Пилигримы. Нити судеб

Пролог. Короткое вступление, которое не утомит читателя

В школьных сочинениях на тему «Кем я стану, когда вырасту» Рози Блэр любила перебирать варианты вроде дизайнера кексиков, дегустатора печенья или прялки самых розовых на свете свитеров. Ни разу она не упомянула вариант «убийца», но именно он оказался самым вероятным, потому что старушка была мертва.

Сложно не умереть, когда тебе в грудь вогнали кинжал по самую рукоять.

Рози застыла. Ее тело не могло пошевелиться под коркой ужаса, покрывшей кожу от макушки до кончиков пальцев. Они с силой, от которой болели кости, сжимали рукоять. Из раны не бежала кровь, и Рози подумала, что кинжал мог оказаться подпружиненным театральным инвентарем. Она смотрела на прикрытые веки женщины, задержав дыхание, ведь старушка не дышала тоже. Рози казалось: сейчас она вдохнет, и женщина вдохнет тоже, и потому Рози не дышала, боясь разбить хрупкую иллюзию, что все это происходит не по-настоящему.

— О, боги, ты всадила его прямо в сердце! – воскликнул Пол. Он стоял в десяти шагах и всматривался в старушку, но приблизиться не решался. Вместо этого он выглянул в коридор, убедился, что поблизости никого нет и запер дверь изнутри. – Ты что, тренировалась, мать твою? Кто вообще с первого раза может нанести такой точный удар под ребра, который пронзит сердце и вызовет почти мгновенную смерть?!

Рози с силой разжала пальцы. Они настолько задубели, что остались в полусогнутом состоянии. Рози посмотрела на дрожащие, побелевшие ладони. На них не осталось ни капли крови. Будто не она только что убила человека. Ладно, эта старушка и не была человеком, но подавала признаки жизни… пока Рози все не испортила.

— Смотри, чтобы никто не вошел. – Пол быстро взял себя в руки, отбуксировал Рози к двери и уложил старушку на пол.

Проверил пульс на запястье, на шее, убедился, что она не дышит.

— Хорошо… вот, что мы сделаем. – резюмировал Пол. – Сначала нужно истереть в порошок зубы и кожу на подушечках пальцев. От тела избавиться сложно, понадобится хороший измельчитель…

— Прекрати. – взмолилась Рози. Она едва успевала сглатывать подступающую к горлу желчь. – Ты меня пугаешь.

Пол явно обиделся.

— Я тебя пугаю? Не я ведь втыкаю ножи в людей. – справедливо заметил он.

— Я не буду ее… не буду… давай похороним ее? Пожалуйста…

Они выволокли старушку в пустой коридор и протащили до инвентарной комнаты. Пол всучил Рози лопату и вновь взялся за тело. Старушка была миниатюрной, как недоедающий подросток, ее костлявое тело странно смотрелось в брюках хаки агрессивной раскраски и потертой кожанке. Пол держал ее за подмышки и пятился, оглядываясь через плечо. Рози следовала за ним. Она обнимала лопату, скулила и заливалась слезами, глядя на волочащиеся по полу тяжелые шипованные ботинки.

— Эти существа бессмертны, Рози. – бормотал Пол. – Бессмертны, понимаешь? Это значит, что их невозможно убить. Но ты справилась. Просто удивительно.

Рози шмыгнула носом и заскулила еще жалобнее.

В небе взрывались кровавые цветы фейерверков, и шумную ночь озаряли снопы искр. Бастион праздновал победу, величественные стены Магистериума опустели, лишь изредка до Рози и Пола доносились парящее по коридорам эхо задорного смеха или запахи изысканных блюд, которые выносили автоматоны из необъятных кухонных помещений.

Не попавшись ни одной живой душе (сбитый с пути автоматон с фаршированным поросенком не считается), Рози и Пол выбрались к лесу и двинулись в самую глубь, где темнота накрыла их спасительным пологом. Они перебирались через кочки, торчащие из земли уродливые корни деревьев. Влажный мох чавкал под подошвами. Изредка вопило воронье, спугнутое очередным салютным залпом.

Справа хрустнула ветка, и Рози взвизгнула. Лопата наотмашь рассекла куст. Крошечная ящерка стремительно ретировалась куда подальше.

— Ты что, решила стать серийницей? – прикрикнул Пол, ушедший вперед.

Рози поняла, что, будь в кустах действительно один из адептов Магистериума, чисто ее жертв уже бы удвоилось. Она всхлипнула, прижала лопату к груди, чтобы больше не размахивать ею направо и налево, и припустила за Полом.

— Ты делаешь это первый раз, правда? – спросила Рози, нагнав его.

Пол тяжело вздохнул.

— Прячу тело? Разумеется, первый раз. Знаешь, Рози, я читал и слышал о многих вещах, но даже подумать не мог, что однажды мне это пригодится. До встречи с тобой.

— Но… мы все еще друзья? – она бы не выдержала, если бы Пол возненавидел ее теперь, когда она убийца. Рози могла ненавидеть сама себя, но боялась, что Пол больше не захочет знать ее.

— Конечно, Рози. Мы теперь самые лучшие, самые близкие друзья, связанные до конца жизни.

Тон Пола показался Рози странным, но она утешилась его словами.

Они шли целую вечность, пока Пол наконец не остановился.

— Думаю, здесь. В такую глушь никто не ходит.

Он уложил старушку на поваленное грозой дерево. Если бы не упавшая голова, могло показаться, что она просто присела отдохнуть. Рози опасливо опустилась рядом с ней. Пол взял лопату и принялся копать.

Лопата вгрызалась в промерзлую землю. По календарю шел январь, но Бастион существовал вне привычного времени и пространства, так что холод только-только начал сковывать лес. По крайней мере, Рози трясло не потому, что она замерзла. Она наблюдала, как Пол методично откидывает земляные комья, и живот скручивало сильнее с каждым его движением.

Рядом чиркнула зажигалка, и нос пощекотала горечь сигаретного дыма. Рози не сразу сообразила, что дымит сидящая рядом с ней старушка.

Которая, несомненно, была жива.

— Тяжелый денек, а? – доверительно проскрипела она, помахивая извлеченным из груди кинжалом.

Пол поднял голову от неглубокой ямы, которую успел выкопать, и замер в недоумении. Рози же во все глаза таращилась на невозмутимую женщину, пускающую колечки дыма. Одной рукой Рози прижимала к груди колени, второй опиралась о землю, словно готовилась ползти прочь, подальше от воскресшего мертвеца.

— Вы… вы были мертвы. Я убедился. – проговорил Пол.

— Хрень, я ж бессмертна. – старушка закашлялась, ладонью разогнала клубящийся вокруг ее головы облаком дым и указала на Рози тлеющим кончиком тонкой сигареты.

— Пришло время тебе выплатить должок, дорогуша. От судьбы не убежишь.

Произнесла та, кто прял нити этой самой «судьбы».

Глава 1. Старушка не умеет обращаться с ножницами

За три месяца до несостоявшегося первого убийства Рози Блэр.

Неубиваемые старушки преследовали Рози не всю ее жизнь. Это началось незадолго до ее шестнадцатилетия, накануне Самайна, ныне именуемого Хэллоуином, когда на порог Ведьминой лавки упала тень тетушки Грейс.

Она сама просила именовать ее «тетушкой», хотя выглядела, как молодящаяся бабуля Тутанхамона. Грейс явилась во всей красе: маленькие злобные глазки спрятаны за темными очками-стрекозами, на тщедушном тельце мешком болтаются аляповатые тряпки в стиле хиппи, рыжие волосы торчат во все стороны.

Пожалуй, для начала стоит немного рассказать о Ведьминой лавке и городке под странным названием Сплештон[1].

Забытый богом городок на крошечном островке затерялся где-то в Кельтском море, неподалеку от Уэльса. Обычно его окутывал плотный туман, из-за которого виднелись лишь вздымающиеся посреди острова горы. Зимой они надевали шапки на свои острые носы, в то время как сам Сплештон не знал сугробов выше трех дюймов. Крошечные домики-хоббиты Сплештона спиралью поднимались с самых низин у берегов моря и пустующего порта до того места, где начинались крутые обрывы, и строить новые дома было попросту опасно.

Городок располагал одной-единственной школой, так что жители Сплештона знали друг друга еще с тех времен, когда цветной мел казался подходящей закуской, а в рюкзаках портились собранные родителями сэндвичи с тунцом. Иными словами, местные были знакомы максимум через одно рукопожатие. Новые люди практически не попадали в город.

Именно поэтому весь Сплештон потрясло появление некоей… тетушки Грейс.

Ведьмина лавка была крошечным магазинчиком в тихом спальном районе. Снаружи покупателей встречала завешанная темным как ночное небо полотном витрина и вывеска с витиеватыми буквами, а внутри – ниспадающая с потолка и струящаяся по стенам ткань, превращающая обычное помещение, некогда бывшее кондитерской (до сих пор можно было учуять аромат корицы и дрожжей), в колдовской шатер. В лавке искушенным и любопытствующим предлагалось приобрести мелочевку вроде колоды Таро, ловца снов, жутких аксессуаров и кукол вуду (Рози надеялась, ненастоящих). Но в основном на полках пылились книги, от истории ведьм и руководств по магии и гаданию, до сказок и страшилок на Хэллоуин.

Продажи возрастали до небес в день всех святых, в другое же время сюда заходили три с половиной посетителя, спросить, можно ли сходить в туалет.

Рози дремала за прилавком, когда тревожно звякнул колокольчик у двери. Рози тут же вскочила, поправила ведьминский колпак, разгладила юбку черного платья на тощих коленках и продекламировала:

— Приветствуем в Ведьминой лавке, отчаявшийся путник, в пристанище всех гонимых и обреченных!

В проеме стояла крошечная старушка с кожаным потертым баулом в руках. В таких сумках серийные убийцы из криминальных хроник выносят части тел своих жертв. Полуденное солнце искажало длинную причудливую тень. Рози видела два своих жмущихся отражения в стеклах очков-стрекоз.

Ее охватило странное чувство дежавю, словно она уже встречалась с этой женщиной, хоть и не могла ее вспомнить. Случайно вонзившийся в кожу осколок прошлой жизни, давно стертой из памяти. Пол под ногами накренился. Рози почувствовала, что дорожка ее жизни закачалась, как неустойчивый мостик над бурлящим речным потоком. Ведьмина лавка съежилась, шатер схлопнулся, а книжные шкафы сомкнулись плотным кольцом.

Рози тряхнула головой, и наваждение рассеялось.

Она приосанилась и улыбнулась широкой, почти искренней улыбкой. Даже если старушка зашла попроситься в уборную, Рози должна ей что-то продать, иначе Маргарет выпьет ее кровь.

— Вас интересуют оккультные науки, гадания или история магии? Хотите покажу вам наши наборы таро? Есть классические, с персонажами сказок братьев Гримм и мои любимые – с кроликами…

Старушка хлопнула ладонью по прилавку, за которым копошилась Рози в поиске карт. Под ее сморщенной когтистой рукой обнаружилась анкета сотрудника Ведьминой лавки на фиолетовой бумаге, посыпанной глиттером. Рози всмотрелась в едва читаемые буквы (их будто скребли дрожащей рукой умирающего).

— Грейс Морриган. – с трудом прочитала Рози. – Вы живете на Ист-Сайде? Я проезжаю там по утрам, люблю кататься на велосипеде, когда только-только выпала роса. Меня зовут Роуз, но можно просто Рози. Если родители Маргарет возьмут вас на работу, буду очень рада.

Грейс проигнорировала протянутую ей ладонь с разноцветными ногтями. Старушка рухнула в винтажное кресло (в воздух поднялось едва заметное облако пыли), уронила сумку на пол (содержимое звякнуло, будто Грейс таскала с собой набор столовых приборов на пятьдесят персон, или заточенные ножи) и закурила.

— Хотите песочного печенья? – приободренным голосом поинтересовалась Рози. – Сама испекла.

Она быстро попробовала на зуб печенье в форме сердечка, и едва не осталась без этого самого зуба. Пожалуй, не стоит предлагать его тетушке Грейс. Рози незаметно, как она надеялась, выбросила печенье в мусор.

— Я совсем недавно в Сплештоне. – проскрипела Грейс, вынув сигарету изо рта. Бантик щедро накрашенных губ алел на белом от пудры лице. – И ненадолго. Нужно востребовать давний должок с твоего деда.

— Вы знаете дедушку? – удивилась Рози.

Дедушка Бремор был ее единственным живым родственником. От погибших родителей Рози не осталось и следа. Ни фото, ни вещи. Часть сгорела в пожаре, другая потерялась при переезде. Сразу после злополучной аварии Бремор вместе с Рози перебрался в тихий маленький городок, чтобы начать с чистого листа. Он не любил говорить о прошлом, на расспросы Рози о родителях дедушка всегда отвечал расплывчато, путал факты и хватался за любой повод прервать разговор.

Рози и не удивилась, узнав, что у Бремора есть старая знакомая, о которой она не слышала. В его жизни было слишком много белых пятен, о которых Рози не знала ничего.

— Разумеется, знаю. – Грейс одарила ее широкой акульей улыбкой. Зря Рози не предложила ей печенье. Зубы у тетушки Грейс оказались отменные. – А иначе как, ты думаешь, он тринадцать лет прятал тебя от величайших умов Магистериума? Не без помощи вечных, древних сил.

Рози нахмурилась. Она не понимала, о чем говорила Грейс. Бремор за все годы, что Рози его помнит, ни разу не произнес слова «Магистериум».

— Дедушка сейчас в плаванье. – неуверенно произнесла она. – Он работает на кораблях, которые ходят от острова.

— Знаю, дорогуша. Но он уже спешит сюда. Близится Самайн, день, когда грань между мирами станет тоньше крыла бабочки. Он не оставит тебя одну в этот день.

Прежде, чем Рози наконец решилась спросить, о чем Грейс говорит, старушка поднялась, уронила сигарету на пол и грациозно затушила тлеющий кончик носком начищенных туфель. Подняла с пола сумку и сняла очки. Глаза у Грейс чуть светились льдисто-голубым светом, пронзительные, как у мстительного хэллоуинского духа.

— Увидимся, Роуз Блэр. – бросила она уже у дверей.

Рози наклонилась поднять окурок, а когда разогнулась, от старушки не осталось и следа.

***

Дедушка не возвращался.

Рози часто оставалась одна, ей было не привыкать. Иногда она ночевала у Маргарет, но перед возвращением Бремора она всегда прибиралась в их крошечных трех комнатках и пекла его любимые морковные кексы. За три дня до Самайна Рози оставила дома черствеющие кексы и отправилась на пристань.

К берегам Сплештона подкрадывались первые осенние холода, а у воды бесновались ветры. Рози куталась в розовую пушистую куртку, плотнее повязывала полосатый шарф и прятала голову в вязаной шапке. Пристань пустовала, как заброшенное кладбище. Рози часами сидела на каменной изгороди, грела руки о термос с какао и с тревогой вглядывалась в бесплодный горизонт, на чистой глади которого чернели только силуэты чаек. От беспокойства крутило живот. Корабли ходили регулярно, как по часам. Бывали случаи поломок, когда они задерживались в порту, а Бремор так и не освоил устройство сотового телефона… Если бы не появление странной старушки, Рози не пребывала бы в таком смятении.

Сплештон готовился к самой жуткой ночи в году, обрастал искусственной паутиной, заполонялся страшными чучелами и куклами. Из каждого двора скалились тыквы. С деревьев срывались листья, на их месте появлялись гирлянды пластиковых косточек, подвешенные куклы со стеклянными глазами на бледных лицах. По своему обыкновению Рози объезжала узенькие улицы Сплештона на старом велосипеде. Колеса вжимали в асфальт влажную листву. Ранним утром городок пустовал. Рози отпускала педали в свободное вращение и наслаждалась ветром в волосах, когда дорога уходила вниз, и с силой налегала, когда приходило время ехать в гору.

Она остановилась на возвышенности, откуда открывался вид на пристань. Гуляющий на вершинах ветер забирался под свитер и трепал пропитанную потом футболку. Вода билась о каменный причал. Ни один корабль так и не вернулся в Сплештон.

Сама не понимая, почему, Рози вновь оседлала велосипед и повернула в сторону Ист-Сайда. Кирпичные стены его домов опутывал окрасившийся в алый плющ. Рози добралась до адреса, указанного в анкете тетушки Грейс.

Меж двух кирпичных, обнятых лианами близнецов чернели обгоревшие останки дома, в котором поселилась тетушка Грейс.

— Говорю тебе – она ведьма! – в десятый раз за утро повторила Рози, смахивая пыль с хрустального шара. – Готова поклясться, что у нее в сумочке крысиные черепки и птичьи лапки!

— Ага-ага. – покивала Маргарет. Она надувала и лопала фиолетовые пузыри из жвачки, пролистывая счетную книгу. – Может, и хорошо, если родители возьмут ее в Лавку? Продажи спасет только настоящая ведьма.

— Мне не по себе от нее. Она заявилась, наговорила странных вещей, и дедушка не возвращается. – Рози уставилась на хрустальный шар, будто ожидая от него ответа, но тот только напустил тумана.

— Эти корабли – консервные банки доисторических времен. Скорее всего, Бремор стоит в порту и ждет, пока залатают дыры.

— А дом? Она живет в доме, который сгорел много лет назад!

— Она могла просто перепутать адрес. С людьми ее возраста такое случается.

Маргарет лопнула очередной пузырь и наконец выплюнула жвачку. Фиолетовый комок магическим образом исчез где-то под кассой.

— Давай спросим у карт, ждать ли беды от тетушки Морриган.

Маргарет грациозно поднялась и покопалась в ящиках. Она была высокой и темноволосой, в солнечное время мазалась кремом против загара и гуляла исключительно под зонтиком, отчего ее кожа оставалась бледной даже летом. Словом, в черном форменном платье Лавки Маргарет выглядела как настоящая ведьма, что придавало авторитет ее гаданиям в глазах Рози.

Маргарет потасовала Таро. Первая карта, которую она вытащила, изображала сидящего на троне крылатого козла с пентаграммой на лбу.

— Это карта Дьявол. – сказала Маргарет. Вытащила следующую. – А это карта Смерть.

— Тасуй еще раз. – потребовала Рози.

Маргарет послушно перемешала карты и на этот раз позволила Рози самой вытащить из колоды.

— О, а эта, кажется, неплохая. – приободрилась Рози.

— Это карта Дурак.

Рози вернула карту в колоду.

— Твои карты врут. – проворчала она.

— Не стоит воспринимать их буквально. Подожди, где-то была книга с толкованиями.

Маргарет исчезла за полками.

Рози вновь взялась за тряпку и вернулась к хрустальному шару. Полупрозрачное стекло поймало отражение тетушки Грейс, появившееся прямо за спиной Рози. Она чертыхнулась, когда взгляд встретился со стеклами очков-стрекоз, испуганно попятилась, споткнулась о стопки порченных книг на полу и с грохотом рухнула.

Грейс нависла над ней, не делая попыток помочь. Рози чуть приподнялась на локтях и простонала: при падении пострадали поясница и затылок.

— Где ты прячешь талисман? – вдруг спросила Грейс.

— Что? – переспросила Рози, подняв голову. Сквозь дурацкие очки с гигантскими стеклами глаз было не различить. Она никак не могла понять, какое выражение застыло на лице старушки.

— Это сережка, верно? – догадалась о своем старушка. – Хороший выбор, очень надежный. Бремор не дурак. Не так часто встретишь странника без метки пилигрима, само твое существование вне Магистериума привлекло бы много внимания, не спрячь он тебя как следует. Сам он выбрал кольцо, чтобы снимать его время от времени. – Грейс указала на безымянный палец левой руки. Дедушка Бремор носил на нем перстень из странного металла, похожего одновременно на золото, и на бронзу. Из такого же металла была сережка Рози, гвоздик, спрятанный в завитке уха. Сколько себя помнила, он всегда был там. Дедушка запрещал ей его снимать.

— Одно Бремор не учел: нельзя удержать стремительный поток. Ты можешь построить плотину, но, когда она падет, на тебя обрушится настоящее цунами. Если не снимать талисман, не позволять потоку частично высвобождаться, в самый неподходящий момент, когда ты лишишься талисмана… все то, что он сдерживал долгие годы обрушится на тебя. Не знала еще ни одного странника, который бы это пережил.

У Рози голова шла кругом. Она сумасшедшая. Нехорошо так думать, невежливо и неуважительно к почтенному возрасту Грейс, но именно эта мысль билась в голове Рози: она ненормальная. Невольно Рози чуть отползла от старушки, безумно блестящей на нее темными стеклами очков, а потом отползла еще и еще, пока не уперлась спиной в кассу. Если бы Грейс сделала хоть шаг в ее сторону, Рози бы развернулась и пустилась наутек прямо на четвереньках, позабыв, что эволюция наделила ее прямохождением. Безобидная на вид старушка вызывала в ней необъяснимый, первобытный ужас, какой может испытывать только мышь перед клыкастой пастью змеи.

Но Грейс не двинулась с места.

— Хэй, Роз, ты ведь сделаешь свои коронные пирожные на этот Хэллоуин?

Из-за книжных шкафов показалась Маргарет с томом «Подробного описания процесса над салемскими ведьмами». Про толкователь карт она, разумеется, давно забыла.

С того дня Грейс появлялась в Лавке каждый день. Помогала развешивать «окровавленные» бинты, летучих мышей на лесках, натирала котлы и клеила пауков. Рози складывала в коробки пострадавшие от дождя книги. Прошедший пару дней назад ливень выявил дыру в крыше Лавки, ту самую, что с приходом первых холодов портила жизнь и успешно скрывалась до первого осеннего ливня. Дыру заделали, а вот книги восстановлению не подлежали.

Рози выволокла коробки на улицу и оставила у порога Лавки. Все ее мысли занимал Бремор. Несколько вечеров они с Маргарет обзванивали номера из телефонного справочника, принадлежавшие больницам, полицейским участкам и даже – у Рози каждый раз пересыхало во рту – моргам, пока родители Маргарет не заходили в комнату и не тушили свет.

— Случись с ним что, и твой телефон уже надрывался бы от звонков социальных служб. – говорила Маргарет.

Рози не снимала с шеи шнурок, на котором болтался сотовый в вязаном чехле. Она дважды подпалила тыквенный пирог, переварила карамель для яблок и передавила красителя в мастику.

— Как тебе мои отрубленные пальчики?

Рози подпрыгнула от неожиданности. Взгляд ее упал в тарелку с мерзкими обрубками, под миндальными ногтями которых запеклась то ли кровь, то ли джем.

— А вы… – Рози сглотнула. – У вас хорошо получается… даже очень.

— На вкус еще лучше, дорогуша. – улыбнулась Грейс.

Рози пошарила взглядом по кухне, выискивая Маргарет, которая могла бы прийти ей на помощь. Но Маргарет копошилась на первом этаже Ведьминой лавки, где принимали посетителей, Рози же была зажата на втором этаже, где работники лавки обедали, а время от времени и устраивали ночевки (без Грейс, разумеется).

Звякнула плита, возвещая о готовности бисквитов. Рози воспользовалась возможностью не пробовать печенье-пальцы и полезла за противнем.

Открытое на проветривание окно высасывало жар плиты и сахарно-тыквенные ароматы. Через него в Ведьмину Лавку влетели звонкие голоса, хорошо знакомые Рози.

Разумеется, Джинни из параллели нарядилась женщиной-кошкой, кем же еще. Ее верные прихлебательницы превратились в жутких близняшек из «Сияния», и вся троица делала миллион фото на фоне Ведьминой лавки (все знали, что здесь лучшие декорации к Хэллоуину), а потом пойдут есть бесплатные угощения, на которые Рози убила весь вечер, и будут донимать ее, есть ли в десертах глютен и сахар.

Должно быть, Рози слишком долго пялилась в окно, потому что Грейс обнаружилась совсем рядом, их плечи почти соприкасались, рыжие волосы старушки щекотали полы ведьминского колпака. От Грейс веяло прохладой.

— Твои подруги? – поинтересовалась старушка вполне искренне.

Подруги не пишут на парте неприятные слова и не фаршируют рюкзак содержимым мусорки.

— Почти. – уклончиво ответила Рози, не желая вдаваться в подробности сложных взаимоотношений подростков.

— Не переживай об этих девушках. – внезапно сказала Грейс. – Не переживай за Адама, который предпочел тебе Джинни. Он не стоил того шарфа, который ты связала ему. Он облысеет к тридцати, располнеет еще раньше, и целые дни будет играть в стрелялки, пока родители наконец не вышвырнут его на работу.

Рози покачала головой.

— Я не желаю ему зла… и Джинни тоже. – она отвернулась от окна и принялась фигурно вырезать бисквит. – Откуда вы знаете про Адама? Маргарет рассказала, да?

Грейс вытащила из-под руки Рози отрезанные остатки бисквита и отправила себе в рот.

— Я знаю, потому что такую судьбу спряла для него моя сестра. Мы с ней поспорили, когда я должна обрезать нить его жизни. – Грейс упала в кресло, будто ноги ее не держали. Тут она, конечно, переигрывала: Рози видела, как бодро та чесала по утрам за пончиками мистера Барнса, совсем не скажешь, что ноги у нее больные. Да и локтями Грейс тоже работала хорошо, распихивая успевшую образоваться очередь из спешащих за утренним перекусом горожан.

— Ты знаешь, как сложно стало в современности? – доверительным тоном поделилась Грейс. – В двадцатом веке люди подкинули мне работенки, до сих пор одно ухо заложено от клацанья ножниц. Как хорошо было еще в Средневековье. – на изрытом морщинами лице появилось ностальгическое выражение. – Людей мало, жизнь короткая. А сейчас? Миллиарды нитей, и все запутаны, сплетены. Пока найдешь нужную, человек уже дожил до ста двадцати и дает интервью с советами пить мягенькую водичку. Клянусь, если когда-нибудь люди изобретут криокамеры, я лично возьму топор и раскрошу ее. Никакого уважения к высшим силам!

Рози глубоко вдохнула. Медленно выдохнула. Давно пора было привыкнуть к странностям тетушки Грейс.

— Вот, попробуйте. – она протянула старушке первое удавшееся пирожное, покрытое сливочным кремом.

Грейс потянулась было за десертом и вдруг застыла. С пару секунд она не двигалась, Рози уже начала беспокоиться, но тут старушка сморгнула наваждение и поднялась.

— Что это у тебя здесь? – Грейс потянула Рози за короткую золотистую прядь. Волосы у Рози вились, даже остриженные до середины шеи, как у пастушки из детских книжек. – Сядь. Я подровняю.

Рози хотела возразить, но Грейс в мгновение ока оказалась у нее за спиной и с силой надавила на плечо. Под весом ее руки Рози покорно опустилась в кресло. Тетушка Грейс запустила руку в свою бездонную сумку и извлекла деревянный гребень. Рози была рада узнать, что в сумке все-таки не мясницкие ножи.

Прикосновение гребня к голове загадочным образом успокаивало. Почти усыпляло. Рози попыталась ухватиться за последнюю мысль, пришедшую в голову, но та ускользнула, оставив после себя приятную тишину.

— Надеюсь, ты не слишком привязалась к этой жизни. – приговаривала Грейс, пока зубцы пропускали меж собой локоны. – Она не твоя. Бремор дорого заплатил, чтобы получить ее для тебя. Но срок вышел. Нельзя исказить реальность и сделать вид, что так и должно быть. Рано или поздно пространство начнет латать дыры и сращивать рубцы. Ах, а вот и твой талисман. Сиди смирно, я просто исправлю то, что было искривлено. И все вернется на круги своя.

Морщинистая рука вновь нырнула в сумку, но на этот раз вместо безобидного гребешка на свет явились огромные ножницы. Рози в ужасе вытаращилась на поржавевшие лезвия размером с гусиные перья. Такими ножницами на фермах быков лишают возможности завести потомство, а не ровняют кончики.

Рози отодвинулась, хотя на самом деле ей хотелось выскочить из комнаты. Грейс ведь не причинит ей вреда, верно? Она не может и в самом деле оказаться ведьмой? Рози попыталась подняться, но не смогла пошевелиться – ноги обмякли и отказались слушаться.

— Не бойся, дорогая. – увещевала старушка. – Всего одна прядь.

С этими словами она срезала Рози половину уха.

[1] Splash — звук всплеска в комиксах, а -ton — «огороженное место», происходит от древнеанглийского слова tun — «забор», «ограда» или «защищенное место»

Глава 2. Рози распугивает зеленых человечков

Когда Рози впервые разодрала колени, кожа покраснела, на царапинах выступили кровавые бусинки, и тут же Рози вывернуло на новенькое платье в цветочек.

В пятом классе у нее пошла носом кровь, и Рози зарыдала так отчаянно, что кровь полилась сильнее.

А в седьмом классе мальчишки на роликах сбили ее с ног, и Рози оцарапала ладони. Ее руки тряслись над раковиной, дрожали ноги, и Рози то и дело всхлипывала, наблюдая, как вода окрашивается в розовый и уносит в смыв ее кровь.

Все это я рассказываю для того, чтобы вы поняли: Рози отнюдь не героически пережила потерю уха.

В первые мгновения она не поняла, что произошло. Просто к лицу прилила кровь, и кожа запылала. Жар скапливался у левого уха, и что-то мокрое и горячее побежало по шее. Рози растерянно посмотрела на кусочек плоти в руках тетушки Грейс. Старушка торжествующе рассматривала завиток уха с притаившейся внутри сережкой-гвоздиком.

Медленно, очень медленно в голову Рози пробиралось осознание произошедшего. Паника же вспыхнула резко, раздулась подобно рыбе-ежу, заполонив грудь, острыми шипами впившись в кожу, и дыхание перехватило.

Рози закричала.

Но ее вопль оборвался, как лопнувшая струна.

Потому что она больше не была в комнате на втором этаже Ведьминой лавки, и тетушка Грейс исчезла. Мир вокруг распался на мириады осколков и завертелся бешеным смерчем. Вероятно, Рози продолжала кричать, потому что в какой-то момент сорванное горло обожгло так, словно в рот ей влили раскаленную лаву. Проносившиеся осколки складывались вновь, но прежде, чем взгляд Рози успевал сфокусироваться на новой реальности, она рассыпалась в пыль. Мир вокруг собирался и распадался, собирался и распадался, собирался и распадался, собирался и распадался… Рози закрыла глаза, испугавшись, что ослепнет.

Обычно Рози предпочитала мюзиклы или красочные мелодрамы со счастливым концом, но иногда Маргарет таскала ее на сеансы ужастиков. На одном из таких Рози увидела, как стая волков рвет человека на части, и ее рука застыла над чашей с карамельным попкорном. Она поежилась, вообразив, каково это – когда от тебя отрывают кусок за куском.

Именно это и происходило с Рози теперь – ее разрывало на части. Что-то внутри нее металось, рвалось, раскалялось и тут же остывало до леденящего кровь холода, но лишь затем, чтобы в следующую секунду вновь начать плавить Рози изнутри. Она не могла кричать, не могла дышать, не могла пошевелиться, не могла открыть глаза, сжимала веки до боли, и все равно клочки разорванного пространства мельтешили и кололи ее.

Тело мотало из стороны в сторону с безжалостностью смерча, швыряющего листок. Сухожилия натянулись. Суставы, казалось, едва выдерживали напряжение. Вместо крови по венам бежала кислота. Рози была уверена, что вот-вот умрет.

Но внезапно все кончилось.

Рози стукнулась о твердую поверхность, и свет в ее глазах погас. Пару минут она думала, что умерла. Лежала в темноте и сожалела о том, какой короткой оказалась жизнь. Можно ли вообще умереть, если тебе уполовинили ушной хрящ? Разве что от потери крови…

Боль привела ее в чувство. Рози потребовалось время, чтобы осознать: ухо все еще болит. Саднит горло. Грудь тяжело и быстро бьется в дыхательных конвульсиях.

Рози приоткрыла глаза. В сжавшей ее темноте проступали очертания книжных шкафов, уходящих далеко вверх, до невидимого потолка. Рози приподнялась на локтях, но тут же упала обратно: от потери крови голова шла кругом, череп стал легким, как воздушный шар. Если она еще не умерла, то точно уверенно шагала к свету в конце тоннеля. Силы покидали тело вместе с вытекающей, уже вялой струйкой крови, и первая попытка подняться стала последней – Рози так и осталась лежать на полу. Одного только желания подняться оказалось мало: напряженное тело отказывалось пошевелиться.

— Ух. Ух. – раздалось неподалеку. Тон был мрачным и будто жалующимся.

Это «ух» походило на причудливую смесь сопения ежа и хрюканья откормленного свина.

— Ух-ух. – вторили ему ворчливо.

Когда цветные пятна сползли с глаз, Рози различила вокруг себя помещение, похожее на библиотеку. Витражный потолок уходил вверх на добрый десяток метров, за ним же тянулись заполненные толстыми фолиантами шкафы. В воздухе парили голубоватые клочки света, похожие на очень толстых светлячков размером с кулак.

— Ух! – решительно гаркнули совсем рядом, и ухо обожгло новой болью.

Рози закричала и вскочила, рука невольно взметнулась прикрыть уязвимое место, но пальцы застыли, боясь коснуться.

— Ух! – сказало зеленое уродливое существо. Его громадный крючковатый нос закрывал половину лица, нависал над большим лягушачьим ртом, а из деформированной головы торчали рваные заостренные уши.

Дыхание встало у Рози поперек горла. Она не знала, что наводило на нее ужас больше – зеленые человечки, столпившиеся и разглядывающие ее во все свои мелкие желтые глазенки, или поднятый нож в руках у того, что стоял к ней ближе всех.

Немую сцену разорвал отчаянный визг. Рози пошатнулась, удержалась за ближайший к ней стол. С обеспокоенными «ух, ух, ух» твари засуетились, как вспугнутые зажегшимся светом тараканы. Несколько бросились прямиком под ноги Рози. Она завопила снова, схватила первое, что попалось под руку – им оказался светильник с увесистой кованой подставкой – и замахнулась. Ударом профессионального бейсболиста она выбила хоум-ран забравшимся на стол человечком. С поверженным «ух!» он пал, но следом воспряло другое, воинственное «ух!», и с этим кличем собратья выбитого из сражения существа бросились в атаку.

Высотой они оказались до середины бедра, а ведь Рози не могла похвастаться выдающимся ростом. Пинком она отправила одного в полет, второму выровняла нос светильником, третий получил тычок в глаз подставкой, четвертого оттеснила локтем. Потасовка могла продолжаться до полного изнеможения, но тут послышалось настороженное:

— Что здесь происходит?

Рози застыла, существа тоже. К ним скользнул один из светлячков-толстячков и схватил в пятно света, как прожекторы ловят бегущих из тюрьмы в боевиках. В другом островке света стоял темноволосый парень мрачного вида. Одна рука прижимала к боку стопку книг, вторая придерживала огонек рядом с лицом.

Зеленые человечки потопали к нему, тот, что с ножом, заухал, показал на Рози, а потом сделал весьма характерный жест: угрожающе провел большим пальцем по шее. Вот стукач, подумала Рози, на всякий случай удобнее перехватив светильник.

— Она не хотела. – не особо убедительно сказал юноша.

Существо ему не поверило. Бросив на Рози последний угрожающий взгляд, он повел сородичей прочь, и вскоре зеленые человечки скрылись за стеллажами.

Парень сверлил Рози тяжелым изучающим взглядом. Свет парящего огонька ложился на тени у него под глазами, и создавалось впечатление, что парень не спал недели две.

— Зря ты поссорилась с гоблинами. Они мстительные.

Парень уложил книги, снял с пальца простенький на вид перстень и положил на стол.

— Надень. – Рози не пошевелилась, и он добавил. – Быстрее, если хочешь жить.

Аргумент оказался весомым. Рози торопливо натянула перстень на указательный палец, мельком заметив, как он похож на тот перстень, что носил дедушка Бремор. Оба изготовлены из одного металла, Рози даже не сомневалась.

Они стояли вдвоем в темной библиотеке, в пятнышке яркого света, и все происходящее внезапно показалось Рози сном. Разумеется, это сон, а как иначе? Подобное не может происходить в реальности. Зеленые человечки, летающие огни. Однажды Рози приснилось, как она сажала клубнику на кольцах Сатурна, тоскливо поглядывая в сторону родной Земли. В сравнении со сном о межгалактическом аграрном рабстве, драка с гоблинами не так уж абсурдна.

Но было одно «но»… Боль. Во сне невозможно испытывать такую продолжительную, реальную боль. Рози потянулась к раненому уху, ковырнула ногтем кровавую корку.

— Они прижгли твою рану гоблинским ножом. – вновь заговорил парень. – Один из артефактов малого народца, его лезвие всегда раскалено. Рубец заживет некрасиво, зато кровотечение остановилось.

Рози одернула руку.

— Где… где я? Где Маргарет? А… Грейс? И Лавка?

Если допустить, что все вокруг реально… невозможно, конечно, но только если допустить… Как она вообще оказалась здесь? Потеряла сознание, мучилась в бреду, а за это время Грейс похитила ее и привезла сюда? Где в таком случае она сама?

Парень сложил руки на груди и нахмурился.

— Понятия не имею, о чем ты. Но могу предположить, что ты лишилась своего талисмана, тебя протащило через сотни миров и выбросило здесь. Просто чудо, что ты жива. Обычно в подобных случаях пространство разрывает странника и раскидывает по мирам клочки плоти.

Рози приложила пальцы к вискам.

— Прости, но я… не понимаю.

Парень чуть склонил голову, в глазах мелькнул интерес.

— Подожди. Хочешь сказать, ты не знаешь, кто ты?

Рози знала, кто она, но его тон заставил усомниться даже в собственном имени:

— Меня зовут Рози. Звали… еще утром.

— Я не об этом. Ты не знаешь, что ты странница?

— Нет. – искренне ответила она, голова шла кругом, и в этот раз не потому, что из нее утекли реки крови.

— Бред. Тот, кто изготовил твой талисман, тебе не сказал? – парень покачал головой. – Неважно. Иди за мной, Мефистофель решит, что с тобой делать.

Парень направился к тяжелым, овитым резным плющом дверям, не оглядываясь, чтобы проверить, следует ли Рози за ним. Она колебалась мгновение, но решила, что выбора особо у нее и нет. За дверями в обе стороны раскинулся плохо освещенный коридор. В стрельчатые окна рассеивали слабый лунный свет, под сводчатым потолком гуляли плавучие огни.

Они шли целую вечность, сворачивали и спускались по крутым винтовым лестницам, затем снова шли и вновь сворачивали. Рози давно потерялась, но ее спутник двигался без карты, ни секунды не раздумывая над следующим поворотом.

Спустя, казалось, часы пути парень остановился у еще одной двери, на вид такой же, как и те тяжеленные створки библиотеки и вообще любые другие, попадавшиеся им ранее.

Парень бросил на Рози короткий нечитаемый взгляд, прежде чем постучать. По другую сторону раздалось краткое «войди», и юноша толкнул дверь плечом. Замер в дверном проеме, рукой заставив шагнувшую было вперед Рози притормозить.

— Прошу прощения, что так поздно. Но ситуация… необычная.

Ответил ему холодный, едва выдающий тревогу женский голос:

— В чем дело, Пол?

Парень чуть посторонился, освобождая Рози путь, и кивнул ей. Рози осторожно вошла.

За черным лакированным столом восседал худощавый мужчина в строгом черном костюме, отдаленно напоминающем генеральский мундир. Сцепив руки в замок, он глядел поверх них прямо на Рози, и взгляд его просвечивал, как рентген. Черные волосы мужчины были гладко зачесаны, тени от пламени в камине выплясывали на бледном лице безумный танец. В готической обстановке кабинета Рози почудилось, что на нее воззрился граф Дракула.

За его спиной возвышалась статная женщина с орлиным профилем. Она нервно постукивала длинным, острым, как коготь, ногтем по столу, явно недовольная, что их прервали.

— Ее выбросило в западном крыле. Странница, но сама не подозревает об этом. – отчитался Пол, встав с Рози плечом к плечу, но держа между ними дистанцию.

— Она ранена. – отстраненно заметила женщина и чуть повернула голову к парящему огню. – Фиби, ты нужна у Мефистофеля. Возьми свой арсенал первой помощи.

Не прошло и секунды, как в кабинет ворвалась приземистая женщина, волоча за собой кресло на колесиках с присобаченной к нему капельницей. Наметанным взглядом она мгновенно вычислила своего пациента, усадила Рози на кресло и до того, как та успела возмущенно вякнуть, загнала ей в вену иглу.

Рози чуть не подскочила в кресле. Заряд энергии разлился по всему ее телу вместе с кровью, разнесшей эликсир от руки до кончиков пальцев на ногах. В нее словно за секунду влили бочку энергетика, сердце заколотилось быстрее.

— Спасибо, Фиби. – кивнул Мефистофель, и женщина торопливо удалилась.

Рози оказалась в самой странной обстановке за всю ее жизнь. Она сидела в кресле, по капле в ее тело просачивалось нечто розоватого цвета. Рядом стоял Пол, которого она знала не больше получаса, но невольно чуть склонялась в его сторону в ожидании поддержки. Прямо напротив в массивном кресле, как на троне, восседал граф Дракула, позади стояла женщина, похожая на статую ангела смерти. В камине бесновалось и гудело пламя, пронзительно трещали дрова.

— Кто ты, дорогая? – обманчиво ласковым тоном поинтересовалась женщина.

Живот скрутило, как перед важным экзаменом, ответов к которому у Рози не было.

— Роуз Блэр… мэм.

— Зови меня Лилит. Ты ведьма, Роуз? На тебе форма ведающих.

— Это просто рабочая форма, мэм… Лилит. – Рози сглотнула, и слова полились из нее неудержимым потоком. – Я работаю со своей подругой Маргарет в Ведьминой лавке, это магазинчик ее родителей, мы носим эти платья для антуража, понимаете? Для привлечения посетителей. Было бы странно ходить в джинсах и продавать кукол вуду, согласитесь, продажи и без того оставляют желать лучшего. Мы часто гадаем на таро, но предсказания никогда не сбываются, пробовали как-то варить зелья, но кроме отравления ничего не заработали, поэтому нет, я не ведьма, точно нет.

Мефистофель подался вперед, и Рози инстинктивно вжалась в спинку кресла.

— Как ты проникла на территорию Магистериума? – рявкнул он, едва сдерживая ярость.

Началась игра в хорошего и плохого полицейского. Изящная рука женщины предупреждающе легла на плечо Мефистофеля, но тот отмахнулся, и Лилит не осмелилась настаивать. Рози нервно закусила губу. Ей нечего было скрывать, но чувствовала она себя так, словно есть.

— Бастион охраняется от проникновения извне. Никто не может появиться здесь без моего ведома. Без моего дозволения. Даже упоминать не стану, какие мощные артефакты стоят на защите Магистериума. Где ты нашла брешь? Кто еще о ней знает? Говори!

— Рискну предположить, что она из основного мира. – неожиданно вмешался Пол. – Каким-то образом она лишилась талисмана, и начался откат.

Женщина остановила его движением руки.

— Хочешь сказать, что ее протащило через миры и совершенно случайно выбросило здесь? Это возможно, Мефисто?

— Возможно. Ни одна защита не бывает безупречной, если речь идет о странниках. – мужчина поднялся. – Ты сказал, она не знает о своей природе.

Вопрос был обращен скорее к Рози, и она осторожно кивнула.

— Невозможно. Твои родители должны быть странниками. Они не рассказали тебе?

— Они умерли. Очень-очень давно.

— Я не знаю род Блэр. Никогда не слышала. – вмешалась женщина. – Если хочешь, я подниму архивы, проверю…

— Не думаю, что это ее настоящее имя. Скорее кто-то из отступников, сбежавших из Бастиона. И, вероятно, прихвативших с собой собственность Магистериума, иначе откуда у нее талисман, защищавший от отката столько лет.

Рози сжала руками подлокотники. Она все еще не понимала, о чем они говорят, но беседа приняла неприятный оборот, раз из раненой бедняжки Рози вдруг стала отступницей и воровкой с фальшивым именем.

Тут Мефистофель заметил перстень Пола на пальце Рози. На грозном, как у хищной птицы, лице проступило беспокойство. Промелькнуло в морщинах меж бровей быстрее тени.

Мефистофель снял с себя простенький кулон и повесил на шею Полу.

— Рискованно. – заметил мужчина с осуждением и гордостью одновременно.

— Я прекрасно себя контролирую.

— Еще раз ты снимешь талисман без присмотра, я сама тебя разорву. – прошипела Лилит.

Пол пристыженно уставился на носки своих туфель. Короткая сцена чуть отвлекла внимание от Рози, но расслабилась она рано. Взгляды присутствующих вновь обратились к ней.

— С кем ты жила все эти годы? – продолжил допрос Мефистофель.

— С дедушкой, дедушкой Фредом.

Рози сама не поняла, зачем соврала. Она просто вдруг вспомнила слова тетушки Грейс о том, что Бремор тринадцать лет скрывал ее от Магистериума. Тогда они показались Рози бессмыслицей, бредом поехавшей женщины, но теперь обрели смысл. Рози уже не понимала, где сон, а где реальность. Если все это ей снится, значит, и тетушка Грейс тоже? И последние дни перед Хэллоуином?

— Кем бы он ни был, имя выдуманное. Бесполезно расспрашивать ее, Мефисто, она ничего не знает. – резюмировала Лилит.

Мефистофель оперся рукой о камин и долго смотрел на огонь. Все молчали, ожидая его решения. Он же подкинул несколько дров в жадное пламя, не спеша с ответом. Рози показалось, что он был готов привязать ее к креслу и допрашивать до тех пор, пока она не скажет то, что ему понравится. Пока не сознается в том, что ему нужно. Может, так бы он и поступил, не будь в комнате Лилит и Пола. Но при свидетелях он произнес, не отрывая глаз от огня:

— Пол, отведи ее к Фиби. Пусть закончит с исцелением. За это время дай команду гоблинам, пусть изготовят для нее талисман. Как очнется, покажи расположение библиотеки, столовой и комнат.

Пол сморщился, недовольный свалившимся на него заботам, но не возразил.

— И в какие комнаты ее поселить? – уточнил он.

— К гарпиям.

Пол нахмурился.

— Эм… не уверен, что… как скажете, магистр.

Он кивнул Рози на дверь. Она аккуратно вынула иглу, стараясь не смотреть на выступившую кровавую капельку, последовала за Полом.

Медицинское крыло оказалось совсем рядом. Полумрак дымкой густился в комнате, где копошилась только Фиби. Вдоль стен выстроились пустующие ряды заправленных коек. Фиби выдала Рози полотенце и накрахмаленный халат, проводила к душевым. Когда та смыла с себя кровь, Фиби уложила ее на кровать.

— Ложись и спи. – сказал Пол. Рози приподнялась на локтях, но он надавил ей на плечо, укладывая обратно. – Я приду за тобой через пару дней.

— Я сейчас точно не смогу уснуть. – возразила Рози. – Не знаю, что мне капали, но во мне энергии больше, чем в белке, случайно наглотавшейся Ред Булла.

Не говоря уже о том, что голова раздулась от миллиона вопросов и потяжелела, став просто неподъемной.

— Ха! Не уснет она! – воскликнула Фиби ковыляя с пробиркой в руках.

За стеклом плескалась очередная неизвестная Рози жидкость, пробовать которую не было никакого желания. Юбка у Фиби шуршала также, как затвердевшие от свежести и химической обработки простыни. Рози натянула одеяло до подбородка, выставив перед собой, как щит.

— А ну-ка! – пропела Фиби, и ее рука проникла под одеяло, сжала челюсть Рози, вынуждая открыть рот, и тут же язык обжег свежий до жжения вкус. Рози инстинктивно сглотнула, и субстанция, на вкус как десять тюбиков мятной пасты, побежала по гортани.

Рози, кажется, собиралась что-то сказать. Она была не уверена: мысль ускользнула, едва мелькнув. За ней разбежались все остальные, мысли, образы, картинки, все расплавилось и растеклось, затылок стукнулся о подушку, сверху наползло одеяло.

И странный мир, созданный ее воображением, погас.

Глава 3. Рози слушает лекцию о Магистериуме

Пробуждение от глубокого сна без сновидений стало вторым рождением.

Рози открыла глаза в постели медицинского крыла, затопленного ярким утренним светом. Она не могла даже представить, сколько проспала – возможно, несколько часов, а может, и лет. Сон был таким крепким, что больше походил на пробную версию смерти. Рози приподнялась на локтях и огляделась. Значит, все происходило наяву. Конечно, случаются сны во сне, но теперь Рози убедилась, что ей не привиделось.

Она тряхнула головой, прогоняя атаковавшие ее мысли. Подумаю об этом потом. Если попытаюсь осознать все прямо здесь и сейчас, сойду с ума.

Согретые сном и одеялом стопы коснулись холодной плитки пола. Ноги заново вспоминали, как передвигаться, и Рози поняла, что проспала не меньше пары дней. А если дедушка уже вернулся домой? Если не застал ее там и волнуется? Если вместе с полицейскими цепью ходит по лесной полосе Сплештона в поисках? Если до него добралась Грейс с ее ржавыми ножницами?

Потом, подумаю об этом позже.

Рози дохромала до зеркала, убрала в сторону пряди и всмотрелась в то, что осталось от уха. Пол не ошибся, зажило и правда уродливо. Пальцы осторожно коснулись рубца. Он хотя бы не болел, в отличие от ноющего желудка.

— А ну-ка быстро в постель! – завыла Фиби, как сирена. – Сначала – завтрак, потом – самолюбование!

Она могла просто крикнуть «Завтрак!». Рози мигом очутилась под одеялом, как образцовая больная, и Фиби опустила ей на колени разнос. Она и не вспомнила, как умяла несколько тостов с джемом вприкуску с сыром и запила крепким чаем. Желудок благодарно заурчал.

Когда за ней пришел Пол, Рози уже надела принесенные Фиби темный свитер и плиссированную юбку хорошей девочки до колена.

— Выглядишь… посвежевшей. – неловко заметил Пол и протянул Рози гравированную шкатулку.

Внутри обнаружился простой браслет, крепко защелкнувшийся на запястье, как кольцо наручника. Рози без вопросов надела его, Полу вернула его перстень.

— Это твой талисман из бастианского золота. – сказал Пол. – Не снимай его, пока беркуты не скажут тебе снять.

— И мыться с ним?

— Если не хочешь, чтобы тебя снова протащило сквозь миры и вышвырнуло неизвестно где, мойся с ним. Иди за мной.

Они прошли несколько поворотов и свернули к широкому коридору, в стенах которого гулял ветер. Он принес с собой запахи прохлады и утренней свежести. Пол провел Рози к вытянутому пустому проему. Она придерживала юбку, полы которой беспокойно зашевелились. Воздух в этой части здания показался Рози знакомым. Он был разряженным, как в горах Сплештона.

Проем вел к смотровой площадке. Рози охнула и прижалась к каменной арке. Над головой проплывали облака, а внизу распластался целый город, площадка нависала над ним так высоко, что дома походили на крошечные макеты со школьных выставок.

Пол прошел к концу площадки и оперся о каменные перила. Оглянулся.

— Я отсюда посмотрю. – крикнула Рози.

Ее волосы то взлетали вверх и вставали дыбом, то хлестали ее по лицу. Рози надеялась, что юбка не выписывает такие же пируэты.

— Ты так ничего не увидишь. – Пол протянул ей руку. – Подойди сюда.

Рози помедлила, прежде чем зажмуриться, оттолкнуться от стены и в несколько прыжков преодолеть расстояние между ними. Она ухватилась за руку Пола и усилием подняла веки.

— Это Бастион, город странников. – сказал Пол.

Бастион походил на причудливое порождение детского воображения, вместившего и средневековые каменные постройки, и долину хоббитов, и свалку железа, в стальных изгибах которой с трудом просматривались жилища, и античные агоры. Невидимые линии делили город на сектора, как шахматную доску, каждый из периметров не походил на другой. Как одеяло, сшитое из разных лоскутов. Меж секторами по воздуху проплывали огромные махины кораблей без парусов, с острыми комариными носами.

— Город построен в Междумирье, на стыке тысяч известных Магистериуму миров. – меж тем продолжал Пол. – Миры находятся в постоянном движении, они видоизменяются, сливаются или переживают разрушение. Многие, опасаясь наступления эры уничтожения, переселяются в Бастион. Поэтому город постоянно растет, как…

Пол замялся, подбирая сравнение, понятное для Рози.

— Как космическая станция. – опередила она. – Блоки стыкуются между собой.

— Пусть так. А теперь взгляни туда. – Пол развернулся и указал наверх. Рози проследила за его пальцем. – Это Магистериум.

Здание-Франкенштейн, растопырив в все стороны башни, иглами шпилей вспарывало облака. Квадратные донжоны в форме шахматных ладей ступеньками спускались к основанию здания, с левой стороны темным приростком выступали готические шпили, витражное окно-роза ловило цветными осколками солнечный свет. Слева меж античными стадионами петляла запутанная сеть крытых мостов и лестниц, с белоснежных крыш свешивались статуи, из расписанных сосудов в их руках потоки воды стекали в пруд разбитого у фундамента дворца сада.

— Магистериум занимается изучением миров и поддержанием баланса. На данный момент Магистериум – самое крупное и масштабное научное сообщество во всех мирах за всю известную историю.

Пол потянул Рози обратно под крышу.

— Тысячелетие назад основатели Магистериума собрали под его покровительством всех странников – людей и существ с особым геном, позволяющим преодолевать пространство и путешествовать между мирами. Ген рецессивный, он передается только от странников, то есть при половинчатом союзе носителя гена и не носителя шанс на рождение странника уменьшается вдвое. С каждым последующим поколением все меньше и меньше. Кроме того, странник не может существовать без талисмана. Путешествия сложно контролировать, перенос может настичь тебя в любое время и в любом месте. От неконтролируемых перемещений защищает только бастианское золото. Формула сплава тщательно охраняется Магистериумом и орденом доверенных мастеров-гоблинов, изготавливающих талисманы. Поэтому уже больше шести столетий странники не существуют вне Магистериума. Мы рождаемся и проживаем жизнь здесь, служа науке. Есть и отступники. Предатели, которым удалось уйти, прихватив с собой талисманы. Твой дедушка, вероятно, один из них.

Пол заметил, что Рози отстала и оглянулся.

— В чем дело?

Рози крепко зажмурилась, на изнанке век заплясали цветные мушки. Пару раз она ущипнула чувствительную тонкую кожу на запястье.

И открыла глаза, чтобы удостовериться – ни Пол, ни стены Магистериума не исчезли.

— Хотела убедиться, что не сплю. Пожалуйста, продолжай.

— Мир, из которого ты пришла, мы зовем основным. Он существует дольше других, ткань его пространства плотнее и прочнее остальных. Он пережил как минимум три известных Магистериуму эры уничтожения. Что парадоксально, были стерты лишь проживающие в нем цивилизации, ткань пространства оказалась достаточно прочной, чтобы выстоять.

— Ты ведь тоже из этого мира? – спросила Рози. – Откуда ты? Из Лондона?

Пол посмотрел на нее, как на сумасшедшую.

— Я бывал в основном мире, но родился и всю жизнь прожил здесь, в Бастионе.

— Но ты так хорошо говоришь по-английски.

— Что, прости?

— У тебя образцовый английский.

— Рози, мы с тобой говорим на бастианском.

Рози резко затормозила.

— Не может быть. – упрямо покачала она головой, украдкой вытирая о юбку вспотевшие ладони. – Я ведь не знаю бастианского, Пол! В школе у меня были курсы испанского, выходило неплохо, но сейчас кроме буэнос диас ничего и не вспомню. Я говорю на английском, может, немного кокни, но совершенно точно не на бастианском.

— Этот язык в твоей крови, тебе не нужно учить его, чтобы знать. Ты ведь понимаешь то, что я говорю? А я понимаю то, что говоришь ты. Бастианский больше, чем система знаков и звуков, придуманных социальной общностью для коммуникации.

У Рози голова шла кругом.

Пол провел ее через готическую часть замка и вывел к нижним этажам, по крайней мере, Рози так показалось, потому что они преодолели несколько лестничных пролетов. На нижних уровнях царило оживление. Поначалу Рози подумала, что коридоры полнятся людьми, но чем ближе она подходила, тем яснее проступали металлические суставы, неестественный румянец на белых лицах с вращающимися в глазницах раскрашенными стекляшками.

— Автоматоны. – объяснил Пол. – Они не живые, просто двигающиеся куклы. В Магистериуме они выполняют грязную работу.

Рози понадеялась, что автоматоны никогда не видели фильм «Терминатор. Восстание машин».

— Магистериумом управляет Совет Тринадцати. – меж тем продолжал Пол. – Мефистофель – верховный магистр, он тринадцатый член Совета с решающим голосом. Верховного магистра выбирают каждые пять лет, но Мефистофель на своем посту уже третий срок.

Пол резко свернул к резным дверям, ведущим к библиотеке. Стеллажи спиралью ввинчивались в огромное окно на потолке. Полки едва не гнулись под потрепанного вида фолиантами с плотными обложками из кожи, с ремнями, перетягивающими толстые кипы исписанных вручную листов.

— В каждом блоке своя библиотека. – рассказывал Пол. – Эта – самая основная, здесь история Магистериума и сведения обо всех изученных мирах. Блоков всего пять. В подземельях работают алхимики, они занимаются трансмутацией веществ и генетическим скрещиванием животных видов. В восточном крыле живут летуны, они совершают регулярные перемещения и собирают для Магистериума наделенные силой артефакты, мы зовем их Чудесами. Изучением и хранением Чудес заведуют артефакторы из северного крыла. В западном проклинатели обезвреживают Чудеса с опасными свойствами. Здесь, в южном крыле, зал Советов и кабинет Мефистофеля. Еще жилые комнаты навигаторов, это высший класс среди странников. Они могут не только контролировать собственные перемещения, но и прокладывать пути через пространство для других. Вопросы?

Вопросов было столько, что Рози не знала, с чего начать.

— Все это очень интересно, правда. – осторожно начала она. – Но когда меня вернут домой? Дедушка точно волнуется.

— Теперь Магистериум – твой дом. – отрезал Пол. – Не хочу тебя расстраивать, но твой дедушка – предатель. Мефистофель наверняка уже собрал навигаторов для расчета твоей траектории сквозь пространство. Как только они найдут отправную точку, магистр отправит летунов для захвата отступника. Так что с ним ты встретишься уже на суде.

Рози обхватила себя руками и потупилась. Что бы ни случилось с дедушкой, она надеялась, что он не вернулся в Сплештон. За ним охотятся чокнутая Грейс с гигантскими ножницами и граф Дракула с армией летунов. Пусть он останется в порту как можно дольше, пока им не надоест погоня… Неважно, сколько раз ей повторят, что Бремор предатель, Рози не хотела в это верить. Может, он и предал Магистериум, и задолжал полоумной старушке, он никогда не подводил Рози. Что бы ни случилось, кто бы ни был против них, они вдвоем стояли против всех. Всегда. Если Бремор так долго и старательно прятал ее от Магистериума, у него были причины.

Выделенная для Рози спальня находилась в крыле летунов, в одной из башен со стеклянными куполами. Четыре кровати лучами отходили от округлого центра, и лишь одна пустовала, заправленная без единой складочки. Рози осторожно, как к дикому зверю, приблизилась к резной койке с балдахином. На таких кроватях спали, должно быть, во времена Тюдоров, и от горя закололась какая-нибудь герцогиня. У одной из ножек обнаружилась черная безликая сумка. Рози расстегнула замок и охнула: внутри лежали ее вещи.

Пол не ошибся, Мефистофель узнал, где они с дедушкой прожили всю ее сознательную жизнь. Его ищейки взломали замок, проникли в дом. Рылись в ее вещах, в вещах Бремора. От одной мысли Рози замутило.

Чтобы хоть немного отвлечься, она стянула с себя бесцветные серые тряпки Магистериума и переоделась в привычные джинсы в цветочек и полосатый лонгслив. Одежда пахла как после нескольких дней сушки на уличной веревке.

Они не поймали его, сказала себе Рози. Если бы поймали, вызвали бы ее, чтобы убедиться. Рози пожалела, что не расспросила Пола. Ей нужно понять, как сбежать отсюда, найти дедушку… и что потом? От Магистериума не скрыться ни в одном из тысяч известных миров, если навигаторы так скоро отследили перемещения Рози.

Она уселась на кровать, и что-то смялось в кармане. Рози с недоумением вытащила свернутую в несколько раз записку. Когда она надевала джинсы, карманы были пусты.

Рози развернула записку и упала обратно на кровать. Почерк Бремора, резкий и отрывистый, она узнала бы и во сне.

Я только хотел дать тебе выбор. Можешь ненавидеть, если захочешь, я приму и это. Я хотел, чтобы ты успела понять, кто ты, пока Магистериум не начал диктовать тебе, какой ты должна быть.

Я врал, но не обо всем. При встрече расскажу правду. Если, узнав о произошедшем, ты выберешь Магистериум, я приму, и никогда не стану любить тебя меньше. А пока делай то, что от тебя требует Совет, но не верь всему, что говорят.

До встречи, Рози. Бумага сгорит, как только ты прочтешь.

Рози не успела даже полностью осознать последнее предложение, как записка в ее руках вспыхнула и обратилась в щепотку пепла на полу.

Глава 4. Яблоко познания оказывается с гнильцой

Знакомство Рози с гарпиями началось с удушения.

Во сне она вдруг почувствовала, что не может вдохнуть, а после резкого, как ушат ледяной воды, пробуждения, осознала, что на лице у нее лежит подушка. Рози забрыкалась, отпихнула от себя ночного душителя и отползла к изголовью кровати.

Почувствовав движение, зажглись плавучие огни и выхватили в сумраке три лица.

— Надо же, проснулась. – тоном ученого, препарирующего лягушку, заметила девушка с рваной челкой.

— Потому что ты чихнула. – мрачно отозвалась самая высокая, с тяжелой лошадиной челюстью и пугающими провалами темных глаз. – Иначе Весения ее бы додушила. Инстинкты на нуле.

— Спокойной ночи. – мурлыкнула третья, с кошачьими зрачками, державшая подушку.

И трое несостоявшихся убийц как ни в чем ни бывало разбрелись по койкам.

После эксперимента Рози не смогла уснуть. Она подманила плавучий огонек под свой опущенный балдахин и всматривалась в тени на нем, время от времени падая в слабую дрему и просыпаясь от каждого шороха.

Следующая ночь была еще хуже. Рози хотела перевернуться во сне, но у нее не вышло: пряди волос натянулись до самых корней, она дернулась, попыталась лечь на другой бок, но голова не поворачивалась ни влево, ни вправо, будто ее держали за волосы тысячи крохотных пальчиков.

Рози позвала на помощь соседок, но Киран только запульнула в нее подушкой с раздраженным «Заткнись, спать мешаешь», будто не она устраивала оркестровые концерты храпа. Сглатывая выступившие на глазах слезы паники, Рози дважды хлопнула в ладоши. Один из плавучих огней послушно зажегся и скользнул под ее балдахин. Рози села, насколько ей позволяла зафиксированная голова, и пальцами ощупала корни (в прямом смысле) ночной беды. Из горла против воли вырвался жалобный вой. Ее пряди были натянуты до предела и крепкими узлами завязаны в изголовье кровати.

Должно быть, плач разбудил соседок, потому что полог отогнулся и внутрь просунулась блондинистая голова Марисоль. Она присвистнула.

— Чем ты насолила гоблинам? Давненько они ни с кем подобного не проделывали.

Марисоль была самой добросердечной из гарпий, и по доброте душевной она исчезла на пару минут и вернулась с кинжалом.

— Давай помогу.

Рози активно запротестовала, и Марисоль, пожав плечами, утопала к себе.

Потребовалась бессонная ночь и полдня, чтобы распутать узлы и наконец освободиться. Рози пропустила завтрак, но не особо расстроилась. Каждый прием пищи в обеденной зале размахом не уступал королевскому пиру. Меж тяжелых люстр лавировали огни, а меж собравшихся – автоматоны, расставлявшие по длинной веренице столов разнообразную еду, от аромата которой кружилась голова и текли слюнки. На пьедестале, за отдельным столом, сидели тринадцать мужчин и женщин в темно-серых мантиях с высокими воротниками и вышитой золотыми нитями в районе сердца розой ветров. Среди них были и Мефистофель с Лилит по правую руку.

Рози долго бродила меж столов, ища свободное место. Она всю жизнь прожила в Сплештоне, училась в его единственной школе, те дети, что ели с ней песок в детском саду, спустя несколько лет уже сидели с ней за одной партой и прятали надкушенные шоколадные батончики в соседних шкафчиках. Рози никогда не приходилось быть новенькой, знакомиться и пытаться вписаться. Но у нее было прочное подспорье в вопросах подростковых взаимоотношений в виде фильмов вроде «Дрянных девчонок». И она знала: тот, с кем ты сидишь за обедом, определяет твое место в иерархии.

Место Рози оказалось примерно на уровне плинтуса. Все знали, что она – отродье предательства. Дочь или внучка, не имело значения. Она появилась из ниоткуда, в то время как остальные росли здесь бок о бок, годами ночевали в одной спальне и ели в обеденной зале. Рози оказалась приезжей в этом огромном магическом Сплештоне, незнакомкой, об которую никто не хотел мараться, будто она могла оставить след измены как крашеная скамейка. Адепты Магистериума, будь то пилигримы – младшие странники, так и беркуты – старшие и опытные, доказавшие свою преданность и полезность для Бастиона, дали негласную клятву игнорировать существование Рози. Поэтому обычно она без аппетита грызла яблоки в одиночестве на краю стола.

О, она не расстроилась, что пропустила утренний сеанс унижения. Впереди был обеденный.

Приведя волосы в порядок, Рози натянула черный обтягивающий комбинезон и вяло потопала терпеть побои на стадионе.

Гарпии были сплоченной командой летунов, самой перспективной из пилигримов, выбравших стезю охотников за Чудесами. В шаге от получения звания беркутов. И Рози, разумеется, была самым слабым звеном, тянувшим троицу назад. От предыдущих трех новеньких гарпии избавились, как узнала Рози позже. Не путем удушения, конечно, но ежедневными избиениями и подколами.

Тренировки гарпий проходили на пустой площадке, окруженной античными колоннами.

— А вот и она, обидчица и притеснительница гоблинов! – воскликнула Марисоль, завидев Рози. Подбежав к ней с раскрытыми для объятий руками, Марисоль по-дружески обхватила ее за шею. У невысокой, похожей на мощную гномиху с кукольным лицом Марисоль руки и бедра могли бы колоть орехи, так что ее объятия больше напоминали удушающий захват. – Сегодня Киран добра к тебе, так что уйдешь без синяков.

Киран, самая высокая из гарпий, пугала Рози сильнее всего. В первую тренировку она выволокла Рози на ринг и вываляла в пыли в неравном кулачном бою. На вечерней тренировке Киран заставила Рози выбрать оружие из имеющегося богатого арсенала и снова вываляла в пыли, предварительно отбив внутренности рукоятью тяжелого меча. Рози сомневалась, что давать доступ к холодному оружию психически нестабильным подросткам это хорошая идея. Из всего арсенала, состоящего из мечей различной длины, кинжалов, рапир, топоров и сабель, Рози выбрала единственное, что смогла бы удержать в руках и не поранить саму себя – легкое копье, но даже с ним в руках единственное, что Рози могла противопоставить Киран – это права человека и принцип «лежачего не бьют».

— Мне точно обязательно быть боксерской грушей? – спросила Рози у Марисоль, когда они вышли из душевых.

— Не все миры такие безобидные, как основной. – тряхнула та челкой. – Часто за Чудеса приходится сражаться.

Весения говорила меньше всех. Подтянутая и рыжеволосая, с кошачьими глазами и заостренными кончиками ушей она походила на эльфийку. Очень злую, пассивно-агрессивную эльфийку. Когда она один за другим всаживала арбалетные болты в несчастные соломенные чучела, Рози готова была поклясться, Весения представляла всех, кто ей не угодил.

Глаза у Рози слипались после гоблинских проделок. Киран навещала на нее грузил килограмм на пятнадцать и скомандовала:

— Десять кругов. Бегом. Только потеря сознания засчитается как повод остановиться. Будешь отлынивать – Весения тебя подстрелит.

— Иногда мне кажется, что вы просто смеетесь надо мной. – обреченно заметила Рози. После пропущенного приема пищи ее пошатывало.

И без того маленькие и злые глаза Киран сузились сильнее.

— Пока Лилит не подготовила для тебя расписание занятий, запоминай: Бастион живет за счет Чудес. Они защищают нас от схлопывания и слияния с другими мирами, поддерживают в пограничном состоянии. Чудеса для нас жизненно необходимы. Однажды, когда тебе придется сражаться за них, твоя жизнь будет зависеть от того, сколько Чудес поместилось в твоей сумке, сколько ты смогла вынести на себе, чтобы применить против врага. Иногда в поединке выживший определяется только количеством Чудес. А ты тощая и слабая, едва влачишь свой собственный вес. Так что нет, адепт Блэр, когда я смотрю на тебя, на то, какая ты бесполезная и жалкая, мне не смешно. А теперь бегом.

Десятый круг Рози доползала на четвереньках под прицелом арбалета Весении.

***

— Почему ты ходишь за мной? – с подозрением спросил Пол.

Рози за ним не ходила. Всего лишь нашла глазами в обеденной зале среди нескольких сотен человек, дошла с ним до библиотеки, хотя сама библиотеки не любила. Книгам Рози предпочитала комиксы, школьную программу узнавала по списанным сочинениям, с литературным ассортиментом Ведьминой лавки знакомилась по рассказам Маргарет. Тем не менее, она терпеливо отсидела пару часов, ерзая на стуле и мысленно поторапливая Пола, а затем последовала за ним к саду. У статуй распахнувших крылья горгулий Пол заметил преследователя.

— Думаю, нам с тобой стоит проводить больше времени вместе. – улыбнулась Рози очаровательно. – Ты пока что мой единственный друг здесь.

— Мы не друзья. – отрезал Пол.

— Ты провел мне экскурсию по Магистериуму, помог освоиться. – она принялась загибать пальцы. – Если ты вводишь новенького в курс, ты становишься его другом, это правило.

— Не знаю такого правила.

Пол со звонким щелчком застегнул старую кожаную сумку, переброшенную через плечо (застежка расстегнулась в следующую же секунду) и быстрым шагом двинулся обратно в замок. Рози припустила за ним.

— Подожди-подожди! – взмолилась Рози. – Серьезно, притормози, вчера мне устроили такое… неважно. Просто… мне и правда больше не к кому пойти. Никто здесь не хочет общаться со мной.

— Я тоже не хочу.

Рози на секунду зависла.

— А ты прямолинейный. Мне нравится.

Пол закатил глаза, развернулся и сделал несколько шагов прочь, но неожиданно остановился. Чуть выждал, раздумывая.

— Заключим договор. – он вернулся к Рози и протянул ей руку. – Можешь сидеть со мной за обедом, на совместных занятиях и быть напарником по проектам. Взамен выберешь меня спутником на испытании нечестивых и расскажешь о своем видении.

Рози с сомнением глянула на его ладонь.

— Ты ведь не плюнул на нее, правда? – на всякий случай уточнила она.

— Что?

— Неважно, мы договорились. – Рози торопливо пожала ледяную руку Пола, пока он не передумал. – Я выберу тебя спутником и все расскажу, только объясни мне, что такое испытание нечестивых.

— Лилит не сказала тебе? – усомнился Пол. – Дай мне твой пергамент.

Рози порылась в выданной сумке и извлекла из нее свиток из плотной позолоченной бумаги. Весил он не больше листа обычной бумаги, но Рози почему-то казалось, что пергамент металлизированный, и прокусить его не удастся. Ладно, на самом деле, она проверяла теорию на практике.

Свиток ей занесла утром Лилит, молча протянула его вместе с карманными часами. На пергаменте аккуратным почерком были расписаны по часам пять дней занятий, с указанием времени на трапезы, секций замка и нужных аудиторий.

— Вот здесь. – Пол указал на нечитаемые буквы под символом красного яблока, опоясанного змеем. – Каждый новый пилигрим получает возможность вкусить яблоко познания и постичь истину, предварительно доказав, что он достоин.

— Разве смысл науки не в том, чтобы сделать истину доступной для каждого? – спросила Рози. – Почему Магистериум заставляет нас бороться за право ее узнать?

Во взгляде Пола, помимо изумления, сверкнуло нечто ранее Рози невиданное – признание.

— Ты задаешь удивительно верные вопросы. – он вернул ей пергамент. – Но не делай глупостей и не задавай их вслух. Увидимся в полночь у северных ворот. Твое испытание начнется там.

***

В полночь запыхавшаяся Рози прибежала к северным воротам. Она боялась опоздать: хоть Рози и не ложилась спать, она допоздна чистила кроссовки, над которыми успели поработать ее гоблинские друзья. Как только Рози счистила десятисантиметровый слой грязи, выяснилось, что стельки пропали, а шнурки переплетены в немыслимый гордиев узел – проще разрубить, чем распутать.

У ворот уже ждали Пол в черной водолазке и теплой кожаной куртке (ночью Бастион остывал до прохладных температур ранней осени) и Лилит в тяжелом плаще, с наброшенным на голову капюшоном. Вокруг них светлячками парили голубые огни, и в тенях, набегающих на лица Пола и Лилит, Рози разглядела родственное сходство. Она даже замедлила шаг, поразившись новому открытию. Как она сразу не увидела прямые, как ножи, брови, орлиные носы и манеру недовольно поджимать губы.

— Время. – напомнила Лилит и бросила на Пола многозначительный взгляд, они явно говорили о чем-то, пока не появилась Рози.

Из рукава плаща выскользнул золотой ключ со сложной коронкой. С такой и опытный мастер едва ли сделает копию по слепку. Ключ скользнул в замок на кованых воротах. Каменные стены скрывали сад от постороннего взора, Рози подглядела меж прутьев ворот, но увидела только плотные завитки тумана.

Лилит распахнула ворота и отступила в сторону. Рози бросила взгляд на Пола, он кивнул ей, и они вошли внутрь. Ворота со скрежетом сомкнулись за их спинами. На миг мир вокруг Рози погрузился во мрак. Борясь с накатившей тошнотой, она схватила Пола за рукав, чтобы убедиться – он все еще здесь.

— Подожди немного. – почему-то зашептал он. – Дай ему узнать тебя. Оно будет испытывать тебя, давя на главную слабость. Испытания никогда не повторяются, как и видения. Истина тоже у каждого своя.

— Просто скажи, что там не будет змеи. – во рту пересохло, и язык стал жестким, как наждачка.

— Никаких змей. Это не то яблоко, которое когда-то съели Ева и Адам из основного мира. В центре сада растет дерево, произошедшее от косточки того самого яблока. Оно плодоносит каждый раз, как Магистериум принимает нового адепта. Древо с яблоком познания – одно из Чудес основного мира, особо охраняемых Магистериумом.

Дымка постепенно рассеивалась. Сначала показалась каменная кладка по обе руки от Пола и Рози, затем туман отступил дальше, открыв еще несколько метров стены, а потом еще и еще. Эхо участившегося дыхания вибрировало в воздухе, а из глубин материализовавшегося лабиринта раздалось низкое гудение, от которого пульсировали стены и выложенная желтым кирпичом дорожка под ногами.

Рози выдохнула. Лабиринт. Испытание интеллекта. Как там сказал Пол? Будет давить на главную слабость? Старое дерево считает ее глупой… Может, и не зря, но все равно обидно.

— Не так уж страшно. – с видимым облегчением сказал Пол.

— Думаешь?

— В лабиринте главное – придерживаться верной стратегии. Правило правой руки работает на простеньких лабиринтах, кладешь правую руку на стену и неотрывно ведешь ее по стене, пока не доберешься до выхода. Не думаю, что подойдет в нашем случае. Тогда верна вторая стратегия: методично пробуем все повороты, отмечая те места, где уже были. Занимает больше времени, но тоже эффективно.

Рози мало что поняла из его монолога, кроме того, что Пол любит умничать и ему жизненно необходим человек, который будет выслушивать его рассуждения. А ведь Пол одиночка, учитывая, что за весь день, пока Рози за ним следила, он едва ли заговорил с кем-то. Должно быть, тяжело ему приходилось до их маленького соглашения.

— Снимай свитер. – потребовал Пол.

— Что?! – Рози скрестила руки на груди, прикрываясь, будто он застал ее в неглиже.

— Распустим его и протянем по всему пути. – терпеливо пояснил он.

Рози покачала головой и полезла в сумку. Она не знала, каким будет испытание, и прихватила с собой несколько безделушек: два яблока с ужина, ручка на случай, если придется решать письменный тест, камешек на удачу, фляжка с водой и несколько шпилек. Рози планировала откупиться от Пола ручкой или камешком – они должны были подойти для пометок уже опробованных поворотов, но обнаружила, что в сумке лежит совсем не то, что она туда клала.

— Это… это…

Рози немного склонилась и осторожно принюхалась.

— Гоблинский помет. – подтвердил ее худшие опасения Пол.

Рози с горечью отбросила сумку. Когда только успели?..

С сожалением она стянула через голову свитер и неохотно протянула Полу. Повезло, что под ним осталась футболка с миньонами. Пол отдал ей свою куртку. Мило с его стороны, учитывая, как безжалостно он распускал один из ее любимых свитеров.

Они преодолевали поворот за поворотом, оставляя за собой шерстяную розовую нить. Упираясь в тупик, Пол сматывал нить, и они поворачивали в другую сторону. Желтая дорожка чуть вибрировала под ногами. Рози по-прежнему слышала гул, он то приближался, то отдалялся, и походил на тяжелое старческое дыхание. Рози потеряла счет времени. У нее остались при себе выданные Лилит карманные часы, но стрелки на них сошли с ума и пустились в марафон по циферблату.

— Зачем дерево перенесли в Бастион из основного мира? – спросила она у Пола, чтобы прервать затянувшуюся тишину. – Зачем вообще забирать Чудеса из миров, которым они принадлежат?

— Из-за отступников. – отозвался Пол с неохотой. Ему явно не хотелось об этом говорить. – Чтобы они не смогли присвоить Чудеса себе.

— Поэтому Магистериум решил присвоить их раньше?

Ответом ей стал выразительный взгляд, прямо говоривший «лучше заткнись».

— Это же воровство. – настаивала Рози.

— Нет, не воровство. Магистериум защищает Чудеса от посягательств отступников.

— То есть, если я знаю, что ювелирный магазин ограбят, и ограблю его первая, чтобы защитить украшения от настоящих грабителей, я не грабитель? Если я буду собирать в своей комнате красивые спасенные колечки, но не стану их носить… хотя погоди, я стану их носить, еще и поделюсь с друзьями, я все еще не грабитель?

Пол резко остановился и Рози едва успела притормозить, чтобы не пихнуть его плечом.

— Ты права, Рози. Довольна? – зло буркнул он. – И лучше бы тебе больше никому об этом не говорить, потому что в Бастионе прав может быть только Магистериум. А ты, похоже, не осознаешь, в каком положении находишься. Знаешь, почему Мефистофель определил тебя к летунам? Он ждет, что при первом же путешествии ты попытаешься сбежать. Надеется, ты приведешь его к твоему дедушке. А знаешь, почему именно к гарпиям? Родители Киран в Совете Тринадцати, предки Марисоль были беркутами с самого основания Магистериума, а предков Весении вообще спасли из мира, который схлопнулся. Среди пилигримов нет никого более лояльного Магистериуму, чем эта троица. Будь уверена, каждый твой подозрительный кашель их стараниями тут же превращается в доклад на столе Мефистофеля.

Пол замолк, пристально всматриваясь в Рози и силясь понять, произвела ли на нее впечатление его тирада. И, наконец, нанес последний удар:

— Не говоря уже о том, что Лилит хотела, чтобы я стал твоим спутником на испытании и рассказал ей о твоем видении.

Рози закусила губу. Может, она и глуповата, но о подобном догадывалась. Стала ли она меньше верить Полу? Едва ли. Он единственный здесь не вытирал об нее ноги при первой же возможности и ни разу не соврал. Даже сейчас он был предельно честен.

Не дождавшись от Рози хоть какого-нибудь ответа, Пол продолжил путь. Рози плелась за ним, раз за разом проматывая в голове его слова.

Свитер был толстым, с витиеватым узором, но нить в нем была не бесконечна.

— Идем дальше. – Пол заговорил впервые после признания. – Я просто запомню все повороты, которые мы прошли.

Рози и не сомневалась, что его памяти хватит на целый лабиринт, но она покачала головой.

— Погоди. – Рози облизала палец и подняла его вверх, ловя кончиком ветер (она видела это в фильмах). Ветер, к сожалению, не объявился. – Ты слышишь гул?

Пол прислушался.

— Слышу. И что?

— Кажется, как будто прямо из центра.

— И?

— Ты сказал, дерево растет в центре сада.

— Ближе к сути, Рози.

— Я думаю… думаю, оно не только давит на мою слабость, но и хочет проверить мои сильные стороны. Так вот я думаю, нам стоит идти на звук. Несколько раз он то становился тише, то наоборот, громче.

Пол недоверчиво сложил руки на груди.

— Твоя сила – супер-слух?

— Чутье. – Рози снова подняла палец, на этот раз наставительно, а не по ветру. – И немного интуиции. Никогда не подводят.

Пол поднял руки в капитулирующем жесте, и они поменялись местами: теперь Рози шла впереди, он же следовал за ней, но продолжал глазами цепляться за каждый выступ, каждый поворот, отпечатывая их в памяти. Стоит отдать должное его терпению, Рози заводила их в один тупик за другим, но Пол не сказал ни слова.

Гул стал отчетливее, и сердце Рози забилось быстрее. Вот оно, совсем рядом. Она ускорилась. Стены лабиринта были одинаковы, никаких различий, никаких повреждений в камне, ничего, что можно принять за ориентир, но только дыхание старого дерева вело неизменно, как стрелка компаса, всегда тяготеющая к северу. Гул перерос в мощное стаккато, и Рози почти бежала, боясь потерять связь с ним.

Внезапно лабиринт расступился, открыв небольшую полянку с коротким ершиком травы. Посреди поляны возвышалось потемневшее от времени дерево с раскидистой кроной и толстым стволом, рельеф которого напоминал вздувшиеся вены.

— У тебя получилось! – воскликнул Пол скорее удивленно, чем радостно.

— Ты провел нас через половину лабиринта. Так что получилось у нас.

Рози присела на траву перевести дыхание. Она надеялась, что никого не оскорбила по незнанию. Может, дереву неприятно, что она давит его газон своим тощим седалищем?

— Мне любопытно: не найди мы выход, так и остались бы бродить по лабиринту до конца дней?

Пол закатил глаза.

— Конечно, нет. Нас бы вытащили на следующий день. Худшее, что могло случиться – ты бы просто упустила шанс познать истину. У Магистериума нет цели прикончить собственных адептов.

Рози немного успокоилась. Пару минут они просто молчали, глядя на свисающее с ветки одно-единственное яблоко, алое, с гладкой, словно натертой воском кожицей. Оно совсем не выглядело съедобным, скорее пластиковым. И, хоть живот Рози уже прилипал к позвоночнику от голода, при виде яблочка аппетита она не испытала.

Пол выразительно кивнул на дерево, мол, давай, вперед. Рози встала и подтянула джинсы повыше – нужно было влезть наверх и проползти по ветке, чтобы добраться до плода. Но подготовка оказалась напрасной: дерево заскрипело старыми суставами, пугающе накренилось, и ветка с яблоком опустилась прямо к Рози – только руку протяни. Она и протянула.

Надкусила. На вкус оказалось, как самое обычное яблоко. На язык брызнул сок, который отдавал…

— Тьфу!

…Отдавал гнильцой. Внутри яблоко потемнело, и Рози челюсти свело от отвращения, когда она заприметила копошащихся у сердцевины червячков.

— Нужно проглотить. – подсказал Пол. – Хотя бы кусочек.

Рози поморщилась, но осторожно надкусила с краю, оказалось не так плохо, и она разжевала, проглотила.

И едва успела сесть, чтобы не удариться о землю при падении. Потому что сознание ее уплыло.

Глава 5. Неприятные секреты вылазят из могил

Место, в котором Рози очнулась, сперва показалось ей незнакомым, отголоском прошлой жизни, осколком, случайно залетевшим в окно, странным дежавю.

Это был их с дедушкой дом, три крохотные комнатки и ванна. Рози лежала на ковре в гостиной, а в двух старых креслах сидели Бремор и тетушка Грейс. В окна смотрела непроглядная темень, словно их залепили черной бумагой. С потолка свисал пыльный абажур, в который дедушка так и не успел вкрутить лампу. Тьму разгоняли язычки пламени свечей, расставленных по комнате в простеньких блюдцах.

Меж Бремором и Грейс царила идиллия. Старушка вязала полосатый шарф, задорно бряцали металлические спицы, танцуя в ее скрюченных пальцах. Вокруг кресла гнездом свились мотки нитей, а жуткие ножницы, те самые, при виде которых у Рози зазудела нанесенная ими рана, покоились на журнальном столике. Бремор читал газету. Он был высоким чудаковатым стариком с фигурой бывшего пловца. Дедушка любил вязаные вещи, панк-рок, скучные книжки о верованиях народов и стрельбу из ружья. Он всегда пах морем и ветром, а с кожи после долгого плавания можно было соскребать соль.

Рози села, подогнув под себя ноги. При любых других обстоятельствах она бросилась бы к Бремору, обняла его, заплакала, спросила, где он был все это время, и почему скрыл от нее такой пустячок, как существование тысяч других миров. Но ничего из этого Рози не сделала. Во-первых, она помнила, что надкусила яблоко познания и провалилась в сон, прежде чем оказаться здесь. Во-вторых, она поняла – в кресле сидит кто угодно, но не Бремор. Любимая панамка с воткнутым в нее рыболовным крючком – его, связанный Рози бурый свитер – его, непромокаемый плащ – его, высокие болотные сапоги – тоже его. Его жесты, его внешность, но не сам Бремор.

Тетушка Грейс оторвалась от вязания и наконец обратила внимание на Рози:

— Ах, здравствуй. Пусть тебя не сбивает с толку мой маленький спектакль. Приходится принимать облик того, что уже есть в твоей голове.

— Вы… яблоко? – уточнила Рози.

— Дерево. – поправил не-Бремор. – И прежде, чем ты пожалуешься на червей – попробуй-ка прожить несколько тысячелетий и регулярно плодоносить! Чтоб ты знала, в садах гесперид тоже далеко не первый сорт последние пару сотен лет.

Рози нахмурилась, не уверенная, помнит ли хоть что-то о садах гесперид, и решила свернуть со скользкой темы:

— Вы никогда не думали… сбежать из Магистериума? – на еще более скользкую. Хоть Рози и спросила об этом, она усомнилась в возможности дерева куда-либо уйти. Только если встать на корни и поскакать на них…

— Зачем же? – на этот раз отозвалась Грейс. – Здесь регулярная стрижка, полив ионизированной водой и удобрения раз в сезон. Всего-то и нужно, что время от времени делиться тайным знанием с наивными адептами вроде тебя. Ах, а как долго Магистериум охотился за мной. – лицо Грейс приобрело самодовольное выражение осознания собственной значимости. – И лишь потому, что когда-то я намекнул Адаму и Еве, что неплохо бы прикрыться. Магистериум был уверен, что со мной познает тайны мироздания, но вот незадача – я открываю истину, нужную именно тому, кто прошел испытание и вкусил мое яблоко. И никому, как выяснилось, великие тайны тысяч миров оказались не нужны. Даже членам Совета Тринадцати. Как мне разбогатеть? Любит ли меня тот несчастный? Хочу стать самым сильным, как мне это сделать и т.д. Человечество давно бы решило все свои проблемы, но кому интересны болеющие, голодающие и страждущие, когда на ТВ вышло очередное шоу про свидания? Я бежал из основного мира, от его глупости и нелепости, в цитадель мудрости и просвещения, но что в итоге? Здесь я снова растрачиваю свой потенциал!

Рози внимательно выслушала тираду тетушки Грейс. На протяжении всего рассказа у нее возникало ощущение, что говорящее дерево чего-то ждет от нее, и на всякий случай уточнила:

— Если хотите… откройте тайны мироздания мне.

Бремор отмахнулся:

— Все равно что вручить слепому калейдоскоп.

Хоть Рози и не была сильна в метафорах, она поняла, что дерево ее унижает. Снова.

— Поболтали, и хватит. – Грейс хлопнула в ладоши. – Теперь тебе предстоит выбор…

— Я хочу знать, где мой дедушка. Как мне его найти. Кто была та женщина, облик которой вы приняли. Где нам скрыться от Магистериума…

— Цыц! Молчи и слушай. Сейчас ты видишь перед собой два образа: Бремора и мойру, одну из тех, что перекроила твою судьбу. Ты должна выбрать одного…

— Конечно же я выберу дедушку.

— Он не твой дедушка! – Грейс резко подалась вперед, впившись пальцами в подлокотники кресла и едва не распоров когтями клетчатый жаккард. От ее движения несколько огоньков, предсмертно покачнувшись, угасли. Рози напряглась. Старушка же прокашлялась и откинулась на спинку. – Прости, не выношу лжи, даже по незнанию. Так вот: образ Бремора откроет тебе правду о родителях. Спойлер! – они живы. Я покажу тебе, кто они и почему не разыскивают тебя. А образ мойры – этой старушки с ножницами – покажет тебе нечто важное о Магистериуме. Нечто, что стоит знать, и что неизвестно многим. Выбирай, я жду.

Раньше Рози, не колеблясь, выбрала бы правду о родителях. Всю жизнь она считала себя сиротой, но ни мгновения не верила в это полностью. В детстве Рози часто представляла себя подменышем – подкидышем фейри, и бегала по сплештонской лесной поросли, крича: вот она, живая, здоровая, зря они подменили ее на человеческого детеныша, думая, что скоро она умрет. Рози было хорошо с Бремором, но два пустых места в ее сердце, оставленные для мамы и папы в душе каждого ребенка, время от времени невыносимо ныли.

Но теперь… если родители живы и не ищут ее, стоит ли ей искать? Не разочаруется ли она, узнав их? Рози хотела дольше лелеять созданный ею образ любящих мужчины и женщины, разлученных с ней непреодолимыми обстоятельствами. О ком Рози действительно стоило заботиться, так это о Бреморе. Ей неинтересны были тайны мироздания, не нужны были тысячи миров, если это значило позволить Магистериуму осудить и, скорее всего, казнить дедушку. Больше всего на свете она хотела быть с ним, вдали от Бастиона.

— Бремор расскажет мне о родителях. – Рози поднялась. – Когда я найду его. А сейчас я хочу узнать правду о Магистериуме.

Бремор, который, по словам древа, ей вовсе не дедушка, отказавшиеся от нее много лет назад родители, мойры, перекроенная судьба… прошлое казалось запутанным, как сложно сплетенные нити в ногах у фальшивой Грейс. Рози невыносимо, до зуда хотелось наконец все распутать, вытравить из головы мельтешащие двадцать четыре часа в сутки вопросы, но все это могло подождать.

Сперва она должна узнать… своего врага.

Грейс кивнула, принимая ее ответ. Бремор резко обмяк в кресле, как марионетка, которой обрезали нити. Грейс же дважды хлопнула в ладоши, нити, оплетавшие кресло, пришли в движение. Подобно змеям они подползли к Рози и мягкими лозами потянулись вверх по ногам, одна за другой, стягивали руки, грудь, талию, бедра и ноги, добрались до шеи… Рози зажмурилась и приказала себе стоять смирно. Почувствовав щекотание на подбородке, задержала дыхание.

В этот раз сознание она не теряла.

***

Рози открыла глаза в кабинете, куда привел ее Пол в тот злополучный вечер Хэллоуина, когда она едва не оказалась разорвана пространством. Ее тело стянуло, будто фальшивая Грейс запихала Рози в огромную латексную перчатку.

Ее руки, мужские руки, перебирали личные дела адептов Магистериума, пилигримов и беркутов. Рози проморгалась. Чужие мысли просачивались в ее разум, смешивались с ее собственными мыслями. Нужно было успокоиться, собраться.

Кто она? Почетный член Совета Тринадцати, а также верховный магистр, Мефистофель Крейн. Осознание ошпарило Рози, и внутренне она содрогнулась. Она в теле Мефистофеля! Не взаправду ведь? Всего лишь видение? Фокус старого древа?

В ее мыслях… нет, это были мысли Мефистофеля, всплыло ее собственное имя – «Рози Блэр». Это имя вызвало в ней стойкое отторжение, холодную ярость. Чувства принадлежали не Рози, а Мефистофелю. Она видела, думала, чувствовала то же, что и он сам. Рози чуть расслабилась, перестала сопротивляться, отвоевывать собственное «я» и позволила личности Мефистофеля поглотить ее. Она стала им.

Имя Рози Блэр было ему знакомо. Он знал ее, ребенка, родившегося в Магистериуме шестнадцать лет назад и похищенного три года спустя. Но в архивах Магистериума не было этого имени. Он знал ее родителей, но не помнил. Их образы остались в его памяти размытым пятном. Мефистофель закрывал глаза и видел мужчину и женщину, оба светловолосые, у женщины по спине струятся золотистые кудри. Но их лица… их имена… Мефистофель не мог вспомнить. Прямо за мужчиной и женщиной маячила безликая безымянная тень, тень предателя, укравшего ребенка у Магистериума.

Мефистофель пролистывал одно личное дело за другим, он смотрел в лица, вчитывался в имена. Он мог пройти мимо родителей Рози в течение дня, поздороваться с ними за обедом, или даже спорить с ними в Совете. Он бы не узнал в них родителей девчонки, как и они не узнали бы ее. И этому было лишь одно объяснение: ткань пространства перекроили. Ювелирно вырезали кусок реальности и вшили вместо него другой, что повлекло за собой искажение в сознании всех, попавших во вшитый лоскут. Сделать это могли только те три старухи, но они никогда не соглашались на подобную сделку. Как не соглашался и никто из ранее живших. У мойр, или норн, как их еще называли в основном мире, весьма завышенный прайс-лист.

Мефистофелю под руку попалось старое фото. Он прятал его, специально забывал меж страниц книг, но фото преследовало его, как проклятие. Трое юношей, смеющиеся, счастливые. Один в строгом костюме, с зачесанными назад волосами – сам верховный магистр, в свои семнадцать с еще торчащими ушами. В центре, повиснувший на товарищах – хулиганистого вида парень с торчащими светлыми волосами, курносым носом и улыбкой жулья, толкающего паль по завышенной цене. А третий… Рози сначала показалось, что это Пол. Но потом она заметила, что у юноши на фото чуть тяжелее челюсть и глубже синяки под глазами. Его отец.

Перед глазами Рози пронеслась вспышка света, и чужие воспоминания хлынули в нее потоком, сносящим все на своем пути. Рози в испуге попыталась защититься, отгородиться стенкой, но ее заслоны от разума Мефистофеля оказались бумажными.

Его отец, беркут, так и не пробившийся в Совет, мужчина, который никогда не улыбается. Мефистофель яснее помнил его начищенные до блеска туфли, чем лицо. Он чаще смотрел на обувь отца, чем ему в глаза. И научился узнавать отца по звуку его шагов, по глухому стуку низкого каблука. Эти воспоминания вызывали тошноту.

Мать Мефистофеля, расчесывающая темные локоны перед огромным зеркалом, увенчанным головой горгульи. Она почти никогда не смотрела на сына. Чаще она ловила в отражениях свое точеное, аккуратное лицо, поправляла идеальную прическу, расправляла невидимые складки на платье. Странно, Мефистофель почти не помнил ее лица, только жуткую гримасу, с которой она смотрела на его отца, когда тот отшвыривал ее от себя.

Воспоминания проносились одно за другим, прибивая Рози к земле безысходностью, отчаянием, непониманием. Давлением. Книги, книги, книги, страницы за страницами, которые Мефистофель изучал, зубрил, копил в себе, чтобы излить на экзаменаторов. Форма летунов, когда он впервые примерил ее. Миссия за миссией, тяжесть сумки, набитой Чудесами. Не тяжелее взгляда отца, которому мало, недостаточно, должно быть больше и лучше. И снова его туфли, потому что проще выдержать взгляд горгоны, чем встретиться глазами с Крейном-старшим. Меж всем этим – записки от Лилит, надоедливой девченки-проклинательницы. Что ей от него нужно? Зачем подбрасывать ему бумажки, если он выбрасывает, не читая?

Хватит. Одна-единственная мысль, принадлежащая Рози, пробилась наружу. Хватит.

Все прекратилось. Рози вдруг стало тяжело дышать, а мышцы налились тяжестью. А, вот, в чем дело: Мефистофель бежал. Трава изумрудного оттенка щекотала ему колени. Ремешок сумки натирал плечо, она тянула вниз, как камень на шее утопленника. Мефистофель упал на колени, силясь отдышаться.

Над ним раскинулось иссиня-черное полотно неба, щедро усеянное звездами. Вокруг от беспокойного ветра шелестела трава, мягкая, совсем не щетинистая. В ней стрекотали крошечные насекомые, похожие на кузнечиков, но с крыльями, как у бабочек. За холмом жители этого мира – человекоподобные существа с кожей, как прозрачный жемчуг, без единого волоса на вытянутом теле, пели и танцевали. Большую часть жизни они занимались именно этим. Мир дарил им пропитание и крышу над головой. Их мир никогда не был к ним жесток, не толкал к борьбе за выживание. Как значилось в справочниках Магистериума: «Зартане занимаются преимущественно собирательством. Несмотря на тягу этой цивилизации к искусству, их культура сводится к простейшим мелодиям и восхвалению природы. Оформленный институт религии отсутствует, поклоняются окружающему миру. Социальной иерархии нет. Магистериумом степень разумности расы зартан оценивается числом пять, что значительно ниже индекса, присвоенного человеческому разуму».

Зартане поклонялись миру. Миру, который вскоре должен был их предать. И усиливающийся ветер был тому доказательством. Мефистофель поднялся на дрожащие ноги и побежал. Чтобы не отвлекаться на сбивающееся дыхание, на сигналы изможденного длительным путешествием тела, он декларировал строки из книги «Мировые итерации: циклы зарождения и уничтожения миров, том 1».

«Жизнь мира подобна человеческой. Каждый из известных Магистериуму миров проходит через три цикла: зарождение, жизнь, уничтожение. Длительность каждого цикла сложно вычислима, но имеет прямую связь с объемом, который мир занимает в пространстве. Так, наиболее крупные пространства требуют больше времени на развитие каждого из трех циклов. Маленькие миры, занимающие небольшие пространства, могут пройти все три цикла за несколько столетий. Наступлению эры разрушения предшествуют аномалии: нехарактерные для мира скачки температур, изменения природного характера, искажение времени. Иногда наблюдается влияние на отдельных высокочувствительных представителей цивилизации, но исследователи Магистериума связывают это явление с геном странников, некогда существовавшим в этом мире и подавленном генами представителей местных народностей».

Мефистофель чувствовал, что миру зартан приходит конец. В воздухе витал запах смерти, похожий на запах прелой, сгнивающей осенней листвы, запах конца, за которым последует новое рождение.

Мефистофель вскарабкался на очередной холм, и из груди вырвался облегченный выдох. Рамон, отец Пола, ждал Мефистофеля на винтажном байке, за его спиной уже сидела Лилит, тоже с сумкой на плече. Отец Пола – навигатор, поняла Рози.

Сумка Лилит ходила ходуном: запертые внутри проклятые предметы противились заточению. Заметив Мефистофеля, Лилит замахала ему рукой. Будущий верховный магистр запрыгнул на багажник, и Рамон надавил на газ. Байк разогнался, как самолет на взлетной полосе, и оторвался от земли, постепенно набирая высоту. Быстрее, быстрее, думал Мефистофель. Глаза у него слезились от ветра, свои летные очки он потерял в охоте за Чудесами.

Он не хотел увидеть то, что в Магистериуме звали хлопком. Мефистофель стал ему свидетелем в детстве. Неподъемная, как и его ожидания, рука отца лежала на плече. Сначала в окне показалась крохотная мигающая точка, почти незаметная соринка на небе. Затем по Бастиону пронесся звук, похожий на глухой хлопок ладоней, по полу пробежала легкая дрожь, от которой даже письменный стол не пошатнулся, точка мигнула последний раз и исчезла. И целый мир прекратил существование.

Ночное небо постепенно растворялось. Лилит вжималась в спину брата, Мефистофель держался за его комбинезон, бедрами и коленями стискивая байк. Несущийся к концу мир зартан втягивал в себя пространство, как черная дыра, и Рамон жал на газ, напрягая все тело в попытке прорваться сквозь ткань пространства и вывести группу к Бастиону.

Мощный поток воздуха хлестнул Мефистофеля по лицу, и он понял, что Рамон ворвался в Междумирье. Байк проехал по воздушным путям Бастиона, минуя корабли, перевозящие жителей меж секторами, и автобусы, перемещающие меж миров другие миссии пилигримов и беркутов. Рамон махнул водителю одного из автобусов, знакомому навигатору.

По прибытию в Магистериум их арестовали, отняли сумки с Чудесами и заперли в подвальных камерах, на уровень ниже лабораторий алхимиков. В подавляющем молчании и неизвестности они просидели до самого вечера, пока за ними не явился отец Рамона и Лилит, один из Совета Тринадцати.

— Прошу прощения, возникло недоразумение. – улыбнулся он покровительственно, открывая дверь камеры.

— Ты о том, что мы стали свидетелями гибели мира, которому Магистериум отказался помочь? – спросил Рамон. Видимо, прямолинейность Полу досталась от отца. – Еще и обнесли его. Вы решали, стоит ли нас устранить, как нежелательных свидетелей. Раз ты здесь, Совет смилостивился. Конечно, мы понимаем уровень ответственности, и будем молчать.

Мефистофель и Лилит в ужасе уставились на Рамона. Магистериум знал, что мир зартан вошел в эру уничтожения, но не сделал ничего, чтобы его спасти. Лишь воспользовался возможностью украсть те Чудеса, что не удалось выкупить или обменять у зартан раньше. Да, все знали, что мирам приходит конец рано или поздно. Однако считалось, что наступление следующей эры «сложно вычислимо», и те миры, что присоединились к Магистериуму – редкие счастливчики, успевшие запрыгнуть в последний вагон поезда, увозивший спасенных от катастрофы. Но зартане знали о скором конце. Они просили помощи Магистериума. Они отдали сотни Чудес их мира в обмен на обещание помощи, обещание, которое не было исполнено. Был ли мир зартан первым, или лишь очередным в цепочке миров, которые Магистериум раздавил своей неподъемной пятой?

Кошмарный репутационный удар. Сколько людей отвернутся от Магистериума, узнав о подобном? Непозволительно много, учитывая уже существующие проблемы с отступниками. Магистериум расколется изнутри и пожрет сам себя, как уроборос. Рамон, Лилит и Мефистофель совершенно случайно стали свидетелями хлопка, и лишь потому, что миссия затянулась.

Звук пощечины отскочил от стен темницы, как резиновый мячик. Лилит в испуге схватила Мефистофеля за рукав, и в этот раз он руки не отдернул.

— Ты закончил? – холодно поинтересовался Рамон, потирая покрасневшую щеку. – Я только что протащил нас троих из схлопывающегося пространства и хочу отдохнуть.

— Весь в свою мать. – прошипел магистр и кивнул к выходу.

Пока они преодолевали плохо освещенные коридоры темниц, магистр еще раз напомнил о наказании за разглашение тайн Магистериума и призвал к сознательности. Ни одной живой душе – это уяснили все. Так казалось поначалу. Но потом…

— Хорошо спишь по ночам, ублюдок?! – яростный толчок опрокинул Мефистофеля на пол.

От неожиданности он не успел сгруппироваться и стукнулся затылком о пол, перед глазами заплясали цветные точки. Когда зрение прояснилось, он увидел стоящего над ним Мортимера, третьего парня с фотографии, сжимающего кулаки.

— Мефисто! – воскликнула Лилит, но приблизиться не решилась. – Морти, оставь его!

Она ему рассказала, понял Мефистофель. Вспышка холодной ярости на миг обожгла его, выжгла все его теплые чувства к Лилит, оставив лишь отвращение. Глупая пустышка. Разве можно было доверить ей настолько важный секрет?

Мефистофель поднялся и нашел в себе силы взглянуть в сверкающие ненавистью глаза друга.

— Успокойся. – сказал он ледяным тоном. – Не смей кричать об этом. Что на тебя нашло?

— На меня? Что с вами троими?! Вы хоть понимаете, в чем виновен Магистериум?

Мортимера потряхивало. Лилит потянулась к его плечу, но он отшвырнул ее руку.

— Ни в чем не виновен. – Рамон, до этого безучастно сидевший за письменным столом, захлопнул том «Теории пространственных перемещений» и поднялся. – Наступление эры уничтожения естественно. Остановить ее не способен даже Магистериум. По крайней мере, пока.

Мортимер сделал шаг к Рамону, из каблуков его туфель только искры не вылетали.

— Но Магистериум мог спасти зартан. – прошипел он. – Если бы захотел. Навигаторы организовали бы стыковку, и мир зартан присоединился бы к Бастиону. Но Магистериум не захотел, потому что весь их крошечный мир он уже обобрал. Вы вынесли последнее. Больше ничего стоящего, по мнению Магистериума, в том мире не было. «Четыре миллиона живых душ с погрешностью в десять тысяч», так написано в наших учебниках?! Совет плюнул на четыре миллиона, потому что посчитал их цивилизацию недостаточно развитой, недостойной спасения!

Мефистофель сжал кулаки. За годы их дружбы ему много раз хотелось как следует настучать Морти по голове, но теперь желание стало просто нестерпимым.

Рамон закатил глаза.

— Кричи громче, Морти, Совет еще не услышал твои предательские речи.

С тем же успехом он мог швырнуть красного перца в глаза быку.

— Плевать мне на Совет! – рявкнул Мортимер. – Мне тошно смотреть, как вы трое из кожи лезете, чтобы угодить своим папашам.

— А мне тошно, как ты из кожи лезешь, чтобы позлить твоего. – парировал Рамон. – Бастион не бесконечен, Морти. Магистериум не может перетягивать в Междумирье все миры, приблизившиеся к концу. Иначе весь Бастион рухнет, и не спасется никто. Приходится выбирать. Это жестоко, но правильно.

— То, что жестоко, не может быть правильным. – рыкнул Мортимер. – Вы трое – поехавшие. Ваш обожаемый Магистериум – самый массовый убийца в истории, а вы сообщники. Я молчать не стану…

— Ты обещал! – воскликнула Лилит.

— Не стану! Я расскажу всем странникам, кому они преданы.

Мортимер развернулся и успел сделать всего пару шагов, прежде чем Мефистофель настиг его, сбил с ног и повалил на пол.

— Да вы серьезно?! – прикрикнул Рамон на катающихся по полу и наносящих друг другу хаотичные удары друзей. – Прекратите сейчас же!

Мортимер был сильнее, увереннее, злее. Он быстро одержал верх в их потасовке, опрокинул Мефистофеля на спину и нанес точный отработанный удар в лицо, разбив нос. Поднялся. У Мефистофеля глаза затянула красная пелена, а на языке горчил вкус крови. Он слышал звуки приглушенно, как из-под толщи воды, и мысли текли вяло. Одно он знал твердо: нельзя позволить Морти все испортить. Нельзя поставить Магистериум под угрозу.

Усилием Мефистофель поднялся и бросился на друга. Даже не ударил, хватил рукой вслепую, и сорвал с шеи Мортимера медальон из бастианского золота.

Если снять медальон с летуна, скорее всего ничего не случится. Регулярные путешествия снижают риск неконтролируемых перебросов. Многие летуны могут контролировать перемещения не хуже навигаторов. Но если не совершать путешествий много лет, а после снять медальон…

Мортимер исчез, исчез навсегда. Вместе с ним навсегда покинула Бастион и тайна, запертая в архивах Магистериума. Отряды навигаторов, и Рамон в том числе, несколько лет искали следы Мортимера, но его перемещения в пространстве удалось отследить до далекого безжизненного мира, состоящего из болот. И там следы Морти растворились в трясине.

Мефистофель считал, что это он убил Морти. Рамон говорил, судьбу их друга решил несчастный случай. Мефистофель умолчал о том, как отец Рамона вызвал его к себе и похвалил за проделанную работу, за найденные Чудеса зартан. Он покровительственно похлопал его по плечу и сказал:

— Тебя ждет большое будущее, сынок.

Те самые слова, которые Мефисто никогда не слышал от отца.

Войдя в Совет несколько лет спустя, Мефистофель усилил контроль за мирами, находящимися на грани уничтожения, и контроль групп, отправляющихся туда за Чудесами. Он допускал к этим миссиям лишь верных Магистериуму беркутов, и Рамона, в чьей лояльности не мог сомневаться. Кроме того, Мефистофель знал: во всем Магистериуме не найти навигатора лучше. Он вытащил троих из схлопывающегося пространства и нашел путь к Бастиону сквозь исказившуюся от хлопка реальность в семнадцать лет, когда средний возраст навигатора – двадцать пять, и годы путешествий в рядах летунов. Такой зоркий глаз в сочетании с четким математическим расчетом рождается редко. Рамон так часто возвращался с абсолютной победой, что Мефистофель забыл о существовании математической погрешности и об опасности путешествий в разрушающиеся миры.

Так Мефистофель убил второго друга, оставив маленького Пола без второго родителя.

***

Рози открыла глаза на поляне, над ее лицом нависали корявые ветви дерева, а рядом лежало надкушенное яблоко. Пол перевернул ее на спину и уложил на свернутую куртку, сам же сидел рядом в ожидании пробуждения.

Мысли и чувства Мефистофеля долго не желали ее отпускать, присосались к ее разуму осьминожьими щупальцами. Рози оторвала их от себя, но следы присосок остались. Увидев Пола, она захотела потрепать его по волосам и пустить скупую мужскую слезу, и это совершенно точно было не ее желание.

— Как ты себя чувствуешь? – спросил Пол, помогая Рози сесть.

— Как отбивная котлета. – к горлу подступила тошнота. Рози цедила слова, обдумывая каждое, опасаясь, что начнет говорить как Мефистофель. – А каким было твое испытание?

Если Пол и удивился ее вопросу, то виду не подал, не считая взлетевшей брови.

— Древо заставило меня судить людей. Каждый раз по два подсудимых, одного нужно отправить в топку, второго – в райские сады. Дело в том, что… нужно было решить за минуту, а я всегда долго принимаю решения, обдумываю все факты, собираю как можно больше информации перед окончательным выбором. То есть… если подсудимый убил человека, то его нужно отправить в топку, но потом оказывается, что убил он грабителя, пытавшегося украсть его детей, а второй никого не убивал, но по дороге на работу ежедневно пинал котят… неважно. Ты точно в порядке?

Рози чувствовала себя лучше. Сознание Мефистофеля отдалялось от нее подобно отливу, и каждое чувство, принадлежавшее ей – щекочущая кожу трава, рука Пола на плече, натирающая застежка бюстгальтера – возвращало в реальность. Рози наконец ощутила себя собой.

Неприятное осознание огрело ее по голове: она должна что-то сказать Полу. Рози могла соврать, но чувствовала, что нужно рассказать правду. Древо здорово подставило ее, поведав истину, за которую Рози может лишиться жизни. Она отродье предательства, и если Магистериуму станет известно, что одна из самых грязных его тайн в руках у внучки изменника… Все упиралось лишь в то, что Пол расскажет Лилит. Могла ли Рози ему верить? Она хотела. Если она не могла верить единственному другу здесь, то дни ее и так сочтены.

Дорога назад больше не была лабиринтом, трансформировавшись в длинный каменный туннель с маячившим далеко впереди черным пятном кованых врат. Рассказ Рози занял весь путь.

Она вернулась в комнату глубокой ночью, карманные часы показывали три часа. Рози прокралась мимо спящих соседок и не раздеваясь легла в постель, куда гоблины уже напихали земляных комьев. Рози так измоталась, что просто свернулась калачиком на чистой стороне кровати и уснула.

Она не знала, что Пол рассказал Лилит. Но за ней не пришли на следующий день, не явились и после, и она поняла: он сказал все что угодно, кроме правды.