Пионер. Назад в СССР

Начало..

Петя Ванечкин был хорошим мальчиком. Хотя… Почему же мальчиком? Подростком. Впрочем, нет. Петя Ванечкин был мужчиной. По крайней мере, он так себя видел. Настоящий мужчина, единственный в семье. Опора и недёжа матери. Сестру можно не считать, она без опоры обойдется. Семь лет от роду, а характер, как у кобры. Так и норовит укусить побольнее. Да, сестра пусть сама на себя опирается.

И совсем неважно, что исполнилось Пете четырнадцать лет. Это, между прочим, уже серьезный возраст. В четырнадцать лет, между прочим, многие мальчишки уходили на войну. Поэтому, да. Мужчина.

А еще Петя Ванечкин был лучшим. Лучшим во всем. В спорте, в учебе, в коллективе… Но только в своих мечтах. Или во сне. Сны Пете часто снились. Там он всегда выглядел, как настоящий герой. Как "Всадник без Головы" у Майн Рида. Как Миша Поляков из книги "Кортик".

Периодически в фантазиях Петя спасал кого-то от смерти.

Чаще всего это была Маша Фокина. Самая красивая девочка из их параллели. Иногда – Федька Лапин, редкостная сволочь, но тоже самый популярный пацан в школе. Пловец, отличник, сынок первого секретаря горкома. Каждый раз, когда Петя спасал Лапина, который почему-то непременно тонул, наверное, чисто из принципа, у Пети в глубине души появлялось сомнение. Может, под шумок утопить Федьку… Но, как настоящий пионер, Ванечкин такие мысли гнал даже во сне. Сестру только никогда не спасал. Она сама угробит, кого хочешь. Это от неё спасать надо окружающих.

На самом деле, в настоящей жизни, Петю считали “зубрилой” и не очень любили в классе. Вот такая несправедливость. Вернее, очень не любили. Во дворе тоже. Но всё потому, что завидовали. Точно. И мама так считает.

А еще приключился в Петиной жизни удивительный поворот. Как отличник и ученик, собравший больше всего макулатуры в этом году, он оказался в числе счастливчиков, которые отправятся в лагерь. В тот самый, на берегу моря.

Море от их города находилось не очень далеко, но и не близко. Просто так не доберёшься. К тому же, мама работала на заводе, тянула их с сестрой одна. Характер у мамы был несклочный. Даже, наверное, слишком мягкий. Чем бессовестно пользовались ее коллеги. Поэтому, когда у мамы выпадал, наконец, отпуск, это случалось то осенью, то ранней весной. Какое уж тут море.

А вот теперь, наконец, Петя его увидит. Это было сказочно и потрясающе.

Поэтому день отъезда стал для Пети необыкновенным днём. Ванечкин решил, нужно запомнить его навсегда.

Эх, Петя, Петя… Он ведь не знал, что эти мысли окажутся пророческими.

И сначала все было хорошо. Ванечкин взял чемодан, который предварительно они приготовили с матерью, подтянул носки, поправил пионерский галстук. Затем вышел из дома и отправился ко Дворцу имени Ленина. Сбор в их городе должен был состояться именно там.

Благо, жил Петя недалеко, и до места назначения вполне мог добраться пешком.

Ванечкин уже отошел от родного двора на приличное расстояние, когда отчетливо услышал низкий мужской голос.

– Млять…

Петя замер и оглянулся. Голос звучал слишком отчетливо. Значит, говорить мог лишь человек, идущий за ним шаг в шаг. Однако, сзади никого не оказалось. И сбоку никого не оказалось. И даже впереди, мало ли, тоже было пусто.

– Странно…– Петя посмотрел вверх, на солнце, а потом поправил панаму.

Мама никогда не разрешала ему выходить на улицу без панамы. Солнечный удар, это тебе не просто так. Это – серьёзно. Но сейчас ведь панама на месте. Значит, солнечный удар можно исключить.

– Показалось…– Решил Петя и снова пошел в сторону Дворца культуры.

– Сука…вот это я промахнулся…

Ванечкин замер, а потом резко обернулся назад. Он хотел застать шутника врасплох. Потому что иначе, как очень плохим розыгрышем, объяснить происходящее Петя не мог.

Но вокруг опять не было никого. Даже случайные прохожие словно испарились. Абсолютно пустая улица.

Никого, главное, не было, а голос был. Точно был. Низкий, басовитый, однозначно взрослый. Ну, или как минимум, обладатель этого голоса лет на пять старше самого Пети.

– Вот это, да…Вот это я в жир ногами…

Когда очередная фраза прозвучала в Петиной голове, он понял. В голове же! Не рядом. Не со стороны. Этот непонятный голос раздавался в Петиных мыслях.

И вот тогда Ванечкину стало страшно. Потому что прежде никакие голоса в мысли сами по себе не приходили.

Петя решил, надо бежать. Бежать туда, где ему помогут.

До Дворца культуры оставалось всего-ничего. Буквально последний рывок. Там есть люди и взрослые. Да, взрослые. Вот, кто ему нужен. Может, таблетку дадут. Может, температуру померяют.

Петя, не долго думая, бросился вперед. Туда, где должны были стоять два автобуса.

Он несся с такой скоростью, что в ушах свистело, а чемодан, который вдруг стал очень громоздким и неудобным, бил его по ногам.

Однако, как только впереди показалось здание с колоннами и толпа школьников, среди которых суетились несколько учителей, что-то вдруг произошло. Петя с ужасом понял, ноги перестают его слушаться. Вообще. В теле появилась слабость. А потом все тот же мужской голос сказал.

– Не, пацан. Боливар не вывезет двоих. Давай-ка, отдохни.

Последнее, что увидел Ванечкин перед тем, как его накрыла темнота, это Елена Сергеевна, молодая пионервожатая из их школы. Она заметила Петю и даже сделала шаг ему навстречу. Но, к сожалению,было поздно…

Глава 1

– Ванечкин, ты как себя чувствуешь? Все хорошо? Голова не кружится? Мушки? Мушки не летают? В ушах не звенит?

Я посмотрел на объемную тетку лет сорока, которая сыпала вопросами без остановки. Нина Васильевна. Так, вроде. Она до ужаса напоминала мне бегемота. Просто один в один, если присмотреться. Бегемот, которого нарядили в яркое цветастое платье, а на голову этому бегемоту напялили шляпу с широкими полями. Она так эмоционально перечисляла все признаки плохого самочувствия, будто ей очень бы хотелось, чтоб они присутствовали.

– Спасибо, все хорошо. – Ответил вслух и даже улыбнулся, хотя в реальности подумал совсем другое.

Отвали, толстая дура. Вот, что я подумал. Потому как она реально толстая и реально дура. Жаль, что пацан четырнадцати лет говорить такое своей учительнице не может. Вернее, может, конечно, но в воспоминаниях Пети – нет. Старших надо уважать. С ними нельзя оговариваться, им нельзя грубить. Старшие точно знают, как правильно. Особенно, если дело касается учителей и соседа Чапая. Кто такой сосед Чапай я не знаю, но он стоял у Пети на первом месте. Наверное, крайне серьезный тип.

В любом случае, я должен следовать тому поведению, которое обычно демонстрировал пацан, потому что, главное правило – неприметность. И мне его надо соблюдать. Не выделяться. Не привлекать внимания. Слиться с окружающей реальностью. А это, между прочим, очень сложно. Как я могу слиться с толпой подростков? Нет, чисто внешне, понятно, Петя не изменился. Все на месте. Руки, ноги, даже нелепая физиономия с оттопыренными ушами и веснушками по всему лицу. Но внутри его больше нет. Внутри – только я. И в мои планы ничего подобного не входило. Ни автобуса, набитого детьми, ни Бегемота в шляпе.

Вообще, как-то все неожиданно пошло через задницу.

Я – преступник мирового масштаба. Вселенского. Злодей с серьезной репутацией. От моего имени плакали дети, мужчины хватались за оружие, а женщины падали без чувств. Просто от имени. Стоило произнести его вслух. Я – псионик. Самый сильный из всех существовавших за последние столетия.

Был… Ключевое слово, которое надо добавить – был.

Потому что сейчас я еду в ужасном, воняющем каким-то дерьмом автобусе. Мне четырнадцать лет и я самый настоящий задрот. А еще я охренеть, как промахнулся. Попал в… Черт, опять забыл эти ужасные цифры. Сознание плохо держится за новый сосуд. Ясное дело. Оно в шоке.

– Эй, пацан. – Локтем толкнул такого же задрота, сидевшего рядом со мной. Только я устроился скраю, а он возле окна. – Какой сейчас год?

Пацан посмотрел на меня испуганно, потом медленно открыл рот. Наверное, хотел позвать опять эту Бегемотиху, чтоб она мне снова совала в нос вонючий аммиак. Я его сразу узнал. По запаху. Мерзкая дрянь. Но он действительно прочищает мозги. Сам пользовался неоднократно при перегрузках.

– Я тебе палец сломаю, если начнешь орать не по делу…– Шепотом предупредил соседа. – Просто скажи, какой год, и отстану.

– Ванечкин… Ты совсем на себя не похож…Точно тебе солнышком припекло. Сейчас 1985. – Ответил этот придурок. Потом помолчал и добавил. – Пятое июня.

Можно подумать, месяц и число что-то решают. Какая разница, июнь, июль, сентябрь или февраль, если год вообще не тот. Вообще! Год не тот, место не то, человек не тот. Со всех сторон – полное фиаско.

– Молодец! – Я улыбнулся задроту.

В тюрьме нас учили быть добрее с окружающими, транслировать им доброжелательность. А у меня с этим, как раз, беда. С доброжелательностью. Свергнуть правительство при максимальном количестве жертв – на здоровье. Любить людей – идите в задницу.

Тюрьма…Много лет меня не могли поймать. Неуловимый псионик…Я ограбил такое количество государственных банков, сверг такое количество президентов и монархов, устроил такое количество переворотов, что уже счет потерял.

А потом один урод все-таки сподобился. Перехитрил меня, гадина. Но даже в тюрьме Чрезвычайного Назначения я нашел способ, как убежать.

В местной библиотеке разыскал книгу. Целенаправленно. Пожалуй, только там и остались эти экземпляры из переработанной древесины. Совершенно нерациональная трата материала. Книга была очень старой. Перерыл почти всю библиотеку ради нее. Она посвящалась псионикам на заре их появления после Третьей Мировой. Так вот. Оказалось, тело мне на хрен не нужно. Я могу сбежать без него. Могу взять свое сознание и перенести в другой сосуд. Даже время выбрать могу.

Ну, вот, мляха муха…Выбрал…

Вообще, я, естественно, целился в другую точку. И объект был другой. Даже в мыслях не возникало безумной идеи оказаться в таком далеком прошлом, да еще среди подростков. Сбило меня чертово заклинание. По крайней мере, автор научного труда уверял, что это – именно заклинание.

"Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить…"

Оно совершено случайно всплыло в моей голове в момент переноса. Удивительно прилипчивая фраза. И вот…Пожалуйста…

Я оказался в теле даже не внука, не правнука. Всех "пра" не хватит, чтоб обозначит разницу между моим настоящим и этим временем. Почти двести лет. Нехреновый такой разброс.

Советский союз. Так, вроде, называется государственное объединение, куда меня занесло. Информации о данном периоде имею совсем мало. Она была уничтожена в Тёмные времена. Но даже будь ее много, что мне делать в 1985? Тут же нет ничего! Правда, и войны пока не было, но с другой стороны, сведений – ноль. Перспектив – ноль. Технологии в зачаточном состоянии. И возраст. Возраст – это вообще что-то с чем-то. Четырнадцать лет...

А самое поганое, в процессе перемещения я, похоже, утратил все свои способности. Вообще все. Все! Я чист, как младенец. Пуст, как выпитый до дна стакан… Я стал обычным человеком…Это – самая настоящая катастрофа…

Тело, в которое попал, принадлежит пацану. Ребенку. Четырнадцать лет, в моем понимании, – раннее детство. Хорошо, минут пять я и бывший владелец сосуда провели бок о бок. Дернул из него некоторое количество информации. В том числе – язык, свойственную данному времени речь, особенности государственного строя, небольшую часть истории и некоторое понимание о жизни Пети. Петя…Что за имя такое, дурацкое…

– Ванечкин! Ты себя хорошо чувствуешь? – Снова подала голос Нина Васильевна.

Вот ведь прицепилась. Почти два часа едем, судя по ощущениям, а она каждые десять минут спрашивает одно и то же. Еще, если учесть, что я сижу практически в самом конце автобуса, а Бегемот – возле водителя, когда эта дура задает вопрос, все ли со мной хорошо, пялятся остальные. И как тут не привлекать внимания? Даже если бы с Ванечкиным все было отлично, Нина Васильевна своей заботой удолбала бы его вусмерть.

Я посмотрел на тётку, мысленно желая ей провалиться сквозь землю. С выражением посмотрел. Многозначительно. Ненавижу тупых людей. Попытался ковырнуть ее мозг головной болью. Хрена там! Ничего. Не могу. Конечно, есть еще вариант, что она просто непробиваемая. Например, через слой жира не пробраться. Но, это вряд ли. Я пробовал свои силы на всех. Каждому старался сделать хоть что-то. И соседу, который пялится в окно, и пацанам, сидящим впереди, и симпатичной светловолосой девушке, которая первой оказалась возле упавшего без сознания тела Пети.

Когда пацан бросился бежать, успел остановить его прежде, чем кто-то узнал о происходящем. Потому что, начни этот идиот орать, что в его башке появился посторонний, думаю, скорее всего, сейчас я бы не в раздолбаном автобусе ехал, а лежал бы на кровати, обколотый препаратами. Неважно, какое на дворе время, судьба у психов одна и та же. Поэтому, пусть скажет спасибо, что уберег его от столь незавидных перспектив. Правда, шанс выразить благодарность выпадет ему позже. Когда я разберусь, как мне выбраться из ловушки этого тела. А я разберусь. Непременно разберусь. Оставаться подростком не собираюсь. Пока что основная проблема – это исчезнувшие способности. Без них я не смогу ничего изменить. Не смогу выбрать новую временную точку и новый сосуд.

Снова посмотрел на светловолосую девушку. Она выглядела задумчивой. Изредка бросала взгляды в мою сторону, проверяя, все ли в порядке. Пацан считал ее очень хорошей. Доверял. Настолько доверял, что мельком в его мыслях увидел картину, как он говорил с ней о личном. Небольша комната, письменный стол, шкаф с книгами и на заднем фоне – красное знамя. Его за каким-то чертом растянули во всю стену. На знамени – пятиконечная звезда, внутри которой профиль лысеватого мужчины. И фразы... То ли "Будь готов", то ли "Всегда готов". Воспоминание было туманное, толком не разобрался. Тем более, сам пацан больше зациклился на разговоре с блондинкой, а не на обстановке.

Какую-то ерунду впаривал, конечно. Не стал особо вникать. Стандартные детские проблемы и переживания. Не интересно.

Но именно эта девушка кинулась к нему на помощь первой. Петя вырубился в двух шагах от людей, ожидавших отправления автобусов. Без сознания был не больше пяти минут. Я в это время налаживал связь. Да и Петя неожиданно оказался упрямым. Пришлось потолкаться. Я его в бессознательное, он – обратно. Я ему пинка под зад, он – зубами цепляется. Самое интересное, причина, по которой сопляк бился за свое тело – Пионерский лагерь “Дружба”, Зарница и Маша Фокина, которую малолетний придурок упорно видел тонущей, а себя – спасителем. Что за тупые ценности? Из трех желаний более-менее понял насчет Маши Фокиной. Девочка, в которую пацан влюблен. С остальным – мутная муть. Слова "Зарница" и "Пионерский лагерь" не говорили мне ни о чем. А Петя слишком суматошно думал, чтоб выудить эту информацию у него. Он просто впал в панику. Не столько от того, что в его башке появился посторонний, сколько из-за вероятности не попасть в место, о котором мечтал.

Со стороны все выглядело, конечно, странно. Из-за нашей толкотни, у него веки то закрывались, то открывались. При этом он сам дергался и стонал. Напугал, короче, всех.

Бегемот столько нашатыря на вату вылила, будто не одного подростка в себя привести надо, а сразу десять. Я думал, в какой-то момент она просто начнет его поить из пузырька. Либо отхлебнет сама. По большому счету, закончила бестолковую суету именно светловолосая девушка. Та, которая увидела пацана первой. Она слегка шлепнула его по щеке и тем самым помогла мне дать финальный пинок Пете.

Я повернул голову направо, где сидела Елена Сергеевна. Имя мысленно выкрикнул пацан. Вслух уже не мог, я отключил ему речевой аппарат. Хотя именно ее он пытался звать в первую очередь. Мелькали смутные мысли, в которых Елена Сергеевна виделась пацану самой понимающей. Только она поверила бы в ситуацию, которая возникла у Ванечкина. По крайней мере, он так считал.

Очень симпатичная, кстати. Добрая. Веселая. Двадцать два года ей. Не замужем. Это я в мыслях Петенькиных успел почерпнуть.

Вообще, неплохо поживился информацией, прежде, чем вышвырнул его из сознательного в бессознательное. Пришлось вышвырнуть. Ибо не хрена под ногами мешаться. Очевидно, вдвоем нам никак не ужиться. У пацана столько мусора в голове, что договориться мы бы не смогли.

– Нина Васильевна, чувствую себя прекрасно! Замечательно чувствую! Спасибо большое за Вашу заботу. – Я как можно шире улыбнулся Бегемоту.

На самом деле, хотел ее успокоить. Надеялся, тогда она отцепится. Но, похоже, перестарался. Не вполне еще контролирую лицевые мышцы. Вместо улыбки у меня вышел оскал. Эффект получился обратный. Бегемот не успокоилась, а сильнее разволновалась.

– Петя, вот зря! Зря ты так категорично отказался остаться в городе и сообщить маме о происшествии. Ты понимаешь, это может быть звоночек. Посмотри, как тебя сейчас перекосило. Гримасничаешь, словно обезьяна. А Вы, Елена Сергеевна…

Бегемот вытянула шею и строго посмотрела на блондинку, которая сидела ближе к середине автобуса.

– Если что, Вы и будете нести ответственность. – Продолжила Нина Васильевна, – Заметьте, я настаивала отправить мальчика домой. А Вы сказали, с ним все в порядке. Можно ехать.

– Нина Васильевна, со мной все отлично. – Я решил вмешаться. Блондинка мне была симпатична. – Честное слово. Немного закружилась голова, потому что сильно торопился. Бежал, боялся опоздать. И на улице жарко. Понимаете? Вот одно к одному и сложилось. Не переживайте. Маму тем более не нужно волновать.

На всякий случай перестал улыбаться, пока Нина Васильевна в панику не впала. Что-то ее моя улыбка нервирует.

– Да? Ну…Хорошо. – Бегемот вроде бы успокоилась. Надолго ли?

Я принялся осторожно, исподтишка изучать всех, кто сидел в автобусе. Так хотя бы можно отвлечься. Потому что, ко всему прочему, было невыносимо жарко. Не знаю, где они откопали такой древний транспорт. Нет, понимаю, прошлое, мало развиты технологии, но это же… Просто настоящая камера пыток. Жарко, душно, воняет. Кресла почему-то обтянуты синтетической тканью, похожей на шерсть. Но это точно не шерсть. У меня чешется от нее все и везде. Даже там, где теоретически чесаться не должно. Тело потеет, а тут дешевая ткань под знадницей. Открытые окна не спасают. Потому что открыты они вверху. Просто маленькие створки отодвинуты в сторону. Если куда и дует ветер, так это на потолок. Зачем потолку сквозняк, я не понимаю. Никакой логики. Никакой рациональности.

Будем надеяться, автобус – это исключение из правил. Не повезло, пока что. Доберемся на место, думаю, станет гораздо лучше. Петя ради Пионерского лагеря готов был намертво стоять против чужого вторжения. Только потому, что мечтал там оказаться. К сожалению, более точной информации не успел вытащить. Слишком эмоционально пацан думал. Много было переживаний, очень мало здравого смысла.

В любом случае, возвращаться домой нельзя. Там, если верить словам Нины Васильевны, мать пацана. Это опасно. Близкие люди – самая реальная угроза провала. Можно обвести вокруг пальца друзей, знакомых, но родных – нет. Она бы заметила странности в поведении сына сразу. Поэтому я приложил все усилия, чтоб отправится вместе с остальными в этот Пионерский лагерь. Хотя, если честно... Название мне уже не нравится. Хорошее дело лагерем не назовут. У нас в лагерях держат заключённых, осуждённых по гражданской статье. Надеюсь, здесь все иначе. Мне нужно время. Чтоб разобраться в ситуации и найти выход.

В принципе, дети – это, пожалуй, даже хорошо. Не вообще, а именно сейчас. Их сознание более гибкое. Меньше будут обращать внимания на странности. Кстати, по поводу детей...

Я обернулся назад, немного просунув голову между кресел.

За моей спиной сидели девочки. Одна – похожа на Селедку. Глаза навыкате и лицо какое-то вытянутое. А вторая…Та самая Маша Фокина. Сразу узнал ее. Правда, в мыслях Пети она выглядела гораздо привлекательнее. Но в жизни тоже ничего, пойдет. Мне сложно оценить девочку четырнадцати лет. Наверное, красивая. Тут признаю. Действительно красивая. Даже по моим меркам. Даже при том, что у нас некрасивых людей априори нет. Медицина и технологии на очень высоком уровне, внешность можно менять с раннего детства без особых проблем.

Но эта девочка неимоверно хороша. Светлые, волнистые волосы собраны в два хвоста. Каждый раз, когда Маша поворачивала голову, чтоб посмотреть в окно, они весело подпрыгивали. Глаза – серо-зеленые, с ободком на радужке. Ресницы – удивительно темные для природной блондинки. Пушистые и длинные. Ладно, могу Петьку понять.

– Привет. – Сказал я Фокиной и улыбнулся. Она нервно вздрогнула, а затем машинально подвинулась ближе к подружке.

Вот черт... Забыл. Мимика еще не совсем под контролем. Я, похоже, снова состроил гримасу. Пришлось убрать улыбку с лица, чтоб не пугать девчонку.

– Ванечкин, отвернись! – тут же влезла Селедка. – Ты сознание потерял. Вдруг болен чем-то. Не дыши в нашу сторону. Маша, возьми.

Селедка вытащила из кармана летних шорт два носовых платка, один протянула Фокиной. Ну, ясно... Носит с собой платочки, ведет дневник, стучит на одноклассников. Малолетняя стерва.

– Спасибо, Лена. Но… зачем? – Фокина с недоумением смотрела на протянутую вещь.

– Приложи к лицу. Ты видела, что с ним творилось? Может, это какая-нибудь… Не знаю. Корь, например.

Тут даже сама Маша прониклась тупостью подружки. Она посмотрела на Селедку с таким выражением лица, будто если кто-то и был здесь болен, то это точно не я.

– Лена, какая корь? От нее в детстве делают прививку. Ты забыла?

Но Селедка явно решила доказать свою правоту. Не знаю, по какой причине, однако ей, видимо, сильно хотелось, чтоб у меня наверняка была тяжелая болезнь. Желательно, смертельная. У этой Лены взгляд прямо зверский становился, когда он смотрела на мое лицо. Очевидно, Петя не входил в число ее друзей.

– Нина Васильевна! – Громко крикнула Селедка на весь автобус. – Скажите, а у Ванечкина случайно не корь?

Бегемота моментально подкинуло на месте. Она вскочила и начала пробираться в нашу сторону. Сделать это было не так просто. Автобус для прогулок не предназначен и расстояние между сиденьями было не очень широким. К тому же его трясло и подкидывало на ухабах. Мы давно свернули с трассы на какую-то проселочную дорогу. Бегемоту для маневра не хватало пространства. Она буквально протискивалась вперед. Но двигалась целеустромленно, решив, во что бы то ни стало, добраться до моего кресла.

Оказавшись рядом со мной, Нина Васильевна крепко ухватила меня за подбородок, задрала лицо вверх, мое же, естественно, и принялась вертеть его в разные стороны.

– Ванечкин, ну-ка открой рот. Открой рот, говорю! Покажи язык.

Я послушно сделал, что она требовала. Не драться же с ней. Хочет язык, пусть смотрит. Я могу и другое показать, более интересное. Потом вспомнилось, что тело уже не мое, а в четырнадцать лет вряд ли есть чем похвастаться. Стало немного грустно. Еще одну сторону жизни можно теперь исключить. Гадство...

Бегемот вглядывалась в мой открой рот несколько минут. Не знаю, что именно хотела разглядеть.

– Лена, откуда ты это взяла? – Додумалась Нина Васильевна, наконец, спросить Селедку. – Ванечкин, да закрой ты уже рот!

– Не знаю. Просто предположила. – Ответила малолетняя стерва.

– Господи… Тупикина...Лена...давай все предположения оставим при себе. Приедем на место, Петю еще посмотрят в медблоке. На всякий случай.

Бегемот попыталась развернуться, чтоб пойти обратно на свое место. Но ни черта у нее не вышло. Габариты не те. Поэтому Нине Васильевне пришлось пятиться назад до самого сиденья. При этом, она смотрела, не отрываясь, на меня, будто это я во всем виноват.

– Нина Васильевна, ну, перестаньте волноваться. Все хорошо. Уверена, у Пети на самом деле приключился тепловой удар. Или солнечный. – Елена Сергеевна, до этого молча наблюдавшая за происходящим, попыталась успокоить Бегемота.

При этом она сама несколько раз смотрела в мою сторону обеспокоенно. Но все равно поддержала, когда я сказал, что чувствую себя прекрасно и готов ехать в лагерь. Не знаю, почему. Даже интересно.

– Да что Вы? – Нина Васильевна как раз пятилась мимо того места, где сидела пионервожатая. – Хочу напомнить Вам последний случай. Когда мы попросили наших прекрасных учеников написать сочинение на тему, как они видят близость себя и Родины. Помните? Нет? А я вот хорошо помню. Потому что отличился в первую очередь мой класс. Дети должны были рассказать, на каких предприятиях работают их мамы и папы, как заводы и фабрики выполняют план, как готовятся к партийным съездам. А что мы получили в итоге? Больше половины сочинений описывали те продукты и товары, что родители несут домой с производств. В стране работает ОБХСС, ведётся активная борьба с «несунами», а дети, как… как Павлики Морозовы сдали своих родителей. Чего только не понаписали: у одного мама тащит конфеты, папа другого торгует гвоздями с завода за копейки, у третьего оба родителя трудятся на заводе-гиганте, потому различного добра оттуда у них полон дом.

– Но ведь все обошлось. – Елена Сергеевна, пожала плечами. – Мы организовали родительское собрание без детей. Дети, между прочим, искренне радовались, что причастны к судьбе родной страны, ведь дома у них каких только «закромов» Родины нет. Но это из лучших побуждений. Вы родителям зачитали вслух отрывки из сочинений. Да, родители бледнели и краснели, как будто их поймало за руку ОБХСС. Но ведь оно и понятно. В любом случае, ситуация разрешилась благополучно.

– Да, только потом эти наивные дети рассказывали все с той же детской непосредственностью, как Вы это называете, что после сочинения и внепланового собрания, в доме образовался дефицит гвоздей, которых было «завались», и не стало конфет, которых раньше имелось столько, что их никто не ел. А теперь представьте, что будет, когда в сентябре нам придет время писать сочинение на тему:”Как я провел лето”. Первое, о чем расскажут наши чудесные ученики – это случай с Ванечкиным. Так что не надо, Елена Сергеевна, нам таких волнений. Приедем в лагерь, его первым делом в медицинский блок. Путь посмотрит врач. На всякий случай.

Бегемот старалась говорить тихо и ее слова, конечно, в первую очередь предназначались вожатой. Большинство детей на эту беседу даже внимания не обратили. Судя по обрывочным фразам, которые доносились с соседних мест, мы скоро прибудем в лагерь. Поэтому подростки заметно оживились и переговаривались между собой. А я наоборот, вслушивался в то, что говорила Бегемот, очень внимательно. Потому что медицинский блок – это тоже риск. Не знаю, на каком уровне у них медицина. Вдруг, смогут определить чрезмерно активную мозговую деятельность в момент нашей борьбы с пацаном. Это спровоцирует вопросы. А вопросы мне сейчас ни к чему. Мне нужен покой и уединение, чтоб понять свои дальнейшие действия и свалить отсюда по-тихому.

Глава 2

Наконец, бесконечная дорога закончилась. Я уже не верил в то, что это когда-нибудь произойдёт. В организме появилось странное ощущение. Меня мутило и укачивало. Отвратительное состояние. Непривычное. Прежде такого не бывало. Правда, прежде не приходилось путешествовать столь невыносимым способом.

Поэтому, когда мы въехали на территорию, огороженную высоким забором, я с облегчением подумал, неужели мучения завершились. Единственное, немного напрягал забор. Дело – труба, похоже, если детей держат за оградой. Интересно, где опасность? Внутри или снаружи? К тому же, по итогу путешествия, вокруг был лес, достаточно густой, и никаких признаков цивилизации. По крайней мере, я ничего подобного не заметил. То есть, еще и отдельно от остальных людей. Что ж это за место такое?

Теоретически, чисто исходя из названия, оно связано с Еленой Сергеевной. Потому что я точно знаю, она – пионервожатая. Это слово пришло с остальной информацией от пацана. Елена Сергеевна мне нравится. И Пете нравилась. То есть, Пионерский лагерь тоже должен, по идее, понравится. Тем более, пацан хотел попасть сюда безумно. Потом я снова вспомнил сумбур в голове мальчишки. Там черт знает что творилось. И, говоря откровенно, надеяться на его эмоции точно не стоит. Если Пете кровь из носа был нужен Пионерский лагерь, это совсем не означает, что мне он тоже сгодится. Тем более моя цель сильно отличается от его. Петя хотел…Ой, да черт его знает, что он хотел. Просто истерил, как девчонка, и все. А мне нужно время, чтоб разобраться со своей ситуацией, в которой я оказался по роковому стечению обстоятельств. Или по своей же ошибке. Дурацкое заклинание. Нужно найти способ, пробудить себя самого и быстро сменить дислокацию. Не верю, что стал обычным человеком навсегда. Просто отказываюсь верить. Скорее всего, дело в сосуде.

Я на всякий случай даже пытался запомнить дорогу. Вдруг придётся выбираться с территории этого лагеря самостоятельно. Но, пока мы ехали, смотреть в окно мешала голова соседа. Он плечом прислонился к стеночке и дремал, периодически похрапывая во сне. Его башка медленно съезжала вниз, пацан вздрагивал от этого, открывал глаза, обводил всех осоловелым взглядом, а потом снова засыпал.

Наконец, автобус несколько раз фыркнул, чихнул и замер. Вполне возможно, насовсем. Для меня оставалось загадкой, как можно пользоваться этим транспортом без угрозы для собственного здоровья. И как он не развалился по дороге, пока мы добирались до лагеря.

– Приехали… – Сообщила довольная Нина Васильевна. Она даже лицом посветлела, настолько ей было радостно. А счастливое лицо Бегемота пугало еще сильнее, чем высокий забор. – Берем вещи, выгружаемся. Без суеты. По очереди. Организовано. Организовано, говорю! Строганов, перестань скакать! Ты что, орангутанг? Ты – человек. А человек, Строганов, звучит гордо. Глядя на тебя, появляются совсем другие эмоции. И это точно не гордость.

Не знаю, как в их понимании выглядит “по очереди”, потому что все подростки, которые были в автобусе, подорвавшись с мест, одновременно двинулись в сторону выхода, прихватив свои сумки. Естественно, на выходе образовался затор. Дети весело переговаривались, толкали друг друга и хохотали. Их все происходящее ужасно радовало, как и Бегемота. Некоторые принялись перекидывать достаточно объёмные баулы вперед, через головы друг друга. Те, кому прилетало в спину чужими вещами, громко возмущались, брали сумку и швыряли обратно. В общем, если что и было организованного в этом процессе, так это бестолковая суета, которая только набирала свои обороты.

Один я, как дурак, пробирался к выходу с чемоданом. Старый, облезлый, с металлическими уголками и жестким каркасом, он постоянно разворачивался поперек прохода. Из-за этого приходилось останавливаться через каждые два шага, чтоб снова повернуть его в нужную сторону.

– Ванечкин…Мы еще не прибыли на место, а от тебя уже куча проблем. Один ты со всех сторон. Куда не гляну, везде Ванечкин. В школе бесишь, а теперь еще и тут. Зачем ты вообще поехал в лагерь? Никогда же не ездил. – Селедка, которая шла сзади, нервничала и злилась.

Вообще не понимаю, за что. Боялась, не успеет выйти? Вряд ли сейчас автобус резко стартанет в обратную сторону. Я сомневаюсь, что он, в принципе, способен что-то делать резко. Спасибо, что хоть в одну сторону добрались.

Да и потом, не для того нас сюда несколько часов везли, чтоб так быстро отпустить на свободу. И еще я не мог понять, почему открыта только одна дверь? Передняя. В чем прикол выпускать пассажиров через нее.

Сообразил, когда оказался на ступеньке.

Бегемот стояла рядом с выходом из нашего транспорта и пересчитывала всех по головам. В полном смысле этого слова. Брала каждого, кто появлялся в дверях, за голову, будто планирует ее оторвать, а потом громко говорила фамилию. Рядом с Ниной Васильевной замерла незнакомая девушка, которая сверяла детей по спискам. Чуть в стороне я заметил Елену Сергеевну. Она потянулась и пару раз сделала руками круговые движения. Так понимаю, разминала мышцы, которые затекли в дороге. На секунду завис, наблюдая за блондинкой. Интересная особа. Не сказать, чтоб очень красивая, а все равно почему-то мой взгляд притягивает. Что-то есть в ней, несомненно...

– Да что ж такое…– Тут же раздался за спиной недовольный голос Селедки. – То со своим чемоданом на весь автобус раскорячился, теперь вообще застыл монументом. Иди уже, Ванечкин. Иди…Зачем ты вообще с нами поехал? Маша, не отставай. Нам обязательно нужно попасть в один отряд. Да топай ты уже!

Не понятно, кому предназначалась последняя фраза, Фокиной или мне. Скорее всего, Селедка имела в виду меня. Потому что для большего эффекта она стукнула кулачком между моих лопаток. А вот это зря. Я ведь мог по инерции среагировать совсем не так, как Петя. Потому что Петя, судя по слабеньким мышцам и немного рыхлому телу, мало знаком с физическими нагрузками. В отличие от меня. Я всегда старался развиваться не только за счет способностей. А некоторые привычки вбиты намертво, на уровне рефлексов. Например, могу совершенно случайно развернуться и заблокировать нападавшего. Или ударить. Сильно. Селедке повезло, что тело мне еще не подчиняется полностью. Идет процесс притирки. А то летела бы обратно в автобус, сбивая всех, кто сзади.

Кстати, очень надеюсь, удастся избавится от этого сосуда, как можно быстрее. Он действительно слишком слабый. Даже не беря в расчет возраст. Такое чувство, что Петя тяжелее этого чемодана ничего в руках не держал.

– Так, Ванечкин, ты – отдельно. Вот сюда. – Бегемот схватила меня за плечо и отодвинула в сторону. – Тебя отправим в медицинский блок.

Я не сопротивлялся. К тому же, для начала хотел осмотреться. Нужно оценить окружающую обстановку. Тем более подростки толпились вокруг Нины Васильевны, засыпая ее вопросами. Когда их будут распределять по отрядам? Как их будут распределять по отрядам? А можно по желанию? Короче, ерунда, ничего умного. Я отошел еще дальше. Толпа загораживала видимость и сбивала с мыслей.

Автобусов наблюдалось больше, чем выехало из города. Я насчитал пять штук. Так понимаю, это дети из других мест. Видимо, их собирали из разных школ или районов.

Покрутил головой, разглядывая местность. Мы находились на большой, квадратной площадке, посреди которой имелась высокая металлическая конструкция, наподобие трубы. Внизу этой конструкции уныло висел флаг. Красного цвета. Я видел такой в воспоминаниях Пети. Правда, было непонятно, есть ли на нем звезда и мужик или нету.

С одной стороны площадки стояло достаточно большое здание с широкими ступенями и высокими дверьми. На фасаде, под самой крышей висели синие буквы, из которых складывалось слово "Дружба". С другой стороны – тоже здание, но чуть меньше и полностью застекленное. Внутри было видно мого столов и стульев. Скорее всего, место для приема пищи. Живот тут же заурчал, намекая, что второе здание ему гораздо интереснее.

Из нашего автобуса вышли последние пассажиры и Нина Васильевна торжественно объявила, все не месте. Она была так рада этому факту, что без перерыва крутила головой, наблюдая за толкающимися рядом детьми, и улыбалась. Возле других автобусов происходило то же самое. Наверное, там имелись свои Бегемотихи, которые проверяли своих подопечных. За толпой детей не особо получалось рассмотреть.

– Эй, Ванечкин!

Я повернул голову. Вряд ли здесь найдется еще кто-то с настолько нелепой фамилией. Обращались точно ко мне. От соседнего автобуса, где бестолково суетились подростки, в мою сторону двигался пацан. Внешне…ну, скорее всего, мой ровесник. Может, на год старше. Разница была лишь в том, что смотрелся он гораздо приличнее Пети. Выше почти на полголовы, плечи широкие, походка пружинистая. Однозначно чем-то занимается. Заметно по тому, как двигается. Морда смазливая. Стрижка нормальная, кстати, не такая, как у меня. Подошел, встал, расставив ноги на ширине плеч. Одно из двух, либо пацан действительно увлекается спортом и ему привычно в такой позе, либо сейчас будет демонстрация силы. Обычно все так и начинается. К тому же, за ним двинулись еще несколько подростков.

– Ну, что, Ванечкин, – Он согнул руки, свел их перед собой и начал методично кулаком правой конечности стучать в открытую ладонь левой. Интересный жест. В нем чувствуется угроза. – Ты, надеюсь помнишь договор? Спор помнишь?

Вот черт… Какой еще спор? Я лихорадочно принялся перетряхивать те сведения, которые успел вытащить из сознания Пети. Нет там никакого спора. И этого спортсмена тоже нет. Хотя, вполне возможно, причина в том, что время, которое мы провели с настоящим Ванечкиным в одной голове, было слишком коротким и слишком эмоциональным. Для Ванечкина, естественно.

– Слушай… Как там тебя… Давай все это отложим. Хорошо? Спор, договор, что там еще. Не до этого сейчас...

Я честно старался быть культурным и вежливым. А это, между прочим, для меня вообще не свойственно. Пусть скажет спасибо, придурок, что не веду себя, как обычно. В зубы дал, мозги поджарил и до свидания. Ладно, с мозгами сейчас проблема, согласен. Но в зубы все равно могу. Попробовал напрячь мышцы. Черт… Похоже, и с зубами тоже пока не вариант. Тело –просто, как желе. Чем занимался этот пацан все свои четырнадцать лет, не пойму.

– Как там тебя… – Заржал один из товарищей спортсмена, передразнив мою фразу. Их за его спиной стояло трое. Такие же наглые и уверенные. – Слышишь, Федь, я не понял… Это он после своего приступа стал бессмертным.

Видимо, они видели ту сцену, которая случилась перед отъездом. Просто сюда мы ехали в разных автобусах. Эти пацаны сидели, наверное, во втором. Вот и не пересеклись раньше.

– Ванечкин, ты что-то попутал. Смотрю, смелости набрался.– У спорсмена, который завел весь этот разговор, рожа стала злая и красная.

Федя, значит… Я снова попытался перетряхнуть информацию, полученную от Петьки. Этого имени не было. Но зато появилось ощущение… злости и страха. Ванечкин очевидно знал наглого пацана и боялся его. Но при этом, ненавидел. Да е-мое... Только этого сейчас не хватало. Похоже, тут личная вражда. Или что-то такое.

Как же не вовремя…

– Федя… – Я начал осторожно подбирать слова. Исключительно по той причине, что отстаивать честь и достоинство Пети мне сейчас точно не с руки. А речь явно идет о чести и достоинстве. – Если уж тебе так принципиально, давай перенесем наш…мммм…договор, да? Вот его, давай перенесем на другое время. Например, через месяц. А лучше через три.

Понятия не имею, что там у них за противостояние и какой в итоге спор вышел. Но заниматься этим в данную минуту точно некогда. Я должен выяснить, как выбраться из этого сосуда и этого времени. На кой хрен мне нужен этот Федя.

– Да зассал он. – Влез еще один товарищ спортсмена. –Ты что, не видишь? Зассал. Наверное, ляпнул, а теперь не знает, как соскочить. Слабо ему. Что и требовалось доказать. Ссыкло. Ванечкин подтвердил свое почетное звание школьного ссыкуна.

Если честно, я не хотел обращать внимание на то, что говорили эти дети. И в голове повторял одно и то же. Не выделяться…Не выделяться… Но… У каждого человека есть свои слабости. Больная мозоль. Вот на мою только что наступили. Причем нагло и беспардонно. Какой-то малолетний придурок в красной косынке, повязанной на шее поверх рубашки с коротким рукавом. Они все были с такими же косынками. И я, между прочим, тоже. Но речь не об этом. В общем, сорвало у меня стопы немного, потерял контроль. Просто никогда, никому не позволял говорить что-то подобное в свою сторону. Вообще никогда и вообще никому.

Сам не заметил, как оказался рядом с пацаном, который про “слабо” сейчас ляпнул. В одну секунду подскочил к нему, а потом… Ну, хорошо. Не надо было так делать. Признаю. Это вышло чисто машинально. Говорю же, рефлексы сознания, ничего не поделаешь.

Одним резким жестом я указательным и средним пальцем подцепил федькиного дружка за ноздри. Учитывая, что не ожидал этого никто, то никто и не сопротивлялся. Просто не успел бы. Тем более, как сделать правильно, я знаю. Правильно, это, чтоб нос, на хрен, вывернуло.

– А-а-а-а-а! – Пацан натурально взвыл. Естественная реакция. У него от боли брызнули слезы из глаз.

Товарищи орущего придурка, включая самого спортсмена, стояли, широко открыв рты и вытаращив глаза. Я дернул руку вниз. Из-за того, что на мои пальцы практически были натянуты ноздри малолетнего нахала, естественно, его поволокло следом.

Я наклонился к нему и тихо произнес.

– Больше. Никогда. Не называй. Меня. Так.

Старался отчетливо говорить каждое слово, чтоб он наверняка не только услышал, но и понял.

А потом сразу же убрал руку и сделал шаг назад. Потому что на вой придурка тут же среагировали Нина Васильевна и Елена Сергеевна. Он ухитрился переорать всех детей, вместе взятых.

Так как по распоряжению Бегемота я отирался в стороне от остальных, стычка наша произошла тоже в стороне. Ее нача́ла и развития никто не видел. По факту, когда обратили внимание на крик, ситуация выглядела следующим образом. Федя и его двое дружков замерли, вытаращив глаза. Третий, с которым мы не сошлись во взглядах на правила общения, схватившись за нос и согнувшись в три погибели, завывал в голос. Я, скромно сложив руки, стоял и смотрел максимально честным взглядом на пробирающуюся сквозь толпу детей Бегемотиху. Вслед за ней шла Елена Сергеевна, которая нервно прикусывала нижнюю губу. Волнуется... Интересно, за меня? Если за меня, то приятно.

– В чем дело, Лапин?! – Нина Васильевна подскочила к нашей компании и первым делом уставилась на спортсмена.

– Почему Вы меня спрашиваете? Вон, Ванечкина спросите. – Федька даже обиделся от такой несправедливости. – Он Сереге чуть нос не оторвал.

– Кто?! Ванечкин?! – Нина Васильевна даже пару раз хихикнула от нелепости такого заявления.

Я поддержал ее возмущенным выражением лица. Мол, послушайте, что творится. Меня, задрота и слабака, обвиняют в каких-то непотребствах.

– Лапин, ты мне это брось. Сочинять подобную чушь. Репин, да встань ты уже нормально! – Бегемотиха схватила воющего пацана за плечо и дернула вверх, вынуждая выпрямится. – О господи… Что у тебя с носом?

Сильно заметных следов не осталось. Просто немного припух. Вот если бы я ему этот нос сломал, тогда, да. Тогда не отвертишься. А тут – вообще ерунда. Попробуйте доказать, придурки. Кто поверит, что Петя завязал потасовку.

– Понимаете, они подошли, начали что-то говорить, угрожать. А потом этот, – Я ткнул пальцем в ошалевшего от моей наглости Репина. Так его вроде назвала Нина Васильевна. – Он вдруг сам себя ущипнул за нос и стал орать. Наверное, хотел свалить все на меня. Но Вы же знаете, я бы ничего подобного…

Замолчал и посмотрел Бегемоту в глаза. Искренне. Преданно. Вложив в свой взгляд всю трогательную беспомощность, которая имелась в этом теле. А ее тут до хрена, надо признать.

– Лапин…– Нина Васильевна прониклась до глубины души. – Опять ты со своими дружками творишь всякую ерунду. Сколько раз говорить, прекращай, Федя. Прекращай. Да, ты отличник. Да, выступаешь за честь города и школы. Но хватит уже. Неправильно вести себя так. Ты же – пионер. Отец у тебя – первый секретарь горкома. Ну, неужели не стыдно? Ты порочишь его честное имя таким поведением. Оставьте вы в покое Ванечкина. В школе за вами постоянно глаз да глаз, теперь еще здесь. Петя, ты нормально себя чувствуешь?

Нина Васильевна подошла ко мне и с заботой потрогала лоб.

– Ой, не знаю… Разнервничался что-то…– Я тяжело вздохнул.

– Так…Елена Сергеевна, отведите Ванечкина в медицинский блок. Пусть уже посмотрят мальчика. Я пока наших детей по отрядам распределю. Сами знаете, разные школы специально перемешивают между собой. Чтоб крепче была пионерская дружба.

Блондинка кивнула в ответ на просьбу Бегемота, а потом махнула мне рукой, приглашая следовать за ней.

– Идем, Петя.

Я взял чемодан, обошел Нину Васильевну, которая принялась опять что-то вычитывать подвывающему Репину, и двинулся вслед за пионервожатой. Правда, напоследок, не удержавшись, обернулся. Спорсмен не слушал Бегемота. Он смотрел мне в спину. Внимательно смотрел. С ненавистью. Не долго думая, я нагло усмехнулся и показал ему средний палец. Не знаю, известен ли в этом времени такой жест. Но очень надеюсь, что мой посыл Лапину был понятен.

Глава 3

– Петя, зачем ты это сделал? – Спросила Елена Сергеевна, как только мы отошли на расстояние, достаточное для того, чтоб нас уже никто не мог услышать.

У меня вообще возникло ощущение, что между Петей и вожатой есть какой-то сговор. Хотя, теоретически, сговариваться не о чем, но тем не менее, у них будто имелась тайна. Думаю, Ванечкин таскался к блондинке со своим нытьём. Жаловался на то, какие все козлы. Потому что он именно так и считал. Все козлы, жизнь несправедлива, а его, одарённого и умного, никто не ценит. Любимая тема неудачников.

Это похоже на подлый замысел вселенной. Как я мог промахнуться настолько, чтоб угодить в малолетнего сопляка, башка которого забита всеми существующими комплексами.

Голос, кстати, у Елены Сергеевны был очень приятный. Люблю такие женские голоса. Мягкий, обволакивающий. Черт.. Это период полового созревания так сказывается, или все же природное обаяние блондинки? Мне нравится даже ее манера произносить слова.

С интересом уставился на задницу вожатой, обтянутую шортами. Тем более, Елена Сергеевна шла чуть впереди и обзор открывался вполне себе нормальный. Впрочем, не только слова нравятся. Скажем честно. Хороша... очень даже. На кой черт ей эта работа? Возиться с детьми и незрелыми подростками –такое себе удовольствие. Девочка могла бы делать что-то гораздо более полезное.

– Петя!

– А!

Блондинка замедлилась и теперь мы шли на одном уровне. Я быстро поднял взгляд выше. Но до того, как он оказался на уровне ее глаз, успел заметить еще классную грудь. Размер этак третий. Да. Самый хороший вариант. Не сильно много, в то же время формы имеются. Футболочка из тонкой ткани скорее подчеркивала, чем скрывала достоинства вожатского тела. Смешной львенок, будто специально нарисованный на самом интересном месте, как поисковый маячок привлекал внимание. Причем, судя по слегка порозовевшим щекам Елены Сергеевны, она поняла, куда именно я смотрю. Ну, прости, милая. Никто не виноват, что ты такая вкусная конфетка.

– Зачем связался с компанией Лапина? – Повторила Елена Сергеевна свой вопрос. – Зачем ты это сделал? Зачем сам отвечаешь на его нападки? Мы же договорились, просто нужно игнорировать и все. Самое сильное оружие – равнодушие. Не понимаю тебя, Петр.

Прежде, чем ответить, я оглянулся. Хотел убедиться, что мы одни и никто нашего разговора не слышит. Расстояние между нами и оставшимися позади подростками, на самом деле оказалось немаленькое. Сама территория лагеря, вообще, в принципе, была достаточно большой.

От площади, где автобусы выгрузили свое орущее и гогочущее содержимое, шли три дороги. Одна, самая широкая, – прямо, вторая –налево и третья – направо. Что вполне логично. Вспомнилась старая сказка. Про то, куда пойдешь и что потеряешь. В тюрьме нас удолбали книгами. А еще – старыми, древними фильмами. Почему-то начальство решило, что именно они как нельзя лучше повлияют на процесс перевоспитания преступников. Перевоспитание преступников… Идиоты…Тупее придумать нельзя, учитывая, что в тюрьме Особого назначения, естественно, арестанты были тоже особые. Маньяки, убийцы, политические деятели, диктаторы и я. Во мне сочеталось сразу все. Полный набор. Комплект. Какие, на хрен, книги и фильмы? Какое, к чертовой матери, перевоспитание? Нет, я не спорил и не сопротивлялся. Читал, смотрел, даже писал ежедневные отчеты, которые от нас требовал контролер по воспитательной работе. В этом нашелся неожиданный плюс. Я неплохо разнообразил свою речь различными словечками и фразочками. Язык прошлых веков мне нравился своим разнообразием.

Елена Сергеевна выбрала дорогу, ведущую направо, которая шла между сосен и где-то вдалеке упиралась в небольшое деревянное здание. Наверное, медицинский блок за этим сараем.

– Что сделал? – Я упорно продолжал косить под дурака.

Основное правило по-прежнему неизменно. Смотреть, слушать, изучать. Заодно сканировал взглядом пространство. Надо сразу составить в голове план этого места. Что и где находится. Привычка. Я должен хорошо ориентироваться. Это может пригодиться.

– Зачем ты спровоцировал Лапина и его друзей? Вернее, я понимаю, что провоцировали в первую очередь они, но ты поддался на провокацию. Сам добавил жару. – Вожатая повторила свой вопрос в третий раз и по-моему начала подозревать меня в крайней степени идиотизма.

Ее взгляд говорил именно об этом. Не удивительно. Я бы тоже так решил, если бы талдычил кому-то одно и то же.

– Елена Сергеевна, Вы ведь знаете… – Начал было заново ту песню, которую совсем недавно исполнял для Бегемота.

Пионервожатая резко остановилась. Я двигался в этот момент и столь внезапных действий не ожидал. Успел проскочить вперед. По инерции продолжая идти, оказался метра на три дальше, чем теперь стояла Елена Сергеевна. Поэтому пришлось топать обратно. Иначе мы бы перекрикивались, а не разговаривали.

– Вот именно, Петя. Знаю. Хорошо знаю тебя. Сейчас ты соврал. – Она недовольно поджала губы и нахмурила брови.

Я с интересом уставился на вожатую. Как она определила, любопытно мне? Попытался рассмотреть в ее зеленых глазах темные пятнышки. Это первый признак наличия способностей. Мало ли. Может, девочка не так проста, как кажется. Да нет. Обычные глаза. Ничего особенного. Выразительные, но без специфических отличий. Ну, и чу́дно. А то я немного начал волноваться. Было бы очень обидно самому остаться без псионики, и встретить кого-то из своего вида.

– Петя, не нужно тебе продолжать войну с Федором. – Елена Сергеевна выглядела очень серьезной.

Слишком серьезной для такого разговора. Ну, какая, к черту война? Неужели я какого-то сопливого пацана не размотаю? Конечно, вожатой это неводомек, так что простительно. Да и роль дурачка́ весьма удобная штука в некоторых ситуациях.

– Вы не верите в меня? – спросил я с усмешкой.

Ясен хер не верит. В кого верить? В бесхребетного мягкотелого пацана? Мне удивительно, как он вообще ухитрился ввязаться с противостояние со спортсменом. Лапин, судя по уверенному, нагловатому поведению, типа, местной звезды. Что-то такое. Опять же, судя по словам Бегемота, там папа при должности. Знавал я таких мальчиков, которые родились с золотой ложкой во рту. Ничего особенного. Этой же ложной потом и давились, придурки.

– Петя…– Елена Сергеевна подошла ближе, а потом вообще положила руку мне на плечо.

Я повернул голову и посмотрел на тонкие женские пальцы с аккуратно остриженными ногтями, которые почему-то чувствовал кожей. Хотя на мне – рубашка. Пусть из тонкой ткани, но все-таки. А ощущение, будто нет ничего. Будто я голый и чувствую прикосновение руки Елены Сергеевны телом. Чертовы гормоны. Думаю, дело в них. Ванечкин находится в том возрасте, когда "встает" на все и на всех. Прошла мимо женщина – "встал". Подумал о женщине – "встал". Просто кто-то прошел мимо, а Петя подумал о женщине – естественно, "встал".

– Петя, я знаю про ваш спор. Но это глупо. Понимаешь? Я очень хорошо отношусь к тебе. Ты умный, начитанный, воспитанный мальчик, однако, тебе против Лапина не выстоять. Ваша война – просто-напросто глупость. К тому же, пойми, не дело это, пионерам друг с другом затевать петушинные бои. Я согласилась поддержать твою затею исключительно ради того, чтоб вы, наконец, подружились. А ты делаешь совсем противоположное.

Круто. Она знает про спор. Спортсмен знает про спор. Все знают про этот дурацкий спор, кроме меня.

– Слушайте, Елена Сергеевна, честное слово, не имею желания тратить время на Лапина. Серьезно. Но если он будет меня задевать, то я отвечу. По-другому просто не может быть. Дело принципа. Бегать от него не собираюсь.

– Так вы уже задели друг друга! Забыл? По вашему уговору, если вытерпишь до конца смены и не сбежишь, он при всех признает, что ты – настоящий пионер, что достоин этого звания. А еще…не знаю, насколько правдива информация, но ты сам говорил, Федор пообещал в случае твоего выигрыша съесть свой пионерский галстук. Это отвратительно, конечно. Сын первого секретаря горкома, а позволяет себе столь вопиющие поступки. Совсем парень распустился. Нельзя относиться столь пренебрежительно к таким важным вещам, как галстук. Это, в конце концов, честь и совесть любого пионера. Но, тем не менее...

– Та-а-а-ак… – Я сразу начал соображать.

Хотя, тут и напрягаться сильно не нужно. Очевидно, Лапин сделает все, чтоб Ванечкин не вытерпел. Могу представить, как разгуляется его убогая фантазия. Соответственно, нужно ждать подставы, подлости и другого дерьма.

– А если я не выдержу? Если сбегу?

– Ну…тогда ты тоже прилюдно, в присутствии всех учеников, на линейке, выйдешь и объявишь себя…– Елена Сергеевна немного замялась. Ей явно было неприятно это говорить. – Объявишь себя ссыкуном, треплом и слабаком. Разве не помнишь? Я ведь от тебя узнала об этом. Ваш спор возмутителен просто сам по себе. Если честно, остаюсь в уверенности, надо было рассказать завучу. Не надо мне было соглашаться на твою просьбу.

– Ух, ты…мощно. – Я задумался на мгновение, осмысляя перспективы.

Интересный расклад. В принципе, на Ванечкина глубоко наплевать. Тем более, по сути, он и есть ссыкло. Пока тянул его воспоминания, любые, хоть какие-нибудь, которые мог взять в момент нашего воссоединения, большинство мыслей были именно такими. Он боялся всех. Но при этом многим завидовал. Сделать что-то не так, тоже боялся. Хотя, очевидно, сильно желал быть героем. Но…как говорится, кесарю кесарево. Если ты от рождения сопля и мямля, с хрена ли вдруг станешь кем-то другим.

– Елена Сергеевна…– Накрыл своей ладонью руку вожатой. Она, эта рука, все еще лежала на моем плече. – Не волнуйтесь. Я знаю, что делать.

– Сомневаюсь…– Блондинка осторожно вытащила свои пальцы из-под моих, развернулась и опять пошла вперед.

Однако, я успел заметить легкое смущение в ее глазах. Она, видимо, не привыкла к таким жестам со стороны Ванечкина. Да и к взглядам тоже. А я не могу смотреть на нее иначе. Мало того, действительно девочка привлекательная, с внутренним стержнем и при этом яркой сексуальностью, которая чувствуется даже через обычную внешность, так еще дебильный Ванечкин, а вернее его тело, добавляет эффекта. Оно, тело, откровенно говорит мне, что хочет уже набирать взрослого опыта.

Я с тоской посмотрел на задницу вожатой, которая удалялась от меня, а потом вздохнул и пошел следом. С тоской, потому что вполне очевидно, Елена Сергеевна выпишет мне отказную, если я сунусь со своими желаниями. Для нее Ванечкин – ребенок.

– Сука, нельзя было хотя бы в какого-то постарше вляпяться? – Выругался я себе под нос.

– Что ты сказал?– блондинка оглянулась через плечо.

– Ничего... Говорю, день то какой прекрасный. – Догнал вожатую и теперь шел нога в ногу.

Ну, его к черту, все эти соблазны. Надо делом заниматься. Выберусь, все тогда будет, и женщины, и деньги, и нормальная жизнь.

Елена Сергеевна покосилась в мою сторону с сомнением, но промолчала. Наверное, опять что-то почувствовала. Сарказм, например.

– Так...нам сюда… – Заявила вожатая и остановилась.

Я тоже остановился. Повернул голову. Сначала направо. Потом налево. Потом посмотрел прямо. Однако, кроме деревянного одноэтажного строения не увидел ни черта. Оно ещё было выкрашенно в какой-то совершенно ублюдский цвет. Грязно-синий. На стене висела большая доска. Щит. На нем – красный балон с раструбом, лопата, топор и лом. Перед щитом стоял ящик с песком. Слева – входная дверь. Обшарпанная, с трещинами.

– Мы же шли в медицинский блок. – Спросил я удивленно.

Удивленно, потому что… удивился. Хотя, зачем так скромно? Не удивился. Охренел. Пионервожатая решила меня прикопать тут по-тихому?

– Так мы и пришли. – Елена Сергеевна явно причин моего охреневания не понимала.

– Куда пришли? – Я бестолково пялился на старую дверь.

– К врачу, Петя. – Вожатая, наверное, еще больше поверила в мою тупость.

Я посмотрел на Елену Сергеевну, ожидая увидеть улыбку или насмешку. Может, у человека не очень хорошее чувство юмора? Потом опять уставился на старое здание из бревен.

– Это что? – я показал пальцем на вход. Других вопросов у меня, в принципе, не было.

Просто медицинский блок – изолированное от посторонних помещение, в котором имеется вся необходимая для оказания помощи аппаратура, препараты, инструменты. А здесь? Топор и лом на деревянной доске? Отрубить руку или голову, если они вдруг заболят? И, видимо, в песок закопать.

– Петя…все-таки ты действительно странный… – Елена Сергеевна покачала головой, а затем направилась к порожкам, которые вели в здание.

– Ну, ладно… – Я двинулся следом. – Посмотрим, что внутри.

Внутри оказалось так же грустно, печально и убого. Коридор, слева две комнаты. Над ними висели таблички “изолятор №1” и “изолятор №2”. Справа – кабинет. Оттуда одуряюще несло какими-то лекарствами.

– Здравствуйте…– Из дальней комнаты, которая находилась совсем в конце коридора, появилась девушка.

Если Елена Сергеевна выглядела обычно, симпатичная , но не более, здесь ситуация была обратная. Незнакомка, одетая в белый халат, напоминала мечту любого половозрелого мужчины. Я данным фактом вдохновился. В принципе, пионерский лагерь начинает мне нравится. Да и хрен с ним, с топором, ломом и убогим зданием. Если такая красотка будет осматривать меня на предмет крепости организма, готов стерпеть все.

– Здравствуйте. Я – Елена Сергеевна, вожатая второго отряда. Вот мальчик. Посмотрите, пожалуйста. Ему от духоты стало плохо. Он сознание, вроде как, потерял.

– Ну, что ж вы так. – Медичка улыбнулась и посмотрела мне в глаза. – Довели ребенка. Проходи в кабинет, раздевайся. Сейчас посмотри, что с тобой произошло.

Я приятно удивился, если честно. Может, только Елена Сергеевна принципиальная? А вот, например, девушка сразу перешла к главному. Я, например, готов приступить к осмотру прямо сейчас. И вообще мне нравится такой взгляд на проффесиональные обязанности. Проходи, раздевайся, здравствуй.

Быстро метнулся в кабинет, принялся стягивать рубашку, шорты, сандали и носки. Разделся до трусов, секунду подумал, а потом потянул вниз и их.

– Хм…Интересно. Молодой человек, Вы решили последовать примеру наших предков и ходить голышом?

Я обернулся к двери, прижимая трусы к паху.

На входе стоял мужик, лет пятидесяти, с седыми усами и насмешливым взглядом. Меня он рассматривал, приподняв одну бровь, засунув руки в карманы белого халата.

– А-а-а-а-а…а где девушка? – Спросил я, потому что никаких мужиков не ждал.

– Маргарита Евгеньевна? Так она у нас медицинская сестра. Но уверен, ей тоже вряд ли было бы интересно наблюдать всю эту прелесть. – Врач, а я так понял, это он и есть, посмотрел на мои руки, которые прижимали трусы.

– Вот черт…Извините. – Я повернулся к мужику спиной и принялся натягивать нижнее белье обратно.

– Да ничего страшного. Бывает. А теперь наденьте свои замечательные кальсоны и подойдите к кушетке. – Врач кивнул в сторону шорт, которые валялись рядом, – Меня интересуют исключительно горло и грудная клетка. Хотелось бы Вас послушать, молодой человек.

Я схватил шорты и через минуту уже стоял в приличном виде.

Осмотр был коротким. Опять язык, не знаю, чего он им всем нужен, пальцем перед глазами влево, вправо, сядь, встань, дотронься до носа, подыши. Все. Понятия не имею, как возможно определить хоть что-то этими методами. Но меня все устроило. Будь у них тут аппаратура нормального уровня, это создало бы проблемы.

– Все хорошо. Здоров, как бык. – Врач вышел в коридор и сообщил эту новость Елене Сергеевне, ожидавшей за дверью. – Скорее всего, он действительно у вас перегрелся на солнышке. Сегодня покой. Воды пусть пьет побольше. В принципе, из рекомендаций – все.

Вожатая поблагодарила мужика и мы вышли на улицу.

– Ну, Петя, идем теперь провожу тебя в корпус.

Глава 4

– Это… – Я хотел спросить, что это за очередная хрень, но вовремя прикусил язык.

Мы сидели в столовой. Передо мной стояла тарелка. Я смотрел на нее внимательно, пытаясь понять, чем нас хотят накормить. Или отравить?

По тарелке была размазана блямба из какого-то полужидкого продукта светлого цвета, сбоку сиротливо пристроился кусок… Один из пацанов утверждал, что кусок рыбы. Но это не точно, потому как я, например, совсем не уверен в подобном заявлении. Рыба, которую прежде случалось есть, была реально похожа на рыбу. Выглядела, как рыба, пахла, как рыба. Вкусно. А здесь же... Меня настораживал и вид, и запах. Меня вообще настораживало помещение, в котором за столами сидела толпа подростков и детей помладше. Не привык я к такому скоплению людей в одном месте. Даже в тюрьме нам еду разнесли по камерам. Про свои лучшие времена вообще молчу.

Причем, дети успевали есть, болтать, кидать друг другу в спину какую-то херню и еще задавать вопросы вожатым. А будет ли завтра вечером концерт в честь открытия смены? А какие номера нужно приготовить? А разрешат ли дискотеку после концерта? Я слушал весь этот гам в полуха. Вообще, если честно, не слушал бы, но переговаривались все одновременно.

– Ты чего не ешь? Не голодный, что ли? Давай я заберу. – Толстяк, который устроился рядом со мной, шустро потянул тарелку к себе. Толстяка звали Вася Мишин и он был из моего, второго отряда.

Только глазом успел моргнуть, а пацан уже закидывал еду себе в рот, жмурясь от удовольствия.

– Ммммм... Картошечка... Пюрешечка... Обожаю. Только ради нее бы и ездил в лагерь. – Приговаривал он, глотая неприглядную субстанцию. Самое интересное, ему реально это нравилось. – Мамка дома готовит, но не такую. Тут вкуснее...

– Охренеть можно... – Пробормотал я себе под нос, а потом потянулся за хлебом.

Два кусочка лежали рядом со мной и это единственное, что вызывало доверие. Еще компот. Интересный напиток, сваренный из засушенных яблок и груш. Так объяснили соседи, с которыми мы сидели за одним столом.

Мой план не выделяться из толпы трещал по швам. Потому что на каждом шагу возникало непреодолимое желание высказаться о месте, которое так сильно жаждал увидеть Ванечкин. Маленький извращенец. Любитель острых ощущений.

Почему я пришел к такому выводу? Потому что Пионерский лагерь – это какой-то квест на выживание. Честное слово. Я даже невольно задумался, может они подобным образом избавляются от слабых детей? Так сказать, система естественного отбора. Выжил – молодец. Не выжил – слабак. Туда тебе и дорога. Потому что дойти до финала тут может только сильнейший.

Единственный плюс – вообще не надо заморачиваться о ситуации с Лапиным. Велика вероятность, что ни один из нас не доживет до конца этой смены при таких-то условиях. Лапин, кстати, сидел через один ряд от меня и пока продолжалось мероприятие, которое все уверенно называли "ужин", я постоянно ощущал на себе его злой взгляд. Учитывая, что каждый столик был рассчитан на четверых, спортсмен окружил себя теми тремя товарищами, которые были с ним в момент нашей стычки.

Старался в его сторону не смотреть. Не потому что опасался или еще какая-то ерунда. Просто не было никакого дела до этого придурка. Я испытывал легкий стресс от происходящего. В это сложно поверить, но тем не менее, действительно стресс.

Окружающая действительность беспокоила меня гораздо сильнее, чем какой-то малолетний хам. Если несколько часов назад имелось желание выбраться из ловушки поскорее, то сейчас это желание стало несоизмеримо огромным. Я даже на полном серьезе прикидывал, не сбежать ли. Останавливал лишь возраст. Долбанные четырнадцать лет, из-за которых невозможно действовать в полную силу.

Для начала – корпус, куда меня проводила Елена Сергеевна. Их, этих корпусов, было несколько. Одноэтажные дома с деревянными пристройками, типа веранды. По периметру всего здания шли окна. Много окон. Зачем? Не понимаю. Любое жилье должно быть хорошо защищено от вторжения извне. Ладно, у них тут, наверное, нет тех "прелестей" жизни, которые появятся в очень далеком будущем. Последствия войны, чтоб их.

Но все равно, с точки зрения здравого смысла, это – странно. Проще сразу поселить детей на улице. А что? Тут тебе и свежий воздух, и сосенки под боком. Красотаааа... Самое интересное, в той части здания, которая сделана из кирпича и теоретически является самой надежной, находились туалет, душевая, место отдыха, комнаты вожатых и воспитателей. Самые ценные персоны, похоже.

И потом, что это за комната отдыха? Пока даже не хочу знать, от чего именно придется отдыхать. Боюсь предположить. Комната отдыха…от отдыха? Настораживает.

Обстановка в этой комнате была соответствующая. В центре лежал ковер, в дальнем углу, на тумбе, стоял телевизор. Перед ним – несколько рядов стульев. То, что телевизор показывает целых три канала, я узнал гораздо позже. Как и само предназначение ящика с выпуклым экраном. Поначалу вообще не сообразил, что это. Пацагы подсказали. Еще имелось два шкафа с книгами. С книгами! Я теперь понял, процесс перевоспитания литературой пришел в будущее именно отсюда.

Зато спальня с кроватями в количестве пятнадцати штук, где должны жить дети, располагалась в деревянной веранде. Причем веранды имелось у каждого корпуса две. Они находились с противоположных сторон здания. Мальчики – налево, девочки – направо.

– Вот, Петя. Выбирай себе место. – Елена Сергеевна широким жестом указала мне на ряды кроватей.

Если бы у меня был выбор, я бы точно находился не здесь. Очень сильно хотелось сказать именно так. Но не сказал. Блондинка стала слишком молчалива, пока мы шли сюда. Она явно о чем-то размышляла. Не обронила больше не слова, пока не оказались на месте. Судя по тому, что вожатая периодически прикусывала нижнюю губу, думаю, мысли у нее были не самые хорошие. Заметил, ее эта привычка говорит о волнении. А волнение, скорее всего, связано со мной. Я так понял, Елена Сергеевна ругала себя за то, что не рассказала завучу о споре между Лапиным и Ванечкиным. Она поддержала Петю из педагогических соображений. Типа, пацан должен пройти это испытание сам. Но явно не ожидала, что проходить его он будет так активно. Кстати, кто такой завуч не знаю. Но спрашивать не стал. И без того слишком много лишней информации лезет в голову. Она мне даром не нужна. Все равно найду способ смыться подальше и от Пионерского лагеря, и от Лапина, и от самого Ванечкина.

– Ну? Что задумался? Куда хочешь устроится? – Елена Сергеевна кивнула в сторону спальных мест.

Я бегло осмотрел комнату. Кровати стояли по пять штук в три ряда. Мне нужна та, с которой лучше всего обзор. Ненавижу находиться среди людей, а уж тем более спать. Даже если это бестолковые и маленькие люди. От них вообще неизвестно, что можно ожидать.

Прошел в дальний угол и поставил чемодан возле койки, которая была самой крайней. С этой точки хорошо просматривается всё помещение. С двух сторон окна. Если что, можно быстро оказаться на улице. Хотя, окна тут везде, по ним лучше не ориентироваться.

– Вот и хорошо. – Елена Сергеевна улыбнулась ободряюще. Наверное по моему виду было понятно, я совсем не в восторге от увиденного. – Раскладывай пока вещи. Скоро ужин. Сейчас остальные придут. Они пока в кинотеатре. Их там распределяют по отрядам.

– Где? В кинотеатре? – Переспросил я. Медицинский блок меня впечатлил. Корпус тоже. Теперь ещё, оказывается, есть кинотеатр. Вообще все срослось. Книги, старое кино. Повеяло знакомой тюремной атмосферой.

– Да. Это там, где нас из автобусов высадили. Здание с синими буквами. Не заметил? А напротив – столовая.

Елена Сергеевна наверное однозначно пришла к выводу, что Петя – дурачок. Просто раньше, возможно, это не так было заметно. Она говорила со мной спокойным, размеренным голосом, которым обычно охранная система тюрьмы беседовала с особо неадекватными заключенными. Один в один.

Я хотел спросить вожатую, а где, собственно говоря, будет жить она. Помню, в разговоре с медичкой блондинка упоминала второй отряд. Выходит, в одном здании со мной? Потому что на входе именно это и было указано на табличке. Второй отряд.

Но поговорить нам не дали. В этот момент хлопнула дверь и в корпусе настал сущий ад. Толпа оголтелых детей забежала в комнату. Они швыряли вещи, с разбегу прыгали на кровати, орали какую-то несусветную дурь. Я сел на свое место, справедливо опасаясь, что кто-то из них рискнет претендовать на мою кровать. Среди пацанов, а по комнате скакали только парни, к счастью не было Лапина и его дружков. Остальные выглядели приблизительно одинаково по возрасту. Значит, скорее всего, это и есть критерий распределения. Соответственно, я угадал. Спортсмен старше на год. Младше он быть никак не может.

– Здравствуйте…– Рядом с Еленой Сергеевной, которая по-прежнему стояла у входа, нарисовался незнакомый тип. – Ого…У нас в этом году пополнение. Я – Константин.

Он окинул блондинку многозначительным взглядом и протянул руку. Судя по возрасту, тоже пионервожатый. На вид около двадцати лет.

– Ага. – Елена Сергеевна улыбнулась. – Вот, решила провести лето рядом с учениками. Здесь – дети из моей школы.

Она ответила на жест Константина, но когда хотела убрать руку, тот сжал пальцы, не давая блондинке освободить ладонь. При этом улыбка у него стала ещё более приторной. Судя по тем сигналам, которые он демонстрировал, полным ходом шел процесс предварительного соблазнения. Только что не облизывался, сучонок.

– Очень рад. Красивые девушки это всегда радость … Тем более, новые лица. Привлекательные новые лица...

Фу, млять... Какие дебильные у него подкаты. Кто ж так женщин ангажирует, придурок? Но естественно, ничего подобного вслух я сказать не мог. Точно не оценят и не поймут.

– Да прям уж красивые…– Блондинка тянула свою руку к себе же, Константин упорно не отпускал. Со стороны это смотрелось глупо и смешно.

Вообще, если честно, он не понравился мне сразу. И дело не только в МОЕЙ Елене Сергеевне. Почему-то я воспринимал ее именно так. Моя вожатая. Моя Елена Сергеевна. И совершенно непонятно, какого хера этот мудак с тонкими, ублюдскими усиками лапает то, что принадлежит мне.

А усики на самом деле были ублюдские. Реденькие и какие-то неестественные. Неприятные. Сам этот тип, в принципе, был неприятным. Скользкий какой-то. Прилизанный. Зато в наличие – брючки со стрелками, белые носочки в сандалиях и футболочка в обтяжку, чтоб было видно рельеф мышц. Я машинально опустил взгляд на свое рыхлое тело. Ну, ничего… Разберемся…

Елене Сергеевне, видимо, надоело стоять истуканом и тянуть руку из потных ладоней Константина. Мне даже на расстоянии казалось, они у него непременно потные.

Она резко дёрнула родную конечность, которая, наконец, оказалась на свободе. До Константина дошло, что он выглядит полным идиотом, вцепившись в руку блондинки.

– Значит, будем работать вместе. Я тоже вожатый. Второй отряд? – Константин подмигнул.

– Второй. – Обречено согласилась Елена Сергеевна.

Она сильной радости от внимания со стороны этого типа не демонстрировала. Наоборот. Возникало ощущение, что ей не терпится быстрее уйти из комнаты. Моя симпатия к блондинке резко скаканула вверх. Молодец, девочка. Не разменивается на прилизанных уродов.

– Отлично. – Константин закинул голову и громко рассмеялся.

Мне кажется в этот момент можно было рассмотреть все его зубы, даже самые крайние. Так широко он открыт рот, когда гоготал.

– Действительно… Пойду с девочками знакомиться. – Елена Сергеевна натянуто улыбнулась и, бочком протиснувшись мимо Константина, выскочила из спальни.

– Так! В чем дело, я не понял? – Гаркнул он, обратив, наконец, внимание на подростков, которые стояли на головах. Причем, некоторые, в полном смысле этого слова

Наверное, только я один сидел спокойно на кровати, изучая коллектив, с которым придётся жить бок о бок. Очень надеюсь, что недолго жить... Радость с лица Константина как ветром сдуло. Естественно, на нас ведь не надо производить впечатление.

– Константин Викторович, а когда ужин? – Спросил один из подростков. Пацан был очень крупным. Даже, скорее, широким. Как два меня.

– Аааа! Мишин, тебе лишь бы пожрать! – Засмеялся кто-то из подростков. – Аккуратнее, народ. Вдруг он с голодухи нас сожрет. Дежурного будем по ночам оставлять.

Я нашел взглядом шутника. Он сидел на кровати, откинувшись назад. Ноги вытянул на постели прямо в обуви. Пацан был рыжий, словно его голову покрасили специальной краской. Судя по ехидному лицу, этакий хреновый юморист, который постоянно везде сует свой нос.

– Ряскин! Прекрати. Нельзя смеяться над товарищами. Неправильно это. Пионеры, что? Ну-ка! Все вместе! – Константин Викторович вскинул руки, будто дирижёр, который собирается управлять оркестром.

– Пионеры умеют дружить! Пионеры помогают друг другу! Пионеры – всем ребятам пример!

Хором выкрикнули подростки. Все. Кроме меня, естественно. И естественно, это привлекло внимание вожатого. Он тут же уставился в мою сторону суровым взглядом. Наверное, его взгляд должен был произвести какое-то впечатление. Но не произвел. Он ведь не знает, что мне глубоко и искренне класть на такие взгляды вообще и на взгляд Константина Викторовича в частности.

– А ты почему молчишь? – Спросил вожатый. Тон тоже попытался сделать соответствующий. Строгий, осуждающий. Подстать взгляду. – Мы всегда все делаем вместе. Мы – товарищи на всю смену. Одна семья.

Не выделяться... Не выделяться... Я повторил это мысленно несколько раз, а потом ответил.

– Благодарю за столь щедрое предложение, но вынужден отказаться. У меня уже есть семья. Не думал, что будет еще одна. Морально не готов.

Пацаны моментально замолчали и уставились на меня с интересом. Видимо, несмотря на вежливый тон, все прекрасно почувствовали сарказм. Все, кроме Константина Викторовича. То есть он еще и тупой. Удивительное совпадение.

– Как тебя зовут? – Спросил вожатый.

– Петя.

Назвал имя и решил, достаточно. Фамилия дебильная. Она меня нервирует. Обойдёмся без нее. Однако Константин Викторович смотрел с ожиданием. Он смотрел. Я молчал. Минуты три. Тишина в комнате стояла такая, что было слышно, как где-то рядом летает муха.

– А фамилия есть у Пети? – Снова спросил он. Видимо понял, продолжать диалог сам я не собираюсь.

– А фамилия моя слишком известная, чтоб я ее называл.

Интерес в глазах пацанов сменился восторгом. Им по кайфу было все происходящее. Они такого, наверное, ещё не видели. Чтоб человека вежливо, без ругательных слов, послали на хрен.

– Послушай, Петя...

– Послушайте, Константин Викторович. – Я выговорил его имя четко, каждую буковку, – Пионеры – это прекрасно. Вот только не могу понять, как пионеры связаны с Вашим желанием демонстрировать нам превосходство.

– Какое превосходство? О чем ты? – Вожатый немного занервничал. Думаю, его напрягала моя манера говорить. Не детская она, наверное.

– Ваше. Вернее предполагаемое Ваше превосходство. Вы считаете себя лучше остальных? Считаете, что мы должны Вам подчиняться? Так вроде господа закончились очень давно.

Выудил эту информацию из сведений, полученных от Ванечкина. Мне понравилось, как это звучит.

– То есть? Почему подчиняться? Я – ваш пионервожатый. Отвечаю за вашу жизнь и ваш моральный облик. – Константин Викторович нервничал уже сильнее. Возникло такое чувство, что он в голове лихорадочно соображал, кто я такой. Вдруг, как тот же Лапин, сын какого-нибудь серьезного человека.

– А-а-а-а-а... так это не переживайте. С моим моральным обликом все хорошо. Разве я делаю что-то аморальное? Пью? Курю? Притащил сюда продажных женщин?

– Каких женщин? Ты... Я...

Не знаю, конечно, чем бы закончился этот разговор, но дверь в комнату открылась. В проеме появилась голова Селедки.

– Константин Викторович, там сказали строится на ужин. – Радостно сообщила она. Потом заметила меня, поморщилась и шустро исчезла из поля зрения.

Думаю, в этот момент Прилизанный был единственным человеком в лагере, который любил Селедку всем сердцем.

– Строится на ужин. Слышали? – Он с облегчением выдохнул и выскочил из комнаты.

– Ну, ты, конечно, дал... Похоже, смена у нас будет веселая...– Высказался толстый Мишин.

Думаю, это было общее мнение о произошедшем.

Глава 5

После ужина мы снова вернулись в корпус. Я пытался оставаться спокойным, но чувствовал, это ненадолго. Сорвусь. Потому что, как минимум, мне грозит голод. Трескать эту чудесную еду, от которой тот же Мишин пребывал в восторге, я не могу. И не хочу. На одном хлебушке долго тоже не просидишь. Ходили, кстати, по лагерю строем. Парами. Вася, сожравший мою порцию, решил, наверное, что мы теперь друзья навеки, и все время отирался рядом. Соответственно, с ним мы и топали обратно в свой отряд.

Я надеялся, этот суматошный день, наконец, подойдет к своему финалу. Хотелось уже лечь, побыть в тишине, сосредоточиться и попробовать найти внезапно исчезнувшие способности псионика. Когда я думал о том, что они ушли навсегда, мне становилось дурно. Застрять до конца жизни Ванечкина, в данном времени, не хотелось бы вообще никак. А это единственный вариант покинуть сосуд без способностей. И то... Дальше – ни малейшего понимания. Куда денется мое сознание? Будет витать в воздухе? Короче, мне надо хорошенько подумать.

Но…не тут-то было. Нас собрали в комнате отдыха для чрезвычайно важного совещания. Всех. И мальчиков, и девочек. Учитывая, что хитрый Константин Викторович отправил за нами в спальню Елену Сергеевну, я вместе с остальными был вынужден топать на это мероприятие. Понял, что расстраивать блондинку не хочу. Мне нравится, когда она улыбается.

– Итак…– Прилизанный, куда же без него, выдержал театральную паузу. – Завтра у нас состоится торжественное открытие смены. Все, кто бывали в лагере "Дружба" раньше, знают, что каждый отряд готовит номер для концерта. Первое место – это первая звезда. Таких звезд за смену можно будет получить несколько. Отряд, набравший наибольшее количество звезд, станет лучшим и получит за это грамоту.

Вожатый снова замолчал. Наверное, давал присутствующим еще одну возможность проникнуться серьёзностью ситуации.

Самое интересное, после нашей небольшой стычки, которая внешне выглядела вполне прилично и придраться ему было не к чему, он косился в мою сторону с некоторым опасением. Я заметил еще в столовой, что Прилизанный расспрашивал о чем-то Елену Сергеевну. При этом периодически смотрел на меня. Не знаю, что конкретно она ему рассказала, но он ко мне больше не подходил. Сторонился.

– А когда мы пойдём на море?! – Выкрикнул кто-то с дальних рядов.

– Ребята, сейчас разговор о концерте. Давайте решим сначала этот вопрос. – Елена Сергеевна терпеливо разъяснила приоритетность задач особо жаждущим морских процедур.

Подростки расселись на стульях. Те, кому не хватило стульев, а их конечно же не хватило, разве может быть иначе, устроились прямо на полу, сложив ноги под себя крестиком. Но все равно, чисто по инерции, даже на полу, сидели в ряд.

Перед нами стояли Прилизанный, Елена Сергеевна и …Бегемот. Когда увидел Нину Васильевну, не удержавшись, хмыкнул вслух. Все собрались там, где нахожусь я. Ладно, блондинка. Данному факту даже рад. Пусть вариантов заинтересовать ее не имеется, все равно приятно. Мне нравится просто смотреть на нее со стороны. А там…Разберемся, что смогу придумать.

Но все хорошее непременно идет рука об руку с каким-нибудь дерьмецом. Закон вселенной. Проверено неоднократно на собственной шкуре. Даже последним случаем. Из тюрьмы я сбежал – это хорошо. Но сбежал туда, откуда теперь хрен выберешься. Это – плохо.

Поэтому не удивительно, что воспитателем оказалась чу́дная женщина-Бегемот. Я бы не имел ничего против, если бы она не цеплялась ко мне постоянно. Первый вопрос, который задала, появившись в отряде, естественно, касался меня и моего самочувствия. Просто мания какая-то у человека.

Кроме того, среди девчонок своего отряда, когда ходили в столовую, я увидел Машу Фокину. Естественно, рядом со своей неизменной подружкой Селедкой.

Наверное, поэтому Ванечкин так рвался в Пионерский лагерь. Знал, что его большая любовь будет находится под боком столько времени. Возможно, Петя имел даже планы. Не судьба...

Маша – это тоже неплохо. Вернее, никак. Мне от ее присутствия ни жарко, ни холодно. Чисто симпатичная девочка, которая радует взгляд. А вот Селедка… Точно никакой радости от ее нахождения рядом не испытывал. Она меня напрягала. Уж не знаю, по какой причине, однако малолетняя стерва питала к Ванечкину настолько сильную неприязнь, что даже когда рассаживались в комнате отдыха, демонстративно утащила Фокину на противоположный конец. Лишь бы подальше от меня. Еще громко все это комментировала рассуждениями, что там, на противоположном конце комнаты, легче дышать по причине отсутствия всяких больных придурков. Совсем не тонкий намек.

– Итак, ребята…– Бегемот вспомнила, что она, вообще-то, воспитатель, и перехватила инициативу, – Давайте подумаем, какой номер мы могли бы показать на завтрашнем концерте. По моему мнению, лучше всего поставить сценку. Слушаю ваши идеи.

Ну, собственно говоря, уже после этой фразы стало весело. Предложения, которые звучали от "ребят" поражали своим креативом и оригинальностью подхода.

Причем, мои, не дай бог, товарищи, выкрикивали их хором, стараясь переорать друг друга. Но особо отличился Ряскин. Тот самый рыжий пацан. Его, кстати, даже звали соответственно образу – Антон.

— А давайте сделаем какую-нибудь жанровую сценку на тему космических приключений! — Радостно предложил он. —Например, на сюжет космических войн. Помните фильм "Москва–Кассиопея"? Про школьников, которые оказались в космосе. Я это кино несколько раз смотрел.

— Ну… интересно, конечно. — Настороженно согласилась Нина Васильевна. Она явно чувствовала какой-то подвох. —Только можно без войн? Хотя бы просто про то, как наши доблестные советские космонавты изучают глубины вселенной. Про Гагарина, например.

— Ну, что Вы! Без войн никак нельзя. В этом весь изюм. — Антон вскочил с места и подпрыгивал от нетерпения, желая поделиться своей идеей. — Представьте только…прибывшего на другую планету космонавта, встречают вражеские воины. Инопланетяне. Он один. При себе — единственный патрон…

— Какой патрон, Ряскин? — Тут же встряла Селедка. — Он на чужой планете. У него не может быть с собой только пистолет. Скажи ещё, шашка или сабля. Хотя бы лазер нужен. Что он, по-твоему, обычный солдат, что ли? Еще скажи, на коне прискакал. На другую планету. Ага! Послушай, Маша, какая глупость.

Селедка, она же Лена Тупикина, толкнула Фокину в бок, предлагая ей присоединиться к обсуждению. А точнее, к насмешкам над Ряскиным. Рыжий посмотрел на Селедку с таким выражением лица, что стало понятно, вместо космической оперы он готов поставить "Отелло". Но с обязательным условием. Дездемоной будет Тупикина и он прибьет ее собственноручно в первом же акте пьесы. Имеет право по сюжету.

— Хорошо. Пусть не патрон. Пусть будет лазер. — Согласился Антон. — Можно еще сделать космические бомбы. Слепим из фольги что-то типа шаров и будем ими пулять друг в дружку. Будто идёт перестрелка.

— Ой, как оригинально…Свежо, неизбито. Только в чем мораль? Мораль должна быть. — Снова влезла Селёдка. Малолетняя стерва готова была обгадить любую идею.

— Мораль в том, что наш космонавт победит всех врагов. — Ряскин метнул в эту невыносимую рыбину испепеляющий взгляд. — Мало тебе такой морали? Наши космонавты не только самые умные, но и самые смелые.

— Отлично. — Селедка затрясла головой, изображая согласие, — Другой вопрос тогда возникает. На чем прилетят инопланетяне? Где мы возьмем летающую тарелку? Сверху с потолка упадут? Это же не груши.

— О-о-о-о-о… У меня появилась идея! — Толстяк Мишин поднял руку, как на уроке, и громко, с восторгом, присоединился к обсуждению. — Посадим кого-нибудь в эмалированный тазик и будем катать его по сцене, изображая космические скорости. Чем не летающая, тарелка?

Все присутствующие замолчали, видимо, представляя эту картину. Я тоже представил. Против воли. Ужаснулся и постарался выкинуть столь бурную фантазию из головы. Просто, в отличие от юных пионеров, знаю, как выглядят настоящие межгалактические корабли. А тут – таз...

— Ага! Вон, Тупикину посадим. — Заржал Ряскин. — Она больше всего похожа на инопланетянина. У нее глаза большие и таращатся, как шары. Натуральный гуманоид.

— Дурак. — Вынесла вердикт Селедка. Интонация ее голоса напоминала в этот момент гнев инквизитора, который готовится отправить ведьму на костёр.

— Ты просто не понимаешь, как это будет феерично! — Принялся отстаивать честь эмалированного тазика и своей гениальной идеи Мишин. — Представь только. Неземные удовольствия получишь от этого катания. Как с горки зимой, только по сцене и в тазу. А так – один в один.

— И ты дурак. — Начала заводиться Селедка. — На голову себе его одень. Этот таз. Как ондатровая шапка, только тазик, и на твоей глупой башке. А так — один в один.

— Ребята, прекратите ругаться. — Елена Сергеевна только заговорила и все сразу успокоились. Похоже, не только мне нравится ее голос. — Антон, идея про инопланетян прекрасная, но трудновыполнимая. Давай мы оставим ее пока до лучших времен. Хорошо? Вася, с тазиком ты здорово придумал, но тоже не совсем к месту. Да и не разрешат нам так издеваться над хозяйственным инвентарем.

Рыжий напару с Мишиным сначала насупились, но вожатая им улыбнулась и они тут же оттаяли.

В итоге, путем долгих споров, было решено поставить сценку о докторе Айболите, который попал в руки разбойников. Но пришли смелые пионеры и героически его спасли. Удивительная ересь.

Я лично вообще не увидел связи между каким-то доктором и пионерами, но этот вариант устроил всех. А меня тем более, потому что, наконец, роли были распределены и всем, кроме актеров, задействованных в номере, разрешили идти отдыхать. Правда ребром встал вопрос, кто исполнит роль обезьяны. Собаку, антилопу или других животных из сказки изобразить сложнее. Поэтому решили, пусть с доктором будет обезьяна. С ней проще. Прыгай по сцене, издавай определённые звуки и все.

Вполне ожидаемо, что Мишин вместе с Ряскиным хором настаивали на кандидатуре Селедки, которая разрывалась между двух огней. С одной стороны, изображать обезьяну ей не очень хотелось. С другой — девчачьих ролей мало, а выступить на сцене Тупикина хотела сильно. Пионеров должны были изображать двое мальчиков и Маша Фокина. Тоже логично. Самые красивые девочки всегда получают самые вкусные плюшки.

Подругу подсидеть Селедка не решилась. Есть все же хоть какие-то принципы в ее стервозной душе. Все. Оставалась только обезьяна. В итоге сволочная девчонка согласилась. К вопросу подошла ответственно. Начала рьяно обсуждать с Еленой Сергеевной, как должна выглядеть обезьянка. Уместно ли будет, если она тоже примет участие в спасении доктора. Можно ли для обезьяны написать монолог, наподобие Гамлетовского. Быть или не быть… Короче, полная чушь. Но Селедка вдохновилась и хотя бы не доставала больше остальных своим мерзким характером.

Но главное, быть разбойниками изъявили желание Мишин и Ряскин. Сами, добровольно. При этом они переглядывались между собой с таким заговорщическим видом, что на месте Селедки я бы, например, обеспокоился. У меня лично возникло уверенное подозрение, в свои роли они внесут элемент импровизации. И этот элемент станет местью малолетней стерве. Но Тупикина была увлечена будущим выступлением и приближающейся беды не почувствовала.

Я, пользуясь случаем, свалил из комнаты отдыха в спальню. Тем более, Елена Сергеевна быстро написала слова для участников сценки, чтоб они тоже шли уже спать. Репетицию решили устроить после завтрака.

Зато рядом с вожатой хвостом крутился Константин Викторович. Он с таким энтузиазмом пел блондинке хвалебные песни, что в какой-то момент она попросила его отправиться к мальчикам и проверить, как идет подготовка ко сну. Внимание со стороны Прилизанного ее весьма заметно раздражало.

А вот я периодически ловил на себе ее внимательный взгляд. Она даже пыталась втянуть меня в это тупое действо с выступлением, но я отказался под предлогом отсутствия таланта. Этого еще не хватало. Талантов у меня, конечно, полно́. Но не для таких глупостей они предназначены. Да и мысли о пропавших способностях постоянно крутились в голове. Ни о чем другим думать вообще не могу.

Наконец, все угомонились. И дети, и вожатые, и Нина Васильевна, которая перед сном пришла узнать о моём здоровье. Скоро вздрагивать начну при ее появлении. Даже Селедку больше не было слышно. Девчачье крыло затихло, как и наше.

Я лежал в полумраке, уставившись бестолково в потолок. Осмыслял ситуацию. Ситуация выходила хреновая. Тут хоть осмысляй, хоть не осмысляй. Чуть башка не лопнула от напряжения, пока пытался нащупать внутри хоть какие-то остатки способностей. Ни-че-го! Ноль. Пустота. Как такое могло произойти, вообще не представляю. Чертов умник, который написал ту книгу... Неужели нельзя было предупредить о побочных эффектах. Я бы предпринял какие-нибудь меры защиты.

В окна комнаты попадал свет от уличных фонарей, поэтому я мог видеть различные предметы. Например, кружку на тумбочке Васи Мишина. Я поднял голову, оперся на локти и минут пять, сцепив зубы, пялился на нее внимательно, сосредоточенно. Аж в затылке заломило от усердия, а в висках начало долбить давление. Хотел переместить кружку хотя бы на сантиметр. Двигать предметы — наилегчайшая задача. Самая простая. Это не в мозгах людских ковыряться. Вот только сейчас она у меня, эта задача, хрен получалась.

— Сука…— Процедил я сквозь зубы и рухнул обратно на подушку. Все равно не сдамся. Буду искать выход.

Рядом резко всхрапнул кто-то из пацанов. Я снова поднялся и окинул взглядом пацанов. Остальные, похоже, вырубились. Все, кроме меня. А я не могу спать при таком раскладе. Не могу расслабиться.

Конечно, им то все равно. Они счастливы в своем пионерском настоящем. Другого просто не знают. А я так не хочу. Не имею ни малейшего желания еще несколько лет ходить строем, петь песни и слушаться всяких дураков, наподобие Константина Викторовича. Мена от такой перспективы тошнит. Про остальное вообще молчу. Технологии сейчас даже не на нуле. Для меня, как для человека, видевшего другой уровень развития, они гораздо ниже нуля. Ушли в минусовую отметку. Я все понимаю, но к хорошему быстро привыкаешь. И перестраиваться на плохое не имею желания.

Государственный строй еще тут совершенно непонятный. Все равны, но как бы не очень. Все общее, но как бы не совсем. А главное, я не могу жить в таких условиях спокойно, наслаждаясь каждым днем. Не могу сидеть в серой массе обывателей. Мне нужны заговоры, перевороты, хитрые схемы обогащения, возможность вершить судьбы и много, очень много денег. Люблю дорогую одежду, люблю красивую обстановку. Хотя... О чем вообще говорить? Я просто не готов жить в столь далеком пошлом.

В какой-то момент, вспоминая свою жизнь, до тюрьмы, конечно, я начал проваливаться в сон. Организм был вымотан, он хотел набраться сил. И если бы не старая, укоренившаяся привычка спать только одной половиной сознания, а второй контролировать ситуацию вокруг, я бы не услышал тихого звука открывшейся двери. В полудрёме подумал, проснуться окончательно или нет? В конце концов, ничего серьезного быть не должно. Может, Прилизанный пришёл проверить, все ли спокойно. А потом…

Передо мной резко возникло лицо Селедки со зловещей улыбкой на губах. Это было настолько неожиданно, что я заорал.

Глава 6

— Ванечкин, ты дурак? — Громким шепотом спросила Селедка и сделала "страшное" лицо. Хотя, куда уж страшнее. Природа постаралась без нее.

При этом Тупикина по-прежнему закрывала рукой мой рот. Это с одной стороны – нервировало, а с другой – веселило. В заложниках у четырнадцатилетней девчонки. Смешно, ей-богу.

В момент, когда я только увидел Тупикину и попытался закричать, она прижала ладонь к губам. Свою ладонь к моим губам, естественно. Было бы странно, если к чьим-нибудь другим. Хотя, особо не удивился бы. Они тут через одного с придурью. Если не каждый. Исключить, естественно, могу только себя и Елену Сергеевну. Блондинка кажется мне очень разумной.

Я не сделал ничего непоправимого в этот момент, например, не оторвал Тупикиной голову, по нескольким причинам.

Во-первых, мой неудавшийся крик — это была реакция чисто на неожиданное появление Селедки. Я не испугался, я просто охренел. Спишь себе, никого не трогаешь, и тут — добрый вечер! Морда Тупикиной перед глазами. Она, эта морда, при обычных обстоятельствах, далеко не самое приятное зрелище. Толстяк был прав. У Селедки глаза навыкате, поэтому ее физиономия сильно напоминает изумленного гуманоида, который ожидал встретить братьев по разуму, а нашел — пионеров. Брови у Селедки светлые, почти совсем незаметные. Ресницы – тоже. Возникает полное ощущение, что их просто нет. Кроме того, видимо, чтоб сделать сногсшибательный эффект от своего лица сильнее, она заплетает жидкие волосы в косичку, которая начинается чуть ли не ото лба. Из-за этого, выпуклые глаза еще и вытянуты куда-то к вискам. Гуманоид не просто охреневший получается, а с азиатскими корнями. Само собой, когда в ночи эта рожа появилась ровно передо мной, я среагировал определенным образом. Но угрозы от Селедки, конечно, не видел. Обычная девчонка. Какие там угрозы. Только по этой причине не засадил ей, к примеру, нижней частью ладони в нос, или, к примеру, кулаком в челюсть. Хотя мог бы. Селедка будто специально делает все, чтоб ей рано или поздно в один из таких моментов прилетело звездюлей. Хотя, несмотря на все свои “достижения”, женщин не бью. Не бил. Раньше. До встречи с Селедкой. Теперь не уверен, что это такая уж принципиальная позиция.

Во-вторых, проведя целый день в теле Ванечкина, я, наконец, прочувствовал до конца, насколько он слаб чисто физически. Рыхлый кусок дерьма. Если называть вещи своими именами. Требуется серьезная прокачка. Но с этим пока, наверное, не буду торопиться. Планирую свалить отсюда как можно быстрее. Значит, мне плевать на состояние Ванечкина.

В-третьих, меня сбил с толку запах зубной пасты. Это было еще более неожиданно, чем лицо Селедки. Его я почувствовал, наверное, на секунду раньше, чем увидел рожу Тупикиной. Соответственно, первая мысль была — что за херня?! А вторая — она что, пришла мне зубы чистить? Таких странных предложений я от женщин еще не получал. Правда, и Селедку к женщинам можно отнести очень условно. Но все же.

Вот три причины, по которым я взял себя в руки очень быстро, а Селедка так же быстро взяла в руки меня. Вернее, закрыла своей ладонью мой рот. Я в этот момент уже не сопротивлялся. Мне даже стало интересно, что будет дальше? Вся ситуация выглядела, как анекдот.

— Ванечкин, говорю, ты дурак? — Снова спросила она шепотом.

Я мог бы скинуть ее руку, но решил, раз Тупикина так напрягается, то пусть продолжает это делать и дальше. Вместо ответа опустил взгляд вниз, на ее же пальцы. Большой вопрос, кто из нас дурак. Я, который чуть не обосрался от внезапного появления Селедкиной красоты, или она, которая ждет ответа от человека с закрытым ртом.

— О… — Дошло, наконец до Тупикиной.

— Ты какого хрена тут делаешь? — Спросил я ее, потому что ладонь она наконец убрала.

— Не ори… Только не ори... Не порть нам все. — Селедка оглянулась через плечо.

Там, кстати, раздавались тихие смешки вперемешку со звуками какой-то возни. Я поначалу был слишком впечатлен и внимания на это не обратил. Всего день в Пионерском лагере, а уже теряю бдительность. Повод задуматься.

Приподнял голову, чтоб обвести взглядом спальню. По нашей комнате лазили девчонки. Пять человек. Они подходили к остальным пацанам, наклонялись над ними, а потом из тюбиков с зубной пастой, выдавливали содержимое на лоб спящим подросткам. Некоторым – на щеки. Судя по тому, что ни один не проснулся, пасту предварительно нагрели в руках.

Правда не понимаю, как эти мелкие придурки, пусть даже сквозь сон, не чувствуют запах. Он же невозможно противный. Несёт мятой за километр. И плюс фтор. От него слегка пощипывает кожу.

— В чем прикол? — Спросил я Селедку. Говорил, как и она, шёпотом. Решил, не буду поднимать шум. Сами виноваты. Не хер спать так крепко.

— Как в чем? — Тупикина сидела с краю моей кровати, но старалась не соприкасаться никакими частями тела. Впрочем, я и сам желанием не горел. — Ты не знаешь об этой традиции? Мазать друг друга зубной пастой? Самое главное развлечение в лагере.

— На хрена?

Я реально не мог понять, зачем делать то, в чем нет смысла, логики и хоть какого-то результативного итога. Ну, намазали. Хорошо. И? Что произойдёт?вот если побрызгать на лицо врага серной кислотой... Там, да. Там все понятно, для чего это делается.

— Ванечкин…— Селедка демонстративно закатила глаза. Даже в полумраке видел, как ее глазные яблоки практически сделали оборот в сто восемьдесят градусов. — Я забыла, какой ты нудный…Ладно, не обращай внимания. Просто молчи и все. Мы остальных намажем. Не будь гнидой.

— Да погоди. Объясни. Правда не понимаю. — Селедка хотела встать с кровати, но я успел схватить ее за руку. Конечно, вовсе не потому что мне сильно нравится трогать страшных девочек. Стало интересно. На самом деле. В конце концов, я нахожусь в пошлом. Грех не познакомится с обычаями предков. Пусть они даже тупые, эти обычаи.

Тупикина посмотрела на мои пальцы, сжавшие ее запястье, с таким выражением лица, будто ей в руки насрали. Но все же ответила.

— Ну…Это традиция. Шутка. Считаться верхом профессионализма намазать своих товарищей из отряда, чтоб они при этом не проснулись. И…не лапай меня. — Селедка дёрнула свою конечность, освобождаясь от захвата. Я не настаивал. Самому мало радости.

— Верх профессионализма — намазать товарищей из другого отряда. Желательно, старшего. Вот это, да. Это круто. Если уж вы любите так глумиться. Или вожатых, например. — Я, кстати, рассуждал совершенно серьезно.

— Ты что? — Селедка тихо засмеялась. — Это невозможно. Не сочиняй, Ванечкин. А старших... Знаешь, тебе голову оторвут потом. Или сразу... Не важно когда. Важно, что оторвут.

— Невозможно? — Я медленно откинул пододеяльник и спустил ноги на пол. Осторожно, стараясь не производить шуму, натянул сандали.

Вообще, у каждого из нас было еще одеяло, не знаю, на кой черт по такой жаре, но я, естественно, обошелся без него. По привычке спал в одежде. Только вместо шорт перед сном, когда мы все коллективно сходили в душевую, одел спортивные штаны и футболку. Старые привычки неискоренимы. Надо быть готовым к любому повороту событий. Иначе придут меня, например, убивать, а я в трусах. Нет уж. Драться за свою жизнь, когда яйца в любой момент могут вывалится — благодарю.

— Спорим, что реально провернуть? — Протянул Селедке руку, предлагая пари. Самому стало любопытно. Загорелось внутри, как обычно всегда и бывало. Правда, раньше огонь этот пропитывался другими дровишками.

Мы говорили все так же шепотом. Пацаны сопели, храпели, бубнили что-то во сне и на происходящее в комнате никак не реагировали. Позавидуешь их спокойствию и крепкому пофигизму. Здоровый сон молодого организма. Даже если бы не Селёдка, я бы все равно проснулся сразу. Девочки старались производить как можно звуков, но они, звуки, все равно были. Правда, на этот момент, напарницы Селедки уже смылись из спальни. Оставались из бодрствующих только я и Тупикина.

— Ванечкин…— Она, наверное, хотела отказаться, но вдруг в ее рыбьих глазах мелькнул вполне знакомый огонек азарта. Точное отражение моего. — Хорошо. Но я иду с тобой. Вот такое условие. Согласен?

— Черт с ним. Договорились. Но делаешь все молча, вопросов не задаешь. Чуть что не так, отхватим оба. Имей в виду. Я не собираюсь героически брать всю вину на себя.

Черт…мне на самом деле стало любопытно, смогу ли. Наверное, общение с пионерами – заразная штука. Особенно их глупость. Потому что я сейчас реально затеял глупость. Не по сути, а по целесообразности. Вернее, по ее отсутствию. На хрен бы оно было надо. Однако, вожжа попала под хвост и меня подстегивала.

— Где находится старший отряд? Где их корпус? Ты же здесь уже была. Ориентируешься лучше меня. – Спросил я Селедку.

— Единственный трехэтажный. Прямо за столовой. Идем.

Она поманила меня рукой, а потом шустро, на цыпочках, выскочила из комнаты. Я взял тюбик зубной пасты, еще с вечера нашел в чемодане, сунул его под мышку и отправился следом.

В комнате отдыха, которая разделяла правое и левое крыло, было пусто. Девчонки, видимо, выполнив свою задачу, улеглись спать. И это весь прикол? Слаба́чки. Дверь в комнаты воспитателя и вожатых были закрыты, но даже при этом богатырский храп Нины Васильевны мы слышали прекрасно.

Селедка уверенно направилась к выходу. Корпус закрывался изнутри на толстую щеколду. Мы аккуратно отодвинули ее в сторону и вышли на улицу.

Честно говоря, даже настроение поднялось. Казалось бы, какая ерунда, а мне на самом деле весело.

Мелкими перебежками, стараясь не высовываться из кустов, которые шли вдоль дороги, добрались до единственного корпуса, который был полностью построен из кирпича и имел три этажа. Селёдка сказала, на первом и втором — самые младшие отряды, а на третьем этаже — первый отряд. Тот, где самые старшие. Не знаю, по какой логике было придумано такое распределение. Честно. Младшие дети, понятно. Вопросов нет. Но здоровые дебилы, типа Лапина, чем заслужили подобные бонусы? Представить на могу. Главное, мы, все остальные, в деревянных верандах спим, а эти, как короли, в комнатах по пять человек. По крайней мере, из рассказа Селедки, я понял, что в главном, большом корпусе, нет спален, где народу до хрена.

Вопрос, как попасть внутрь, решился очень просто. Наверное, здесь никто не ждал никакой угрозы, поэтому на первом этаже были открыты минимум пять окон. Совершенная безответственность. Не широко, конечно, не нараспашку, но тем не менее, пробраться можно. Чем мы, конечно, воспользовались.

С первого раза мы не промахнулись. То окно, которое выбрали, вело в какую-то хозяйственную комнату. Это хорошо. Нехорошо было бы попасть в спальню воспитателя. Вот это был бы рискованный номер.

Я выглянул в коридор. В этом корпусе спальни шли вдоль, по обе стороны этого коридора, но к лестнице можно было попасть через такую же комнату отдыха, как и у нас. Этакий разделительный холл. И как раз именно там виднелась входная дверь.

Мы с Селедкой быстро проскочили через холл, тихо открыли створку и осторожно двинулись к ступеням, ведущим наверх. Причём, делали все молча, понимая друг друга с полуслова. Вот это, конечно, удивительно. Не ожидал этого от Тупикиной.

Селедка, как и договорились изначально, вообще не издавала звуков. Она разговаривала взглядами. Вот так можно описать ее поведение. Если считала, что я, идиот, делаю не то, просто снова закатывала свои глаза. Если была не согласна, то хмурилась и пыталась испепелить меня взглядом. Но все равно повторяла за мной все действия, либо реагировала на мои жесты. Я показал направо, она пошла направо. Показал – стой. Остановилась. Короче, напарником Селёдка оказалась на удивление удобным.

Мы поднялись на третий этаж и тихо приоткрыли дверь, ведущую на этаж старшего отряда.

Первым делом я заметил спящую на стуле вожатую. Кридор налево вел в разделительный холл, в начале которого и была палата вожатых с выставленным возле стулом со спящей толстухой. Коридор направо вел в остальные палаты с пацанами и в пацанский туалет в конце. Тишина стояла убийственная. Гудели фонари в потолке, капала вода в раковине в туалете, храпело одновременно штук двадцать разных глоток. И никаких шевелений. В общем, все складывалось более, чем удачно.

Прижавшись к стене, я без проблем нырнул в первую палату. Селедка — за мной. Двери, без исключения, во всех комнатах были открыты. Как оказалось, это обязательное требование в лагере. Данную очень странную особенность тоже объяснила мне Тупикина. Не словами, конечно. Пожатием плеч. Мол, сама в душе понятия не умею, почему, но так принято.

Я не стал заострять внимания. По хрену. Главное, благодаря такой глупости, обошлось без лишних скрипов. Обстоятельства явно благоволили мне. Как всегда. Тут я вспомнил о своей ситуации, о Пете Ванечкине и немного иначе построил мысль. Обстоятельства благоволят мне, как это происходило раньше.

Передо мной были первые пять жертв. Никакой пощады, решил я, усмехнулся и приступил к реализации задуманного. По очереди лицо каждого оказывалось испачкано пастой. Причём, Селедка, совершенно бесшумно двигаясь за мной, взяла себе правую сторону, я — левую. Мы работали, как слаженная команда спецов. Схема простая. Беззвучный возврат на позицию. Пауза. Прислушаться. Повторить со следующей палатой. Через десять минут мы имели в наличие уже три палаты жертв. Завтра все просто охренеют от такой дерзости.

В последней палате, которая напротив туалета, меня ожидала та самая встреча. Это была комната Лапина и его дружков. Федька лежал почему-то поперек кровати, а не вдоль. Я прямиком направился к спортсмену. Селедке жестом велел стоять на месте. Тут — личные счеты. Это — только моя война.

Но, как всегда и бывает, по закону подлости, именно в тот самый момент, в момент фторового помазания, случилась нештатная ситуация. Спортсмен неожиданно проснулся. Резко сев на кровати, он начал размазывать пасту по лицу и пытался меня рассмотреть.

— Кто ты? — бубнил Федор, не в силах сообразить, это сон продолжается или такое хреновое вышло пробуждение.

Фтор, которого в зубной пасте хватит на несколько человек сразу, заставлял его глаза не слабо слезиться. Я начал медленно пятитбся назад, не сводя с него взгляда. Соображал, как лучше поступить. Это он спросонья сейчас тупит и не может понять, почему так щиплет кожу и зеньки.

В любой момент я ожидал, что Лапин, наконец, проснется полностью, бросаться на меня и завяжется драка. Или рядом проснется кто-то из его дружков. Они расчленят меня, а потом заставят отмывать почти двадцать пацанских рож.

И только в этот момент я догадался, что еще сбивает спортсмена с толку. Сзади меня светит фонарь в коридоре, из-за чего моя голова находится в черной короне, за которой он не имеет шансов рассмотреть лицо гостя.

Максимально низким басом, с самой зловещей интонацией, на которую только был способен, медленно протянул: «Я. Король. Ночи». Пока нижняя челюсть Лапина лежала на полу, я уже оказался в коридоре. Схватил Селёдку, лицо которое с перепугу стало совсем белым, за руку и потянул за собой. Мы дружно рванул в сторону лестницы. Самое интересное, погони за нам не было. И криков тоже не было. Подозреваю, Лапин просто в ахере. Либо после моего столь громкого, но очень неожиданного заявления, решил, будто ему снится сон и лёг обратно. Я уже понял, что психика подростков, а так же их восприятие реальности, на самом деле, сильно отличаются от взрослой.

Все пацанское крыло было вымазано, но у меня осталось эещё больше половины тюбика и примерно в сто раз больше энергии. Мной руководило желание не останавливаться на достигнутом. Я почувствовал, что готов принять более сложный вызов и покуситься на палаты девочек. Идти через холл было самоубийством – сопящая толстуха мгновенно прекращала храпеть при малейшем приближении, будто у неё работал какой-то внутренний радар на идиотские ситуации. Мы в одну-то сторону проскочили с трудом. А сейчас, когда в любой момент из комнаты мог выскочить разъярённый Лапин, авантюра вообще становилась весьма опасной.

Глава 7

Утро было весёлым. По-настоящему весёлым. И такое веселье мне нравится. Люблю, когда поднимается шумиха, причиной которой стал я. Люблю, когда мои действия приносят раздор и смуту. Люблю, когда люди вокруг готовы сцепиться между собой, и это моих рук дело. Даже настроение поднялось.

За окном раздавались крики, однако, прежде, чем на шум обратили внимание мои товарищи, сначала началась бестолковая суета в нашей комнате.

— Эй, что за фигня?! — Толстяк Вася пытался оттереть зубную пасту со своих щек, но у него ни черта не получалось. Она будто намертво въелась. Делают на совесть, молодцы.

Ряскин, тот самый, херов шутник, дергал себя за волосы, на которых висели белые засохшие блямбы, и сыпал такими выражениями, что покраснел бы даже самый заядлый матершинник. Вот тебе и пионер. Всем ребятам пример. Константин Викторович жаль не слышит. Порадовался бы.

Эти блямбы прилипли к волосам Ряскина намертво и отдираться не хотели вообще никак. Он тряс головой, тянул себя за слипшиеся пакли, которые теперь имелись на его башке, но не мог ничего сделать.

— Ванечкин, посмотри на свою рожу! Тебе больше всех досталось! — Крикнул мне пацан с соседней кровати. Витя Липочкин. — Это что за сволочи, интересно? Руки бы оторвать.

Я сделал соответствующий вид, возмущенно выругался, и подскочив с кровати, присоединился к общей истерии. Громче всех обещал найти дебилов, а потом засунуть им пасту во все труднодоступные места.

Как заметать следы я знаю. Само собой, когда мы с Селёдкой вернулись в корпус, то первым делом измазал себя, чтоб не вызывать подозрений. Объяснять, почему все вокруг в пасте, а я — нет, совершенно ни к чему. Поэтому мое лицо было украшено белыми разводами, как и у остальных. Хотя тут-то я как раз ни при чем. Наш отряд вообще мазали девчонки. Но лучше избавить себя от лишних разговоров.

В этот момент мы услышали, наконец, крики. Звуки доносились с улицы. Пацаны подскочили к окну, оттесняя друг друга. Хотя окон в комнате было до хрена, все лезли, как дураки, на голову друг другу, чтоб посмотреть в одно.

По дорожке, которая вела к соседнему корпусу, пробежали двое. Сначала какой-то пацан из старшего отряда, за ним – злой Лапин. Спортсмен догнал бегуна за две секунды. Сходу повалил его на землю. Ну, а дальше, как и положено, началась драка. Лапин уселся сверху на соперника и пытался сломать ему нос. Либо оторвать уши. Не было до конца понятно, какая преследуется цель. При этом орал:

— Я узнал тебя, козлина! Это был ты! Тот в свою очередь, попадая в паузы между ударами, периодически отвечал Федьке кулаком в подбородок и кричал в ответ:

– Пошел к черту, дебил! Это ты всех намазал!!!

Вокруг них стали собираться остальные пацаны из первого отряда. Они, видимо, прибежали следом. Буквально через минуту дерущихся уже окружало кольцо из особо умазанных ребят. Потом появились девочки. Эти просто орали на уровне ультразвука. Им "повезло" еще больше. Особенно тем, кто успел сходить в туалет. Там был приготовлен специальный сюрприз. Ну, а уже следом – явились вожатые. Они даже не думали разнимать дерущихся, потому что их лица тоже украшали следы зубной пасты. Вожатые, не меньше подростков, жаждали восстановить справедливость. Просто, мы с Селедкой постарались на славу.

Когда убедились, что из палаты Лапина больше не раздаётся ни звука, решили, все-таки Федька слишком тупой. Он был не в состоянии принять случившееся за реальность. Подумал, дурной сон. Тем более, кто бы посмел явиться ночью и мазать пастой такого крутого пацана. Самоубийц нет. С точки зрения самого Лапина, конечно.

Подождав еще минут пять, мы отправились совершать свои подвиги дальше. Меня распирало от чувства азарта. В крови играло и бурлило. Обожаю это чувство.

Но была одна проблема. Вожатых в отряде двое. Где находится второй или вторая, мы не знали. Велика вероятность нарваться на проблемы. Толстуха спала в холле. Это, ладно. Причем, реально, если в одну сторону мы проскочили удачно, то теперь она будто включила седьмое чувство. Каждый раз, стоило нам двинуться, вздрагивала и храпела громче. Либо просто стала спать более чутко. Сработал инстинкт самосохранения. Ее стул находился как раз ближе к той половине, где обитали девчонки. И это создавало новую проблему.

Я стал лихорадочно соображать. Отступать не в моих правилах. Селедка вопросительно подняла обе брови. Я прижал указательный палец к губам. Мол, не мешай думать. Молчи. Она послушно кивнула. Черт, мне нравится эта девчонка. С ней при желании можно мутить всякие гадкие дела.

А потом снизошло озарение. В каждой палате имелась дверь, ведущая на длинный балкон. Он шел вдоль всего корпуса, но имел перегородки, которые делили его на секции. Одна комната – одна секция. Короче, было решено "брать" девочек через балкон. Если Селедка и сочла этот план безумием, а судя по глазам, которые стали еще больше и грозили вылезти из орбит целиком, она сочла его безумием, то спор, состоявшийся между нами, вынуждал ее держать свое мнение при себе.

Я скользнул в крайнюю комнату, на цыпочках прошел к двери. Селедка двигалась следом. Почти бесшумно открыл дверь, не считая грохота под сотню децибел, поскольку это были старые деревянные рамы с гуляющими внутри них стеклами.

Мы оба замерли, ожидая реакции со стороны обитателей комнаты. Ни хрена. Спали, как убитые. Ну, извиняйте, парни. Сами виноваты. С удовольствием в который раз посмотрел на из измазанные зубной пастой рожи. Хорошо, догадался прихватить с собой еще один, запасной тюбик. Спер его у кого-то из пацанов. Даже не понял у кого именно.

Я осторожно ступил на неожиданно мокрый и холодный балкон. Как назло, пошёл дождь. Ветер стал гораздо свеже́е. Отвратительно мерзкие капли сыпали, будто мелкая крупа. Деревья, которые были выше корпуса, на уровне третьего этажа угрожающе размахивали своими ветвями. Это, конечно, добавляло атмосферности всему происходящему. Вытянутые черные тени метались по окнам и нашим с Селедкой лицам.

Холодный ветер кидал не менее холодный дождь прямо в рожу. Я был просто в восторге. Чем сложнее задача, тем приятнее итог. Не ищу лёгких путей.

Перегородки между балконами представляли собой листы из тонкого металла, которые снизу отступали от пола на слишком узкое расстояние, а в высоту они были слишком длинные. Перебраться через верх не представлялось возможным. Пролезть под перегородкой могли только тараканы, плоские змеи или паучки. Я не был ни первым, ни вторым, ни третьим. Поэтому, обернулся к Селедке, махнул ей рукой, намекая, чтоб она ожидала тут, а потом мужественно перевалил ногу через балконные перила с твердым намерением рискнуть жизнью ради принципа – доводить начатое до конца.

В этот момент ветер особо сильно хлестанул меня по физиономии. Я вздрогнул, и от неожиданности разжал зубы, в которых был тюбик пасты. Специально сунул его колпачком в рот, чтоб руки были свободны. Взгдядом проводил упавшую вниз пасту. Пришел к выводу, что третий этаж тоже ни хрена не мало. Совершенно не хотелось повторить за тюбиком этот стремительный полет. Если упаду и сломаю шею, то все мои планы пойдут псу под хвост. Поэтому подумал и решил, что я все-таки, наверное, таракан. Вернувшись назад, к Селедке, которая героически стояла под мелким дождём с бледным лицом и слегка постукивающими зубами, взял из ее рук запасной тюбик, а потом пошел на штурм балконной перегородки снизу. Честно говоря, даже не представляю, как я пропихнул это тело через столь узкую щель.

Поскольку палата, с помощью которой мы проникли на балкон, была крайней к холлу, за перегородкой открывался длинный пролет. Он относился к комнате отдыха. Мне пришлось ползти добрых десять метров на пузе. Думаю, кто-то из родственников Ванечкина точно ползал в окопах или ещё где-то. Иначе, как обьяснить, что рыхлое тело внезапно обрело подвижность ящерицы. Хотя... Возможно, дело было в адреналине. Его в моей крови сейчас имелось в избытке. Осторожно приподнял голову, дабы проверить ситуацию в холле, и тут же резко пригнул ее обратно. Вожатая не спала. Толстуха смотрела прямо в окно, отчего и без того холодный пол меня практически парализовал. Я шустро пополз дальше, мечтая уже добраться до перегородки и пролезть под ней.

Как только оказался в следующем пролёте, мне открылся вид в палату вожатых. Она была первой в ряду девчачьих комнат. Второй напарницы или напарника толстухи внутри не наблюдалось. Рискуя быть раскрытым в любой момент, я в то же время не мог ползти обратно. Ни шагу назад. Ни ползка, точнее. Наконец, оказался на первом балконе у девчонок. Гениально. Умница. Справился. Но... дверь на балкон оказалась закрыта изнутри палаты. Сука! Пришлось двигаться дальше.

В третьей или четвертой палате дверь была не заперта. Моя надежда на такое чудесное обстоятельство, сработала. Я залез внутрь и сунул зубную пасту под мышку, чтоб она нагрелась. Подождал около пяти минут, а потом начал мазать первую девчонку.

В этот самый момент произошло невероятное. Как в кино, когда по сюжету наступает самый напряжённый момент. Сверкнул разряд молнии за окном. Моя свеженамазанная жертва осветилась и оказалась… той самой второй вожатой!

Я выпрямился, чтоб осмотреть комнату. Тут же нашлось объяснение, какого черта взрослая особа делает в спальне детей. В этой палате ночевала маленькая девочка, чуть ли не шести лет. Не знаю, на хрена она оказалась в старшем отряде. Возможно, родственница самой вожатой. Возможно, дочь воспитателя, которого, кстати, мы вообще нигде не обнаружили. Наверное, девочка никак не могла сама уснуть и вожатая легла с ней. Потому что малявка устроилась рядом, на соседней кровати. Можно было бы сказать, что этот маленький шестилетний ангел и есть та единственная счастливица из всех, которую я не намазал жгучей зубной пастой. Не совсем же безбашенное чудовище. Можно было бы так сказать, да. Но не скажу. Конечно, ее я намазал тоже. Никакой пощады. Никому.

Далее – уже привычная техника. Из палаты в палату, через коридор. Закончив свое злодейское дело, я осторожно выглянул из-за угла. Вожатой на стуле не было. Твою мать... Будем надеяться, ушла спать на кровать в свою комнату. По крайней мере, тишина, стоявшая на этаже, позволяла рассчитывать на подобный расклад.

По завершению миссии с женской половиной отряда, я заскочил еще в туалет и обмазал все стульчаки. Пусть девчонки веселятся утром по полной программе. А потом, не знаю зачем, наверное, для большего эффекта, нарисовал на спинке одной из кроватей в крайней комнате шестиконечную звезду. Чтоб придать этой истории немного мистики. В тот момент я представить не мог, какие последствия будут у этой шутки.

Миссия была выполнена, кампания окончена. Пора возвращаться на базу. Обратный ползок через балкон холла, куда я снова попал из последней комнаты, подтвердил наличие толстообразной вожатой в своей палате. Она лежала на кровати, на спине. Конечно, удержаться от столь сильного искушения я не мог. Осторожно тронул дверь. Дверь открылась. Ну... Значит, судьба такая. Естественно, толстуха получила на физиономию свою порцию пасты.

Из спальни вожатых возвращаться на балкон не стал. На хрена? Теперь можно проскочить через коридор. Главное, забрать Тупикину, которая ждет меня в пацанячьей комнате.

Селедка была на месте. Как велено. Молодец, девчонка. Просто молодец. Я пробежал через спальню, высунулся на балкон и подтолкнул её в спину, намекая, что пора валить. Она, от неожиданности вздрогнув, резко обернулась. Я ведь должен был появиться с другой стороны. Наверное, думала, все, попались. Но увидев меня, тут же успокоилась и даже, по-моему, разозлилась. Я махнул рукой, приглашая ее следовать за собой.

Мы проскользнули к лестнице и через пару минут уже уже стояли перед толстенными дверьми выхода на улицу. Решили, зачем опять лезть через окно, если можно выйти по-человечески. Дверь, конечно впечатлила. Интересно, кто ее придумал сюда поставить? Этакие ворота из дерева, стекла и алюминия. Отодвинул щеколду и мы с Селёдкой оказались на улице.

– Ну, ты, Ванечкин... Ты – псих... – Высказалась, наконец, моя напарница. Причём это было искренне, от души. Но самое интересное, в голосе Селёдки я услышал интонации уважения и какого-то даже восторга.

– Я же сказал, что смогу. А ты не верила. Никогда больше не сомневайся в моих словах. Если говорю, то обязательно делаю. Идем.

Не стал ожидать, что она выдаст еще и рванул в сторону нашего корпуса. Селедка побежала следом. На улице было сыро, мерзко, продолжал идти дождь. Мы мчали, как два преступника, покидающих место преступления.

Картина, конечно, та еще. Я бегу с тюбиком зубной пасты сквозь мелкий дождь и холодный ветер, босиком по плитке, из расщелин которой выглядывает трава высотой под десять сантиметров. Сзади несётся верный Санчо Панчо, он же – Селедка. На небе проглядывается полная луна, несмотря на тучи. Вспышки молнии ушли совсем далеко. Звук грома больше не долетает. Но все равно, со стороны наша бегущая парочка смотрелась весьма колоритно. Пугающе.

Попутно мы всматривались в темноту, которую в некоторых местах рассекал свет редких фонарей. Главное, чтобы никто не увидел нас сейчас, когда сделана основная часть работы. Будет очень обидно спалиться на этом этапе.

Поэтому старались держать ситуацию под контролем. Если кто-то появится, мы должны успеть спрятаться в кусты.

Обогнули свой корпус с торца, подбежали к входным дверям, дернули и… Закрыто! Я выругался себе под нос, а затем снова потянул дверь. Точно, ошибки нет, она просто закрыта изнутри.

– Твою ж мать...

– Кто-то закрыл. – С умным видом заявила Тупипина.

– Да ты что? Спасибо. Сам бы никогда не догадался.

Я замер, усиленно вспоминая, как обстоит ситуация с окнами в спальне пацанов. Есть ли там открытое.

– Идем вдоль корпуса, будем искать лазейку. – Тупикина, не дожидаясь ответа, потрусила вперёд.

Делать нечего. Я двинулся следом. Не стоять же под дверью до утра, в ожидании, когда ее откроют, а потом коллективно нас прибьют. Потому что объяснить, какого черта мы оказались на улице было бы сложно. Версия про романтическую прогулку под луной сразу отметается. Я лучше признаюсь, что ходил на "дело", измазав весь первый отряд зубной пастой, чем меня заподозрят в интересе к Селедке. Партнёр она, может, и хороший. А вот как девка – самый настоящий ужас.

И у пацанов, и у девчонок все окна были закрыты наглухо. Зато комната вожатых порадовала. Видимо, Константину Викторовичу хотелось свежего воздуха. Молодец, Прилизанный. Кстати, в спальне он был один. Елена Сергеевна предпочла ночевать в другом месте. Подозреваю, она поселилась у Бегемота. Этот нюанс добавил мне хорошего настроения.

Ну, и конечно, пройти мимо Константина Викторовича спокойно, я не мог. Остановился, а потом выдавил остатки зубной пасты вожатому на лицо.

Селедка нервно вздохнула. Она ещё была в комнате и, конечно, мои действия заметила. Столь неуважительное отношение к Прилизанному ее явно расстроило. Бедолага не в курсе, что в корпусе, откуда только пришли, такая же учесть постигла обеих вожатых. Завтра сильно удивится.

Когда мы, наконец, оказались в комнате отдыха, разделяющей два крыла, Тупикина вдруг резко остановилась и посмотрела мне прямо в глаза.

– Ванечкин, ты выиграл это спор. Я – должна тебе интерес. Неожиданно, конечно. Даже подумать не могла, что ты, на самом деле, такой ненормальный. Признаю, было...Было просто феерично. Теперь нас связывает страшная тайна. Сам понимаешь, никто не должен узнать о том, что произошло этой ночью.

Селедка протянула руку, предлагая, видимо, товарищеское рукопожатие. Однако, как только я взял ее ладонь в свою, тут же выдернула пальцы и сделала шаг назад.

– Но запомни, Ваначкин, ты все равно меня бесишь. Ничего не изменилось. Так что прямо сейчас предлагаю забыть наше маленькое приключение.

С этими словами Тупикина развернулась и шустро двинулась в сторону девчачьего крыла. Я пожал плечами, мол, не очень хотелось, а потом сам пошел в спальню.

Уже после этого, измазал себя пастой и завалился спать.

Естественно, теперь, глядя в окно на катающихся по земле Лапина и второго пацана, испытывал чувство огромнейшего удовлетворения. Особенно, когда прилетало в морду Федьке. Правда, вожатые, наконец, вспомнили о своем назначении и принялись растаскивать драчунов. А еще внутри у меня снова появилось состояние странного веселья. На секунду даже мелькнула мысль, может, не так уж плохо в этом Пионерском лагере.

И это я еще не знал, что ждет меня впереди.

Глава 8

Когда вожатые с горем пополам навели порядок в рядах своих подопечных, выяснился еще один нюанс, который и явился причиной столь бурной реакции тех, кто пострадал от моей ночной вылазки. В лагере, как назло, отключили воду. Какая-то временная профилактика. Я фигею, конечно, с такого подхода. Просто интересно, до приезда детей они не могли сделать все необходимое?

Соответственно, кто успел умыться, тот выглядел злым, но чистым. Кто не успел, а таких оказалось большинство, выглядели злыми и чумазыми. Среди последних оказался и близкий моему сердцу Константин Викторович. Тем более, все отряды уже выдвинулись на завтрак, и ему пришлось идти во главе нашего строя в том виде, в каком он проснулся.

Вожатый вообще рвал и метал. Потому что в нашем отряде измазали пастой только пацанов вместе с Прилизанным. Это не укладывалось в его тупой башке. Типа, кто посмел. А мне каждый раз, когда я смотрел на его физиономию, было хорошо и приятно. Бесит меня этот тип. Безумно бесит. Зубная паста – это лишь начало. Я обязательно придумаю еще что-нибудь. Поинтереснее.

– Вы не понимаете! – Возмущенно доказывал Константин Викторович Бегемоту, которая топала рядом с ним. – Это – вопиющее безобразие. Никакого уважения к вожатым.

– Ну, перестань... – Елена Сергеевна, тоже шла вместе с Прилизанным. Она посмотрела на его лицо, которое было в разводах, и усмехнулась. – Сам знаешь, боролись с этим много раз и много лет. Я хоть не ездила раньше в пионерский лагерь в роли вожатой, но свои детские впечатления помню. Неискоренимо это.

– Нет, я просто не понимаю... Кто осмелился? – Горячился Константин.

Такой же вопрос, кстати, мучал и Федьку Лапина. Когда спортсмена разняли с пацаном, которого он пытался отметелить, Федор торжественно пообещал найти наглеца и оторвать ему руки. Я в этот момент, улыбаясь, стоял в толпе подростков, которые прибежали посмотреть на драку. Ищи, Федя. Ищи. Задолбаешься искать.

Вообще, все пришли к выводу, что действовала целая банда. Никто даже допустить не мог, будто один единственный человек успел пройтись по всему старшему отряду. Селедку можно не считать. Она помогала, но в ее личном списке меньше пострадавших, чем в моем.

И конечно, фортануло девочкам, которые мазали наших пацанов. Их тоже никто не рассматривал, как главных действующих лиц. Чему девочки были несказанно рады. Просто понимали, что могут на фоне общей нервозности нехило огрести. Они вообще охренели поутру. Точно знали, что ходили только к нам в комнату, а тут вон еще что получилось. Ясное дело, женская половина старшего отряда никак не могла намазать и пацанов, и себя, а потом столь натурально завывать. Ровно как и пацаны. Не могли намазать девчонок, а потом себя. Значит, постарался кто-то со стороны.

Соответственно, все благополучно топали в сторону столовой молча. Даже Селедка. Я заметил ее в голове нашего строя вместе с неизменной подружкой Фокиной. На меня Тупикина старалась не смотреть вообще.

– Между прочим … – Толстяк Вася сделал страшные глаза. Округлил их настолько, что они практически полностью вылезли из-за его пухлых щек. – Говорят, на одной из кроватей нарисован сатанинский знак. И сейчас я расскажу вам историю...

– Ой, хватит! – Ряскин нервно засмеялся. – Это просто страшилка. Очередная. Знаем мы такие. Черный гроб на колёсиках. Красная рука. Что там еще? Девочка, девочка, открой дверь... Твоя мама пришла...

Антон пытался придать своим словам вид шутки, но его смех звучал слишком напряжённо.

– Да я точно говорю. Это, знаете…старая история. – Мишин оглянулся назад, проверяя, кто идёт следом за нами.– Рассказываю только вам. Никому больше. Ясно? Будет наш общий секрет.

Мы, как и все, топали по дороге, ведущей к столовой, на завтрак. Куча подростков, испачканных белыми, засохшими разводами, смотрелась очень колоритно.

Наша компания, я, Вася, Антон Ряскин и еще парочка пацанов, немного отстали от отряда, чем воспользовался Толстяк. Он тут же начал делиться различными версиями случившегося. Версии, естественно, были, одна дебильнее другой, и постепенно обретали фантастический окрас.

– В общем… Сейчас расскажу. – Вася понизил голос. Наверное, для того, чтоб лучше передать атмосферу. – Когда-то давно, неподалёку, была разрушенная церковь. Раньше она, конечно, работала. Очень давно…

– Откуда здесь церковь? – Я вообще не хотел проникаться историей Мишина. Для меня это все выглядело, как детский лепет. При чем тут сатанинский знак? Нарисовал шестиконечную звезду ради прикола. Она совершенно ничего не значит. Меня в тот момент таращило от веселья, вот и все.

Васю злила моя реакция. Особенно то, что я не хотел, как остальные, слушать его, открыв рот. А рот реально открылся у всех. Даже у Ряскина.

Толстяк откровенно психовал и уже несколько раз косился в мою сторону раздражённым взглядом.

– В смысле, откуда? Деревня неподалёку. Просто ее не видно из-за леса. – Вася толкнул Ряскина локтем в бок. – Антох, скажи ему.

– Ну, да. – Рыжий неохотно подтвердил слова товарища. – В том году сбегали несколько раз за территорию лагеря. Есть деревня. Прям недалеко от нашего пляжа. Можно даже сказать, большой поселок. Нас потом наказали и дыру в заборе починили. Ругались, что мы могли утонуть. Море же рядом совсем.

–Ага! – Толстяк снова посмотрел на меня, но теперь с торжеством. – И вот…Еще до войны дело было. Приехали солдаты, чтоб с попом разобраться…

– Зачем? – Я снова перебил Мишина.

–Что, зачем? – Он начал злиться сильнее. У него даже щеки покраснели а глаза спрятались обратно, в пухлые складки этих щёк.

– Зачем солдатам разбираться с попом? – Я настойчиво хотел выяснить детали. – Как они связаны между собой?

Кстати, докапывался не только из-за того, что Мишин нес ахинею. Даже в его бредовом рассказе я смогу найти информацию об этом времени. Оно в наших учебных программах было вычеркнуто. Упоминалось вскользь. Тоже интересный момент.

– Слушай, Ванечкин, чего ты прилепился? Зачем? Почему? Откуда я знаю? Потому что церковь – это опиум для народа. Так и отец мой говорит, между прочим. Он – работает в институте. Преподает. Знает, о чем речь. А после революции вообще разговор короткий был. Ясно? Большевики новое будущее строили. А церковь – пережиток царского прошлого. Ты или иди, вон, вперед. Или молча топай с нами. Дай рассказать нормально. Остальным, между прочим, интересно.

Я с сомнением окинул взглядом "остальных". Если им и было интересно, то лишь одно. В какой момент, наконец, Вася заткнётся. Вернее, любопытство в глазах парней имелось. Ладно. Признаю этот факт. Но кроме того, они выглядели слегка напуганными. Хотя старались не показывать виду. Пацаны все-таки.

– И вот. – Вася снова продолжил рассказ. – Приехали солдаты, пошли в церковь. Говорят, значит, попу. Хватит честному народу мозги компостировать. Закрывай свою шарашку. И давай ходить по церкви, иконы срывать. А поп, значит, грудью встал. Защищает. Навроде того. Ну, в первую очередь попа и это…расстеряли. А церковь разрушили….Взорвали. Но она не до конца рухнула. Остались стены все равно...Солдаты дело сделали. Ушли. Но потом... История эта не закончилась.

Толстяк многозначительно замолчал. То ли для усиления впечатления, то ли потому что от ходьбы у него сбивалось дыхание. Самому тяжело идти, еще и говорить приходится.

– Ладно... Допустим. – Я пытался обнаружить логику в его рассказе, но ее там, по моему мнению, просто не было. – К чему нам эта информация? И как она связана с произошедшем в лагере?

– Ты чего, Ванечкин? Сатанинский знак. Когда попа убили, потом всех этих солдат тоже находили мертвыми. За ними он приходил. Понял? Мстил. Через год никого не осталось в живых.

– Хорошо. Пусть так. – Я кивнул, соглашаясь, – Лагерь при чем?

– Вчера была та самая дата. День, когда разрушили церковь. Вот они, солдаты, и повылазили. Знак они оставили. Как предупреждение. – Мишин был непреклонен. Он решил во что бы то ни стало убедить всех в своей правоте.

– Короче…– Впереди уже виднелась столовая и мне, честно говоря, слушать бред надоело.

Я знаю точно, потустороннего мира нет. От версии с его существованием почти сразу после войны отказались все Конфессии. Правда, в мое время, то есть спустя двести лет от сегодняшнего дня, но отказались же. Существование псиоников уничтожило возможность наличия ада или рая. Только буддисты развели руками и заявили, мол они ничего такого никогда не утверждали. У них изначально речь шла о карме и перерождении.

– Вася, попытка рассказать страшную историю, напугать всех, засчитана. Хотя, с моей точки зрения, слабенькая вышла попыточка. Зато пацаны впечатлились. Судя по Ряскину, тот уже в штаны напустил. – Я с усмешкой посмотрел на Антона.

Но при этом отметил, напряжёнными выглядели все. Кроме меня, естественно. Неужели повелись? Как вообще можно в это верить?

– Ой, Ванечкин, можешь смеяться, сколько угодно. Посмотрим, как ты засмеёшься, когда вслед за солдатами монах явится. Он их много лет преследует. Даже после смерти.

– Вась…Так поп или монах? – Спросил я Толстяка.

Мишин покраснел еще больше. Хорошо, что мы вошли в столовую. Вид еды послужил для него успокоительным. Он, наконец, заткнулся со своими нелепыми историями и рванул к столу. Куда торопился, не знаю. Там была лишь отвратительного вида молочная каша, кусок батона с маслом и странная жижа непонятного цвета, с пенкой. Пацаны назвали ее какао. Я такого не знаю. Кофе пил. Шоколад пил. Коктейли пил. Какао не пил.

Если так будет продолжаться, умру от голода.

Мы уселись за стол и я толкнул свою тарелку с кашей к Мишину. Сразу. Зачем обманываться? Все равно не смогу это съесть. Намазал батон маслом, посмотрел на какао. Пенка смущала своим видом очень сильно.

– Ну, ты чего? – Вася облизнулся и с вожделением уставился в мой стакан. Видимо, на какао он тоже положил свой вечно голодный глаз.

– Слушай, совсем ничего не жрешь. – Ряскин взял ложку, перевернул ее другой стороной и, сняв отвратительную пленку, стряхнул ее прямо под стол. – Пей, Ванечкин. Нормально.

Я с сомнением взял стакан, поднёс его к губам. Сделал глоток и прислушался к ощущениям. На удивление вкус оказался недурен.

– Спасибо. – В знак благодарности кивнул Антону.

– Ты иногда так странно себя ведёшь. – Сказал вдруг он. – Вот сейчас, например. Никогда какао не видел, что ли?

– Никогда. – Я ответил утвердительно, потому что врать в таких ситуациях ненужно. Хуже выйдет.

Лучше говорить правду, но не всю. Если скажу, что видел, они не поверят. Очевидно же, не видел. Соответственно, зададутся вопросом, зачем я вру. Ложь, чтоб выглядеть круто, в этом возрасте объяснима. Ложь, что ты пил какао, а сейчас просто затупил – нет. Она слишком нелепая.

– Ого. А-а-а-а-а…Ну, в принципе, ты ведь раньше в лагерь не ездил. А в школе не дают какао. Чай, компот в основном. Мать не готовила. Тоже понятно. Ничего, здесь ты много нового узнаешь. – Ряскин усмехнулся, подмигнул и принялся за свою кашу.

А то Толстяк уже смолотил одну порцию, начал вторую, мою, и при этом еще косился в сторону тарелки Антона с надеждой.

Я же трескал бутерброд с маслом, запивал его какао и думал. Естественно, не о том, что рассказал Вася. Это была какая-то детская страшилка. Чего они прицепились к звезде, не пойму. Я вообще не о лагере думал.

Вспомнил свою жизнь. Сам не знаю, почему именно сейчас.

Быть псиоником совсем непросто. Вернее, не так. Быть псиоником круто. Сначала. Пока не проживёшь чертову уйму лет. Только потом приходит понимание, ты больше не управляешь ей. Она управляет тобой. Но тебе это нравится. Потому что она дает власть.

Псионика - это способность использовать собственный ум, свой мозг, для воздействия на окружающий мир. Дар псионики является врожденным. Его невозможно приобрести, купить, развить или получить с помощью технических усовершенствований организма. После войны, говорят, их рождалось очень много. Таких, как я. Мутация. Последствия от оружия, которое применяли все стороны конфликта. Цель оправдывает средства.

Псионика рассчитана на использование собственного разума для расширения своих возможностей. Мы можем влиять на умы других, из-за чего псионику считают неэтичной, безнравственной, и, конечно, опасной для общества. Это чистая правда. Если применять свои способности ради не очень хороших целей. Но что-то не встречал я подобных себе, которые мечтали бы порвать жопу на благо мира. Мы наоборот, испытываем непреодолимое желание этот мир нагнуть.

Псионика изначально пугала учёных своими возможностями. Опять же, не знаю наверняка, но говорят, первых одаренных просто убивали. Естественно, откуда взяться у псиоников любви к обществу. Потом, вроде, одумались. Занялись изучением.

Через пару десятков лет умники, от которых требовали результата, выделили несколько дисциплин. В основе оказались главные характеристики различных сил. Те же умники-ученые заявили, будто чаще всего псионики специализируются лишь в одной из них.

Паника вокруг подобных мне улеглась. Тем более, нам нашли подходящее занятие. В большинстве случаев мы выполняли задачи, за которые не взялся бы никто. Этакая элита наемников. Дорогая элита дорогих наёмников. Тем более, с каждым годом псиоников рождалось все меньше. Потом вообще – один на десятилетия.

Я тоже предлагал свои услуги желающим получить голову врага, которого не достать собственными силами. Или тому, кто хочет стать президентом небольшой страны в Латинской Америке. Пока в один прекрасный день не обнаружил удивительный факт. Слова учёных о том, что каждый, отдельно взятый псионик, способен иметь лишь одну возможность, одну способность,– полная чушь. Во мне проявились они все.

Психокинетика. Это – способность работать с энергией. Способность создавать ее из ничего. В основном, она используется для разрушения. Слишком нестабильна. Часто выходит из-под контроля. Энергией управлять реально сложно. Но психокинетика незаменима, когда нужно иметь дело с дроидами, дронами, роботами и другими электронными устройствами. В том числе, такими, как камеры или датчики движения. Благодаря возможности воздействовать на электричество, я не только способен хорошо их уничтожать, но и вводить в заблуждение. Это очень помогает проводить тайные операции, не поднимая лишнего шума.

Психометаболизм. Моя любимая способность. Кайфую от нее. Отвечает за изменение физического состояния псионика. Благодаря психометаболизму можно делать крепче своё тело, выводить из организма яды, исцелять себя. Эти силы можно направлять и на других. Удобная хрень. Позволяет спасти жизнь союзникам или ослабить врага, заставляя его сильнее страдать от яда, вскрывая его давние шрамы, усугубляя травмы.

Прогнозирование. Ну... Не особо ее уважаю. Дает псионику возможность предугадывать события путем вычисления всех вариантов будущего и вероятности их исхода. Так же при помощи прогнозирования можно вычислить прошлые события, имевшие место как недавно, так и в далеком прошлом. Но по мне, слишком муторно и долго. Надо сосредоточится, отключиться от окружающей реальности и только потом заниматься просчетами. Да, неплохо при подготовке к очередному делу. Могу прикинуть все шансы на успех. Но зачем? Я в любом случае справлюсь. Главное, что в критический момент ее никак не применишь. Враг не станет ждать, пока я окончу заниматься медитацией. Перережет горло, да и все.

Телекинез. Отвечает за управление вещами на расстоянии. При его помощи можно двигать твердые, жидкие и газообразные тела. Удобная штука.

Телепатия. Дает власть над умами. Она включает в себя способность видеть и слышать чужими органами, дарит возможность просматривать воспоминания людей, заменять их ложными, обмениваться информацией на больших расстояниях.

Большинство талантов телепатов связано именно с воздействием на разум. Чаще всего эти воздействия не несут прямого вреда для здоровья, хотя и могут причинять боль. Телепаты способны подключаться к потоку информации и воздействовать на электронику. Но это скорее исключение, чем правило. Хорошие иллюзионисты. Могут не только заставить цель не видеть и не слышать. Они могут заставить, наоборот, увидеть и услышать то, что не реально. Это дает способность маскировать себя, прятать предметы, создавать настолько правдоподобные иллюзии, что те будут приводить в ужас.

Круто. Есть только маленький нюанс. Маленький, но очень хреновый. В момент использования телепатии приходится проживать все чувства и эмоции окружающих, от положительных до негативных. Постоянная атака чужих мыслей создаёт множество психологических препятствий. Поэтому я много лет учился выстраивать "экраны", которые защищают от такого беспрерывно потока.

Вот все возможности псионики. Много лет... Нет. Много десятилетий считалось, что нереально одному человеку родиться с полным набором. Но... Появился я. И когда до меня дошел этот удивительный факт о себе самом, спустя достаточное количество времени, решил, хрен буду работать на кого-то. Только своя выгода, свои интересы и свое удовольствие. Хочу помочь, помогу. Кстати, иногда даже от нечего делать... И вот это все, это могущество, эту власть, я просрал. Сам. Чертова книга... Теперь нет ничего. Есть только малолетний пацан с кучей комплексов и слабым телом...

– Ванечкин... Эй! Прием!

Посторонний голос еле пробился сквозь мои воспоминания. Настолько глубоко я задумался. Тряхнул головой и поднял взгляд.

Рядом, улыбаясь, стояла Фокина.

Глава 9

– Привет, Петя. – Сказала Фокина, продолжая улыбаться.

Ее лицо буквально светилось от счастья. Что за хрень?

Я оглянулся. На всякий случай. Может, есть еще какой-нибудь Петя? Стои́т, к примеру, за моей спиной. Хотя, вряд ли. Отвратительное имя. Хуже – только Антон. Правда, Ряскин, например, так не считает. Я слышал, как он, представляясь кому-то из пацанов в нашей комнате, с гордостью добавил, мол, как Чехов, только Иванович. Чехова я знал. Видел это имя на одной из тех книг, которые нам поставили в список для чтения. Какие-то мутные истории про сестёр и сад. Не успел прочесть. Честно говоря, не жалею. Книга про сад не вызывает большого интереса. Писатель, в общем, типа того. Подозреваю, о нем и шла речь.

– Привет…– Ответил вместо меня Ряскин, а потом улыбнулся еще шире, чем улыбалась сама Фокина. Того и гляди, рожа треснет от восторга. Так понимаю, пацан решил, раз я молча туплю́, надо воспользоваться случаем.

– Ты не Петя. – Сообщила Антону Селедка, внезапно вынырнувшая из-за спины подружки.

Голос у Тупикиной был чуть более противный, чем выражение физиономии. Удивительное дело. Ночью я видел вполне нормальную девчонку. Днем – снова ядовитая мегера. Чудеса просто какие-то. Может, у нее раздвоение личности?

Селедка, для большего эффекта, одарила Ряскина выразительным взглядом. Мол, сиди, не вякай. Не с тобой поздоровались. Причем, ее появление реально было очень неожиданным. Как приведение, честное слово.

Теперь обе девчонки замерли рядом с нашим столом. И это, почему-то, совсем не казалось мне хорошим знаком. Даже наоборот. Настораживало. Не люблю вот такие загадочные сюрпризы. Вообще не люблю сюрпризы. Как правило, они имеют хреновые последствия.

– Я же лучше, чем щенок…– Ответил Ряскин и громко заржал.

Остальные пацаны поддержали его дебильный смех. Все, кроме меня. Потому что я вообще не понял, при чем тут собака.

– Слушай, Карлсон недоделанный, не с тобой разговаривают. – Осекла Селедка Антона, а затем толкнула локтем Фокину в бок, намекая, чтоб та уже сказала вслух, зачем подошла.

Мне, кстати, тоже было крайне интересно. Откуда столь внезапный интерес к скромной персоне Ванечкина.

– Петя, я знаю, ты – хорошо разбираешься в растениях. Не мог бы помочь мне собрать гербарий? Нам задали летом сделать коллекцию полезных трав и красиво оформить. Помнишь? Себе ведь будешь делать?– Маша выпалила все это одним заходом и немного покраснела.

Вернее, мило порозовела. Ей этот румянец на щеках шел неимоверно. Просто сладкая булочка, а не девчонка.

Я лихорадочно принялся соображать. Что такое гербарий? И зачем его собирать? Подписываться на всякую непонятную ерунду – такое себе вариант.

За столом повисла пауза. Пацаны смотрели на меня с удивлением, ибо я молчал с задумчивым видом и ничего не говорил в ответ на просьбу Фокиной. Наверное, для них это был шок. Такая симпатичная девочка зовет задрота Ванечкина, а он сомневается. Судя по лицам моих товарищей, они, к примеру, готовы были отправиться прямо сейчас. Куда бы их не позвала Фокина. Гербарий, хренарий, хоть гнилые внутренности скунса. По фигу. Только бы в обществе Маши.

– Подумаю. – Сказал я, а потом вообще отвернулся. Лупимся друг на друга, как два идиота. Она спросила, я ответил. Все.

К тому же, хотелось доесть остатки бутерброда с маслом и допить это какао. Симпатичных девок до хрена, а со жратвой очевидные проблемы. Тем более, не могу я Фокину воспринимать, как равноценную партнершу. По мне, она – подросток. Маленькая слишком. Да, красивая. Да, несомненно, звезда школы, а теперь и лагеря, среди девчонок. Но мне та же Елена Сергеевна гораздо интереснее. Никогда не страдал тягой к молоденьким нимфеткам.

– Подумаешь?!– Селедка буквально подавилась слюной от возмущения. Или ядом. Так, наверное, будет более точно. – Ванечкин, ты совсем ку-ку?

Она покрутила у виска указательным пальцем. Причем, совершенно непонятно, почему это ее задело. Я вроде бы отшил сейчас Фокину, а психует Селедка. Логики никакой. Впрочем, я уже догадался, логика и подростки – вещи несовместимые. Не хочу даже голову ломать.

– Идем, Маша. Пусть думает этот…этот... Дурак! – Тупикина схватила подругу за руку и потащила ее прочь от нашего столика. Но при этом пару раз оглянулась. Взгляд у нее был... Огонь, а не взгляд. Мандец, какая странная ситуация.

– Ванечкин…Это что вообще такое? – Рожа у Ряскина была просто охреневшей. – Самая красивая девочка в лагере зовет тебя собирать гербарий... А ты говоришь, подумаю?! Слушай, даже в моей школе некоторые пацаны по ней сохнут. А мы, между прочим, в разных районах учимся. Это же Фокина. Гимнастка, отличница. Мечта, а не девчонка.

– Круто…– Я пожал плечами, затем сунул последний маленький кусочек булки с маслом в рот. Прожевал и запил остатками какао. Желудок заурчал, намекая, что такие порции его не радуют.

– Во ты дебил…– С восхищением протянул Толстяк Вася. – Я в шоке с тебя, Ванечкин. Отшил Фокину... Кому расскажи, не поверят.

– Зато гляньте на Лапина. – Тихо выдал четвертый пацан, сидевший за нашим столиком. Кажется, Коля. Фамилию не помню. То ли Саблин, то ли Маблин, то ли Граблин. Какая-то такая херня.

Я обернулся, чтоб посмотреть туда, где завтракал старший отряд. Федька буквально прожигал меня взглядом. Еще один... Сговорились, что ли. Сижу, никого не трогаю, пытаюсь пожрать, а тут со всех сторон сплошной негатив.

У Лапина даже скулы выступили острее, так бедолага сцепил зубы. Как бы не раскрошились и не высыпались в тарелку от усилий. Будет весело, конечно. Рядом с Федькой сидели неизменные компаньоны – Серега Репин, тот самый, кому я чуть нос не порвал, и еще двое. Их имена пока оставались неизвестными. Да и не очень интересно.

–Видимо, Лапин тоже считает Фокину самой красивой девочкой в лагере, – Добавил Коля многозначительно. – И ему, видимо, совсем не понравилось, что она подошла к тебе. Гляди, прямо дым из ушей сейчас пойдёт.

– Точно Саблин говорит. Смотри, как Федора от злости распирает. – Ряскин поддакнул, а потом покосился на меня с сочувствием. – Слушай, характер этого парня всем известный. Он же вообще ничего не боится и никаких принципов не имеет. Только отца опасается. Но отец далеко и он точно за тебя не заступится. Знаешь, что... Лучше один по лагерю не ходи вечером…

Ряскин снова глянул в сторону спортсмена, который продолжал пялиться на меня, а потом добавил.

– Да и днем, наверное, тоже. Выцепят тебя вчетвером, не отмахаешься.

В этот момент Фокина и Селедка поравнялись со столами старшего отряда. Они медленно двигали в сторону выхода. То есть, в столовую мы должны ходить парами, а обратно можно самостоятельно. Мандец... Как же тупо все устроено.

Федька моментально перестал лупиться на меня, отодвинул пустую тарелку и вскочил из-за стола. Тупикина, как раз, что-то усиленно втирала подруге в ухо. По сторонам они обе не смотрели.

Не понял, если честно, что за хрень была со стороны девчонок. По идее, судя по отрывочным воспоминаниям Ванечкина, это он убивался по Маше, а никак не она по нем. Какого хрена ей приспичило самой звать меня на какое-то сомнительное мероприятие?

Спортсмен сделал шаг навстречу Фокиной. Она остановилась, что было вполне логично. Федька просто тупо перекрыл ей дорогу. Замер, раскорячившись, и почему-то слегка набычился. Будто не с девочкой говорит, а планирует дать ей в рожу.

– Куда торопитесь? Ваш отряд еще не уходит. – Лапин осклабился, словно сказал какую-то неимоверное умную и смешную вещь.

– А ты кто? Воспитатель? Или, может, директор лагеря? – Селедка даже тут влезла вперед подруги.

Она демонстративно закатила глаза, намекая на скудоумие Лапина. В принципе, тут я с ней был полностью солидарен. Говорят, он учится отлично? Как? В голове у человека отсутствует мозг.

Маша, в отличие от Селедки, которой, похоже, срать глубоко на любые авторитеты, промолчала. В сторону Федьки она смотрела немного испуганно. Не знаю, конечно, что связывает столь непохожих девчонок, но пока Тупикина рядом, Фокина может не рассчитывать на удачную личную жизнь. Ей просто слова никто не даст сказать. Маше, имею в виду. А на свидания она, наверное, ходит под присмотром Селедки.

– Оооо… А кто это тут у нас пищит? Что за мелкая, противная дрянь?– Лапин принялся демонстративно вертеть головой. Типа, не видит перед собой Селедку. Нереально тупой товарищ.

– Какой же ты придурок, Феденька… – Тупикина буквально озвучила мои мысли. Причем, она ответила ему милым, ласковым тоном, а потом резко, со всей силы, пнула спортсмена по ноге.

Реально. Просто ни с того ни с сего ударила Лапина пяткой в голень.

Тот столь подлых движений от Селедки не ожидал, а потому громко крякнул и немного даже присел. Рожа у спортсмена скривилась так, что захотелось подойти и повторить.

– Ты… да ты совсем, что ли? – Выдал, наконец, Федька. – Дура мелкая...

– Лапин!

Со стороны раздаточной к Федору шел мужик, лет сорока. Высокий, с седыми висками. От него просто за километр отвратительно мерзко разило положительной энергией. Не надо быть псиоником, чтоб почувствовать, мужик – хороший человек во всех смыслах этого слова. Не люблю таких. Рядом с ними у меня начинается аллергия на доброту и порядочность.

– Воспитатель старшего отряда – Евгений Александрович. – Со знанием дела пояснил Ряскин.

Антон вообще знал здесь все и про всех. Я так понял в пионерском лагере “Дружба” он бывал каждый год, а соответственно, разбирался в местных реалиях лучше, чем кто-либо.

Мужик приблизился к спортсмену, который загораживал проход девчонкам, взял его за плечо и подтолкнул к столу. Сделал он это аккуратно, но с очевидным намеком, чтоб Федька угомонился. Фокиной и Селедке Евгений Александрович улыбнулся. Велел топать в корпус. Скоро, мол, состоится торжественное открытие смены. Надо подготовиться. Короче, за одну секунду этот воспитатель старшего отряда все расставил по своим местам.

Правда, я успел заметить недовольный взгляд Лапина. Он явно Евгения Александровича недолюбливал, но опасался демонстрировать свое настоящее отношение открыто. Интересно... Надо присмотреться к этому хорошему человеку...

– Ох, ё-мое…– Вскинулся Толстяк, – Нам ведь тоже надо репетировать. Сегодня – концерт. А мы тут сидим. А у нас с Тохой почти главные роли. Мы, тем более, приготовили сюрприз. Небольшую импровизацию. Потом посмотрите. Будет весело.

Вася подмигнул нам, а потом вскочил из-за стола, на ходу дожевывая остатки завтрака. Остальные тоже поднялись со своих мест и двинулись на улицу. Тем более, практически весь наш отряд как-то незаметно смылся частями из столовой в сторону копуса, только мы отстали.

Елена Сергеевна шла следом, контролируя, наверное, чтоб никто не потерялся. Или не заблудился. Или не сбежал. Не знаю, какой вариант подходит больше. Побег... Заманчиво звучит.

От такой жрачки я бы точно стартанул, куда подальше. Жаль, некуда. От себя, что говорится, не убежишь. Константин Викторович тут же нарисовался рядом с моей блондинкой. Рожа у него выглядела чистой и довольной. Наверное, метнулся на кухню, умылся там. По любому у них есть запасы воды. Прилизанный начал что-то втирать вожатой, но она слушала его вполуха. Это было очень заметно. Причина такого невнимания тоже была очевидна. Елена Сергеевна снова пристально наблюдала за мной. Надеюсь, соскучилась, а не потому, что мое поведение чем-то ее настораживает.

Мы вышли из столовой и без приключений добрались обратно в отряд. Даже удивительно. Единственное, пока шел вместе с пацанами, спиной постоянно чувствовал взгляд вожатой.

В корпусе нас ждал приятный сюрприз. Дали воду. Поэтому все тут же кинулись приводить себя в порядок. Ну, как все… Вася, к примеру, не особо заморачивался. Его вообще в этой жизни мало что волновало, кроме еды. Хотя, надо признать, скоро и я начну думать так же. Хочешь не хочешь, а питаться необходимо. Тупо потребность организма. Тем более, растущего организма. Если я не придумаю, где взять нормальную еду, потому как лагерную есть не способен, то это станет проблемой. Мне нужны силы. Нужна энергия, которую дает пища. В любом случае буду пробовать разбудить свои способности. А на последнем издыхании этого точно не получится.

Пока бо́льшая часть подростков умывались, занимались своими делами, прибирали в комнатах, если это можно так назвать, по мне –так наоборот, наводили бардак, главные действующие лица нашего номера для концерта ушли с Еленой Сергеевной и Бегемотом репетировать в комнату воспитателя. Дверь закрыли плотно, чтоб им никто не мешал.

До начала торжественной линейки и праздничного мероприятия оставалось всего ничего.

Я же, пользуясь тем, что все были заняты, смылся из корпуса. Хотел побыть наедине со своими мыслями и заодно попробовать хотя бы самую простую фишку. Например –телекинез. Он – легче всего.

Искать уединенное место пришлось долго. Повсюду ошивались либо дети, либо вожатые. Кто-то играл на площадке рядом с отрядом в бадминтон. Кто-то просто тусовался на лавочках, которые имелись возле каждого корпуса. Кто-то в беседках репетировал предстоящее выступление. Везде... просто реально везде были люди.

С горем пополам, в дальнем углу территории лагеря, где деревья росли особо густо, а тропинка уходила в сторону, я устроился среди кустов. Там обнаружилась небольшая полянка, которую со стороны никому не было видно.

Сел на землю, сложив ноги под себя, закрыл глаза и сосредоточился. Изначально надо понять, есть хоть что-то внутри? Хотя бы крохотные остатки былой силы? Или все, трандец великому псионику.

Минут двадцать пыжился, пытаясь без помощи зрения почувствовать окружающую действительность. Ни хрена. Только задолбали какие-то злобные мошки и муравьи. По итогу, я получил красные следы от укусов, которые безумно сильно чесались, полное разочарование и желание убивать.

– Ничего, ничего… – Бормотал себе под нос, возвращаясь к корпусу.– Я справлюсь. Я – смогу.

Все равно не смирюсь. Нельзя опускать руки. Иначе сдохну в этом теле, в этом времени, среди этих идиотов. Какая позорная кончина для меня. Если бы кто-то из моих врагов узнал, наверное тоже сдох бы. От смеха.

В конце концов, способности имелись у меня с рождения. Они не зависят от физических данных. Да, тело было другое. Согласен. Гораздо более приличное. Но это ведь дар, который существует в сознании, в моем мозгу. Псионика – это я. Именно я и никто другой. Неужели не сумею разбудить свои возможности снова? Да ну на хрен! Быть того не может.

Решил подождать до вечера, а потом опять попробовать восстановиться. Но уже ночью. Возможно, сейчас меня отвлекают крики, которые разносятся по всему лагерю. А голоса реально звучат отовсюду. Подростки производят слишком много шума. Орут, как потерпевшие. Смеются. Плюс – в голову лезут посторонние мысли. Например, что бы гадкого сделать Константину Викторовичу и Лапину.

Вот дождусь, пока стемнеет, дебильные детишки лягут спать, пойду в лес и там уже с полной отдачей займусь собой. Мне нужно максимально сконцентрироваться. Запустить процесс. Надеюсь, после сегодняшней ночи, когда утро было крайне насыщенным, никого не понесет на подвиги с зубной пастой. Или вообще, на любые подвиги. Я уж и не знаю, что может прийти в голову пионерам. Тем более, еще этот концерт. Верне, сначала какая-то торжественная часть, а потом уже веселье и праздник. Глядишь, народ устанет, будет крепко спать. Они ведь должны уставать?

Ага… Щас!

Глава 10

Спустя некоторое время, я понял, либо способности псионика ушли безвозвратно, но эту версию мое сознание отказывалось принимать, либо нужны более подходящие условия. В любом случае, плюнув на всё, отправился обратно в корпус. Пока меня не кинулись искать. Внимания привлекать точно не нужно. И без того отличился с самого начала.

Оказалось, вернулся я вовремя. Репетиция номера закончилась и нас снова согнали всех вместе. Эта постоянная тяга к коллективизму меня нервировала сильно. Куда не плюнь, все надо вместе. Проснулись – вместе, завтрак – вместе. Хорошо хоть в туалет не всем составом ходим.

Елена Сергеевна, Прилизанный и Бегемот построили отряд перед корпусом. Нина Васильевна сняла даже свою отвратительную шляпу с искусственными цветами. Похоже, намечалось что-то серьёзное.

Нас тоже перед построением заставили нарядиться в белые рубашки. Сверху мы повязали все те же красные косынки. Я так понял, это – знак принадлежности пионерскому сообществу. Пацаны называли их галстуками. Хотя, по мне, косынки и есть. А вообще, штука удобная. Хочешь, на шею. Хочешь, на голову. Если вдруг ранение, можно ногу перевязать. Или руку. Короче, мне кажется, я понял, почему утром вожатые устроили в отряде перекличку. Наверное, дабы удостовериться, что никто не слинял и не умер во сне. Потому как, всё, что я видел вокруг, очень непрозрачно намекало на тяжелые условия выживания. Даже эти галстуки подходят на все случаи жизни. В том числе, на самые хреновые. Наверное, в этом и суть.

Вася напару с Ряскиным, пока мы куда-то шли толпой, уверяли остальных пацанов, что выступление будет фееричным. Нездоровый блеск их глаз, честно говоря, настораживал. На месте Селедки, которая по ходу сюжета изображала обезьянку и которую эти два пирата должны были взять в плен, я бы крепко подумал, так ли оно нужно, выступление. Потому что у меня, к примеру, имелась очень даже четкая уверенность, пацаны приготовили сюрприз самой главное стерве нашего отряда. Если не всего лагеря. Причем слово "сюрприз" я использую далеко не в самом лучшем смысле. Но Селедка, судя по восторженному разговору с подружками, точно ни о чем не думала, кроме грядущей славы. Приближающейся беды она не чувствовала.

Правда, сначала, перед концертом, было странное мероприятие, назначение которого вообще не понял. На площади, находившейся между столовой и кинотеатром, собрали всех детей. Я так думаю, что всех. Потому что их было просто до хрена. Помимо старших и средних отрядов обнаружились совсем молокососы. По семь - восемь лет. Вместо красных косынок, которые повязали нам, на этих были значки. Я снова с некоторым сожалением подумал о том, что данный период в моем времени из истории вычеркнули. Ничего не знаю о нем. Приходится разбираться походу пьесы.

Хотя, за эти два дня, оказавшись в обществе подростков, мне кажется, я начал догадываться, почему хронисты выкинули почти восемь десятков лет. По причине неоправданной жестокости данного периода, наверное. Если тут детей в лагерях держат, то что можно ожидать от взрослых...

В этот момент посмотрел на Прилизанного. Чисто машинально. Константин Викторович топал впереди отряда. Он маршировал и пел какую-то дебильную песню. При этом, каждую минуту оглядывался на плетущихся сзади подростков, скалился безумной улыбкой и с маниакальной бодростью кричал.

– Ну! Ребята! Подпевайте!

Особо "умные", типа той же Селедки, весело подхватывали припев. Остальные, более-менее нормальные, среди которых был и я сам, просто шли следом. Было жарко и если честно вообще ничего не хотелось. Тем более, петь. Это очень странная херня. Честное слово. Просто идти по лагерю, задирать колени до подбородка и голосить про какого-то орлёнка, который за каким-то чертом должен лететь к солнцу. Или про костры, которыми взвились темные ночи. Даже песни с садистким уклоном. Маниакальные.

Но на Константина я посмотрел по другой причине. Этот придурок немного в картину, которую рисовало мое воображение, не вписывался. Потому что в нем нет ничего опасного или жестокого. Просто идиот. Да и Бегемот тоже... Нина Васильевна через каждые два шага, разворачивалась к нам лицом, пятясь назад, и начинала размахивать руками в такт песне. Улыбалась она, как и Прилизанный, пугающе. Нормальные люди не могут так улыбаться. Нет причин, чтоб испытывать настолько огромное счастье. Ладно, разберёмся...

Когда мы пришли к месту назначения, слава богу, Константин Викторович тут же заткнулся. Судя по тому, какие серьезные стали у присутствующих рожи, сейчас должно было начаться то самое открытие смены.

Нас построили по периметру. В центре – труба, которая оказалась флагштоком. Рядом – незнакомый мужик и еще парочка человек. На мужика обратил внимание в первую очередь. Вылитый гоблин. Большие выпученные глаза, один весьма заметно косит, и плечо, от которого будто кусок откусили. Мужика все время кривило из-за этого в бок. Говорил он скрипучим голосом сквозь стиснутые желтые зубы. Поэтому, невзирая на малый рост, выглядел злобно и устрашающе.

Мужику подтащили микрофон на длинной "ноге". Но не рассчитали высоту. Высоту "ноги" имею в виду. В итоге получилось, что у мужика было два варианта: либо подпрыгивать и в прыжке толкать свою речь, либо просто орать без микрофона, чтоб его услышали.

Женщина, стоявшая рядом с этим Гоблином, тут же принялась махать рукой, подзывая парня, который отвечал за техническое оснащение мероприятия. При этом, она тихо обзывала его всякими словами. Тихо, наверное, чтоб не слышали дети. Но дети, как раз, все прекрасно слышали и более того, внимательно наблюдали за развернувшимся представлением. Оно им было гораздо интереснее, чем предстоящее поднятие флага. Про флаг это мне пацаны рассказали. Мол, именно так и происходит открытие смены.

– Никита, твою мать через колено…

Вообще, текст был немного другим. И мать там кидали через другой орган. Это я условно смысл передаю.

Именно в тот момент, когда женщина выдала свою содержательную фразу, сам Никита резко дёрнул микрофон вниз, случайно включив заодно звук. Естественно, слова тетки разнеслись по площади, усиленные микрофоном, и до кучи, еще пару минут повторялись эхом с разных сторон. Особенно – впечатляюще звучала "мать".

– Элеонора Леонидовна. Все готово. – Отчитался Никита, типа без его слов никто бы ничего не понял, и очень быстро смылся к аппаратуре, которая стояла тут же, неподалёку.

Взгляд у тетки просто был такой, будто она сильно желает засунуть микрофон Никите в место, для этого не очень подходящее. По его же вине она матом в микрофон выругалась.

– Никита Алексеевич – наш худрук. Типа того. Дискотеки все на нем. Если что, можно медляк попросить в нужный момент. Мероприятия ведет, которые творческие. Он, вообще, здорово играет на баяне. Да и так... Нормальный. Свойский. – Со знанием дела пояснил Толстяк. Вася стоял справа от меня, с красным лицом и потными висками. Верхняя пуговица рубашки врезалась ему прямо в шею. – Вот этот маленького роста –директор лагеря,Ужасный Урфин.

Я покосился на Мишина. Что за странное имя? Нет, на первый взгляд, конечно, прекрасного в этом директоре точно ничего нет. Но я так понимаю, речь не только о физиономии и перекошенном плече.

– Да он все время разные жёсткие наказания придумывает, – Пояснил Вася в ответ на мой удивлённый взгляд, – Если попадёшься и донесут Урфину, все, считай смена до последнего дня испорчена. Это – залёт, пацан. Рядом с Урфином – Элеонора. Она главная по воспитательной работе. Старший воспитатель. Третий – Валерий Максимович. Он – старший пионервожатый. Сейчас они речь будут толкать. Как рады снова всех видеть. Ну, и в таком духе. Потом – флаг. А уж после этого будет праздничное мероприятие. И ужин … Обычно в честь открытия вкусные булочки дают.

Вася облизнулся и тяжело вздохнул. Еда по-прежнему волновала его сильнее остального.

– Кстати, про попадёшься…– Я подвинулся ближе и немного наклонился к Толстяку. – Ты говорил, вы в том году сбегали из лагеря?

– Ага. Сбегали…– Мишин снова тяжело вздохнул, но теперь явно по другому поводу, и грустно замолчал.

– Сбегали. Только, благодаря Ваське, нас очень быстро отучили бегать. – Вместо товарища продолжил Ряскин. Он стоял по другую сторону, слева, и прекрасно наш разговор слышал.– Хорошо все было. Два заезда жили прекрасно. Там, за последним корпусом, часть ограды деревянная. Мы одну доску в заборе отковыряли. Гвозди вытащили…

Антон посмотрел на Васю, а потом уточнил.

– Сначала одну. Нам нормально было, но пришлось еще две ломать из-за Мишина. Не пролазил он. Так представь, мы и по ночам сбегали. И днем. Как начинаются всякие мероприятия, то пионербол, то субботник, руки в ноги и валим. Тут километра два пройти и все, море. Поселок опять же. Здорово было. Но потом у нас Василий отличился.

– Слушай, я не виноват. Это все – кино про шпионов. Понял? – Толстяк тут же вспылил, в ответ на обвинения Ряскина.

– Это все, Вася, твой тупой мозг. Понял? – Парировал ему Антон.

– Так а что случилось? - Я вертел головой, то направо, то налево, смотря, кто говорил из этих двоих.

Вообще, тема самовольного побега из лагеря меня интересовала сильно. Пока ещё не знаю, как распорядится возможностью покинуть территорию данного места, но она, эта возможность, точно нужна.

– Ааа…Ды у нас Васька решил героем Советского Союза стать. – Ряскин снова бросил в сторону Мишина раздраженный взгляд, – Однажды ночью мы, как обычно, сбежали на море. Купаться. Профессионально уже все делали. Без следов. Опыт к тому времени у нас накопился ого-го. Дождались, пока все уснут, обошли посты и вожатские патрули. Как в фильмах. Наша спецгруппа вышла к отдаленному пляжу. А та-а-а-а-м....

Ряскин замолчал, выдерживая паузу.

– Вот че ты, Тоха…– Мишин насупился. – Да, на берегу в темноте суетилось несколько подозрительных личностей. В море у берега покачивалась резиновая лодка. А около нее из воды торчал явный аквалангист. Что я должен был подумать? Решил, точно шпионы. Или диверсанты. Ночь, тем более. А что еще думать? Рыбаки новый способ рыбой ловли придумали? В акваланге нырять и руками ловить? Только вечером кино показывали, как вражеские агенты к нашим военным пробрались.

– Ага. Сам подумал и нас настрополил. Бегите, говорит, скорее. Надо сообщить, куда требуется. Нам, говорит, грамоту дадут или вообще, звезду героя. За помощь в поимке опасных элементов. – Ряскин усмехнулся.

– Да вы сами неслись наперегонки. Всем звезду хотелось. Нашли крайнего. Ага...– Толстяк упорно вины признавать не хотел.

– И вот прикинь, Вася наш, самый смелый, остался наблюдать за шпионским кублом. Наверное, не только звезду уже представлял, но и как про его подвиг кино снимут. Мы побежали искать телефон. Ближайший телефон был в сторожке лодочной станции. К нашему счастью, у сторожа уже часа три, как кончилось горючее, и он к своему неудовольствию начал трезветь. Выслушал объяснения, обозвал нас Павликами Морозовыми, но ситуацию в целом понял. Позвонил в милицию и сообщил, что прямо неподалеку от его сторожки высадился немецко-фашистский десант. Тоже, наверное, звезду хотел.

– И что? – Я с интересом внимательно слушал Ряскина. Меня не столько волновали подробности той истории, сколько описание места, находившегося неподалеку. Получается, рядом – достаточно большой поселок. Если есть лодочная станция и телефонная связь.

– Надо отдать должное нашей доблестной милиции. Легкая кавалерия прибыла почти сразу. Со стороны пляжа, грозно шурша галькой, выскочила пара УАЗиков. Это приехали две собаки с милиционерами. А со стороны морского горизонта вынырнул целый катер.

– Да это понятно. С диверсантами что? – Я толкнул Ряскина плечом. – Ты ближе к делу. Какая связь между ними ними и лагерным забором?

– Ааааа... Диверсанты, да...Морские биологи из Академии наук СССР, это были. Которые совершенно законно проводили исследования, причем в сопровождении сотрудника КГБ, опять же СССР. Граница недалеко ведь. Они, конечно, были несколько смущены таким вниманием к своим персонам. А ночью лазили с аквалангом, чтоб посмотреть какой-то важный элемент подводной жизни. Не понял, если честно. Представь, как все были благодарны нам. Особенно милиционеры. Хорошо, вертолет не подняли... Из чувства благодарности до лагеря провожали лично. А уж Урфин, тот вообще от восторга не знал, что в первую очередь делать. Выгнать нас с позором или просто придушить. Представь, у него из лагеря ночью дети на море ходят. А вернулись эти дети в сопровождении милиции и одного сотрудника Комитета Государственной Безопасности. Вот Урфин, конечно, больше всех был счастлив.

– Ребята. Ну-ка прекратите разговоры. – Рядом с нами совершенно незаметно появилась Елена Сергеевна. – Торжественная линейка началась. А вы болтаете.

Ряскин с Толстяком сразу замолчали, уставившись на директора лагеря и Элеонору, которая действительно говорила какие-то пафосные фразы о дружбе, о пионерии, о том, сколь важно быть преданным делу. Короче, фигню. Я наоборот, уставился на Елену Сергеевну. Из-за жары ее волосы немного были влажными. На виски упало несколько вьющихся прядей. Все-таки выглядит она на сто баллов. Это факт.

– Ванечкин, ты чего? – Елена Сергеевна мой взгляд, конечно, заметила.

Сложно не заметить, когда на тебя пялятся совершенно наглым образом. Тем более, я рассматривал вожатую не как пионер Петя, четырнадцати лет. Ни хрена. Я взглядом обвел все контуры ее тела. Все выпуклости и впуклости. Картина очень приятная, между прочим.

– Ничего. Просто. – Я отвернулся, но мысленно снова передал привет тому умнику, который написал чертову книгу. По чьей вине меня занесло в это время и в это тело.

Если бы не долбаный возраст, уже имел бы с Еленой Сергеевной гораздо более близкий контакт. А не вот это:"Чего ты, Ванечкин"

Через десять минут Элеонора, наконец, выдохлась. Запал у нее кончился, речь стала менее восторженной, и она передала слово директору. Кстати, вот больше всего меня настораживает их неоправданный энтузиазм и демонстрация счастья. Понять не могу, чему можно так радоваться.

Зато директор не подвёл. Он процедил сквозь зубы, как безумно счастлив видеть нас в лагере "Дружба". При том, что его гоблинское лицо выражало какие угодно эмоции, но точно не счастье. Взгляд у Урфина был тухлый, сонный. Изредка в нем проскакивало удивление. Он будто не мог понять, почему вокруг столько детей. Потом, вслед за удивлением, появлялся огонек глубокой ненависти. Подозреваю, эта эмоция тоже относилась к стоящим по периметру подросткам и молокососам помладше.

Затем, Урфин сообщил, что для совместного поднятия флага, которое ознаменует открытие смены, он приглашает Лапина Федора, отличника и комсомольца, который ежегодно проводит лето здесь. Спорсмен тут же вышел из первого ряда, выпятив грудь так, что она у него реально вывернулась колесом. Походу, это было запланировано. Участие Федьки в главном мероприятии сезона. Он даже волосы уложил рядочком, смочив их чем-то. Не знаю, чем, но выглядела его башка так, словно ее основательно нахреначили специальным гелем. Правда, сверху кружились несколько мух. Прямо над головой Лапина. Это портило торжественность момента.

– Конечно, Лапин... – Тихо прокомментировал Антон. – С его папой, удивительно, почему Урфин просто сразу свое место Федьке не отдал. Первый секретарь горкома. Ага... Конечно, дело в отличной учёбе и преданности лагерю. Мы все именно так и подумали...

– Ничего... – Так же шепотом поддержал Рыжего Мишин. – Сейчас – концерт. Посмотрим, кто будет гвоздём программы...

Глава 11

Вообще, прежде, до того как меня занесло в этот чертов лагерь "Дружба", я искренне считал себя самым настоящим злодеем. И в принципе, у меня для этого были весьма серьёзные причины. Основанные на конкретных поступках и ситуациях. Кстати, злодеем я был признан официально. Можно сказать, на законных основаниях. Мой портрет долгое время украшал каталог главных преступников Конфедерации. Чем искренне горжусь. В тюрьму меня доставляли со всеми почестями. Даже в стране объявили государственный праздник. Дали народу лишний час обеденного перерыва.

Родился я в обычной семье. Моя мать угробила свою жизнь на заводе по переработке мусора. Мусор стал почему-то наиболее серьёзной проблемой для правительства. Прямо главная цель – уничтожить все банки, склянки и прочее дерьмо. Будто с остальным в Конфедерации дела обстояли отлично.

На самом деле, после Войны весь мир превратился в одну бесконечную, огромную мусорную свалку, которая воняла так, что хотелось сдохнуть, не успев родиться. Я видел старые журналы с картинками. Там были изображены прекрасные леса и удивительно синие моря. То есть когда-то, земля выглядела именно так. Нет, леса и моря остались. Только в них больше не имелось ни черта прекрасного.

Кстати, журналы нашел в тюремной библиотеке. Наверное, этот кусочек из прошлого могли наблюдать лишь те, кто приговорен к пожизненному. Чтоб не трындели направо и налево о том, как здорово было до Войны. Правительство с пеной у рта уверяло, будто война – вынужденный шаг. Обложили со всех сторон сволочи-враги. Мол, ничего вообще мир не потерял. Ну, подумаешь, срок жизни сократился до шестидесяти лет. В лучшем случае. Если ты не работяга, который оставил свои легкие на каком-нибудь особо нужном для Конфедерации заводе. Ну, подумаешь, пустыни расползлись на несколько тысяч километров дальше прежних границ. Да и частые дожди в центральных районах, после которых лужи имеют странный радужный цвет, а черви высовывают из земли свои две головы, тоже не проблема. Хорошо живем. Не хрен жаловаться.

Сразу после того, как приключился тот самый апокалипсис, мир претерпел серьёзные изменения. Ненавижу это слово. Апокалипсис… По мне, апокалипсисом можно называть природные катаклизмы, в результате которых произошел глобальный "Бум!". А то, во что вылилась Война – это тупость людей, ее затеявших.

Территории прежних держав стали выглядеть иначе. Государства переживали кризис, перетекая из одного состояния в другое. Республики сменяли монархии. Был такой период, когда в голову властьимущим стукнуло, что так лучше. Потом эти монархии разрушались и на смену приходили диктатуры. Процесс затянулся надолго. Не суть. Главное, на момент моего рождения, мир обрел вид, более-менее похожий на тот, что имелся у него когда-то до Войны. Прямо скажем, не сильно похожий, конечно, но хотя бы близко.

Лично я являлся гражданином Конфедерации, которая объединила под своим флагом практически все страны Европейского континента. Спасибо, хоть материки остались на месте. А то большой вопрос, перенесла бы земля такие изменения или нет. О последствиях ведь никто не думал, пуская в ход современное на тот момент оружие. Было бы смешно, если бы всплыла Атлантида, к примеру, а Евразия ушла под воду. Или полюса поменялись. Вариантов много.

Конфедерация, пожалуй, считалась самым процветающим государственным образованием. Где-то на таком же уровне были лишь Американские штаты, которые очень давно, практически сразу после Войны, поглотили южную часть территории. Мексику, Аргентину, Венесуэлу и еще херову тучу латинских стран. Третьей державой с адекватным состоянием экономики и приличным уровнем жизни были Арабские Эмираты. Там тоже территория у них огромная. Подгребли своими жадными ручонками остатки всех близлежащих стран. Другие мелкие государства, коих насчитывалось немало – нищета, периодические революции и вся соответствующая ерунда.

Впрочем, не это важно. Важно совершенно другое. Я. Я – любимый, единственный, самый лучший. Обо мне речь.

В моей семье не должно было родиться псионика вообще никак. Не с чего. Если маменька не врала, у нас такой страсти в роду не водилось. Но честно говоря, думаю, врала безбожно. Где-то кто-то гульнул из прабабок. Про маменьку плохо думать не хочу. Хотя...

Мальчиком я был чудесным, спокойным и прекрасным. Опять же, по рассказам родительницы. Отца не знаю. Она уверяла, что тот – героически погиб при исполнении долга во время космической экспедиции. Да. Это, между прочим, тоже было. Всякие экспедиции и попытки расширить сферу влияния за пределы земли.

Государства наперегонки осваивали космос. Упорно искали жизнь. Мне кажется, даже если иной разум во вселенной имеется, он, глядя на человечество, сказал, да ну на хер! Не дай бог! И сделал все, чтоб его точно не нашли. На то он и разум.

Поэтому, максимум, что получалось, осваивать – некоторые планеты для добычи различных ископаемых, на земле отсутствующих.

В общем, папа наш был вот таким героем–косморазведчиком. Думаю, и тут маман врала бессовестным образом. Иначе откуда у меня такие прекрасные способности ко лжи. Генетическое, сто процентов.

Беда пришла, откуда не ждали. В возрасте семи лет, когда меня отправили в школу. В первый же день, я, маленький и щуплый, встретился с суровой реальностью. Оказалось, что в коллективе нужно доказывать свое превосходство. Или, как минимум, право на некий статус.

Для меня это было открытием. На детский сад у матери тупо не имелось денег и первые семь лет своей жизни я провел сначала дома, а когда она вышла на работу, рядом с ней. Мать трудилась в цеху, который занимался сортировкой мусора и брала меня с собой. Это же не печи, сжигающие те отходы, которые переработке не подлежат. И не прес, перемалывающий различный хлам в труху. Потом из этой трухи создавали новый материал.

Короче, придя в школу, я сильно удивился. Это была очередная материна ложь. Что все друг другу братья и сестры. Люди добрые, надо просто их любить. Тогда они, в ответ, будут любить меня. Чушь!

В общем, мать сильно удивилась, когда ей позвонили из школы и велели срочно приехать. Она приехала. Но в первые же пять минут испытала сильное желание сообщить всем, что я не ее сын и вообще мы с ней не знакомы. Видел это по испуганному взгляду родительницы. Прошло много лет, но я его помню.

– Ваш сын, мадам Разикова, половину класса отправил в медицинскую часть. Он просто заставил их грызть друг другу уши! И нос! То есть, конечно, не один нос. Все носы. Все носы друг у друга. Вы понимаете?!

Директор мерял шагами кабинет и буквально исходил страхом. Он, этот страх, сочился из каждой по́ры его потного тела. Липкие, тошнотворные эмоции я чувствовал как свои. Взрослому, лысеватому мужику было страшно так, что он на полном серьёзе опасался спустить в штаны. Кстати, у мужика на тот момент уже были проблемы со здоровьем. Мутное темное пятно говорил об этом однозначно. Правда, тогда я не понимал, почему вообще вижу пятно в районе паха директора.

– По какой причине в документах не было указано, что этот…– Он повернулся ко мне и посмотрел взглядом, который выражал максимальный уровень презрения. Хотя, даже его презрение было показухой. Так директор прятал панику. – Что этот ребенок имеет способности?

– Какие способности? Вы как можете говорить подобное? Мы – приличные люди! – Мамочка медленно начала садиться. Ноги, наверное, не держали. Даже не заметила, что под ее задом нет стула. Хорошо, нашелся добрый человек. Учитель истории. Он ногой успел подтолкнуть табурет к маменьке и она не растянулась на полу.

Следующие пятнадцать минут директор уверял родительницу, что я есть исчадие ада. А именно – малолетний псионик, который, к тому же, не получал должного образования, не стоит на учете и вообще имеет характер склонный к мятежу и бунту. Слова "мятеж" и "бунт" для маменьки звучали, как самое страшное ругательство. Даже, как приговор.

Меня, по совести сказать, тоже спрашивали. Требовали признаний. Я скромно сидел в углу, сложив руки на коленях, и никак произошедшее не комментировал. Для меня, если честно, это был тоже шок. Нет, в раннем детстве я слышал какие-то голоса. Особенно в людных местах. Они, эти голоса, роились огромным клубом растревоженных ос. Но мне казалось, будто так говорят мои придуманные друзья. Просто их много. У всех же детей есть придуманные друзья? Ну, ладно... Было пару раз, когда предметы двигались сами.

А... Еще... Лет в пять чуть не упал с обрыва, который находился за нашим домом. И в последний момент меня ухватила ветка дерева. Не я ее. Ключевой момент. А она меня. Ива. Ветви гибкие, как лианы. И вот один такой ивовый отросток, самый длинный, вдруг резко выгнулся и обвил меня вокруг талии, удерживая на весу. Просто в момент, когда начал падать, подумал, что неплохо было бы ухватиться за дерево. Жаль, оно далеко. Но и такой случай не вызвал в моей голове вопросов. Или вызвал, но я их сразу откинул. По крайней мере, рассказывать точно никому не стал.

А больше ничего странного не было. Честно.

Оказалось, псионики не только должны вставать на учет в первые же годы своей жизни, но и одарённых детей забирают в специальное заведение. Если к семи годам ребенок показывает высокий уровень способностей, он в этом заведении остаётся насовсем. Им занимаются уже конкретно. Из него готовят…да хрен его знает, кого. Профессионала. Вора, убийцу, наемника. Все вместе. Но по официальной версии, конечно, это просто специалист для решения проблем, угрожающих Конфедерации. Все прилично.

Если же уровень слабенький и максимум, на что хватает способностей, это – телекинез, то пацана возвращают в обычную жизнь. Только приглядывают. Когда становится совсем взрослым, ему подбирают соответствующую профессию. Используют, как рабочую силу. В основном, в тех же косморазведках на других планетах. Говорю, "пацана", потому что девочки не бывают псиониками. Слишком сильный эмоциональный фон. По крайней мере, случаев таких неизвестно.

Учитывая, что дети со способностями практически перестали рождаться, заведение, в котором меня должны были держать с юных лет, существовало уже чисто номинально. Последние выпускники покинули его лет тридцать назад. Их было трое и все они уже трудились в полную силу, принося пользу Конфедерации. Говорят, Штаты и Эмираты тоже имели несколько подобных специалистов. Но псионики, пожалуй, единственное достижение, которым державы друг перед другом не хвастались никогда. Более того, скрывали изо всех сил. На хрен надо. Секретно оружие, так-то.

Короче, мать отпиралась и со слезами на глазах говорила, быть такого не может. Директор тыкал пальцем в запись с камер, где отчетливо видно, как пятеро здоровых первоклашек, чем их только кормили, интересно, подходят ко мне, что-то говорят. Потом один из них отвешивает мне подзатыльник. И вот после этого вдруг они сцепились между собой. Сначала между собой. Дальше – больше. Часть класса кинулась на моих обидчиков, пытаясь добраться зубами до их ушей. Уши, видимо, показались невкусными, следующей целью стали носы.

Пока мать и директор выясняли истину, я сидел скромно в уголочке. Даже в семь лет в моей голове сформировалось четкое понимание, признаваться нельзя. Судя по тому, что говорят взрослые, меня заберут у матери и отправят в какое-то страшное место. Родительница, какая-никакая, но своя. Привычная. А всякие левые места вызывали у меня тогда категорическое отторжение.

Точку в споре поставил тот самый учитель истории. Он вдруг резко, а главное очень неожиданно, схватил тяжеленный стул и запустил его прямо в меня. Клянусь! Просто швырнул тяжёлый стул с металлическими ножками ребенку в башку.

– Если одаренный не проявлял способностей в предыдущие годы, значит, он их просто скрывал по какой-то причине. И вина в этом Ваша. У ребенка сто процентов имеется психологическая травма. Вы за это еще ответите. – Заявил учитель, глядя на предмет мебели, который валялся теперь в углу.

Просто чертов стул изменил траекторию, не успев долететь до меня буквально сантиметров десять.

– Скорее всего, Вы неоднократно говорили мальчику что-то из разряда... – Учитель истории помолчал буквально секунду, подбирая примеры, – Из разряда, мол, не было бы его, Вам было бы легче жить. Парень закрылся и заблокировал себя. Но в момент опасности сдерживать то, что в нем есть, невозможно. Это срабатывают его способности. Удивительно сильные способности, хочу заметить. Вы видели? Только что стул ушёл в сторону под углом в девяносто градусов. Надеюсь, вы пожалеете наш мозг и не начнете доказывать, что это ветер из окна подул.

Мать с грустью посмотрела на приоткрытую оконную створку. Видимо , именно так она и хотела сказать.

В общем, из кабинета директора я уехал в закрытую школу. Школа, это громко, конечно, сказано. При одном то единственном ученике.

Как бы то ни было, вырос я удивительной сволочью. Возможно, учитель истории был прав, и это – детская травма. А возможно, я просто – хреновый человек. Вторая версия мне ближе. Третий вариант – псионики изначально рождаются с внутренней убеждённостью, они не такие, как все. Более умные, более сильные. Могущественные.

Так вот, моими руками было сделано четыре революции на Африканском континенте, который оставался разделён на множество мелких стран. Громкие революции. С погромами, убийством правительства и террактами. В Азии я убил одного диктатора без особой на то причины. Ну…просто замудохал. Честно. Я путешествовал. У меня, между прочем, был отпуск. Хотел посмотреть мир. Заодно приобрести себе дорогую во всех смыслах реликвию. Жезл какого-то там императора, сдохшего несколько тысячелетий назад. Ясное дело, никто не собирался тратить на это деньги. Зачем? Я наоборот планировал его продать одному коллекционеру и хорошо заработать.

И вот мое желание не совпало с мнением диктатора. Он слишком трепетно относился к столь необходимой нам с коллекционером вещи. Пришлось диктатора убить. А потом, пока в стране шли беспорядки, забрать жезл из музея. В итоге все списалось на мародёров.

Кстати, именно после данного приключения я решил, что перерос Конфедерацию, считающую, будто все псионики – ее собственность. И ушел в свободное плаванье. Странное дело, но Конфедерация не разделяла моего стремления к свободе. Начали вести себя совершенно некрасиво. Объявили международный розыск. Самое смешное, не скажешь ведь соседним государствам, что сбежал псионик. Поэтому преступления, которые мне приписывали, были очень разнообразные, но далёкие от реальности. Конфедерация даже всячески пыталась меня разыскать своими силами. Это мешало при выполнении частных заказов. А заказов было, между прочим много. Различных.

Но речь опять же не об этом. Я многое видел. Реально многое. И был уверен, что удивить меня сложно. Еще я был уверен, что более конченой сволочи чем я, трудно сыскать. Но…

Вася Мишин и Антон Ряскин, эти прекрасные советские пионеры, смогли претендовать на уровень, близкий к моему. По размаху задуманного ими мероприятия.

Когда торжественное поднятие флага, наконец, завершилось, директор сообщил, что смена считается открытой. Выражение лица у него при этом было максимально злобное. Будто он сильно о данном факте сожалеет. Значительно позже я перестал думать о Гоблине плохо и наоборот, в некотором роде, посочувствовал. Но это было позже. В тот момент я искренне верил, что он отвратительный, неприятный тип.

Нас опять построили, а затем отправили в здание кинотеатра. Внутри имелась сцена, на заднем – фоне белое полотно. Сейчас на этом полотне висели бумажные буквы, которые складывались в фразу "Добро пожаловать!"

Я собрался было усесться на один из рядов, числившихся за вторым отрядом, но возле деревянного кресла нарисовались Ряскин и Мишин.

– Ты чего! Самое интересное пропустишь. Идём за кулисы. – Рыжий подмигнул мне, схватил за руку и потащил в сторону сцены.

Глава 12

Кинотеатр, судя по тому, что у него имелась практически самая настоящая сцена, а за сценой —достаточно большое пространство, включая две маленькие комнаты, выполнял сразу несколько функций. В том числе, это было место для торжественных мероприятий, выступлений и всякой подобной лабуды. То, что лабуды будет много, это я уже понял по первому полноценному дню, проведенному в лагере. И по тому восторгу, с которым участники концерта суетились перед началом праздничной части открытия смены.

В зале постепенно рассаживались остальные дети. Процессом руководили вожатые. Хотя, их руководство добавляло больше беспорядка. Вожатые хотели своих подопечных просто усадить, но подопечных, как раз, вот это вожатское "просто" не устраивало. Оказалось, что каждый желает сидеть на определенном месте рядом со своими товарищами. С конкретными. А с вот с тем придурком сидите сами, он все время икает. И эту дуру тоже не надо пристраивать рядом. Она – девчонка. Пацаны с девчонками вместе не сидят. Это пре́тит их кодексу настоящих пацанов. В итоге на каждом ряду создавалась толкотня, которая в процесс добавляла еще больше суеты.

Это затянулось бы надолго, но в зале появился директор лагеря. Он медленно прошел вдоль рядов, спускаясь вниз по широким ступеням. При этом Гоблин смотрел на особо разговорчивых таким взглядом, что они не просто усаживались, но и пытались слиться со своим креслом, вжимая головы в плечи.

К счастью, нашей компании это уже не касалось. Толстяк и Рыжий утащили меня за кулисы. Они постоянно переглядывались и хихикали, как два дурака, честное слово. Самое интересное, из всех пацанов отряда эти двое махинаторов выбрали именно меня. Видимо, существует какая-то кармическая связь на духовном уровне. Если где-то намечается какая-то гадость, то я непременно там. Хоть даже в роли зрителя. Просто на тот момент, я был уверен, что останусь лишь зрителем.

— Короче… —Вася оглянулся, проверяя, не слышит ли кто-нибудь нашего разговора.— Мы решили проучить Тупикину. А то, знаешь, очень много на себя берет. Типа, самая умная. Такое надо пресекать. Понял? Иначе покоя до конца смены не видать. У нее на роже написано, она постоянно будет нам все портить.

— Я-то понял, но поверь, какую бы пакость вы не придумали, рассчитывать на то, что это чему-то научить Селедку, не нужно. Она — твердолобая. Это — состояние души. Его не перебороть.

Я высказался не к тому, чтоб отговорить пацанов. Вообще пофиг на их разборки с Селедкой. Чисто для понимания. А то будут обнадеживаться на пустом месте.

— Селедка? — Вася заржал, — Вот это ты круто придумал. И правда Селедка. Слышь, Тоха. Петька Тупикиной прозвище придумал. Селедка. Ой, не могу, умора….Она на самом деле вылитая селедка. Видел ее зеньки?

Мишин втянул щеки, насколько это было возможно в его случае, и вытаращил глаза.

— Ага… — Ряскин из угла закулисья тащил спортивный мат, поэтому, мы могли наблюдать только его задницу. Антон, наклонился, ухватил углы мата и пятился назад, как рак. Мат явно был нелегкий, потому что Ряскин пыхтел и тихо ругался себе под нос.

— Короче, смотри. Там по ходу сценки, мы захватываем обезьянку в плен, чтоб она не успела предупредить пионеров, и уводим ее. И вот это самый главный момент. Пока не буду рассказывать, а то эффект не тот. Но Тупикина, то бишь Селедка, сильно удивится. Мы ее нормально так напугаем. Понял? Тебе – ответственное задание. В нужный момент подвинуть мат к сцене. Понял?

— Понял. Почти. Не понял, чем пугать будете. А так-то понятно, конечно. Мат зачем? —Я с интересом наблюдал за приготовлениями Ряскина и Мишина. Хотя, готовился больше Антон. Толстяк просто стоял рядом со мной и довольно портил свои пухлые ладоши.

— Ааааа… Так это чтоб она себе ничего не повредила. — Пояснил Вася.

— Даже боюсь представить, что вы задумали… — Я не переживал за Селедку, она неубиваемый элемент, но чисто ради интереса, хотелось бы понять задумку этих двоих товарищей.

— Ничего страшного. Надо просто чтоб Селедка испытала этот…стресс. Тогда всю ее заумность как рукой снимет. А то лезет вовсюда. Нос свой сует. Дура, блин. В кои-то веки у нас нормальный отряд подобрался. Даже Фокина с нами. В том году она каким-то чудом оказалась во втором. Хотя мы были в третьем. Думаю, Лапин подсуетился. Он на Машу давно влюбленными глазами смотрит. А она, представь, ни в какую. Ну, ты и сам знаешь, они же оба в твоей школе учатся. А Фокина — это, между прочим, потом пацанам можно похвастаться когда вернемся. Что она с нами была. И потом, вдруг что-то получится…

Вася с тоской посмотрел в сторону, где толпились остальные участники концерта. Там как раз предмет нашего разговора, вместе со своей подругой Тупикиной, повторяли слова. Рядом с ними стоял Констан Викторович, который внимательно слушал девчонок и кивал своей прилизанной башкой. Фокина по сценарию, конечно же, была предводительницей пионеров. Красивой девочке – красивая роль.

Народу за сценой вообще собралось много. По пять-шесть человек от каждого отряда, вожатые и просто, типа технический персонал в лице все тех же пионеров. Они суетились каждый возле своей группы. Кто-то лепил из бумаги странные конструкции, кто-то гондобил из кусков ткани костюмы. Все делалось "на коленке", хотя вот-вот начнется концерт. Но при этом, поражало их восторженное отношение к происходящему. От группы к группе бегал Никита, тот самый, который накосячил с микрофоном. Узнавал, у кого, какая музыка, в какой момент должна прозвучать.

—Вот в том году было вообще... – Вася покачал головой, чтоб я точно понял велечину кошмара, который ему пришлось пережить прошлым летом, – Народ такой подобрался... Рядом со мной спал пацан…Не помню, как зовут. Леня, что ли. У него с мозгами явно что-то не то. А еще — мерзкая привычка выдергивать волосы пучками с громким пуком. Представляешь. Я чуть не офигел в первый день, когда это увидел. И почувствовал. А он вообще спал на соседней кровати. Так что, нам надо только Селедку наставить на правильный путь, и все. Смена удалась. Будем творить великие дела. Ты, Ванечкин, пионерский лагерь запомнишь навсегда.

Я посмотрел на довольного Мишина, а потом ответил ему. Искренне.

— Вот в этом я, как раз не сомневаюсь…

— О, пацаны, смотрите, что нашел. — Крикнул Рыжий из своего угла.

Мы обернулись к Ряскину. Тот уже дотащил мат до нужного места, положил его прямо сразу за одной из кулис, и теперь ковырялся в каком-то ящике, стоящем здесь же.

Вася снова заржал во весь голос. У Ряскина в одной руке был череп. Во второй—кисть скелета. Все это выглядело очень натурально, хотя вполне понятно сразу, просто какой-то реквизит. Уж не знаю, зачем им тут подобные реквизиты. Где можно применить его.

— Короче… После нашего номера выступает первый отряд. А там, как всегда — Лапин солирует. Вон смотрите. — Антон махнул рукой в сторону кучки ребят из старшего отряда. Они действительно столпились возле Лапина и внимательно слушали, что он им там втуляет.

— Так…— Вася оживился. —И что ты предлагаешь?

— Предлагаю сделать Лапина гвоздем программы. — Рыжий подмигнул одним глазом. Почему-то именно мне.

— Ага. Смотри, как бы он потом нас просто гвоздями не сделал. Без всякой программы. Не вбил бы по самую башку в землю. Вот точно будем, как гвозди стоять. Или как грибочки. – Толстяк с сомнением изучал части скелета в руках Антона.

— А мы все сделаем красиво…— Ряскин поднял голову и принялся рассматривать балки, на которых висели задние кулисы. Передняя, само собой, крепилась к механизму, раздвигавшему ее обе части в разные стороны.

Мы с Толстяком тоже посмотрели наверх. К одной из балок был привязан канат. Его конец свернувшейся змеей лежал на полу

—Константин Викторович! Константин Викторович! — Заголосил вдруг Антон.

Прилизанный тут же обернулся и быстрым шагом подошел к нам.

— Ну, что такое, Ряскин? — Вожатый окинул нашу троицу подозрительным взглядом. Явно ничего хорошего от нас он не ждал. — И почему Ванечкин за сценой, а не в зале? Сказано же. Только участники и помощники, которые отвечают за реквизит.

— Так Петя помогает нам готовится. Вы лучше вот туда гляньте. — Ряскин ткнул пальцем наверх.

Прилизанный поднял свою башку и минуту тупо пялился на потолок.

— Так…И? — Спросил он, наконец, подтверждая мое о нем мнение. Дебил и есть. Что взять с человека? Если Елена Сергеевна ответит на его поползновения положительно, я сильно в ней разочаруюсь.

— Смотрите. У нас обезьяна по сценарию. Правильно же? Когда мы, то есть разбойники, нападаем на Айболита и стреляем в него из ружья, она выбегает, понимает, что происходит, хочет броситься за помощью. Верно же? — Ряскин аж подпрыгивал на месте от восторга. Он явно имел какие-то свои планы на этот канат, но ему нужно было официальное разрешение его использовать. Типа, если что-то и приключится, то лишь по недоразумению.

— Верно. — Константин смотрел на Антоху без малейшего понимания ситуации.

— Так вот! Представьте, что обезьяна у нас не выбежит, а вылетит на лиане. Она же обезьяна и мы в джунглях. Здорово?

Вожатый с сомнением посмотрел на Рыжего, потом на Толстяка. В конце — на меня. Причем на меня он глянул так, будто это вообще моя идея и хорошей она никак быть не может. Я в ответ сделал максимально безобидное лицо. Хотя, надо отдать должное, мыслил Прилизанный в верном направлении. Ни одну идею Ряскина всерьез принимать нельзя. По итогу будет какое-то дерьмо.

— Да вы представьте только. Это уже не сценка, это самое настоящее выступление. Сто процентов первое место займем. А всем скажем, что была ваша идея. Добавить в номер достоверности. — Ряскин использовал последний аргумент, который оказался решающим.

— Да….Ну, в принципе…Тупикина! — Константин обернулся к девчонкам и позвал непосредственного исполнителя акробатического номера. — Так, а вы, Ряскин и Мишин, бегом к Елене Сергеевне. Она в первой комнате. Нарисует вам усы и выдаст тельняшки. Их в реквизите нашли.

Толстяк посмотрел мне в глаза, положил руку на плечо, а затем проникновенно сказал.

— Следи тут за всем Петя.

После чего они вместе с Рыжим ускакали в сторону гримерки. Если это помещение можно так назвать.

— Что случилось,Константин Викторович? — Рядом с нами нарисовалась Селедка.

Меня она окинула презрительным взглядом, но ничего не сказала. Даже бровью не повела. После того, что произошло в столовой, когда натурально пыталась сватать нас с Фокиной, со стороны Тупикиной при каждом удобном, и не очень, случае следовали именно такие демонстративные эмоции. А я уверен, странная просьба первой красавицы лагеря – влияние Селедки. Сама бы Фокина до такого не додумалась. На хрен ей сдался Ванечкин.

Тоже, кстати, надо спросить при случае, какого черта? Я вроде помощи не просил в устройстве личной жизни. Тем более, даже не своей, а Ванечкина. Зачем мне эта Фокина?

— Значит так… —Прилизанный нагнулся, подобрал конец каната и с силой его потянул, проверяя, насколько крепко он привязан. — Тупикина, будешь не выбегать, а вылетать. Поняла? Ухватишься за канат, чуть-чуть поднимешся наверх. Тебя, вон, Ванечкин подтолкнет и ты полетишь на сцену, как настоящая обезьяна.

Селедка на несколько секунд утратила дар речи. Чем-то идея вожатого ей явно не понравилась. На голове у девчонки уже были обезьяньи уши. Вернее, широкая полоска бумаги, к которой эти уши, тоже бумажные, приклеили. Нос Селедке намазали чем-то коричневым. Не знаю... Либо они обезьян никогда не видели, либо те, которых видел я, сильно мутировали. На черта мартышке такие уши? Большие, круглые с розовыми кругами в середине? И нос... Почему, он, как коричневая клякса?

— Константин Викторович, я не могу. Я высоты боюсь. – Заявила вдруг Селедка.

Я с удивлением уставился на Тупикину. Это говорит человек, который собирался со мной по балконам третьего этажа лазить?

— Лена, перестань. Что за глупости. Тебе не надо высоко. Чуть подтянешься в верх и все.

— Константин Викторович… — Голос у Селедки стал несчастный.

— Хочешь грамоту в конце смены? – Прилизанный решительно взял Селёдку за плечо и проникновенно посмотрел ей в глаза, – Получишь, как самая активная участница в жизни лагеря. Обещаю! Все. Примеряйся пока. Концерт в разгаре уже. Не до споров.

Прилизанный развернулся и исчез в толпе участников, которые суетились тут же, за кулисами.

На сцене, на самом деле, уже начали свое выступление младшие отряды. В основном они пели песни и читали стихи.

— Это ты придумал? — зашипела Селедка.

— С ума сошла? Мне вообще пофигу. Хоть ты выйдешь, хоть выползешь, хоть кувырком покатишься. — Я даже немного прибалдел от ее напора. — Кстати, что это за представление в столовой было?

— Какое представление? — Селедка подошла к канату, затем его подергала, как совсем недавно это сделал Прилизанный.

— С подружкой твоей. С Фокиной. Какой-то гербарий собирать... Что за бред, вообще? Я его себе не собираюсь делать. На кой черт мне еще с Фокиной этим заниматься.

— Ты чего? — Она обернулась ко мне. — Я проспорила тебе интерес. А твой интерес всем известен. Это – Маша. Ты по ней с пятого класса сохнешь. Только дурак не знает. Письма писал со стихами. Забыл? Через меня же передавал. Целых два. Еще мороженое мне покупал за это. Вот я и отдаю, так сказать, долг.

— Не надо мне никаких долгов. Хватит так себя вести. Поняла? Интерес потом придумаю. Не переживай, рассчитаешься. Но Фокину сватать не нужно. Я не хочу.

Селедка сильно удивилась. Она даже бросила канат, который упорно тянула на себя. Видимо, хотела убедиться, что он точно не оторвется.

— В смысле, не хочешь? Столько времени хотел, а теперь перехотел?

— Прикинь? – Я развел руками. – Такое бывает...

— Ну… ладно. — Тупикина пожала плечами и отошла в сторону. Потом обернулась, посмотрела на меня внимательно, но говорить ничего не стала.

Тем более, вернулись Ряскин и Мишин. Они нацепили тельняшки, на голову повязали какие-то тряпки. Лица их были украшены черными усами, кончики которых имели нарисованные завитушки. Образ разбойников выглядел еще более странно, чем обезьяна. Хотя, опять же, я, наверное, с другими сталкивался разбойниками. У нас они, само собой, имелись. Пиратили потихоньку, в морских водах. И вот чего точно у них не было, так это дебильных усов и полосатых рубашек. Обычные парни, с холодными глазами.

У Мишина, до кучи, под мышкой было игрушечное ружье. Оно висело на ремне, который Вася перекинул через плечо. По моему, скромному, мнению, это ружье подходило разбойнику так же, как пятая нога какой-нибудь мутировавшей собаке.

— Ну, как? нормально все? – Первым делом спросил Вася и подозрительно покосился в сторону Селедки.

Я заверил пацанов, что все просто отлично. Только не могу до сих пор понять, какое место в их плане занимает мат.

— Смотри…— Толстяк наклонился совсем близко и принялся шептать мне в ухо. — Когда мы схватим обезьяну, двигай мат к самому выходу на сцену. Понял? Прям вот чтоб сразу у этой шторы лежал.

Он ткнул пальцем в кулису.

— Все понял. Не вопрос. – Я кивнул Толстяку.

Мы все трое уставились на сцену, где очередные детишки весело исполняли какую-то задорную песню, сопровождая ее действиями, в этой песне упоминавшимися. Речь шла об Антошке, который не хотел копать картошку. После каждой строчки Мишин ржал и подталкивал Антона в бок. Тот гыгыкал в ответ, уверяя, что песня точно не про него.

Когда подошел черед нашего выступления, настроение у всех было отличное. Кроме Селедки, которая упорно не отходила от каната, изучая его внимательным взглядом. Видимо, с одной стороны, боязнь высоты и правда была, а с другой – грамоту Тупикиной хотелось очень сильно. Почему-то для всех эти грамоты имели какое-то огромное значение. Даже интересно посмотреть, что за ерунда такая.

— Все! Пошли! — Константин Викторович вынырнул из-за очередной кучки участников, которые уже свои таланты показали и теперь смотрели выступление других отрядов.

Первым на сцену выбежал Айболит. Щуплый пацан, сильно похожий на богомола. У него были тонкие руки, еще более тонкие ноги. Хотя казалось бы, как такое возможно. При этом колени выглядели, будто небольшие шары.

– Ну, сейчас выступим так выступим. – Тихо сказал Вася и потер в который раз свои пухлые ладони.