Пинега. Предвестники грозы.

Глава 1

Трава мягко шуршала под ногами, пока мелкий дождик все чаще падал с неба. Начало июня, выдалось холодным. Пятки Агаты застыли, еще когда она прошлась по двору дома Ефросиньи, но отказаться от привычки ходить босиком не могла, да и до дома оставалось совсем ничего.

Ей было хорошо. Свежий воздух дул с реки, ласкающе облизывая и раздувая широкие полы сарафана, а настроение поднималось выше, при мысли о том, что маленький Стёпка наконец начал поправляться, и сегодня уже сам мог встать с лавки.

Агата оставила его матери нужную мазь и приняв от нее заплетенную в замысловатые узоры корзинку в качестве благодарности, размахивая ей, готовилась войти в густую рощу. Агата уже представляла себе, как откроет ворота дома, поздоровается с любимым, счастливо подпрыгивающим псом и выпьев кружку молока, с наслаждением свернется калачиком на печи.

- А вот и травница наша идёт, что же мы ее позвать то забыли! Агат, иди скорее к нам. - Агата обернулась на голос. В тридцати шагах от нее, народ города Пинега развёл высокий костёр у реки. На скамьях, траве и у самого берега, жители маленького поселения превратились в одну семью под общей крышей - смеркающимся небом.

Девушка направилась к ним, попутно надеясь, что долго там не задержится.

Языки огня выхватывали из темноты ее синий сарафан и такого же темного, почти черного цвета платок на голове.

Присев на лавку, она взглянула на подозвавшую ее женщину. То была Фёкла, мать четверых детей, жена местного бондаря. Фекла с добротой и уважением относилась к Агате, ведь та не раз помогала ей с хворью детей, а ее старший сын Павлуша каждый день пас Агатину корову.

Переведя взгляд как раз на мальчика, она мягко проговорила:

- Павлуш, ты корову сегодня пас? - Агата наклонилась к ребенку девяти лет, сидящему в ногах у матери и чертящем палочкой что-то на отсыревшей земле. Он оторвался от своего занятия и взглянул снизу вверх на Агату:

- Пас теть Агат. - Мальчик серьезно кивнул.

- Тогда заходи ко мне завтра поутру, дам горшок молока. - Пообещала Агата. Павлуша еще раз молча кивнул, а мать погладила его по вихрастой голове.

- Агата, а ты от кого? Неужто хворь у нас в поздний час на люд честный напала? - Поинтересовалась Фёкла.

- Я сына Ефросининого навещала, он же как с коня упал, седмицу с кровати не поднимался. Я ей мази нужные оставила. - Агата потянула замерзшие ноги поближе к огню, не глядя на собеседницу. Никогда ей не нравилось, что все о ее делах ведать желают, но город до того маленький, что тут и без нее всем стало бы известно.

- Так корзинка твоя от нее выходит? - Фекла взяла ее из рук Агаты и рассмотрев хорошенько, вернула обратно. - Экая она у нас мастерица. А мы тут Ивановы россказни слушаем, про черта нам какого-то всё бормочет, видать охмелел совсем. - Фекла хрипло рассмеялась, а Агата только тяжело вздохнула. Среди гула разговор, всплесков смеха и потрескивания веток в костре, она не могла расслышать очередную историю местного любителя сказки сказывать, и была тому только рада.

Но Иван, не оправдав ее надежд, услыхал их, и обойдя костер, плюхнулся рядом с Агатой наигранно восклицая:

- Никакие то не россказни! Мне бабка еще моя рассказывала, что век назад здесь договор с хтонью местной был заключён, это вы всё бабы на смех поднимаете, а то страшная история была. - От придвинувшегося ближе к Агате мужчины в нос сразу же врезался сивушный запах. Агата поморщилась, совершенно не заинтересованная ни собеседником, ни темой его разговора.

Иван уставился на огонь и задумчиво потирал тёмную бороду, наблюдая как капли дождя всё чаще падают в разгоревшийся костёр.

- Ой, чего только по пьяни не напридумывает. - Пуще прежнего развеселилась Фёкла. - Ах Агата, смотри, шутника к себе такого не подпускай. - Фекла с улыбкой шутливо погрозила девушке пальцем, но тут же серьёзно добавила. - А правда Агат, две весны уже прошло, а ты всё вдова. Пора то платок на цветной сменить. Мужа тебе надо! - От этого упрека, в Агате начала тихо расползаться смесь раздражения и усталости. Ее мужа не стало вот как уже два года и за это время какие к ней только женихи не сватались, но для всех она траур по мужу держала. Нет, не любила, но был он добрым дядюшкой, приютившим ее после пожара семейной избы, тот же огонь, забрал с собой и ее мать. Агата не хотела с мужчинами дела иметь, оттого и отказывала всем женихам.

Неожиданно, Иван по-свойски положил свою тяжёлую медвежью руку ей на плечо и громко заявил:

- А правда Агаш, хватит уже нос воротить, я жених завидный, а ты всё ерепенишься. - Эти слова, точно эхом прокатились по берегу реки, народ у костра притих, все взоры были устремлены на Агату, медленно поворачивающуюся на бесцеремонного любителя браги. - Ну чего ты? Знаешь, когда так смотреть начинаешь, прям жуть берёт! - Мужик широко раскрыл глаза и уже снова открыл рот, как вдруг Агата жестко и медленно проговорила:

- Охолонись! - Агата скинула с себя его руку и резко встала. Вокруг послышался одобрительный гул. - Протрезвей и на глаза мне больше попадайся, пропойца. - Грубо и чётко закончила девушка и обойдя скамью, зашагала в сторону чащи.

Как знала Агата, что не стоило мимо реки идти, снова народ всю душу из нее вытаскивать начал. То был не первый раз, как Иван вниманье к ней проявлял, да только раньше еще людей стыдился.

- Себя опозорил, да и меня заодно перед людом честным. - Зло бормотала Агата пробираясь через темень и ветки деревьев у тропинки. Рощу у дома она знала как свои пять пальцев, потому не стала бояться темени вокруг. Однако дождь начинал всё сильнее барабанить по листьям, грубыми крупными каплями разбиваясь о все вокруг. За шумом дождя, где-то вдалеке прокатился раскат грома.

Агата засеменила еще быстрее, уже видя вдалеке призрачный силуэт крыши родного дома. Между тем, в мыслях она поминала недобрым словом Ивана. В отношении него, у Агаты варились между собой ненависть, жалость и отвращение. Однако его особенное отношение к ней объяснялось очень просто. Хоть Агата и была вдовой, она так же зналась травницей, была молода, бездетна и достаточно красива. Невысокая, смуглокожая, с темными зелёными глазами, и чёрными резкими бровями. Она не была похожа на местных девушек. Отличий от города, в котором она была рождена и провела всю жизнь у нее было заметно больше, чем должно было быть. Как ни старалась Агата привязать к себе идею о ее родстве с Пинегой, это ей никак ни удавалось. И надобность в общении с местным людом ей тоже претила. Агата из-за всех сил старалась приучить себя ходить на народные гуляния, гадать вместе с юными девицами на святках, но с самого детства в ее голове укоренилось убеждение - она не такая. Одно спасало ее от полного одиночества и неодобрения со стороны города - ее способность к травничеству, переданная от матери. Так она могла поддерживать связь с людьми, притворяться неотъемлемой частью организма, хотя все понимали, что Агата как что-то вроде и нужное, но совершенно чужое.

Когда Агата выбралась из зарослей к воротам дома, платок, мокрый насквозь, тяжело давил на голову, а сарафан с рубахой неприятно липли к замерзшим ногам.

Зайдя наконец во двор, навстречу ей тут же бросился мохнатый пес, оставивший на сарафане лапами большие грязные пятна.

- Тише Буян, тише. - Агата успокаивающе зашипела на испуганное животное, поглаживая подпрыгивающего пса по густой шерсти на макушке. Буян, вопреки обычаю, не лаял, а лишь еле слышно поскуливал, пытаясь спрятать морду в тяжёлых полах сарафана хозяйки.

- Пойдем милый, не бойся, я здесь. - Агата отошла в сторону массивной деревянной будки, выстланной внутри мягким сеном, и подозвала пса к себе.

На небе снова проревел раскат грома и вскоре на горизонте угрожающе сверкнула яркая молния.

Буян забежал в свое укрытие и прижав уши, неотрывно глядел на хозяйку.

- Всё хорошо, ты смелый пес. - Агата протянула руку к Буяну, и потрепав его за ухом, поднялась. Ее голые ноги начинали все сильнее месить холодную, склизкую грязь, когда она побежала в сторону хлева.

Отворив плотную тяжёлую дверь, Агата пригнувшись зашла внутрь.

Подошла к кормилице она, погладила теплый бок цвета ржаного хлеба.

- Ну здравствуй, Любавушка. - Животное потерлось своей тяжёлой головой о хозяйку, а Агата обняв ее за шею начала тихо вести односторонний разговор. Сначала она коротко поведала события сегодняшнего дня, успехи в лечении Степы и глубоко вдыхая запах дождя и сена поглаживала Любаву. Корова стояла неподвижно, впитывая ласку и каждое слово хозяйки. Тяжело вздохнув, Агата отстранилась от нее и взглянув в глаза, прошептала:

- Ну, с Богом тебе ночевать. - И поцеловала корову в мокрый нос. В тот момент Агата еще не знала, чем обернётся тёмная ночь для жителей дома.

Глава 2

Забежав в спасительные стены избы, Агата была мигом охвачена темнотой. Пройдя по деревянному полу грязными ступнями, она принялась высекать искру для лучины, ярко вспыхивающую из мрака. Изба наполнилась тусклым, теплым светом, пока за окном в полной темени звенел ливневый ветер.

Травница поспешила стянуть с себя мокрую одежду, сняла платок и расплела мокрую косу. Курчавые волосы рассыпались по обнажённой спине, неприятно ее холодя. Агата принялась разводить в печи небольшой огонь.

Когда низкая лохань была наполнена горшками нагретой воды и отваром ромашки со зверобоем, она присела на лавку перед ней. Плеснув в лицо теплой водой, девушка черпала ее и лила прямо на тело, смывая с себя отпечатки прошедшего дня. Тонкие струйки воды стукались о деревянный пол. Опустив ноги в воду, Агата с наслаждением почувствовала, как по всему телу наконец-то расплывалось долгожданное тепло.

Оставив лохань прямо в доме, Агата не стала ужинать - настолько ее охватила усталость. Она подошла к сундуку у стены, и подняв тяжелую крышку, достала поношенную, из-за того мягкую, ночную рубаху. Накинув ее на чистое тело, Агата затушив лучину, залезла по приступке. И забравшись на тёплую печь, с удовольствием растянулась на сене, которое постелила себе еще поутру. Накрывшись плотной дремой, Агата заметила запрыгнувшую к ней кошку. Привычно прижав к себе пушистого зверька, она проваливалась в сон, вдыхая аромат свежего сена, и прислушиваясь к завыванию ветра за прочными стенами.

Оставаясь на грани сна и яви, Агата отчётливо услышала леденящий душу шепот над собой:

- Здравствуй, Агата.

Девушка застыла не в силах пошевелиться. Кошка сильнее прижалась к ней и тихо зашипела.

- Агата-а. Знаю я, слышишь, меня не обманешь. - Голос скрипел как старое дерево в ураган. Он резал слух и вызывал закручивающуюся боль в сердце.

У вдовы зазвенело в ушах. Страх сковывал прочнее железа.

Агата ощутила, как над ее лицом разлетается чье-то дыхание. Он был прямо над ней.

Ее рука осторожно, словно хитрая змея начала ползти под дремой. Пытаясь не не потревожить ткань, она нащупала кочергу, висевшую на печи и замахнулась ей перед лицом всей своей силой.

Кочерга тут же споткнулась о чью-то голову и за ударом последовал тошнотворный резкий звук, словно животное визжит, пока его заживо режут.

Агата резко села на печи, оглядываясь, а кошка убежала и забилась в дальний угол избы, продолжая безумно шипеть на чудище.

Последовав ее примеру, Агата спрыгнула с печи. В пятки тут же ударила боль от удара, но за пеленой страха девушка ничего не замечала и встав за лоханью, она вытянула перед собой кочергу словно меч. Всматриваясь в густую темноту над печью, она не увидела там ничего, кроме злобно горящих алым глаз.

Существо протянуло перед собой когтистые лапы, из которых за миг родился огонь, осветивший оскаленную, мохнатую морду. В глаза Агате бросились черный свиной пятак и козлиные копыта. Только клыков было больше чем у волка, и глаза горели адским пламенем.

- Ведьма. - Зло прошипел зверь и одним движением осветил сразу все лучины дома. Стало отчетливо видно и Агату, и всё вокруг.

- Что ты? - Просипела Агата. По ее лбу скатилась капля холодного пота.

- Не признала? - Чудище удивлённо наклонило голову, но в следующую секунду на морде разрослась лютая улыбка, от уха, до уха. - Я - Чёрт.

Существо медленно ползло в сторону Агаты. Сначала хваталось когтями за печь, и сев на ней потянулось головой к травнице. Его шея начала удлиняться до неправдоподобных размеров.

Агата стихийно сделала два шага назад, и на второй наступила на подол своей же рубахи. За этот миг, в который она отвела взгляд от алых глаз, Чёрт испарился.

Травница начала в панике оглядываться по сторонам, пытаясь удержать дрожащими руками кочергу.

- Боже, прошу, благослови, защити от силы нечистой... - Губы Агаты безмолвно шевелились в молитве.

Чёрт появился снова, теперь уже на полке под горшки с мазями, прямо за спиной Агаты.

- Ты что творишь?! - Взвыло чудище.

От испуга, девушка выронила кочергу и та с глухим звоном ударилась о деревянный пол.

Агата не могла заставить себя повернуться. Ноги словно приросли к полу.

Над ее ухом зашелестел голос: -

- Ты забыла кто есть ты на самом деле? С каких пор ведьма по крови молитвы читает?

Удивление накрыло собой страх. Что значит - ведьма?

- Ах, это что получается, мать даже не успела тебе рассказать. Вот балабошка! - Черт зашёлся скрипучим хохотом. - Так старалась уберечь доченьку, что даже весточку о правде не написала. Или она уберегала не доченьку, а люд от доченьки? Может она сразу понимала, что ты с людом честным не считаешься. Вдруг как узнаешь о себе, о правде, так беды пойдут? - Его слова с каждым звуком становились все торопливее, перерастая в неясное тараторивание.

Агата, сжатая в коконе страха, повернула голову к Черту. Ее взгляд уперся в красные угольки немигающих глаз.

Сделав глубокий вдох и заранее уговорив голос звучать как можно ровнее, она проговорила:

- Ты, хтонь, творение самого дьявола, смеешь обвинять меня в ведьмовстве? - Казалось, что в тот момент, из звуков оставался лишь ее голос, полный власти и потаенной угрозы.

С негромким хлопком, чёрт переместился с полки на стол. Копыта свисали, но хвост, как и шея, сжался. Огонь в глазах поутих и он, подёргивая пятаком, пробормотал.

- Ничего не обвиняю. Просто доношу от всей силы нечистой, что время пришло.

- Время для чего? - И тут ее голос предательски сорвался, как струна гуслей.

Черт тут же воспользовался проявленной слабостью снова затараторив:

- А-а-а-а-а, ты же ни о чем не ведаешь, а я уж и забылся. - Черт спрыгнул со стола и оказавшись перед печью дунул внутрь. Дрова вспыхнули пламенем. Сунув когтистую лапу в пекло, он выхватил из красных языков свиток бересты.

Агата лишь вздрогнула при виде зрелища, а затем спросила:

- Что же это?

На эти ее слова, черт снова зашёлся крикливым смехом.

- Ну так сама погляди? - Нечисть, не выше пояса Агаты, протянула ей свиток продолжая свирепо улыбаться.

Агата же, сделав шаг назад, упёрлась спиной в стену и перекрестилась три раза, на что чёрт лишь сморщил пятак.

- Ну, раз не изволишь прочитать, позволь мне тебе услужить. - Наигранно поклонившись, Черт развернул послание и смакуя каждый слог начал:

- Кровью заключаю послание сие, день взойдёт, и тогда третья незаконнорожденная ведьма в роду, по силе которой на Руси не ведается соратницы, взойдёт в четверть сотни, да освободит оковы, силу нечистую прежде сдерживающие!

Девушка так и застыла на месте. В этом году, настала двадцать пятая весна с ночи ее рождения.

- Я не могу быть третьей ведьмой в роду. - Губы не слушались, поэтому проговорила травница это так медленно, что чёрт успел переметнуться снова на печь.

- Ах не можешь? Погляди, что окрест тебя. Думаешь, мать твоя спроста травками этими маялась? - Черт протянул лапу за самой близкой к нему, но обнаружив в мешочке полынь тут же с брезгливостью ее откинул.

Воспользовавшись случаем, Агата быстро, словно кошка, подхватила мешочек. Повертев его в руке, она достала немного и протянув траву прямо напротив Чертовой морды заговорила:

- А теперь, сила нечистая, будь добр, поведай мне, с каких пор травниц ведьмами кличут, обвиняешь ли ты мать мою и родную бабку в ведьмовстве, и что за оковы дьявольские сдерживали вас?

Хтонь забилась в угол печи и злобно оскалилась:

- Всё тебе поведаю, всё! Затем я и здесь. Только сожги эту дрянь. - Агата отступила назад, но руку продолжала держать перед собой. - Не сдерживали, а сдерживают и по сей день. А поможешь нам ныне только ты. - Черт расплылся в подобострастной улыбке. Она могла бы сказаться и доброй, да только клыков при этом столько оголилось, что Агата невольно вздрогнула.

- И как вышло, что только я способна помочь? - В голове Агаты вихрем крутились догадки. Все казалось призрачным сном, и она словно попала в очередной кошмар.

- Помнишь свою бабку? - Мигом сменив морду из улыбчивой на раздражённую вымолвил чёрт.

- Помню. Но по отца линии я не знаю никого, как и его само..

Черт тут же перебил ее:

- Плюнь на него, он тебе ничем не услужил. Хотя...-Черт ехидно хихикнул. - Не-ет, сослужил-сослужил.

- Говори в чем дело нечисть, или я сейчас же.. - Агата подошла как можно ближе к зверю, угрожающе доставая из мешочка еще сухой травы.

- Все-все! Говорю я, говорю. Экая ведьма.

Избу на миг осветила молния, и черт начал рассказ:

- Мамка твоей мамки, переехав сюда замуж из столицы, была огорошена быстрой кончиной мужа после свадебки. Однако, благодаря силе ее, понести успела. - Черт снова гадко захихикал. - Да там и выяснилось, что она первая Пинежская ведьма. С народом дела решать стала, да и выведала, что нечисть тут обжилась хорошенько. А чего им надобно то было? Это место издревна нашим было, река наша, лес наш, а как народ жить начал, так мы зубы то и пооскалили...

Черт продолжал что-то сказывать, но мысли унесли Агату слишком далеко. Она мёртвым взглядом уставилась в одну точку и тяжело осела на лавку у стола. Мысль о существовании нечистой силы, прошлом ее бабушки и ее предназначении никак не хотела укладываться в голове.

- А я и гляжу, волосы то распустила, сразу все понял. - Черт покончил с рассказом и широко улыбаясь улёгся на печи глядя на Агату.

- А? - Только очнулась она.

- Я говорю, сразу ведьму в тебе признал. Ты хоть, по мамкиной глупости, о том ведать не ведала, да природа дает о себе знать.

- Какая природа? - Снова недоуменно переспросила Агата.

Черт на мгновение закатил глаза, но почти сразу, с легким хлопком, очутился сидящим на столе.

- А такая. Косы то ты распустила. - Он принялся накручивать на когтистый палец Агатину кудрю.

Мигом вскочив, девушка прогремела:

- Когти свои ко мне совать не смей! - Травница поднесла полынь к самой морде.

- Не трогаю-не трогаю. - Пропищал Чёрт сразу нырнув в пекло печи.

Агата села на дальнюю лавку и тяжело вздохнула.

- Эх ничему тебя мать не учила. Я просто говорю о том, что твоя потаенная сила даже в том проявляется, что косу свою ты на сон расплетаешь. Ведьмы - не обыкновенные бабы, волосы распущенными носят. - Тихо промолвил Черт.

Агата удивлённо оглядела себя. Сегодня она была настолько сбита усталостью, что совсем забылась.

- Теперь всю меня разглядывать будешь, правду свою искать? - Вскинула подбородок вдова. - Ты меня с толку-то не сбивай.

- Ведьма, миленькая моя, смотрю засыпаешь совсем, историю мою вовсе не слушаешь?

- Не ведьма я. А историю продолжай свою.

- Как скажешь. - Развел руками Черт, и поудобнее устроившись в печи поведал ей всё, что надобно было.

Бабушка Агаты, по приезде в Пинегу о силе своей еще не ведала. Мужа воевать сослали рано, там, как и знала Агата, и полег он. А женщина с ребёнком одна осталась. И росла у нее дочка, Настасьюшка. Глазки васильковые, коса льняная, каждому глаз радовала. Девочка подрастала, да проблемы в Пинеге вместе с ней.

То урожай не удавался, то хворь на скот нападала, а бывало, и звери дикие на народ бросались, без ведомой на то причины.

Вдова с детства с природой, как с другом близким беседы вела. В ту пору она и к реке ходить стала, воду заговаривать, да с полями договариваться. Духи природы не слышали ее, да прислушивались. Тут время Чертово и пришло.

Как к Агате он тогда явился. Настасья, пять годков от роду, невинно на печи посапывала, пока мать беседы страшные с нечистой силой вела. Чертого вида не испугалась тогда, только смотрела холодными светлыми глазами, пока он вразумить ее пытался. "Ты, перворожденная ведьма, против нас, против всей силы нечистой идти вздумала!?" - шипел тогда Чёрт. Да только ни ведьмовству своему, ни угрозам его она не удивлялась.

Долгие ночи прошли, прежде чем мир в Пинегу вернулся. Заключила она тогда договор с чертовщиной: лишь когда сильнейшая на Руси великой, третья ведьма в роду в четверть сотни войдёт, в число договора заключенного, сила нечистая на землю Пинежскую вернётся, а доселе порог свещенный переступить хтонь не посмеет. Тогда ведьма, и поможет силе нечистой, да спасёт сущность ее. Да только не ведала она тогда что третьей ее же внучка и окажется.

На том и закончил свой рассказ Черт. Агата молчала, а он не стал прерывать ее раздумья.

Капли дождя с силой бились в окна, однако Буян совсем перестал лаять. Кошка кротко забралась на лавку, и улеглась рядом с Агатой, но на Черта всё с опаской поглядывала, обнажив когти.

Не выдержав и недолгого молчания, Черт переместился из печи на стол. Кошка сразу зашипела, подняв хвост трубой.

- Ну так что, ведьма, уговор? - Шепотом пропел Черт. Он потянул Агате черную лапу с загнутыми когтями, готовясь к рукопожатию. По его ручище побежали горящие алым нити, готовые сплестись воедино с древним уговором, вложенным в травницу.

Агата подняла на Черта отрешенный взгляд, и тихо произнесла:

- Нет.

Чёрт застыл, и огонь проходящий через лапу тоже. Пятак начал подергиваться, и тогда он вскрикнул:

- Что!? - Сначала чары окутывающие его вспыхнули, а затем вовсе погасли. Как и все лучины в избе.

Агату окутала кромешная тьма. Она не боялась. Нет. Только дышать становилось все тяжелее, словно воздух стал черной, удушающей смолой.

- Ты же знаешь, Агата. Ты должна. - Прошелестело над правым ее ухом.

- Это уговор, ничего не изменишь. - Зазвучало над левым.

- Я не буду помогать вам. - Все так же мертво прошептала она. - Не спасу я вас. Я народу честному служу, а не силе нечистой.

Вскрик смеха прозвенел где-то за стенами.

- Коли откажешься, весь люд помрёт. От малого до старого, всех хтонь выживет.

Агата до боли сжала уши ладонями. Она - не ведьма. Она обычная вдова, травница, человек.

- Нет. - Из глаз Агаты брызнули слёзы. - Нет! Нет! Нет! Не ведьма я! Не ведьма! - Она чувствовала себя беспомощной маленькой девочкой, которой снова стало страшно.

- Хочешь как мать кончить? Жалко сгореть в пламени дьявольском? - Раздался раздражённый скрипучий голос прямо перед Агатой.

- Что? - Опомнилась она, вскинув голову.

Она прекрасно помнила день, когда возвращаясь из лесу, избу родную увидела. Как пламя до небес поднималось, и как мать найти не могла. Как помощи людской искала, и как месяца в доме чужом скорбила.

- Глупая Настасьюшка против силы нечистой заранее идти вздумала, доченьку уберечь, да так и сгинула балабошка. - Голос доходил до Агаты словно сквозь водную глубину. Только кто из них был на дне, понять она не могла. Вокруг нее стояла давящая тишина.

- Ты сжёг ее. - Промолвила девушка. Без слёз и боли. Она не спрашивала, она знала. С того момента, в ней поселилась лишь горькая ненависть, из которой прорвалась пламенем ярость.

Не помня себя она схватила лежавший рядом с ней мешочек полыни и разминая в руке сухую траву не своим голосом заговорила:

- Ты, гнида паскудная, мать мою сгубил. Ты сжег ее. Я такого забыть не забуду. Я в землю сущность твою вгоню. В своем же пламени гореть будешь. Придет конец силе нечистой! - Воздух наполнил резкий запах полыни.

- Травой ты меня не погубишь. - Засмеялся над ее ухом Чёрт. Агата ожидала, что почувствовав полынь он сразу уйдет, но не тут то было.

- Ни одному живому существу вреда не причинете вы боле. - Слова из Агаты выходили с неестественным рыком. Ей почудилось, что вокруг нее все зажужжало, так был силен гнев растущий в ней.

- Кто из нас еще смерть в народ принесёт. Коли откажешься, один за другим люд поляжет. - Голос черта пропитал все вокруг и звучанием пробирал насквозь.

Агата впала в ступор, запутавшись в собственном сознании. Она погубит кого-то своим отказом?

- Откажусь от чего? - Промолвила Агата застывшими губами.

- От предназначения своего. Подашь руку хтони и не тронет она люд.

Не успел хоровод мыслей остановиться, как травница произнесла:

- Сказано тебе было. Не ведьма я, помогать силе нечистой не буду. А ныне, сгинь отсюдова. - Агата сжала зубы до скрипа.

- Я предупреждал, ведьма. - Яркий огонёк вспыхнул из темноты. Черта покрывали беснующие огненные языки, и он, словно пламя на сквозняке метнулся в печь, да так и вышел через дымоход.

Не чувствуя собственного тела, Агата захлопнула печь крышкой, и обессиленно осела на пол, до боли сжав корни волос.

Глава 3

Агата спала прислонившись спиной к лавке, прямо у красного угла. Сжимая в одной руке кочергу, в другой - икону матери Марии. Ночью, не помня себя, она усыпала полынью все вокруг. Сначала тряслась от страха так долго, словно она просидела в ночной темени вечность, но усталость взяла свое. Поэтому проснувшись, она почувствовала под ногой колючую траву. Разлепив один глаз, травница заметила, что красное солнце уже наполовину поднялось над лесом. Рассвет.

Плавно положив вещи на лавку, Агата подошла к открытому окну. Под ногами оказалась дождевая лужа, накопившаяся за ночь.

За окном сладко цвела вишня. Ноги ее словно налились свинцом, передвигаться было сложнее и сложнее. В горле жутко пересохло. Травница опустилась к ведру воды у порога, и плеснув немного на лицо почувствовала, как прохладные капли приятно скатываются в рот. Она широко открыла дверь, в надежде прогнать ночной кошмар. В горле саднило от сухости, а шея и спина ныли как старые сени в непогоду.

Агата спустилась из избы, все еще поглядывая по сторонам, словно Черт снова мог поджидать ее всюду. Подойдя к Буяну, он, как показалось Агате, весело подскочил навстречу хозяйке, но потом пришло осознание - пес был непривычно тих. Он не издал ни звука, а когда Агата подошла погладить теплую макушку, вцепился зубами в белую рубаху и потянул хозяйку в сторону хлева.

Агата послушно пошла вслед за зверем, хоть сердце и билось беспокойными волнами. Казалось, после сегодняшней ночи, удивить ее ничего не могло.

Тяжелая дверь была отворена. Ноги вдовы подкосило словно от удара косы. Воздух пропитал тяжелый сладковатый запах крови. Любавушка лежала в углу, спокойная, словно глубоко спящая. Не помня себя, Агата вошла на трясущихся ногах внутрь. Сено под скотиной было черного, мертвого цвета.

Травница прекрасно знала, что если на глаза попалась такая кровь - раненого с того света боле не достать. Шея животного была перерезана грубыми, рваными надрезами. Агата обессиленно опустилась к корове, дрожащими руками прикасаясь к еле тёплой, грубой шерсти. Погладила по розовому носу и наконец, завыла до боли в груди.

- Любава моя Любавушка. Как же я теперь без тебя? Кто тебя так кровинушка? - Девушка бесслезно зарыдала приложившись челом к когда-то родному боку. Буян, так и оставшийся в дверях хлева взвыл подобно хозяйке. Это горе, они переживали вместе.

Весь день дождь бился о землю, словно желая поскорее смыть горечь утраты. Маленький Павлуша так и не пришёл, потому Агата решилась сама идти к Фёкле.

Агате не впервой было видеть смерть. В детстве она видела, как с каждым днём бабушка затухает, как тлеющий огонек, а затем мать, сожжённую дотла. Да теперь пришел черед Любавы. Кормилицы, самой близкой подруги.

Любава была коровой мужа Агаты, доброго, седого Андрия, но хромого на одно колено. Быстро травница и с Буяном, и с коровой сдружилась.

Надев простой сарафан, цвета болотной тины и обвязав черный платок вокруг головы, Агата подхватила последний горшок молока.

Дождь поутих, но лить не перестало. Обув кожаные башмачки, вдова побрела через поле. Пройдя место выпаса скота по пути ей не встретился ни один Пинежец. Лишь изредка слышался лай псов за воротами да смех ребячий. Дом Фёклы стоял на другом конце Пинеги, Агата поднималась всё выше мимо домов, навстречу церкви. Перед ее глазами медленно вырастал крест, и оказавшись лицом к лицу с божьей обителью, она приняла для себя одно важное решение.

Наконец, пройдя несколько домов за церковью, Агата постучала в ворота Феклы. Тут же залаял пес и со стороны дома послышались шаги.

- Тише ты, тише. - Ворота отворились, и за ними показался Прохор. Низкий мужчина, с круглым лицом и веселыми глазами выглядывающими из под густых бровей.

- А, это ты Агата. К Фёкле ты? Поди случилось чего? - Почесал бороду Феклин муж.

- Я молока принесла, за Павлушкину работу, да и Феклу ко мне позови, потолковать нам надобно. - Агата бледно улыбнулась одними губами.

- Так ты в избу проходи, чего мерзнуть стоять? - Прохор широко открыл калитку и Агата вступила во двор. Там было пусто, из-за непогоды, вся детвора в доме пряталась.

Юркнув в избу, Агата сразу увидела старшую дочку Марфу - девицу с длинной золотой косой, что вышивала у окна. Травницу тут же едва не сбили с ног два озорных мальчика - обычно серьезный Павлуша и его старший брат, а третий, самый младший, как только зашла Агата испуганно залез под стол, хватаясь за материнскую юбку. Сама Фёкла мясила за столом тесто, изваляв руки в муке.

- Ой, здравствуй Агатка! - Всплеснула руками Фёкла, и тут же подошла крепко обнять гостью, не смотря на белые следы муки на сарафане. - Ты чего решила наведаться? Проходи, садись, обогрейся. - Хозяйка взяла травницу за локоть и повела к лавке у стола, под которым все еще сидел мальчишка.

- А я вот молока принесла, Павлуша...

- Ты прости меня, это я его не пустила, такие дожди хлещут. Спасибо тебе. - Женщина тепло улыбнулась и принялась месить тесто. - Ты как, Агаш? Смотрю белая совсем, на себя не похожа. Это всё слова Ивановы тебя так задели? Ты на то не кручинься, мы всей Пинегой его пристыдим, чтоб неповадно было...

Агата не слышала слов Фёклы, лишь чувствовала, как в горле медленно назревал острый ком. Пока она собиралась с мыслями, Фекла нахмурившись присела рядом, и осторожно взяла руку травницы.

- Беда с кем приключилась? -Прошептала женщина, словно боясь говорить о таком вслух.

- Любава моя преставилась. - Агата проговорила это словно не своими устами а кто то сказал это со стороны.

Что дальше деялось, травница вспомнить не могла. Словно жизнь струилась бурным течением, а Агата грубым камнем застряла на дне.

Лишь ярко запомнилось ей, как горько Фекла плакала, да как мужики в дом пришли. Впятером поднимали они грузную тушу Любавушки, и под тихое поскуливание Буяна уносили в чащу леса, подальше от колодца. Женщины, собравшиеся проводить горе Агаты, не позволили ей с мужиками идти, так она и просидела дома до самой ночи.

Глава 4

На улице стремительно темнело, но ум Евстафия и не собирался смиряться с приближением ночи. Молодой диакон лихорадочно перелистывал страницы с житеями святых. Буквы никак не хотели складываться в слова, а губы не были готовы читать молитвы на сон грядущий.

Думы его занимала лишь мысль об отце. Три седмицы прошло с кончины священника и всего месяц с появления Евстафия в Пинеге.

Город принял его холодно и без участливо. Он туманно вспоминал, как ему пришлось сообщить о смерти отца в воскресное утро всему Пинежскому народу и как, хоть и недолго, но плакались о покойном жители. Скорбел ли Евстафий? С виду - да. Но где-то глубоко внутри, оплакивал отца только семилетний мальчик, что считал его главным примером в жизни, и держащегося за его жизненные ценности как за бревно в бушующем море.

Вот и теперь, он бездумно перелистывал страницы, гадая о том, что ждало бы его, если бы не прихоть отца сделать сына священником, и что же уготовано для него будущим.

Евстафий потер глаза, даже жалея, что не проронил ни слезы о смерти отца.

В дверь церкви постучали. Звук раздался эхом, и диакон вздрогнул вырываемый из потока сознания. Кого могло принести в столь поздний час? Дверь заскрипела, словно старушка с протянутой для милостыни рукой, и в проеме показалась тень женщины. Выглянувшую голову покрывал темный платок из под которого выбивался причудливый завиток. Глаза у гостьи испуганно, как у загнанного зверя бегали по храму, пока наконец не остановились на Евстафии. Она удивлённо, и даже с настороженностью приподняла острую бровь. Даже не обернувшись на распахнутую дверь, приветливо открытую для струек ливня, она решительно сделала несколько шагов к столу.

- Мне нужен священник. - Ее грудь тяжело вздымалась, словно она бежала не помня себя. А под сарафаном начинала расти дождевая лужа.

- Ты верно, должна знать, священник скончался несколько седмиц назад. - Евстафий вышел из-за стола и оглядел гостью с головы до ног. За весь месяц с его приезда, никуда не выходя, он ни разу не видел ее в церкви.

- Да, знаю я, но недавно новый приехал. Верно? Я умоляю, дай мне с ним поговорить. - Женщина подошла еще ближе, протянув перед собой руку, словно собиралась схватить его за рукав в умоляющем жесте.

Евстафий сделал несколько шагов назад, и прокашлявшись, тихо произнес:

- Ныне, остался лишь я...- Он сказал это тихо, но слова пробежались по стенам церкви.

- Выходит, ты теперь священник. Прости батюшка, не признала... Тогда ты должен меня выслушать.

- Нет, я не священник, я диакон, мое имя Евстафий. - Он произнёс это с некой гордостью, даже слегка вскинув подбородок вверх.

- Ах, просто диакон... Что же мне делать. - Прихожанка мучительно потерла лицо руками и резко развернулась отойдя назад, чтобы снова вернуться.

Евстафий почувствовал укол обиды. Что значит, если он просто диакон, он услужить ничем не может?

- Послушай, я могу тебе помочь, лишь скажи чем. Да, я диакон, но я духовное лицо и...

Агата перебила его, снова бешено посмотрев в глаза:

- А и правда. Лучше так, чем совсем ничего. Агата я, травница местная, вдова...- Так вот значит, как она выглядит. Евстафий не раз слышал о ней по приезде. То свечи люд Пинежский ставил, да о травнице какой-то говорил. “ Агата наша, единственная травница в округе, всю Пинегу выхаживает, снадобья готовит. А всё равно одна живёт, всех сторонится. Уж сколько раз девоньки ее и к себе на Святки звали, да и просто вечерком посидеть”. Однако сам Евстафий, вдовы никогда не видел. И тогда, как ему показалось, он сразу нашел суть проблемы.

- Вот оно что. Агафья, не переживай, я благословлю тебя на брак...

- Мое имя Агата. И не замужество меня тревожит. Мне от силы нечистой защита нужна. - Лицо у Агаты было как у холодного, но готового в любой момент перегрызть шею волка, она подошла вплотную к диакону.

Он даже успел удивиться, почему вдова не хочет называться церковным именем, но эту мысль сразу перебила другая: что значит, защита от нечистой силы?

Верно, скот захворал, или еще чего приключилось. Евстафий вздохнул. На учении, он не раз представлял, как благородно успокаивает низким голосом горожан, разбушевавшихся словно мыши в поле. Теперь он, как всегда и готовился, думал усадить вдову на скамью и на виду у всех пробубнить какие-нибудь мудрые изречения.

Диакон сделал глубокий вздох, который тут же застрял у него в горле, ведь вдова схватила его за локоть и зашептала на ухо, рывком наклонив его к себе:

- Меня сила нечистая договор заключить принуждает. Весь город погубит, коли я волю их не выполню. Я прошу тебя, только ты можешь мне помочь...- В глазах Агаты плескался безумный страх, она готова была трясти Евстафия до тех пор, пока он не вразумит все слова сказанные ей.

Диакон же, очнувшись от оцепенения, мягко высвободил руку из цепких пальцев травницы. От холода исходившего от них, по его коже побежали мурашки. Он никогда не прикасался к женщине дольше, чем того требовало служение.

Диакон оглянулся на дверь, в надежде, что никто не застал эту срамную сцену и отошел на благопристойное расстояние.

Евстафий снова хотел сделать вдох, ведь воздух словно совсем исчез из этого святилища, но, как назло, поперхнулся. Совсем запутавшись, он откашлялся и неуверенно начал:

- Агата, ты, верно, чем-то напугана? Поделись, что тебя тревожит? Какие нечистые думы тебя терзают?

- Что именно не ясно тебе, диакон? Черт ко мне прямиком из печи являлся, вот что тревожит. - Теряя остатки разума прошептала сквозь зубы вдова.

Евстафий не готовился к такому. Он с раннего детства воспитывался в церковном учении и подобные вещи считал вымирающими остатками язычества, изгнанного столетия назад. Но теперь он и представить не мог, что его ожидает в этом городе и что за люд в нем водится. Ему оставалось только надеяться, что на замену отцу быстро найдут нового священника и он снова сможет оставаться непричастным в делах горожан.

- Я думаю, тебе стоит выпить успокаивающих трав и лечь спать. Агата, ты несёшь тяжёлую ношу - обязанность помогать людям, даже если это в тягость. Тебе стоит отдохнуть. Ступай домой, а поутру приходи причаститься, буду рад видеть тебя на утренней службе. - Он участливр улыбнулся, стараясь не показывать своего замешательства и даже страха, но улыбка быстро сползла с его лица, ведь вдова вцепилась в него взглядом:

- Вот значит как. То есть ты меня умалишенной считаешь, так, Евстафий? - Агата буквально выплюнула его имя. - Ну так знай, диакон, устами юродивых бог истину глаголет.

Вдова развернулась и выскочила из церкви тут же растаяв в сумеречной мгле.

Опустошенную душу Евстафия начало наполнять что-то неведомое. Отчего сердце заколотилось, приготовившись к прыжку в новую действительность.

Глава 5

Агата не спала всю ночь. Набив подушку полынью, она свернулась калачиком на печи, моля бога не посылать на ее душу новую встречу с Чертом. Дом уже не казался родной и знакомой крепостью, от стен веяло вязким холодом.

Она даже подумала запустить в избу Буяна, но вскоре отмела эту идею. Перед глазами у нее непрерывно мелькал образ зубастой чертовщины, слышалось, будто он снова шепчет ей на ухо о матери. В красных глазах ей чудился пожар, как сквозь полыхающее пламя прорезался чей-то крик, а потом Агата вспоминала, что это она тогда кричала словно раненый зверь.

Сквозь пелену воспоминаний, в нее утыкалась теплым носом Лубава. В ее умных глазах стоял укор и безмолвный вопрос: почему не сберегла меня, хозяйка?

По щекам Агаты, снова потекли горячие солёные слёзы. Загрыз ли зверь Любавушку, или Черт сдержал обещание? Вот что болезненно тянуло сердце.

Пока подушка впитывала Агатину горечь, перед ней предстал диакон. Сначала она почувствовала досаду, что он снова посетил ее мысли. Ведь казалось она потратила всю свою злобу, после встречи с ним. Какой из него будущий священник? Если с нечистой силой управиться не сможет.

Агата перевернулась на другой бок, всё ещё питая нелестные чувства по отношению к новому знакомому, и, полностью поглощенная ими, не заметила, как заснула под утро.

Проснулась Агата от криков за окном. По-началу ворочаясь в кровати, она не могла разобрать, снова сознанье ее игры устраивает или Буян так лаем хозяйку будит.

Но услышав: "Агата!", тут же села на печи. Кошка, прежде жавшаяся к хозяйке недовольно вскочила с мяуканьем.

Травница, так и не переодетая со вчерашнего визита к диакону в чем была и побежала к двери.

Так у ворот кликали ее всего два раза за жизнь. Первый - когда раненых с войны жестокой привезли. Много она натерпелась да насмотрелась тогда. Четверо воинов привезли, да двое выжило только. Агате тогда и двадцати не было, а уже смерти в глаза смотреть успела.

А второй - две весны назад, когда мужики Андрия нашли, да поздно было. Пошел он в то утро до рассвета ивовую кору собирать, для кожи сырой, да так и не вернулся. Волк то был, или кабан дикий, по сей день не известно было.

Вот и услышав оклик у ворот в третий раз, Агата не помня себя за ворота выбежала.

Оказавшись босиком пред Ефросиньей, ближайшей соседкой, которая вот-вот должна была стать бабушкой.

- Агата к колодцу беги! Быть может помочь еще успеешь...- Агата не дослушав женщину побежала наперерез через поле. В любой другой день по утреннему холоду в гору бежать она не стала бы, но завидев всё больше и больше людей она только прибавила скорость.

Наконец, распихав локтями столпившихся зевак, шумевших как птицы в курятнике она подобралась к колодцу. И тогда, она почувствовала запах, который ни с чем спутать.

Несколько мужиков оскалившись от напряжения, тащили баграми что-то из колодца. Хоровод голосов не прекращал жужжать вокруг, но среди шума Агате удалось различить монотонно повторяющийся звук. Звук, подобный скрипучему вою, резал уши.

Женщина, укутанная в черный платок стояла поодаль и держась за крест на груди не переставала кричать. Среди воя порой проскальзывали молитвенные слова, и тогда Агате показалось, что святыня окончательно покинула Пинегу.

Не смотря на это, солнце непривычно ярко светило, пекло спину и резало глаза. Поэтому, когда на трясущихся ногах Агата подошла к краю колодца, она отчетливо увидела мокрое и скользкое тело, да то, как в бороде на одуловатом от воды лице застрял речной листик.

- Разойдись! - Крикнул один из мужиков. Тяжёлое тело грубо шлепнулось о еще совсем мягкую землю. В несчастном, Агата узнала Ивана.

- Господи Иисусе! - Кричал кто-то из женщин.

- Совсем хмель овладела.

Прижав руку к губам, она не могла шевельнуться, всё вглядываясь в уже сложно узнаваемые черты лица. Подавив приступ тошноты, она наконец почувствовала, как кто-то толкает ее в спину, мол: "поди посмотри". Но Агата понимала, что того Ивана, что еще на днях сказки сказывал, да руки распускал уже давно нет на этом свете.

Только подняв глаза, она заметила диакона, стоявшего в стороне. Он смотрел на Ивана немигающим взглядом и бесшумно шевелил губами.

Поняв, что никто на нее не смотрит, Агата прошла сквозь толпу в попытке сбежать как можно дальше, а еще, начать искать решение.

Глава 6

В тот же день мужики вместе со старостой повезли Ивана на скрипучей повозке на край леса. Не переставая выть, его родная бабка сначала долго бежала за повозкой, а затем вернулась в церковь. Там она долго сжимала в руках полы стихаря диакона, моля его похоронить внука близ церкви, как чистого крещеного человека.

Но правила были иными и как бы Евстафий того не хотел, Иван мог быть похоронен только на краю леса или на перекрёстке, таковы были обычаи.Не смотря на ужас охвативший жителей Пинеги, жизнь текла своим чередом.

Яркие цветки растений стремительно выплывали наружу, чтобы через секунду снова уйти на дно бурлящего котла. Стенки печи были гладкими, с потрескавшейся от постоянного накаливания известью.

Агата сидела на лавке, сведя брови к переносице и зажмурив от напряжения глаза. Запах нагретых от горячего воздуха трав, обычно утихомиривал бурю в душе, наполняя своим ароматом легкие и напоминая о матери. Но в тот вечер, шторм внутри никак не хотел успокаиваться.

Долгое время, дни летели однообразно, но одно маленькое событие - и ты уже на краю пропасти. А ведь она еще месяц назад не могла подумать, что с ней может приключиться такое. Теперь же, она снова знать не знала, что уготовил для нее следующий день.

Настойчивый стук в дверь чьим-то требовательным кулаком заставил травницу вздрогнуть. Точно, она забыла запереть ворота.

Как на зло, гром прогремел как раз в момент, когда она уже собиралась встать. Подхватив кочергу Агата начала медленно приближаться к закрытой двери, одновременно прислушиваясь и к предчувствиям, и к звукам снаружи. Но кроме назойливого стука и завываний ветра больше ничего не было.

- Агата, открой пожалуйста, мне помощь твоя нужна! - Из-за двери раздался девичий голос. Не долго думая, Агата отворила дверь, всё еще сжимая увесистую кочергу.

Увидев свою ученицу Ярославу, которая с ранних лет приходила к ней о травах узнавать, она застыла от удивления. Что же ей понадобилось в такой неспокойный час?

Но, признав в нежданной гостье промокшую до нитки Яромиру, сестру близняшку ученицы, затащила ее за рукав внутрь, закрывая дверь от пытавшего пробраться в избу ливня.

Они были страшно похожи, маленькие, кругленькие и с белыми как снег волосами. Одно лишь различие было - у Яромирки весь нос был усыпан веснушками.

Мазнув взглядом по Мире, она снова выглянула во двор, даже не стараясь остаться сухой. И, уверившись наконец-то, что никого снаружи больше нет, окончательно заперлась.

- Зачем явилась? - Начала Агата без приветствий. Голос прозвучал глухо, оно и понятно, последние два дня она ни с кем кроме трав не разговаривала.

- К Ярославке жених завтра свататься едет, а у неё всё лицо пятнами пошло, не знаем, что делать.. - Начала тараторить перепуганная девчонка, но Агата ее прервала:

- Она сама лечить пробовала? - Ярослава была путной ученицей, и то, что она не справилась с какой-то сыпью говорило серьезности проблемы. - Ела что-нибудь не то?

Агата подошла к печи и подняв ухват ловко вытащила котелок. Взяв ложку с крючка она начала медленно помешивать варево, вглядываясь в его золотистый цвет.

- Орехи только папка из леса недавно принес, но не могли же они... Ой! - Глаза Яромиры расширились до размера озера, синего, как ее глаза. Она прикрыла рот рукой. - Что же делать-то теперь!?

- Да уж, голова у вас такая пустая, что в пору эти орехи ей и колоть. - Агата недовольно поджала губы, отложив ложку на стол. - От крапивницы избавиться до завтрашнего дня Славка точно не успеет. Что ж делать, другого жениха искать придётся. Да и на что вам искать то...- Девушка махнула рукой на Яромиру, как на недоросшую рыбешку. И встав на лавку принялась рыться в своих баночках, периодически открывая одну из них и нюхая содержимое.

- Как на что искать? Ярославка так того ждала! А вдруг она теперь в старых девках останется? Это же такое горе для нее будет! Останется одна как..- Яромира вовремя прикусила язык. Но Агата резко повернулась приподняв чёрную бровь. Никому не хотелось быть на ее месте. В двадцать пять лет остаться вдовой, без детей, да еще и травницей? Далеко не та судьба, которую желают любящие родители своим отрокам.

- Прости Агат, я.. Я просто так волнуюсь. Ты же знаешь, как ей важно...

- Пусть этим смажет и мокрой тряпицей накроет. До завтра не пройдёт, но от чесотки избавит. И да, пусть эти орехи в рот брать больше не и думает! - Агата ловко соскочила со скамьи и протянула Мире глиняный горшочек с зеленой, едко пахнущей мазью.

- Да благословит тебя бог. - Поблагодарила девчонка, но без особого воодушевления.

"Не благословит" подумала меж тем Агата. Было видно, что девчонка сильно переживает за благополучие сестры, хоть им и было то всего, по шестнадцать весен.

Яромира уже развернулась было к двери, как Агата неожиданно для самой себя окликнула ее:

- Обожди. На, хоть платок на голову накинь, а то застынешь ведь совсем, заболеешь, тебя травами поить еще придётся. - С этими словами, Агата развернула тёмно-синий вдовий платок с головы, и, протянув его девочке оголила одну темну косу опустевшуюся до пояса.

Яромира испуганно уставилась на Агату, переводя взгляд с нее на платок, потом на косу и обратно. Вдове запрещалось носить одну косу, а одалживать свой платок незамужней девке можно было только в крайнем случае.

Осознав, какую ошибку совершила, Агата сама накрыла платком голову гостьи, и, открыв перед ней дверь, буквально вытолкнула ее за порог.

- Ничего с тобой не станется. Ты сестре главное мазь передай, да попути в луже не потони.

Яромира посмотрела на нее долгим взглядом и наконец опомнившись, зачем она сюда спешила, кивнула и ушла не попрощавшись.

- Ворота за собой прикрой! - Окликнула Агата, но девки уже и след простыл.

Глава 7

Простая, из грубого льна рубаха слегка колола грудь. Евстафий закатал рукава чуть выше локтя. Еще с восьми лет он крепко запомнил этот урок, ведь тогда он подпалил свечой рукава в первый и последний раз.

Накинув кожаный запон, он отряхнул руки о порты, заправленные в сапоги, и приготовился к нелегкой работе.

Пока огарки свечей стремительно правились в чугунке под жаром печи, диакон задумчиво потирал подбородок. Бороды он не носил, хотя был обязан. Но так вышло, что к своим немногочисленным годам, борода у него пока не выросла, а если и появлялись какие-то волоски, то они были такого же светлого русого цвета, как и волосы. Заметить их было сложно даже самому Евстафию.

Но отсутствие бороды в тот момент его волновало значительно меньше, чем то, что начало происходить в Пинеге. Он предполагал, что смерть отца нанесла достаточный удар по нему, но потом к нему явилась это умалишённая вдова. Затем и бедствие у колодца. Жизнь не давала ему выдохнуть.

Евстафий пропустил расплавленный воск через холщовый мешочек. Залив немного водицы, чтобы она схватила сор и осела на дно, он принялся скручивать тугой фитиль для новых свечей.

Запутавшись в мыслях, диакон и не заметил, как бессознательно почти доделал ненавистное занятие.

Пока он опускал всё более толстый фитиль в горячий воск, тяжелая дверь неожиданно распахнулась. На этот раз, к нему явилась женщина. Снова напуганная. Но уже совсем другая.

- Доброго здравия диакон. Беда нынче случилась. Вдова то наша, Агатка, совсем захворала! Боимся как бы не почила через день другой. - Женщина быстро зажала рот платком, перекрестившись и прошептав слова прощения. - Только ты нам теперь поможешь, не осталось знахарей в Пинеге боле.

От неожиданности, диакон выронил горячую свечу. Она приземлилась прямо на ему на запястье, отчего Евстафий сразу подскочил. Шипя и потирая ожог, он повелел:

- К ней веди. - Евстафий уже пошёл к двери, но мигом остановился. - Тут стой. Сейчас вернусь.

Диакон прошел в келью, прямо к красному углу. Теперь, как ему казалось, он отчётливо видел причину странного ночного визита травницы на днях. Вдова была тяжело больна, возможно от горя. Вот почему так женихов сторонилась, да про нечисть говорила. Ее в смерти мужа винит значит, бедная. Женщина, и не думавшая отпускать его, затараторила:

- Ефросинья я, сынишка у меня с лошади упал, так Агатка его каждый день приходила выхаживала. А вчера я ждала - ждала, да всё не было ее. Решилась я сегодня прийти проведать ее. Кликаю у ворот, не слышит. Ну я во двор и пошла. Хорошо открыто было. Тихо везде, пес лает, да смотрю, дверь в избу отворена. Заглядываю, а Агатка в жару лежит, бредит, слов моих не разбирает, вот я и прибежала. Помоги уж ей, диакон, всей Пинегой просить будем.

Евстафий тем временем взял кринку со святой водой, и не обращая внимания на Ефросинью, пошел на улицу.

Найдя с помощью женщины дом травницы, он знатно удивился тому, что он так в стороне от других стоял. Но, решив не предавать этому значения, уверенно вошел за ворота.

Глава 8

Агата сидела за столом битый час. Она ожидала, что все выйдет гораздо быстрее. Еще вчера она долго выбирала между отварами из полыни и ивы. Травница знала - выпьешь больше нужного, жар в голову быстрее ветра вдарит. Понадеявшись на беспокойство Ефросиньи, она приготовилась к мукам последствий. Но это было ничто по сравнению с ее предвкушением встречи с диаконом. Признаться, она чувствовала укол совести, за то что пару дней не навещала маленького Стёпу, но речь шла о спасении всей Пинеги.

Потому вдове пришлось сварить себе зеленовато-жёлтый, сводящий своей горечью, отвар из полыни. Надо будет, одним запахом и нечисть прогонять можно.

Она конечно испугалась, когда к ней на порог явилась Яромира, ведь если бы заместо нее пришла Славка, та бы быстро неладное почуяла. Но удача была на стороне Агаты. Потому, сразу как проснулась, она взялась за остывший со вчера глиняный горшок.

Сделав несколько больших глотков на пустой желудок, она решила, что никогда не пробовала ничего отвратительней. Вот что ей приходится терпеть ради одной встречи с каким-то диаконом. Но более пригожих союзников она себе доколе не нашла, поэтому, стараясь не перебрать с количеством отвара, она ждала своего часа.

И он пришёл. Агата вылила остатки полыни во двор, чтобы никто не заподозрил неладное, и осталась ждать прихода диакона.

Некоторое время назад, ее накрыло сначала жаром, а затем сковало ознобом, руки тряслись, а голова кружилась волчоком. Травница чувствовала как ее постепенно накрывает горячей волной, словно огонь в печке разгорался сильнее и сильнее. Всё таки кудесная трава полынь.

Сквозь бред, она услышала лай буяна, а это точно означало: диакон пожаловал.

- Тише-тише, ух завёлся! - Услышала она за дверью голос Ефросиньи.

Ну вот, хотели с глазу на глаз побеседовать. Она то тут откуда? Агата уже начала сомневаться, пришел ли диакон, но они тут же развеялись, ведь дверь открылась и на пороге стоял он.

Вдова нахмурилась. Она ожидала увидеть его в черной длинной рясе, но никак не в одежде обычного мужика.

- Вот она, вот! Поди совсем в беспамятстве уже! - Появилась тут же Ефросинья.

Агата поморщилась от звонкого голоса. Женщина говорила так, словно вдова могла затеряться в своей маленькой избушечке, как пучок травы.

- Не кричи ты так, да дверь прикрой. - Хотела твердо сказать травница, но губы совсем не слушались, поэтому получилось только тихо пробурчать что-то неясное.

- Погляди, бредит с самого утра! - Воскликнула женщина, прижимая ладони к щекам.

- Оставь нас, Ефросинья. Не стоит тебе тут находиться. - Хмуро проговорил диакон не сводя глаз со вдовы.

Не таким глупым он и оказался, сразу понял, на что он здесь. Агата удовлетворенно кивнул, но только у себя в голове, ведь силы совсем ее покинули.

После того как Ефросинья, неперестававшая причитать, ушла, травница выжидающе посмотрела на диакона. Чего же он вылупился, как напуганный котёнок?

Она попробовала сама встать на ноги, чтобы закрыть дверь. Он хочет, чтобы вся Пинега уши у ее дома грела?

Но как только Агата попробовала встать на ноги, тут же покачнулась не сумев устоять на ногах. Да, все же она немного перебрала с отваром.

- Куда-куда! - Подскочил к ней диакон, но так и не притронувшись к вдове, остался стоять в стороне. - Ложись, Агата, ложись. - Он мягко опустил ладони вниз, призывая ее сесть на место.

Агату позабавила его манера повторять всё по два раза, поэтому усмехнувшись, она села обратно.

Диакон сначала огляделся по сторонам, а затем подошёл к столу, за которым сидела травница. Он смахнул лежавшие на нем пучки трав, которые Агата нюхала, спасаясь он тошноты вызванной полынью. Положив на стол тяжелый деревянный крест и кринку с водой, он начал медленно обходить избу.

Пока диакон с помощью веточки окроплял водой все углы, Агата всё же смогла подняться на ноги.

Дом покачивался из стороны в сторону, как корабль в страшный шторм. И пока травница успела сделать пару шагов, перед ней встал Евстафий, перегородив собой дорогу.

- Так-так, ну куда ты пошла? Тебе почивать надо, а не по больным шастать. - Негромко пробормотал он, словно Агата была глупой козой, вечно отбивающейся от стада. Знатно разозлившись, она ожидала чего угодно, но только не того, что диакон обрызгает ее водой с головы до ног.

- Дверь закрой. - Шевеля непослушным языком прошептала она, а потом рухнула на ближайшую скамью.

- Что же люд подумает, коли я закрою? Нельзя так. - Нахмурился диакон.

Ну как он не понимает?

Агата уже собралась спросить, в своем ли он уме и как по его мнению они про чертовщину толковать будут, но тут он ударил себя по лбу и сказал:

- Ну конечно, тебе же холодно. Ладно, стало быть и правда прикрыть стоит. - Диакон выглянул за дверь, а затем, еще немного по боровшись с сомнениями оставаться наедине со странной вдовой, тихонько прикрыл ее.

Ну хоть что-то смыслит в знахарстве, а то на город не пойми кого оставили. Хотя Агату и правда начинало знобить.

Не смотря на сидевшую сзади травницу, диакон, в легком смятении, продолжил окроплять углы.

И тут, возможно в бреду, возможно чувствуя безысходность, она не смогла сдержать смех.

Хрипло рассмеявшись, она нашла в себе силы сказать:

- Святыня давно покинула этот дом, диакон. Можешь не стараться.

Евстафий повернулся к ней, округлив глаза.

- Как ты можешь так говорить? Ты верно совсем бредишь. Ох, за что мне всё это. - Последние слова он говорил, шёпотом, через зубы, через них сквозило такое отчаяние, что Агате подумалось, будто не к ней одной Черт на днях являлся.

- А то что в Пинеге творится тоже бредом назовёшь? Говорила я тебе, нечисть обещала, что один за другим сгинут все...- Прошептала Агата совсем запутавшись в действиях диакона. Неужели он ничего не понимает?

Евстафий же подскочил к ней и, выхватив с крючка у печи тряпицу, начал смачивать ее святой водой. Агата хотела отшатнуться, но тело не слушалось.

- Что ты делаешь?...- Прошептала она.

Но Евстафий не коснулся ее лица. Он просто протянул ей холодную тряпицу, с которой тонким ручейком текла вода.

- Агата, я знаю, что ты пережила много горя...- Диакон говорил это смотря на носки сапог, в смущении не готовый поднять глаз на травницу. Ее же насторожил его странный тон. Что он пытается сказать? - Но сейчас тебе нужно вылечиться. А затем, я предлагаю тебе поехать в столицу. Быть может, там тебе легче станет. Коли ты мужа забыть не можешь, может…

- Ты что мне сказать пытаешься? - Сощурилась Агата, сверля юного диакона взглядом. Она сжимала в руке влажную тряпицу, не решаясь обтереть ей лицо. Может оттого, что сил у нее совсем не осталось, а может и потому, что не знала уже, имеет ли она право благословение божье просить.

- Тебе стоит уехать в монастырь. - Выпалил диакон, не решаясь посмотреть на Агату.

Она же округлила глаза от удивления, пробившего через жар. Выдохнув, она решила неспеша, чтобы не спугнуть диакона начать нужный ей разговор:

- Ты помнишь, о чем я тебе говорила при встрече?

Диакон открыл было рот для ответа, но она остановила его коротким жестом руки.

- Я сказала тебе, что ко мне являлся Черт. Он поведал мне, что моя прабабушка заключила договор с нечистой силой. Когда родится третья ведьма в роду, сила нечистая снова на землю Пинежскую вернётся, тогда ведьма и поможет ей, избавит от оков до того сдерживающих. - Агата отдышалась, а затем продолжила. - Как ты понимаешь, сила нечистая вернулась.

Травница некоторое время смотрела на Евстафия, который кажется окончательно окаменел. Но через миг, он поднял голову:

- То есть ты...третья в роду ведьма...? - Евстафий кажется начал медленно отступать к двери, но затем отдернул себя. Он должен дослушать умалишенную до конца, как бы ему того не хотелось, у него есть долг.

- И как ты узнала, что ты...ведьма. - Евстафий чуть не поперхнулся этим словом и воздержался от желания перекреститься.

- Чёрт мне о том и поведал. - Пробормотала вдова. Глаза ее заметались, словно она и сама пыталась ответить на этот вопрос.

- Ты сам знаешь, сначала корову мою нечисть погубила. Предупредить хотела, да только кто бы знал, что на следующий день и Иван...- Агата не смогла договорить, словно в горле у нее что-то застряло. - Ивана Чёрт проклятый в колодезь толкнул, говорю я тебе, а никто и думать о том не думал лишь потому, что…

- Потому что, насколько я понял из слов прихожан и его родной бабкой, брага была его давней подругой. Мужик по пьяни домой с гулянок пошёл, вот и оступился. - Не сдержался от слова Евстафий. Он еще надеялся переубедить вдову, ведь ему было искренне ее жаль.

- Оступился значит? Если бы тебя действительно жизнь простых горожан беспокоила, ты бы знал, что дом Ивана совсем в другой стороне находился. И как он в другую сторону пошёл бы, без навета Чертого? - В Агате что-то зашевелилось. Она не испытывала приятных чувств по отношению к покойному, и, честно признаться, даже выдохнула после случившегося. Но слышать подобное, особенно зная правду и зная, всё же достаточно жизнерадостного и беззаботного Ивана она не могла. - А народ о том не думал, лишь потому что благодаря моей прабабке о хтони в Пинеги позабыли совсем. Но время другое настало, диакон.

- Значит я о жизни горожан не беспокоюсь? Почему же я тогда каждый день народ к себе принимаю, да проблемы их выслушиваю? Почему не смотря ни на что, примчался к двери твоей, закрыл ее от народа по твоей просьбе, а теперь выслушиваю...- Евстафий не хотел называть слова травницы бреднями, потому решил смолчать. Он начинал потихоньку распаляться, но привыкнув переживать эмоции внутри себя, говорил твердо. Лишь по тому, как дернулся уголок его губ можно было понять, что он далеко не спокоен словно озёрная гладь.

- Потому что это твой долг. Ты единственный, к кому я могу обратиться за помощью и я обращаюсь. Я не хочу исполнять свой долг. Я хочу служить людям, а не нечисти. Потому ты и здесь.

Из печной трубы пошло гудение. Пространство вокруг жужжало как пчелиный улей. Из закрытой печной дверцы пошел черный дым.

- Что это? - Спросил диакон, отходя подальше от печи и стола, тем самым вставая перед Агатой.

Дверца отворилась, и из нее заплясали красные языки пламени. Сквозь огонь стали видны черные когтистые лапы, которые Агата запомнила слишком хорошо. Затем показалось и уже знакомое, угольно черного цвета свинячье рыло.

- А вот и я. - Послышался скрипучий голос.

Но миг спустя, до того улыбающийся Черт отпрянул назад в печь с визгом:

- Ты что творишь? Убери это сейчас же!

Агатин взгляд метнулся к деревянному кресту, лежащему на столе и диакон, словно прочитав ее мысли, быстро схватил его, и вытянул перед собой. Не смотря на то, что рука его дрожала, он твердо сказал:

- Изыди.

Когда Чертова морда снова показалась в печи, уже искривленная злобой, Агата все вспомнила.

- Зачем ты снова явился. - Травница сама не заметила, как без усилий твёрдым шагом встала рядом с Евстафием.

- Неужели ты и правда так глупа, Ведьма?

- Не ясно тебе в прошлый раз сказано было? - Пространство заходило ходуном, несколько горшков упали с полок и раск. - Говорила я, за мать тебе не прощу. Погубил ее, а теперь о помощи просишь, не дождёшься, Чертяка. - Агата, чувствуя как силы с каждым шагом наполняют ее словно солнечным светом, подошла ближе к печи. Евстафий тем временем переводил взгляд с нее на Черта, его рука начала подрагивать сильнее.

- Глупая... Глупая Агатка. Совсем тебе люд честной не жалко? За Ивана то поплакала небось? - Черт гаденько улыбнулся во все зубы.

Тут уверенность Агаты надломилась. Она не могла точно знать, надумал он то, или ... Или за ней всё время кто-то наблюдал, да и сейчас наблюдает. От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок. Что еще за чертовщина может ныне населять Пинегу?

Но вспомнив о матери, о Любаве и Иване, ее накрыло новой волной ярости.

- Мне как раз и жалко. Потому прошу тебя по хорошему, нечисть, сгинь с земли Пинежской.

- Не думай, что коли ты ведьма, так всерьёз запугать меня можешь. Что ты мне сделаешь, а, Агаточка? Это с собой привела, - Черт с отвращением кивнул в сторону диакона, - потому что боишься. Ты ничего мне сделать не в силах, потому слушай меня, коли не хочешь как мать...

- Ведьма я, то правда. Но и ты не думай, что коли я о том намедни узнала, духу во мне нет. - Хищно улыбнувшись, Агата, сама не зная, какой силе повинуясь, выхватила крест у диакона.

Евстафий от неожиданности не успел ничего сделать. Наконец очнувшись, он взял со скамьи сосуд со святой водой. Агата подошла вплотную к столу, тыча крестом в морду Черта.

- Глупая, глупая ведьма! Не раз сказано тебе было, поможешь силе нечистой - не тронем мы люд твой. А ты всё о своём! - Не переставал визжать он. Покрывающийся от гнева языками пламени Черт и не подумал бояться креста в руках Агаты. Наоборот, он еще больше вылез наружу, вытягивая длиннющую шею.

- Как же не троните! Ты мнишь, будто я натуру чёртову твою не разгадаю? Раз мать мою сжечь не побоялся, Ивана утопил, что тебе стоит всю Пинегу вырезать? - Со стороны было видно, как неестественно чёрны стали глаза Агаты, в них почти не осталось привычной зелени. Руки сжимавшие крест гудели от невиданной силы, просыпающейся в ней, а часть кудрей выбилась из-под платка.

- Знай, Агата. Не я один на весь город. Я не погублю, так вся хтонь день за днем люд честный выживать будет, пока с нами на одну сторону не встанешь. - Он сказал это почти шёпотом, но Агату это распалило еще больше.

Сама мысль о том, что она не просто оказалась чужачкой в родном городе, а настоящей ведьмой, дьявольским отродьем наравне с Чёртом, сводила ее сума. Она отвергала это, просто не могла принять. Всю жизнь она была признана людьми только из-за дара к травничеству, сейчас же, у нее словно не осталось ничего.

Осознав, что крест в ее руках не помощник, она медленно положила его на стол. Изба начала трястись пуще прежнего. Вокруг Агаты словно закрутился ветер, когда она не своим голосом, похожим на звериный рык проговорила:

- Не посмеет боле хтонь на землю Пинежскую ступать... - Но не успела она договорить, как Евстафий облил святой водой вполовину высунувшегося из печи Чёрта.

Раздался потусторонний, душераздирающий крик. Он извивался в попытке смыть с себя святую воду в языках пламени. Всё еще корчась от боли, Черт посмотрел красными глазами - угольками на Агату и прошипел:

- Ты всё уразумеешь, ведьма. Но кабы поздно тогда не было. - Затем, он в одно мгновение исчез в печной трубе вместе с огнем.

Глава 9

Изба наполнилась черным дымом. Агата опешенно смотрела на Евстафия, который неотрывно глядел в печь, тяжело дыша.

- То Чёрт был? - Погодя спросил он, всё еще боясь повернуться к травнице.

Она же ничего ему не ответила, лишь обессиленно опустилась на скамью, обхватив голову руками.

Сбиваемый мелкой дрожью диакон, медленно развернулся в сторону двери. Уже готовясь распахнуть ее настежь, он услышал глухой оклик с угла:

- Не надо.

Евстафий вздохнул.

- Агата, я не могу так долго находиться с тобой за закрытой дверью, что же люд подумает... - Слова выходили из него неестественно спокойно, как будто он с самого детства учился всегда сохранять достоинство.

- Люд подумает, что у меня жар. Я очень больна и очень заразна. А сейчас, диакон, садись за стол и слушай меня. - Неожиданно резко ответила травница.

Ничего не сказав, Евстафий сел за стол напротив Агаты, ожидая от нее продолжения.

- Я думаю, теперь ясно тебе, зачем мне священник нужен был.

Диакон медленно кивнул, всё ещё не готовый поверить в случившиеся.

Но Агата словно не знала, что сказать дальше. По ее лицу читалось лишь одно: чем этот безбородый юнец может мне помочь? Святую воду притащил, за то спасибо, но всю ли хтонь изгнать с ее помощью получится?

- Агата, я... - Диакон никак не мог подобрать слова. Ему хотелось высказать искреннее сочувствие по отношению к ней, помочь всем, чем может, ведь это основной его долг. Однако, может ли диакон связываться с ведьмой и помогать ей? При этой мысли, у Евстафия онемевали кончики пальцев, словно он слишком долго мыл руки в ледяном ручье. Он еще слишком хорошо помнил, как получал розги от духовного отца за неправильные слова. - Понимаешь, я не знаю, могу ли я помочь тебе. - Евстафий осмелился посмотреть на нее.

Но ничего не шелохнулось на лице Агаты, она лишь терпеливо ждала, что же дальше он ей выдаст.

- Диаконы не могут с ведьмами водиться. - Почти шёпотом произнёс он.

- А тебе и не надо водиться. Это твоя прямая обязанность, помогать горожанам. - Сказала это травница гораздо громче, чем надобно было, словно это добавляло словам правдивости.

- Стало быть, ты и правда ведьма? - Евстафий вовсе не хотел говорить этого, но слова вылетели быстрее, чем мысль улеглась в голове.

- Нет. Но коли Чертяка так считает и так того боится, пусть буду ведьмой для него. - Агата нервно сглотнула. Не было понятно, она искренне верит в свои слова или просто пытается убедить и себя и Евстафия в их правдивости.

Только диакон успел облегченно выдохнуть, как перед глазами предстал момент сегодняшнего дня.

- Но видел я обратное. Мне кажется, что нечисть может ошибаться, но не врать, особенно про древний уговор. - Попытался логически рассуждать он. Затем, взгляд Евстафия сам собой метнулся к волосам Агаты, выбившимся из под платка.

Заметив это, травница, то ли от негодования, то ли от смущения, поджала губы, возвращая кудри под зеленый платок.

- Стало быть, ты не станешь помогать мне? - Неожиданно дерзко вскинула подбородок Агата, повторив слова из его вопроса.

- Я такого не говорил. - Искренне удивился Евстафий, сведя брови к переносице. - Я лишь сказал, что не знаю, насколько это... Можно.

- И правда, лучше пусть вся Пинега от силы нечистой сгинет! - Агата вскочила из-за стола и тут Евстафия озарило:

- Подожди, как ты себя чувствуешь? Твой жар уже прошёл? - Агата совсем не выглядела больной, хотя еще недавно еле на ногах стояла.

- Ой. - Вдова, сбитая с толку, уселась обратно. Потрогала лоб, осмотрела себя и окончательно убедилась, что совершенно здорова. - Странно, - пробормотала Агата, - полынь должна была дать жар на весь день, я выпила ровно столько, сколько надо, что же не так. - Тихо бормотала себе под нос травница, кажется совсем забыв про диакона.

- Какой ещё полыни? - Осторожно спросил Евстафий, который не знал, что еще можно ожидать от Агаты.

Она же, заслышав его вопрос, закатила глаза.

- Да потому что как мне с тобой переговорить еще? При всей Пинеге прийти причаститься, да там про черта всё и выдать? - Она уперла руки в бока.

- То есть, жар был не настоящим..?

- Настоящим, только не без помощи полыни. - Улыбнулась вдова.

Спустя недолгое молчание, Евстафий выпалил:

- Я помогу тебе, Агата. - В его голове крутились сотни мыслей и не одна из них не собиралась связываться с ведьмой. Но диакон чувствовал - так надобно. Он поможет городу, поможет этой странной, нелюдимой вдове, решившей бороться с нечистой силой.

Глава 10

Пинегу накрыли вечерние сумерки, когда иноземный корабль невиданных размеров, пришвартовался у берега. Девчушка, стоявшая по щиколотку в воде, выронила разноцветные камушки замерев от страха.

Через миг, она уже бежала по темным улицам города, рассказывая всем попадавшимся на пути о случившимся.

Настасья, подобно всем любопытным девкам, выглядывала из-за ворот дома, силясь поближе рассмотреть чужаков, поднимавшихся вверх по улице, навстречу церкви, мимо ее двора.

Назойливый комар крутился прямо у ее лица, не давая хорошо рассмотреть прибывших. Мать ушла в мирскую избу, вместе с остальными почитаемыми жильцами Пинеги, а значит это снова торговцы. На памяти семнадцатилетней Настасьи, приезжали они всего два раза, по разным причинам.

Уже по всему городу слух прошёлся, что корабль у брегов Пинеги стоит. Его из дома было не видно, но чужеземцев, поочерёдно пожимавших руку старосте, видно было очень хорошо.

Наконец, отмахнувшись от назойливого комара, Настасья увидела его. Чужеземец, подобно другим, стоял напротив мирской избы. Но только смотрел он не на старосту, а прямо на нее. И в его улыбающихся глазах было что-то такое, отчего у Настасьи дыханье сперло. Так он был не похож на других, Пинежских.

Не в силах отвести взгляд, она продолжала смотреть на улыбающегося мужчину. Черные кудри, бородка и бездонные глаза. Невиданная ей доселе красота. Так и стояла девка, в щели ворот, поглядывая на иноземца, сорвавшего маленький голубой цветок. Очнулась лишь, когда чужеземец отвернулся и что-то ответил старосте.

Мигом захлопнув ворота, она прислонилась к ним спиной, не в силах остановить скач сердца. Ни от одного, даже самого удалого местного паренька, не испытывала она такого.

Помучившись в сомнениях, Настасья снова тихонько приоткрыла калитку ворот. Но, пока она готовилась увидеть желанный силуэт, перед ней предстала мать, вернувшаяся из мирской избы.

Ждана, будучи вдовой и знахаркой зналась той, с чьим мнением всегда считались. Потому она из первых уст узнала о том, что на Пинежскую землю греческий народ прибыл.

Всё тогда Настасья расспросила, никак чужеземец у нее из головы не выходил.

- Корабль их наскочил на мель и на починку седмицы четыре уйдёт, не меньше. - Сказала тогда Ждана. Со вздохом покачав головой, она погладила дочь по светлой макушке и вышла во двор.

Настасья, полночи ворочаясь на печи в попытках уснуть, осознала одно: что-то переменилось в ней. Не хотелось больше на гуляния, с подружками попусту болтать, да малину с куста срывать. Только ещё разок, одним глазком, на чужака бы взглянуть.

На следующий день, Настасья дольше обычного у зеркала крутилась. На дворе стоял зарев (август), потому, в честь окончания жатвы, в Пинеге гуляния устраивали.

Девушка разглаживала полы своего любимого, голубого как небо сарафана.Она посильнее затянула пояс. Подруженьки всегда говорили, что Настасьины глаза с ним синее обычного становились. А ей сегодня хотелось быть самой красивой.

Среди пения женщин, стрекотания сверчков и треска костра, девка лишь слышала, как колотится собственное сердце после пятого хоровода. Но при виде него, оно замерло, как и сама Настасья.

Подружка Олена пихнула ее в бок:

- Настасья, ты куда уставилась? - Прокричала на ухо подруге она.

Но девушка уже не слышала ее. Выйдя из хоровода, она аккуратно приземлилась среди высокой травы.. Через небольшой костёр, напротив неё, было видно стоявшего поодаль, среди деревьев, грека, который неотрывно смотрел в ее сторону. Звезды причудливо сверкали, на темном как смола небе. Оно отражалось в реке вторым небосводом.

Сделав несколько шагов в сторону воды, Настасья сделала вид, что решила смочить руки и лицо ночной прохладой. Она обернулась в сторону деревянного корабля вдалеке, видневшимся лишь черным, неясных размеров пятном.

Не смотря напрямую на грека, девушка пошла в его сторону, теребя в руках русую косу. Войдя в чащу, она, всё ближе приближаясь к чужаку заметила, что он едва ли одного роста с ней. Но то ее совсем не смутило.

Встав подле него, она, нарочно придав голосу вызова, произнесла:

- Отчего издалече смотришь? А, чужеземец? - Улыбка слегка коснулась ее дрожащих от волнения губ.

- Издали, красавица, всё краше. - С большим трудом выговаривая слова, тягуче ответил мужчина. - Окромя тебя.

Настасья приподняла шаловливую бровь.

- Как имя твоё, грек? - Приближаясь еще на шаг по колючей траве, спросила девушка.

- Агафон. - Плавно и мелодично произнёс чужеземец, а улыбка, до того едва касавшаяся губ, тепло расплылась.

В тот момент, Настасья подумала, что это самое красивое имя, какое ей когда-либо приходилось слышать.

Ни одного дня после, не проводила она без общества Агафона. С каждым разом, он влюблял её всё больше.

Бывало, они в тайне ото всех лежали среди сена на пустом поле, где он делился с Настасьей своими народными сказаниями, старательно подбирая слова на ее родном языке. Иногда, он приносил книги с корабля, и читал ей про разные травы, что так интересны были девушке. Мать, хоть и была травницей, но не давала ей таких диковинных знаний.

Настасья в жажде новой встречи, запоминала греческие слова, надеясь когда-нибудь заговорить с Агафоном на его языке. Она даже грезила надеждами, что он мог бы остаться с ней, здесь, в Пинеге. Агафон был взрослый. Иной. И в его объятиях, она тоже чувствовала себя иной. Не простой Настасьей, как любой другой девкой, а любимой, неповторимой.

И имя ее Агафон произносил как-то особенно: "Настаасиа". Певуче, словно она была иноземной прекрасной птицей.

С каждым разом, она быстрее мчалась в чащу леса, их укромное место, и прыгала в объятия, окруженная любовью.

Настасья чувствовала с ним и свободу вольной птицы, и их общий огонь, разгоравшийся с каждой встречей всё ярче, и каменную стену, которой он словно укрывал ее от остального мира. У нее никогда не было отца. Но Агафон безропотно подхватывал ее, чтобы перенести через ручеёк, укрывал от дождя своей кожаной жилеткой, хвалил за успехи в их уроках. То, чего Настасье всегда не хватало, словно оказалось в одном человеке, способном совместить ее мир со своим.

Сердце сладко пело каждый раз, когда она возвращаясь из лесу, перебирала в голове все кусочки сегодняшней встречи. Казалось ей тогда, что ничего нипочем ее любви.

Был раз, когда ее серьезно переговорить мать позвала, пока Настасья сарафан на ночную рубаху меняла, да спрашивать с нее начала: С кем дочь ее целыми днями пропадает?

Девушка поначалу отнекивалась, а затем соврала, что с местным молодцем встречи назначает. Да попросила мать не спрашивать о том пока, мол робеет говорить.

Ждана, недовольно поджала губы. Сделав вид, или действительно поверив дочери, она попросила дочь головой думать. Не знали они тогда, что поздно было за голову хвататься.

Одним прохладным утром, Настасья проснулась от гомона голосов на улице. Она, оставшись допоздна с Агафоном, проспала дольше обычного. И теперь, с трудом открывая глаза, девушка поплелась к окну. Солнце поднялось достаточно высоко.

Настасья, в одной ночной рубахе, вышла во двор зябко поежившись. Ждана только вернулась и закрывала за собой калитку.

- Здравствуй, матушка. Что это в Пинеге поутру твориться? - Спросила зевая девушка.

- Если бы допоздна не шлялась не пойми где, то успела бы на пир прощальный.

- Какой пир? - Не поняла Настасья.

- Как какой? Греки отбыли рано по утру. Вот Пинегой и провожали. Но ничего страшного, на чужеземцев ты уже поглядела, а в... - Ждана говорила это с невозмутимым видом, заходя в сени и вешая на крючок платок, пока ее не перебила дочь.

- Отбыли!? - Настасья, оклемавшись, понеслась прямо так: в ночной рубахе, босиком на улицу.

С силой отперев засов, она побежала

быстрее ветра вниз, к реке.Девка слышала, как мать в спину кричит ей что-то, но все звуки заглушил звон в ушах. Настасья расталкивала логтями народ, собравшийся у реки.

Добежав до кромки воды, она, не останавливалась, вошла в реку по пояс.

С берега ей кричали:

- Что ж это делается! Настасья, на берег возвращайся!

- Течение унесёт!

- Куда девка полезла?

Настасья не слышала никого. Она всматривалась в речную даль, куда должен был отбыть корабль Агафона, но видела там только необычайно голубое небо. Наконец, девушка разрыдалась до боли в груди. Она предана. Брошена. Сначала, она выла в голос, без слёз, но когда они полились, казалось, что их солью можно разбавить всю реку.

Течение билось о нее, словно стремилось убрать подальше от посторонних глаз. Было совсем неглубоко, но Настасья почувствовала, как ноги сами собой подкашиваются и подготовилась плыть навстречу Агафону. Она даже была не против. Лучше убраться отсюда подальше, к нему.

Какие-то сильные руки подхватили ее под мышки и потащили в сторону берега. К ней разом вернулись все звуки.

- Тащи ее, Златан! - Надрывался женский голос.

Народ Пинеги наперебой кричал, Настасья же стала вырываться как бешеная кошка.

- Нет! Нет, не надо! Пусти меня! Пусти сказала. - Но упертый Златан и не думал ее слушать. Она пыталась биться локтями, броситься обратно в реку, но ничего не получалось.

Три седмицы после того, Настасья позабыла вовсе. Но первое воспоминание, она запомнила на всю жизнь.

Девушка привычно сидела на лавке у окна, бездумно расчесывая волосы, когда мать подойдя к ней, присела на корточки. Ждана приложила правую руку к животу дочери, и через миг в ужасе отшатнулась.

Отчего-то Настасью поведение матери не удивило. Ей было всё равно. Но она все же посмотрела на нее, в ожидании объяснения.

- Понесла. - Только и сказала Ждана.

Вот тогда мир, и начал обретать краски.

Настасья сразу знала, у нее родится дочь, и имя ей будет Агата. Как ни уговаривала ее мать одуматься, она стояла на своём. Быть может, девушка надеялась, что если назовет ребенка в честь отца, он сердцем почует это, вернётся.

Настасья долгими ночами надумывала себе, как рано поутру Агафон метался по всему судну, выкрикивая на своем языке: "Подождите, там моя любовь, я должен остаться!". А его насильно запирают в какой-нибудь каморке, где он с бьётся в стены и дверь, пока корабль не уплывает слишком далеко. Но эти мечтания не приносили ничего, кроме горьких слез по ночам и тянущей боли в животе. Агата тоже чувствовала горе матери.

Глава 11

Ночь накрыла Пинегу. Воротившись из дома травницы, Евстафий надеялся покончить со свечами, а заодно обдумать всё случившееся. Но местный люд был обеспокоен здоровьем единственной знахарки больше, чем он сам. Потому по дороге из дома Агаты, каждый встречный о здоровье ее справился. Да так обеспокоенно все головой качали, что диакон на миг задумался, отчего вдова так народа сторониться? Сдаётся в городе ее если не любят, то почитают точно. А может, каждый из них о своем думает. Кто больных лечить будет, если единственная знахарка престанется?

Наконец, отмахнувшись от очередных расспросов словами:

- Оправится ваша травница. Время только надо. - Он скрылся в церкви. Завидев оставленные после себя недоделанные свечи и разлитый воск, диакон решил заняться уборкой позже. Сил отчего-то не осталось.

Его келья находилась в нескольких шагах от церкви, поэтому через миг он уже с удовольствием опустился на лавку у печи.

Сказать, сколько точно времени он потратил на раздумья, Евстафий бы не решился. Но когда перевалило за полночь, диакон посмотрел в пустую кринку в руках и решительно встал.

В отличии от столицы, Пинега не имела никакой прямой заставы. Ее место занимал лес, густой и непроглядный даже при самом солнечном дне. А еще река, пусть и не самый широкий ее рукав.

Евстафий уже битый час ломал голову, что же сотворить для защиты города, который отчего-то стал так важен. Он с детства жил в столице, оттого привык к высоте стен, за которыми не было видно горизонта. Пинега же стояла как на длани.

Лихорадочно потирая руки, он пытался найти среди вороха мыслей решение. Не переставая надеяться, что на его место скоро найдут нового священника, который и возьмёт на себя ношу данную Евстафию, он просматривал сосуды на высоких полках.

Мысленно, диакон "поблагодарил" себя, истратившего всю святую воду на Чёрта. При очередном воспоминании о нем, по спине пробежала ледяная дрожь. В следующий раз, надо будет вооружиться чем-нибудь менее исчерпаемым. А то таким счётом, он следующую кринку только после святок увидит.

Диакон сам дивился тому, как естественно он для себя решил, что следующей встречи с Чертом не избежать. Он бережно достал с полки последний сосуд святой воды.

Его надо будет истратить с умом. Постоянно отгонять нечисть таким способом явно не получится. Отгоняет ли он на всю хтонь? Или только на Чёрта? Евстафий искренне надеялся, что ответы на эти вопросы, он найдёт у Агаты.

При воспоминании о травнице, он вздрогнул замерев с сосудом в руках. Как мог, он отгонял от себя мысли о ней, слишком уж не укладывалось все в голове. Честно признаться, таких людей, он никогда не видывал. Словно, она не здешняя. Пинега достаточно северный город, смуглая кожа, темные волосы и глаза - большая странность.

Но кои в чем, они всё же были схожи. Евстафий наружно выглядел как и сотни других диаконов, за исключением отсутствия бороды. Ладно, может не совсем диаконов, но молодцев в учении. Мальчиков там никогда не наказыва, из-за того рост у него был выше горожан Пинеги, лишь с худобой ему не повезло. Однако при этом он был не слабее местных мужиков, ведь в учении он занимался самыми разными вещами. Тяжелый труд не был ему чужд.

Лишь одно, не самое заметное отличие, выделяло его из толпы - темные карие глаза. На равне со светлой макушкой, они смотрелись ярко, запоминающееся. Евстафий знал, что род его отца веками жил в столице, холодном городе. Глаза у него были такого же холодного, ледяного цвета.

Мать Евстафия престалась во время родов, оттого юный диакон и представить не мог, как она выглядела. Порой, он пытался найти в себе черты, что отличали его от отца. Помимо карих глаз, он обладал длинным, с небольшой горбинкой посередине, носом. Это явно было не от отца, что не могло не радовать Евстафия.

С приходом рассвета, диакон уже стоял около выезда из города. С крестом и кропилом, совершенно не предполагающий, с чего начать.

Он видел перед собой реку, сверкающую в первых лучах солнца, мостик и идущую после него широкую, уходящую в темень леса дорогу. Смотря туда, его снова накрыло тоской по дому. В Пинеге было совсем не так, как он себе представлял.

Со вздохом вспоминая о своём предназначении, он принялся читать негромким голосом Алфавитные тропила. Никто, кроме безмолвной реки, леса и вороны, глядящей на него с могучей ивы, не слышали слов Евстафия. Во время молитвы, он обращался к самому Богу. Мысленно молил защитить Пинегу, его самого и даже... Агату. Хотя и не знал, возможно ли это.

Знатно вымотавшись, обойдя кругом город, он старательно избегал его жильцов. Очень не хотелось очередных расспросов. Да и что он может ответить?

По возвращении в церковь, Евстафий думал лишь об одном: он мечтал, чтобы окрапление спасло людей от нечисти.

Глава 12

Некоторое время назад, Агата почти вытолкала диакона из своей избы. Между ними прошла долгая, вымученная беседа. Травница попыталась в точности рассказать о своей первой встрече с Чёртом. Она не знала, может ли ему доверять, но решила, что терять нечего. Либо он сдаст Агату как ведьму, содействующую нечисти и ее забьют камнями, утопят или посадят на кол, ну или ей всё равно придется защищать город. Впоследствии чего, она запросто может быть убита чем или кем угодно.

Пока Агата пересказывала ему то, как Черт протягивал ей лапу для древнего уговора, одно ее жутко раздражало, до скрипа зубов. То как неотрывно и задумчиво разглядывал ее этот диакон своими чёрными глазами, как будто ему правда было не всё равно. Но она была уверена, что долго этот малец не продержится. Агата бы не доверила такому и топор в руки взять, а то, что его оставили на целый город, вызывало недоумение.

Хотя, в его молодости была и своя хорошая сторона.

Взрослый священник мог сразу же обвинить ее в ведьмовстве, а этим диаконом, можно было бы попробовать управлять. Вероятнее всего, он ещё и понятия не имеет, какой силой над народом обладает. По крайней мере, Агата на это надеялась.

К концу разговора, когда солнце уже наполовину опустилось над лесом, Евстафий зачем-то еще раз справился о том, какое состояние у вдовы. Она же на эти слова коротко закатила глаза и попросила его помыслить о чем-нибудь поважнее.

Решив, что временно они просто будут искать решение проблемы, и надеяться, что ничего страшного за это время не произойдёт, они собирались разойтись.

- Агата, если у тебя еще что-то случится за это время, сразу сообщи мне. - Попросил Евстафий, глядя прямо ей в глаза снизу вверх. Он уже почти спустился, но в последний момент остановился, развернувшись к травнице. И отчего-то после этих слов ее накрыло смесью раздражения и смятения, что она просто застыла.

- Добрых снов. - Только и сказала Агата, после чего, не дождавшись ответа, захлопнула дверь.

Прошло некоторое время, в которое она боролась с искушением выглянуть в окно. Ей хотелось посмотреть, обернется ли диакон. Прочесть на его лице, выполнит ли он обещание помочь ей.

Сдавшись, Агата выглянула из окна и увидела Евстафия, который в задумчивости смотрел на ее избу, так и стоя на нижней ступеньке.

Травница тут же спряталась, переводя дух. Отчего-то ей было волнительно и странно. С каким чудны́м диаконом ей придется иметь дело.

Вроде и духовное лицо, а вроде и обыкновенный Пинежский паренёк, больно высокий только.

Постепенно, мысль о диаконе сменила другую. Ту, о которой думать не хотелось вовсе. Что ей теперь делать? Сколько еще человек нечисть погубит? В правду ли ведьма она? Казалось бы, утро вечера мудренее. Но Агата не знала, когда для нее настанет следующее утро.

Глава 13

Ярослава не злилась, нет. И уж точно не ревновала. Как можно жалеть о потерянном, если у тебя его никогда не было? Но душу внутри изъедала горькая правда: выбрали не ее.

Ещё седмицу назад, она готовилась к смотринам, выбирала сарафан, широкий красный пояс с вышивкой из столицы, и гордо принимала то, что уготовит для нее будущее. А жених и правда нашел себе невесту. Но нее, Яромиру. Сестру близняшку. Взбалмошную, дерзкую на язык, постоянно хворающую, нелюбящую учиться девку.

Обвинить сестру в том, что она обладала невиданной красотой, Ярослава тоже бы не решилась. Сейчас, сестра ей казалась особенной низкой, слишком круглой и с волосами, как у белой вороны. В общем, недостойной так просто заполучить любовь.

Но эта мысль ей не понравилась. Ведь если недостойна Яромира, значит недостойна и она. Они были похожи как две капли воды. Хотя, Ярослава была чудесной ученицей, и благодаря Агате, умело, по мнению окружающих, смыслила в травах. Да, до настоящей знахарки ей было далеко, но к своим пятнадцати зимам, она умела более чем достаточно знаний. А у Яромиры получалось разве что вышивать красиво, да порой пироги печь.

Но отчего она смогла сразу с молодцем так сдружиться, что он от нее не отлипает теперь, как банный лист? Ярославе, он сразу не по нутру пришёлся. Слишком грубоват, даже в своей доброте. Волосы у него странного, медного цвета, густая борода. А еще смотрит он на Яромиру, для одной седмицы знакомства, слишком нежно. Не бывает такого. Затаилась в душе Славы, сильная обида.

Рано поутру, она решилась уйти со двора, чтобы больше не видеть счастливые глаза сестры. Ей нужно было остаться одной, хотя бы не надолго. Тяжко ей было находиться в доме, где каждый только о Благомире этом говорит. Даже младший, любимый брат Ростислав никак не замолкал.

- Мне вчера Благомир показывал, как лапти плести, представляешь? Он Мирке сделал, я попрошу, и тебе сплетет. - Как-то сказал мальчишка, пока они с Ярославой ходили к колодцу. Она умела сохранить спокойствие, даже если внутри всё кипит от злости. Поэтому, на его слова она молча пожала плечами.

После чего, брат перевёл тему на Ивана, недавно утонувшего в этом самом колодце. Сама Ярослава не видела, как его доставали. Само событие напугало бы ее гораздо больше, если бы на следующий день не было смотрин. Только ими была занята ее голова. А вообще, такие вещи в Пинеге происходили очень редко, ведь город славился мирной жизнью.

Ярослава зашла на знакомую, любимую лесную тропку. С Агатой она ходила по другой, ведь дом вдовы находился у реки, в противоположной стороне города.

Чтобы добраться до дома травницы, Славе требовалось сначала перебежать несколько узких улочек между домами, затем, выйти на широкую улицу, ведущую к перекрёстку и мирской избе.

После, она поворачивала на дорогу, по которой долго шла мимо домов знакомых Пинежцев. Наконец, добравшись до поля с выпасом скота, она обходила дом Агаты, чтобы дойти до калитки, ведь задней у нее не было.

Травами Ярослава начала интересоваться с самого детства. Сначала, мама пыталась ее сама чему-нибудь научить, но когда знания были исчерпаны, отец отвел ее, девчушку двенадцати весен, в дом сапожника.

Там жила молодая знахарка Агата. Слава, конечно знала ее, она не раз приходила лечить сестру и в городе о ней много говорили. Поначалу, она боялась и Андрия - ее мужа, и саму Агату. Однако она вскоре поняла, что травница хоть и бывала строга, но оказалась обычной девушкой, почти как старшей сестрой. Ярослава впитывала в себя каждое знание, что давала ей Агата и надеялась, что когда-нибудь действительно сможет помочь ей с чем-нибудь.

А пока, травница доверяла ей только пучки трав собирать, да сестру лечить по ее указаниям.

Ярослава заходила в лес со своей стороны. После ее дома, начиналось широкое поле, а за ним лес. Пройдя в глубь леса, она и сама не знала, чего в действительности хотела. Наверное, просто подышать любимыми запахами, успокоиться, но это никак не удавалось.

Она зачем-то взяла с собой корзинку, сплетёную маминой подругой, Ефросиньей. Что в нее собирать, она не придумала.

Когда Слава уже достаточно далеко зашла, то осознала, что ничего она здесь не найдёт, и что ей очень захотелось домой. Даже к по-глупому счастливой сестре, придирчивой матери и не вымытому горшку из под каши.

Белые волоски на затылке встали дыбом. Слава в панике обернулась, остановившись на месте. Она здесь уже была. Она проходила сломанный грозой дуб еще в начале пути. Как она могла заплутать?

На лбу проступил холодный пот. Лес уже не казался родным укрытием, что-то было не так. Ярослава резко развернулась и побежала как испуганный заяц обратно по тропинке. Но поля нигде не было. В панике, она стала метаться в разные стороны. Слава бежала между темными стволами, угрожающе нависающими над ней. Ее лодыжка вспыхнула болью, когда она, подвернув ногу о травянистую кочку, кубарем свалилась на дно оврага.

Глава 14

Агата перебирала сухие пучки трав. Откладывая всё больше крапивы к ступке, она вспоминала мать. Невольно улыбнувшись, вдова как наяву видела Настасью, сидевшую напротив в их маленькой избушке. Она вечно ворчала, что Агата собирает слишком мелкие листья крапивы, что толочь их будет неудобно.

- Сама маленькая, думаешь траву тоже маленькую собирать надо? А как ты ей люд обычный лечить будешь? - Порой беззаботно, колокольчиком смеялась над ней мать. В детстве, девочку сильно то задевало. Сейчас, она так и осталась самой низкорослой в Пинеге. Но из-за гордо расправленной спины, это почти не было заметно.

Агата, очень рано начала интересоваться, почему она выглядит по-иному. Ни у кого в Пинеге она не видала таких волос, кожи и имени.

- Это всё потому, что ты особенная. Имя у тебя особенное и ты должна быть таковой. - Только и отвечала мама.

Бабушка ей рассказывала, что ее отец не ушёл на войну где и погиб, когда она была маленькой. То были россказни матери. На самом же деле, она еще когда ей была девятая весна узнала правду. Про чужеземцев, долгие страдания матери и что о том с ней, говорить не стоит.

А Агата и не собиралась. Когда речь заходила об отце, мать сразу становилась сердитой, или изредка уходила в лес на долгие часы.

Агата часто готовила мази про запас, ее это успокаивало. И вот, от воспоминаний о матери сразу становилось легче. Не существовало уже ужасающих Чертей, неясной угрозы городу и чудны́х диаконов. Была только она, травы и прошлое.

Травница начала толочь травы, собираясь приготовить мась от ожогов. Через резкие движения, она выпускала всю свою злость, боль и страх за посление дни.

Наконец, добавив смолы в зеленое, резко пахнущее варево, она подхватила горшок ухватом. Ей было сложно без дрожи направлять взор внутрь печи. Теперь она каждую ночь боялась снова увидеть противно улыбающуюся рожу Черта.

Покрепче вцепившись в ухват, она рывком поставила мазь в печь, словно пронзая кинжалом зверя. Она не должна бояться. Страх - непростительная слабость, так говорила бабушка.

Настасье было страшно за дочь. В попытке защитить ее, она сама сгорела в пламени дьявола. Агата себе не простит, если не усвоит ошибку матери.

Для Агаты не осталось никого родного. Единственная живая сущность, с которой она душа в душу жила - Любава. И ту Черт забрал.

Зубы Агаты болезненно скрипнули, от едва сдерживаемого гнева. Вдова представляла, как сначала будет топить его в освященном тазу, полном святой воды. Затем, окружит иконами и...

Тишину прорезали громкие хлопки, и последовавший после них звух дождя из осколков, разом пухеувших на деревянный пол.

Агата в испуге вскрикнула, закрывая лицо руками. Когда шум прекратился, травница тут же вскочила с лавки, подхватывая икону Богородицы. Осторожно подходя к печи, она, с инстинктом дикого зверя, медленно открыла крышку печи. Но в ней был только горшок с кипящей мазью.

Оглянувшись на избу, она видела, как почти все горшки и сосудины, что были на полках, лопнули. И теперь их осколки вместе с содержимым устилали деревянный пол.

- Выходи, Чёрт проклятый. - Прошипела девушка, в недоумении заглядывая по лавки и на печь. Но незванного гостя нигде не было. Мог ли это быть домовой? Комната освещалась диаконом совсем недавно.

Получается, это сделала... Она? Агата неверяще посмотрела на свои руки, словно видела их в первый раз.

Слегка подрагивающие пальцы, ничем не отличались от тех, что она видела каждый день.

Ее голову прошибло осознанием. Она своим гневом, создала всё это. Она, сама Агата.

- Нет-нет-нет, этого не может быть. Нет. - Неверяще зашептала вдова, спотыкаясь об осколки.

Травница не стала сразу наводить порядок после того, что натворила. Агата выскочила из дома, скатившись по ступенькам навстречу к воротам. Буян сразу оживился, завилял хвостом при виде хозяйки. Но она не видела ничего вокруг себя, перед глазами стоял Черт с протянутой когтистой лапой. Ей нужно было уйти как можно дальше. Обдумать.

Вдова не хотела идти в сторону города, но ноги сами туда понесли. Травница надеялась потеряться среди народа, но в этот дождливый июньский вечер, на улице не было никого. Агата осталась наедине с собой, это заставляло дрожащие ноги идти еще быстрее.

Не ведая какими путями, ее принесло к церкви. У нее был народ, это хорошо.

Вдова пыталась сохранить невозмутимый вид, хотя руки мертвой хваткой сжимали полы синего сарафана. Заглядывая в святилище, она обнаружила, что чуть ли не половина Пинеги сегодня укрывалась от дождя именно там. Причем только женская половина. Агата в недоумении приподняла чёрную бровь. Пройдя аккуратно внутрь, она наткнулась на несколько осуждающих взглядов среди женщин. Ей далеко не впервой было видеть их, но когда сама стала травницей, такое почти не повторялось. Только взгляд некоторые опускали при виде нее и всё. Что же теперь случилось?

Среди толпы, она увидела фигуру Евстафия, возвышавшегося среди горожан в своей темной рясе. Богдана, жена старосты, стояла около диакона. По ее щекам текли ручьи, а лицо как молнией разрезало гримасой боли. Она не переставала что-то говорить, даваясь слезами. В какой-то момент, она крепко сжала его руку и прислонилась к ней лбом. Из под красного платка, была видна белесая прядь, цветом сравнявшаяся с лицом Богданы. Агата перевела взгляд на Евстафия. Его темные глаза широко раскрылись, он явно пытался что-то в ответ нашептать женщине, но губы непослушно закрывались.

Когда Агата подумала, что ей лучше уйти и отсюда, ведь на сегодня ей достаточно потрясений, рядом выросла Фёкла.

- Агата, и ты свечку за Ярославу нашу поставить пришла? Небось покоя тебе нет, давняя ученица как никак, не чужие. Хотя, кому сейчас покой есть? Страшное время пошло. - Женщина выглядела изнуренной. Под глазами залегли тени, лицо было бледнее обычного.

- Свечку поставить? - Неслышно переспросила Агата.

- Сегодня поутру девочка в лес ушла, да так и не вернулась боле. Всю Пинегу разбушевали, мужики в лес ушли. Я думала ты тоже с мужиками в лес пойдёшь. Ты с ним лучше всех разговаривать умеешь. Прохор с мужиками давно там, первый как всегда вызвался. - Горько усмехнулась смелости мужа женщина. - Вот и я пришла свечку поставить, за Ярославку, да за мужиков наших. Нашли бы поскорее, жалко девку.

Агата до того неотрвно смотревшая куда-то поверх плеча женщины, метнула взор на дракона. Тут же поймав ее взгляд, он словно пытался ей что-то сказать. Что именно, она не поняла, но знала одно: нечисть пробралась в Пинегу глубже, чем они думали.

Глава 15

Руку Евстафия сжимала женщина, имя которой, он так и не успел узнать. Она непрестанно молила его обратиться к Богу, что с ее дочерью никогда не случалось подобного и что Ярослава всегда была умной девочкой.

Еще седмицу назад, диакон бы решил, что девочка просто заблудилась в лесу, ушла из дома или еще чего. Но он увидел слишком много за последние дни, чтобы сомневаться - нечистая сила существует. И именно она губит жителей этого города.

Жена старосты все твердила, что смотрины были у Ярославы, однако выбрали Яромиру, потому она, верно, и убежала в лес. Евстафий мало понимал из сбивчивой речи женщины, но для себя решил четко: по какой бы причине не пропала девочка, так просто ее не найти, если вообще удастся найти живой.

Рядом с женщиной стояла девушка, на которую она постоянно указывала.

- Вот, Яромирка с Ярославой как две капли воды схожи. Господи, пусть поскорее воротится Слава. Сердце моё болит, успокоится не может. Не бывало с ней никогда такого, не бывало. - Плакалась мать. А дочь смотрела на алтарь со свечами рядом с диаконом. Красные, опухшие глаза отреченно глядели на огонь. Она явно была мыслями где-то далеко.

Весь день, с каждым часом в церковь приходило всё больше людей. Женщины ставили свечи, молились, плакали и обсуждали. Вокруг раздавались взволнованные голоса, тихо переговаривающихся между собой. Со стороны были слышны всхлипы, а кто-то просто причитал. Все звуки слились между собой с очередным приходом дождя.

- Потерпеть надобно, просто потерпеть. - Неловко, оттого тихо произнёс Евстафий. Это были его первые слова с момента прихода матери Ярославы.

- Да, надо подождать. - На миг успокоившись, проговорила женщина, но сразу же снова горько разрыдалась.

Продолжая выслушивать страдания матери по ребёнку, Евстафий почувствовал, как болезненно сжимается сердце. Даже в самые сложные дни обучения, было легче.

Когда розгами били или лишали еды, Евстафий знал, кого ненавидеть. Теперь же, он и понятия не имел, с чем ему надо будет столкнуться.

Почувствовав себя как никогда одиноко, плохо и беспомощно, он мысленно пожелал, чтобы хоть кто-нибудь его спас сейчас. Ему не хотелось верить, что все эти люди надеются на него одного, по сути ничего не способного сделать. И, к своему счастью, он увидел макушку в синем платке, разрезающую толпу. Это была Агата.

Евстафий облегченно выдохнул, ведь он только что осознал, как же ему сейчас нужна была ее помощь. Может она сможет что-нибудь придумать, или знает ответ на вопросы беспокойных горожан.

С надеждой, диакон выпрямил спину, в ожидании, что травница его заметит и сразу же подойдёт. Но Агата лишь мазнула по нему взглядом и ее вниманием тут же завладела одна из прихожанок.

Диакон видел, как напряглись плечи Агаты. Затем, ее лицо потемнело в неприятном изумлении. Значит, она не знала про пропажу девчонки. И если бы знала, то сразу сообщила. По крайней мере, он на это надеялся.

Евстафий мысленно призывал ее оглянуться, посмотреть на него. Стараясь глубже вдыхать знакомый запах ладана, он чувствовал, как скулы сводит от происходящего. Диакон уже не мог слушать горестные речи женщины, всё ещё до боли сжимавшей его руку. Голоса горожан вокруг раздражали, а Агата всё никак не подходила. Через время, она всё же нашла его глаза. На ее лице застыл неподдельный испуг. Как же диакону хотелось прямо сейчас переговорить с ней.

- Пойдем, мама. - Яромира потянула мать за локоть. Евстафий перекрестил ее на прощание и перед ним сразу же, как из-под земли выросла Агата. Он даже вздрогнул от неожиданности.

- Агата, ты знала? - Диакон сказал это спокойно, полушёпотом, словно просто говорил слова поддержки неравнодушной горожанке.

- А ты как думаешь? Конечно не знала. Если бы знала, дома бы не сидела. - Раздраженно прошипела Агата.

Евстафию стало интересно, бывает ли она вообще когда-нибудь в хорошем расположении духа? Но сейчас и правда был не то время. Слишком страшно было всем горожанам Пинеги и ему в том числе.

- Как ты думаешь, она могла сбежать из-за сватовства? - С непроницаемым лицом продолжил беседу диакон.

- Из-за того, что сыпью тогда покрылась, да к жениху не вышла? Не думаю, она...

- Нет, ее сестра просватана заместо нее. - Перебил Евстафий, в попытке кратко объяснить то, что так долго твердила ему жена старосты.

- Ох... Бедная Славка. Но сбегать из-за такой ерунды, она бы не стала. Мудреная девка. - Приподняв угольную бровь, пробормотала она.

Евстафия немало удивило ее "из-за такой ерунды", потому что насколько он знал, сватовство чуть ли не самая решающая часть жизни молодых женщин. Но еще больше он насторожился Агатиной осведомленности о характере Ярославы. Ведь по словам Пинежцев, Агата ни с кем тут не общалась. Потому он решил напрямую спросить:

- А ты откуда ведаешь?

- Ученица она моя. - Подняв голову на диакона, ответила вдова. Но смотрела куда-то словно сквозь него, будто мысленно уже искала Ярославу в лесу. Такого ответа, Евстафий точно не ожидал.

- Ученица? И как давно?

- Давно. - Только и ответила Агата. - О другом думать надобно. Девку спасать сегодня же следует.

- Спасать например от кого? - Евстафий приготовился к самым жутким ответам. Он знал, что лес место и само по себе не глупое - опрометчивости не терпит. Внутри всё похолодело.

- А кто его знает. В лесу знаешь сколько всяких водится может. - Невесело усмехнулась Агата.

- Ты про зверьё? - Решил уточнить диакон, ведь ему куда больше хотелось думать про медведей и волков, чем о чем-то неведомом.

На эти его слова, Агата посмотрела диакону прямо в глаза и уголками губ почти зловеще улыбнулась. Словно Евстафий был несмышленым мальчишкой, который прятался под одеялом от бабая ночью. Но вдова смеялась именно потому, что диакон не понял - пришло время взаправду бояться бабая и не только его.

Агата пальцем призвала диакона наклониться к ней. Травница доходила ему до плеча, поэтому Евстафий послушно наклонился, чтобы лучше расслышать ее слова.

- К полуночи спускайся к реке, в чащу по левой стороне. Там я тебя ждать буду. - Сбивчиво произнесла она. Евстафий оглянулся по сторонам, надеясь, что они не вызывают лишнего внимания. После недолгой заминки, Агата добавила:

- Мне пораздумить надобно. С собой крест возьми и еще чего. Рясу не надевай. - Брови диакона взлетели вверх. Он и раньше мало общался с женщинами, а Агата ему казалась еще более чу́дной. Травница закатила глаза.

- Ты в ней за каждую ветку в лесу цепляться будешь, ищи тебя потом среди бурелома, да по оврагам.

- Ты думала, что я надену рясу в лес? - С легким возмущением произнёс Евстафий. И, вероятно, чуть громче должного. Вдова грозно шикнула на него. Она что, его совсем межеумным мальцом считает? Что он, никогда в лесу не бывал?

Диакон чуть не озвучил эту мысль, как вдруг осознал:

- Мы собираемся сами идти в лес? - Его удивило, как он сам того не осознавая сказал "мы". Вот значит как. Он уже считает, что они заодно.

- Да. Пока мужики ее искать будут, пол Пинеги помереть успеет. Быть может, мы с твоей духовной силой лучше справимся. - Агата произнесла последние слова с некоторой издевкой, словно всё ещё не воспринимала диакона как действительно ценного помощника.

Евстафий наклонился чуть ближе.

- И с твоей ведьмовской тоже. - Он не имел ввиду ничего оскорбительного, просто хотелось слегка показать травнице, что он тоже не простой мальчишка. Но тут же прикусил язык за такие опрометчивые слова.

Лицо Агаты потемнело, а глаза сверкнули злостью. Евстафий невольно выпрямился и отвел взгляд.

- Я тебе не...- Заскрипела зубами вдова, но диакон перебил ее:

- Не тут.

Сделав глубокий вдох и не отрывая взгляда от диакона, травница уже спокойнее ответила:

- Не стоит так говорить обо мне. Сегодня мне надо многое обдумать. При встрече я расскажу всё, что предполагаю на счет Ярославы. Будь готов к полуночи. - И, не сказав больше ни слова, Агата развернулась спиной к Евстафию. Пробираясь через толпу, она вышла из церкви и диакон потерял ее из виду.

Напоследок, он подумал, что не успел извиниться. Еще с прошлой встречи он понял, как задевают вдову слова о ее ведьмовстве. Хотя, он же видел все своими глазами.

Может, она всё же правда всего лишь умалишенная несчастная женщина? Тогда выходит, что Евстафий тоже не в своём уме. А оно и к лучшему. Думать о такой вероятности происходящего было приятнее, чем считать, что всё что случилось, не просто игры его искалеченного сознания.

Глава 16

Потрепав Буяна за ухом, Агата дала ему пару хлебных корок, оставшихся с завтрака. Пес утыкался своей массивной головой в бок хозяйки, призывая поиграть с ним, или дать больше ласки. Травница опустилась на корточки, и, заглядывая в умные глаза, спросила:

- Что же мне делать, а, Буян? Я запуталась. - Агата обняла пса, больше похожего на волка, и принялась пропускать густую шерсть через пальцы. - Давно я тебя не вычесывала, совсем угваздался, да? - Негромко посмеялась вдова. Буян коротко тявкнул, одобрительно виляя хвостом.

Агата поцеловала любимого пса в мокрый нос и скрылась в доме.

До полуночи оставалось всего несколько часов, и девушка решила провести их с умом. Кое-как открыв дверь, она окончательно разбила некоторые горшки, но не то того ей тогда было.

Травница забралась на печь. Лежа на теплом сене, она сложила руки на солнечном сплетении и принялась вспоминать всё, что ей когда-либо рассказывала бабушка.

Жар от печи заставлял тугие плечи опуститься. Постепенно, брови Агаты перестали хмуриться, а дыхание стало ровным.

Вскочив, девушка легкими хлопками ударила себя по щекам. Нет, так не пойдёт. Она так скорее уснет, чем смысловит что-то.

Спустившись по приступке на скрипучий пол, она осторожно проходила между осколков к небольшой шкатулке под скамьей. Это был подарок Андрия на их свадьбу. Ее нити, прялка и всё остальное сгорело при пожаре.

Прихватив одну из своих нижних рубах, травница спустилась по ступенькам обратно во двор. Свежий воздух прогонял ненужные мысли.

Агата голыми пятками прошлась по влажной земле. Через миг она уже сидела с ногами на лавке, прислонившись спиной к поленнице. Успевший уложиться в будке Буян, на радости прыгнул к хозяйке, облизывая холодные ступни.

Стараясь не исколоться, Агата занялась делом, от которого ее пальцы совсем отвыкли. Красной нитью, она принялась вышивать одолень-траву, как учила мама. Она давно позабыла, как сложно переплетать замысловатые узоры в угловатый знак. Буян тем временем, осознавший, что ласки от хозяйки он не дождётся, улегся под лавкой, недовольно посапывая.

Агата ухмыльнулась тому, что за несколько лет, из ее памяти начало стираться то, что она оттачивала самого детства. Десять весен назад, она для молодца одного столько рубах узорами украсила - все пальцы исколоты были. Каждый день, она продолжала возвращаться к игольнику, надеясь, что когда-нибудь увидит его в одной из этих рубах. Но недолго мечтала Агата, ведь рубахи те, одним махом после страшного случая в печь отправила.

Мысленно перебирая прошлое, как камушки в студеной воде, травница вспоминала бабушкины россказни.

Первый житель леса, что пришел на ум Агате - леший. При мысли о нем, травница покрылась гусиной кожей. Бабушка его описывала как существо невиданных размеров - выше деревьев. Он заманивал недобросовестных путников в мертвую часть леса, откуда выхода боле не было.

Несколько седмиц после тех историй, девчонка боялась к лесу даже подходить. Одним разом ее бабушка отучила бездумно в лес ходить.

Детские воспоминания оказались неожиданно свежи, и Агата решила перебрать еще возможные варианты.

Русалки, жительницы тихих лесов, рек и глубоких озёр. Про них вдова слышала чаще, но боялась меньше. В них ей верилось с трудом. Да и если они и жили в лесу у Пинеги, стали бы девку губить?

Насколько помнила Агата, чертовкам были интересны мужики одни. По глупости, они заговаривали с прекрасными незнакомками, а затем русалки топили их в удушливых объятиях. Девушка надеялась, что с ними ей в Пинеге не встретиться.

Много жутких образов из детства промелькнуло в ее голове. Защиту от некоторой нечисти она не то что знала, предполагала. А вот от другой только кровь стыла в жилах, а про спасение - ничего.

Решив, что она должна будет обязательно поведать о хтони диакону, которая возможно уже вовсю начинает обживать Пинегу, Агата закончила вышивку, не оставив ни единого узелка.

Глава 17

Евстафий осторожно поднимался по деревянным ступенькам колокольни, середина которых была сильно продавлена. Каждый шаг отзывался глухим скрипом. Видно, по ним ходят не первое столетие. Ветер завывал, гуляя по винтовой лестнице, вызывая неприятное покалывание в затылке. Оказавшись на ярусе звона (открытая или закрытая площадка в верхней части колокольни, где на балках («переводах») подвешивались колокола), диакон перевесился через перила, чтобы лучше увидеть положение звезд на темном небе. С помощью них, он бы с легкостью мог определить примерное время, чтобы точно знать, когда пора идти. Но, как назло, именно этой ночью обычно яркое небо, было затянуто облаками.

Было бы гораздо проще выйти на улицу и тогда весь простор был бы виден гораздо лучше, но что-то останавливало Евстафия от выхода из церкви. Теперь, она уже не казалась ему настолько старой, скрипучей и чуждой развалиной.

Церковь стала, кажется, единственным местом в Пинеге, где нечисть тебя точно не достанет.

Нарочно долго, прямо как в детстве, Евстафий натягивал на себя шерстяной кафтан коричневого цвета. Диакону пришло в голову, что если он пропадет в лесу, его будет сложно отличить от поваленного пня. Он некоторое время простоял опершись на стену, пытаясь убедить себя, что еще слишком рано. Но всё внутри жужжало, он нутром чуял - время пришло.

Наконец взяв себя в руки, Евстафий застегнул кожаный пояс с ножом и кресалом (часть огнива). Он прошелся по церкви, чтобы потушить каждую свечу, кроме одной, тлеющей в алтаре.

Глухой стук сапог разносился по всему святилищу. Диакон, сжимая в руке деревянный крест, повернулся лицом к оставленному убежищу.

Вдыхая привычный запах развеявшегося ладана, Евстафий перекрестился и прочитал короткую молитву, прикрыв на миг глаза.

Не думая больше ни секунды, он закрыл за собой дверь, и, втягивая голову в плечи, быстрым шагом вышел с кладбища у церкви. Он искренне надеялся, что ни один горожанин не решиться выйти из дома ночью в такой неспокойный час.

Город, который диакон успел немного изучить, сейчас просто утопал в темноте. По-настоящему Евстафий испугался, когда чуть не угодил в колодец на пути.

Снова перекрестившись, он мысленно попросил защиты и спокойствия в эту непростую ночь.

Улица к реке вела подскос, поэтому идти по ней получалось достаточно быстро, чтобы не заострять внимание на том, что находилось по сторонам. Теперь, мысль, что за углом неприветливого дома его поджидает сам дьявол - было не детскими выдумками, а вполне возможным исходом событий.

Евстафия напомнило давно незнакомой радостью, когда он увидел отблеск водной глади впереди. Значит, осталось совсем немного.

Ветер у реки усилился, забираясь под тёплый кафтан. Евстафий поёжился, остановившись на против воды, но тут же вспомнил, что Агата велела ему идти в чащу по левой стороне. Он должен реку переплыть? Да и до моста слишком далеко. Что тогда хотела от него эта странная вдова?

Евстафий фыркнул, думая о том, какая непредсказуемая у него новая знакомая. Интересно, у всех ведьм такой самобытный характер?

Посматривая в сторону едва видневшегося моста, он вспоминал, как впервые пересекал его на узких санях. Тогда, видя Пинегу из далека, он и представить себе не мог, как будут течь его привычные дни. С детства, Евстафий привык к наказаниям со стороны учителей за его "неправильность". После них, мальчика по обычаю дома ждал отец, всегда готовый помочь сыну прийти к свету. Рубцы исполосовывали спину, надуваясь багровым цветом и заставляя ворочаться всю ночь. Каждый раз, жгучая ненависть разгоралась в груди, и каждый раз, Евстафий тушил ее. И всё равно, то была болезненная, но привычная жизнь. Сейчас же, он так и не понял: всё происходит наяву, или он вскоре проснётся от кошмара на родной постели?

Только Евстафий собрался идти искать дом травницы, как знакомый силуэт показался вдалеке.

Агата махала ему руками, призывая подойти ближе. Недолго думая, Евстафий большими шагами приблизился ко вдове.

- Хоть не в рясе пришёл. - Выдохнула девушка. - Я же тебе сказала, в чащу по левой стороне иди. Давно тебя тут дожидаюсь, околела вся. Пойдём, нечисть нас ждать не будет. - Агата развернулась спиной, ступая в непроглядную чащу первой.

Глава 18

Диакон не спешил идти вслед за Агатой.

- Ты уверена, что мы сможем пройти здесь без света? - Негромко произнёс он, недоверчиво вглядываясь в едва видневшиеся стволы деревьев.

Агата круто развернулась, уперев руки в бока.

- Поверь, я знаю эту рощу лучше своих пяти пальцев, поэтому просто иди прямо за мной. - Травница бесстрашно шагнула на знакомую тропинку. - Если мы сейчас зажжём огонь, нас смогут увидеть. Здесь не такой густой лес, как может показаться. Излишнее внимание нам явно не нужно. А с собой у меня есть факел, но позже им займёмся. - Агата помахала палкой с торчащей на конце травой, не оборачиваясь на диакона.

- Откуда он у тебя? Неуждо ты сама умеешь делать? - Неловко поинтересовался он. Какое ему до того дело было?

- От мужа остались, мне они незачем, но как делать знаю. - Сухо ответила Агата, не желая посвящать юнца в своё прошлое.

- У меня как раз огниво с собой есть, поэтому не беспокойся, зажжём. - Негромко произнёс он. Агата чувствовала у себя за спиной его сбивчевое дыхание где-то над ее головой. Видимо, пыл поубавился, и теперь диакона пугает возможная встреча в темном лесу с кем-нибудь. Недолго он пробыл былинным богатырём.

- Думаешь у меня с собой нет? Я не такая балабошка, чтобы без огнива в лес соваться. Но то что взял, это хорошо. Мало ли, что может приключиться. - Ветка под ногой оглушающе треснула в ночной тиши. Агате стало жутко от собственных слов, ведь она знала, что это чистая и очень вероятная правда. - Я забыла тебе сказать, хотя, ты вероятно и сам знаешь - в лесу уже ищут местные мужики. Нам ни в коем случае нельзя попадаться им на глаза. Я не вызову особых подозрений, так как я единственная женщина в Пинеге, кто может пойти в лес ночью на поиски. - Фыркнула Агата. - А вот ты...- Травница никак не продолжила, потому что просто знала, что духовные лица не бродят ночами по лесу.

- А почему именно тебе можно? - Спросил диакон с явным недоумением в голосе. Где-то рядом, на ветку опустилась большая ворона.

- Я - потомственная травница. Знаю лес лучше чем кто-либо.

В ответ ничего не прозвучало. Видимо, диакон раздумывал над ее словами. Часть пути они прошли в молчании, желая только поскорее выйти к свету.

Агата резко споткнулась о кочку или выступающий корень дерева. Она пропахала бы носом землю, если бы Евстафий не подхватил ее за локоть. Он рывком поставил ее на ноги.

- Выходит, ты и свои пять пальцев знаешь не очень? - В голосе диакона слышалась улыбка, но затем он кажется смутился, потому что мигом отдёрнул руку.

На руке, которой касался Евстафий всё еще осталось ощущение его теплых пальцев. Глаза привыкли к темноте, поэтому, когда Агата взглянула вверх на лицо Евстафия, увидела как у него нервно дёргается уголок губ.

- Спасибо. - Коротко поблагодарила девушка, не собираясь отвечать на его насмешливые слова. Много она таких молодцев видала. Ни во что девок не ставят. А этот и диакон еще, подавно с женщинами не считается.

Впереди стало проясняться, и через время, они уже оказались у ворот дома травницы. С той стороны послышался знакомый лай. Буяна было слышно на всю округу, когда Агата, любимая хозяйка, куда-то выходила из дома ночью.

- Ну наконец-то. - Сказал себе под нос диакон.

Агата оглядывалась по сторонам, примеряя, насколько выстроенный ей план действий соответствовал их возможностям. Пройти было возможно, но не наткнуться бы на какую нечисть по пути. Травница чувствовала, как холодеет в животе, при мысли о бедной Ярославе в ночном лесу. Повисшее молчание прервал диакон:

- Твоего пса зовут Буян, так? - Зачем-то поинтересовался он.

- Так. - Коротко ответила Агата, стараясь не отрываться от раздумий.

В высокой траве громко стрекотали кузнечики. Руки заледенели от холодного ветра, идущего с реки.

- Теперь можем зажечь факел? - Со вздохом спросил диакон.

- Ага. Только сначала пройдем поле где скот пасётся. Затем, надо будет идти по тропинке вдоль леса, а после того, как пересечём еще одно поле, то, что за домом Ярославы и огниво достать можно.

Агата решительно пошла вперёд, начиная жалеть, что взяла с собой этого юного диакона. Оставалась надежда, что нечистая сила его как огня боится.

- А не проще ли сразу в лес пойти? Сама говорила, нечистая сила не ждёт. На что нам время терять? - Диакон догнал ее и теперь они шли бок о бок.

- Проще, да Славка с совсем другой стороны заходила. Мы пока через лес до неё дойдём, или в буреломе застрять успеем, или волков подцепить. - Хмуро ответила Агата.

- Не уж то здесь вблизи города волки гуляют? - Не верил словам Агаты он. Вдова остановилась, и диакон вместе с ней. Света от появившейся луны хватало, чтобы заглянуть в темные глаза юнца.

- Водятся. Уж я-то знаю. - Медленно произнесла травница, убеждаясь в том, что диакон еще ничего не знает о жизни.

- Хорошо. А какая разница с того, что Ярослава с другой стороны пропала? Ты думаешь, не успела далеко убежать? - Не отставал он.

Переходя с открытого поля к тропинке, была явно видна разница с видневшимся очертаниями изб в далеке, и чёрной стеной леса по правую руку.

- Ярослава путная ученица, и лес знает хорошо. Коли мужики в первые часы не нашли, значит девка или далече отсюда, или... в каком другом месте. - Тяжело закончила Агата. Сердце болезненно заныло при мысли о еще такой юной девочке. Она была близка ей, почти как добрая подруженька. Травница ни с кем после смерти мужа так тепло не общалась, как с этой умной, иногда слишком строгой девочкой. - Славка умная, знает лес и как он жесток бывает тоже. Просто так не кинулась бы вглубь.

Какое-то время между ними были только звуки ночного леса и шуршание мягкой травы под ногами. Месяц всё больше выходил из-за облаков и дорога виднелась яснее.

- Агата, ты сказала, что Ярослава или далеко зашла, или в другом месте. Что ты имела ввиду? - Негромко произнёс диакон, явно обдумывая эту мысль, прежде чем сказать.

Травница вздохнула. Она долго оттягивала момент, прежде чем придётся рассказывать Евстафию о нечисти, которая может их ожидать. Окачурится от страха паренёк, что она делать будет?

Но, скрипя зубами, она всё же рассказала ему о том, что с детства считала лишь сказками.

Глава 19

Больше всего Евстафия поражало, с каким каменным спокойствием говорила Агата. Неужели, коли она ведьма, ее уже не пугает нечисть?

У диакона же, смелость таяла с каждым новым ужасающим существом. Больше всего почему-то дрожь пошла по телу после рассказа о Полуднице. Хоть ему всё еще очень сложно было совместить этот мир детских сказок с действительностью.

По словам травницы, Полудница скорее-всего не попадется им на пути, ведь её обитель - открытое поле в жаркий полдень. Но Евстафий живо помнил, как после очередной порки от отца сбежал на пашню. В свои семь вёсен, он никогда не уходил так далеко от церкви.

Солнце с силой ударило в голову, нашли мальчика среди колосьев пшеницы лишь к ночи. Наверное, его пугало не то, что он мог вовсе не выжить в тот день. Глаза отца в ту ночь по-особенному холодно резали тело. Он не порол, не ругал. Отец молча рассыпал горсть гороха в углу их скромной избы. Не смотря на сына, священник лишь проронил тогда:

- До рассвета. - И оставил мальчика глотать слезы боли.

С того дня, ненависть затопила душу Евстафия. Он искренне считал себя грешником. Презирать собственного отца - кто он такой, чтобы после этого быть духовным лицом? Диакон бы и не согласился, что это было его выбором.

- Настолько я тебя своими россказнями запугала? Не уж то думаешь, как бы ноги унести отсюдова поскорее? - Послышался как издалека голос Агаты. Кузнечики громко стрекотали, прячась в высокой траве. Вдова вглядывалась в его лицо с тенью насмешки, приподняв черную бровь.

- Нет-нет, прости, я задумался. - Пересохшими губами сказал Евстафий. - Говоришь, русалки могут пытаться меня утащить? - Вспомнил он обрывок последней фразы травницы.

- Могут. Еще как. Что это у тебя? - Агата кивком указала на его кожаный пояс.

- Кинжал. - Коротко ответил диакон, прикоснувшись к нему рукой, словно проверяя, не успел ли он пропасть за это время.

- Я думала, ты лишь крестом ворожился. - Ухмыльнулась чему-то своему травница. Диакон некоторое время поборолся с желанием объяснить Агате, что он неплохо знает как управлять оружием, но решил смолчать на этот раз.

- А отчего без святой воды? Она может здорово понадобиться. - Серьёзно добавила Агата.

- У меня осталась всего одна кринка. Если я и ее использую, кто знает, когда новая появится. - Не стал оправдываться он.

- Что значит, не знаешь, когда появится? Разве ты не можешь сам в любой момент... - Девушка пыталась подобрать нужные слова помахав рукой в воздух.

- Агата, я лишь диакон. - Почти с досадой ответил Евстафий. - Как ты знаешь, в Пинеге ныне только я, а без священника святую воду мы получить не сможем. - Диакон нервно потирал знакомое древко креста. Ему было противно от ощущения собственной ненужности.

- А когда появится священник?

- Либо я должен буду съездить к епископу, там дать рукоположение. Как ты помнишь, мой отец до того как я приехал был священником несколько месяцев, но я всё равно являюсь законным кандидатом. Или же, через несколько месяцев приедет другой священник, но чтобы он принадлежал Пинежской церкви тоже время понадобится. - Евстафий не стал вдаваться в подробности таинств, ведь вдове наверняка это было не интересно. Он потирал нервно потирал холодные руки. Возможно, дело было в промозглой июньской ночи, а может в его страхе перед грядущим.

- Ты хочешь стать священником? - Просто спросила Агата.

Евстафий удивлённо покосился на вдову. Она правда думает, что это зависит от его желания, или лишь насмехается? Ему даже никогда не приходило в голову, что он может остаться лишь диаконом, ведь отец с детства готовил его большему. Он - попович, и обязан идти по стопам отца-священника. Агата была первым человеком, кто вообще подумал, что он может желать другого.

Евстафия диву давался с того, как просто ей пришло это в голову. Но, кажется, травнице было все равно на ответ диакона, ведь ее лицо всё еще выражало абсолютное равнодушие.

Ответить диакон так и не успел, ведь Агата указала пальцем в темень перед ними.

- Видишь, лес виднеется. Немного осталось. Как подойдем, огниво доставай. Помни, коли неладное почуем, молитвы сразу читай. - Глухо проговорила травница, сведя брови к переносице. Они вышли на открытое поле, оставив позади Пинегу.

- Если молитвы не будут услышаны? - Евстафию хотелось знать, что думает делать травница в случае беды. Ведь о нечисти она ему поведала, да о своих планах позабыла.

- Значит читать будешь усерднее, коли не захочешь одежкой со мной в темном лесу меняться. - Без тени веселья ответила Агата, обходя едва видневшуюся кочку в поле.

Евстафию сложно было представить себя в зеленом сарафане Агаты. Но больше того, ему не то что не нравился, скорее сбивал с толку и казался неестественным тон, с коим вдова с ним разговаривала. Ни одна женщина не позволяла себе подобной дерзости по отношению к нему, духовному лицу, оттого Агата казалась еще более чудно́й. Что же за муж у нее был интересно?

Евстафию тут же захотелось выговорить этой вдове всё, что ему только приходило как диакону. Сказать, что за такие слова епитимья не помешала бы. Но тут из сознания выпал рассказ травницы о Лешем. Она говорила: ежели Леший тропки запутает, одно спасение - нужно вывернуть и поменять между собой одёжку. Тогда нечисть поймёт, что они уразумели ее хитрые игрища и отпустит.

Мыслями, Евстафий вернулся к бедной девчонке, на которой выместила гнев Пинежская нечисть. Судя по сестре, Ярослава должна была быть чуть выше вдовы, с белыми как снег волосами. Это всё, что успел отметить диакон. Но она же была ученицей Агаты, она точно должна хорошо знать ее облик.

- Агата, я хотел спросить, - неловко начал Евстафий, - чему ты учишь Ярославу? - Ему было нелегко представить женщину в роли учителя.

- Много чему. Всему, чему мать и бабка учили. Передаю знания рода о травничестве. - Не желая вдаваться в подробности, произнесла вдова. Евстафию как раз пришло в голову, что у Агаты нет детей, а значит передавать знания некому. Странно, судя по ее примерному возрасту, диакон сказал бы, что она уже несколько весен не девушка на выданье. Учитывая, что ее родителей уже нет в живых, ей может быть больше чем он предполагает, а значит и в браке она находилась достаточно долго. Неужели, у нее какая болезнь, раз детей нет?

- А почему именно Ярославе? Не уж то ты никогда не собиралась передавать знания... в своем роду? - Евстафий произнёс это и мысленно ударил себя розгой по лицу. Нужно держать любопытство при себе.

- Ты хоть и диакон, но не думай, что тебе должно быть до того дело. - Негромко, но жестко произнесла Агата. Видимо, она была согласна с Евстафием. Под ее ногой хрустнула большая ветка. Пройдя еще какое-то время в напряженном молчании, перед ними показалась пугающая, но долгожданная стена леса.

- Доставай огниво. - Агата протянула белую в свете луны ладонь.

- Не беспокойся, я в состоянии разжечь факел сам. - Возможно чересчур резко ответил Евстафий. Его начинало значительно выводит из себя то, что вдова относилась к нему как какому-то мальчишке.

Он засунул руку в карман и вынул оттуда кресало из холодящего пальцы металла и небольшой кремень. Опустившись на корточки, диакон стал ощупывать землю. Найдя достаточно сухое место, Евстафий, порывшись в кармане кафтана, нашёл немного трута.

После того, как насыпа́л его на землю, диакон перехватил в левую руку кремень. В попытке рассечь искры, его пальцы мелко подрагивали, ведь Агата стояла прямо над ним, следя за каждым движением. Это жутко напоминало ему отца, в те времена, когда он еще учил его пользоваться огнивом. Евстафию тогда сложно было держать язык при себе, оттого у него и появились самые первые рубцы на спине. Сейчас, спустя столько лет, они исполосовывали всю спину. По мнению отца, Евстафий слишком часто ошибался.

Сейчас же, когда после очередного удара кресалом сноп искр зажёг сухую траву, диакон просто протянул руку в ожидании факела. Он не посмотрел на Агату, но затылком чувствовал ее удивленный взгляд.

Когда же в его ладонь опустилось увесистое древко, он поднес его к огню. Наблюдая за тем, как пламя постепенно перебирается на бересту, диакон услышал хмыканье Агаты.

Евстафий повернулся к ней, надеясь всё таки почувствовать себя побежденным в таком молчаливом споре, но травница не высказала никакого восхищения.

- А теперь, нам нужно быстрее уходить в лес, пока вся Пинега на свет пламени не сбежалась. - Травница затоптала носком сапога тлеющую траву, и потянулась к факелу.

- Я понесу. - Негромко возразил диакон. Что же, ему и факел нести теперь доверить нельзя?

- Тебе крест перед собой держать надобно, да молитвы читать. - Агата потянула единственный источник света на себя. - К тому же, впереди я пойду. С лесом явно получше тебя дружбу вожу. - Вдова окончательно забрала факел из тонких пальцев Евстафия и двинулась к кромке леса.

Дикон отмахнулся от назойливой мошки, кружащей у лица и посмотрел вслед травнице. Тяжко им поладить будет.

Опустившись на корточки, он поднял с земли огниво, и в несколько шагов нагнал Агату.

Ступая в непроглядный лес, Евстафий чувствовал, как внутри все словно постепенно замораживает резко наступившей зимой. Теплый свет давал увидеть вперед себя не больше чем на два шага, оттого ему казалось, что они окружены светлым куполом.

Узкая тропинка шла неровной волной, постоянно уводя то вниз, то вверх. Диакон посмотрел налево, и увидел очень странное дерево: рвано разделенное на две неравные части.

- Отчего оно...- Хотел спросить Евстафий, но Агата повернулась к нему, прижав палец к губам.

- Тише. Лес голосистость не терпит. - Травница сказала это едва слышно, словно у каждого дерева здесь были уши.

В отблеске пламени, черты ее лица казались словно выкованными из меди. Евстафий заметил, что при таком свете, глаза Агаты становятся удивительно яркого зелёного цвета. Оттого, вдова казалась ему еще более неживой. Словно она тоже сошла со строк сказания. Это всё ведьмовская магия? А может, лес просто начал морочить ему голову, оттого и чудится всякое.

Евстафий встряхнул головой, желая прогнать наваждение. Стараясь не смотреть больше по сторонам, диакон двинулся вслед за успевшей отвернуться Агатой.

Вдалеке слышались разные птицы, но около них, не было никого. Все звуки перебивал ветер, своевольно гуляющий между крон деревьев. С каждым шагом становилось всё холоднее. Диакон не ожидал, что ночью холод так резко опускается на город.

Перед Агатой что-то стремительно пробежало, заставляя ее замереть от неожиданности на месте и тихо вскрикнуть. Евстафий тут же встал перед травницей, сжимая крест.

- Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится. Не убоишься... - Диакон лихорадочно зашептал слова молитвы, испуганно озираясь, пока вдова осторожно не тронула кончиками пальцев его крест.

- То заяц был. - С тенью улыбки произнесла она. - Рано молитвы читать.

Евстафий посмотрел на крест в руках и опустил его, всё еще вглядываясь в темень леса. Но там была лишь темень от деревьев.

Некоторое время, они шли не просто в тишине, а словно в спокойствии, накрывшем их как тяжёлой дремой. Диакона это настораживало. Он вовремя почувствовал, что стоит начать, поэтому когда Агата повернулась на него, Евстафий уже одними губами читал Отче наш. Лихорадочно повторяя слова, выбитые в голове за столько лет, он отметил одно - всякое движение здесь, кажется, замерло. Лишь колеблемые неугомонным ветром стволы скрипели так, что в сердце появлялась острая, ноющая боль под сердцем.

Они остановились на тропке, различить которую от предыдущей, было уже невозможно. Вдруг, Евстафия накрыло чувством такого тягостного одиночества, он казался себе таким ничтожным, безликим, тонущим в болоте отчаяния. Разом, всплыли в голове все слова отца о том, какой он ужасный сын, каким он станет никудышным человеком и силы будто иссякали с каждым мгновением.

Но стоило диакону поймать взгляд помутненных зеленых глаз травницы, он осознал, что это не только его чувства. Нечисть настигла их.

Глава 20

Агате казалось, что она словно тонет в собственных воспоминаниях. Ей вспомнился каждый косой взгляд, направленный на нее Пинежцами за двадцать пять вёсен. Она чувствовала в руках собственные волосы, которые чуть не отрезала себе полностью в тринадцать вёсен. Благо, мать ее вовремя нашла. Горячая рука ударила ее по щеке, когда она заявила, что презирает каждого мужчину на свете. Настасья не хотела, чтобы дочь пошла по ее стопам. Различить игры сознания от яви становилось всё сложнее. В голове слышался голос:

- Ты захлебнешься в своем одиночестве, Агата. Сама не потонешь, народ потопит.

Мать с детства учила ее не надеяться ни на кого, окромя себя. Агате было странно - у нее же есть мама и бабушка, которые всегда ее защитят! Но Настасья была права. Пришло время, и у травницы не осталась никого.

В сознании промелькнул момент ее свадьбы с Андрием: Агата стояла мертвым камнем, пока ее венчали на изувеченном войной мужике. Он был ровесником ее матери, давним другом семьи. Было большим подарком, что он решился спасти сироту таким способом. И девчонка была действительно благодарна ему. Но в тот момент, ей казалось, что и Андрий просто нашёл момент ее уязвимости, чтобы воспользоваться.

И сейчас вдову накрыло тем самым чувством, что она ощущала стоя перед алтарем. Агата осталась одна. Вся ее жизнь сгорела в пламени дьявола. Вдова снова ощутила непреодолимое желание оттирать кожу до красноты, словно она была вся в грязи, облепившей тело.

Перед мысленным взором показался ночной лес на Ивана купала. Грубые руки до боли сжимали плечи.

Вдова точно захлебнулась бы глотая воспоминание за воспоминанием, но в реальность ее вернул голос диакона. Евстафий с каждым словом громче читал неизвестную ей молитву, и ее взор прояснился. Агата в лесу, ночь. Ей нужно найти Ярославу. Травнице было ровно стоять на онемевших ногах, но еще сложнее - сжимать в руках факел.

Не ведая отчего, вдова почувствовала, как губы сами собой произнесли слова:

- Что бы ты ни было, кем бы ты не являлся, выходи на землю русскую, да предстань предо мной.

Диакон прервал молитву, глядя лишь на вдову. Видимо, силы покинули и его, ведь он медленно опустил деревянный крест.

Агата увидела, как сильно дрожит пламя в ее руке. Тени вокруг них заплясали сильнее, когда через миг, пламя полностью потухло, оставляя их в кромешной тьме.

Травница слышала сбивчивое дыхание диакона рядом с ней. Она собиралась подойти ближе, чтобы не потерять его в черноте ночи, но слева послышался такой шум, словно стадо диких животных бежало прямо на них.

Агата успела лишь обхватить ближайшее дерево, ведь земля сотрясалась с каждым мгновением всё сильнее. Хруст веток, шуршание и грохот усилились, когда мимо них бежало неимоверное количество животных. В кромешной тьме, Агата смогла различить лишь их размер - они были не больше кошки.

В тот момент, она только надеялась, что диакон не упал от сотрясания земли и его не затопчут животные. Без него будет совсем худо.

Зажмурив от страха глаза, травница обхватывала шершавый, слегка влажный ствол. Как вдруг, ее осенило:

- Леший! - Прокричала она, стараясь перекрыть топот животных.

- Что? - Услышала ответ Агата гораздо ближе, чем думала.

- Зайцы - животные Лешего! - Озвучила догадку вдова.

После этих слов, стадо зайцев исчезло, словно его тут никогда и не было. Лишь в далеке еще слышался топот тысячи лап.

Земля снова сотряслась под ними, но в этот раз с еще большей мощью. Не в силах удержаться на ногах, Агата грохнулась на бурелом под ногами.

Открыв наконец глаза, она увидела то, что никогда не пришло бы просто так в голову.

Два зеленых уголька-глаза глядели на нее с высоты выше деревьев. Своим светом, они освящали всё вокруг, поэтому Агата смогла разглядеть до точности каждую веточку.

Голова походила на зелень ивы, много весен растущей у кромки воды. Длинные лозы спускались далеко вниз, создавая подобие волос. С них ручьями текла вода. Борода спускалась еще ниже, и выглядела так, словно она была поросшим густой травой и цветами лугом. Помимо горящих глаз, на лице виднелся угловатый нос и черная дыра, находящаяся на месте рта. Различить это было сложно, ведь всё тело состояло из переплетающихся между собой корней.

Туловище, ноги и руки было сложно различить в густом мхе, покрывающем могучие стволы. Лишь на ногах были лапти огромных размеров.

Всё тело продолжало постепенно вырастать, подпитываясь силой земли. Каждая травинка, корень и ветвь продолжала двигаться, словно в поиске своего места.

Агата не могла встать, ноги словно приросли. Краем уха она услышала, как диакон начал читать молитву, не отрывая глаз от Лешего.

Существо медленно повернуло шею на юнца, которого успело унести далеко от травницы.

Рот Лешего начал злобно искривляться, расширяя чёрную дыру.

- Стой. - Агата посмотрела на диакона, сидевшего на коленях на другой стороне тропинки. Он остановился на полуслове, и внимательно посмотрел на травницу блестящими от безумного страха глазами.

Травница поднялась, хватаясь за ствол дерева. Она сделала несколько неровных шагов к существу. Сердце колотилось, с болью ударяясь о кости.

Встав напротив так, чтобы можно было заглянуть в лицо Лешему, она произнесла:

- Здравствуй. Мое имя Агата. - Голос предательски дрожал. Травница укусила до боли язык, в попытке собраться. Если она будет бояться, ей не спасти девочку. Сделав глубокий вдох, она продолжила. - Я хочу побеседовать с тобой, на то я и здесь.

Вдова услышала шуршание травы и через мгновение почувствовала, что Евстафий встал рядом, чуть за ней.

- Ты забрал то, что не принадлежит тебе по праву. - Неожиданно, над ее ухом разлагаться твердый низкий голос диакона.

Корни на теле Лешего зашевелились с новой силой, когда он сказал:

- Я говорю лишь с тобой, ведьма. С грязным людом беседы не вожу. - Агата вздрогнула. Возможно, оттого что Леший сразу признал в ней ведьму. Но его голос могучим ветром разносился на всю округу, вызывая звон в ушах. Травница мелко задрожала, холод после слов хтони пронизывал насквозь. Она сжала в руке подол платья.

Вдова на мгновение повернулась к диакону.

-Тебе лучше отступить. - Почти неслышно проговорила Агата.

Диакон покачал головой в знак отказа. Темные глаза сверкнули упрямством. Но после короткого жеста руки травницы, призывающей его отойти, диакон всё же сделал несколько шагов назад.

- Поведай же, на что пришла, ведьма? - Второй волной проревел потусторонний голос.

- Сегодня поутру, в твоем лесу исчезла юная дева. - Неуверенно начала травница. Ногти впились в ладони в напряженные. Леший же, расплылся в подобии улыбки. - Ведаешь ли ты, где ныне она?

Ветер усилился и закружился вихрем вокруг них, отрезая диакона от Агаты и лесного существа. Травница в панике обернулась, осознав, что противостоять Лешему одна не в силах. Вдова до сих пор не верила, что взаправду имеет чудотворные способности. Быть может, всё это просто опрометчивая ошибка нечисти и третья ведьма в роду не она? Или хтонь от скуки издевается над честным людом и над ней? В голову Агате не приходил ни один раз проявления ведьмовской сути у ее матери или бабки. Но разбитые сегодня горшки... Их травница объяснить себе не могла.

- Сказано тебе было. Лишь с тобой беседу вести буду. - Поток ветра вышел изо рта огромного существа, вливаясь в окруживший их вихрь. - На что тебе людская балабошка?

Агата обхватила себя руками, стараясь не упасть под силой ветра. Ноги уводило то в одну, то в другую сторону. Ветер нес в себе жухлые листья, ветки и всё, что был способен подымать. Многовековые стояли как грозные воины, не смея шелохнуться. Обычные деревья качались бы с неистовой силой, грозясь упасть навзничь открыв корни. Зубы дрожали от холода и животного страха, накрывшего ее. Агата кожей чувствовала древнюю силу, представшую перед ней. Травница лихорадочно пыталась придумать, что же ответить Лешему. Коли хтонь считают ее ведьмой, как она должна говорить с ним? И наконец, вдова решилась сказать правду:

- Она близкая подруженька мне. Прошу тебя, не мучай девку, возвращай ее домой. - Голос звучал сбивчего, Агате мало верилось, что ее слова подействуют на Лешего. Понять его суть, отношение к ней, вдова никак не могла. Имеет ли она какую власть над ним?

- Стало быть, ты исполнишь условия договора заключенного? - Голос прозвучал острееклинка, словно лесной царь проверял Агату на верность нечистой силе. Его голос эхом отзывался в сердце, а земля содрогалась при каждом слове. Агата невольно закрыла ладонями уши, их пронзило болью. Однако, ее поразило другое: Леший ведал о договоре. Проклятый Черт! Почему-то ей казалось, что о нем ведал только он, но по всему выходило, что вся нечистая сила знает о ее ведьмовстве, и леший не просто так украл Ярославу. И даже не по навету Чёрта.

Как Агата может служить нечистой силе, не став ей при этом? Она - не может быть ведьмой. И она спасёт Ярославу.

- Поведай мне для начала, где ты девку упрятал, Леший? - Вдова на миг решила представить, что она взаправду ведьма, обладающая невиданной силой. Так она делала при встрече с Чёртом и тот начинал ее бояться пуще креста. Теперь же, Агата надеялась, что и Леший верит в ее силу.

- Как же не показать, покажу. Коли хочется тебе, ведьма. - Не успел договорить царь леса эти слова, как ветер сначала усилился настолько, что Агата держалась на ногах только на собственном упорстве. Но через миг, вихрь один миг исчез. Голова у травницы закружилась, и она с большим усилием смогла разглядеть всё вокруг.

Жизнь, словно покинула это место много веков назад. Даже в свете глаз Лешего, всё вокруг казалось цвета пепла. На деревьях не было ни единого листочка, а стволы были иссохшими, поломанными, изредка лежащими на жухлой траве.

Мертвая часть леса. Агата никогда не думала себе, что попадет в место, о котором было столько ее кошмаров. Сколько же наслушалась о нем травница в детстве. Животные, растения, вода - это место было покинуто всем. Осталось лишь ощущение неминуемого конца и запах смерти.

Но взгляд Агаты зацепился за выбивавшийся из серости голубой сарафан. Белая как снег девчушка лежала на одном из поваленных деревьев. Только черное пятно выделялось, разрастаясь кровью на вывернутой лодыжке. Грудь Ярославы не вздымалась, будто она осталась в глубоком сне и никогда боле не проснётся.

Всё это, она увидела в каком-то полузабытье, сквозь которое пробился голос диакона:

- Живы́й в по́мощи Вы́шняго... - Не прекращая раз за разом повторять молитву, он шел прямо на Лешего, вытянув крест перед собой как можно дальше. На стиснутых вокруг древка пальцев, белели костяшки. - От стрелы́ летя́щия во дни...- Каждый корень создающий тело Лешего пришел в движение, извиваясь и то скручиваясь, то разгибаясь.

Ладони Агаты промокли в холодном поту, она схватилась ими за подол сарафана, не в силах двинуться. Она глядела на спину диакона, склонившуюся над землей прямо у ног Лешего.

- От сря́ща, и бе́са полу́деннаго! - Агата не успела заметить, как Евстафий мимолётно вынул клинок из ножен на поясе. С этими словами, он грубо воткнул его прямо в землю, из которой вырастал Леший.

Гул наполнил каждую частичку леса. Корни врывались в землю, а листья рассыпались в пепел.

Агата успела потерять знакомый кафтан диакона, поэтому начала лихорадочно оглядываться, в попытке отыскать его. Он успел подбежать к лежавшей в беспамятстве Ярославе и подхватить ее на руки.

- Бежим! - Выкрикнул Евстафий, и вдова не оглядываясь побежала сквозь густой, мёртвый лес. Не зная, имеет ли она право, но Агата умоляла бога оставить Ярославу в живых и вывести из этого леса.

Через мгновение, диакон нагнал ее и теперь они вместе пробирались через бурелом.