я ничего не хочу сказать, — перебила она его. — Я просто констатирую факт. Здесь кружат не только гомотерии. Они не участвовали в бою, просто наблюдали. А потом ушли на восток.

Гомотерии, подземные твари... Что, чёрт возьми, происходит в этом лесу? Это не просто нападение диких зверей. Часть какой-то большой, непонятной Рорху игры? И они в этой игре, похоже, даже не фигуры, а сама доска, на которой разыгрывается партия.

— Что будем делать, командир? — спросил подошедший к нему один из уцелевших офицеров Ястребов. Его лицо было мрачным, но в глазах читалась не растерянность, а холодная решимость.

Рорх посмотрел на него, на Лиру, на своих солдат, которые, несмотря на потери, были готовы снова идти в бой. И он принял решение. Единственно верное в этой ситуации.

Рорх смотрел на схему, нацарапанную на камне, и чувствовал, как его накрывает волна холодного, трезвого осознания. Они уже проиграли в понимании самой сути этого противостояния.

Рорх глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Ярость, кипевшая в нём после боя, уступила место спокойствию. Эмоции на войне, это непозволительная роскошь. Сейчас нужна была только холодная, безжалостная логика.

— Преследование отменяется, — сказал он, и его слова упали в тишину, как камни в воду. Он увидел, как дёрнулись мускулы на лице офицера, как в глазах другого орка, который как раз подошёл к ним, вспыхнула ярость.

— Отменяется?! — прорычал тот. — Мы потеряли половину лучших стрелков, мы потеряли Хакона! А ты говоришь «отменяется»?! Мы должны пойти туда и вырезать их всех, сжечь их норы, сравнять этот проклятый лес с землёй!

— И потерять ещё тысячу человек? А может, и весь корпус? — спокойно возразил Рорх, глядя ему прямо в глаза. — Ты видел, что они сделали с нами. Ты слышал, что рассказала Лира. Они знают здесь каждый камень, каждый корень. Они видят нас, а мы их нет. Они могут атаковать откуда угодно: сверху, снизу, из-за любого куста. Продолжать наступление в таких условиях, это не храбрость, а безумие. Это то, чего они от нас ждут, чтобы мы, ослеплённые яростью и жаждой мести, полезли в их лабиринт, где они нас поодиночке и перебьют.

Он говорил, и чувствовал, как его уверенность передаётся остальным. Орк всё ещё дышал яростью, но в его глазах уже не было того безумного огня. Он всё же был воином, а не фанатиком, и понимал логику слов командира.

— Но мы не можем просто уйти! — возразил он, уже не так уверенно. — Что мы скажем Железному Вождю? Что мы скажем людям в «Надежде»? Что мы испугались стаи кошек и поджали хвосты?

— Мы не уйдём, — Рорх покачал головой. — Просто меняем правила игры. Если мы не можем выиграть в прятки в лесу, значит, мы заставим их играть по нашим правилам.

Он повернулся к карте.

— С этого момента мы переходим к активной обороне. Скорым шагом идём к «Надежде». Мы превратим всё поселение и прилегающие к нему территории в одну большую крепость. В зону смерти, в которую они сунутся только один раз.

Орк взял уголёк и начал рисовать поверх схемы Лиры.

— Мы вырубим лес в радиусе двухсот метров вокруг поселения, чтобы не было укрытий. Создадим чистое, простреливаемое пространство. Выкопаем рвы, поставим заграждения, «волчьи ямы», минные поля из тех «сюрпризов», что дала нам Брунгильда из арсеналов Железной Твердыни.

Он говорил, и видел, как меняются лица его командиров. Растерянность и злость уступали место сосредоточенности.

— А потом? — спросил фон Клюге, который до этого молча слушал, но в его глазах Рорх видел одобрение. Старый вояка ценил фортификацию. — Мы будем сидеть и ждать, пока они соизволят нас атаковать?

— Нет, — усмехнулся Рорх. — Мы будем их провоцировать, посылать небольшие, хорошо вооружённые отряды, которые будут разорять их охотничьи угодья, уничтожать патрули. Заставим их голодать и нервничать. Рано или поздно они придут к нам на нашу территорию, где у винтовок и миномётов будет преимущество, а подземные ходы и акробатика на деревьях будут бесполезны.

— Это может занять недели, — заметила Лира. — А может, и месяцы.

— Пусть так, — кивнул Рорх. — У нас есть время и ресурсы, или скоро будут. Я отправлю гонца к Железному Вождю, доложу обстановку и запрошу подкрепление, в том числе инженеров Брунгильды.

Он обвёл всех взглядом.

— Наш поход за славой закончился, начинается тяжёлая, осадная работа.

Когда командиры разошлись, отдавать приказы, Рорх остался один, склонившись над картой. Он смотрел на этот проклятый лес, на этот лабиринт туннелей, и понимал, что эта война будет долгой. Гораздо дольше, чем предполагали все офицеры штаба Железного Вождя.

Глава 8

Лира и две её лучшие разведчицы, Кайа и Мико, двигались по лесу, как три бесплотных духа. Они не шли, а скорее перетекали от дерева к дереву, от тени к тени, лёгкие шаги не производили ни малейшего шума на влажной, покрытой прелой листвой земле. Солнечный свет едва пробивался сквозь плотный шатёр крон, создавая внизу зелёный, таинственный сумрак.

После того как Рорх отдал приказ о переходе к обороне, Лира взяла на себя самую опасную часть плана. Пока основные силы корпуса отходили к «Надежде», чтобы превратить поселение в крепость, её разведотряд, состоявший из дюжины самых опытных и быстрых лисиц, углубился на территорию врага. Задача была проста и смертельно опасна: найти логово гомотериев, Уточнить их численность, тактику и, если повезёт, найти слабые места.

Они шли уже второй день. Следы, которые оставили за собой кошки после атаки на отряд Рорха, привели их в самую чащу этого проклятого леса. И чем дальше они шли, тем сильнее Лира чувствовала, что что-то не так. Её обострённое лисье чутьё, которое не раз спасало ей жизнь, било тревогу. Но это была не та тревога, которую она испытывала, выслеживая врага. Скорее ощущение скорби, которое, казалось, исходило от самой земли, от деревьев, от воздуха.

— Я не чувствую их, — прошептала Кайа, её ушки нервно подрагивали. — Запах есть, он повсюду. Но… он старый и в нём нет жизни.

Лира молча кивнула, она тоже это чувствовала. Запах гомотериев, мускусный, дикий, был здесь очень силён,но он был мёртвым, как запах старой, брошенной шкуры. И тишина… Тишина здесь была абсолютной. Ни пения птиц, ни стрекота насекомых, ни даже шелеста ветра в кронах. Лес замер, словно в ужасе затаив дыхание.

Они вышли на край большой поляны, скрытой в глубокой котловине, и замерли, прячась в густых зарослях папоротника. Картина, открывшаяся их взорам, была настолько чудовищной, что даже у закалённых в десятках вылазок разведчиц перехватило дыхание.

Это было логово, сердце прайда. Огромная поляна, в центре которой возвышался гигантский, расколотый молнией дуб, была усеяна телами. Десятки, если не сотни, тел гомотериев. Они лежали повсюду: у входа в большие пещеры, видневшиеся в скальном основании котловины, под корнями старого дуба, на самой поляне. Кровь, уже успевшая почернеть и свернуться, пропитала землю, превратив её в тёмно-бурую, липкую массу. Воздух был тяжёлым от сладковатого, тошнотворного запаха разложения.

Но самым страшным было не это. Среди убитых воинов, огромных, мускулистых самцов, чьи тела были покрыты ужасными ранами, лежали самки и детёныши. Маленькие, пушистые котята, размером с домашнюю кошку, с ещё не до конца прорезавшимися саблевидными клыками. Они были убиты с особой, непонятной жестокостью. Их маленькие тельца были разорваны на части или раздавлены.

Лира смотрела на эту картину тотальной, бессмысленной резни, и в её душе, обычно холодной и расчётливой, поднялась волна странной, не свойственной ей эмоции. Это была не ненависть и не страх. Это была… жалость. Глубокая, почти материнская жалость к этим величественным, красивым созданиям, которых кто-то уничтожил с такой методичной, почти промышленной жестокостью.

— Кто… кто мог это сделать? — прошептала Мико, её голос дрожал. Она была самой молодой в отряде, и это зрелище явно было для неё слишком сильным потрясением.

Лира не ответила, медленно, с предельной осторожностью, выйдя на поляну. Её ноги вязли в кровавой грязи. Она подошла к телу огромного самца, который лежал у входа в пещеру. Судя по шрамам и размерам, это был один из вожаков.Грудь была пробита в нескольких местах, а горло перерезано одним, точным ударом.

Лисица присела на корточки и внимательно осмотрела раны. Края их были не рваными, как от когтей или зубов. Они были гладкими, резаными. И ещё кое-что. Вокруг ран не было следов ожогов, которые оставляет магия огня, или льда. Это было чистое физическое воздействие. Но какой клинок мог оставить такие раны?

Она подняла взгляд и осмотрела поляну. Картина боя, которая постепенно вырисовывалась в её голове, была странной. Не было следов долгой, ожесточённой битвы. Не было вырванных с корнем деревьев, воронок от заклинаний. Всё выглядело так, будто нападавшие просто пришли и методично, хладнокровно, вырезали всех, кто был в логове, как мясники на скотобойне.

Некоторые из гомотериев, видимо, пытались защищаться. Лира видела несколько тел самцов, с выпущенными когтями, вокруг них виднелись следы использования магии. Но большинство, особенно самки и детёныши, были убиты во сне, в своих гнёздах в пещерах. Нападавшие застали их врасплох. Но как? Как можно было незаметно подобраться к логову существ, чей слух и обоняние в десятки раз острее человеческого?

Она встала и медленно пошла вглубь поляны, к старому дубу. Под его корнями, в небольшой нише, она увидела то, отчего её сердце сжалось. Там, свернувшись в клубок, лежала самка. Она была ещё жива. Одна из её лап была почти полностью оторвана, а на боку зияла огромная, рваная рана. Но она дышала, тяжело, с хрипом. И она не была одна, под её телом, пытаясь согреться, копошился крошечный, слепой котёнок, единственный выживший в этой кровавой бойне.

Лира медленно подошла ближе. Самка подняла голову и посмотрела на неё. В её зелёных, угасающих глазах не было ни страха, ни ненависти. Только бесконечная, вселенская усталость и мольба. Она не просила за себя, она просила за своего детёныша.

Лира опустилась на колени рядом с ней. Она протянула руку и осторожно, почти невесомо, коснулась её головы. Шерсть была мягкой и тёплой. Самка не сопротивлялась, только тихо, протяжно заскулила.

— Кто это сделал? — прошептала Лира, хотя и знала, что кошка её не поймёт.

Носамка, собрав последние силы, повернула голову в сторону леса, туда, откуда они пришли. И в её угасающем взгляде Лира прочитала не имя, а направление. Направление, откуда пришла смерть.

А потом кошка дёрнулась, её тело выгнулось дугой, и она затихла. Котёнок, оставшись без материнского тепла, жалобно запищал.

Лира ещё долго сидела на коленях посреди этого поля смерти, глядя на мёртвую самку и на крошечный, пищащий комочек жизни у неё на груди. Ярость, холодная и острая, как осколок льда, зародилась в её душе. Кто бы это ни сделал, они заплатят. Она найдёт их и заставит их молить о смерти так же, как молила этасамка.

— Что будем делать, госпожа? — спросила подошедшая к ней Кайа.

Лира осторожно взяла на руки котёнка, он тут же прижался к ней, ища тепла.

— Изучить всё, — сказала она, её голос был твёрдым, как сталь. — Каждый след, каждый листок, каждый камень, я хочу знать, кто сюда пришёл.

>***

Пока несколько лисиц, отложив луки, пытались заботиться о спасённом котёнке, сооружая для него подобие гнезда из мха и собственных плащей, Лира и её лучшие ищейки начали методичную, кропотливую работу. Они превратились в единый, идеально отлаженный механизм, где каждая знала свою задачу. Поляна смертистала для них гигантской головоломкой, которую нужно было собрать по кусочкам, чтобы увидеть полную картину.

Они двигались медленно, разделив всю котловину на сектора. Их взгляды, острые, как иглы, прочёсывали землю, не упуская ни однойдетали. Они были лучшими в своём деле, их учили этому с детства. Искусство читать следы для кицунэ было не просто навыком, а частью их природы и культуры. И сейчас девушки использовали всё своё мастерство.

— Здесь, — тихо позвала Мико, указывая на землю у края поляны.

Лира тут же подошла к ней. На влажной, пропитанной кровью земле, виднелся странный отпечаток. Он не был похож ни на след человека, ни на лапу зверя. Три длинных, узких пальца, заканчивающихся чем-то острым, и короткий, широкий задний отросток. След был глубоким, что говорило о большом весе существа. И он был не один, такие же отпечатки, словно жуткие цветы, распустились по всей поляне, смешиваясь со следами когтей гомотериев.

— Хитин, — прошептала Лира, проводя пальцем по краю отпечатка. Она почувствовала под пальцами не просто спрессованную землю, а микроскопические, твёрдые частички. — Они покрыты хитиновой бронёй.

Лиса поднялась и посмотрела на раны убитых гомотериев. Теперь она поняла. Эти гладкие, резаные раны были нанесены не мечами. Они были нанесены чем-то, похожим на лезвия, костяные или хитиновые, острые, как бритва. Существа, которые здесь были, сами были оружием.

— Госпожа, сюда!

Голос Кайа донёсся от входа в одну из пещер. Лира поспешила туда, внутри пещеры, где, судя по всему, спали самки с детёнышами, картина была ещё более ужасающей. Но Кайа указывала не на тела, она указывала на стены.

Стены пещеры были покрыты странной, полупрозрачной, зеленоватой слизью. Она уже начала подсыхать, но всё ещё издавала слабый, неприятный, кисловатый запах.

— Что это? — спросила Мико, брезгливо морща нос.

— Я видела такую слизь раньше — ответила Лира, сердце сжалось от дурного предчувствия. - Но очень далеко другом месте.

Она осторожно коснулась слизи кончиком кинжала. Та была липкой и тягучей. Лира поднесла кинжал к носу. Запах усилился, к нему примешался ещё один, едва уловимый, но знакомый запах подземелий.

Кхарн-Дум, подземная битва в шахтах ратлингов, когда они столкнулись с теми безглазыми, покрытыми хитином тварями, которых вёл за собой генерал Матки. Те же следы, та же слизь, та же тактика внезапного удара из-под земли.

— Это точно те твари, — прошептала она, и её спутницы вздрогнули от того, каким тоном это было сказано.

Лира выскочила из пещеры. Теперь всё вставало на свои места. Внезапность нападения, отсутствие следов подхода к логову… Они не пришли по земле.

Лира начала искать, в итоге нашла в дальнем, самом тёмном углу котловины, скрытая густыми зарослями ядовитого плюща, дыру в земле. Широкий, почти трёхметровый в диаметре, туннель, уходящий вглубь земли. Из туннеля тянуло холодом, сыростью и тем самым запахом гниения.

Вот откуда они пришли, прямо в сердце логова, ночью, когда все спали. Бесшумные, безжалостные, как сама смерть. Гомотерии, которые были хозяевами этого леса оказались абсолютно беззащитны перед угрозой, пришедшей из больших глубин.

Но главный вопрос оставался без ответа. Почему? Зачем этим подземным тварям понадобилось нападать на гомотериев? В Кхарн-Думе они защищали свою матку. Но здесь подземные твари целенаправленно уничтожают весь прайд, устраивая геноцида.

И ещё эти следы, которые уходили на восток… Они не вернулись под землю. Часть из них, после резни, ушла по поверхности. Зачем?

Лира стояла у входа в туннель,и в её голове, как кусочки мозаики, складывалась страшная картина. Нападение на поселение... Атака на отряд Рорха... И эта резня здесь. Всё это было звеньями одной цепи.

Гомотерии не были агрессорами. Они были жертвами, их вытесняли с исконных земель, из их подземных убежищ. Подземные твари, сместили границы своей империи, выдавливали с территории всех конкуретнов. А на поверхности гомотерии, лишённые дома, столкнулись с людьми. И началась война, в которой они были обречены с самого начала. Их зажали в тиски. С одной стороны безжалостные подземные монстры, с другой хорошо вооружённая армия людей.

Это меняло абсолютно всё. Рорх, её армия, Железный Вождь… они всё это время воевали не с тем врагом. Они были всего лишь инструментом в чужой, непонятной игре. Инструментом, который походя использовали, чтобы добить тех, кто итак уже был на грани вымирания.

— Командир…

Лира обернулась. Мико стояла сзади, её лицо было бледным.

— Что ещё?

— Мы нашли выживших, — прошептала девушка. — Несколько самцоы. Они прятались в расщелине на вершине скалы.

Лира поспешила за ней, на вершине скалы, в узкой, едва заметной расщелине, сидели три гомотерия. Три огромных, покрытых шрамами самца. Они были ранены, измотаны, но в их глазах по-прежнему горел огонь. Когда они увидели Лиру, то зарычали, приготовившись к последнему бою.

Лира остановилась, подняв руки в знаке мира. Она не знала языка, но язык жестов и эмоций был универсален. Она медленно опустилась на колени, показывая, что не представляет угрозы. Затем осторожно достала из-за пазухи пищащего котёнка и протянула его им.

Один из гомотериев, самый крупный, с седой прядью в гриве, медленно, с опаской, подошёл к ней. Он посмотрел на котёнка, потом на Лиру. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. Он сделал несколько шагов вперёд и осторожно, почти нежно, коснулся котёнка носом. А потом он посмотрел на неё, и в его взгляде больше не было ненависти. Только боль, отчаяние и вопрос: «За что?»

Лира не могла ему ответить. Но она знала, что должна сделать.

— Мико, — сказала она, не отводя взгляда от гомотерия. — Найди Рорха, передай ему всё, что мы здесь увидели. Пусть прекращает все военные действия против кошек. Скажи ему… скажи ему, что мыошиблись.

— А ты, командир? — спросила девушка.

— Я останусь здесь, — ответила Лира. — Попытаюсь установить контакт. Они должны знать, что мы не их враги. По крайней мере, больше не враги. А теперь иди! Каждая минута на счету!

Она снова повернулась к старому самцу...

Я стоял над картой, испещрённой линиями, пометками и флажками. Снаружи, за толстыми стенами моего бункера, гудела Железная Твердыня, стучали молоты, скрипели лебёдки. Моя империя строилась, жила своей лихорадочной, напряжённой жизнью.

Донесение от Рорха, доставленное измотанным до предела гонцом, лежало на столе, и каждое слово в нём отдавалось в моей голове тупой ноющей болью. Ночной разгром, потери, хитроумные ловушки, подземные туннели… Мой стальной кулак, увяз в этом проклятом лесу, как в болоте. План быстрой и показательной порки провалился с оглушительным треском. Вместо блицкрига мы получили затяжную, партизанскую войну на истощение, к которой были абсолютно не готовы.

Я снова и снова перечитывал строки, написанные твёрдой рукой Рорха. Он не жаловался, не искал оправданий. Просто сухо, по-военному, констатировал факты. И в конце его предложения, которое заставило меня похолодеть: «Переходим к обороне. Превращаем «Надежду» в крепость. Ждём дальнейших указаний».

Ждёт указаний от меня. А какие указания я мог ему дать? Приказ на отступление будет равносилен признанию поражения, с катастрофическими последствиями для моего авторитета. Продолжать наступление, значит, обречь оставшуюся часть корпуса на медленную и мучительную гибель. Я оказался в цугцванге, ситуации, где любой мой ход вёл к ухудшению позиции.

— Проклятые кошки, — прорычал, с силой ударив кулаком по столу. Фишки, обозначавшие отряды Рорха, подпрыгнули исо стуком рассыпались по карте.

В этот момент дверь бункера распахнулась, и в неё, не дожидаясь разрешения, ворвался Эссен. Его лицо, обычно невозмутимое, было бледным, а в глазах плескалась тревога. За ним ввалилась Урсула, всё ещё в тренировочном доспехе, сжимая в руке свой верный топор, и Брунгильда, вытиравшая со лба пот.

— Командующий! — выдохнул Эссен. — Только что прибыл гонец от Лиры! Срочное донесение!

В его руке был маленький, туго свёрнутый свиток с печатью клана Алого Клинка. Я выхватил его, сломал печать и развернул. Текст был коротким, написанным наспех, но каждое слово в нём было острее кинжала.

«Логово уничтожено. Нападавшие, это подземные твари, как в Кхарн-Думе. Гомотерии не агрессоры, а жертвы, выдавливают на наши земли. Мы воевали не с тем врагом. Требую немедленно прекратить все военные действия против кошек. Подробности при встрече.»

Я перечитал донесение ещё раз и ещё. А потом медленно поднял голову и посмотрел на своих соратников. Я молча протянул свиток Элизабет, которая вошла следом за всеми. Она пробежала его глазами, и я увидел, как её лицо меняется, как на нём отражается та же смесь шока, неверия и горького осознания,которую я только что испытал сам.

— Не может быть… — прошептала она.

— Может, ещё как может, оказывается.

Всё встало на свои места, внезапная агрессия гомотериев, их отчаянная, почти самоубийственная тактика, и предельная жестокость. Защищали свой последний дом, свой последний шанс на выживание. А мы… мы пришли, чтобы добить их. Чтобы исполнить роль палачей, самитого не ведая.

Чувство вины, которое грызло меня после донесения Рорха, теперь превратилось в раскалённый шар, обжигающий изнутри. Сколько их погибло от наших пуль? Сколько самок, защищавших своих детёнышей?

Я снова посмотрел на карту. Картина прояснилась, но от этого не стала проще. Теперь у нас было два врага. Один видимый, загнанный в угол, и отчаявшийся. Другой скрытый, таинственный, чьи мотивы и силы нам были совершенно неизвестны до сих пор.

— Что будем делать, Железный? — спросила Брунгильда. Её, как всегда, интересовал не вопрос кто виноват, а делать дальше.

Я глубоко вздохнул, принимая решение. Самое трудное, самое рискованное решение за всё время моего пребывания в этом мире.

— Урсула, —я повернулся к орчанке. — Ты берёшь всех своих орков, до последнего бойца. Гхар со своими парнями присоединится к тебе по дороге. Вы станете авангардом. Ваша ярость и ваш опыт боёв в подземельях нам понадобятся.

Орчанка оскалилась в довольной, кровожадной улыбке.

— Брунгильда, мне нужна артиллерия, которую ты можешь дать. Все миномёты, все пушки. И все зажигательные снаряды,что у нас есть. Мы будем выжигать этих тварей из их нор, как тараканов. Ты лично проконтролируешь погрузку на транспортные платформы.

— Будет сделано, — коротко кивнула Брунгильда, на ходу просчитывая логистику.

— Фон Штраубе, — я посмотрел на вошедшего в бункер аристократа. — Ваши гвардейцы. Они пойдут с нами. Но их задача будет другой. — я подошёл к оружейной стойке и взял в руки пику. Длинную, тяжёлую пику, которую мы разработали для борьбы с кавалерией. — Наконечники заменить.

Я достал из ящика один из образцов, которые мы получили из новой плавки. Наконечник был сделан из той самой «синей стали», сплава, который мы получили благодаря светящейся руде ратлингов. Он был лёгким, невероятно прочным и, как мы выяснили опытным путём, вызывал у подземных твари что-то вроде аллергической реакции. При контакте с их хитином он вызывал локальный некроз, заставляя броню трескаться и осыпаться.

— Раздать всем гвардейцам, — сказал я, протягивая наконечник фон Штраубе. — Они станут нашей противотанковой пехотой.

Аристократ молча взял наконечник, его тонкие губы сжались в прямую линию. Он понимал, какую роль я им отвожу. Роль живого щита, который должен будет сдержать натиск монстров.

— И последнее, — я обвёл всех взглядом. — Я иду с вами.

— Михаил, это безумие! - на непроницаемом лице Элизабет впервые за долго время была видна явная тревога. - Ты не можешь рисковать собой! Ты нужен здесь!

— Именно потому, что я здесь нужен, я должен быть там, — ответил я, глядя ей в глаза. — Я совершил ошибку и я должен её исправить. Рорху сейчас нужен не просто приказ. И этим проклятым кошкам… им нужно увидеть, что Железный Вождь пришёл не убивать их, а спасать.

Я говорил, и чувствовал, как моя уверенность передаётся им. Они видели, что я не сомневаюсь. И они перестали сомневаться сами.

— Собирайтесь, — сказал я. — Выступаем на рассвете. У нас очень мало времени.

>

Караван растянулся на несколько лиг, извиваясь по пыльной дороге, ведущей на север. Это зрелище одновременно и вселяло гордость, и пугало своим масштабом. Десять тысяч клинков, цвет моей зарождающейся империи, шли в неизвестность, чтобы исправлять ошибки.

Я ехал в авангарде, рядом с Урсулой, чьи орки, составлявшие ударную группу, нетерпеливо переминались, предвкушая битву. Боевые песни, хриплые и яростные, разносились по степи, распугивая редких животных. За нами, в строгом порядке, двигались полки легионеров, их выправка и дисциплина радовали глаз. А в центре колонны, окружённые со всех сторон охраной, медленно ползли транспортные платформы. Наних, укрытые брезентом, стояли мои главные козыри, пушки и миномёты Брунгильды, а также ящики с драгоценными зажигательными снарядами. Для стрелков выгребли, всё, что осталось с прошлых боёв на складах, плюс забрали весь новодел, пока готовились к походу.

Этот поход был авантюрой чистой воды. Я сорвал с места почти все боеспособные части, оставив в Железной Твердыне лишь минимальный гарнизон под командованием Грома, которому приходилось изображать манёвры рот и батальонов для особо любопытных глаз. Если бы Мортана или кто-то из её друзей решил нанести удар сейчас, моя столица была бы обречена. Ноя ставил всё на то, что Лира права, и наш враг сейчас здесь, на севере.

Путь до «Надежды» занял две недели ускоренного марша. Мы гнали, почти не делая привалов, нас хорошо спасали новые паровые грузовички, что тащили на себе всю основную тяжесть, давая возможность солдатам идти на легке. Когда мы наконец прибыли, картина, открывшаяся нам, была удручающей.

Поселение, которое я видел в отчётах цветущим и полным жизни, превратилось в военный лагерь. Вокруг наспех сколоченных домов был вырыт глубокий ров, насыпан земляной вал, утыканный острыми кольями. Все деревья и кустарники в радиусе выстрела были вырублены, создавая уродливую, но идеально простреливаемую пустошь. На стенах, через каждые десять метров, стояли часовые. Женщины и дети были эвакуированы в центральную, наиболее укреплённую часть поселения. Воздух был пропитан тревогой и запахом страха.

Рорх встретил меня у ворот. Он постарел лет на десять. Под глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось, но взгляд был твёрдым и ясным.

— Вождь, — он коротко, по-военному, отдал честь. — Рад видеть тебя.

— Я тоже рад видеть тебя живым, старый друг, — я положил ему руку на плечо. — Докладывай.

— Они не прекращают атак, — сказал он, когда мы вошли в его штабную палатку. — Каждую ночь. Небольшие группы, по десять-двадцать особей. Прощупывают нашу оборону, ищут слабые места. Мы отбиваемся, но потери… каждый день мы теряем по несколько человек. Они действуют умно, хитро. Используют свои подземные ходы, появляются там, где их не ждёшь. Мои парни на пределе, ещё неделя такой осады, и они начнут сходить с ума.

— А что Лира?

— Она и её девочки не возвращаются, — Рорх покачал головой. — Ушли три дня назад вглубь леса, на поиски. С тех пор ни слуху, ни духу. Я посылал за ними поисковый отряд, но они вернулись ни с чем.

Моё сердце сжалось. Если с Лирой что-то случилось… я не хотел даже думать об этом.

Армия встала на отдых, ощетинившись орудиями, в ожидании новых вводных.

На третий день, когда наша оборона была почти готова, из леса появилась моя лисица.

Лира выглядела так, будто побывала в аду и вернулась обратно. Её одежда была изорвана в клочья, на лице и руках виднелись глубокие царапины, а в глазах, обычно полных лукавства и игривости, застыла бесконечная усталость. За ней, хромая и поддерживая друг друга, шли пятеро её разведчиц.

Лира! — бросился к ней. — Что случилось? Где остальные?

— Погибли, — тихо ответила она, и её голос был безжизненным. — Прикрывали наш отход. Мы нашли его, Михаил. Их последний оплот. И то, что загнало их туда.

Она покачнулась, и я подхватил её, не дав упасть.

Через час, когда Лиру привели в чувство и перевязали, она сидела в моём штабе, склонившись над картой. Рядом с ней стояла Элизабет, которая неотлучно находилась при ней.

— Они там, — Лира ткнула пальцем в точку на карте, примерно в двух днях пути от нас. Это была большая, замкнутая котловина, окружённая со всех сторон высокими, почти отвесными скалами. — Вся их стая, они загнаны в угол.

— Твари Матки? — уточнил у лисицы.

— Именно, —Подтвердила Лира. — Их там тысячи, окружили котловину плотным кольцом, роют туннели, пытаются пробиться внутрь. Гомотерии отчаянно защищаются, но их силы на исходе. Это вопрос времени, может, нескольких дней, пока их всех не перебьют.

Она подняла на меня свои усталые глаза.

— Это их последний оплот, Михаил. Место, где они примут свой последний бой. И… — она сделала паузу, и в её голосе прозвучала надежда. — Это наш единственный шанс.

Я смотрел на карту, на эту маленькую точку, которая стала ареной для последней трагедии в этой войне. И я понимал, что она права. У нас не было выбора, потому что смерть кошек не принесла бы нам победу, лишь расчистила дорогу для настоящего врага.

— Мы выступаем на рассвете

Глава 9

Два гребаных дня мы, как гигантский стальной червь, вгрызались в плоть этого леса. Дороги кончились ещё вчера, теперь их заменяло направление, которое указывали разведчицы Лиры, да чутьё моих собственных сапёров, что шли впереди, прорубая просеки и проверяя землю на наличие очередных подземных сюрпризов. Десятитысячная армия, стальной кулак моей зарождающейся недо-империи, вгрызалась в эту зеленую, первобытную плоть, оставляя за собой широкий, уродливый шрам из вытоптанной травы, поломанных кустов и неизбежного мусора, который оставляет после себя любое скопление живых существ.

Я ехал на своём выносливом степном коне рядом с головной машиной, одним из тех самых паровых грузовиков, которые мы, скрипя зубами и работая в три смены, успели собрать перед выходом. Машина, пыхтя и отдуваясь, как загнанный бык, тащила на себе платформу с лёгкой пушкой и ящиками со снарядами. Её широкие колёса вязли в сырой земле, двигатель пыхтел на пределе, выпуская в чистый лесной воздух клубы чёрного дыма.

— Медленно идём, командир, — проворчала Урсула, подъехав ко мне. Её лицо, и без того суровое, сейчас было похоже на грозовую тучу. Она вся кипела от нетерпения и жажды битвы, которую ей пришлось сдерживать. — Пока мы тут ползём, как беременные черепахи, этих кошек уже, может, и сожрали всех.

— Мы не на прогулке, каждый лишний час, потраченный на разведку, это сотня жизней, Рорх уже заплатил за спешку. Я не собираюсь повторять его ошибок.

Орчанка недовольно фыркнула, но спорить не стала. Урок, который мы все получили, был слишком жестоким. Мой заместитель, Рорх, командовавший первой экспедицией, которого я встретил в «Надежде», теперь замыкал колонну, командуя арьергардом. Это было не наказание, а необходимость. После той ночной бойни он стал другим. Ярость в его глазах сменилась холодной, змеиной осторожностью. Он стал идеальным командиром для арьергарда, тем, кто будет до последнего вгрызаться в землю, прикрывая отход, если что-то пойдёт не так. А я… я не мог позволить себе даже мысль о том, что что-то может пойти не так.

Наш марш был похож на какой-то безумный крестовый поход наоборот. Мы шли не карать, а спасать тех, кого ещё пару недель назад считали врагами. Солдаты, особенно люди, до сих пор не могли этого понять. Я видел их растерянные, недовольные лица, слышал их перешёптывания на привалах. «Зачем мы идём спасать этих тварей? Они убивали наших братьев!» Их можно было понять. Но у меня не было времени на политес и разъяснительные беседы. Приказ был отдан, и он будет выполнен. А несогласные… что ж, несогласные могли высказать свои претензии подземным тварям. Уверен, те найдут весомые аргументы.

— Командир, — ко мне подъехал фон Штраубе. Его аристократическая выправка не пострадала даже в этом походе, кираса снова была вычищена, а взгляд оставался холодным и отстранённым. — Разведка докладывает, что впереди ущелье. Узкое, не более полутора сотен метров в ширину, идеальное место для засады.

Я кивнул, разворачивая на седле карту. Ущелье было отмечено, разведка Лиры уже прочесала его.

— Знаю, барон, осторожность не повредит. Возьмёте своих гвардейцев и «Ястребов», пройдёте по гребням, прикроете проход основной колонны.

— Будет исполнено, — он коротко кивнул и, отдав приказ своим офицерам, отделился от основной колонны.

Я смотрел ему вслед, старый вояка, он всё ещё не доверял ни мне, ни моим методам. Но он был вменяемым и прекрасно понимал, что в этом лесу его рыцарские тактики бесполезны. Он видел, что сделали с его гвардейцами в ту ночь и теперь учился, как и Рорх, воевать по-новому. Его пикинёры, вооружённые пиками с наконечниками из «синей стали ждали своего часа.

Мы прошли ущелье без происшествий. И когда вышли из него, я почувствовал, как изменился воздух. К запахам леса примешался ещё один, едва уловимый.

— Чуешь? — спросила Урсула, её ноздри хищно раздувались.

— Да, — ответил я. — Мы уже близко.

Я подал знак, колонна остановилась. Вперёд, бесшумно, как тени, скользнула сотня лучших стрелков и разведчики Лиры. Остальные заняли круговую оборону, готовясь к бою. Мы ждали, десять тысяч воинов, замерших в этом древнем лесу, вслушиваясь в тишину.

Наконец, из-за деревьев появилась одна из лисиц. Она подбежала ко мне и Лире, которая ждала её рядом со мной.

— Они там, — отдышавшись, произнесла разведчица. — За тем хребтом, битва в самом разгаре.

— Что с нашими врагами?

— Твари окружили котловину плотным кольцом, — докладывала лисица. — Их… их очень много, господин, десятки тысяч.

— А кошки?

— Держатся и бьются как демоны, но скоро отступать будет некуда. Весь прайд сейчас на нижних карнизах скал, в которые подземные твари не могут прокопать тоннели. Рано или поздно их просто завалят телами.

Я слушал её, и перед моим мысленным взором вставала картина. Осаждённая крепость, горстка отчаявшихся защитников и безликая, бездушная орда, которая медленно, но неотвратимо сжимает кольцо. Знакомая до боли картина.

— Пора, — я посмотрел на своих командиров. — Урсула, твои орки в авангард. Задача прорвать их строй, создать плацдарм. Не ввязываться в затяжной бой, просто пробить коридор.

— Брунгильда! — крикнул гномке. — Артиллерию на тот холм! — я указал на ближайшую возвышенность, с которой открывался видна хребет. — Как только передовой отряд завяжет бой, начинаешь утюжить их тылы.

Гномка коротко кивнула и уже через мгновение её команды разносились над поляной. Паровые грузовики, кряхтя моторами, потащили пушки наверх.

— Фон Штраубе, Рорх! — я повернулся к двум другим командирам. — Ваши легионеры и гвардейцы строят фалангу, из-за которой ударят парни Урсулы. Затем расширяете плацдарм, закрепляетесь.

Я обвёл всех взглядом.

— Мы идём на помощь, но не как спасители на белом коне. Мы идём как третья сила, наша задача не спасти кошек, а полностью вынести подземных тварей. А кошки… кошки либо примут нашу помощь, либо умрут вместе с ними, главное результат. Вопросы?

Вопросов не было…

***

Мы поднимались на хребет, и с каждым шагом, с каждым метром набранной высоты, звуки битвы становились всё громче, всё отчётливее. Это был не тот привычный грохот сражения, к которому я уже успел привыкнуть, не лязг стали, не крики людей и орков. Это был какой-то инфернальный, потусторонний саундтрек к концу света.

Высокий, стрекочущий, похожий на скрежет тысяч цикад звук, от которого закладывало уши. Низкий, вибрирующий гул, который шёл, казалось, от самой земли, проникал внутрь, заставляя вибрировать нутро. И крики, пронзительные, полные боли и ярости вопли, в которых не было ничего человеческого.

К запаху прелой листвы и влажной земли примешался запах крови, острый, кисловатый смрад слизи подземных тварей. Я первым выбрался на вершину хребта, за мной мои телохранители из «Ястребов» и командиры. То, что мы увидели внизу, в огромной, раскинувшейся на несколько квадратных лиг котловине, заставило замолчать даже Урсулу, которая уже предвкушала славную резню.

Котловина, поросшая густым лесом и пересечённая несколькими ручьями, сейчас напоминала гигантский, растревоженный муравейник. Десятки тысяч тварей кишели внизу. Они покрывали землю сплошным, шевелящимся, хитиновым ковром. Разных размеров, разных форм. Мелкие, похожие на гигантских тараканов, юркие и быстрые, они сновали повсюду, забираясь в любую щель. Средние, размером с большую собаку, с мощными жвалами и острыми, как бритва, передними конечностями, составляли основную массу этой орды. И гиганты размером с быка, неуклюжие, бронированные, как танки, они медленно, но неотвратимо ползли вперёд, круша всё на своём пути.

Они все натурально преобразовывали ландшафт. Вся земля в котловине была изрыта, как будто её перепахали гигантским плугом. Из земли, как гнойники, торчали входы в туннели, из которых безостановочным потоком изливались всё новые и новые волны этих тварей. Они валили деревья, перегораживали ручьи, строили какие-то странные, уродливые сооружения из грязи и собственной слизи. Они превращали этот мир в свой.

А в самом конце этого кишащего ада, на небольшом скальном плато, у входов в несколько больших пещер, держали оборону гомотерии. Их было несколько тысяч, последние представители своего гордого, величественного народа. Они выглядели, как горстка спартанцев у Фермопил.

Огромные саблезубые кошки, покрытые ранами и кровью, стояли группами, образовав живую стену вокруг входов в пещеры, где, судя по всему, прятался оставшийся молодняк. Отдельно стояли особо крупные особи, вокруг которых крутились магические плетения, что поглощали по несколько десятков подземных тварей за раз. Но этого явно было недостаточно, чтобы устоять на этом последнем рубеже.

Я видел, как один из вожаков, огромный, песочного цвета самец, тот самый, которого Рорх видел в лесу, в одиночку сдерживал целый поток мелких тварей. Он рвал их когтями, топтал лапами, его огромные клыки снова и снова вонзались в хитиновые панцири. Периодически от него расходилась огромная волна огня, выжигающая под сотню противников. Вокруг него уже выросла гора из разорванных тел и прожаренных тел, но твари всё лезли и лезли.

Другие гомотерии, те, что также обладали магией, но не настолько впечатляющей как у вожаков, стояли позади тех, кто бился в ближнем бою, на уступах скал, и обрушивали на наступающую орду огненные шары, молнии, ледяные глыбы. Но на место убитых тут же приходили сотни новых. Это было похоже на попытку вычерпать море ложкой.

Подземные твари неслись на них сплошным, бездумным потоком. Они не использовали никакой тактики, просто давили массой. Лезли друг на друга, по телам своих убитых товарищей, создавая живые лестницы, чтобы добраться до защитников на скалах. Мелкие твари, как саранча, облепляли гомотериев, пытаясь прогрызть их шкуру, добраться до глаз, до горла. Крупные, бронированные монстры, работали, как тараны, пытаясь проломить их строй.

— М-мать… — выдохнул один из моих «Ястребов», и в его голосе, голосе закалённого ветерана, прозвучал неподдельный ужас.

— Их слишком много, — сказала Урсула. Даже её воинственный пыл поугас при виде этого бесконечного моря хитина. — Мы их всех не перебьём. Их больше, чем было эльфов под Каменным Кругом.

— И не нужно всех, — ответил ей, не отрывая подзорной трубы от поля боя. — У любой орды есть мозг, нам нужно найти его.

Я водил окуляром по полю боя, пытаясь найти хоть какую-то закономерность в этом хаосе. И я её нашёл.

Большинство тварей лезли напролом, но были и другие, расположенные на флангах. Чуть поодаль от основного сражения, я заметил несколько крупных, необычно выглядящих существ. Они не участвовали в атаке, стояли на возвышенностях и… наблюдали. Время от времени одно из этих существ издавало странный, пронзительный писк, и часть орды, которая сражалась внизу, меняла направление, переключаясь на другую цель.

— А вот и местные командиры – указал на нужную нам группу.

Их было около десятка, разбросанных по всей котловине. Они координировали эту безмозглую, на первый взгляд, массу.

Но была и ещё одна деталь, в самом центре котловины, в глубокой расщелине, из которой, судя по всему, и лез основной поток тварей, я заметил движение. Что-то огромное, пульсирующее, скрытое в тени. Оно не двигалось, просто лежало там, и от него исходили волны той самой низкочастотной вибрации, очень похожих на барабанный бой. Похоже, к нам в гости пожаловала сама Матка.

— Брунгильда! — мой голос прозвучал резко, как выстрел. — Видишь ту расщелину в центре?

— Вижу, Железный! — донеслось от гномки, которая уже разворачивала свои пушки на холме.

— Как только начнём, весь огонь тяжёлых орудий туда! Мне плевать, сколько снарядов ты потратишь! Завали её камнями, сожги, сотри в порошок!

— Будет сделано!

— Урсула! — я повернулся к орчанке. — Смотри и запоминай. Вот этих надо завалить в первую очередь

Урсула проследила за моим взглядом и кивнула.

— Сметешь их, и эта орда превратится в стадо паникующих овец, по крайней мере на какое-то время. Действуй, как считаешь нужным. Можешь хоть с неба на них прыгнуть, мне всё равно, но они должны умереть.

— Фон Штраубе, Рорх! Ваша задача сначала сдержать, затем опрокинуть основную массу. Двигаетесь широким фронтом, от хребта к центру котловины. Не давайте им опомниться и перегруппироваться.

Я обвёл их всех взглядом.

— Надеюсь у кошек хватит мозгов понять наш замысел. Они должны продержаться, пока мы не сломаем хребет этой орде. А потом… потом будем решать, что с ними делать.

Вместо ответа я услышал лязг вынимаемого из ножен оружия.

— Тогда начинаем, — сказал я, поднимая руку. — По сигналу…

***

Десять минут оглушительной, давящей на нервы тишины, наполненной скрежетом хитина и предсмертными воплями из котловины. Моя армия замерла на хребте, превратившись в десятитысячную статую из стали, кожи и напряжённых мускулов. Каждый был на своём месте, каждый знал свою задачу. Оставалось только ждать.

Я стоял на командном пункте, который мы наскоро оборудовали на самой вершине, рядом с артиллерийскими позициями Брунгильды. Отсюда открывался идеальный вид на всё поле предстоящей битвы. Рядом со мной стоял расчёт сигнальщиков.

Брунгильда, похожая на разъярённого валькирию, металась между своими орудиями, выкрикивая последние команды. Её гномы работали с лихорадочной, отточенной до автоматизма скоростью, выставляли углы возвышения, ловили в перекрестья прицелов цели, которые я им указал.

На флангах, скрытые в лесной зелени, изготовились к броску орки Урсулы. Я не видел их, но я чувствовал их кипящую ярость, их нетерпение и жажду крови. Они были как сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться и нанести сокрушительный удар.

Ниже по склону, ровными, как на параде, шеренгами замерли легионеры Рорха и гвардейцы фон Штраубе. Лес копий превращал склон хребта в спину гигантского дикобраза. Они были стеной, которая должна была выдержать удар цунами из хитина и плоти.

Я снова поднял к глазам подзорную трубу, внизу ничего не изменилось. Орда всё так же тупо, методично, волна за волной, накатывала на скалы, где держали оборону гомотерии. Сердце сжалось, ещё немного, и будет поздно.

— Время, — сказал я, опуская трубу. Мой голос прозвучал глухо и незнакомо.

Сигнальщик, стоявший рядом, вздрогнул и посмотрел на меня. В его глазах был немой вопрос.

— Давай, — кивнул я.

Он молча отправил первую ракету в воздух. Короткий, шипящий звук, и в небо, оставляя за собой тонкий дымный след, взмыла красная звезда, за ней остальные. Три красные точки повисли в предзакатном небе, как три капли крови.

Брунгильда не стала ждать, пока ракеты погаснут. Её первая пушка рявкнула так, что у меня заложило уши, а земля под ногами содрогнулась. Через секунду к ней присоединились остальные. Двадцать орудий, двадцать стальных глоток, изрыгнули огонь и смерть.

Я следил за полётом первых снарядов, они прочертили в небе дуги и обрушились точно на цели, позиции «офцеров» на флангах.

Земля в котловине вздыбилась, фонтаны грязи, камней и разорванных хитиновых панцирей взлетели на десятки метров вверх. Грохот взрывов слился в сплошной, непрерывный гул, который, казалось, сотрясал сами основы мироздания. Осколочно-фугасные снаряды, моя гордость, работали безупречно. Каждый залп накрывал большую площадь, превращая всё живое в кровавый фарш.

Я видел, как одного из «офицеров», огромную, похожую на сколопендру тварь, прямое попадание просто разорвало на части. Другого взрывной волной подбросило в воздух и швырнуло на скалы. Третий, охваченный пламенем от зажигательного элемента, с визгом катался по земле, пытаясь сбить огонь, пока его не добили свои же, обезумевшие от ужаса перед пламенем, сородичи.

Эффект был именно тот, на который я и рассчитывал. Орда, лишившись своих командиров, на мгновение замерла. Бессмысленный, тупой напор прекратился. Твари, до этого лезшие напролом, остановились, заметались, не понимая, что происходит, откуда пришла эта огненная смерть. Паника, как лесной пожар, начала распространяться по их рядам.

— Перенести сектор обстрела! Беглый огонь по Матке! — заорала Брунгильда, перекрывая грохот.

Её артиллеристы, лихорадочно работая, перезарядили орудия. Новый залп ушёл в центр котловины, в ту самую расщелину. То, что произошло дальше, было похоже на извержение вулкана. Десятки снарядов, начинённых нашей адской смесью, врезались в скалы вокруг расщелины, после чего те начали трескаться и осыпаться. Огромные валуны, весом в несколько сот килограмм каждый, с грохотом падали вниз, погребая под собой всё, что там было. Из глубины донёсся леденящий душу, ультразвуковой визг, от которого, казалось, сейчас лопнут барабанные перепонки. Это визжала возмущённая Матка, хорошо подпаленная и погребённая под тоннами камня.

В этот самый момент Урсула повела своих орков в атаку.

— ЗА ВОЖДЯ! — её рёв, усиленный тысячью глоток, на мгновение перекрыл даже грохот канонады.

Лавина из стали и ярости хлынула с хребта, обрушившись на ошеломлённый, дезорганизованный фланг противника. Орки, размахивая своими огромными секирами и двуручниками, врубились в ряды хитиновых тварей.

Битва только начиналась, но её первый, самый важный, раунд мы выиграли. Обезглавив армию врага, мы посеяли в её рядах хаос.

Я посмотрел на скалы, где держались гомотерии. Вожаки замерли, глядя на нас и тот огненный шторм, который мы обрушили на их врагов. Надеюсь, мы поняли друг друга.

— Рорх, Фон Штраубе! Вперёд! — скомандовал я.

И вторая волна, стена из копий и винтовок, медленно, но неотвратимо, как ледник, начала своё движение вниз, в пылающий ад котловины.