Пикселем по голове

Глава 1

Я шел вдоль пыльной дороги, мимо меня неслись машины, в воздухе накапливалась преддождливая тяжесть и было не очень приятно дышать, но вся эта ерунда меня совершенно не волновала. Наконец-то закончился этот дурацкий год! Впереди теплое лето, которое обязательно поможет мне привести голову в порядок, как следует отдохнуть и приготовиться к исправлению всех моих ужасных косяков.

А косяков у меня было не мало! Кто же мог подумать, что мой первый год в университете пройдет под знаком бесконечных фэйлов. В школе у меня все было в относительном порядке — нет, я не был какой-то невероятной звездой, но никаких особых бед со мной не происходило. Учился я на твердые четверки, лишь изредка скатывался на трояки по химии. «Мама всегда говорила: поменьше всякой химии, сынок!» — так я всегда отшучивался, когда мне начинали пенять за скверные отношения с диоксидами и прочими валентностями.

Ах, ну да, проблемы у меня были еще и с физкультурой — но тут уж ничего не попишешь, я с детства был совершенно неспортивным. Нет, я конечно мог быстро бегать, далеко прыгать, лазать по скалам и нырять до самого морского дня, вот только делал я это исключительно в компьютерных играх. Всегда искренне не понимал, на кой черт мне уметь лазать в реальности по канату, если человечество уже изобрело для подъемов вверх чудодейственный прибор — лифт!

— Ты че, ваще идиот, смотри по сторонам! — заорал красномордый мужичок из одной из проносившихся мимо машин и вернул меня в настоящий мир.

Уффф! Пока я брел вдоль дороги, погруженный в свои думы, то даже и не заметил, как опасно приблизился к проезжей части. Еще бы пару шагов, и я бы и вовсе вывалился на дорогу. Мне бы стоило сказать красномордому спасибо, но именно в этот момент вся накопившаяся за этот день злость начала выплескиваться через край.

— Смотри, куда прешь, болван! — заорал я, смешно подпрыгивая и потрясая своими маленькими кулачками. Даже сжатые они вряд ли превосходили размерами небольшой лимон.

Мужичок опешил. Открыл рот и в изумлении уставился прямо на меня:

— Парень, ты вообще того? Ты чуть на дорогу сейчас не выперся! Еще бы чуть — и я б тебя сбил нафиг! А если бы не я, то какая-нибудь другая машина, ты ж вообще по сторонам не смотришь, таращишься в землю и шагаешь! Ты наркоман, что ли, какой-то? Или… — интонация его вдруг изменилась, — патологический неудачник?

Сейчас был идеальный момент, чтобы покаяться и отступить. Красномордый был, конечно, во всем прав — я брел абы как, закопался в своих нелегких мыслях, не следил совершенно за дорогой, создал угрозу для движения и, самое главное, для самого себя. Но меня уже было не остановить. Знаете, как раковина с затычкой, в которую долго-долго — целый год! — капает вода. По чуть-чуть каждую минуту, по крошечной капельке, кап-кап-кап. И кажется, что так она и будет капать целую вечность. Но однажды вдруг оказывается, что раковина наполнена. Еще одна капля — и вдруг прорыв! Вода начинает перехлестывать за край и вот уже текут бурные водопады и квартира превращается в озеро.

В общем, в тот момент я вдруг стал этой переполненной раковиной.

— Да иди ты к черту, мужик, следи, блин, за дорогой, купил права и поехал давить пешеходов! Да моя бабуля водит свою коляску лучше, чем ты свой корыто! Патологический говнодачник!

Черт его знает, зачем я сочинил своей бабуле инвалидную коляску — она у меня бодрячком, каждое утро совершает пробежку и в шуточном армрестлинге постоянно забарывает моего батю. Но, видимо, коляска эта проклятая окончательно добила красномордого.

— Вот я тебе сейчас покажу корыто и коляску! — яростно заорал мужичок и, выпрыгнув из машины, помчался в мою сторону.

— Давай, Коленька, наподдай этому чмошнику! — завопила с пассажирского кресла крашеная в блондинку тетка. — Голову ему оторви, муженек, руки оторви, ноги оторви и сожри их потом! И сердце вырви и сожри!

Мужичок на мгновение замер, смешно застыв в полете, будто герой мультипликационного фильма. Он посмотрел на свою жену с некоторым, как мне показалось, испугом. Признаться, я тоже слегка опешил от этих кровожадных призывов — ну, ладно там дать по морде, ладно пинков надавать, но сожрать мои оторванные руки и голову?! Впрочем, времени на выяснение деталей у меня уже не было: красномордый мужичок уже пришел в себя и, смешно наклонив голову и сделавшись похожим на готового к атаке быка, мчался в мою сторону.

Где я там остановился в своей истории? На том, как скверно у меня обстояли дела с физкультурой? Ну, в общем, сейчас бы мне физкультура очень бы пригодилась. Я принялся улепетывать от мужичка, смешно перебирая своими хлипкими ножками. На прямой у меня, конечно, не было никаких шансов, поэтому единственным для меня выходом было петлятьчерез дворы.

Я забежал в арку, шмыгнул в густой палисадник, распугав собиравшихся было подраться котов, обогнул огроменную кучу каких-то промасленных шпал и забежал за гаражи. Там я остановился и попытался отдышаться. Сердце колотилось так, будто собиралось вывалиться прямо на пыльную тропинку. Еще бы чуть — и красномордому даже не пришлось бы его выдирать. Подходи, поднимай и, следуя заветам кровожадной жены, сжирай.

Я прислушался, но кроме щебетания птиц, голосов шумящих где-то неподалеку малышей и далекого шума дорог ничего не услышал. Что ж, у меня появилось время отдышаться и привести мысли в порядок…

В целом, конечно, сегодняшним событиям я был не очень удивлен — весь этот год шел у меня наперекосяк. Как я уже вам рассказывал, в школе особых бед со мной не происходило. Я не был спортсменом, красавчиком, душой компании или невероятным умником, но никогда не ходил в отщепенцах и изгоях. У меня даже были друзья… Ну, не совсем друзья, скорее приятели — мы постоянно болтали на переменах о компьютерных играх, делились журналами, обсуждали комиксы и новые супергеройские фильмы. Нас, конечно, не приглашали на крутые тусовки и безумные вечеринки, разговоры о которых шепотом потом передавались из уст в уста на протяжении недель и даже месяцев. Но мы и не сильно страдали. Всему свое время, думали мы, пусть они там сейчас тусят и бесятся, а мы нагоним свое в универе.

В общем, как вы уже наверное догадываетесь, ничего в универе я не нагнал. С согруппниками у меня не заладилось с первого же дня. Дело в том, что я пропустил первые три недели учебы — ездил с родителями и бабушкой в далекий крымский город ее детства. Там мы занимались оформлением документов на старый дом, что-то решали с участком земли, делали еще какие-то скучные вещи. Кстати, там я познакомился с одной девчонкой — из местных — ее звали Вика. Она жила в доме по соседству с нашим, и я частенько видел, как она гуляла с подругами, бегала на пляж. Однажды она подошла ко мне и спросила, который час. Мы неожиданно разговорились, и оказалось, что ей нравятся примерно такие же вещи, что и мне. Мы обсудили последние марвеловские фильмы и последний же «Фоллаут», отлично, в общем, провели время. Потом мы виделись с ней еще несколько раз, и я сам не мог поверить в то, что творю. Я спокойно болтал с Викой, совершенно не стеснялся, не говорил никаких глупостей — уж поверьте, весь этот комплект фейлов случался со мной регулярно, когда мне начинала нравиться какая-нибудь девчонка. А тут все было просто идеально!

«Меня ждет офигенный год!» — думал я. Ну а что еще могло последовать за таким отличным началом? Я вдруг наполнился уверенностью, что все мои школьные комплексы остались позади, и теперь впереди меня ждет та самая взросла жизнь, о которой мы мечтали с моими приятелями-ботаниками.

Реальность, как всегда, подкралась незаметно. В последний крымский день к Вике вернулся ее парень — оказывается, он уезжал по каким-то своим делам в другую страну. Он был высоченный красавец, с модной стрижкой и бородой. Мышцы на его руках были толщиной со всего меня, и я сразу понял, что все, что я напридумывал себе про нас с Викой было миражом. Она просто была милой девочкой, изредка болтавшей из вежливости со своим временным соседом, то есть, мной. А ведь я, какой балбес, хотел в последний день предложить ей подружиться в социальных сетях, переписываться и ездить друг к другу в гости…

Что-то хрустнуло, и я резко вынырнул из потока воспоминаний. Огляделся по сторонам — ни красномордого, ни его плотоядной жены не наблюдалось. Все так же чирикали птички, о гараж терлась бочком разноцветная кошка, где-то вдали выбивали ковер, какая-то мама настойчиво звала своего сына обедать.

«Что ж, — решил я, — наверное красномордый уже устал меня искать и давно уехал, надо выбираться».

Я шагнул в сторону кучи шпал и вдруг увидел красномордого! Он стоял по другую сторону от кучи и озирался… Или… Возможно мне показалось, но он вроде бы как-то странно принюхивался. На манер собаки, почуявшей интересный ей запах.

Я тут же пригнулся и прижался всем телом к промасленной шпале. Мысленно выругался, заметив, что на любимой мастерке (с зеленым грибком из «Супер Марио» на спине) немедленно образовалось жирное маслянистое пятно. Потом решил, что не беда — попрошу маму, она придумает, как отстирать, сейчас моей главной задачей было скрыться от зловещего мужичка. Он как раз начал почему-то вертеться из стороны в сторону, будто пытаясь по какому-то тонкому оттенку запах сообразить, где я прячусь.

Я вжался еще сильнее в промасленные шпалы, окончательно загубив университетку и, чтобы хоть как-то утихомирить отчаянно колотящееся сердце, вновь погрузился в воспоминания…

Итак, в родной город я вернулся через две недели после начала первого семестра. И сразу понял, что эта моя задержка была огромной ошибкой — в моей университетской группе уже все успели перезнакомиться и сдружиться. Совместно они преодолели неловкость первых дней, все вместе затусили на посвящении, дружно закатили первые тусовки. А я мало того, что все это пропустил, так еще и был подавлен и немногословен из-за своего ужасного провала с Викой. В общем, отличный кандидат на то, чтобы стать изгоем.

Ну я им, конечно, и стал. Хотя в первый же мой день меня приняли довольно радушно — парни здоровались со мной, шутили и представлялись. Девчонки не отворачивались, мило улыбались и спрашивали обо мне какую-то ерунду. В общем, это было бы нормальный первый день для человека, пытающегося влиться в уже сформировавшуюся компанию, если бы не одно происшествие. Парни намекнули мне, что в конце дня я должен буду проставиться в ближайшем кафе — типа, за то, что профукал и посвящение, и первые недели. Я, конечно, согласился — не видел в этом особой сложности. Деньги — небольшие, но все-таки — у меня имелись, и я был готов с радостью их потратить ради укрепления коллектива.

Однако на последней паре я получил неожиданный звонок — это была Вика! Я совершенно забыл, что моя бабушка в один из наших крымских дней оставила ее родителям мой номер телефона для связи (это был, конечно, хитрый бабушкин ход, исполненный в надежде помочь мне завязать с Викой знакомство, так мол и так, я уже старенькая, телефона у меня нет, ничего в нем не вижу). Оказалось, что мы забыл коробку с каким-то хламом, и ее родители поручили Вике нам об этом сообщить.

Полторы минуты мы говорили об этой злосчастной коробке (в ней, кстати, остался какой-то, кажется, цемент, который мы использовали при ремонте бабушкиного дома — и мы его не столько забыли, сколько целенаправленном там оставили), а потом я, набравшись вдруг смелости, спросил у Вики, можно ли мне будет ей иногда на этот номер звонить, писать смски или даже добавить его в Вотсап или Телеграм? Ответ Вики выбил у меня тогда почву из-под ног: он сказала нет. Наше знакомство осталось в прошлом, ей было интересно перекинуться тогда со мной парой слов о фильмах и играх, потому что в ее окружении больше не было людей с такими интересами, но интернет-собеседников ей хватало выше крыши и добавлять еще одного она совершенно не стремилась. На этом мы и распрощались.

Этот разговор так меня подкосил, что я совершенно забыл о том, что обещал после пар проставиться. Я вернулся домой и провалялся весь остаток дня в постели, вспоминая все наши с Викой разговоры и пытаясь понять, где же я так страшно накосячил. А на следующий день узнал, что вся группа ждала меня несколько часов в кафешке.

С того дня все пошло наперекосяк. Меня откровенно невзлюбили. Причем не агрессивно, а как-то пассивно — со мной здоровались, на мои вопросы отвечали, давали при необходимости конспект или ручку, но никуда не звали, ничего не обсуждали, не посвящали ни в какие дела. Я знал, что у ребят постоянно происходят какие-то вечеринки, они ходят в различные заведения, тусят в общаге, отмечают совместно праздники, но меня никогда и никуда больше не звали. Из-за оторванности от коллектива я стал допускать новые косяки — то приходил на пару, которую вся группа решила продинамить (блин, естественно, мне же никто об этом не сказал!), то не отправлялся навестить со всеми вместе попавшего в больницу одногруппника (еще бы! ведь и об этом меня не предупредили!). Из-за всего этого моя и без того ужасная репутация окончательно испортилась, и я реально как будто оказался в коконе, отвергнутый и игнорируемый абсолютно всеми!

Теперь вы, наверное, понимаете, почему я так рад был дню, когда сдал последний экзамен и закрыл летнюю сессию, Впереди были каникулы, за которые, как я надеялся, мои прегрешения забудутся, и с началом нового семестра я обязательно постараюсь исправить все свои косяки и фэйлы. С этими самыми мыслями, если вы помните, я и брел недавно вдоль дороги, когда меня чуть было не сбил красномордый мужик.

— Ой! — испуганно вскрикнул я, вываливаясь из затопивших меня воспоминаний. — Ай!!!

На мое плечо легла чья-то тяжелая рука. Я обернулся и понял, что пока я плавал по волнам своей памяти, красномордый обошел кучу шпал и обнаружил меня.

— Что, говнюк, попался? — уточнил у меня мужик. Глаза его странно блестели, а челюсть — ранее вполне обычная — как мне казалось теперь опустилась сантиметров на двадцать ниже, отчего вся его голова странно вытянулась.

— Простите! — просипел я. — Я не хотел, я случайно, извините! У меня есть немного денег, давайте я вам как-то компенсирую…

— Компенсируешь, еще как компенсируешь! — зловеще заулыбался мужик и челюсть его отодвинулась еще ниже, делая его лицо совсем уж неприглядной чудовищной маской.

— Сколько надо? — засуетился я, пытаясь забраться в сумку и достать кошелек.

— По-другому компенсируешь! — раздался вдруг голос откуда-то сбоку. Божечки-кошечки, это была крашеная блондинка, жена красномордого, та самая, что призывали сожрать мои руки, ноги и еще какие-то ценные органы.

«Ничего себе как они разозлились!» — подумал я и вдруг сообразил, что дело-то пахнет керосином. Нужно было как-то выворачиваться. На мгновение вся эта ситуация напомнила мне мой фэйл в первый день знакомства с университетской группой — там тоже беда случилась из-за того, что я не смог избежать конфликтной ситуации. Что ж, мне выдался шанс потренироваться в тушении подобных пожаров, ведь именно этим я и планировал заниматься на втором курсе!

— Добрый мужчина и добрая женщина, — начал я. — Простите меня за эту нелепую ситуацию, все это произошло из-за страшного недопонимания. Я нормальный парень, не хотел вас никак обижать, просто у меня выдался ужасный, ужасный год, сегодня последний день… Нет, не последний день обычного года, — поправился я, — а последний день учебного, у меня получился дурацкий конфликт с группой из-за ошибки, она не стоила выеденного яйца…

— Выеденного яйца он захотел, — оборвала меня тетка. — Ну-ка, муженек, покажи ему!

— Да нет, — продолжил я. — Ничего я не захотел, сейчас все поясню, вышло ужасное недоразумение. Есть одна девчонка, Вика…

И тут я замолчал. Точнее перестал говорить. Звуки-то я издавал, да еще какие! В общем, я начал ужасно орать. А кто бы не начал в такой ситуации? Рот мужика внезапно опустился еще сантиметров на сорок и сделался размером примерно в метр. Пахнуло болотом и тальком. Во рту обнаружились — нет, не зубы — а разноцветные завихрения, напоминающие радужные смерчи. Они крутились с огромной скоростью и ощутимо затягивали меня внутрь. ВНУТРЬ МУЖИКА!

Я завопил еще сильнее, надеюсь, что я либо сейчас проснусь и кошмар закончится, либо мне придут на помощь и демонического мужика арестуют или хотя бы просто побьют. Ни того, ни другого не случилось. Пасть красномордого распахнулась еще сильнее, сила втягивания возросла многократно и меня… Меня затянуло прямо ему в глотку!

Напоследок я вдруг успел увидеть, как в его глаза внезапно зажглись две монетки, очень похожие на денежки из «Братьев Марио». После этого я не видел уже ничего и провалился в бескрайнюю тьму.

И последнее, что я успел услышать, это как тетка ликующе проговорила:

— Есть, говорит, одна девчонка, Вика! А вот это, пожалуй, интересно!..

Глава 2

Я очнулся в каком-то огромном поле. Мир вокруг шевелился, переливался разными цветами, приятно пах какой-то пластмассой… стоп! Какой-такой пластмассой? Полю полагается пахнуть цветами, можно землей, на худой конец коровьими лепешками, но пластмассой? Неужели красномордый отволок меня на какую-то химическую свалку синтетических отходов.

Я протер глаза, зрение восстановилось, и я сразу решил, что поехал кукухой. Нет, мир вокруг был вполне традиционный — наличествовала понятная для поля трава, имелись цветы, вдали ходили коровы, на небе плыли облака, весело щурилось солнце, чирикали птички и по земле бежала какая-то, что ли, белка. Беда была в том, что все было… несколько пиксельным! Как в старых играх, в которые я гонял в глубоком детстве на своем допотопном компьютере и шестнадцатибитной приставке.

«Я похоже ударился головой, зрение повредилось, сейчас все придет в норму», — принялся убеждать я самого себе.

Я зажмурился, постоял с закрытыми глазами. Все так же. Еще раз. Еще. Наваждение не проходило. Более того, над различными снующими зверушками и птичками я вдруг различил какой-то едва заметный прозрачный прямоугольник с какими-то вроде буквами или цифрами.

«Что-то новенькое», — подумал я и попытался присмотреться. Но вся эту бурная фауна была от меня довольно далеко, и я так ничего и не увидел.

Что ж, вариантов у меня было немного — я мог и дальше торчать посреди этого странного пиксельного поля, жмуриться и тереть глаза, а мог отправиться куда-нибудь на поиски помощи. Мне определенно стоило посетить поликлинику или даже больницу и рассказать окулисту (а, может, даже и психиатру!), что весь мир вокруг меня сделался немножечко квадратным.

Я побрел сквозь поле, стараясь держать глаза подольше закрытыми и не смущать рассудок открывающимися вокруг пиксельными видами.

«Может, я напился?» — размышлял я. Вероятность этого была мала — вы же помните, на отвязные вечеринки меня не приглашали ни в школе, ни в универе, так что мест и людей, где бы я мог так крепко накидаться, не существовало. Да, мы иногда пили пиво с парочкой мои бывших ботанистых одноклассников, и однажды даже крепко перебрали — в итоге я всю ночь провел возле тазики и получил с утра нагоняй от отца. Но напиться до пиксельного мира — да ну, бросьте, где бы такое могло со мной приключиться?

Внезапно мне на плечо легла чья-то рука. Я вздрогнул от неожиданности и зажмурился, чуть было не заорал и вспомнил, как точно так же мое плечо совсем недавно (погодите, или это было наоборот чертовски давно?) зажала сильная ручища странного красномордого мужика… Ох, красномордый мужик, его пасть, разноцветные вихри…

Я открыл глаза и увидел вдруг странного человека. Странность его была не только в том, что он был совершенно пиксельным, но и в его костюме. Синяя островерхая шляпа, синий же плащ, какие-то смешные ботинки… Слушайте, да он же выглядел точь в точь, как изображали в старых играх волшебников!

— Приветствую тебя! Назови скорее свое имя, дабы я мог достойно к тебе обращаться, герой! — голос пиксельного человека был глухим и низки, внушал одновременно уважение и вызывал доверие.

— Чего? — на всякий случай уточнил я.

— Тебя зовут Чего? — удивился пиксельный волшебник. — Ты уверен? Ты точно хочешь, чтоб весь мир знал тебя под этим именем?

— Чего? — вновь удивился я. — Нет, меня зовут не Чего. Это я просто спрашиваю. Меня зовут Дима, и я бы хотел…

— Мир должен знать тебя под именем Дима, герой? Верно?

— А? Я…

Тут вдруг волшебник перевел взгляд куда-то вверх, пытаясь рассмотреть что-то над моей головой. И вдруг помрачнел.

— Тьфу, — сказал он. — Ну вот зачем ты так? Зачем притворился героем? Ты же так, пшик, пустышка. Иди отсюда, не отвлекай.

— А?.. — начал было я, но тут пиксельный волшебник ткнул куда-то пальцем над моей головой, туда же, куда он внимательно смотрел несколько мгновений назад.

— Там указано, что ты называешься Крестьянин 7685, кой же черт ты брешешь, и притворяешься Димой?

Я попытался взглянуть туда, куда указывал крючковатый пиксельный палец волшебника, но с непривычки потерпел фиаско. Тогда поддавшись вдруг мелькнувшей у меня догадке, я поднял свой взгляд и посмотрел примерно на такую же высоту, только уже над головой моего собеседника. Там обнаружился очерченный прямоугольник, внутренности которого были залиты прозрачным водянистым клубящимся паром. На них четко прорисовывались какие-то разноцветные полоски, буквы и цифры.

«Точно как у зверушек с поля!» — вдруг догадался я.

— Похоже, ты какой-то, что ли, новенький, — с явным неудовольствием сообщил волшебник. — Вообще-то я объясняю суть только героям, а вашему крестьянскому брату должно быть известно все с самого начала, но ты какой-то дурной.

Я на всякий случай кивнул:

— Дурной!

— Ну что ж, тогда не мог бы ты залезть в свой карман и посмотреть, что там у тебя есть? — выражение лица волшебника внезапно стало очень хитрым.

Я засунул руку в карман, попутно обнаружив, что на мне какие-то странные дырявые штаны (разумеет пиксельные!), сделанные из материала, похожего на мешковину. В кармане нашлись какие-то три непонятных кругляша. Я вынул руку и рассмотрел свою находку — это были медные монетки, ужасно похожие на те, что я где-то уже и когда-то видел…

— Давай их сюда, и я все тебе растолкую, — заговорщицки подмигнул мне волшебник.

Все еще не вполне понимая, что происходит, я протянул ладонь с зажатыми в них монетками магу, как вдруг обнаружил, что — о, боже! — моя рука тоже была совершенно пиксельной!

Волшебник выхватил у меня деньги и тут же погрузил их куда-то в недра своего синего плаща.

— Итак, Крестьянин 7685, ты впервые ступил через порог Аурдении, земли приключений, храбрости и драконов. К сожалению, ты не герой, поэтому ни приключений, ни храбрости, ни драконов увидеть тебе не доведется. Ты простой крестьянин, и вынужден будешь до скончания веков ходить по этому полю, ну или по каким-то еще местам, и однажды станешь жертвой какого-нибудь неразборчивого героя, который решит стянуть твои никчемные пожитки или забрать с твоего мертвого тела все твои сбережения. Впрочем, — поправился волшебник, — сбережений у тебя больше нету, потому что все твои деньги ты уже добровольно отдал мне. В общем, бывай, старина.

Закончив свою речь, колдун повернулся ко мне спиной и двинулся куда-то по направлению ко вьющемуся в необычной отдалении туманным миражом городу.

— Э-э-э, — крикнул я ему вслед. — Погоди, а чего мне теперь делать-то?

— Не знаю, — ответил, не оборачиваясь, волшебник. — Ваш брат обычно просто ходит по полям и деревням, гибнет, давая слабым героям опыт и иногда застревает в дверях, блокируя путь. Ну и тогда тоже гибнет, — добавил после некоторых размышлений, колдун.

— А где тут больница? — безо всякой на то надежды задал я давно мучавший меня вопрос.

— Какая тебя больница, дуралей. Больница только для героев!

И больше уже волшебник ни на какие из моих вопросов не отвечал.

Я присел на пахнущую пластиком траву и крепко призадумался. Согласно всем правилам природы, после того, как меня проглотил красномордый мужик с завихрениями во рту, я должен был отправиться в недра его пищеварительной системы и увидеть после этого свет, лишь став довольно неприятной субстанцией. Но я был явно не в загадочном мире канализации, но на удивительном пиксельном поле. И встречались мне вокруг вовсе не качающиеся на волнах неведомые колбаски, а пиксельные зверушки и волшебники.

«Погоди-ка! — скользнула у меня в голове мысль. — Монетки в глазах у красномордого, странные завихрения… Может, это что-то вроде портала? Чего-то наподобие платяного шкафа из Нарнии или урагана из Изумрудного города? Он меня как-то употребил, как-то, хммм, «переварил» и изверг в странном таком обличии в этом странном месте?..» — додумать эту не вполне доформировавшуюся мысль я не успел, ибо размышления мои были бесцеремонно прерваны неким утробным ревом.

— Святые боги! — завопил я. Прямо на меня двигалась гигантская пиксельная божья коровка. Каждый шаг ее могучих лап оставлял на поле небольшие трещины, ее смешные пиксельные жвалы ходили ходуном, покрытые черными точками крылья угрожающе раскрывались. Похоже, эта пиксельная монструоза сочла меня некой питательной тлей.

— Божья коровка, улети на небко, там твои детки кушают котлетки, — растерянно забормотал я. Красно-черная корова проигнорировала мои увещевания — то ли ее дети уже давно стали самостоятельны и вполне могли пожрать и без участия мамки, то ли ее диета вообще не предусматривала котлет. В общем, пятнистая тварь перла на меня безжалостным экскаватором.

В обычной допиксельной моей жизни я относился к коровкам с огромным уважением, и даже однажды освободил одну, запутавшуюся в паутине и искусанную кровожадным пауком. Я построил ей тогда в картонной коробочке домик, накидал листвы и коры, положил смоченную в воде ватку и капнул меда. Коровка тогда несколько часов лежала без движения, потом начала шевелить лапками, потом с трудом ползать, а через несколько дней полностью восстановилась и улетела. Я искренне надеялся, что она распространила среди своего коровячьего сообщества весть о том, как один благородный человек спас ее от неизбежной смерти.

Увы, в глазах моей пиксельной гостьи читалось, что с этой историей она была совершенно незнакома. Более того, там же я прочел еще и яростное желание топтать и убивать. Меня! Меня, коровьего благодетеля!

Удар могучей пиксельной лапы выбил меня из философской колеи — жвалы хрякнули в десятке сантиметров от моего лица. Я отпрыгнул в сторону — и опять пожалел, что игнорировал в школе занятия физкультурой. Прыжок получился вяленький. Божья коровка, ощутив мою слабину, расправила вдруг крылья, поднялась довольно высоко в воздух и камнем ринулась вниз.

Пиксельная трава приятно холодила мне спину, пиксельное солнце уютно щекотало лицо, а коровка с оглушительной скоростью неслась прямо на меня. Я смиренно ждал, уже распрощавшись со своей непутевой жизнью, как вдруг, когда корове оставалось еще буквально несколько секунд полета, мимо пронеслась гигантская тень. Раздался глухой щелк.

— Дракон! — благоговейно подумал я, вспомнив минутку культпросвета от колдуна, но потом понял, что ошибся.

Это была всего лишь навсего синичка. Гигантская синичка, размером, кажется, с пятиэтажку. В полете она ударила яростную коровку клювом, и та, крутнувшись, рухнула на землю рядом со мной. Я на мгновение подумал, что сейчас та придет в себя и меня прикончит, а потом вдруг ощутил, что помимо травы, подо мной растекается еще и некая желтая жидкость.

— Это не я, — запоздало крикнул я окружающему миру, и только тут до меня доперло, что это были растекающиеся внутренности коровенки. Как и все в этом странном мире, они пахли пластмассой и представляли собой, очевидно, какое-то непонятное масло.

«Ну и дела…» — подумал я и тут же от всех своих пережитых волнений и страхов, потерял сознание.

Глава 3

Очнулся я от назойливого жужжания. Прямо надо мной крутилась какая-то мелкая пакость, блестящая всеми цветами радуги. Я подумал, что уж она-то меня сейчас точно прибьет.

— Ума не приложу, что с тобой делать, — сообщила эта штуковина. Она замерла вдруг в воздухе и оказалось небольшой крылатой феей. — Крестьянам не положено убивать врагов и набирать опыт!

— А чего им положено делать? — уточнил я, пытаясь поскорее прийти в себя и вспомнить недавние события.

— Ну, ходить туда-сюда, умирать, — неуверенно сообщила фея. — Вы же так, никто и ничто. Никогда еще крестьянин никого не убивал. Я даже и не знаю, как тебя качать. Возможно ли это?

Я пожал плечами.

— Ты это, вверх посмотри.

Я посмотрел. Все такие же пиксельные облака, пиксельное солнце. Где-то в вышине порхала огромная пиксельная синица, явно пытаясь сообразить, куда потерялся добытый ей перекус.

— Да не туда, вот прям над твоей башкой тупой! — рассердилась фея.

Я запрокинул голову еще выше и вдруг увидел прозрачный прямоугольник с буквами, цифрами и полосками. Заполненная зеленым полоса, пустая полоска, затем какие-то слова и нолики рядом с ними. Я присмотрелся, одним из слов была «Сила», другим — «Атака», третьим — «Защита».

— Дела-а-а…, — протянул я. — Как в старой ролевой игре. Параметров как-то маловато, конечно. Ну, в старых такое часто бывало.

— Маловато, потому что нули, — сердито оборвала меня феечка. — Когда будут не нули, новое будет появляться. Я как-то раздавала уровни одному герою из столицы, так у него этот лист был длинной до самого солнца, просто ужас.

Ну что ж, видимо, в этом дурацком пиксельном мире все действительно функционировало так же, как в ролевых играх. Наблюдение было невероятно бредовым, но за отсутствием любых других нормальных версий, я был вынужден довольствоваться и этой.

— Так, фея, а почему ты прилетела ко мне? Я же вроде как крестьянин, ну и не побеждал никого, за что мне уровни?

— Как не побеждал? — удивилась феечка. — А вот эту дрянь кто отделал?

Я проследил взглядом за местом, на которое указывала феечкина палочка, и понял, что она говорит про божью коровку. По какой-то непонятной причине, она придумала себе, что тварюгу угробил я! Чуть подумав, я решил ее не поправлять.

— Ну да, — скромно потупившись, отметил я. — Моих рук дело.

— То-то же, — строго кивнула фея. — В общем, сейчас тебя повысим.

Я приготовился ощутить, как нальются сталью и силой мои руки, как возрастет моя атака или хотя бы защита, но все они так и оставались на нулевой отметке. Однако внизу, под основными моими параметрами, вдруг появилась новая маленькая надпись. Я прищурился и разобрал: «Нападение против божьих коровок: +1».

— Серьезно? — уточнил я.

— Более чем, — кивнула фея. — Ты ж не дракона завалил. Ну и вообще это ведь сенсация и скандал. Ты первый в истории крестьянин, который улучшил свои умения. Радуйся и этому. Кстати, есть такое дело. Ты ведь тут новенький, так? Слушай, а залезь-ка ты в карман своих штанов и посмотри, есть ли там чего? Такое, например, круглое. Отдавай мне — кой-чего ценное скажу.

Я помотал головой.

— Увы, ваш тутошний колдун уже сказал мне что-то ценное. Я теперь совсем без денег.

Фея заметно помрачнела и, судя по всему, потеряла ко мне даже малейшие остатки интереса.

— А если я дальше стану валить коровок, у меня все так же будет нападение против них качаться, или я все-таки смогу и атаку и защиту как-то поднимать? — вопрос мой был адресован пустоте, не дожидаясь, пока я договорю, фея вспорхнула крылышками и исчезла в облаке разноцветных блесток.

— Дела-а-а-а… — протянул я, поднялся на ноги и побрел по бескрайнему полю.

По счастью бескрайним оно лишь казалось. Довольно скоро я натолкнулся на какое-то крупное здание. Вокруг с растерянными лицами бродили точно такие же как я крестьяне. Над всеми ними горели прямоугольники с нулями. Зеленая линия — здоровье, догадался я — у многих была (как и у меня) заполнена целиком, но у некоторых крестьян отсутствовала половина, а некоторым оставался всего лишь маленький зеленый червячок. У этих выражение лица было самым грустным.

Я остановил одного шедшего мимо меня товарища по крестьянскому несчастью и спросил:

— Чего тут у вас, брат?

— Трактир, — печально ответил он. — Если есть медяк, можно выпить пива, оздоровиться, отдохнуть.

Судя по всему, медяка у него не было.

— Погоди-ка! — вдруг взбодрился он. — Ты тут новенький? Слушай, если ты залезешь в карман…

Я помотал головой.

— Тоже колдуна говенного повстречал? — понимающе уточнил крестьянин.

Я кивнул.

— Ну, значит, конец. Ночуешь ты либо в трактире, либо на улице. В трактире тепло, вкусно, уютно, играет музыка, ходят милые крестьяночки, не жизнь, а сказка. Снаружи — холодно, грязно, страшно и по ночам бродят жнецы, — рассказывал правила местной ночевки мой свежеобретенный приятель.

— Жнецы? — переспросил я.

— Здоровенные черные дядьки с косами, — пояснил крестьянин. — Вообще они охотятся на героев, но когда долго их не могут найти, то не брезгуют и крестьянским мясом. Герой, особенно если хорошо прокачен, может от них отмахаться, но нашему брату такая встреча, конечно, верная смерть.

Вот это новости! Мало того, что я сделался самым отстойным NPC в истории (Атака 0, Защита 0!), так еще на меня по ночам будут целенаправленно охотиться!

Я огляделся по сторонам, заценил толпы снующих туда-сюда крестьян, чуть подумал и тут мне в голову пришла некая довольно аморальная мысль.

— А что если… — начал я.

— Не-а, нельзя. Крестьянин не может убивать и грабить крестьянина. Чисто физически не сможет. Попробуй, замахнись на меня кулаком.

Я попробовал, кулак взлетел в воздух и тут же замер, будто рука перестала мне принадлежать. Я с трудом опустил кулак, осталось ощущение, похожее на то, будто эту несчастную руку я старательно отлеживал на протяжении нескольких часов. Тысяча иголочек немилосердно кололи мою несчастную конечность.

— Потому мы самые тут отстойные создания, — с грустью покивал крестьянин. — Самые слабые и даже между собой подраться не можем. А замахнись мы так, допустим, на героя, так он еще до того, как наш кулак выдвинется в направлении его головы, пошинкует нас мечом и скормит своему коню. Ага, — ответил он на мой незаданный вопрос, — кони тут плотоядные.

Ситуация нравилась мне все меньше и меньше. Во-первых, я идеальная жертва. Во-вторых, я совершенно беспомощен. А, в третьих, прямо на моих глазах толпы людей заходили в трактир, я же вынужден был из-за своей невнимательности и глупости (блин, вот дернул же меня черт отдать медяки этому колдовскому мошеннику!) торчать снаружи. Вся эта ситуация напоминала мне кое-что очень болезненное и сулила в дальнейшем большие проблемы.

«Ну, конечно, — догадался я, — это ведь ровно та же история, какая была у меня в универе; по своей глупости я упустил шанс гармонично влиться в компанию и отсюда и началось мое падение!»

Неужели история повторялась? Неужели и в этом мире я останусь за бортом жизни, а потом меня слопает какая-нибудь божья коровка или покосит забавы ради жнец?

«Ну уж нет!» — твердо решил я.

— В общем, я Крестьянин 7603. Если зачем-то понадоблюсь, ищи. — Сообщил мой новый приятель и отправился куда-то вглубь полей.

Ситуация мне страшно не нравилась. Но выбирать не приходилось, и я решил попробовать выжать сок из тех лимонов, которые подбросила мне моя непростая пиксельная жизнь. И первым же делом я попытался украсть медяки у одного из направлявшихся в трактир крестьян — разумеется с нулевым успехом. Рука моя точно так же онемела, как и тогда, когда я пытался ради эксперимента ударить Крестьянина 7603. Что ж, это было логично: если я не мог избить своего собрата по несчастью, то не мог совершить против него и любое другое преступление. Вряд ли существовали какие-то ограничения на воровство у героев, но, во-первых, я так до сих пор ни одного и не встретил, а, во-вторых, с воровским навыком равным нулю я бы вряд ли сумел успешно обокрасть даже усыпанного золотом покойника.

Тем временем начинало смеркаться. Я решил отказаться от мыслей о незаконной добыче денежных средств и попытаться как-то обустроиться на ночь. Увы, имея нулевой навык строительства, я не мог успешно соединить даже две обычные палки — они тут же ломались — так что мысли о шалаше пришлось оставить. Я не сумел вырыть даже маленькую ямку из-за полного отсутствия навыков копания. Я не мог сделать вообще ничего полезного для выживания! Что ж, этот мир был крайне жесток к NPC, и жестокость его была совершенно безвыходной — не имея никаких совершенно навыков, я не мог сделать вообще ничего, а не делая совершенно ничего, я никак не мог раскачаться. Крестьянин без денег был обречен оставаться пушечным мясом и самым нижним объектом местной пищевой цепочки, и никак это нельзя было изменить.

«Фигушки, — подумал я. — Завтра утром я все изменю! Жизнь больше никогда не будет мне указывать мое место, теперь я сам укажу, где ей ютиться!»

И с этими смелыми мыслями я упал в пиксельную траву и погрузился в тревожный сон.

И эта ночь оказалась худшей в моей жизнь. Все время кто-то орал и стенал, вокруг мелькали какие-то тени, кто-то за кем гонялся, а где-то совсем рядом со мной жнец — я увидел его краешком глаза и тут же от страха зажмурился — стрескал какого-то крестьянского бедолагу. Хруст пожираемых пикселей был настолько пугающим, что я после этого больше не смог заснуть. Сидел, таращился на звезды, постоянно проверял на своем прямоугольнике со статистикой сколько сейчас времени и молился неведомым пиксельным богам этого странного мира.

И когда настал рассвет, я тут же вскочил со своего неуютного спального места и кинулся разыскивать Крестьянина 7603. У меня было к нему несколько вопросов. По счастью ему, как и мне, тоже удалось пережить эту ночь. Выглядел он измученным, некоторые из его пикселей посерели, но все-таки и он был явно рад меня видеть.

— Как тут вообще можно подзаработать хотя бы одну медную монетку? — без всяких приветствий начал я.

— Ну, у нас, крестьян, есть только один способ. На три монеты надо купить мотыгу и семена, вскопать небольшой участок поля, засеять, собрать урожай и сдать его за одну монету хозяину трактира. Обязательно оставив небольшую часть урожая для следующей посадки. Потом повторить этот процесс — благо мотыга у тебя остается. И так до бесконечности. — Монотонно поведал мне приятель.

— Ужас какой, — поморщился я. — Мотыжить землю, сеять, собирать урожай и все это ради одной монетки… Погоди-ка, то есть, получается, мы можем торговать?

— Ну, это не совсем торговля, — пожал плечами Крестьянин 7603. — Это что-то вроде продразверстки. Цена фиксированная, больше одного медяка с урожая ты никак не получишь…

Но я уже не слушал моего щедрого на советы приятеля. Едва я узнал, что мы можем торговать, как в моей голове зародился хитрый план. Торговать я любил с детства — хорошо помню, как мы с приятелями ходили к речке-вонючке, набирали там всяких сорняков а затем пытались продавать их на бордюре городского парка под видом целебных трав. Никто не покупал, но ценный опыт мы получили! В детстве, отдыхая летом с родителями на юге, я старательно пытался продавать туристам ракушки и камушки — ничего продать не получалось, но бесценные навыки приобретались. В общем, я был уверен, что справлюсь с этим делом и в дурацком пиксельном мире.

Оставалось придумать, какой я буду продавать товар. И как только я задумался об этом, меня осенило — у меня же есть дохлая божья коровка! Я распрощался со своим приятелем и пулей помчался к месту упокоения этой тварюги. Достигнув места недавнего побоища, я с удовлетворения обнаружил, что никакая случайная животина не растащила мою недавнюю жертву (я твердо решил даже в мыслях полагать красно-черную хищницу убитой именно мной — а то вдруг мой с таким трудом увеличенный параметр отберут, обнаружив подлог). Потратив огромное количество времени, я сумел оторвать кусок ее покрытого точками крыла, затем придал ему слегка похожую на окружность форму и отправился на поиски покупателей.

Увы, никто из Крестьян в щите (именно так я и решил представлять свой товар) не нуждался, но один из них посоветовал мне отыскать для торговли какого-нибудь героя и даже указал тропу, где они обычно ходят. Я отправился туда и принялся ждать. Через несколько часов мое терпение было вознаграждено — здоровенный пиксельный детина с перевязанными веревочкой светлыми волосами, огромным мечом и черным конем важно прошествовал по героической тропе.

— Добрый господин, — завопил я, выпрыгивая ему на встречу. — Не хотите ли купить добрый щит?

Добрый господин смерил меня презрительным взглядом. Я посмотрел на его прямоугольник с параметрами и умениями и обомлел. Это был не новичок, а вполне недурно прокаченный персонаж. Сила 45, Атака 30, Защита 25, и куча каких-то маленьких умений. Я испуганно попятился, ожидая, что сейчас его меч покосит мою невинную головушку, а все остальное сожрет его конь (ага, именно в этот момент я вспомнил былое поучение о том, что местные кони — все как один страшные человекоеды).

— Сколько, смерд? — внезапно спросил у меня герой.

— Пять медяков, ваше доброе благородие! — промямлил я.

— Идет! — рявкнул герой, хитро ухмыляясь, и когдамвнезапно мой «щит» перекочевал в его руки, он двинулся дальше.

«Погодите-ка! — мысленно запаниковал я. — А где деньги?!»

В карманах было совершенно пусто. В руках тоже. Я ничего не понимал. Хотел бы окрикнуть своего покупателя, как вдруг осекся и все понял. Боже милостивый, у меня же была нулевая торговля! А у него — я пригляделся на удаляющийся прямоугольник героя — целых +8! Естественно, он забрал мою вещь бесплатно!

Так ценой своей драгоценной вещи я получил свой первый главный урок. Что ж, он пошел мне в прок. Спустя несколько часов, я отломал еще один кусок от крыла коровки, чуть его округлил и принялся поджидать нового героического покупателя. Я сидел в высоких пиксельных кустах и старательно изучал параметры изредка проскакивающих мимо персонажей. И у всех, как назло, был прокачен навык торговли!

И когда я было уж совсем отчаялся и с грустью начал наблюдать за темнеющим небом, представляя с ужасом еще одну ночь на траве и в окружении помирающих крестьян и охотящихся жнецов, мне вдруг подфартило. На дорогу на хромой лошаденке выехал самый невзрачный из всех встреченных мной сегодня героев. На голове его высилось деревянное ведро, меч был покрыт ржавчиной, щит был изрешечен дырами как терка, плащ покрыт какими-то бурыми пятнами и разодран в клочья. Сила героя равнялась 5, Атака 4, Защита и вовсе 2. Дополнительные умения были какие-то совершенно бесполезные, а торговля равнялась всего лишь 2.

«Мой клиент!» — подумал я и выпрыгнул на дорогу.

Битый час я втирал ему, сколь хорош щит из надкрылья божьей коровки. Сочинял истории о том, как драконы не способны прожечь его своим пламенем, а титаны не умеют пробить его молнией. Выдумывал каких-то невиданных героев, спасавших себя, принцесс и целые королевства с помощью божьякоровочной брони, и в конце концов убедил его купить.

— И сколько же? — устало спросил герой.

На этот вопрос у меня уже был готов ответ. Я совершенно не мог торговаться в рамках нормальных сумм, потому что мое нулевое умение с легкостью перекрывалось даже самым базовым навыком, поэтому решил идти ва-банк.

— Сто миллионов! — прокричал я, искренне надеясь, что мой трюк сработает.

Сработал!

— Даю две монеты, — сообщил герой и швырнул мне два медяка. Я с восторгом их поймал. Что ж, герой с лихвой использовал свой скилл и получил нужный ему товар, а я, хотя и выручил из-за нулевого умения торговать в пятьдесят миллионов раз меньше, чем затребовал, все-таки что-то получил! Я поломал систему!

И пока я бежал, сломя голову и опасаясь, что опоздаю, по направлению к трактиру, в голове моей вдруг вспыхнула мысль: а чего будет, когда герой поймет, что я продал ему вместо нормального щита какую-то дрянь? Но я быстро успокоился — если герой это поймет, то, скорее всего, случится это в бою и исход боя для него будет вполне ясен. И даже если он вдруг выживет, то вряд ли отличит меня от тысяч прочих жалких NPC.

Я с треском распахнул двери таверны и с невероятной радостью нырнул в наполненную светом и различными вкусными запахами комнату.

Глава 4

Народ в таверне пел, плясал и веселился, отчаянно празднуя пусть бы и однодневную, но все-таки отсрочку в неизбежном свидании с тьмой, угрюмыми ночными существами и жнецами. Дородные пиксельные девушки (вау! я первый раз видел в это мире женщин) разносили подносы с дымящейся едой. Барды бренчали на лютнях, арфах и гитарках. В углу несколько крестьян отчаянно рубились в картишки, громко комментируя каждую свою удачу и провал. Какой-то подвыпивший крестьянин отплясывал в центре зала безумный танец, постоянно выбрасывая вверх руки и сопровождая это движение воплем «Хэй!».

В общем, люди здесь отдыхали, предпочитая не задумываться о завтрашнем дне — сегодня есть крыша над головой и еда, вот и славно. Меня же подобный расклад совершенно не устраивал — я, как минимум, хотел обеспечить себя ночным спокойствием на регулярной основе. Где-то на самом краешке надежды барахтался план обеспечить себе долгую, безбедную и счастливую жизнь. И совсем уж за пределами этого краешка, в море несбыточных устремлений, плескался на волнах умысел, о котором я предпочитал пока даже и не задумываться — попытаться вернуться домой. Словом, я раздумывал, как бы мне придумать что-нибудь эдакое.

В кармане у меня лежал один медяк, оставшийся после платы за вход, и я взвешивал, как бы мне его поудачнее истратить. Во-первых, я бы мог сохранить его на завтра, обеспечив себя укрытием на еще одну ночь. Во-вторых, я бы мог его прокутить — пиксельный я или нет, но голод и жажда уже давали о себе знать, и всякий раз, когда мимо меня проносили тарелку с дымящимся поросенком или запеченной уткой, я судорожно сглатывал слюну. И, в третьих, — и этот вариант меня интересовал сильнее всего — я бы мог его выгодно вложить.

Увы, пока никаких возможностей для удачного вложения капитала я не наблюдал. Присоединяться к картежникам мне не хотелось, а иной очевидной возможности преумножить свои деньги не было. Тут мне в голову пришла одна шалость, вычитанная когда-то давно, в моей уже прошлой жизни в одной детской книге. В школе она частенько мне помогала.

Я обвел зал трактира глазами и наметил свою жертву. Глуповато выглядевший крестьянин сидел за столом один и потягивал напиток из большой пиксельной кружки.

— Старина, — подсел я к нему, — у меня тут имеется один медяк и руки чешутся его куда-нибудь потратить. Хочешь сыграть в одну игру?

— В игру? — оживился крестьянин. — А давай, чего там!

— Ну что ж, — с деланным оживлением начал я, — загадай любое число.

— Загадал! Три! — сообщил с восторгом крестьянин.

Я поморщился.

— Его надо загадать и мне не говорить, — сообщил ему я.

Крестьянин наморщил лоб, я буквально видел, как внутри его пиксельной головы бурлят мысли.

— Ладно, загадал, — спустя некоторое время сказал он мне. — И я тебе не скажу, что это число три!

Я тяжело вздохнул и принялся озираться по сторонам. А чего я, собственно, хотел? Окружающий мир мне был не вполне понятен, но за эти истекшие дни я убедился в непролазной тупости крестьян. Что и логично, все-таки большинство из них, судя по всему, были настоящими NPC, балбесами, живущими только ради того, чтобы создавать массовку на пути героев. Вполне возможно, кто-то из них был, как и я, случайными гостями в этом мире, угодившими в пасть к воняющему болотомтальком красномордому мужичку (сколько их таких — транспортационных мужичков — бродит еще по нашему миру?) или еще что-то в э том духе, но основная масса крестьян явно существовала на смеси из инстинктов самосохранения и желания спокойно провести еще один день.

— Так, друг мой, загадай число и держи его внутри свой головы, не называй мне не при каких обстоятельствах!

— Ладно, загадал! — выдал крестьянин, я облегченно вздохнул.

— Теперь умножь это число на два… — сказал я.

Рот крестьянина сделался похож на огромную букву «О».

— Как, как ты сказал? — озадаченно уточнил он. — Размножь его на два?

Я понял, что здесь мне было нечего ловить и отправился к другому столику. Тамошний крестьянин оказался посообразительнее.

— Загадай любое число, теперь умножь его на два, прибавь к полученному результату 8. Теперь то, что у тебя получилось, раздели на два. А теперь из этого финального числа вычти то число, которое ты загадывал, — наставлял я крестьянина, который старательно выполнял все требуемые процедуры и увлеченно кивал.

— И теперь я могу угадать число, которое у тебя получилось в конце.

— Не то, которое я загадал изначально? — удивился крестьянин.

— Нет, это было бы слишком просто. Я могу угадать то, которое у тебя получилось в итоге.

В этот момент к нам подошел первый крестьянин.

— Чего он тут, и тебе показывает колдовство с размножением? — уточнил он у второго крестьянина.

Глаза моего собеседника полезли на лоб:

— Он теперь размножаться станет? — ошарашенно спросил он и выжидательно уставился на меня, первый крестьянин тоже вперил в меня свои глуповатые очи.

— Не стану я размножаться, — устало ответил я сразу обоим. Я могу отгадать число, которое у тебя получилось в конце. Давай так, если я угадаю, ты даешь мне один медяк, а если нет — то я дам тебе десять.

Второй — более сообразительный — крестьянин почесал пиксельную макушку. Первый тут же сообщил ему:

— Десять больше чем один. Бери, чего тут думать!

— Идет, — сообщал первый.

— У тебя получилось, получилось, получилось… — я начал делать в воздухе пассы руками. — Число четыре!

Второй крестьянин выронил из рук кружку с пивом. Первый уточнил у него:

— Он чего, отгадал, что ли?

— Ага! — удивленно ответил первый, достал медяк, протянул мне и сказал, чуть подумав: — Давай еще раз, хочу отыграться!

Разумеется, отыграться у него не вышло. Секрет этой задачки прост — в результате всех действий, какое бы ты число не загадал, всегда получается четыре. За долгий вечер я провернул этот фокус раз двадцать и обогатился на двадцать медяков. Крестьяне приходили в восторг, каждый был уверен, что уж ему-то удастся меня облапошить. Один хитрец даже задумал ноль, но тоже оказался посрамлен получившийся в итоге четверкой. В свой номер я уходил довольно богатым по местным крестьянским меркам человеком. Лишь одно беспокоило меня — завтра этот фокус, скорее всего, крестьянам приестся, и нужно будет выдумывать что-то новое, и на этот раз, пожалуй, уже не связанное с математикой.

Я лежал на кровати, перебирал позвякивающие монеты и раздумывал, как бы мне получше их вложить. Я вспомнил, как Крестьянин 7603 рассказывал мне, что за три монеты можно где-то купить мотыгу. Следовательно, существует какой-то особый крестьянский магазин. Возможно, в нем можно найти что-то и поинтереснее мотыги?

С мыслями о завтрашних покупках и победах, я закрыл глаза и погрузился в сон.

На утро я проснулся отдохнувший, свежий и бодрый. Вышел на улицу, не переставая позвякивать в кармане своим медяками, и тут же отправился на розыски своего приятеля — Крестьянина 7603. Я не видел его вчера в таверне, из чего сделал вывод, что деньгами он так и не смог разжиться. Что ж, мне оставалось лишь надеяться, что его не сожрала какая-нибудь божья коровка, синичка и не скосил мимоходом скучающий жнец.

Я брел по полю, внимательно рассматривая информационные прямоугольник снующих туда-сюда крестьян, и вскоре моя старательность была вознаграждена. Я увидел Крестьянина 7603 и тут же расстроился — выглядел он скверно. От его полоски здоровья оставался малюсенький завиток, взгляд был подавленный и забитый. В общем, мой приятель явно столкнулся с какой-то напастью.

— Привет, дружище, — радостно поприветствовал я его. — Чего там с тобой случилось?

— Кузнечик, — трагично ответил Крестьянин 7603. — Со мной случился кузнечик, я чудом ушел живым.

Мой приятель всхлипнул. Мне вдруг стало его невероятно жалко. Я стоял перед ним весь такой здоровый и опрятный, выспавшийся и сытый, а он, очевидно, провел ночь в траве, под такие мне хорошо знакомые шелесты и хрусты, еще и подрался с каким-о кузнечиком.

— Но-но, старина, не нужно о грустном. У меня есть кое-что, что тебя обрадует! — с этими словами я швырнул ему медяк.

Мой приятель неловко поймал его, покрутил в руках и лицо его вдруг озарилось невообразимым счастьем.

— Спасибо! Спасибо!! Спасибо!!!! Никто и никогда не делал для меня ничего такого, ты благороднейший из крестьян. Нет, ты вообще герой в шкуре крестьянина! — вопил Крестьянина 7603.

Проходившие мимо крестьяне начали шушукаться. Я услышал, как в разные стороны поползли разговоры и перешептывания. «Этой герой! Настоящий герой! Он пришел освободить нас, крестьян, от горестей и бед! Это мессия» — неслось со всех сторон. Не буду скрывать, слышать все это мне было крайне приятно. «Плюс это все еще может оказаться крайне полезным» — подумал я про себя.

— Что ж, старина, теперь ты можешь мне кое-чем помочь, — начал было я.

— Что угодно, дружище! — улыбаясь ответил Крестьянин 7603. — Отныне я твой должник на вечные века, куда ты — туда и я. Нужна помощь — и я тут как тут. Все, что могу, все сделаю! Чего могу для тебя соорудить?

— Отведи-ка меня в магазин. Помнишь, ты говорил, что где-то можно купить мотыгу?..

Увы, магазин совершенно не соответствовал мои ожиданиям. Там продавались исключительно семена и мотыги. И больше абсолютно ничего.

Продавец пожал плечами и объяснил:

— У нас тут специальный крестьянский магазин. Откуда тут взяться оружию? Это в геройских магазинах. Но там, конечно, цены — мама не горюй.

— А где ближайший? — уточнил я, и продавец вкратце обрисовал мне дальнейший маршрут.

Покуда мы с Крестьянином 7603 шли по полю в направлении геройского магазина, я старательно изучал окрестности. Пейзажи потихоньку менялись, бесконечное поле постепенно сменилось редким лесом, внезапно пробил себе дорогу тихий прозрачный ручеек, по дороге мне стали попадаться конюшни и огромные — не чета нашему — трактиры.

— Это все геройское, — с опаской рассказывал мне Крестьянин 7603. — Нам туда, конечно, нельзя. Нам вообще никуда особо нельзя, мы все-таки так, грязь под сапогами и шелупонь. Любой герой может нас запырять, и ему ничего за это не будет. Даже наоборот — дадут чуть-чуть опыта. Правда совсем немножко, иначе бы нас всех уже давно поизвели. И это еще ничего. В столице нашего брата вообще вешают просто так, без повода.

Вскоре мы добрались до гигантского магазина. Вывеска над дверью гласила, что здесь продается оружие как для начинающих героев, так и для вполне опытных. Еще одна, прибитая под основной вывеской, табличка гласила, что любой вор, пойманный в заведении, будет немедленно обезглавлен.

Мы зашли внутрь, и у меня перехватило дух от богатства выставленного оружия и доспехов. Огромное количество ножей, мечей, луков и палиц всех расцветок, материалов и размеров. Рядом с каждым смертоносным объектом была приклеена бумажка с ее параметрами. «Меч убийцы драконов, атака +45, поражение огнем, повышенная сопротивляемость ко всем стихиям» гласила одна из них. Меч выглядел так, будто был каким-то диковинным образом отлит из изумруда, солнечные лучики переливались на его гранях. Я смотрел как завороженный.

— Семьсот серебрянных монет, — сообщил продавец. — А, тьфу, вы крестьяне. Пошли вон отсюда, мотыги тут не продаются. И, пожалуйста, не застревайте в дверях, уборщица сегодня уже ушла, некому будет отмывать вашу кровь.

— А возможно ли купить что-то на, допустим, пятнадцать медяков? — пискнул я.

— На пятнадцать медяков я могу отгрузить тебе пятнадцать поджопников, — высокомерно ответил продавец. — Ах ты гнида, тебе конец!

Я подумал было, что он заорал это мне и чуть было не обмочил свои пиксельные штаны. Крестьянин 7603 так и вовсе чуть было не потерял сознание от страха. В этот момент рядом с моим лицом свистнул арбалетный болт, раздался чавкающий звук и грохот падающего тела, что-то отлетело мне прямо под ноги. Я машинально схватил это и сунул себе в карман.

— Ворюга проклятый! — ругался продавец. — Поделом тебе, дрянь!

Судя по всему, какой-то незадачливый герой, презрев предупреждение с магазинной вывески, попытался что-то стырить и тут же был убит разгневанным продавцом.

— А накровил-то сколько! — сокрушался продавец. — А ведь уборщица-то ушла уже, теперь весь день тут будет валяться, какой при таком антураже бизнес, тьфу. А вы, вашу мать, пошли вон отсюда, а то сейчас и вас порешу! Без героя сюда, чтоб ни шагу, отребье! — заорал он, вспомнив о нас.

Мы тут же испуганно выкатились из магазина.

— Ну и дела… — задумчиво протянул я, когда мы спустились с обитых коврами ступенек. И тут же вспомнил, что схватил с пола какой-то небольшой предмет, утерянный незадачливым воришкой.

Я достал объект из кармана — это оказался маленький ножик, я зажал его в руке и вдруг почувствовал, как что-то во мне изменилось. Появилось какое-то легкое свечение.

Крестьянин 7603 стоял и смотрел на меня, широко раскрыв рот.

— Батюшки, — выдохнул он. — Это случилось! Крестьянин с оружием!

Я перевел взгляд со своей руки на висящий надо мной прямоугольник с параметрами. На месте нулей теперь зажглась вдруг одна единичка. Моя атака теперь равнялась 1! То есть, мало того, что теперь у меня было одной дополнительное умение, так еще я теперь мог по-настоящему атаковать!

— Спрячь скорее! — вдруг зашептал Крестьянин 7603. — Ты глянь сколько тут вокруг героев. Когда ты просто крестьянин, ты для них всех пыль под ногами, но если у тебя есть оружие, то, ооох, прячь, быстрее прячь!

Я срочно выпустил нож из руки и выронил его в карман. Единичка сменилась привычным ноликом, и мы ощутили себя снова в относительной безопасности.

Тем временем на улице начинало темнеть. Солнце еще висело на небе, но уже всерьез собиралось закатиться за его край, тени удлинились и живность потихоньку принялась готовиться ко сну. Мы бежали с максимальной возможной для нелепых крестьян скоростью, но все равно подозревали, что не успеем к трактиру до заката. Это сулило нам огромные неприятности.

И когда пока что еще крошечный домик проявился на обозримом краю горизонта, я облегченно вздохнул и одобрительно крикнул своему спутнику:

— Успеваем, брат! Сейчас отдохнем, пожрем, может, даже попляшем!

— Попляшете, попляшете, гады, — раздался голос откуда-то сбоку. — Вот прямо сейчас и попляшете!

От неожиданности я замер не месте будто парализованный. Мой спутник сбился с шага и случайно упал, и пока он неловко поднимался на ноги, откуда-то из заливавшей все вокруг темени выступил вдруг герой. И первое, что я увидел, было деревянное ведро, возвышавшееся на его усеянной синяками и ссадинами голове. Ба, да это ж был мой старый знакомец — низкоуровневый персонаж, которому я впарил под видом щита кусок божьей коровки. Именно он был автором моего первоначального капитала! Я посмотрел на него с любовью, как матерый капиталист, взирающий на свои хранящиеся на пьедестале первые двадцать пять центов.

— Салют, дружище! — придя в себя, крикнул я. — Как твои боевые дела.

— А сам не видишь? — прошипел он. — Ты глянь, в каком я состоянии!

Признаться, ничего особенного я не различил — у него и в прошлый раз был ободранный плащ, ржавый меч и крайне потрепанная наружность. И тут вдруг я заметил, что испуганный Крестьянин 7603 глазами указывает мне посмотреть на параметры героя. Я поднял взгляд на таблицу, и обнаружил, что на шкале здоровья у него мерцает лишь крошечная зеленая точка, все остальное заливал безбрежный красный океан.

— Попал в переделку, бедолага? — с грустью уточнил я у героя.

— Попал! — фыркнул он. — Это ты, гнида, меня туда затащил. Твой проклятый щит треснул от первого же удара, меня разделали под орех, я чудом ушел живым!

— Беда, — протянул я. — Что ж, это случается с лучшими из нас.

А потом вдруг в порыве необъяснимого благородства я добавил:

— Хочешь, верну деньги за щит? Ну, раз бракованный попался…

Глаза героя налились кровью. Он, не сдерживая себя, заорал:

— Я тебя, чмошник, на котлеты пошинкую и скормлю паукам. Я тебе башку отрежу, надену ее на пику и буду совать в гнездо барсука! Я твою кожу сдеру, зашью в нее свинью и кину ее в нору к василискам! Я твои кишки выворочу, наполню их сеном, наделаю из них детских куколок и страшно растопчу!

— С кишками, наверное, все-таки перебор, — пролопотал я.

Герой не ответил и кинулся на меня со своим ржавым мечом наперевес.

— Ну вот нам и конец, — горестно выдохнул Крестьянин 7603 и приготовился к неминуемой смерти.

Глава 5

Драки в моей жизнь случались нечасто. Если вы помните, субъектом я был довольно хилым, поэтому если мне в них и доводилось участвовать, то обычно все это кончалось довольно печально. Однажды меня поколотила старушка — причем врезала мне кулаком так, что я, тогда еще маленький мальчуган, отлетел от нее метра на три, выписав в воздухе мертвую петлю. Несколько раз мне доводилось пересекаться с гопниками, и каждый раз это кончалось для меня выпотрошенными карманами и синяками по всему лицу. В общем, мой боевой опыт из реальной жизни мне вряд ли мог как-то помочь. Поэтому я просто стоял, наблюдая, как разъяренный герой несется на меня, подняв над головой клинок.

Сила 5, Атака 4, Защита 3 — напоминала мне горящая над его головой статистика. Для героя это был, насколько я понимал, совершенно никчемный персонаж — параметры были выше даже у многочисленной полевой живности. Пару дней назад я даже видел червячка, который высынул голову из большого красного яблока, так вот, его показатели атаки и силы были чуть-чуть выше. Помирать от рук такого недотепы (еще и удивительно тупого, судя по тому, что он действительно купил мой «щит») было страшно обидно. Но что я мог с этим поделать? Мы, крестьяне, были на этом празднике пиксельной жизни самым нижним звеном в пищевой цепочке. Помирать от рук героя и прочей бегающей, прыгающей и летающей ерунды было для нас совершенно естественным делом.

Я уже грешным делом мысленно распрощался с закатившимся пиксельным солнцем, приятно пахнущей пластиком растительностью, возвышающимся в отдалении трактиром и моим лучшим местным другом Крестьянином 7603. Как вдруг припомнил, что у меня в кармане лежит маленький ножичек, доставшийся мне от незадачливого магазинного гангстера. Я вынул его, покрутил в руках, взял за ручку, почувствовал, как по телу прошла легкая вибрация (и сообразил, что она опять сопровождала обращение моего атакующего нуля в единичку) и просто вытянул руку вперед.

— Хлюп! — подбежавший ко мне почти вплотную рыцарь не обратил ни малейшего внимания на мою вытянутую руку и просто напоролся на мой ножик.

И этого легчайшего напарывания на самый жалкий в этом пиксельном мире ножик (атака 1 и больше совершенно ничего!) хватило, чтобы его крошечная зеленая точка здоровья перестала пульсировать на полоске жизни и испарилась.

Энергия нападавшего стала равна нулю! Герой покачнулся и вперил в меня взгляд уже мертвых глаз: в них читалось невероятное удивление. Затем он с грохотом рухнул на землю.

— Святые боги! — заорал Крестьянин 7603. — Ты понимаешь, что только что сделал? ТЫ УБИЛ ГЕРОЯ!

Воздух вокруг меня наполнился жужжанием и прямо рядом с моим лицом материализовалась фея. Она потрясла чуть крылышками, осыпая все вокруг блестящей пыльцой, потом подняла палочку.

— Удивительный ты объект, — заметила она. — Просто наиудивительнейший!

Взмах, вибрация, и вот уже на меня из моего прямоугольника таращатся следующие цифры: Сила 2, Атака 1, Защита 1. Тем временем к распластанному телу рыцаря подошла его драная кляча. Она посмотрела на нас с невыразимым равнодушием, затем принялась поедать тело своего бывшего хозяина. «Плотоядные кони!» — вспомнил я чьи-то наставления.

— Мало того, что ты теперь первый крестьянин с параметрами, первый крестьянин с оружием, так ты еще теперь и первый крестьянин, убивший героя, — сообщила мне фея. — Удивительнейший экземпляр. Кстати, если ты залезешь в свой карман и поищешь там что-то звенящее и круглое, то я дам тебе пару сове…

— Ничего не дам, подруга, — миролюбиво сообщил я фее.

Та кивнула:

— Быстро учишься. Ну, что ж, бывай. Что-то мне подсказывает, что мы еще не раз встретимся.

До таверны мы добрались уже без каких-либо приключений. Где-то недалеко, кажется, промелькнул преследующий крестьянина Жнец, но поскольку он был занят погоней, на нас он не обратил ни малейшего внимания. Уже у самых дверей мы услышали невдалеке вопль обреченного. На секунду мне стало жаль беднягу, в голове тревожным набатом забила мысль об ужасной несправедливости местного мироустройства, но вкусные запах, людской гомон и снующие вокруг красотки немедленно выбили из меня все эти мысли. Я решил додумать их как-нибудь потом.

Слухи о моем подвиге разнесли очень быстро, и вот уже вся таверна наперебой судачила о том, как среди них завелся настоящий победитель героев. Крестьяне подсаживались ко мне, угощали, просили повторить на бис фокус с угаданной цифрой — на сейчас раз я делал это на безвозмездной основе. Я слышал краем уха, как люди обсуждали детали моих великих подвигов, и с каждой следующей историей эти детали становились все грандиознее и грандиознее. В какой-то момент я услышал версию, в которой я в одиночку подошел к конному отряду героев, перебил их всех, а потом сожрал их коней.

Совершенно не представляя, что мне делать с новообретенной популярностью я отправился спать. Но сон мой оказался поверхностным, я то в него проваливался, то выныривал, никак не в силах разобрать, которой за окном час. Опять мне вспомнилась недавняя мысль о несправедливости мироустройства, и я испытал даже некоторое подобие вины — раньше, играя в компьютерные ролевые игры, начиная с Might and Magic и Wizardry и заканчивая «Ведьмаком» и «Масс Эффектом» я совершенно не думал о всех этих малозначимых третьестепенных NPC. Населяющих деревню жителях, просто снующих туда-сюда, не влияющих никак на сюжет, не носящих с собой ценных артефактов, не представляющих ни угрозы, ни ценности, ничего. Иногда я убивал их сам, иногда они массово погибали во время атака монстров, иногда становились случайными жертвами каких-то бурных событий, и я всегда равнодушно проходил мимо. А, оказывается, жизнь их была страшна и тяжела. И даже не потому, что их мог убить всякий встречный таракан, но потому, что само мироздание не предусмотрела в их жизни ни малейшего смысла.

Зарывшись в ворох всех этих непростых мыслей, я наконец-то почувствовал, как усталость берет своей. Я уснул, исполненный решимости сделать что-то такое невиданное, для того, чтобы все эти несчастные бедолаги нашли, наконец, хоть какой-то смысл в своем незатейливом быте.

Утром, как обычно ликуя из-за того, что в этом пиксельном мире нет нужды умываться, чистить зубы и исполнять иные туалетные обязанности, я первым дело отыскал Крестьянина 7603. Затем поделился с ним своими ночными соображениями.

— Придать смысла нашей жизни? Хм… — задумчиво почесал он макушку.

Признаться, в голове моей, помимо благородных идей освобождения порабощенного класса от ига бессмысленности, крутилась еще одна мыслишка. Будучи заперт в рутине крестьянской безысходности, я не имел совершено никаких шансов даже подумать о возвращении домой. Но получив широкий простор для маневров и возможность выйти за рамки стандартов, я обретал хоть какую-то перспективу. Как любила говорить моя бабушка: даже простое движение из ниоткуда в никуда гораздо сильнее приближает тебя к любой поставленной цели, чем топтание на месте.

Мы еще пообсуждали смутные перспективы нашего крестьянского племени, а потом отправились к телу поверженного вчера мной героя. Во тьме, конечно, у нас не было шансов его немножко ограбить, но вот при свете дня эта задача выглядела куда как более доступной и привлекательной. Пока мы шли к месту вчерашнего побоища, я мысленно возносил молитвы всем богам, чтоб никто не додумался обчистить труп раньше нас, и молитвы мои были услышаны. С той лишь поправкой, что помимо оружия и ветхого снаряжения от героя ничего не осталось.

— Конь небось все сожрал, — догадался Крестьянин 7603.

Я пожал плечами. Судьба бренных останков бедолаги меня мало волновала, в конце концов он первый пытался нас нашинковать, а я лишь вынужденно защищался (где-то в глубине сознания назойливо свербила мысль, что нашинковать-то нам он пытался за то, что я его обманул и всучил некондиционный товар, который почти стоил герою жизни, но я гнал ее прочь — все-таки осознавать себя в этой истории почти что злодеем было как-то крайне неприятно). С помощью Крестьянина 7603 я напялил на себя драный плащ, дырявую кольчугу, вооружился ржавым мечом и развесил на себя геройские амулеты и подвески. Ножик, которым я убил своего ервого врага, я, подчинившись какому-то наитию, зачм-то спрятал в носок («Пригодиться!»). Затем с удовольствием пронаблюдал за тем, как еще подросли мои параметры. Сила 3, Атака 2, Защита 2 — сообщал прямоугольник над моей головой. Вот, с этим уже можно было работать!

— Расскажи-ка мне, дружище, какое местное создание, здешнее, что ли, насекомое считается самым слабым, жалким и никчемным? — спросил я у Крестьянина 7603, после того, как вдоволь намахался клинком, напрыгался и натренировался.

— Крестьянин! — печально констатировал мой друг.

Из-за этих слов меня будто по сердцу резанули ножом. «Нет, это определенно надо решать, и гипотетические перспективы моего возвращения домой тут не при чем, такая жизнь, как у этих ребят, это полный беспредел» — подумал я.

— Нет, нет, я про настоящих насекомых и зверей, ну вот этих, прыгающих, гадящих и летающих негодяев. Кто из них самый жалкий и безопасный?

Мой друг призадумался, чего-то повычислял, шевеля губами, в уме, затем сказал:

— Тля. Сила 1, Атака 2, Защита 1.

Так, вот я нашел себе тварь для раскачки. Параметры у нее, конечно, были по моим меркам довольно крепкие — практически на грани того, что я со своими умениями смог бы затащить, но, судя по всему, более дохлых вариантов не было.

— Ну что ж, старина, тогда веди меня туда, где мы сможем найти чертову прорву этой тли, — скомандовал я другу.

И мы пошли.

Лужайка тли находилась от нас не шибко далеко, и мы добрались туда довольно скоро. Тля оказалась размером с крупную собаку, зеленая, многоногая и невероятно тупая. Насекомыши вальяжно расхаживали по траве, периодически выдергивая ее мощными челюстями, чего-то стрекотали и, в общем, совершенно точно не ожидали никакой опасности.

— Оставайся тут, — сказал я своему приятелю, а сам, оголив ржавый меч, выдвинулся навстречу одной отбившейся от основной стаи тварюге.

На мгновенье я пожалел, что так и не смог найти сожравшего своего покойного героя коня — сейчас бы с гиканьем влететь на боевом скакуне в эту стаю, рубить мечом налево и направо, дозволив верному скакуну копытами крушить тех, кто рискнет подобраться ко мне слишком близко… Впрочем, долой напрасные надежды. Оказавшись в нескольких метрах от беззаботно хрустящей травою тли, я совершил прыжок и тут же опустил меч на голову зеленой твари. Чего-то хрустнуло полоска ее жизни тут же сократилась вдвое.

Тля недовольно заверещала, устремила на меня взгляд злобных красных глаз и вдруг выпустила, метя мне точнехонько в лицо, жало. И в этот самый момент я пошатнулся и упал — одна из моих ног попала в дыру в плаще и я совершенно утратил равновесие. Все-таки герои были физически куда как развитее крестьян, и добытое мной снаряжение оказалось мне велико. Сперва я считал это за неудобство, но сейчас сей неприятный факт вдруг случайно спас мне жизнь.

«Как много со мной творится счастливых случайностей — неожиданная синица, случайное присвоение мне заслуг за убийство божьей коровки, глупый герой, купивший щит, а потом еще и случайно повстречавшийся мне, когда у него оставался гулькин нос здоровья, случайно отлетевший мне под ноги нож грабителя магазина, сейчас вот случайное попадание в дыру в плаще… Как-то это все немного подозрительно!» — подумал я, но потом решил отложить размышления о роли случайностей в моей жизни на потом.

Тля, громко утробно заурчав, прыгнула прямо на меня, и я, пытаясь защититься, неловко выставил вперед свой меч. И именно на него (еще одна случайность?) эта негодяйка и приземлилась, точнехонько насадившись на нее, точно словно нелепый зеленый шашлык. Полоска здоровья тли ушла в ноль и она, удивленно крякнув испустила дух.

Через мгновение воздух возле меня сгустился и появилась знакомая феечка.

— Опять ты?! — поразилась она.

— Виноват, — пожал я, лежа, плечами.

Фея начала размахивать палочкой, улучшая мои параметры, а я, поднявшись, залез в карман и достал медяк.

— Добрая моя подружка, —начал я. — У меня для тебя есть монетка и вопрос.

— Давай, — уставившись мне прямо в лицо, протянула маленькую ладошку фея.

Денежка перекочевала ей в руку и я, наконец, задал один из терзавших меня практически с самого начала моих местных деяний вопрос:

— По каким правилам работает здешняя… кхм… местная… хммм… механика? То есть, как, например, понять, какой параметр или какое умение у меня сейчас будет повышено? И как потом понять, какое влияние это повышение окажет на мои умения? Вот я, допустим, бью мечом тлю, имея атаку 4. А потом бью ее, имея атаку 7. Как определить, сколько здоровья я у нее отберу?

Фея спрятала денежку в заплечный мешок и насупилась:

— Я чего, похожа на профессора математики?

Я понял, что ответов на эти вопросы мне здесь не дадут и приуныл. С ранних лет я, играя в ролевые игры, всегда старался в первую очередь понять, по каким формулам работают нападение и защита, как вычислить, во сколько ударов мне встанет убиение той или иной твари, и сколько ударов я смогу выдержать сам. И это не говоря уж про прокачку — самый вообще главный момент любой ролевой игры!

— Пойми, крестьянин, — неожиданно смилостивилась фея, — тут тебе не игра. Ты видишь мускулистого, допустим, огра и понимаешь, что он силен. Что он тебя легко убьет. Что надо бежать. Потом видишь маленькую козявку, жрущую траву, и соображаешь, что она не такая уж и сильная. В помощь тебе есть вот эти прямоугольники — она указала на висящей над моей головой список умений и параметров — мы тут все довольно-таки квадратные и не всегда поймешь, что это, торчит лишний пиксель или огромный клык, так что вот тебе наглядное визуальное подтверждение всяческих гипотез. Чтоб даже самый тупой понял, что огромный великан с могучей атакой — точно тебе не по зубам. Усекаешь?

Я покивал.

— А все остальное лежит в сфере догадок. Не знаю, откуда ты здесь такой взялся, но полагаю, что и там, откуда ты пришел, ты совершенно не мог предположить, что произойдет, если ты ударишь, допустим, бегемота по морде.

— Ну, положим, я отлично знал, что случится, если я вдарю бегемоту, — ответил я феечке, — но твою мысль я, кажется, понял. Мне не нужно зацикливаться на параметрах и пытаться понять, как конкретно чего работает, просто здраво оценивать свои силы и силы соперников, вести себя разумно и рационально, и тогда я буду совершенно справедливо и естественно прокачиваться, верно?

— В общих чертах, — уклончиво ответила фея. — Попозже ты, может, узнаешь еще много всего интересного. Такого, чего тебе знать пока не полагается, но в общих чертах да.

Я благодарно кивнул.

— Тьфу, заболталась я тут с тобой, — внезапно спохватилась фея. — А дел еще сто вагонов и пять тележек. Чао, в общем.

— Еще свидимся! — успел я крикнуть ей, прежде, чем фея растворилась во вспышке разноцветного глиттера.

Глава 6

Последовав мудрому совету моей наставницы, я перестал отслеживать динамику циферок моих параметров и с головой бросился в омут отчаянного рубилова. Вжух-вжух-вжух, рассекал воздух мой ржавый меч, тля разбегалась, перегруппировывалась, бросалась в коллективную атаку, пытаясь задавить меня отчаянным наскоком, но я бы неудержим. Во все стороны разлетались отубленные конечности тварюг, зеленая кровища и прочие внутренности закрывали от меня белый свет. Я рубил и рубил, и с каждой загубленной зверюгой ощущал, что становлюсь сильнее, сперва мне требовалось наносить по три-четыре метких удара, вскоре их количество сократилось до трех, а к вечеру я убивал пиксельных паразитов с одного удара.

«Интересно, — думал я, — какие же у меня сейчас параметры?» Но не смотрел, берег на вечер: реально процесс пошел гораздо веселее и быстрее, когда ты постоянно не зацикливаешься на цифрах и бережешь миг, когда увидишь наконец-то свою огромную атаку и защиту на далекое потом.

В конце концов мой меч жалобно хрюкнул и оставив изрядный свой кусок в туловище одной из незадачливых тлей, переломился пополам. Тогда-то я и понял, что пора мне уже и честь знать. Выбросив обломок (все равно меч был препаршивенького качества, да и кузнецов я нигде поблизости не видел) я ретировался с полянки тли и подбежал к сидевшему на земле Крестьянину 7603.

— Видал, как я? — похвастал я своими ратными подвигами.

— Видал, — угрюмо протянул мой друг. — Вроде поначалу было интересно, на потом скука смертная, никакого спорта, хрюк-хрясь и все.

— Но-но! — осадил я его. — Какой спорт. Зато ты погляди, какие у меня теперь параметры!

Сказав это, я, быстро поскидывал с себя равое и дырявое снаряжени, чтобы оно не засоряло мои персональные цифры, задрал голову и принялся изучать свои новые показатели. Сила 4, Атака 3, Защита 4… Чего?! Целые сутки рубилова, неподсчетное количество угробленной тли, и повышение всего на 1 или 2?! Я в неописуемой злости присмотрелся к своему статистическому прямоугольнику и увидел, что у меня появился дополнительный параметр «Нападение против тли». Показатель его составлял +10.

Ах, вот оно что! Какая, однако ж, хитрость! Местная система оказалась неожиданно хорошо сбалансирована и довольно строго ограничивала манчкинские подвиги. Постоянно убивая одну и ту же разновидность животины, я совсем чуть-чуть поднимал свои глобальные параметры, а в основном качалмастерство нападения именно на эту скотинку. Нельзя было неделю рубить тлю, а потом прийти и надавать по задницей дракону. Что ж, наверное, можно было догадаться, когда я после «убийства» божьей коровки поднял не какой-то основной параметр, а получил +1 к нападению на коровок.

— Дружище, ну чего ж ты меня не предупредил? — строго спросил я, сверля взглядом Крестьянина 7603.

Тот виновато пожал плечами:

— Батюшки, да я ж обычный крестьянин. Откуда мне знать все эти вещи? Пару дней тому назад я вообще думал, что крестьянину невозможно ни убивать, ни качаться, и вообще его судьба — покутив пару дней в трактире, помереть от рук жнеца, какого-нибудь хищника или героя. Ты творишь вообще какие-то невероятные вещи!

Услышав слова моего друга, я вновь вспомнил о жалком положении, которое занимали крестьяне в местной иерархии и понял, что более терпеть нельзя. Завтра, решил я, займусь исправлением этого мира. Да и вообще роптать у меня особых причин не было: в реалиях, когда все твои коллеги — беззащитное пушечное мясо с нулевыми параметрами, иметь хоть какие-то навыки — уже великое достижение.

Я напялил свое снаряжение, Крестьянин 7603 поднялся с примятой травы, похрустел затекшими суставами и вскоре мы выдвинулись по направлению к трактиру. Небо уже стало почти что иссиня-черным и, когда мы добрались до пункта назначения, до времени жнецов оставались уже считанные минуты. У входа нам уже ожидала большая делегация крестьян и все они, судя по всему: были невероятно рады нас видеть.

Со всех сторон слышались выкрики одобрения, народ ликовал, будто пред ними предстал мессия. И я понял, что настал момент для того, чтобы пробудить в крестьянах чувство собственного достоинства. Я залез на пенек, воздел руки в небо, призывая толпу к молчанию и начал:

— Дорогие мои друзья! Как долго вы были слабейшим существом вАрудении? Как долго вас били, обзывали, грабили и колотили? Как долго вас полагали тварями нижайшего порядка? Как долго вы были низведены до уровня мухи, мокрицы, корненожки?

— Очень долго! — закричал кто-то. Толпа подхватила крик и забурлила.

— Ну и теперь мы положим этому безобразию конец. Крестьянин тоже может драться, может качаться, владеть оружием и имуществом! Крестьянин — не бесправный набор пикселей, а самостоятельная народная единица, имеющая права!

Толпа зашлась в неистовстве. То тут, то там кто-то начинал скандировать мое имя — Крестьянин 7685. И если бы оно звучало чуть более благозвучно, то можно было бы вообразить, что я солист какой-то невероятно популярной рок-группы, только что исполнившей свой самый главный хит.

— И первое, что мы сделаем, — меня вдруг осенило. — Это избавимся от дурацких номеров в имена. Хватит быть человеком-под-номером, пора стать просто человеком. Отныне я для вас и для всего мира — просто Дима!

— Дима! Дима!! Дима!!! — взревела толпа. Я с трудом удержался от того, чтобы раскинуть руки в стороны и начать крутиться вокруг своей оси.

— Я теперь тоже Дима! — заорал кто-то из толпы. — И я! И я! И яяяяааа!

Ситуация вдруг стала развиваться в совсем другом, нежели мной было намечено, направлении. Буквально каждый крестьянин пожелал стать Димой.

— Нет! — заорал я. —Хватит! Вы не должны быть Димами! Зачем, избавившим от одного однотипного ярма тут же вешать себе на шею другое? Вы вольны брать себе уникальное имя, ни на что не похожее, которое будет принадлежать вам и только вам! Его вам дадут не какие-то непостижимые силы, ни герои и вороватые волшебники, нет! Вы возьмете его себе сами!

— А-а-а-а!!! — толпа заревела так что показавшийся где-то в отдалении мрачный жнец счел совершенно для себя не постыдным сделать вид, что он забрел сюда случайно и очень торопится в противоположном от бурлящей массы направлении.

Мой друг, некогда носивший имя Крестьянин 7603, закричал:

— Теперь меня следует звать Электродрель Поражающая Кровавым Рассветом Сумасшедшую Гору Носков и Шницель! Я выбрал, я сам себе выбрал! Ура нашему великому лидеру Диме!

Я в отчаянии провел ладонью по своему перемазанному кровью и внутренностями тли лицу. Что ж, возможно я несколько переборщил, разжигая пламя крестьянского самосознания. Впрочем, было бы странно ожидать от существ, бывших на протяжении вечности бессловесной травой, каких-то рациональных решений.

— Ладно, — сказал я своему другу. — Пусть так. Но для простоты я буду называть тебя просто Электродрелью. Идет?

— Да! — выкрикнул Электродрель и в этот момент вся толпа разом принялась придумывать себе имена, одно чуднее другого.

Когда я услышал, как один из крестьян провозгласил себя Кровавой Бумажкой Выпавшей Из Сокровенного Гнезда Которому Нет Названия, то слез с пенька и, решив, что на сегодня перемен достаточно, отправился в трактир. Правда на входе я остановился, и крикнул:

— И еще: ночь в трактире сегодня будет бесплатной!

Толпа осатанела от восторга, но тут я услышал тихий голос сборщика входной платы:

— Нельзя, господин Дима.

— Как так? — гневно уточнил я.

— Каждое утро, едва только встает солнце, — расстроенно продолжил сборщик, — я отсылаю взятые за ночной проход деньги в столичную геройскую канцелярию. Там совершенно точно знают, сколько крестьян в ночи шаталось по полю, а сколько осталось в трактире. И если я вдруг не додам хотя бы один медяк, то мне обязательно срубят голову, а потом еще и пришлют карательный отряд разобраться, с чего бы вдруг произошла недостача. Господин, думаете, если бы я мог запускать всех этих бедолаг безвозмездно, я бы так не делал? Увы, опыт моих предшественников показывает, что даже одна-единственная спасенная пиксельная душа, неизбежно выльется потом в большую беду.

— Ну и дела, — протянул я. — Что ж, старый мир крепко держится за свои прогнившие корни. Ну ничего, со временем мы все поправим. А пока, дружище, сообщи всем этим бедолагам, что бесплатный вход отменяется.

Лицо сборщика сделалось мрачнее тучи, тяжело вздохнув, он отправился к пеньку, с которого я недавно толкал свои революционные речи, а я поспешил скорее зайти в трактир (предварительно бросив в коробку два медяка — за себя и за Электродрель).

И когда я уже собрался было отправиться в свою комнату, мой друг вдруг цепко схватил меня за локоть и спросил, глядя мне прямо в глаза:

— Приятель мой, а чего будет дальше-то?

— Дальше? — переспросил я. Затем призадумался на миг и ответил: — Дальше будет великая крестьянская война.

Глава 7

Для осуществления моих планов мне перво-наперво требовался герой. Увы, даже будучи слегка прокаченным, обладая кольчугой и прочими героическими прибамбасами, я все равно оставался в глазах высокого общества крестьянином. Меня с легкостью могли выкинуть из магазина, со мной не стал бы говорить ни один чиновник, а другие герои никогда не согласились бы сойтись со мной, например, в дуэли — с крестьянами не полагалось сражаться, их следовало просто убирать со своего пути, мечом ли, пинком или стрелой.

В общем, я должен был стать фиктивным оруженосцем фиктивного хозяина. А по факту — облапошить какого-нибудь невероятно глупого героя, подчинить его своей воли и пользоваться его статусом для своих нужд.

Для этого мы с Электродрелью отправились, едва пиксельное солнце выползло на свой утренний моцион, на давишнюю дорогу — ту самую, где я делал свои первые шаги в незаконном предпринимательстве — и принялись оценивать проезжающих мимо героев. Тех, чьи лица были достаточно глуповатыми, мы окликали и задавали им несколько осторожных вопросов с целью оценить уровень интеллекта. Увы, подавляющее большинство самых отпетых глупцов были еще и невероятно высокомерны и мы пару раз лишь чудом избежали знакомства с острой героической сталью. Явно существовал какой-то природный закон, связывающий в прямой пропорции идиотизм и спесь.

И когда мы уже было совсем отчаялись и начали подумывать о разработке новой стратегии, неожиданно на дорогу выехал… выехала герой-девушка! Миловидная, хотя как и весь окружающий мир совершенно пиксельная, невысокого роста, с короткими белыми волосами, чуть вздернутым носиком, она медленно ехала на своем коне и настороженно озиралась. Причина настороженности вскоре стала понятна: почти каждый проезжавший мимо герой отпускал в ее адрес оскорбительные шутки:

— Баба на лошади! Ха! — гоготал высоченный седовласый героический старик с пугающе огромными параметрами.

— Ути какая пусечка! — сально улыбался невысокий героический толстячок, сжимающий в руке длиннющий алмазный меч.

— Прочь с дороги, пшла на кухню! — кричал проносившийся мимо нее герой в полном рыцарском костюме.

Выслушав все эти оскорбительные фразы, я заулыбался и повернулся к Электродрели:

— Дружище, ты понимаешь, что это значит?

— Что из баб выходят дерьмовые герои? — спросил мой приятель.

— Чет его знает, — я пожал плечами. — Может дерьмовые, а может первоклассные. Какое нам дело? Главное тут, что она такой же как и мы изгой. Ее не принимают, оскорбляют, обижают. Нужно чуть-чуть направить ее гнев, и она в наших руках.

Когда героиня поравнялась с нами, я высунул голову из кустов и закричал:

— Добрая героиня! Тут творится ужасное беззаконие, скорее помогите нам! Только вы можете спасти моего друга.

И тут же зашептал Электродрели:

— Хватай вон того слизняка, сажай себе на голову и пусть он тебя жрет!

— Нет, не пусть! — возмутился мой боевой товарищ. — Не хочу, чтоб слизняк меня жрал. У меня мало здоровья, нету защиты, он меня прибьет за три укуса!

— Сажай, кому говорю! — яростно шепнул я. — Не прибьет, мы тебя в трактире потом подлечим.

Электродрель продолжал отрицательно мотать головой.

— Ладно, я дам тебе за это медяк!

— Другое дело, — тут же успокоился мой приятель и, схватив проползавшего мимо слизняка, посадил его себе на голову.

«Боже, каких же балбесов я веду к лучшей жизни!» — мысленно простонал я, но потом все-таки себя одернул. Балбесами они стали из-за ужасного к ним отношения. Не крестьянская эта вина, что они глупы, меркантильны и не умеют смотреть на два шага вперед. Все это поправимо.

— Вот, добрая госпожа, — сказал я, выталкивая навстречу героини Электродреля с грызущим его голову слизнем. — На моего друга напала страшнейшая тварь, сейчас она сожрет его и без того крохотный мозг, и он сделается умственным дебилом. Его детишкам придется до конца дней кормить отца с ложечки!

— Какие такие дети? — недоумевающе спросила героиня, спрыгивая с седла. — Всем известно, что крестьяне размножаются появлением из воздуха.

Я выругался про себя. Блин, ну как же так, за столько дней ни одна пиксельная собака не изволила мне рассказать, как появляются новые крестьяне. С другой стороны, мне отчего-то и не приходило в голову такое спрашивать.

— Мой друг — огромный крестьянский меценат! — сходу придумал я. — Он часто берет под свою опеку страждущих и нищих, кормит, поддерживает и становится для них как бы отцом.

Девушка подошла поближе к нам, затем кончиком своего меча (очень недорогого, Атака +4) скинула с макушки Электродрели паразита. И очень вовремя, от его жизненной полоски уже оставался совсем крошечный кусочек.

— Спасительница! — завопил я и бухнулся на колени. — Святая, Жанна Д’Арк, королева и благороднейшая из героев!

Глядя на меня, на колени бухнулся и Электродрель. Героиня застеснялась и зарделась:

— Ой, ну хватит, ну перестаньте, плевое же дело, — начала отнекиваться она, но по ее горящим щекам и наполнившимся слезами радости глазам было видно, насколько ей приятно это было слышать.

— Госпожа! — продолжил я. — Не знаю, как вас благодарить. Мы жалкие крестьяне… Нет, нет, не смотрите, что у меня есть малость Защиты, Атаки и Сил, ну и дряхлая вот эта кольчуга. Я все равно остаюсь слабосильным ничтожеством. Единственное, что могу предложить вам в награду — это бесплатный ночлег в нашем трактире, стакан доброго пива, скромный перекус и, конечно, наша безграничная благодарность.

Героиня призадумалась. Было видно, что ей хочется отправиться дальше по своим делам, но с другой стороны ей была крайне приятная наша бурная благодарность, а поездка в трактир сулила не только бесплатные харчи, но и еще десятки (а то и больше!) безмерно благодарных ей людей.

— А, была не была! Поедем в ваш трактир! — сказала, наконец, героиня, быстро вернулась к своему спешенному коню, запрыгнула на него, засунул меч в ножны и двинулась в нашем направлении.

По дороге мы узнали, что зовут ее Элеонора, что она только-только начала карьеру героини, не участвовала ни в каких ратных подвигах и все никак не могла отыскать возможность как-то себе проявить. Женщина-герой в местных краях — штука редкая. Конечно, есть несколько всем хорошо известных героинь, раскаченных до необычайных высот, в одиночку бравших замки и убивавших драконов, но они все-таки фигуры не обыденные, а легендарные. И встретить их на дороге невозможно, все чаще в песнях бардов и сказаниях скальдов. В общем, реальной живой и не раскаченной женщине в мужском героическом мире живется непросто, и грубость, сальные шуточки и тотальное неуважение — это всего лишь верх айсберга.

Мы двигались по направлению к трактиру, слушали Элеонору, непрерывно ее восхваляли и всячески ей сочувствовали, так что к моменту, когда мы достигли пункта нашего назначения, она уже чувствовала себя практически богиней. Первый шаг в ее обработке можно было признать успешно завершенным.

— А вы, Дима, — спросила у меня Элеонора, когда мы уселись за дубовым столом, и заранее предупрежденный бармен, непрерывно вознося ей похвалы, поставил пред ней стакан пива, — как дошли до жизни такой? В смысле, что вы, вроде бы, крестьянин, но у вас и манеры, и речи, и параметры совершенно не соответствуют статусу.

Я на некоторое время призадумался, пытаясь разобраться, что и как мне стоит ей говорить, но потом, к своему собственному удивлению, начал выкладывать чистейшую правду:

— Я сделался крестьянином по совершенной случайности. Вообще я не отсюда, но это очень сложно объяснить. Представьте, например, что вы играете в шахматы… У вас тут знают шахматы?

Элеонора отрицательно помотала головой:

— Шахматы мы не знаем. Это что-то типа игры убей-и-отрежь-гениталии?

Я поперхнулся пивом и решил даже не уточнять, что это за игра такая. Перефразировал и продолжил:

— В общем я прибыла из таких далеких мест, где вот это все — герои, крестьяне, злые синицы, божьи коровки, слизни, драконы и маги — что-то вроде игры.

— Хммм, — девушка задумчиво почесала лоб. — Никогда не слышала про такие места. Неужели это что-то, находящееся за барьером? И как же вам удалось его преодолеть?

Я проигнорировал ее слова, разумно сочтя, что речь идет о какой-то местной штуковине, с которой пока не имел дел, и продолжали:

— В общем, в тех краях я был страшным неудачником, постоянно косячил и довел свою жизнь до такого состояния, что, в общем-то, не особо был ей рад. И только тут я, увидев, как живут местные крестьяне, сообразил, что прежняя моя жизнь была настоящим раем. Мои местные собратья совершенно бесправны, у них нет ни сил, ни возможностей для того, чтобы как-то это изменить. Они самые жалкие и замученные создания вашего мира. И, думаю, мое здесь появление и попытка как-то их судьбу улучшить, это что-то вроде моего обета перед моей прошлой жизнью и жизнью нынешней. Я, что ли, должен как-то искупить то, что не ценил раньше, заставив этих людей понять, что их ужасное положение совершенно ненормально.

— Вы хотите улучшить жизнь этих людей? — заинтересовалась Элеонора.

Брови ее поднялись чуть вверх, дыхание сделалось глубже, и я только сейчас заметил, как она — по-пиксельным, конечно, меркам — красива. Да и что мне были эти пиксели? За время моего пребывания в этом мире, я уже настолько к ним привык, что даже перестал замечать, ощущая их совершенной нормой. Словом, Элеонора была красавицей.

И, сраженный внезапно замеченной красотой, я вдруг решил плюнуть на все свои хитрые игры и сложные планы и расписать ей ситуацию такой, какая она есть:

— Моего друга не кусал слизень, мы специально посадили ему его на голову, чтоб заинтересовать и привлечь вас, моя госпожа. Да, я страшно хочу улучшить жизнь этих людей! Я сперва пробовал качаться — уморил тьму тли, но потом обнаружил, что с этим все непросто. Да и даже сумей я раскачаться до невиданных высот, что бы я смог сделать в одиночку, сам будучи никчемным крестьянином? Мне даже запрещено заходить в геройские магазины — разрешается покупать только семена и мотыги! Нам страшно была нужна помощь героя. Даже нет, не просто героя, а Героя с большой буквы. Человека, который поймет всю боль и горечь местного населения и поведет их к лучшей жизни…

Я чуть было не ляпнул, что помимо всего этого, я надеюсь в процессе изымания крестьянских жизней из болота ничтожества, отыскать какие-то ключики к моему возможному возвращению домой, но вовремя опомнился и решил сохранить хотя бы это в тайне. Высказав Элеоноре все, что было у меня на сердце и душе, я, страшась взглянуть в ее глаза и увидеть там непонимание или (что было бы гораздо хуже) злобу на наш наивный обман, залпом выпил кружку пива. И только потом посмел взглянуть на мою собеседницу. К моему удивлению, в глаза ее не обнаружилось ни ярости, ни злости. Только легкая грусть.

— Я примерно так и думала, ведь совершенно каждому понятно, что никакая я не героиня. И смеются все эти индюки не над тем, что я женщина в седле, а над тем, что я избалованная девчонка, решившая, что жизнь в замке слишком скучна, и отправившаяся за приключениями…

— Но… — начал было я, но Элеонора не позволил мне продолжить.

— Я уже столько дней ошиваюсь по нашим землям, и не сделала за все это время ни одного достойного поступка. Я видела много различной гадости и несправедливости, но так ни разу и не вмешалась. И когда увидела вашего приятеля, атакованного слизняком, то в душе возликовала, вот, вот этот момент, сейчас я, наконец, стану настоящей героиней!.. Боже, как стыдно! Ведь я столько лет жила во дворце, и знала, конечно, о том, как страдают крестьяне, но мне и в голову не приходило как-то попытаться всем им помочь. Жажда поиска подвига заморочила мою голову, и я даже и не думала, что искать ничего не нужно, что настоящий подвиг — это не рубануть по башке кровожадного минотавра или скинуть с чьей-то головы слизняка, а помочь решить настоящую, одновременно огромную и незаметную беду!

Элеонора закончила свою речь и разрыдалась. Сидевшие рядом крестьяне смущенно потупились, в таверне повисла тяжелая тишина. Я не имел представления, как успокоить плачущую женщину — весь мой опыт базировался на увиденных ранее фильмах и я, взвесив все за и против, выдал:

— Ну что ты, детка, не плачь, иди сюда, папочка тебя успокоит…

И тут же я пожалел, что не могу отмотать время назад. К счастью, Элеонора рыдала так громко, что не услышала моих слов. Зато их услышал проходивший мимо бармен, и, строго посмотрев на меня, неодобрительно покачал головой.

«Ай, да пошел ты! — мысленно взорвался я. — Я вообще ваш спаситель и освободитель. Ну да, у меня совершенно нету опыта поведения с женщинами, но вы вообще, сморчки, размножаетесь появлением из воздуха, так что чья бы мычала!»

— Дорогой Дима, — тем временем сквозь рыдания проговорила Элеонора. — Вы можете положиться на меня и на мой меч. Я помогу вам всем, чем смогу!

Я облегченно выдохнул. Что ж, отныне будущее стало на сотню гигалюксов светлее. И, главное, мне больше не нужно было врать этой милой девочке.

— Какой у нас план? — вытерев слезы, спросила Элеонора.

И вот тут-то я пришел в некоторое замешательство. Дело в том, что особого плана у меня и не было — только наметки. Перво-наперво я планировал раздобыть для нас героя, потом, обзаведясь каким-то образом большим количеством денег, хорошенько закупиться снаряжением, каким-то способом натренировать всех этих бедолаг до состояния более-менее боеспособных единиц. А дальше развязать крестьянскую войну за равноправие, уважение и свободу. Дважды в моем плане фигурировали слова «каким-то образом», и я не имел малейшего представления, что следует подставить на их место.

— Что ж, — внезапно посерьезнев, сказала Элеонора, — перво-наперво мы должны добыть нормальное обмундирование для вас, Дима. Эта кольчуга — она курам на смех. Ну и отсутствие меча — это тоже очень такое себе…

Я согласно кивнул и заметил:

— Нападем на какого-нибудь негодяя, убьем и ограбим?

— Нет, конечно нет, в этом нету никакой нужды. Поступим хитрее! — ответила Элеонора. — Скажите, Дима, где здесь поблизости есть какой-то водоем?..

Через час, строго следуя указаниям одного из осведомленных крестьян, мы с Элеонорой и моим верным Электродрелью добрались до местного аккуратного озерка. Приятная его голубая пиксельная вода чуть подрагивала под нежными дуновениями ветерка, в небе кружились маленькие хорошенькие птички, изумрудная трава что-то шелестела, крупные камыши весел потрясали своими крупными головами. Царила полная идиллия.

— Вы с Электродрелью прячьтесь вон в тех кустах, а когда здесь появятся доспехи и оружие — немедленно их крадите, — сказала Элеонора.

Я в недоумении пожал плечами. В этом мире постоянно происходили самые невероятные события, но я пока еще ни разу не видел, чтоб из воздуха материализовывались мечи и щиты. И пока я размышлял над превратностями спонтанного возникновения снаряжения, Элеонора вдруг выскочила из своего боевого наряда, разделась догола и побежала по направлению к воде.

Я чуть не потерял дар речи, ибо вдруг увидел самый прекрасный набор пикселей в своей жизни. У Элеоноры были маленькие аккуратные груди — пиксели на их месте были слегка размыты и сокрыты от постороннего глаза (знаете, так, как прячут наготу в идущих в детское время телевизионных передачах или в игре Симс), но общие контура все равно угадывались. Тонкая талия и, может быть, чуть крупноватая попа — на ум сразу приходили ягодицы Дейенерис из ранних сезонов «Игры престолов». Элеонора ласточкой сиганула в воду, повернулась к нам и тут же возмущенно завопила:

— Хорош пялиться, бандиты! Полезайте в кусты и ждите!

Мы молча повиновались, не вполне еще понимая, какой же план сочинила наша напарница.

— Видал какая красотка? — спросил у меня Электродрель. — Наши-то крестьянки все какие-то квадратные, да и вообще, — с обидой добавил он, — мы размножаемся появлением из воздуха! Как думаешь, крестьянская война сможет это изменить?

— Думаю да, — не очень прислушиваясь к словам своего друга и все еще воображая себе загадочные мельтешения пикселей на груди нашей героической подруги, ответил я.

— Слава крестьянской войне! — выкрикнул Электродрель.

Спустя некоторое время на тропинке, ведущей мимо озера, появился пеший герой. Мы немного напряглись, а Элеонора вдруг начала отчаянно барахтаться и вопить:

— Ах, добрый рыцарь, помоги мне скорее, я страшно тону!

При этом она подпрыгивала в воде так, что ее сокрытые пиксельным размыванием груди постоянно оказывались над поверхностью озера. При подобных обстоятельствах довольно сложно было поверить, что она действительно тонет — получалось, что уровень воды был значительно ниже шеи девушки. Но вид обнаженной груди сделал свое дело.

Герой немедленно начал срывать с себя доспехи и одежду.

— Чего это она вдруг тонет? — забеспокоился Электродрель. — Может, вытянуть ее надо?

— Тссс! — зашипел я ему. — Она ловит на живца! Практически так же, как поймали ее мы! Какая сообразительная девочка.

Герой, тем временем, сорвал с себя всю одежду и, подняв огромные брызги, сиганул в воду. На этот раз я был очень благодарен размывающим пикселям — мельтешение сокрыло от меня физиологические подробности устройства рыцарского тела.

Фыркающий и плюющийся водой герой стремительно плыл к Элеоноре, она не переставал прыгать и начала знаками показывать нам хватательные движения.

— Это чего вообще такое? — спросил Электродрель. — Ее рыба, что ли, схватила?

— Нет, балбес, — я с трудом оторвался от вида подпрыгивающей Элеоноры. — Она показывает, что надо хватать вещи этого идиота и делать ноги.

И покуда рыцарь плыл к нашей подруге, а она, притворяясь жертвой безжалостного течения (откуда в крошечном озере взялось течение?), от него ускользала, мы подобрались к куче его одежды и доспехов.

— Фууу! — поморщился Электродрель, указывая на геройские трусы, — это мы брать, надеюсь, не будем?

— Нет! — отрезал я и палочкой выкинул их в сторону, туда же последовали и довольно твердые носки и еще какие-то непонятные нательные тряпочки, названия которым я не знал.

Затем мы с Электродрелью похватали меч, щит, кольчугу и прочие элементы обмундирования, и рысью побежали в сторону нашей таверны.

— Ах, мой дорогой спаситель, там воры и они украли всю твою одежду! Но ты оставайся в воде, сейчас я догоню их, убью и вернусь, чтоб страстно тебя отблагодарить!

«Во исполняет!» — восхитился я, придерживая подбородком кучу украденного шмотья и пытаясь разобраться, какие у него параметры.

В таверне выяснилось, что меч был довольно сносным и увеличивал атаку на +6. Хорошая кольчуга (+5 к защите), сносные наручи (+2) и сапоги (+2). Очень приличный амулет повышал силу на 3 единицы, а сделанный из непонятного черного камня кинжал мало того, что при использовании давал +4 к атаке, еще и награждал обладателя навыком незаметного подкрадывания (+3) и воровства (+3). Судя по всему, он был частью какого-то воровского обмундирования. Интересно, как он попал к своему последнему владельцу, который явно не имел к ворам ни малейшего отношения?

Помимо оружия и обмундирования, мы нашли еще и кошель с пятьюдесятью медяками и десятью серебряными монетами. Мы отдали все медные деньги сборщику входной платы (увы, серебро он принимать не мог — крупные белые монеты не пролезали в прорезь коробки для сборов, никто никогда и не предполагал, что у крестьян могут завестись нормальные деньги), и он торжественно пропустил на ночлег пятьдесят голодных и измученных крестьян

Когда Элеонора вернулась, старательно отжимая мокрые волосы, мы устроили ей всей таверной овацию. Она зарделась, присела в реверансе, потом потребовала принести ей два огромных стакана пива и, выпив их, тут же отправилась на боковую. Мы с Электродрелью и несколькими наиболее адекватными крестьянами попробовали пообсуждать планы на грядущий день, но мои мысли постоянно возвращались к потаенным пикселям Элеоноры, так что слова путались, язык ворочался скверно, и я довольно быстро со всеми распрощался и тоже отправился ко сну.

Всю ночь мне снилась голая Элеонора, плещущаяся в хрустальных водах озера. Она смеялась — и смех ее был похож на перезвон волшебных колокольчиков — и звала меня к себе. Но я страшно стеснялся и не шел, предпочитая пялиться на нее с крутого берега. И все шло замечательно — Эля плескалась, я наслаждался ее пиксельной красотой, но вдруг небеса потемнели, задул недобрый ветер, изумрудная трава, повинуясь непонятной логике сна, пожухла. Воздух пахнул болотом, смешанным с, кажется, тальком. Я понял, что надвигается что-то недоброе, что-то страшное, начал кричать с берега и умолять Элеонору вылезти, но она все плескалась и что-то мне кричала. Вода вдруг сделалась похожа на какой-то диковинный грязный туман, из нее показались странные щупальца. Я бегал по берегу, как дворняга, пытающаяся перебежать дорогу через поток машин, но никак не решающаяся, а потом вдруг заметил, что Эля не просто плещется, она чему-то сопротивляется. И крик ее больше не игривый и призывный, но полный ужаса и боли.

И тут я проснулся, исполненный мрачной тревогой. И это был первый раз в этом нелепом пиксельном мире, когда я вдруг почувствовал настоящий страх, когда понял, что не смотря на милое солнце, травку и общую атмосферу нелеповатого шабаша, кутежа, абсурда и веселья, где-то совсем рядом залегает пласт какого-то неясного, туманного ужаса. И однажды, если я всерьез надеюсь вернуться домой, мне придется докопаться и до него. «Как ты преодолел барьер?» — вспомнил я во сне недавние слова Эли. Барьер! Что-то почудилось в этом слове чуждое, недоброе, злое. Что-то таинственное…

Но тут меня снова сморил сон, на этот раз без всяких сновидений, и я, блаженно вытянувшись во весь рост, заснул и проспал до самого утра.

Глава 8

Утренний луч светил мне прям в лицо. Я вскочил с кровати, с трудом припоминая, что ночью мне снилось что-то сумеречное. Я тут же помотал головой, рассеивая наваждение, и начал одеваться. Сегодня нам предстоял великий день и никакие ночные кошмары не должны были его испортить.

— Итак, — загибал пальцы я, — у нас теперь есть: снаряженный герой — одна штука (основные параметры в полном обмундировании — Сила: 8, Атака: 11, Защита: 15), недурно прокаченный крестьянин, то есть я (основные параметры со всем добытым шмотом — Сила: 7, Атака: 9, Защита: 13) и куча совершенно нулевых, но пылающих революционным огнем крестьян.

Говоря все это, я не без удовольствия отметил, что после вчерашней нашей авантюры по добыванию мне одежды, я стал по параметрам почти что равен Элеоноре. Было приятно — до этого меня несколько угнетало мое довольно кислое, по сравнению с ней, состояние.

— Еще у нас есть, — продолжил перечисления я. — Маленький трофейный ножичек с атакой +1, он для меня сейчас бесполезен, но дорог как память, все-таки первое взаправдашнее убийство. Хранится в моем носке. Кинжал вора с очень интересными свойствами и десять серебряных монет. Кстати, Эля, может, возьмешь кинжал себе, он поинтереснее твоего меча?

— Эля? — удивилась Элеонора. — Это с каких пор мы так фамильярны?

Я чуть было не ответил, что с тех, когда видел ее сокровенные пиксели на озере, но, слава богам, сдержался.

— Мне снилась какая-то, что ли, ерунда, — неуверенно ответил я, ибо детали ночного кошмара уже полностью выветрились из моей памяти. — И там я вроде бы называл тебя Элей. Ну, вроде же так сокращается твое имя?

— Ну, положим… Ладно, пусть будет Эля.

Долгий сон Элеоноры после выпитого пива, кажется, не пошел впрок нашим отношениям, она сделалась ко мне как-то холодна. А, может, она всегда такой и была? Может, это я сам себе что-то, как у меня обычно и бывает, придумал? Разве это не я когда-то — вечность назад — придумал себе, что у меня может что-то быть с Викой?

При воспоминаниях о Вике у меня болезненно заныло где-то в груди. Знаете, иногда бывает такое — ты находишься где-то, о чем-то говоришь, что-то делаешь, и вдруг тебя накрывает странное ощущение того, что все вокруг иллюзорно, что весь мир какой-то ненастоящий и только ты в нем единственный взаправдашний человек. И как только я о Вике припомнил — вспомнил, как мы болтали про фильмы и комиксы, как смеялись, как я вдруг поборол свое извечное стеснение и неловкость, и как потом раздался роковой звонок — это чертово ощущение свалилось на меня многотонной глыбой. И особую иронию к моему ощущению иллюзорности окружающего мира и моей цельной настоящести добавило то, что мир вокруг действительно был довольно иллюзорным и вообще пиксельным, а я, как ни крути, был всего лишь жалким и беспомощным NPC.

Я помотал головой, развеивая наваждение — что со мной вообще происходило? Сначала какие-то сумрачные сны, теперь вот эти трудные воспоминания и странные ощущения…

— Это последствия быстрой прокачки, — голос Элеоноры вдруг стал каким-то мягким и добрым, кажется, она поняла, что со мной творится. — Ты быстро развиваешься, растут не только твои очевидные параметры, но и скрытые душевные качества. Когда это происходит плавно, ты почти не замечаешь в себе никаких перемен, но если ты вдруг прокачался очень быстро, разжился каким-то мощным скарбом, то неизбежно заметишь резкий скачок, изменится ход твоих мыслей и восприятие мира. Все-таки раньше ты был примитивным крестьянином, а теперь…

Вот это последнее, про примитивного крестьянина, слышать было довольно обидно. Впрочем, в ее словах я выловил здоровый смысл — в обычной жизни (ах, где она, обычная моя жизнь?) мы тоже растем плавно и медленно, но если вдруг по какой-то волшебной причине за ночь мы станем выше на двадцать сантиметров или за сутки накачаем гигантские мышцы, то, естественно, тело наше будет страшно болеть и заново привыкать к своим новым признакам.

Я похлопал себя по щекам. Адаптация к новому мне как-то подзатягивалась. Совершенно не было времени для всяких там привыканий.

— Так вот, про кинжал вора. У него, Эля… — я неуверенно замолчал. — Ну, то есть, Элеонора…

— Да нет же, балбес, я просто подшучиваю, — засмеялась героиня. — Пусть будет Эля, как тебе угодно, мне без разницы.

— Ага, — я облегченно выдохнул и кивнул. — Так вот, Эля, я думаю, тебе есть смысл взять воровской кинжал. Атака у него такая же точно, как у твоего меча. Но дополнительные плюшки — воровство и навык незаметного подкрадывания, могут оказаться просто бесценными.

— Исключено, — Элеонора яростно замотала головой. — Я герой! Я несу свет и справедливость. Я творю светлые дела! Например, освобождаю крестьян от вековечных унижений! Я не буду подкрадываться в темноте, как крыса, пырять людей в спину и отбирать у них кошельки.

— Если вы не возражаете, — вдруг вмешался в разговор до того момента молчавший Электродрель, — я совсем даже и не против подкрадываться в темноте, пырять людей в спины и отбирать у них кошельки. А крыса — очень сильное и могущественное создание! Она нашего прошлого трактирщика сожрала.

— Ну вот и славно, — сказал я, передавая Электродрели кинжал. — Теперь у нас есть свой персональный вор.

— Не, ну не так все просто, — печально сказал мой вороватый приятель.

Черт, точно, я совсем забыл. Крестьяне в этом дурацком мире не могут просто так качаться — и Электродрель, не совершив своего первого убийства, не сможет воспользоваться кинжалом. А убийства ему не совершить, потому что он нулевик. Я-то разблокировал свой рост благодаря сверхудачному стечению обстоятельств — синичке, прикончившей зловещую божью коровку, и невнимательной феечке, приписавшей этот подвиг мне. Какова вероятность, что подобное диковинное совпадение случится еще раз? То есть, мы никак не можем прокачать даже одного вооруженного крестьянина, а нам для развертывания освободительной крестьянской войны требуется каким-то образом вдохнуть боевую жизнь в сотню таких крестьян!

Я поделился своими сомнениями с Элеонорой.

— Ага, вероятность трюка с синичкой и божьей коровкой ничтожна, — согласилась она. — И если бы я своими глазами не видела тебя, то подумала, что вся эта история — просто байка. Но нам надо подумать, можем ли мы как-то воссоздать что-то похожее на ту твою ситуацию? Причем воссоздать ее не для одного Электродрели, а буквально в промышленном масштабе?

И мы погрузились в думы. За часы раздумий мы выпили бесконечное множество кружек пойла — управляющий таверны даже стал поглядывать на нас с некоторым неодобрением, герои и освободители — это хорошо, но чего-то пока мы лишь освобождали его бочки от захватившего их пива.

У нас родились с десяток неплохих планов, но все они были забракованы по причине того, что мы не знали, как заставить крестьянина нанести хотя бы крошечный повреждающий удар. Мы даже на всякий случай протестировали — дали Электродрели кинжал вора и убедили попытаться пырнуть им меня. Мой приятель отказывался, но потом за медяк и две кружки пива (каков подлец! душа пронырливого вора, похоже, всегда жила в его тщедушном крестьянском теле) с восторгом согласился и даже перевыполнил норму, попытавшись ткнуть меня трижды (и сильно потом расстроился, узнав, что не получит за это три монеты).

Все вышло так, как мы и ожидали — атака кинжала даже не приплюсовалась к его параметрам, в прямоугольнике продолжал гореть нолик. И все три его удара нанесли мне ноль урона. Простой крестьянин никак не мог быть военной единицей. Ну, хотя бы ему удалось нанести удары — значит, я уже больше не воспринимался этой неведомой мировой системой как крестьянин, на которого другому крестьянину нельзя было поднимать руку.

Мы с Элеонорой страшно расстроились и решили пойти прогуляться и проветрить мозги. Вся наша кампания оказалась под угрозой — какой толк с двух подкаченных нас, если все потенциальное воинство даже совместными усилиями не сможет нанести никому и единички урона?

Мы шли по пиксельным полям, думали и вяло обменивались фразами. Никому не хотелось признавать поражение, но, казалось, что мы зашли в тупик.

— Может, пусть один крестьянин возьмет другого и им попробует им кого-нибудь шарахнуть? Вдруг получится так нанести урон? — теоретизировал я.

— Неа, — мотала головой Элеонора. — Каким образом? Крестьянин имеет собственную атаку ноль, ровно такую же нулевую атаку он придаст и своему носителю. Плюс, это никак не решает проблему активации. Совершенно очевидно, что для того, чтобы начать растить параметры, крестьянин должен кого-то убить. Но сделать это без параметров невозможно.

— Удивительный у вас мир, — соглашался я. — Вроде бы и выстроен логично, но в рамках этой логики получается железное ограничение. То есть, вроде как можно, но при этом и нельзя.

— А у вас что ли, не так? — спрашивала Эля.

И я, подумав, отвечал, что да, у нас все точно так же, только в другом немного направлении. У нас бедняк, не имея денег для вложений и возможности эти деньги как-то заработать, тоже никак не мог бы сделаться богачом замкнутый круг страданий.

И когда мы прошли уже огромные какие-то расстояния и я совсем уж было собирался начать говорить с Элей на различные отвлеченные темы (например, обсудить, есть ли где-то в мире какой-то, допустим, рыцарь, к которому у нее имеется некоторый романтический интерес), Элеонора тронула меня за руку и показал на группку стоящих в отдалении крестьян, занятых работой.

— Чего это они делают?

Я вспомнил услышанную давеча историю и пояснил:

— Мотыжат землю. У крестьян есть единственный способ выживать — покупать мотыгу и семена, вспахивать землю, выращивать какую-то, что ли, свеклу или сельдерей и сдавать их в за мелкие деньги в местный приемник. А что?

— А вот что! — ликующе пояснила Эля. — Этой мотыгой они повреждают землю, так?

— Не повреждают, — заулыбался я, — мотыжат, обрабатывают! Сразу видно, из бывших дворян…

— Да знаю я, — отмахнулась моя соратница. — Я не про то. Земля, как и любой другой здешний объект, имеет какую-то крошечную защиту. Ноль целых, ноль ноль каких-то там сотых. Улавливаешь?

— Неа, — признался я.

— Балбес! — почти завопила Эля. — Чтобы пробить землю, по ней нужно ударить и нанести ей некий минимальный урон. Это означает, что у мотыг он тоже есть! И в случае крестьян, она реально учитывается и работает!

— Но над головами у этих бедолаг, — я показал руками на прямоугольники яростно мотыжащих землю крестьян, — нули. Если бы мотыга давала какую-то атаку, то разве не появились бы у них там какие-то цифры?

— Эти цифры, — устало пояснила мне Элеонора, — всегда округляются до ближайшего целого. Ты видел когда-нибудь, например, атаку 7,32? Не видел! Потому что она автоматически округляется до 7.

— Обалдеть! — протянул я. — То есть, ты полагаешь, что у этих мотыг есть какая-то своя атака, но она такая маленькая что в таблице округляется до нуля?

— Ага! — кивнула Эля. — И поскольку мотыга — это специальный крестьянский прибор, то для его использования не нужна какая-то дополнительная активация. Иначе бы земля не повреждалась!

— Слушай, а почему у земли вообще есть какая-то защита? — вдруг заинтересовался я, нутром улавливая, что этот вопрос может оказаться важен для моих потаенных целей (вы же помните — домой! я ужасно хотел вернуться домой!)

— А, это для какой-то магической ерунды. Для различной силы заклинаний, или что-то такое. Может, для мощности удара каким-нибудь камнепадом или землетрясением. Я в этом вообще не секу, я же не колдунья, — отмахнулась Эля. — Но в целом-то звучит здраво?

Я призадумался. И вдруг вспомнил недавний вечер, когда я вещал толпе крестьян с пенька про необходимости справедливости и разжигал в их трудовых сердцах пламя революции. Многие из крестьян потрясали своими мотыгами! И где-то в отдалении появился, а потом быстро ретировался сумеречный жнец. С чего бы это он? Теоретически крестьяне ведь не могли нанести ему ни малейшего вреда… перед ним же был шведский стол — запрыгивай и жри. А что насчет огромной толпы крестьян, вооруженных мотыгами?

— Слушай, а ведь реально может сработать! — восхитился я. — Как бы нам теперь это проверить?

— Милейший! — закричала Эля, обращаясь к одному из крестьян. — Не могли бы вы подойти к нам и шарахнуть моего друга своей мотыгой по голове?

— Че-е-его? — глаза мои округлились.

— Не боись, — шепнула Эля. — Это все ради науки и революции.

Крестьянин неуверенно подошел к нам.

— Это наш спаситель и наша гордость, великий крестьянский воин Дима, — неуверенно сказал он. — Как-то неловко его мотыгой и по голове.

— Молодец! — я покивал и победно воззрился на Элеонору.

— А за медяк?.. — Эля не успела договорит, как крестьянин обрушил мотыгу мне на голову.

— Ай! — крикнул я.

— Больно? — участливо уточнила моя боевая подруга.

— Не особо, — признался я и посмотрел на свой прямоугольник с параметрами. Линия энергии была девственно зелена.

— Не подействовало, — констатировал я.

— Колоти еще! — приказал Элеонора и крестьянин обрушил на мою башку серию могучих ударов.

И после второго или третьего — о чудо! — полоска энергии чуть-чуть сдвинулась влево, оголив маленький красный квадратик.

— Сработало! — заликовала Эля, всунула в руку переминающегося с ноги на ногу крестьянина медяк и схватила меня за плечо. — Мотыга наносит урон! Совсем маленький, не заметный с одного удара — наверное, отображение шкалы здоровья тоже округляется до ближайшего целого, ну или до одного знака после запятой. Но если мотыгой нанести несколько ударов, то это становится уже заметно!

— Обаладеть, ты просто гений! — восхитился я. — И что мы можем сделать с этим знанием?

— Есть одна интересная мыслишка…

Через час мы уже стояли на поляне тли и пытались убедить Электродрель взять в руки мотыгу.

— Не буду! — сопротивлялся он. — Я теперь вор, а вору работать западло.

— Ты еще не вор, — убеждал его я. — покажи мне в своих характеристиках хоть одно воровское умение? А вот если совладаешь с мотыгой и все пройдет так, как мы задумывали, то сможешь стать настоящим бандитом.

— Ладно, господин начальник, уломал, — в конце концов согласился Электродрель и с видимым расстройством засунул кинжал за пояс.

Затем мы поймали наиболее печально выглядевшую тлю, предварительно хорошенько обработав ее мечами и доведя состояние ее здоровья до минимальной отметки. Мы схватили тлю за лапы и приказали Электродрели хорошенько ее отметелить мотыгой.

— Чо мусора поганые творят! — посокрушался он, но все-таки подчинился.

Удары мотыги посыпались на и без того почти дохлую зверюгу. Один, второй, пятый, десятый… И ударе, наверное, на двадцатом тля издохла и рассыпалась на горку зеленоватых пикселей. Воздух вокруг Электродрели сгустился, в разные стороны сыпанул разноцветный порошок и над ним материализовалась фея.

— Так-так-так, — сказал она, обнаружив, кому ей сейчас придется повышать умения. — Это вы тут чего такое затеяли?

— Готовим крестьянскую войну, — честно признался я.

— Я тут не при делах, товарищ прокурор, — вклинился Электродрель. — Я простой и честный вор…

— Ишь! Крестьянскую войну! — подивилась фея. — Как бы вы потом не пожалели. Я слышала, что в одном замке как-то научили собак плясать с факелами вальсы. И знаете что произошло?

— Что? — поинтересовалась Эля. — Милые песики так весело крутились и плясали, что все растрогались, хохотали и стали гораздо лучшими людьми?

— Неа, — фея сумрачно поматал маленькой головой. — Собаки случайно подожгли замок и…

На этом месте феечка драматично умолкла.

— И?.. — растерянно уточнила Эля.

— И все умерли, — закончила фея. — В общем, вот вашему балбесу плюс один к нападению против тлей. Чао, революционеры!

— Ура! Я настоящий бандит! — восторженно завопил Электродрель и пустился в пляс. Затем остановился и начал озираться по сторонам: не к лицу было главному (и пока единственному) городскому бандиту выбрасывать коленца и крутить талией. — По гроб жизни буду вам благодарен, господа начальники. А можно я для теста какого-нибудь крестьянина кинжалом пырну — сработает ли?

— Не надо крестьянина! — строго сказал я. — Атака +4! Ты и убить кого-нибудь так сможешь.

— А велика ли потеря, если и убью! — отмахнулся мой приятель. — Крестьян навалом. Да и если нужно будет, еще из воздуха нарожаются.

— Нет! — приказал я. — Давай лучше меня пыряй!

Электродрель схватил в руки кинжал, и я увидел, как в его прямоугольнике возле параметра Атака загорелась цифра 4. Чуть ниже мелкими буквами появилось указание, что отныне при надетом кинжале он способен воровать и подкрадываться. В общем, необходимости в тесте уже не было, было понятно, что идея наша полностью сработала, но Электродрель все равно яростно кольнул меня куда-то вбок в районе пояса.

— Ай! — вскрикнул я, и с расстройством заметил, как уменьшилась шкала моей энергии.

— Работает заточечка! — ликовал Электродрель. — Работает, господа начальники!

— Ладно, вали давай обратно к трактиру, — приказала Элеонора. — У нас тут дел еще полно.

— Какой-то он противный стал, — заметил я, когда Электродрель отошел на приличное расстояние.

— Ну, а чего ты хочешь. Класс определяет сознание.

— Ну вообще все как у нас! — поразился я.

Следующие несколько часов мы провели в дискуссии о том, как бы нам максимально эффективно сформировать наше крестьянское воинство. Рассматривалось два варианта: первый — водить сюда крестьян по-одному, избивать до полусмерти тлю и далее, как было с Электродрелью, давать им эту тлю добить, тем самым активировав процесс роста их умений. Далее каждому активированному крестьянину нужно было достать какой-нибудь простенький доспех и оружие, после чего он уже становился полноценной боевой единицей.

Против этого плана была сложность его исполнения — сколько времени потребуется для приведения в боевую кондицию каждого из крестьян! А потом еще предстояло потратить невиданное количество усилий на его оснащение. Кроме того, нам немного настораживала приведенная феей аналогия с пляшущими с факелами собаками. Нет, мы совершенно не разочаровались в крестьянах и не передумали облегчать их угрюмое существование, но пример разительно изменившегося буквально за сутки Электродреля наводил нас на некоторые грустные размышления. А что если мы, прокачав всех этих ребят и сколотив из них боеспособное войско, откроем тем самым ящик Пандоры?

Второй план не подразумевал прокачку и активацию. Требовалось лишь оснастить всех крестьян мотыгами и вести их в атаку всей кучей. Даже крошечный урон одной мотыги, умноженный на сто, пятьсот или даже тысячу, становился гигантским. При этом наиболее отличающиеся в боях крестьяне набирали бы убийства естественным образом, активировались, поднимали бы снаряжение поверженных врагов и совершенно нормальном образом становились бы ефрейторами, лейтенантами, а далее полковниками и генералами нашей армии. Помимо натуральности процесса, мы бы еще получили и некоторый соревновательный мотивирующий элемент — у крестьян была бы мотивация проявлять себя в боях, а командующие посты занимали бы действительно лучшие.

Но у этого плана тоже имелась прореха — особенно на ранних этапах, когда все наше войско было бы в зачаточном состоянии. Да, мы с легкостью валили бы одиночек, но любое выступление против нас организованной группы, грозило бы катастрофой — силы крестьян бы рассредоточились, кроме того, их могла бы раскидать по совсем уж малым группкам кавалерия, а одновременный удар всего лишь десятка мотыг вряд ли бы нанес противнику существенный урон.

В общем, хотя мы и обнаружили метод обращения крестьянина в полноценную боевую единицу, придумать, как бы использовать его с наименьшими побочными эффектами, мы почему-то не могли.

— Слушай, — вдруг придумал я. — А что если мы спросим у самих крестьян, как им будет удобнее?

— Хм… — протянула Эля.

— А то чего это мы решаем все сами за них, будто диктаторы какие-то. Мы же планируем привести их в светлое будущее, так? А в светлом будущем им постоянно придется принимать разные важные решения. Ну так вот пусть сейчас и начинают! Устроим голосование, и как они сами решат, так и сделаем!

— Не слишком ли ты торопишься? — неуверенно спросила героиня. — Еще вчера они мотыжили землю и были самым никчемным видом во всей Аурдении, а сегодня они будут голосовать и сами принимать глобальные решения.

— Неа! — запротестовал я. — Ты же сама сказала, что класс определяет сознание. Они теперь не бессловесные и беззащитные твари, а полноценные жители этого мира! Я уверен, что они примут правильное решение.

— Ну, ладно. В конце концов, вся эта освободительная крестьянская война — твоя идея, тебе такие вопросы и решать. Пусть будет голосование. Но на сегодня, наверное, хватит нам этих дел. Давай немного, что ли, покачаемся? А то я как-то подзаржавела… — предложила Элеонора.

Я принял ее предложение с восторгом, боже, как же давно мне хотелось заняться с ней какой-нибудь совместной деятельностью! И дружная охота на всяческую местную фауну — пусть бы, как я уже знал, она и не принесла бы нам существенных увеличений параметров — была второй по привлекательностью совместной затеей (о первой вы, конечно, догадываетесь, но о ней я боялся даже и просто подумать).

Так до конца дня мы с гиканьем, шутками и смехом носились по полям и дорогам, вылавливали всяческую дикую пиксельную мелочь — тлей, ставших уже мне вполне по зубам божьих коровок, мышей, кузнечиков, улиток и слизняков, отчаянно их потрошили и состязались, кто заготовит больше покойников.

К моменту, когда небо затянуло черной дымкой, а солнце отправилось на свой пиксельный покой, Эля лидировала со счетом сорок пять — тридцать восемь. Мы чуть-чуть улучшили наши базовые параметры. Прямоугольник над Элиной головой теперь гласил — Сила: 9, Атака: 11, Защита: 16), а мой сообщал, что Сила: 8, Атака: 10, Защита: 14. Ну и кроме того, мы изрядно прокачали специальные навыки изничтожения всяческой местной живности.

Мы устало брели по пиксельной траве в направлении дома когда заметили поодаль спешившего куда-то по своим делам жнеца.

— Слушай, — спросил я у Эли. — А что будет, если прикончить вот такого говнюка? У него ж там наверное просто тьма тьмущая различных крутых артефактов? Да и прокачаться можно будет с него одного очень солидно, нет?

— Не знаю, — Элеонора пожала плечами. — Черт его знает, какая у них атака и защита. Параметры-то их не показываются не просто так!

Действительно, прямоугольники над головами жнецов были затянуты серой непрозрачной дымкой, похожей на клубящийся пар, и узнать, какова их сила можно было только сойдясь с ними в поединке.

— Я думаю, что они страсть какие сильные, и то, что мы не знаем их параметров — это такая своеобразная замануха, — продолжала Эля. — Так и хочется попробовать на них напасть, убить и ограбить. Но напав, думаю, ты обнаружишь, что они страшно сильные и шансов у тебя никаких.

— Интересно… — промолвил я. — Интересно, а сможем ли мы как-то использовать это в своих целях?

— Жнеца? — удивленно переспросила моя боевая подруга. — Это вряд ли. Они себе на уме, да и противные какие-то, вряд ли с ними можно о чем-то договориться..

— Да нет, не жнеца, — перебил я ее. — Использовать вот это желание людей лезть в бой с тем, кто выглядит вполне себе победимым и при этом кажется не таким уж и сильным.

— Ну, можно попробовать что-то придумать, — начало было Эля, но я уже ее не слушал.

В моей голове начал созревать довольно дерзкий план.

Глава 9

— Значит так, — объяснял я Элеоноре на следующее утро, — мы проведем, так сказать, воспитательную разведку боем.

— Это как? — не поняла героиня.

— Мы замаскируем мои параметры и отправим ходить без меча в чистом поле возле тропы новичков.

— Там, где ходят совсем еще зеленые герои, — догадалась Эля.

— Ага. Я буду вот прям яростно сверкать своей кольчугой, наручами и амулетом. Еще и мешочек с деньгами на пояс мне повесим. Честный человек пройдет мимо, а негодяй и мошенник обязательно попытается меня ограбить и убить.

— Так ведь ограбит и убьет, — недоумевающе сказала Элеонора.

— Не-а! — пояснил я. — В момент, когда злодей на меня напрыгнет, ты вместе с отрядом быстрого крестьянского реагирования как выскочишь из кустов, да как наподдашь ему жару. В итоге с каждого гада мы добудем оружие и снаряжение, активируем и подкачаем наших крестьян, да еще и поможем расползтись полезным слухам о том, что, стало быть, крестьянин больше не тля подзаборная, а опасная боевая единица, которая и за себя постоять сумеет и при необходимости всяческое зло и жадность человеческую выкорчует.

— Недурно, — согласилась Эля. — А как быть с глобальными планами, армией, войной, вот эти твоим голосованием?

— Это чуть позже, — ответил я. — Сперва мы прокачаем, вооружим небольшой демонстрационный отряд. Чтоб было, во-первых, чего показать широкой крестьянской общественности в подтверждении правдивости и справедливости наших слов, и заодно чтоб иметь некоторое количество опытных бойцов, какой бы вариант на голосовании они не избрали. Если мы проголосуем прямо сейчас, то из-за нехватки опытного командующего состава сразу же погрузимся в хаос.

— Логично! — констатировала Элеонора. — Давай попробуем.

Мы позавтракали, натянули на себя доспехи и отобрали пятьдесят наиболее свежих и здоровых крестьян, уже имеющих опыт работы с мотыгой. Потом озадачились вопросом маскировки моих показателей.

— Может, тебе над головой держать какой-нибудь огромный зонтик или воздушного змея? — предложила Эля.

— Не пойдет, — помотал головой я. — Я же буду ходить в разные стороны, поворачиваться, привлекать к себе внимание, а зонт и змей могут закрыть только одну сторону прямоугольника. Плюс, порыв ветра — вжух — и все уже открыто.

— Ну да, — опечалилась Эля. — Что же делать?

Выход неожиданно предложил местный трактирщик — у него в подвале стояла целая бочка густейшей медовухи. И была она такой липкой, что пившие ее крестьяне насмерть приклеивались к кружке и отодрать их потом возможно было только с огромными усилиями. Трактирщик предложил обмазать весь мой прямоугольник этой медовухой и заклеить травой. Выглядеть будет немного странно, но поскольку ходить я буду как раз-таки на фоне уходящего вдаль поля, то налепленная трава сольется с фоном и практически во всех ракурсах будет выглядеть довольно естественно.

Решив этот вопрос, меня уложили на землю и принялись старательно заклеивать все мои показатели хрустящей пиксельной травкой. И покуда вершилась эта странная процедура, я задумался над тем, как еще можно было бы эффективно использовать такую маскировку. Например, мошенничать с цифрами — заменить все нули тысячами, вроде как некоторые безобидные мушки, которые ради собственной безопасности за долгие годы эволюции покрылись черно-желтыми полосками и стали неотличимы от пчел. Разумеется, технология крестьян не позволяла производить манипуляции с цифрами — вряд ли с помощью медовухи, травы и грязи мы смогли бы написать реалистично выглядящие числа, но вот с более продвинутой техникой…

Когда крестьяне закончили, я поднялся на ноги, бросил привычной взгляд наверх и обомлел — никакой статистической таблицы! Только густой, как прочный лесной полог, травянистый прямоугольник.

Я аж присвистнул от восторга! Теперь-то ни одна собака не сообразит, какие у меня параметры.

До тропы героев-новичков мы добрались за несколько часов. Элеонора и пять десятков вооруженных мотыгами крестьян залегли в кустах, а я натянув на себя все доступные предметы, украшения и прочу снарягу, отправился расхаживать вдоль дороги.

Солнце светило нещадно, но у моей замаскированной таблицы обнаружился восхитительный побочный эффект — я будто оказался под огромным солнцезащитным зонтиком и все время прогуливался в тени. Так что я бодро вышагивал вдоль дороги и периодически начинал орать всякую ерунду:

— Ах, как же приятно быть богатейшим в мире крестьянином!

или

— Ах, как приятно, когда на тебе дорогущие доспехи и всяческие подвески и кольца, вот бы на меня посмотрели девки с нашего села!

или

— Какие же все герои дебилы! Кабы они знали, как сладко быть беззащитным крестьянином, носить чудесную кольчугу и всячески харкать в морду порядкам, правилам и нормам!

Периодически по дороге проходили пыльные и усталые герои. По их параметрам и снаряжению было видно, что они совсем еще зеленые — но то ли по этой, то ли еще по какой-то причине практически никто из них не обращал на меня ни малейшего внимания. Некоторые, правда, ненадолго останавливались, наблюдали недолго за моим концертом, а затем уходили, с трудом сдерживая улыбку или же, наоборот, не скрывая недоумения.

Из-за всего этого мое давно уже рухнувшее ниже самого заплесневелого плинтуса мнения о героях значительно подросло, и я мысленно ликовал, что придумал такой восхитительный план, а не повел сразу крестьян отлавливать и убивать героев. Все-таки, решил я, среди героев немало ивполне нормальных ребят.

И только я об этом подумал, как один из героев сошел с тропы и бросился в моем направлении.

— Эй, смерд, а ну стоять. Скидывай свои манатки, а то!..

— А то что? — нахально поинтересовался я.

Одним большим прыжком герой преодолел расстояние между нами (ничего себе, какой прыгун — удивился я, а потом вдруг заметил на его ногах интересные сапожки с крылышками) и рубанул меня мечом по груди. Тут бы, конечно, обычный крестьянин и отдал богу душу, и я нескромно возблагодарил самого себе за находчивость: Элеонора предлагала не рисковать мной, а нарядить в доспехи одного из крестьян тогда бы, говорила она, не пришлось бы даже маскировать таблицу с параметрами. И если бы я пошел у нее на поводу, на нашей бы совести прямо сейчас был труп одного из тех ребят, которых мы так хотели вывести из грязи на божий свет. Меня удар, конечно, не убил, хотя и оказался гораздо сильнее, чем я думал.

Увы, у замаскированной таблички с параметрами имелся и обратный эффект — не только враги ничего не знали обо мне, но и я никак не мог узнать, что там теперь у меня со здоровьем. Но после такого удара оно явно было неважнецким. Я упал в траву и покатился в направлении буйных зарослей, в которых скрывалась моя команда. Герой в припрыжку погнался за мной, и тут же наткнулся на клинок выскочившей из кустов Эли. Следом за ней с воплями и ором подбежали крестьяне и принялись охаживать негодяя мотыгами. Удар меча Элеоноры и без того лишил его большей части жизненной силы, а яростный трудовой инструмент крестьян докончил начатое.

Чрез мгновение мы стояли над распластанным телом героя.

— Недурно начали! — восхитилась Эля.

— Ага, — поморщившись ответил я, предпочтя не позориться и не сообщать о том, что начало это было положено дорогой ценой. — Я, пожалуй, вот прямо сразу надену эти его ботинки. Чтоб при необходимости прыгать подальше.

Ботинки с крылышками увеличивали защиту на 3 (что было на единицу лучше, чем у моих старых сапог) и, как я правильно и догадался, вдвое увеличивали длину прыжка. Спасибо им — от следующего героического негодяя я ловко ускакал, после чего Элеонора и крестьяне без проблем отправили его к праотцам.

Так мы проохотились до самого заката. К ночи на нашем счету оказалось восемь убитых героев, гора полезного барахла уже стала такой высокой, что начала высовываться из кущерей. Кроме того, мы с Элей слегка прибарахлились. Помимо уже описанных сапог, я раздобыл перстень, увеличивающий атаку на 2, широкий пояс, поднимающий защиту на единиц и увеличивающий здоровье в полтора раза, и присвоил себе интересный меч, имеющий ровно такую же атаку, как и мой старый (6), но вдвое увеличивающий урон против человекоподобных существ.

Эля сменил свои наручи на интересную комбинированную модель, увеличивающую защиту и атаку на 3, но понижающую на некоторое неизвестное значение урон против четвероногих. И взяла очень симпатично выглядящий шлем, повышающий защиту на 2. Кроме того, в кармане одного из нападавших она нашла кольцо, увеличивающее навык торговли на 3 и, внимание, запрещающий убийство крестьян. Получается, что владевший им негодяй, заметив меня, спешно стянул его с пальца! Вроде как женатый мужик, прячущий в кармане обручальное колечко, при потенциальной возможности познакомиться в баре с симпатичной девушкой. В ярости я нашел тело этого мерзавца и отволок его на дорогу, где его тут же с наслаждением сожрали скитающиеся без хозяев кони.

В итоге после всех наших обновок мои и Элеонорины параметры стали выглядеть так. Я — Сила: 8, Атака: 12, Защита: 16. Элеонора — Сила 9, Атака: 14, Защита: 19. Плюс еще куча всяких второстепенных навыков, за которыми я уже и вовсе бросил следить. Что ж, мы очень недурно продвигались в иерархии этого мира!

Заночевать мы решили прямо возле дороги, в наших уже ставших родными кустах. Все-таки мы представляли собой достаточно грозную силу для того, чтоб какой-нибудь лихой герой, жнец или тварюга попытались на нас напасть. Наши клинки и пять десятков мотыг довольно живо обучили бы атаковавшего уму и разуму.

На следующий день все повторилось. Я вышагивал вдоль дорог, привлекал внимание жадных и неприятных субчиков, после чего мы всем отрядом отправляли его к праотцам и грабили. Не принес изменений и третий день. А на четвертый, когда число убитых и ограбленных героев достигло тридцати, мы решили выдвинуться домой. Во-первых, награбленного барахла было уже столько, что нам непросто было его утащить — по какой-то причине мы не додумались взять с собой тележек. А во-вторых, количество гарцующих вокруг одиноких коней сделалось уже так велико, что мы опасались, что скоро они собьются в стаю и примутся атаковать не только одиноких невинных путников, но и нас самих. Тем более, все поставленные задачи были с успехом выполнены — большинство из наших боевых крестьян прошли активацию и сами стали потихоньку накапливать параметры. Плюс мы проверили все наши гипотезы в условиях приближенных к суровым и убедились, что были во всем абсолютно правы.

Земли возле нашего родного трактира встретили нас непривычной тишиной. Не было бесцельно бродящих крестьян, никто не распевал песен, не плясал и не веселился. Редкие люди прошмыгивали мимо нас бесплотными тенями, и в целом создавалось впечатление, что мы вернулись не домой, а в какой-то малоприятный тихий склеп.

Возле дверей таверны путь нам преградили двое громил, и тут я пожалел, что на подходе к родным полям, мы распустили наших боевых крестьян. Громилы были героями, причем с какими-то совершенно пугающими параметрами: ни одного показателям ниже 30 и гигантский список дополнительных умений. «Неужели это карательный отряд, прибывший наказать нас за наши придорожные шалости?» — пронеслось у меня в голове.

— Вход — три медяка! — вполне дружелюбно сказал один из охранявших трактир героев.

— Как это три? — удивилась Эля. — Всегда же был один!

— Ничего не знаю, — помотал головой один из громил. — Новый хозяин — новые правила!

— Новый хозяин? — удивился я. — Как так? Вроде бы всем тут владел город, туда отправлялись сборы за постой, а теперь как?

— А теперь, — объяснил герой, — трактир выкупила ваша здешняя Гильдия Воров.

— Какая гильдия?! — я не поверил свои ушам. — Откуда у нас тут Гильдия Воров? Здесь живут обычные крестьяне, она даже и воровать-то не могут…

— Электродрель, — тихо шепнула мне на ухо Элеонора.

Точно! Я совсем забыл про первого местного вора. Но как же он ухитрился за несколько дней создать целую гильдию и выкупить из государственного владения таверну?! Невероятно!

— А нельзя ли нам, добрые господа, увидеть главу этой вашей гильдии? — вежливо поинтересовался я у громил.

— Отчего же нельзя? Можно! Ихний офис вот прямо в таверне и находится. Платите за вход — и заходите.

Что ж, денег у нас после успешно завершенной придорожной операции было хоть отбавляй и мы без особых сожалений расстались с шестью монетами. Зайдя внутрь таверны, мы обнаружили, что убранство существенно изменилось — внезапно возникли какие-то перегородочки и комнатушки, появились стойки, суетливый бармен подбрасывал и ловил какие-то странные сосуды, на лавках хмуро сидели разнообразные сомнительные личности, крестьян почти не было, а те, что были, напоминали не униженных и оскорбленных созданий, а заправских бандюганов.

Дверь в одно из новых помещений была плохо прикрыта, и в щель между ней и косяком я увидел, как на сучковатом столе лихо отплясывала полуголая угловатая крестьянка. Сидевшие вокруг сомнительные личности вопили, покрякивали и швыряли ей медяки.

— Да как он успел это все за три чертовых дня?! — глаза Эли расширились до таких размеров, что заполнили все ее лицо.

Нас провели еще через несколько помещений, и везде стоял чад какого-то дивного бандитского кутежа. Наконец нас завели в еще одно новое помещение и там, сидящим на большом мягком кресле, обнаружился Электродрель. По бокам от него стояли четверо громил — и опять хорошо раскаченные герои — в руках он держал какую-то сомнительную мокрицу и периодически ее поглаживал.

— Элетродрель!.. — сердито начал я.

В ответ на это охранники моего бывшего приятеля дружной шагнули в мою строну, в руках их сверкнули клинки, я приготовился использовать силу своих прыгучих сапог и отскочить куда-нибудь по направлению к выходу. Побледневшая рука Элеоноры легла на рукоять меча, судя по всему, она приготовилась подороже продать свою жизнь.

— Не нужно, мальчики, — лениво проговорил Электродрель. — Я знаю этих ребят.

Голос его совершенно не напоминал ни тот, которым говорил мой приятель, когда мы только-только с ним познакомились. Ни другой — хриплый уркаганский говорок, которым он разжился, впервые получив воровской кинжал.

— Дима, Элеонора, я страшно рад вас видеть! Спасибо вам за все! — промурлыкал мой бывший приятель.

— Электродрель, чего ты тут наворотил? — шокировано спросила Эля. — И как ты успел-то вообще?

— Красть — не строить, — ответствовал мой былой приятель. — Посмотрите на меня внимательнее. И, кстати, я больше не Электродрель, фу, забудьте это пошлое имя. Зовите меня теперь просто — Папа.

Я поднял взгляд на параметры папы и обомлел. Атака, Защита и Сила совершенно не поражали воображения — единички и одна двойка. Потерять дар речи меня заставил его навык воровства — 72!

Семьдесят два! Когда мы отправлялись в наш придорожный поход, у него были лишь приплюсованные кинжалом 3!

— Хочешь жить — умей вертеться, — сообщил, проследив за моим взглядом Папа. — А неплохое восхождение, из крестьян прямиков в князи! Все, как вы и планировали. Спасибо!

— Но мы хотели другого! — горячечно начал оправдываться я. — Мы хотели, чтоб у всех… чтобы каждый… чтобы честно!

— Полно, ребята, — папа миролюбиво поднял руки. — Вы хотели, чтоб крестьянин перестал быть рабом и стал королем мира. Так и случилось. Какая разница, что там произошло в промежутке между этими двумя стадиями, главное, что конченый пункт оказался верным.

— Так мы хотели этого не для одного конкретного крестьянина, а для всех! — зашипела Эля. — Ты остальных же своих собратьев загнал еще глубже в грязь! Вход в трактир подорожал в три раза! Да как же им столько собрать-то?

— Зато теперь можно ходить сюда в кредит, можно расплачиваться различным хламом — каким-нибудь ненужным ножичком или, скажем, — Папа протянул мне мокрицу, — зверушкой. Можно отработать свой долг, можно расплатиться, приведя к нам нового честолюбивого и перспективного человека, желающего начать благородную карьеру вора. У нас теперь есть профсоюз — мы помогаем нашим собратьям, которые оказались в лапах у нужды. А еще мы защищаем честных граждан от различных случайностей.

Понятно, то есть теперь здесь процветали организованная преступность, рэкет, вымогательство, долговые ямы и прочие прелести оголтелого бандитизма. Что ж, я с горечью вспомнил пророческий рассказ феи о том, как танцующие собачки сожгли и убили всех. Впрочем, один этот фэйл не должен был затмевать в моих глазах важность того, что мы с Элеонорой задумали — если бы от идеи отворачивались после каждого ее неудачного воплощения, в мире бы не осталось идей. Уж мне ли, человеку, страшно фэйлившему и косячившему в недалеком прошлом, этого и не знать. Наоборот, появление этой дурацкой воровской гильдии должно было придать нам новый импульс — мы должны были показать крестьянам, что жить хорошо, счастливо и успешно можно и не ступая на шаткую тропинку бандитизма. Пусть у нас будет производственное соревнование, и когда в конце окажется, что те, кто пошел тропою света и справедливости живут счастливее и лучше, вся эта воровская затея накроется сама собой.

— Ладно, Папа, убедил, — кивнул я. — У вас тут малоприятное, но в чем-то даже и нужное дело. Кстати, не хотели бы у нас купить по дешевке некоторое количество оружия и доспехов?

— Вот это разговор делового человека, — обрадовался Папа. — Товар возьмем! И справедливо заплатим. Давайте, тащите все сюда.

Глава 10

— С выборами мы вам поможем, какой нужен будет результат — такой и обеспечим, — говорил Папа, догладывая огромную куриную ножищу.

Мы сидели втроем в большой комнате и строили планы на грядущее светлое будущее. Детали этого будущего у нас с Папой, конечно, сильно различались, но направление все-таки было одно и то же.

— Да нет же, суть выборов в том, чтобы понять, чего хочется народным массам и направить их в сторону самими избранного счастья! — спорила с Папой Элеонора.

— Ха! — гоготал Папа. — Допустим, на выборах победил вариант: подойти всем к раю обрыва и сигануть вниз. Это чего, нормально, что ли? Нет и еще раз нет! Народу нужно объяснить, как правильно голосовать, чтоб впереди у них оказался не обрыв, а горячая еда, кров, любящая семья и регулярные взносы в кассу Гильдии Воров.

— Мы совершенно не собираемся, — откровенно признался я, — способствовать вашему воровскому процветанию. Для нам все осталось так, как было и прежде — освободить крестьян от рабских пут.

— И отлично! — подхватил Папа. — Чем больше свободы, тем проще бандиту. Я всеми руками за. Какой мне прок от нищего и забито крестьянина? Чего возьмешь с изглоданного жнецом или убитого героям человека? Правильно, ничего. А вот живой и работящий завсегда имеет денежки, с которыми ему интересно расстаться.

— Нет! Нет! — замахал руками Папа, увидев, что я изменился в лице. — Не только и не столько воровством. Воровать куда интереснее у героев. Крестьянина обокрали, и он через день помер от голода или шастает по улицам с пустыми карманами. Куда как интереснее, чтоб он работал, приносил домой какие-то барыши, как-то тратил.Купил крестьянин, например, товар у торговца, значит у торговца появилась монета, которую он может отдать нам за защиту. Заинтересовался он в женской теплоте — оп, и окольным путем денежка тоже у нас. Пришел поразвлечься в картишки — и снова его денежки наши. И так каждый день! В общем, я самый страстный сторонник свободы и крестьянской независимости. Когда пойдем столицу брать, я вам всеми путями посодействую.

И тут настала пора призадуматься нам с Элеонорой. Дело в том, что наши планы никуда дальше прокачки крестьян и формирования из них боеспособных отрядов и не простирались. То есть, мы как-то предполагали, что сформируем крестьянское войско, раздадим по шапкам геройским формированиям, может, чуть потреплем регулярную армию, погоняем жнецов, а дальше уже все поймут, что с крестьянами шутки плохи и с их силищей станут считаться. Вариант с осадой имперской столицы мы как-то даже и не рассматривали.

— А как иначе? — удивился Папа. — Если не взять столицу, то ваше маленькое крестьянское государство все время будет под угрозой. Ну, допустим, отобьете вы присланные вас усмирять войска раз, отобьете два. А на тридцатый раз? А на сороковой?

Я слушал Папу, полностью понимал его правоту и никак не мог поверить, что буквально несколько дней тому назад тот с трудом мог связать несколько слов, и я подсаживал ему на голову слизняка, а в качестве имени он выбирал себе Электродрель Поражающую Кровавым Рассветом Сумасшедшую Гору Носков и Шницель.

«Да, — подумал я. — Деньги реально меняют людей…»

— Жизнь в постоянном ожидании атак со стороны королевской администрации — это не жизнь, вы просто поменяете один крестьянский страх на другой, не сделав их ни счастливыми, ни свободными. Нет, тут надо действовать решительно — надо будет собрать всех имперских крестьян и взять столицу. В постоянном напряжении и военной мобилизации нету никакого покоя, а деньги, как известно, любят тишину. — Говорил Папа.

— Мы проведем эти ваши выборы, решим, как лучше формировать военные соединения, я привлеку сочувствующих нам героев, — Папа подмигнул нам, — то есть тех, которым я плачу зарплату. С некоторым из них вы, думаю, уже познакомились. Крепкие ребята, а? И всеми этими могучими силами мы разберем столицу на щепки. Ну, а дальше уже будет действовать по обстановке.

Не имея каких-либо серьезных возражений против Папиного плана мы дали старт избирательной кампании. Напомню, что на повестке стояло два варианта формирования крестьянской армии — прокачка посредством добивания израненной тли или массовые атаки непрокаченных крестьян с дальнейшим естественным набором параметров. Мы с Элеонорой постоянно выступали перед большими и малыми крестьянскими группками, объясняли их плюсы и минусы каждого из вариантов. В качестве живого примера эффективности второго вариант демонстрировали те пять десятков крестьян, которые устраивали вместе с нами придорожный барагоз. Доказательством успешности первого метода служил сам Папа, буквально за несколько дней прошедший путь от нищего крестьянина до крестного отца могучей подпольной империи.

Честно говоря, мы сами не имели никаких предпочтений по этому вопросу, и готовы были работать с любым из вариантов, который выберет крестьянский народ. Папа всеми силами содействовал нам в организации голосования — его люди повсюду нас сопровождали, готовили избирательные бюллетени и урны, а потом обеспечивали порядок и безопасность во время выборов, которые случились буквально через несколько дней после старта кампании. Я не роптал, ибо привык, что в этом мире все происходит утрированно быстро — мне, пожалуй, даже начал нравиться этот сумасшедший ритм, когда ты через сутки ты из-за нагромождения событий уже и не помнишь, чем занимался вчера. А события трехдневной давности и вовсе кажутся какими-то отдаленными историческими вехами. И вообще, конечно, это тоже очень сильно напоминало компьютерные ролевые игры, в которые я когда-то — невыносимо давно — играл в своем уже почти забытом мире…

В день голосования мы с Элеонорой выступили перед огромной ликующей толпой и клятвенно пообещали принять любой вариант, за который проголосует народ. Затем удалились в свои комнаты, которые нам любезно выделил в таверне Папа.

К вечеру, когда все избирательные процедуры завершились, мы вновь вышли к толпе, чтобы огласить результаты. Их скрупулезно подсчитала специальная комиссия, собранная Папой из героев, ладящих с математикой.

Итак, мы с Элеонорой стояли перед могучей крестьянской толпой, кланялись, махали руками, всячески подбадривали людей и обещали им скорое наступление счастливых дней. И вот нам принесли листок с результатами.

— Доверяю эту честь тебе, Элеонора, — я галантно поклонился и протянул ей бумажку. — Это в наибольшей степени твоя победа!

Толпа восторженно взревела. Эля зарделась, затем развернула листок и громко вслух прочитала.

— Сегодня, такого-то числа такого-то города крестьянский народ Аурдении в присутствии честнейших наблюдателей проголосовал за то, чтобы избрать Папу королем, владыкой и диктатором всех крестьянских земель… Чего?! — недоумевающая Элеонора выронила листочек.

Его ловко подхватил невесть откуда выскочивший Папа, затем дочитал вслух:

— …Наделив его перед лицом всех существовавших когда-либо создателей неограниченной властью. Лиц, посягавших на святость трона Аурдении — Крестьянина 7685, по злому умыслу именующего себя Димой, и героиню, именуемую Элеонорой, всеобщим решением принято сдать в плен официальному представителю имперской короны в крестьянском королевстве (т.е. Папе) и перепроводить на отбывание пожизненного наказания (т.е. до того, момент, когда их съест какая-нибудь жуткая тварь) в десятый подземный уровень Башни некромантов.

— Какой-то бред! — завопил я. — Явная же подстава! Поднимете руки те, кто голосовал за эту чушь? Такого варианта в бюллетенях даже и не было!

Внезапно поднялся лес рук. Крестьяне старались не смотреть на нас с Элеонорой, кто-то просто отвернулся, кто-то разглядывал носки своих сапог.

— Вы всерьез похерили все наши великие труды? — орал я. — И даже вы?! — Я перевел взгляд на полсотни крестьян, с которыми мы громили у дороги пакостных героев.

— Ага! — шепнул Папа. — Я же предлагал помочь с выборами, но вы чего-то заартачились, и тогда мне посоветовали… то есть, тогда я сам единолично решил, что надо спасать родину-мать. Нельзя, запомните, никак нельзя народу давать выбирать что-то самому. Они, вон, за медяк продали своих возлюбленных богов! А представьте, я бы дал каждому по серебряной монете? Да они б проголосовали за то, чтоб стать плотоядными и начать публично пожирать детей друг друга!

— Нету у них детей, — страдальчески сообщил я, понимая, как же страшно мы с Элей просчитались. — Крестьяне размножаются из воздуха.

— Исполняя народную волю, — громко сообщил Папа, — с болью в сердце и душе отправляю своих верных друзей на вечное заточение в Башню некромантов. Кстати, единственный голос против этого ужасного беспредела был мой. Так что меня сложно обвинить в какой-то предвзятости и умысле.

В тот момент, когда вооруженные до зубов герои двинулись в нашем с Элей направлении, я вдруг заорал что-то нечленораздельное и выхватил свой клинок. Что ж, пусть эти гады, эти фальсификаторы злодеи и воры вооружены и прокачены гораздо лучше, я все равно буду биться до последней палочки энергии и дорого продам свою жизнь! Элеонора, издав боевой клич, тоже рванула из ножен меч. Мы прижались спина к спине и приготовились подороже продать свои жизни.

К моему удивлению, Папа совершенно не растерялся, а наоборот заулыбался.

— Погодите, ребятки, — крикнул он окружавшим нас героям. — У меня есть идея получше. Пусть вон те их и повяжут.

И Папа жестом подманил к себе… пять десятков крестьян, с которыми мы бок о бок провели три дня, разделывая у дороги мерзопакостных персонажей. И тут я окончательно убедился, что мы проиграли. Скорее всего, мы бы смогли с Элей победить этих недокаченных крестьян, но что с того толку? Мы лишь выставили бы себя кровожадными негодяями: нет славы в обезглавливании наивных глупцов, нет достоинства в том, чтобы пнуть ничего не соображающего щенка.

И когда крестьяне сомкнули вокруг нас круг и занесли мотыги, я просто опустил свой меч.

Элеонора пыталась сражаться, что-то мне кричала, но я уже утратил всякую волю к борьбе. Я видел, что она яростно шинкует крестьян, пытаясь ловкими прыжками пируэтами уходить от ударов полсотни мотыг, но не мог никак себя заставить ей помочь. Что ж, для меня все это было не ново — с ранних лет я, когда чувствовал, что планы мои обернулись прахом, опускал руки. И все мои успешные и дивные приключения в этом странном пиксельном мире никак не смогли это исправить.

В какой-то момент Элеонора нарубила достаточно крестьян, чтобы получить повышение параметров. В облаке разноцветной пыли появилась фея, оценила обстановку взмахнула палочкой, потом печально посмотрела на меня, как бы говоря: «А я ведь предупреждала!», и исчезла. И почти сразу после этого чей-то яростный удар мотыгой свалил Элеонору с ног. Тут я не выдержал, мгновенно расставил в голове приоритеты и взметнул таки над головой клинок, намереваясь расчистить себе дорогу к телу оглушенной подруги. Но было уже слишком поздно — единовременный удар десятков яростных мотыг повалил меня на землю, и в тот же миг пиксельное небо надо мной погасло, и я провалился в бездонную черноту.

Глава 11

Я с трудом пришел в себя в каком-то мерзком мокром пиксельном помещении. Голова болела, перед глазами все плыло. Я ощупал руками свое тело, и обнаружил, что, конечно, все мои доспехи, амулеты и кольца пропали. Я присмотрелся к табличке с параметрами. Сила 5, Атака 4, Защита 5 — гласила она. Мои обычные параметры после вычета всех бонусов, полученных от оружия и вещей. Что ж, хотя бы не обнулился, уже радость.

Я попытался подняться на ноги и тут же больно стукнулся головой о низенький и влажный потолок.

— Вашу ж мать! — выругался я, сообразив, что стоять я могу только склонившись в три погибели.

Я протянул руки и ощупал окружавшее меня пространства. Корявые ржавые прутья. Попробовал раздвинуть их руками, но моих сил, естественно, оказалось недостаточно. Я померял свою клетку шагами и обнаружил, что и в длину и ширину она тоже очень маленькая. Водном из углов комнатушки я нашел череп, в другом — миску с засохшим до состояния камня хлебом и стакан дурно пахнувшей воды.

«Что ж, наверное такова судьба всех наивных недальновидных революционеров…» — с грустью подумал я и тут же дал себя клятвенное обещание никогда больше не ввязываться в революции и не пытаться освобождать угнетенные народы. Ибо, как верно гласила древняя пословица, благие намерения привели всех — и меня, и мою подругу, и даже несчастных крестьян — в самое адское пекло.

Я был в тюрьме, Элеонора — неизвестно где, а крестьянами отныне правил хитрый и безжалостный вор-диктатор. «Стоило оно того, Дима?» — спросил у себя я. Ответ был очевиден.

И потянулись дни моего заточения. Я ежедневно съедал зачерствевший хлеб и, заткнув нос, выпивал испорченную воду. И каждый раз, когда я засыпал, кто-то приносил мне новую еду. Глаза мои постепенно привыкли к темноте, и я начал различать уходящий вдаль коридор. Иногда я начинал орать, взывая то к Элеоноре, то к каким-нибудь мои невидимым товарищам по заключению но мне никогда не отвечали. Вскоре я убедился, что в обозримом расстоянии в заточении содержусь только лишь я один.

Прутья, хоть и были изрядно изглоданы временем, оставались прочны и никакие мои попытки их расшатать или как-то повредить не привели к успеху. Я пытался пробить найденным черепом кирпичную кладку, но потерпел фиаско – после нескольких ударов старый черепок рассыпался в труху.

Я пробовал припомнить, как в таких случаях обычно себя вели герои старых ролевых игр — все-таки начало в тюрьме было для них делом обычным — и из глубин памяти выплыло, что они всегда мастерили из подручного хлама оружие и завладевали каким-то образом ключом. Что ж, мои пленители были, кажется, опытными людьми — ни потайных кнопок на стене, ни прогуливающихся по коридорам хилых надзирателей. У меня не было никаких шансов.

Со скуки я начал ежедневно считать тараканов и вскоре убедился, что их вокруг было великое множество. Небольшие и достаточно слабые, они явно уступали в силе даже тлям — я мог бы убить целую их кучу даже голыми руками. Но ни малейшей радости возможность тараканьего геноцида мне не приносила.

И однажды, проснувшись, и обнаружив в миске новую порцию твердокаменного хлеба и ощутив вонь воды, я окончательно сообразил, что проиграл. Видимо, мне предстояло провести в этом месте целую вечность. Тоска наполнила меня до самых краев — я ощутил ужасное одиночество, сравнимое с тем, что испытывал тогда, когда оставался последним в огромной пустой аудитории. Никто и никогда в прежней жизни меня не дожидался. В ужасном приступе отчаяние я опустил кулак на таракана. Потом еще на одного. А потом и на третьего.

И тут внезапный луч надежды осветил затхлую безнадегу — я принялся как осатанелый колошматить тараканов, совершенно забыв о своем недавнем решении избегать всяческих геноцидов. Мой план сработал и примерно на двадцатом приконченном жуке, камера осветилась уютным разноцветным светом. Феечка, не отрывая глаз от какой-то книжки, собиралась было взмахнуть палочкой, исполнить работу и исчезнуть, но услышав мой вопль, подняла взгляд:

— О, это опять ты, — равнодушно произнесла она.

— Как же я рад тебя видеть! — завопил я. — Расскажи же мне скорее, где я, что со мной такое и что меня тут ждет?

— Как и было решено на твоих дурацких выборах, вас пожизненно заточили в Башне некромантов. Однажды придет твой черед, и тебя отправят на гладиаторскую арену драться с каким-нибудь василиском или мантикорой, которая тебя обязательно распотрошит на потеху некромантской толпе.

— Это были не мои дурацкие выборы, — застонал я. — Все было подстроено и фальсифицировано!

— А вторую часть моего сообщения ты пропустил? — со взглядом, вновь напоминающим, что феечка меня обо всем предупреждала, сообщила моя гостья. — Ладно, дай я повышу твою атаку против тараканов и уберусь дальше читать книжку. Ты не поверишь, там страсть как все интересно! Главного героя за деяния, которые он не совершал, упекли в страшную тюрьму, откуда выход только один — вперед ногами на тот свет.

— Прямо как у меня! — восторженно заверещал я. — Слушай, а твой герой оказался в камере без ключей, оружия и надежды, да?

— Угу, — кивнула фея. — Помираю как хочу узнать, как же он выберется.

— Молю, — запричитал я, — листни на пару страниц вперед и узнай, чего же он в итоге сделал!

— Буэ, — буркнула фея. — Ненавижу спойлеры. Чао-какао.

И с этими словами она испарилась, оставив после себя уже привычное облачко глиттера.

И вновь потянулись серые и влажные тюремные дни. Я опять хрустел засохшим хлебом и цедил вонючую воду, пялился в точку и много думал. Из случившейся со мной беды мне определенно следовало сделать какой-то важный вывод, пересмотреть, быть может, какие-то взгляд на окружающий мир и жизнь. Все-таки с таким упрямством попадать впросак с в обычном мире и в мире пиксельном — это уже симптом какой-то крупной проблемы. За один и тот же срок я успел пройти путь от самого уникального и удивительного местного крестьянина до лишившегося всего заключенного в ужасной башне смерти, а некий хорошо мне знакомый субъект — от слабоумного дурачка, считавшего, что чем больше в имени звучных слов, тем лучше, до поддерживаемого народом диктатора!

Что ж, такое случалось со мной и в обычном мире — кое-кто из моих бывших одноклассников, на первый взгляд совершенно невыдающихся людей, уже имел бизнес, серьезные отношения, побывал в десятке стран и вовсю планировал какие-то покупки и поездки на долгие годы вперед. А что же я? Ко второму курсу я был изгоем в своей группе, жил на родительские подачки, более-менее тесно общался всего с двумя девушками — и одна из них попросила мне больше ей никогда не звонить, а вторая сидела в тюрьме и дожидалась мучительной смерти от лап какого-нибудь василиска. А насчет планов на жизнь. Что ж, все мои планы разбивались о своды гладиаторской арены, на которой я, может скоро, а может и не очень, стану на потеху некромантской толпе позорно улепетывать от злобной сатанинской твари.

Отчаявшись, я все-таки предпринял еще одну попытку. Начал старательно анализировать каждое свое местное деяние, каждый шаг, надеясь отыскать подсказку для решения нынешней проблемы. Моя мудрая бабуля, как я вам уже когда-то рассказывал, любила повторять, что любое действие всегда лучше бездействия.

Итак, я попал в Аурдению и был тут же облапошен выманившим у меня все деньги магом (каков негодяй!), затем синичка прикончила божью коровку, и я сделался уникальным прокаченным крестьянином. Добрался до трактира и познакомился с Крестьянином 7603, который впоследствии еще дважды сменит имя и в итоге станет ужасающим и расчетливым злодеем (со вполне рациональными бизнес-идеями). Затем я обманул какого-то слабоумного героя и впарил ему кусок божьей коровки. Потом побывал в магазине для героев, откуда меня выкинули, а затем случайно этого обманутого героя заколол, став первым местным крестьянином-убийцей…

На этом месте я решил остановиться, ибо перечисление всех моих пиксельных подвигов из героического (в моих воспоминаниях) обратилось вдруг в какой-то аттракцион обмана, лжи и смертей (в реальности). Быть может, мое желание освободить дурацких крестьян от гнета, было подсознательным стремлением искупить все мои ужасные местные грехи, обман и убийства?

Затем была Элеонора. Об этом периоде своих аурденских похождений я вспоминал с ожидаемой теплотой. И я уже совсем было пустился по волнам памяти, представляя, как Элеонора заходит в прозрачную гладь озера, как некий странный крючок потащил меня обратно по водам воспоминаний. Снова дурацкая божья коровка, снова герой в ржавой кольчуге, снова я его убиваю… Моя память старательно пыталась мне что-то подсказать, но я барахтался, вырывался и настойчиво пытался вернуться к озеру и Элеоноре…

— Дебил! — раздался вдруг чей-то писклявый голос. — Хорошенько прокрути в башке своей дурацкой воспоминания об убийстве!

— Котором из? — грустно спросил я, перебирая в памяти всех существ и героев, которых я угробил за время своего недолгого пребывания в этом пиксельном мире. — Погоди, а кто ты вообще такой?

— Я таракан! — ответил раздраженный писклявый голос. — И ты уже целую прорву дней подряд бубнишь и бубнишь эту свою историю. Даже таракану уже стало понятно, что чего-то очень важное произошло вскоре после убийства вон того первого каличного героя!

— Вы говорите? — удивился я и тут же ощутил укол совести за то, что недавно угробил целую толпу этих бедолаг ради вызова бесполезной феечки.

— С тобой не заговоришь тут! — угрюмо пропищал таракан. — Вспоминай давай и проваливай к черту. Самый большой проглот за все время, сколько я тут живу. Иные в депрессии совсем чуть-чуть корочки грызли и тут же начинали рыдать и колотиться бошками о прутья, а ты каждую пожираешь до самых распоследних крошек!

В голосе таракана звучало неподдельное возмущение.

— А еще ты убил моего деда! Но это, в общем, не беда. У меня их семь, что ли, или восемь тысяч. Теперь хотя бы на один подарок меньше на дни рождения дарить. Так что за это может даже и спасибо.

Таракан еще чего-то там пищал, а я принялся вновь и вновь прокручивать сцену убийства ржавого рыцаря. Я пырнул его ножиком, он свалился и помер, феечка наградила меня уровня… Пырнул ножиком… Ножиком! Точно!

Я совершенно отчетливо вспомнил, как обернул этот крошечный нож в какую-то тряпочку и засунул себе в носок! Там он и лежал все эти дни. Разумеется, никто не додумался стягивать с заключенного несвежие носки. Я пошебуршился внутри затвердевшей ткани и с восторгом обнаружил своего давнего приятеля, подвернувшегося мне волей случая после инцидента в оружейном магазине.

Дальнейшее уже было делом техники. Я вспомнил, как Эля рассказывала, что у различных объектов местного мира существует для неких магических целей какая-то защита. С помощью этого знания мы придумали использовать крестьянские мотыги в качестве оружия. Стало быть, у кирпичной кладки тоже есть какая-то защита, и, значит, своим крошечным ножичком, имеющим атаку 1, я смогу ее постепенно расковырять. Тем более, у меня была и своя родная атака — 4! С суммарной атакой 5 дело пойдет споро.

Так и получилось — я начал крошить кирпич и с удовлетворением заметил, что он вполне себе пробивается. Я дербанил его дни напролет, и лунка в стене начала разрастаться. При этом, правда, портился и нож — увы, параметры прочности и долговечности были от меня сокрыты, поэтому мне оставалось лишь надеяться, что он выдержит такую беспощадную эксплуатацию максимально долгий срок.

И он выдержал! Много дней спустя я проковырял стену насквозь, просунул в образовавшуюся дыру руку и ощутил влажный воздух свободы. Был он точно таким же, как и в камере, но я, конечно, другого и не ожидал. Иным он казался лишь в метафорическим смысле.

Дальнейшее было делом техники. Моей силы (наконец-то мне пригодилась и она) вполне хватило, чтоб расковырять вручную остальные кирпичи в дыре, и спустя какой-то длительный срок я смог просунуть в отверстие сперва голову, а потом и всего себя.

— Пока, друг! — с чувством распрощался я с тараканом. — Ты мне невероятно помог.

— Твой друг давно уже помер, — ответил мне писклявый голос. — Его придавило выпавшим от твоей возни со стеной камнем.

— А ты кто такой? — терзаясь от чувства вины, спросил я.

— Его осиротевший сын, — был мне ответ. — И вообще, проваливай-ка ты отсюда, покуда не угробил и остальных моих родственников!

«Ну вот, — подумал я, — еще один труп, еще одна невинная душа, загубленная мной. Однажды мне за все это придется расплатиться…»

И одолеваемый тяжкими мыслями, перемешанными напополам с радостью от обретенной вновь свободы, я шагнул в темный тюремный коридор.

Глава 12

Коридор вывел меня к запертой двери с маленьким окошком. За ним тянулся еще один коридор, но на этот раз он тускло освещался факелами. Я долго стоял, всматриваясь в естественное освещение, и глаза мои мучительно привыкали к огню. За бесконечные дни темноты я совершенно отвык от света. и когда глаза мои почти уже адаптировались, я вдруг услышал тихие шаги — и мимо двери прошествовал какой-то свиноподобный объект.

Я изогнулся зигзагом и сквозь окошко исхитрился посмотреть на его параметры. Силу и защиту не увидел, но атака меня потрясла — 65! Никаких шансов победить такого охранника у меня не было. Я вспомнил было о воровском кинжале, с которого и началось превращение моего друга Электродрели в матерого уркагана. Кинжале, дававшем навык незаметного подкрадывания — и сильно пожалел, что не засунул этот кинжал в другой носок. Сейчас было бы очень кстати прокрасться незаметно.

Увы, кинжала и нужного умения у меня не было, так что оставалось действовать на свой страх и риск. Я просунул руку в окошко и открыл, стараясь не лязгать, засов с другой стороны двери. Выбежал наружу и помчался в сторону, противоположную той, куда пошел раскаченный свиномордыш. Этот коридор тянулся между тяжелых дверей камер, за некоторыми из них слышались стоны и какая-то возня.

«Вот они, наконец-то, другие заключенные!» — догадался я. Вполне возможно, что за одной из дверей томилась плененная Элеонора.

— Псс! Мужик! — услышал я скрипучий голос из одной из камер.

Я приник ухом к двери.

— Хочешь сыра? — спросил у меня неизвестный собеседник.

— Да, — тихо ответил я и вдруг понял, как же долго я не ел ничего, кроме закаменевшего хлеба с вонючей водой.

— Вот и я хочу, — грустно ответил голос и замолчал.

Сколько бы я ни ждал еще возле этой двери, скрипучий собеседник не проронил больше ни единого слова.

Где-то в одной из камер должна была томиться моя Элеонора. Я представил ее печальное пиксельное лицо, снующих вокруг тараканов, миску с твердокаменным куском хлебом, и ужасающе чувство вины заполнило меня с ног до головы. Ну вот что же я натворил? Она могла бы сейчас скитаться по Аурдении, совершать какие-то великие подвиги, раскачиваться, скармливать верному коню врагов (где, кстати, сейчас ее скакун? мы отвели его в стойло в первый же день, когда Эля вступила в наш дурацкий отряд освобождения крестьян, и потом она его иногда проведывала, когда выдавалась свободна минутка, но что с ним сейчас?..) А теперь? Сидит в камере и дожидается, когда станет актрисой на жестоком гладиаторском представлении. Стоп! А что если драться они отправляют только мужиков? Это ж некроманты, черт их знает, чего творится у них в головах. Вдруг девушек они употребляют как-то по другому? Сперва убивают — некроманты ведь! — а дальше употребляют…

От всех этих чудовищных мыслей у меня волосы встали на голове дыбом, и я решил, что не уйду из этого коридора, покуда не узнаю, кто сидит в каждой из камер. Игнорируя дверь своего странного сырного приятеля, я подбежал к следующей, тихонько костяшкой пальца по ней постучал и зашептал:

— Есть кто живой? Эля, ты там?

— Живой есть. Только я не Эля, я дварф.

— Прости, дварф, я ищу Элю, — ответил я и собирался было перейти уже к следующей двери, как гном вдруг торопливо заговорил.

— Эй, не уходи! Погоди! Освободи меня! Отдам за это дело страшный секрет! Хочешь молот Гурдина? Атака +50, просто закачаешься! Я знаю, где он спрятан — вытащи меня отсюда, и он твой.

— Да как же я тебя освобожу? У меня нет ни ключа, ни инструмента для взлома, — растерянно сообщил я.

— А я почему знаю! — рассердился дварф. — Хочешь молот, придумай, как меня отсюда вытащить. Чего я за тебя, что ли, задачку решать должен? Как бы я знал, как меня отсюдова выковырнуть разве раздавал бы всяким проходимцам священные молоты?

— Резонно, — согласился я. — Я пока пойду, но потом, может, вернусь.

Долгие часы я скребся в двери камер, отыскал там целую тьму разнообразных созданий. Некоторые говорили на обычном языке, кто-то — со страшным акцентам. Кое-кто свистел, шелестел и шипел, некоторые выкрикивали слова на какой-то жуткой абракадабре, один даже чирикал и трещал, как старый модем, пытающийся установить связь. Кого только в этих камерах не было! Вот только Элеонору я не нашел.

Однако ж, я решил сохранять присутствие духа и не впадать в отчаяние. Это всего лишь один коридор одного уровня. Помимо того, что таких коридор здесь могло быть неисчислимое множество, в башке должно было быть еще как минимум девять уровней — Элю могли держать на любом из них.

Решив перебраться в другой отсек этих жутких катакомб, я выбрался из каменного аппендикса и, ориентируясь на усиливающийся свет факелов, пошел вдоль стены к другому коридору. И тут мне навстречу вышел свиномордый. Теперь-то я различил все его параметры — Сила: 56, Атака: 65, Защита: 50. Кажется, это был самый сильный персонаж, которого я встречал за время своего путешествия.

И это было логично! На первых этапах своей карьеры я топтался примерно в одной и той же точке пространства — на стартовых локациях. И теперь, оказавшись значительно от них дальше, начал встречать гораздо более прокаченных персонажей. Я со своими родными пятерками и четверкам смотрелся против этого свиноатланта как червяк на фоне удава.

— Ох ты ж, у нас беглец, — довольно равнодушно прохрюкал свин.

— Простите, дяденька, — заныл я, — я тут приблудился немножко, отведите меня на свет божий, я хорошо заплачу.

— Заплачешь, заплачешь, — подтвердил свинтус и вытащил из-за пояса огромный тесак. Атака его сразу возросла на 20. И кроме того, я увидел, как в списке дополнительных умений подсветился вдруг пункт «истязания над заключенными». Тесак увеличил это умение на 45!

Я в панике сглотнул слюну.

— А, может, все-таки обратно в камеру? — пропищал я.

— Сперва отрублю ножку и ручку, а потом уже и в камеру, — пообещал свиномордый титан.

— Я буду кричать! — пригрозил я. — Небось нельзя вот так нас, заключенных, брать и истязать. Рас нас тут держат, значит имеют какую-то цель, а? Тяжеловато быть гладиатором, когда ручку и ножку отчекрыжили! Накажут тебя за такое самоуправство.

— Каким гладиатором? — расхохотался свин. — Ты себя вообще видел, мокрица? Да я на тебя даже в битве с тараканом не поставлю!

— Я, между прочим, убил их двадцать штук, — с нескрываемой гордостью сообщил я.

Вы не подумайте, ни малейшего разговора от светской беседы с этим говорящим по какому-то дикому недосмотру богов окороком я не получал. Покуда мы препирались, я пытался придумать действенный план спасения. И пока мне в голову не приходило ничего, кроме как кинуться бежать в глубь коридоров. Этот вариант даровал мне некоторую надежду на спасение, но мог бы сделаться для меня фатальным. Я не сомневался, что в пылу погони свин обязательно шваркнет меня своим огромным тесаком, и тогда уж пиши пропало.

— Дебил, — сказал мне свин. — Я же фигурально выражаюсь. Понятно, что таракана ты размажешь.

— И тлю тоже размажу. Я их множество замордовал!

— Ох, какое достижение, — деланно восхитился свин. — В общем, ты меня утомил. Сейчас буду тебя резать.

Я приготовился было нырнуть в спасительную темноту бокового коридора, как ровнехонько оттуда вывалился еще один стражник. На этот раз с мордой носорога.

«Да что у вас тут за сраный зоопарк! — мысленно возмутился я. — Тут небось еще где-то и черепашки-ниндзя с говорящей крысой ошиваются!»

Параметры новоприбывшего страхолюда были еще более жуткие, чем у свинтуса, и мой собеседник явно занервничал:

— Не вмешивайся, Рог, — жалобно попросил он. — Я пацану сейчас ноги отрезать буду.

— Не будешь, Пятак, хватит уже, из-за тебя они потом дохнут как мухи. Ты ножку и ручку чик обратно в камеру кидаешь, а на следующий день там уже труп. Тесак ты не стерилизуешь, раны не обрабатываешь, кой черт хозяевам делать с тухлятиной? Тем более, что из безногого тела потом и скелета не подымешь — какой прок от ползающего солдата? Кого он такой завоюет?

Пятак от расстройства сплюнул.

— Ну и куда его, — спросил он. — Обратно в камеру?

— Думаю, что да, — ответил Рог.

— И чего, мы с ним вообще ничего за побег не сделаем? — жалостливо заскулил свиномордый.

— Как это не сделаем! — возмутился носорог. — Еще как сделаем. Морду ему набьем, на теле живого места не оставим. Резать-то, конечно, не будем, но измочалим так, что королевской милиции завидно станет. Это ж жалкий и беспомощный геморрой, грех его не полечить!

— А вот это дело, мой добрый друг! — заулыбался Пятак и принялся закатывать рукава кольчуги.

Я стоял в растерянности. Мои эмоции за эти минуты прокатились по американским горкам — сперва от ожидания того, что пришедший носорог меня немедленно прикончит, потом от радости, что на отрезание моих ног и рук наложено вето, а теперь от ужаса, что меня сейчас измордуют так, что родные сокамерные тараканы меня не опознают.

Я вжался в стену, и как только гигантский кулачище свина полетел мне в морду, случилось чудо. Признаться, я уже привык к происходящим со мной волшебным случайностям: когда чудеса происходят с тобой на каждом шагу, начинаешь воспринимать их как должное. Но сейчас я был рад, как никогда ранее.

В наш узкий коридор, пыхтя, вбежал третий тюремщик. Параметры его были чуть скромнее, чем у Пятака и Рога, а мордою он походил на петуха.

— Братцы, стойте, не забивайте этого дебила! Мне тут повелели привести на игры какого-нибудь задохлика. Нету никого, чтоб игры открывать! У них там вроде крокодил в подтрибунном помещении вырвался и пожрал всех вот этих, которые для разогрева. Велено новых отыскать.

— Ну так походи, поищи по камерам, — с неудовольствием опуская руку, ответил ему свин. — Чего сразу этого-то? Он, может, еще не испил от чаши страданий.

— Испил! — пискнул я, но никто не обратил внимания.

— Ага! — петух саркастично улыбнулся. — Поищи по камерам! Как там искать, если у каждого второго то рук нет, то ног, то вообще труп в камере? Вы тут всех заключенных извели. Вон какую себе пузомерку отожрал, — добавил он, намекая на огромный параметр истязаний над заключенными.

— Не, ну настоящий петух! — с обидой в голосе сказал Пятак. — Забирай, на, мне он нахрен не нужен.

Петух взял меня за плечо и куда-то потащил.

— Погодь! — заорал вдруг Пятак. — Я ведь уже настроился… Нельзя так, чтоб настроился, а потом пшик. Дай я ему хоть поджопник один отвешу?

— Ладно, поджопник можно, — смилостивился петух.

— А у меня вы поинтересоваться не желаете?.. — начал было я, но тут невероятной силы пинок отправил меня в длительный полет по коридору. Очнулся я уже у дальнего его края, Пятак и Рог остались где-то позади. Из темноты нелепой куриной походкой подбегал петух.

— Мощно он тебя приложил, а? — с деланным сочувствием сообщил мой конвоир.

Я промолчал.

— Вообще терпеть их не могу. Быдло, какое оно и есть, — продолжал изливать мне душу петух, покуда мы шли по сложной системе коридоров. — Раскачали мышцу, а в башке одна пустота. Я как-то спросил у Пятака, какая у тебя любимая книга. И он знаешь, что ответил? «Мягкая»!

— А у тебя? У тебя какая любимая? — вдруг заинтересовался я.

Не то чтобы мне взаправду интересно стало это узнать, просто разговоры хоть как-то отвлекали меня от тяжких дум. Да, я не погиб от рук полоумных звероподобных надзирателей, но впереди меня, судя по обрывкам разговоров, ожидал какой-то крокодил и открытие игр, скорее всего, это было гораздо хуже, чем быстренько помереть от тяжелых побоев.

— Зерно. Трактат! — с гордостью признался петух, потом замолчал, очевидно, ожидая, моих дальнейших расспросов.

— Интересная, наверное? — имитируя глубокую заинтересованность, уточнил я.

— Да просто с ума сойти! — восторженно ответил петух и пустился в пространное объяснение какой-то дикой теории происхождения зерна в их пиксельном королевстве. Я, одолеваемый тяжелыми мыслями, его уже не слушал.

— Эх, даже жалко тебя отдавать, редко встретишь такого понимающего и начитанного собеседника, — в расстроенных чувствах сказал петух, когда, наконец, завершил свой длинный сельскохозяйственный монолог.

Я, вынырнув из омута своих тяжких мыслей, напряг слух.

— Вот сейчас тебя привяжут к жертвенному столбу, спустят сорок крокодилов, они вас разорвут на части, торжественные гладиаторские игры откроются и все. Такой непоправимый расход интеллектуальной крестьянской единицы!

— На одного меня — сорок крокодилов? — поразился я.

— Нет, нет, конечно, нет! — замахал похожими на крыльями руками петух. — Вас там много таких будет.

— А почему привяжут? Разве гладиатор не должен сражаться, выгрызать зубами свою жизнь и все такое? — спросил я.

— Гладиатор, конечно, должен, — покивал петух. — Но ведь ты, мой ученый друг, не гладиатор. Гладиаторы — они ого-го! — петух развел рукокрыльями в стороны. — плечи — косая сажень, параметры просто до небес! А ты, извини меня, просто никчемный задохлик.

— А ведь когда-то меня называли лидером, господином, крестьянским королем, — горестно вздохнул я.

— Лидером? — переспросил петух. — Ох, сочувствую, брат, вашим землям… Так вот, всякий раз перед стартом больших гладиаторских игр происходит торжественная церемония открытия. К сорока столбам привязывают сорок никчемных и неспособных драться узников и сорок крокодилов рвут их на…

— На сорок частей? — закончил я, поддавшись поэтике.

— Невероятно! — восхитился петух. — Как ты догадался? Какой же все-таки могучий интеллект! Просто глыба. Да, крокодилы разорвут каждого из вас на сорок частей, затем на арену выбегут зрители, желающие получить сувенир. Они будут сражаться между собой и крокодилами за то, чтобы завладеть один из этих кусков. Ну, а потом пойдут уже традиционные гладиаторские бои.

— А победившему гладиатору дадут свободу, верно? — закончил за него я.

Петух покивал. Что ж, во всех временах и всех пространствах гладиаторов вознаграждали одинаково.

— А если побеждает зверь, — продолжа тем временем петух, — то добрые наши господа некроманты с помощью могущественных заклинаний объединят его тело с телом поверженного им гладиатора и дадут ему новую жизнь.

Ах, вот оно в чем дело. Вот почему тут прохаживаются субъекты с мордами свиней и носорогов. Это победившие животные, смешанные посредством какого-то противоестественного некромантского колдовства с человеческой плотью.

— То есть, получается, что когда-то давно ты был, прости, петухом? — спросил я у своего провожатого. — И победил в гладиаторских боях.

Петух гордо покивал.

— Прости меня за нескромный и, может, даже обидный вопрос, но как петух может победить гигантского перекаченного мужика с огроменными параметрами? — задал немедленно я важный вопрос. Быть может, опыт этого пернатого полудурка подскажет мне правильную стратегию действия?

— Воу! Воу! — возмутился тюремщик. — Я был не просто какой-то там петух, я был огненный петух огня и огневой яростной мощи!

От количества огня в петушином титуле я поморщился. Петух почему-то воспринял мое искривившееся лицо как выражение недоверия.

— Не, я правду же говорю! У меня даже гравюра есть! На, погляди, — с этими словами он достал из кармана штанов какую-то смятую бумажку.

Расправив ее, я обнаружил изображение гигантского петуха с невероятно злобным выражением на окровавленной морде. Клювом он пробил брешь в груди какого-то лысого мужика, а лапой со шпорой раздирал брюхо другого бойца.

— Достойно, — похвалил я петуха.

Тот аж раздулся от гордости.

— Хорошо, — продолжил я, — а существует ли какая-нибудь возможности для человека, которого привяжут к столбу на крокодилье растерзание, избежать расчленение на сорок кусков и сразу скакнуть, например, в гладиаторы?

— Вообще да, — ответил петух, отпирая какую-то огромную дверь.

Мы еще довольно долго куда-то шли, долго поднимались по лестницам, потом недолго спускались. И, судя по всему, мы уже приближались к арене.

Вздух наполнился криками, воплями, улюлюканьями и скандированием тысяч человеческих глоток. Иногда до моего слуха доносился рев ужасных тварей. Запах множества немытых тел и зверей немножко оттенялся сильным духом поп-корна и карамели. В совокупности все это создавало ощущение, что я направляюсь на какую-то безумную ярмарку.

«Ярмарку боли, страдания и разрывания на сорок частей», — с грустью подумал я.

— Так вот, спасти бедолагу может только какой-нибудь титулованный гладиатор, победитель предыдущих боев. Он должен поручиться за бедолагу, и тогда того тоже обратят в гладиатора.

Та-а-ак! Вот это уже было интересно. В моей голове тут же начал созревать нехитрый план.

— Но есть и подводный камешек, — продолжил петух. — Поручившийся гладиатор должен будет потом выйти на арену вместе с тем человеком, за которого он поручился. И сражаться вместе с ним против всяческих тварей ада. Ну, разных там свиней, носорогов… И петухов, — подумав, закончил он.

— И что, бывали уже такие случаи? — поинтересовался я у петуха.

Тот призадумался.

— Нет, чего-то я такого и не припоминаю, — наконец признался он. — Как правило, после победы гладиатор получает свободу и отправляется восвояси. Не уверен, что они любят потом посещать бои. Все-таки у них был крайне травмирующий опыт.

— Скажи-ка мне, мой умный друг, — спросил я. — А зверь, победивший гладиатора, приравнивается ли к гладиатору в правах?

Петух почесал макушку.

— Вот не совсем уверен, — задумчиво протянул он. — Нас обращают в зверолюдей, но свободы не дают. Мы работаем тюремщиками и стражами, поступаем в некромантскую армию или работаем на разных тяжелых работах. Так что скорее нет, чем да.

— Но в теории? — не отступал я. — Как у победителя гладиаторских боев у вас же должно быть право поручиться за одного из привязанных парней?

— В теории — да, — согласился петух. Но на практике…

— Понимаю, — кивнул я. — Тяжело быть одновременно великим победителем и совершенно бесправным, прости, петухом.

Итак, началось. Я опять вступил на шаткую дорожку помощи угнетенным и пробуждения воли к свободе. Однако на этот раз мной двигали уже не благородные порывы — хватит, я же был научен горьким опытом — а совершенно шкурные мотивы.

— Да, тяжело. Никто не уважает, многие в спину хохочут. Не с кем даже книгу обсудить…

Мы, тем временем, дошли уже до некого огромного арочного свода. Далее, судя по всему, был уже ведущий на арену ход. То есть, у меня оставались считанные мгновения, чтобы устроить себе хоть какую-то отсрочку.

— Ну что ж, дружище, прощай, — кивнул я моему провожатому. — Ужасно жаль помирать, я ведь буквально перед тем, как меня кинули в темницу, закончил читать невероятно интересный трактат. Называется «Книга о Зерне, часть 2: невообразимые секреты и тайны». Как же досадно, что теперь все эти секреты и тайны вывалятся вместе с мозгами из моей черепной коробки и будут размазаны тонким слоем по песчаному полу арены. Ну, бывай!

С этими словами я двинулся вглубь ведущего к арене тоннеля. Петух молчал. На мгновение меня охватил невыразимый ужас: а вдруг я просчитался, ошибся и меня реально через несколько минут растерзают гигантские крокодилы?

— Э, погоди! — крикнул мне вслед петух. — У меня тут появилась кой-какая идейка…

В этот момент чьи-то могучие руки схватили меня за плечи, толчок, распахнутая дверь и я кубарем выкатился на залитую тусклым светом арену.

Мама дорогая, сколько же там было зрителей! Кресла гигантского амфитеатра устремлялись в неведомую высь, и каждое место было занято. Бесконечное количество пиксельных лиц смотрело на меня, кто-то жевал, кто-то что-то говорил, кто-то вопил. Некоторые дули в дудки, размахивали флагами, гневно орали. На мгновение эта ужасная какофония лишила меня слуха, мир вокруг поплыл.

Но страх предал мне сил, и я пришел в себя. Огляделся по сторонам: сорок столбов. К каждому привязан человек. Я быстро пробежал глазами по каждому и облегченно вздохнул: Элеоноры среди них не было.

Тем временем заиграла какая-то бодрая музыка, и я услышал гулкий топот множество огромных ног.

— Крокодилы! — завопил кто-то со зрительских мест. И толпа подхватила этот клич и принялась вдруг распевать это слово, топча ногами и хлопая ладонями, на манер песни группы Queen: We Will Rock You. Получалось очень живенько. «Кро-ко-ди-лы!» — отбивали в такт зрители, а топот ног из огромного тоннеля на противоположном от меня конца арены нарастал. На мгновение я пожалел, что наблюдаю эту сцену как участник, а не как болельщик — все это было чертовски эффектно.

И когда гигантская дверь уже начала было подниматься, раздался оглушительный удар гонга.

— Остановитесь! — раздался чей-то голос.

Я и прочие привязанные к столбам люди принялись крутить головами.

В почетной ложе стоял высокий бледный мужик с короной на голове. В руках он сжимал посох, увенчанный черепом. Видимо, он был каким-то крупным некромантским лидером.

— Случилось невиданное! — провозгласил он, и толпа затихла в предвкушении. — Один наш прошлый чемпион решил поручиться за никчемного человечка. Он обменивает свое участие в будущих боях на освобождение этого жалкого паразита от участи жертвы открытия. Но есть одна деталь. Наш чемпион — петух.

Несмотря на то, что некромант сказал, что произошло что-то невиданное, вел он себя так, будто почему-то именно этого и ждал.

Толпа вдохнула.

— Много лет назад он победил одного великого гладиатора, а затем по законам арены получил в пользование его тело. Долгие годы он исправно работал надзирателем в местной тюрьме, но теперь решил вернуться в мир клинков и крови. Никогда еще в истории наших великих турниров не случалось ничего подобного, поэтому я, герцог некромантский, Умор Утопленник, хочу спросить вас, честных зрителей, согласны ли вы принять поручительство нашего героя?

Зрители а на мгновение затихли, а потом разразились бурными возгласами согласия и одобрения. Неожиданный поворот дел сулил новые развлечения, а когда такое было, чтоб толпа отказывалась от дармовых зрелищ?

— Да! Петух молодец! Пусть поручается! Освободите никчемыша! Мы согласны! — вопили тысячи глоток.

Через мгновение ко мне подбежала пара уродливых тварей в смешных шлемах. Они распутали связывающие меня веревки и повели куда-то в сторону маленькой деревянной дверки с окном. Я буквально спиной и затылком ощущал обжигающие меня завистливые взгляды прочих обреченных на крокодилье растерзание пленников.

«Простите, ребята, ничего не могу для вас поделать», — с горечью подумал я. Впрочем, как только маленькая дверь за мной закрылась, и я, оказавшись в крошечном помещении, прильнул к окошку, горечь моя тут же сменилась облегчением. На арену запустили гигантских крокодилов, и они тут же принялись раздирать на части своих несчастных жертв. Я не производил подсчеты, потому что меня буквально через несколько секунд после старта этого зрелища, вывернуло наизнанку, но судя по ликованию выбежавшей на арену толпы, частей от каждого бедолаги осталось ровно сорок.

Я не стал наблюдать, как сражаются с крокодилами отчаянные охотники за сувенирами, ибо присел на пол, перевел дух, вытер какой-то тряпочкой рот и погрузился в тяжкие думы. Да, я пережил крокодилью экзекуцию, но, судя по всему, дальше меня ждали еще более страшные события. И что делать и как из них выкручиваться, у меня не было ни малейшего представления.

Глава 13

Церемония открытия завершилась довольно быстро. Ликующая толпа схлынула с залитого кровью песка, страшномордые слуги выкопали столбы, унесли ошметки тел погибших в борьбе за сувениры зрителей и тушки пары погибших крокодилов, посыпали из мешком свежего песочка, и началась основная программа.

На арену стали поочередно выпускать зверей и гладиаторов. И, следует заметить, ребята эти стоили друг друга. Одним из первых на поле выпустили гигантского накаченного одноглазого мужика с дубинкой, наряженного в одну лишь драную набедренную повязку. Прямоугольник с параметрами утверждал, что его Сила и Атака равнялись 90! Мне еще не доводилось встречать таких жутких силачей. Однако же, Защита великана составляла всего лишь 1. То есть, ровно точно такая же, как и у тли. Я впервые наблюдал такой дисбаланс в прокачке — видимо, стратегия одноглазого заключалась в том, чтобы постараться ударить первым и сразу же убить или, хотя бы, оглушить соперника.

Драться громиле предстояла со слоном, но не простым: ног у него было двенадцать штук, бивней — штук двадцать, конец хобота венчал огромный истыканный острейшими иглами шар. Слон был недурно сбалансирован — Сила: 35, Атака: 38, Защита: 29. Я представил, как обладающий такими параметрами монстр бьет меня вот этими истыканным колючками шаром, и мне тут же сделалось нехорошо.

Тем временем, слон буром попер на своего оппонента, попытавшись насадить на стену из острейших бивней. Одноглазый, неожиданно для своей комплекции, продемонстрировал удивительную ловкость и кувырком отпрыгнул в сторону. Я присмотрелся к его дополнительным параметрам, и обнаружил высокие показатели кувырка. Что ж, для персонажа с практически отсутствующей защитой, это было вполне логично.

Слон еще раз попытался протаранить одноглазого бивнями, но тот вновь ушел от него ловким кувырком. Тогда зверюга сменила тактику и принялась размахивать хоботом, намереваясь дотянуться до громилы своим игольчатым шаром. И тут одноглазый проделал ловкий трюк: упав на землю, он каким-то диковинным образом подкатился под шаром, добрался до слоновьей морды и со всей силы ткнул в нее своим бревном. Слон взвыл и лишился половины своего здоровья. Здоровяк, тем временем, сделал кувырок, ушел куда-то в сторону и оттуда со всей силы обрушил полено прямо на хребет зверя. Раздался жуткий хруст, здоровье слона мгновенно улетело к отметке 0, и он в буквальном смысле переломился пополам. Удар персонаж с атакой 90 был действительно ужасен.

Громила поднял к небу бревно, яростно им затряс и заорал что-то на непонятном гортанном языке. Толпа встретила его овациями и скандированием. На песок полетели цветы, монеты и дамские лифчики. Одноглазый крикнул что-то еще и удалился с арены, чтобы подготовиться к следующему раунду.

На протяжении нескольких следующих часов на поле кипели кровавые баталии: ужасные создания, животные, исполинские насекомые, мифические твари и герои яростно молотили друг друга до состояния кровавой каши. Один раз прямо в мою дверь отлетела оторванная голова какого-то циклопического динозавра. Выпавший из орбиты глаз прилип к моему окошку, заполнив почти все его пространства, и от одного лишь вида этого бездонного мертвого колодца у меня заныло в животе. А ведь вскоре мне предстояло сразиться с одной из этих мерзопакостей… Все свои надежды на выживание я возлагал исключительно на петуха. Как он там говорил? Ему придется сражаться на арене вместе со мной или что-то в этом духе. Что ж, дай бог, чтоб его боевые навыки за долгие годы чтения книг про зерно не деградировали!

Спустя еще несколько часов непрерывных драк и смертоубийств, моя дверь отворилась, зашли уродливые помощники и выволокли меня на арену. В качестве оружия мне вручили какой-то довольно симпатичный мечик, мгновенно поднявший мою совсем уж кислую атаку на 9 пунктов. И все равно мои 5-13-5 выглядели совершенно ничтожными против врагов, красовавшихся огромными двухзначными цифрами.

Я обвел глазами клокочущую толпу. Меня здесь явно не уважали: со всех сторон доносился свист, вопли «Буууууу!» и проклятия. Я обернулся в сторону ВИП-ложи, с которой в прошлое мое появление на поле вещал герцог некромантский, Умор Утопленник и обомлел. Прям подле герцога сидела… Элеонора! Пиксельное ее лицо было крайне бледным, под глазами красовались черные круги, а на голове возвышалась маленькая черная корона. Я не мог поверить своим глазам. Как так, что произошло? Держат ли ее силой? Или она реализует какой-то хитрый план? Или — в это поверить было труднее всего — она попала под трупное обаяние некромантского герцога и присутствовала на мероприятии в качестве его пассии?

И пока я пытался разобраться в том, что же за игру вела моя боевая подруга, на песок вытолкнули моего спасителя. И не сказать, чтобы петух выглядел особенно боевито: в глаза застыло недоумение, весь вид его выражал расстройство.

— Оох, — простонал он. — Чего же я наделал-то? Нас же сейчас пошинкуют.

— Ну, может, и не пошинкуют, — приободрил я его. — Все-таки ты великий чемпион и все такое.

— Ага. Но когда это было? — протянул он. — Я ж с того момента, как меня слили с этим телом и не дрался даже ни разу. Я читал книги, размышлял о судьбах мира. А теперь опять сражаться!

Причитания моего благодетеля прервал рык. На арену выкатился одноглазый громила, чей бой со слоном я недавно внимательно изучал.

— Странно! — сказал я. — Он же уже дрался сегодня, разве нам не нужно с какой-то зверюгой?..

— Это второй раунд, — застонал петух. — Я, как бывший чемпион, автоматически квалифицировался для участия со второго тура. Ну и ты со мной, конечно.

— И как, твой наметанный глаз видит у засранца какие-нибудь слабые стороны? Как нам его одолеть? — спросил я.

Петух пожал плечами, и я понял, что нам конец.

Следующие пять или десть минут одноглазый гонял нас по арене, пытаясь огреть бревном. На меня он почти не обращал внимания, отлично понимая, что я не представляю практически никакой угрозы. Основной своей мишенью он избрал моего спасителя. Петух давно выбросил свой клинок и, вереща и плача, метался по песку, будто какой-нибудь его обезглавленный сородич с куриной фермы.

Я бегал от стенки к стенке короткими перебежками, пытаясь придумать, как бы мне помочь петуху. И в один из таких моментов мой взгляд вновь упал на Элеонору. Она сидела довольно далеко, глаза мои были забиты песчинками и разглядеть ее было сложно, но я все-таки ухитрился увидеть, что она делает какие-то странные жесты возле своего лица.

«Чего такое-то?» — подумал я и вдруг понял, она совершенно недвусмысленно делала вид, что тыкает указательным пальцем руки себе в глаз. И я догадался, что она пыталась мне сказать!

Выбрав момент, я подбежал к петуху и прокричал ему:

— Не уходи сейчас от удара, попробуй атаковать!

— Да он же меня на лоскуты порвет! — запричитал мой спаситель.

— Не порвет! У него хреновая защита, он боится любого удара, поэтому как только поймет, что ты атакуешь, тут же постарается уйти перекатом! — отплевываясь от песка, прокричал я.

Петух посмотрел на меня с сомнением, но потом все же подчинился и с громким криком кинулся на одноглазого с клинком наперевес. Тот, как я и планировал, плавно прыгнул на песок и перекатился, оказавшись совсем рядом со мной. И в этот момент я, четко следуя подсказе Элеоноры, тыкнул его мечом в глаз. Пожалуй, если бы его защита была хотя бы самую малость выше, этот трюк не прошел: я бы, может, поцарапал его роговицу или просто слегка травмировал белок. Но его жалкой единички на это не хватило, от моего тычка глаз лопнул и немедленно вытек. ослепший гигант с ревом принялся метаться по арене, размахивая дубиной и натыкаясь на бортики. Зрители, сперва затихшие, восторженно завопили — им понравился подобный поворот.

Дальнейшее уже было делом техники: петух несколько раз рубанул повернувшегося к нему спиной исполина, и на третий раз просто снес ему башку. Тело, оставшееся без головы, пробежало еще несколько шагов, разок махнуло дубиной и тут же упало наземь.

Толпа взвыла. Петух, все еще потрясывающийся от нервного напряжения, поклонился, и на него тут же осыпался водопад цветов, монеток, лифчиков и дамских трусиков. Рядом с ним в облаке разноцветной пыли материализовалась фея и принялась повышать его параметры. Я поймал взгляд Элеоноры, она улыбалась! Что ж, моя боевая подруга не переметнулась в стан врага, она очевидно вела какую-то свою хитрую игру. Теперь у меня был союзник в ВИП-ложе и, хотя я и понимал, что впереди меня ждет еще множество ужасных испытаний, дышать стало чуточку легче.

Петух, подмигнув мне одним глазом, покинул под овации зрителей арену, отправившись, очевидно, расслабляться в какой-то специальный спа, меня же тычками копий загнали обратно в мою комнатушку, где я мгновенно отрубился.

Не знаю, сколько я проспал, но когда проснулся за дверью гигантский минотавр раздирал на части исполинского комара. Я чуть понаблюдал за этим шоу, а потом в своей привычной уже манере принялся размышлять, как бы мне выпутаться из этой ситуации. Следующий раунд обещал быть тяжелее предыдущего, и я не знал, удастся ли мне его пережить даже с помощью петуха и подсказок Элеоноры. В голове крутились мысли о том, как бы победить в этой битве, не вступая в бой.

Классическим вариантом было бы поднять восстание гладиаторов. Но для подобной затеи я был слишком ничтожен и незначителен. Для массового пробуждения угнетенных требовались сила, репутация и авторитет — ну вот взять хотя бы мои подвиги на этой ниве в среде крестьян. В данном случае у меня ничего из этого не было. Я вероятно был вообще слабейшим из существ, когда-либо доходивших до третьего раунда турнира.

Никакого иного плана я выдумать не мог, так что мне вновь приходилось уповать только лишь на невероятную удачу.

Спустя несколько часов непрерывных боев, меня опять вывели на арену. практически сразу ко мне присоединился и петух. Выглядел он посвежевших и отдохнувшим.

— А ведь гладиаторская жизнь не так уж и плоха, я совсем это и забыл! — с довольным лицом шепнул он мне.

Я не стал напоминать ему, как мы метались по арене от циклопа и спаслись только благодаря тому, что получили неожиданную подсказку от Элеоноры, и ободряюще кивнул. Нам очень был нужен его оптимистический настрой.

На этот раз нам предстояло биться со здоровенным ледяным големом. Я пропустил другие его поединки, поэтому даже и не знал, чего от этого злодея следовало ожидать, но очень скоро выяснил. У этой тварюги не было каких-то пугающих параметров. Сила: 40, Атака: 53, Защита: 45. Вполне сопоставимо с параметрами моего благодетеля (43-56-47). Но этот негодяй активно пользовался магией. Во-первых, он постоянно вызывал из воздуха гигантский ледяной кулак (Атака: 100), который наносил один удар и тут же рассыпался. По нам он пока что не попадал, но вероятность с каждым разом все росла.

Во-вторых, этот подлец постоянно покрывал пол под нами льдом, из-за чего мы теряли равновесие, спотыкались и падали. И, в третьих, он регулярно окружал себя облаком ледяного тумана, попадая в который наши с петухом клинки мгновенно покрывались наледью и буквально замирали в тяжелом воздухе. Было совершенно непонятно, как атаковать этого засранца.

Как и одноглазый титан, ледяной голем решил сконцентрироваться на петухе, а меня почти полностью игнорировал. Это оставляло мне немножко времени для наблюдения за Элеонорой — я все ожидал от нее подсказки, но она о чем-то с огромным увлечением говорила с герцогом-некромантом и ни разу на меня даже не посмотрела. Я сперва подумал, что она почему-то вдруг утратила ко мне всякий интерес, но потом сообразил, что он каким-то хитрым образом выпытывает у некроманта подсказки!

Герцог, судя по всему, был опытным воином и отличным стратегом, но ни один стратег на свете не смог бы устоять, если бы симпатичная девушка начала просить у него — просто в познавательных целях — совета. И прямо сейчас некромант ей что-то старательно втолковывал. Мне сделалось очень интересно, как же вышло, что моя Элеонора вдруг стала так близка к этому злобному засранцу, но внезапный удар гигантского ледяного кулака, разметавшего песок и снежную труху буквально в десятке сантиметров от меня, вывел меня из задумчивости. Все выяснения потом! А сейчас — спасать свою шкуру.

Мы еще чуть поскакали по арене, и я заметил, что петух начинает сдавать. Ледяной злодей уже несколько раз царапнул его гигантской сосулькой, которую использовал периодически вместо клинка. И пару раз его по касательной задевало ледяным кулаком. Здоровье моего товарища по несчастью стремительно таяло, а вместе с ним и надежда на наше спасение. Я перевел взгляд на Элеонору и наконец-то увидел, что она пытается мне что-то подсказать. Она старательно надумала щеки, а потом их сдувала. и что бы это могло значить? Подуть на голема?

Но нет, дуновение не привело ни к каким изменениям в поведении и здоровье нашего оппонента. Я никак не мог понять Элеонориных подсказок. И тут ледяной кулак врезался в песок прямо возле моих ног, ударная волна отбросила меня на борт арены и я, сильно ударившись, почти потерял сознание. Затуманенным взглядом я посмотрел напоследок на Элеонору, мысленно прощаясь, и тут вдруг увидел, как она демонстративно берет стакан воды, наполняет ей рот, а потом брызгает прямо на голову сидящего впереди некроманта. Облитый в ярости повернул к ней голову, но тут же понял, на кого собирался открыть рот, поник, отвернулся и затих. Элеонора же широко распахнула глаза и протянула вперед ладони, явно пораженная моей недогадливостью.

И тут я понял! Боже мой! Я ведь видел этот трюк множество раз в фильмах и читал о нем в книгах!

— Наполняй рот слюной! — заорал я петуху.

Тот, пригнувшись под просвистевшим над самой его макушкой ледяным клинком, прокричал:

— Мой друг, ты, что ли, тронулся?

— Наполняй, а потом плюй сквозь ледяной туман!

Лицо голема вдруг выразило крайнюю степень озадаченности. Я слишком поздно сообразил, что он, похоже, вполне понимал нашу речь. Ледяной туман, укрывавши его защитным слоем, немедленно начал истончаться, и я чуть не заорал от досады и злости. Но мой боевитый петух, каким-то невероятным образом набравший за эти мгновений полный рот слюней, со всей вдруг силы смачно плюнул негодяю прямо в лицо. Плевок, проходя сквозь ледяную пелену, мгновенно вытянулся и превратился в ледяную стрелу и пробил голему голову. Здоровье его тут же упало.

Петух не успел плюнуть еще раз — голем все-таки убрал свой ледяной защитный слой. Но убрав его, он тут же стал доступен для внезапно яростных атак моего товарища по гладиаторскому цеху. Удар! Еще удар! Еще один!

Вскоре все закончилось. Голем без движения повалился на землю, а израненный петух встал над его поверженным телом. Герцог поднялся со своего места, чуть подождал, а затем уверенным жестом выбросил вперед кулак с опущенным вниз пальцем. И в эту же секунду меч моего бывшего надзирателя с треском опустился на ледяную шею. И вновь над петухом кружилась увеличивающая его параметры фея, и вновь на арену летели цветы и предметы женского белья, и вновь толпа бурлила от восторга. Однако я все это не замечал: мой взгляд был прикован к герцогу. Я видел, как он, усевшись обратно на свое место, переводит взгляд с поверженного голема на Элеонору и обратно. Он, очевидно, был неглупым некромантом, и, судя по всему, догадался, что два подряд раза, когда одни и те же участники боя воспользовались выдуманным им и рассказанным Эле приемом, были совсем неслучайны.

И опять мне на мгновение показалось, что герцог исполняет роль, что недовольство в его взгляде какое-то наигранное. Но, едва успев зародиться, сомнение это поспешно испарилось. С чего бы мне вообще такое представлять? Нет, наверняка герцог был в ужасной ярости!

По выражению лица Элеоноры я понял, что она тоже сообразила, что судьба ее повисла на волоске. Что ж, по всей видимости это значило, что в следующем раунде она уже не сможет нам помочь.

А помощь бы ее ой как пригодилась. очередным нашим с петухом соперником стал гигантский трехглавый и дышащий огнем муравей. Он с огромной скоростью носился по арене, щелкал могучими челюстями и периодически выдувал из себя сноп ужасного пламени. Сила: 70, Атака: 80, Защита: 60. Казалось, что этот негодяй не имел слабы мест.

Я бросил исполненный надежды взгляд на Элеонору, но она сидела без движения и смотрела куда-то в противоположную от арены сторону. Разумеется, я бы не смог разглядеть на таком расстоянии, но мне почудилось, что на щеке ее, отразив местное тусклое солнце, блеснула пиксельная слеза.

«Божечки, да она ж прощается со мной!» — пронзила меня пугающая мысль. В этот самый момент я понял, что вот и финиш моей истории. Я слишком долго бегал от судьбы и избегал катастрофы исключительно благодаря какому-то нечеловеческому везению, но всему однажды приходит неизбежный конец. Муравей яростно гонял моего товарища по несчастью, а я не мог придумать даже самого простенького плана.

И вот муравей зажал лапами героического петуха и принялся терзать его своими могучими челюстями. Линия его здоровья стремительно уменьшалась. Мой собрат по несчастью пытался отбиваться клинком, но муравей своими стальными усами парировал каждый его неловкий удар и вновь впивался в израненную плоть своими острыми как бритва челюстями.

Я не питал никаких надежд на спасение и отлично понимал, что как только мой соратник погибнет, придет и мой черед. Страшный муравей даже и не заметит моего сопротивления — один укус, и от меня останутся лишь две несоединимые половинки. Работники арены унесут мои ошметки и скормят каким-нибудь местным зверям, и память обо мне навеки покинет и этот и мой родимый мир.

И вот челюсти лязгнули в последний раз, и мой друг упал замертво. «Спи спокойно, отважный гладиатор», — подумал я. Наше знакомство началось не очень-то и удачно — он вел меня на, как мне казалось, неизбежную казнь, но после мы каким-то странным образом нашли общий язык. Да, я немного обманул его, но совместное боевое крещение действительно сблизило нас. В итоге он, пусть изначально и не планировал такого, отдал свою жизнь, чтобы чуть-чуть продлить мою. У меня слегка защипало в носу и, кажется, немного повлажнели глаза. Скольких уже друзей я потерял из-за своей беспомощности и слабости?

А муравей, убедившись, что его соперник уже мертвее мертвого, резво обернулся и кинулся ко мне. Я выставил вперед меч и, ни на что уже не надеясь, зажмурил глаза.

Что-то чудовищно громыхнуло, раздался ужасающий треск. Посыпались какие-то камни и тысячи глоток завопили в унисон:

— Они взорвали Башню!!!

Я открыл глаза и мне предстала безумная картина, достойная апокалиптического пейзажа или фильма-катастрофы. Серая небесная твердь, оказавшаяся искусственной, треснула и сверху прямо на арену сыпались гигантские булыжники. Один из них — особо крупный — насмерть придавил атаковавшего меня муравья. Из под камня остался торчать лишь один слегка покореженный ус. Всюду метались какие-то твари, гладиаторы и зрители. Я перевл взгляд на ВИП-трибуну и успел увидеть, как некромантский герцог исчез, щелкнув пальцами. Вместе с ним в воздухе растворилась и Элеонора и прочие окружавшие высокопоставленного некроманта ВИПы. Рядом со мной приземлился исполинский булыжник и я опрометью бросился бежать.

Кто-то бежал рядом со мной и на бегу, задыхаясь, объяснял своему приятелю:

— Это проклятые гномы! Взорвали тонны динамита и все здание треснуло и вверх и вниз. Это просто шляпа, нету больше Башни некромантов, нету больше родимого нашего дома! Специально, небось, выжидали, когда будут игры, чтоб разом всех накрыть!

Вокруг бушевали освободившиеся животные. Гигантский медведь драл в клочья стражников, огромный грифон трепал в пасти работника арены, исполинский козел расшвыривал и топтал копытами каких-то бледных колдунов.

«Куда бежать-то?» — в панике подумал я, и тут вдруг что-то огромное шлепнуло меня по затылку и я, упав на песок, немедленно потерял сознание.

Глава 14

Я уже затруднялся подсчитать, сколько раз за время своего пиксельного путешествия терял сознание. У меня наверное уже столько раз было сотрясение мозга, что мозги взболтались до состояния гоголя-моголя!

Я открыл глаза. Приятный свет, звук работающего телевизора…

Что?! Звук чего?!

Я лежал на мягкой кровати, по телевизору показывал новости, какие-то угрюмые мужики яростно орали друг на друга, пытаясь доказать, что их политические взгляды единственно верные. В окно задувал приятный ветерок.

Мне что все это приснилось? И пиксельный мир, крестьяне с некромантами, и божьи коровки, и мои друзья и враги, и… и Элеонора?

Я встал на ноги. Голова кружилась, страшно хотелось пить. Как в тумане я добрел до кухни, налил стакан воды, залпом выпил. Машинально открыл холодильник, достал оттуда пачку йогурта и тут же съел.

В комнату вошла Вика. СТОП! ЧТО? КАК? ОТКУДА?

— У тебя очень мало времени, Дима. Слушай меня и не перебивай.

Какого времени? Почему мало? Что она вообще тут делает?

— Ты узнаешь, что только мертвая плоть может пройти сквозь барьер. Но пусть это не вводит тебя в заблуждение. Это касается лишь мертвой плоти родного мира. Плоть из чужого мира пройдет сквозь барьер всегда…

Внезапно все вокруг затряслось, западали со стен картины, упал с полки любимый мамин сервиз, рухнул на пол и разлетелся вдребезги графин, во все стороны брызнула вода, комнату заполнил запах талька и болота…

— Эй, але, ты дохлый или нет? — меня яростно трясли за плечо.

Я распахнул глаза и увидел склонившегося над собой тощенького некромантика лет, наверное, пятнадцати.

— Где Вика? Где я? — спросил я и закашлялся.

— Не знаю никакой Вики, — пожал плечами некромант. — Ты в Башне… то есть, на руинах Башни некромантов. Сегодня были гладиаторские бои и прямо в самый их разгар на нас напали гномы. Взорвали все к чертовой матери, все разрушили и переломали. Потом спасли какого-то своего заточенного приятеля, всех, до кого руки дотянулись поубивали, и отправились восвояси. А ты сам-то, собственно говоря, кто такой?

Я не поверил своим ушам.

— Ты что, бои не смотрел, что ли?

— Не-а, — некромант пожал плечами. — Не очень люблю я это дело. Мне все вот эти драчки и драконы не особо, я только магией интересуюсь. Мертвого поднять, пирожков наколдовать, вот это все. А ты что, дрался там, что ли?

— Да еще как! — с гордостью сообщил я. — Мы с другом завалили одноглазого титана, убили ледяного голема и почти одолели какого-то радиоактивного муравья, но началась вся эта буча.

— Понятно, — кивнул некромант.

В голове моей окончательно прояснилось. Я приподнялся на локтях и осмотрелся: всюду, куда хватало взгляда, лежали хаотично разбросанные дымящиеся обломки, какие-то осколки и прочий тлен.

— Значит, гномы, — припомнил я. — Знавал я одного гнома. То есть, дварфа. Вы его держали на десятом подземном уровне. Он мне предлагал какой-то невероятный молоток за спасение. Вот его небось и выручали.

— Вот это вы сквернослов! — восхитился некромант. — Назвать дварфа гномом! Лихо!

— А они, что ли, разные? В моем ми… в моих, в общем, землях их примерно за одну породу держат.

— Гномы маленькие, все время чего-то взрывают и мастерят. У них бабы носят бороды, а мужики нет. Дварфы покрупнее, все время чего-то рубят, без ума от топоров и молотов, ну и бороды у них носят самцы.

— Интересно, — сообщил я, прослушав этот ликбез. — Тогда, может, стоит заглянуть к этому дварфу. Может, выжил где-то в развалинах. Молоток он очень славный обещал.

Некромант равнодушно кивнул.

— Ладно, пойду я, наверное, — равнодушно сообщил он мне и поднял для прощания худую бледную руку.

— Погодь! Погодь! — Начал я. — Ты же вроде говорил, что любишь мертвых подымать. Тут такое дело, из-за этих ваших взрывов…

— Не наших, а гномьих, — поправил меня некромант.

— Ваших, ваших, — уверенно сказал я. — Все-таки это вы всех этих бедолаг держали в клетках, скармливали крокодилам и заставляли драться друг с другом. Ваша вина очевидна…

Некромант задумался, затем помрачнел лицом и кивнул.

— Так вот, из-за взрывов у меня помер друг, соратник по гладиаторской борьбе, да и просто очень даже приятный в общении петух.

— Петух? — удивился некромант. — Вы дружили с петухом?

— Да нет же, не птичий петух, это его, что ли, прозвище такое, а звали его… — и тут я сообразил, что за все время нашего знакомства так и не удосужился спросить у своего приятеля имя. — В общем, неважно как его звали. Он был не петухом, а бывшим, что ли, петухом. Как же это объяснить-то… Он однажды выиграл гладиаторские бои, когда еще кукарекал и имел гребешок, за это его объединили с телом поверженного бойца. Ну ты что, не знаешь, что ли, местную практику?

— Не-а, — помотал головой некромант. — Я же говорил, что не особо по гладиаторским боям и аренам. Вот библиотека — это мое.

— Ага, это хорошо, я сам таки же был… А друзей у тебя, вероятно, негусто? Ладно, о чем это я? Так вот, петуха прямо перед этими вашими взрывами и убило. Ты ведь некромант, сможешь его оживить?

Юный некромант задумался и почесал белый лоб:

— Я больше теоретик, чем практик, — неуверенно выдал он. — Даже и не знаю…

— А чего тут знать-то? — подмигнул ему я. — Как раз и попрактикуешься. Ты видишь тут вокруг своих наставников, учителей и угнетателей? Все либо мертвы, либо сбежали, бросив тебя на произвол судьбы.

О! Кажется я, как всегда, попал в точку. При упоминании угнетателей, по лицу некроманта пробежала дрожь, и глаз его слегка дернулся от нервного тика. Ботан, заучка, не любит массовые развлечения — естественно, он не был местной звездой. И тут-то я оседлал своего любимого коня:

— Как же фигово, что честных, умных и трудолюбивых людей, вроде нас с тобой, обычно ни во что не ставят. Всячески нас подавляют, постоянно ставят на место. А миром… да вообще всеми, блин, мирами правят самоуверенные наглецы, перекаченные властители жизни, не прочитавшие ни одной книжки. Все у них – власть, сила, девушки…

Я видел, как заливалось горькой тоской бледное лицо некроманта по мере моего перечисления наших общих бед. А когда я упомянул девушек, он окончательно поник и тихонько всхлипнул.

— Твой местный барон, Умор Растопник, нагло похитил мою подругу. Потому что считает, что раз он сильный и могущественный, то можно брать без спроса все то, на что падает его жадный взгляд.

— Умор Утопленник, герцог, — поправил меня некромант, и в голосе его я услышал неподдельное сочувствие. — Мой одноклассник, чемпион по некроболу и звезда всей нашей школы, вот точно так же забрал себе девчонку, которая мне нравилась еще с начальных магических классов. Я столько лет пытался добить ее расположения, а он в один сумрачно-прекрасный день просто взялрешил, что хочет мою Аннабель… А потом родители сослали ее в Дум-Террор.

Слезы потекли из глаз некроманта.

— Ну-ну, парень, хватит. Все позади. Где теперь твоя школа и этот капитан по некроболу? — я провел рукой, демонстрируя дымящиеся обломки. — Все, ты теперь свободный человек. Можешь делать, что хочешь, идти куда хочешь. Можешь, допустим, помочь мне оживить моего друга петуха, потом сходить вместе со мной за дварфом и помочь выручить мою похищенную подругу.

— Ну, а почему бы и нет, — вытерев рукавом своего драного балахона слезы, ответил некромант. — Именно так ведь и поступают свободные люди, верно?

Я кивнул.

— И, может, во время наших похождений я закалюсь и возмужаю так, что моя любимая Аннабель поймет, что нету лучше в мире некроманта!

По этому пункту у меня были определенные сомнения, но я, разумеется, не стал ими делиться.

Получив от некроманта согласие, мы отправились бродить по заваленной хламом, телами и обломками арене в поисках моего павшего в бою с муравьем приятеля. По дороге я уточнял у моего нового спутника различные интересующие меня детали.

— Куда, как думаешь, мог перенестись ваш герцог с мое Элеонорой? — спросил я, вытягивая из под каменного завала за ногу моего брата по гладиаторскому оружию.

— В Дум-Террор, конечно. Это наше сокровенное некромантское подземелье о сорока ярусах. Там зарождается и оттуда ползет по свету наша темная сила.

— Да как же вы любите многоярусное строительство! — не выдержал я. — Башня во множество этажей вниз, теперь этот вот сорокаэтажный подземный Дум-Террор.

— Угу, — кивнул Некромант. — Чем ниже в землю, тем ближе к древним богам. Здесь, в Башне, конечно, энергия в основном принималась. Здесь учились, развлекались и веселились. А вот в Дум-Терроре энергия как раз таки генерируется. Там стоят сотни алтарей самым невозможным и великим сущностям, с утра до ночи на них молятся великие некромантские колдуны и приносят нечестивые жертвы. Тяжкая, в общем-то, работа. Туда ссылают за провинности, отправляются за темным просветлением, ну и туда бегут, когда все идет не по плану, как в нашем случае.

Тем временем, я успешно вытащил за ногу своего гладиаторского побратима, но совершенно не успел обрадоваться, потому что обнаружил, что это была лишь его нижняя половина. Я принялся копаться в окружающих завалах и вскоре нашел и половину верхнюю. Глаза петуха были закрыты, похожий на клюв рот сжат в мучительной агонии, бледное его лицо было покрыто грязью, кровью и пылью.

— Ну что, — спросил некромант. — Какую половину будем оживлять?

— Как это «какую»? — не понял я. — Хотелось бы целиком!

— Не, я так не умею. Я ж еще только учусь, разорванные части соединить не умею, не знаю такого заклинания.

— Мда… А если, его, допустим, сшить? — расстроенно спросил я.

— Не выйдет, — помотал головой некромант. — Тело-то сошьется, а внутренности нет. Можно, конечно, заморочиться и сшить по-отдельности каждый орган, каждый сосуд и каждую прочую внутреннюю гадость, но это займет, пожалуй, месяца два или три. Ну, а с учетом моей полной неопытности, наверное, и весь год. Будем так делать?

— Нет! Нет! Двух месяц, а уж тем более года у нас и в помине нет, — замахал я руками. — Давай так, ты оживляй обе половинки, а дальше, может, он как-то сам и срастется.

Некромант скептически пожал плечами, но потом все-таки достал из кармана какой-то сосуд, начертил жидкостью вокруг нижней петушиной половины пентаграмму и какие-то загадочные руны, воздел к небесам руки и быстро-быстро затараторил заклинание.

Сперва ничего не происходило, но потом одну из ног нижней половины моего мертвого приятеля затрясло мелкой дрожью. Мгновение, и вся эта половина — обрубок чуть выше пупка — вскочила на ноги, постояла на месте, пошаталась и вдруг с гигантской скоростью кинулась куда-то бежать. Чрез мгновение ее и след простыл.

— Мда… Так я и думал, — констатировал некромант.

— Чего думал? Что произошло-то? — спросил я, ошарашенный зрелищем улепетывающих с гигантской скоростью ног.

— У нижней половины, — принялся объяснять некромант, — нету мозга. То есть, она, по сути, не совсем мыслящая. Мы, некроманты, работаем исключительно с мыслящей материей. Когда мы оживаем что-то пустое, оно не видит смысла в существовании и устремляется в Дум-Террор к древнейшим богам, чтобы, значит, сбросить с себя путы удерживающих их в функционирующем состоянии заклятий и вновь раствориться в небытие.

— Эх, — протянул я. — Довелось мне видеть людей, которые думали исключительно жопой, но это, к сожалению, не наш случай. Ладно, оживляй верхнюю половину. Она же вроде с мозгом, значит, сможет нормально функционировать?

— По идее, да. Если мозг, конечно, не утек.

Некромант повторил свой магический ритуал и вскоре мой друг петух открыл свои мертвые глаза.

— Офигеть! — протянул он, осматривая свой низ, заканчивающийся кровавым месивом чуть ниже грудной клетки. — Вот и обсудили трактат о зерне.

Он с тоской посмотрел на меня.

— Не отчаивайся, старина, — подбодрил его я. — Главное, что ты, стараниями вот этого молодчика, — я указал на некроманта, — живой.

— Приятно познакомиться, я Ле Кок, — петух посмотрел на некроманта и вежливо поклонился одной лишь только головой, от этого движения из нижнего его разрыва выпало несколько небольших органов.

— А я Труп, — представился некромант.

И до меня дошло, что я за столько времени общения с ним и с петухом так и не вызнал их имена. Ну, лучше поздно, чем никогда.

— Так вот, — продолжил я, — мы с Трупом направляемся в Дум-Террор. Я хочу отыскать и спасти там свою подругу Элеонору. Она помогала нам с тобой во время боя, припоминаешь? А Труп планирует набраться в пути смелости, опыта и храбрости и пленить сердце красотки Анабелль.

— Как всегда, все из-за баб, — горько констатировал петух Ле Кок. — Дум-Террор же жуткое место. Если здешнюю Башню считать курортом, то по этой же шкале там — пыточная. Алтари, страшная черная магия, жертвоприношения. Я туда не хочу.

— В Дум-Террор убежала твоя нижняя половина, и, видимо, только там, среди величайшей магии ночи и возможно попробовать склеить тебя заново, — сообщил Труп.

— Тогда иду, — передумал Ле Кок. — Вот только как?

Он слегка поелозил телом, и из нижнего разрыва опять посыпались какие-то элементы его внутреннего убранства.

— Нда, — протянул я. — Сам ты идти определенно не сможешь. Дырку твою мы, допустим, замажем какой-нибудь грязюкой, а вот что делать с перемещением. Похоже, придется тебя тащить.

— Не нужно грязюкой! — подал голос Труп. — Я знаю заклятие, которым запечатывают недопитое вино. Думаю и в нашем случае оно сработает. А вот насчет того, чтобы тащить…

Он быстренько наколдовал гигантскую пробку и закупорил ей нижнюю часть Ле Кока. Потом попробовал приподнять петуха, но как ни тужился, так и не смог оторвать его от земли. Я посмотрел на параметры Трупа. Естественно, с Силой 3 много не натаскаешь.

Я тоже попытался приподнять Ле Кока, но сумел оторвать его от песка буквально на два или три сантиметра вверх. После чего, пыхтя, поставил его обратно. Моей силы 5 тоже явно было недостаточно.

— И что нам теперь делать? — призадумался я. — Может, ты знаешь заклинание легкости или, например, повышения силы?

— Увы, — огорчился Труп, — как я уже говорил, моя специализация — это всяческие оживления и материализация пирожков…

— Пирожков, говоришь?

Спустя несколько мгновений мы уже уминали пышные теплые пирожки.

— Ммммм, какая вкуснотень! — простонал Ле Кок. — Ничего вкуснее в жизни не едал!

После долгих мучительных боев и диеты из черствого хлеба с водой мне тоже показалось, что это были не пирожки, а некое божественное блюдо, рожденное в самом сердце ангельской кухни. От наших бесконечных похвал Труп зарделся.

Наконец мы насытились и, довольные, вернулись к обсуждению дальнейших планов.

— Итак, наколдовать нам помощь невозможно, — констатировал я.

Труп кивнул.

— И что же делать? Есть идеи?

Идей не было. Все вокруг молчали.

— А помните, — неуверенно начал Труп. — Вы мне недавно что-то говорили, про какого-то вашего знакомого дварфа, заточенного где-то на десятом подземном уровне? Дварфы — сильные! Если уговорить его пойти с нами, он запросто сможет потащить на себе Ле Кока.

Я восхитился находчивостью и памятью Трупа — сам я уже и думать забыл про дварфа. Что ж, теперь мне нужно было отыскать подземный этаж, на котором меня совсем еще недавно держали в заточении, найти камеру, освободить заточенного там бедолагу — если он пережил, конечно, гномью атаку — и убедить присоединиться к нашей группе. Делов-то!

— Главное, — крикнул мне вслед Труп, оставшийся сидеть с Ле Коком, чтоб покуда тот был совершенно беспомощен и беззащитен с ним не произошла какая-нибудь неприятность, — помните, нужно заставить дварфа поклясться бородой его предков, тогда он вас точно не обманет. Ради друзей дварф отдаст последнюю рубашку и голову положит на плаху, но с чужими людьми дварфы всегда будут юлить, хитрить и мошенничать. Только клятва заставит его держать слово.

— Понял! — крикнул я и ступил в полуразвалившуюся арку, которой открывался ход куда-то вглубь некромантской тюрьмы.

Глава 15

Ах, мой родной десятый подземный уровень! Сколько черствого хлеба тут было съедено, сколько тараканов было задушено! Кстати, о тараканах.

— Эй! Тараканы! Старинные мои друзья! Вы здесь? — закричал я.

От моего вопля покосившиеся своды подземной тюрьмы опасно задрожали. Все время, пока я спускался сюда по развороченным и изуродованным взрывам лестницам, я боялся, что проход на этот уровень окажется завален — седьмой, восьмой и девятый подземные этаж были совершенно недоступны. Своды их потолков обрушились, заточив навеки томившихся там узников и надзирателей. Но моя безумная удача вновь поспособствовала мне — невозможно уже было посчитать, насколько велик был мой перед ней долг (и страшно было представить, что однажды придется его выплатить сполна) — арка десятого подземного уровня слегка треснула, но выдержала. И теперь я бродил по знакомому этажу и пытался отыскать камеру дварфа.

— Чего надо? — раздался голос откуда-то снизу. — Звал?

Таракан! Он нашелся!

— Я ищу камеру, в которой сидит дварф. Поможешь отыскать?

— Сидит живой дварф или мертвый? — уточнил таракан. — А то есть тут одна камера, в которой какой-то дварф еще год тому назад окочурился.

— Думаю, что живой, — ответил я.

— Понятно, — с этими словами, думается мне, таракан кивнул, хотя я, конечно, в темноте его не видел. — Есть чего пожрать? Если есть — расскажу как идти.

Я порылся в карманах и нашел недоеденный кусочек наколдованного некромантом пирожка. Бросил его на пол. Раздался чавкающий звук, тихая отрыжка. Затем голос сказал мне:

— Прямо по коридору, потом налево, прямо, прямо, потом направо. Это к живому. К мертвому точно не пойдешь? Если надо, то гони еще пожрать.

Я точно выполнил все тараканьи наставления и вскоре оказался подле знакомой двери.

— Эй! — начал я. —Дварф, ты там? Помнишь, я обещал вернуться. И я вернулся.

— Еще бы, — донесся из-за двери ворчливый голос. — Молот Гурдина на дороге не валяется. Атаку +50 вечность нужно качать, а тут просто взял и молоти себе! А чего там за буча у вас была? Все взрывалось, рушилось.

Хвала богам! Дварф был жив и, судя по всему, даже не пострадал.

— Это гномы взорвали Башню, — ответил я. — Вся верхняя часть обрушилась, гладиаторская арена просто в хлам, многие подземные этажи завалило обломками. Но тебе повезло, этот этаж пока еще доступен.

— Ну так высвободи меня скорее, дубина! — заорал дварф.

— Погоди, не так быстро, — прервал его я. — Сперва давай обрисую ситуацию. Мне и моему другу некроманту…

— Так ты чего, с некромантами заодно? — возмутился дварф.

— Да нет же, он хороший парень, сам от некромантов настрадался, любовь потерял и уверенность в себе. В общем, мне, этому некроманту и половинке петуха…

— У вас с собой еще и половина петуха? — изумился дварф.

— Не, это не петух в традиционном птичьем смысле слова, — поморщился я. — Это вроде как гладиатор, когда-то бывший петухом. Все сложно. Значит, мне, некроманту и половинке петуха нужно в Дум-Террор. Но есть сложность. Я всего лишь жалкий крестьянин с убогими параметрами. То есть, по крестьянским меркам я был ого-го, но по героическим — хуже таракана.

— Но-но! — донеслось откуда-то с пола. — Зачем оскорбляешь? Я тебе помощь, а ты мне гадости прямо в морду! Думаешь, раз я таракан, у меня нет чувств?

— Прости, — извинился я перед тараканом и продолжил обрисовывать дварфу обстановку. — Я крестьянин, мой некромант умеет только мертвых подымать и наколдовывать пирожки. А от гладиатора-петуха, как я уже говорил, осталась только половинка. Верхняя. Словом, нужен кто-то, кто будет по дороге нас защищать и тащить на себе петушиные останки.

Дварф надолго замолчал. И когда я уже начал было волноваться, что он вообще больше со мной не заговорит, ответил:

— Выпусти меня, потом сходим за молотом Гурдина — и я возьму его себе — чтоб лучше обеспечивать вам защиту, конечно, а потом провожу вас до Дум-Террора. идет?

— Идет! — обрадовался я. —Только сперва не мог бы ты поклясться бородой своих предков, что исполнишь обещание, не предашь нас и не обманешь?

— Ах ты гнида! — возмутился дварф и снова надолго замолчал.

— Он тебя надуть хотел, — шепнул откуда-то с пола таракан. — Дварф же, чего с них взять. Хуже людей.

— Ладно — после долгой паузы ответил дварф. — Клянусь бородой предков, что буду вас защищать, помогу добраться до Дум-Террора и не предам. Но есть одно условие.

— Какое? — спросил я.

— Все, что по пути награбим — мое!

Я не планировал в пути никаких грабежей, поэтому с легкостью согласился на это условие.

— Ну все, открывай! — выдохнул из-за двери дварф.

И тут меня осенило: я же совершенно не подумал о том, как буду взламывать эту дверь. Я наклонился к таракану и прошептал:

— Старина, а не подскажешь, как открыть эту дурацкую дверь?

— Жратву давай, — скомандовал таракан, и я швырнул ему кусочек пирожка.

— Ключом, — прочавкавшись, ответил моей насекомый собеседник.

— Гениально, балбес! — восхитился я. — А как-то еще можно?

— Ну, можно расковырять кладку, как ты сделал, когда сам выбирался из камеры, — напомнил мне таракан. — Дня за три управишься.

Столько времени у меня, разумеется, не было. Да и потолок начинал уже как-то подозрительно похрустывать, и у меня появилось ощущение, что трещины, разрушившие более высокие уровни, наконец-то добрались и до нашего этажа.

— Ладно, а где ключ?

— У тюремщиков. Ты с ними отлично знаком, — напомнил мне таракан. — Господа Пятак и Рог. Если, конечно, этих свинью и бегемота можно назвать господами.

— Свинью и носорога, — поправил я таракана. — А где они сейчас?

— В стражницкой комнате, конечно.

Пользуясь подсказками таракана (членистоногий вымогатель таки выманил у меня все остатки пирожка), я без труда нашел комнату охраны. И там мне открылась грустная, но вполне справедливая картина. Пятак лежал совершенно мертвый, убитый выпавшим из потолка острым камнем. Ноги Рога придавило огромным куском стены, и он, несмотря на свои могучие параметры (Сила: 52, Атака: 70, Защита: 59) никак не мог их вытащить. Судя по всему, их просто расплющило до состояния блинчиков.

— Привет, — поздоровался я с рогом.

— Здорово, — простонал он. — Ты невероятно мощный герой с гигантскими целебными умениями? Можешь вытащить меня и полечить?

— Нет, я просто крестьянин, — грустно ответил я.

— А чего тебе надо, просто крестьянин? — спросил Рог, вертя шеей и пытаясь разглядеть спрятавшегося в темноте меня.

— Ключи от камеры дварфа.

— Не дам, — подумав, сообщил Рог. — Какой мне с того прок?

— А, ну и ладно, — мой голос сделался беззаботным. — Тогда я пойду по всяким своим интересным делам, а ты оставайся тут, придавленный, и помирай от тоски и голода.

— Вот мудак! — выругался Рог.

— Что, теперь уже ты — жалкий и беспомощный геморрой? — засмеявшись, напомнил я Рогу.

— Ааа! Вспомнил! Ты вон то пленный крестьянин. Блин, вот блин, как жизнь то все перевернула, — с досадой протянул Рог. — Ладно, давай так, ты подтолкнешь ко мне туловище вот этого, — носорог указал на мертвого Свина, — а я дам тебе треклятые ключи. Идет?

— А зачем тебе его туловище? Непотребство какое-то задумал? — в недоумении нахмурился я.

— Тьфу, придурок, — Рог сплюнул. — Какое непотребство? Все непотребство мне раздавило нахрен! Жрать его я буду. На неделю хватит, а, может, если экономить, то и на две. А там глядишь и спасательные некромантские отряды прибудут — все-таки у них тут навалом книг и всякий ценных артефактов хранится. Может, и меня между делом вытащат.

— Идет, — согласился я и далее потратил, наверное, минут сорок, пытаясь пододвинуть к нему пятака. Страшно тяжелый — гораздо тяжелее, чем половинка петуха, я перемещал его с каждой попыткой, страшно тужась, буквально на пару миллиметров.

— Мда, без дварфа вам точно никуда, — прокомментировал это откуда-то с пола таракан.

Наконец я пододвинул дохлого свина так близко, что Рог смог дотянуться до него рукой. И в этот момент я сообразил, что почти все это время носорог вполне мог схватить и заграбастать самого меня.

— Да какой с тебя толк, — отмахнулся Рог. — Живи уж. Я столько говна наворотил, что теперь до конца дней не исправлю. Может, это мне наказание. Зачем теперь усугублять. На, держи.

С этими словами он швырнул мне вязанку ключей.

— Тебе тот, который с зеленым треугольником.

Когда я бежал в направлении камеры дварфа, из-за одной запертой двери до меня донесся вдруг знакомый голос:

— Братан, ты сыр принес?

— Нет, — виновато ответил я.

— Ну и иди тогда в жопу! — ответствовал мне голос и замолчал.

На мгновение я подумал, а не открыть ли мне камеру и не выпустить на свободу этого сыролюба, но потом, представив, что за диковинная тварь там можно находиться и какие у нее могут быть планы по отношению к негодяю, не принесшему ей вожделеного сыра, передумал. Все-таки я был тут не для того, чтобы спасать страждущих — хватит с меня этой фигни — в первую очередь я должен был позаботиться о себе, о спасении своей команды и о Элеоноре.

В памяти вдруг что-то блеснуло, и мне показалось, что я забыл еще о ком-то или чем-то очень важном, но мысль эта так же быстро упорхнула, как и появилась. «Потом, все это потом», — решил я.

Я отворил дверь в камеру дварфа, оттуда выкатился красномордый бородатый коротыш, ростом достигавший мне едва ли до пояса.

— Ну-с, и как зовут моего освободителя? — поинтересовался он.

— Дима, — ответил я и протянул ему руку.

В ответ дварф в нее смачно харкнул.

— Так они здороваются, — пояснил откуда-то снизу таракан.

Параметры у дварфа были очень внушительные: Сила: 60, Атака: 40, Защита: 69.

— С молотом Гурдина Атака будет все 90, — пояснил дварф. — Так что ты не смотри, что она сейчас маленькая. Стану вообще лютым танком!

Вскоре мы выбрались на поверхность и нашли моих друзей. У них ничего не изменилось — некромант Труп все так же был изможден и бледен, а половина Ле Кока, ну, она все так же была половиной.

— Вот и наша команда, — представил я своих товарищей дварфу и вдруг сообразил, что до сих пор не знаю его имени.

— Ъ, — неохотно ответил дварф.

— Как-как ты сказал? — изумился я. —Такое же невозможно произнести. Как вообще это вышло?

— У дварфов, — раздался голос откуда-то снизу, и я сообразил, что таракан тоже покинул свой родной подземный этаж и выбрался с нами на поверхность, — детей называют по буквам алфавита. Некоторым не очень везет.

Дварф печально покивал.

— Ладно, — ответил я. — Тогда мы будем называть тебя Твердый. Идет?

Спустя несколько минут мы собрали свои скромные пожитки и приготовились отправляться в поход. Таракан тоже изъявил желание временно присоединиться к нашей команде («До тех пор, пока будут пирожки», — пояснил он). Дварф, крякнув, взвалил на себя половину Ле Кока. Некромант отыскал среди разрухи несколько мешочков с какой-то магической трухой и пару небольших книжечек с черными обложками.

— Романы про влюбленных некромантов, бродящих по свету в поисках большой и темной любви, — стесняясь, пояснил он. — Иначе без них я не засну.

Я совершенно не возражал: судя по всему, именно истории, прочитанные когда-то Трупом в этих маленьких черных книжечках, и пробудили в нем романтика. И именно благодаря им (ну и, видимо, прелестным формам Аннабель) он и поддался без особых сопротивлений на мои уговоры присоединиться к нашей команде.

Таракан приволок откуда-то карту и выменял ее нам на пирожок. Дварф расковырял на ней мозолистым пальцем небольшую дырочку.

— Сперва пойдем сюда. Не беспокойтесь, — уточнил он, заметив волнение на наших лицах, — это все равно по пути. Там могильник дракона. В нем и спрятан священный молот Гурдина. Не, не переживайте, дракон давно помер — его прибил великий король дварфов Гурдин. Правда дракон его тоже прикончил. Гурдин, значит, проломил ему голову своим молотком, а дракон его сжег. Так они там до сих пор и стоят — в виде истлевших, конечно, костей.

Я принялся рассматривать карту. Увидел крестьянские поля и с умилением вспомнил о своих первых неловких днях в Аурдении. Потом заметил небольшое озерцо, и сердце мое страшно заколотилось — именно там обнаженная Элеонора ловила на себя героев. Чуть поморщился, различив на карте жирную точку таверны — я то хорошо знал, что карта устарела, и теперь там был не уютный трактир, а проклятая Гильдия воров. Внезапно мое внимание привлек проходящий строго по краям карты толстенный пояс — он казался не просто декоративной границей, отмеряющей контуры земель королевства, но какой-то совершенно сознательно нарисованный ограничивающий объект. Вырисован он был очень тщательно, имел множество загибов и углов, и изображался не просто толстой линией, но каким-то удивительной мешаниной из непонятных пиктограмм, значков, символов и цифр.

— Что это такое? — спросил я у Трупа, указывая пальцем на одну из странных наполненных объектами линий

— Это барьер, — тихо ответил некромант, и в воздухе тут же ощутимо повеяло чем-то недобрым.

Повисла тишина, нарушаемая лишь какими-то отдаленным шорохами. Явственно стало холоднее. «Да что же это такое? — подумал я. — Тут вокруг все заполнено чудовищами и монстрами, убийцами, злодеями и прочими тварюгами. Людей ежедневно валят пачками, порабощают, используют как провизию и приносят в жертвы. И всем нормально. Но одно лишь упоминание какого-то дурацкого барьера взывает непреодолимый ужас!»

Я тоже вспомнил это слово, оно когда-то уже всплывало то ли в моих разговорах, то ли в каких-то снах — деталей я уже не помнил — но совершенно не ощущал никакой исходящей от него угрозы.

— Барьер и барьер, — пожал я плечами. — Что это вообще такое? Граница Аурдении?

— Можно сказать и так, — зябко поежился Труп.

Дварф сделал вид, что очень занят перекручиванием держащих на его плечах Ле Кока лямок. Сам же петух притворился глубоко спящим. Даже таракан, выронив недоеденный кусочек пирожка, скрылся где-то в окружающих нас камнях. Видно было, что и некроманту не очень хочется обо всем этом говорить.

— И чего такого страшного в этой границе? Злые пограничники с собаками? — пошутил я.

— Нет, нет — выдохнул некромант. — Это не граница в привычном понимании. Это такое место, откуда, ну, как бы это сказать, иногда приходят сущности.

— И что? — требовательно уточнил я. — Я буквально сегодня дрался с такими сущностями, что мама не горюй. Здоровенный муравей и шипастый слон — ничего б себе сущности!

— Да нет же, — некроманта аж перекореживало от моего непонимания. — Это не такие сущности. Это что-то настолько чуждое и иное, что, — он запнулся, — я не знаю. Их боятся даже наши боги. Слава богу, эти сущности просто иногда к нам заглядывают, а потом уходят. Но даже этих минутных их появлений достаточно, чтобы происходило разное…

Некромант опять запнулся и замолчал, будучи не в силах дальше продолжать.

— А само страшное, — внезапно вклинился в разговор молчавший до этого дварф. — Что вся наша Аурдения она, как бы это сказать, она вроде как со всех сторон окружена этим барьером. То есть мы, по сути, маленький клочок земли в каком-то неизведанном мраке. Да, мы убиваем, пожираем, насилуем и эксплуатируем друг друга почему зря, но это все вполне естественно…

— Ага, особенно для того, кого вы пожираете и насилуете, — усмехнулся я.

— Да, — невозмутимо кивнул дварф. — Так заведено, такой порядок вещей. Когда лиса ловит кролика, для него это ужасно и страшно, но понятно. Но что думает этот кролик, если его вдруг начинает растягивать на миллиард частей, мозги его обращаются в желе, плоть одновременно остановится каменной и жидкой, кровь обращается в расплавленную сталь, а глаза видят изнанку мира? Вот сопоставимый для нас неведомый страх вызывает и барьер, и существа, иногда приходящие из-за него.

От нарисованной Твердым картины даже у меня побежали мурашки по спине. Я представил, каково это — жить вот так, в эпицентре некой чудовищной и непостижимой тайны, и не иметь ни то что возможности приоткрыть ее завесу, но даже и просто думать о ней. Я содрогнулся.

— Ладно, поговорим об этом как-нибудь потом, — сказал я, нарушая повисшую вдруг тишину.

И все облегченно вздохнули. И вновь выглянуло пиксельное солнце и задул приятный ветерок и мир вокруг опять стал простым и совершенно понятным.

— Братва, я чего-то пропустил? — поинтересовался невесть откуда вылезший таракан, принявшийся тут же набивать щеки пирожком.

— Первый раз вижу таракана со щеками, — констатировал некромант.

— Ага. И такого пузатого! — рыкнул дварф.

— Не, ну чего вы, — обиделся таракан. — Вкусно же очень.

Глава 16

Первые несколько дней нашего пути к драконьему могильнику прошли без особых происшествий. Дварф тащил на себе половину Ле Кока, постоянно с ним о чем-то болтал и, кажется, крепко сдружился. Некромант вкратце рассказывал мне историю Аурдении, во всяком случае, ту ее часть, которую сам успел изучить. Меня несколько удивляло отсутствие какого-либо внятного мифа о сотворении мира — по нашему земному опыту мне представлялось, что он должен быть у абсолютно каждой цивилизации. Здесь же получалось так, что мир сразу оказался населен самыми разнообразными существами и богами, и дальше все они уже сами как-то разобрались, как и кто кому будет поклоняться, и как и кто кого будет поедать. Впрочем, в мире, в котором все сделано из пикселей, таким мелочам удивляться было довольно странно.

Таракан то тащился следом за нами, то где-то пропадал, но большую часть времени ныл о старых добрых временах — когда он каждый день мог грызть черствый хлеб или объедать покойных заключенных. Успокаивался он лишь тогда, когда Труп создавал для него пирожки. Они и впрямь были божественными. Как-то мне захотелось понять, как работает его некромантическая магия, точнее как сила, по идее заточенная на всяческие непотребства с мертвецами, создает такие вкусные пирожки? Он пустился в долгое и пространное объяснение о том, что вокруг нас полно мертвой материи — разлагающиеся покойники, дохлые зверушки, какие-то насекомые, и при должной сноровке из всех них вполне возможно налепить очень вкусных… Тут я бросил слушать, меня вырвало, и дальше я решил пирожки игнорировать и довольствоваться только тем, что сам смогу отыскать во время нашего похода. Остальным я решил ничего об этом не говорить — отчасти опасаясь за жизнь некроманта, отчасти потому что пирожки и впрямь были невообразимо вкусные. Чего портить-то людям удовольствие?

А на третий день мы совершенно случайно натолкнулись на гоблинов. Получилось это так: дварф споткнулся о какую-то корягу и полетел вместе с петухом в яму. И как только он достиг самого дна, на нас прыгнули десятка два зеленых негодяев. Таракан куда-то спрятался, я безуспешно попытался отмахаться клинком, но все гоблины по параметрам были примерно аналогичны мне, так что с такой толпой совладать у меня не было шансов. Здоровье мне попортили изрядно, а потом тоже столкнули в яму.

Дольше всех держался Труп: он с помощью магии достал из-под земли какую-то гигантскую кость, судя по размерам, принадлежавшую, наверное, твари вроде того шипастого слона, с которым я и Ле Кок дрались на некромантской арене. И принялся, управляя ей, разбрасывать зеленых вырожденцев. Парочку, кажется, даже убил. Мы со дна ямы яростно за него болели и оглашали округу воплями восторга всякий раз, когда ему удавалось огреть того или иного гоблина. В какой-то момент нам даже показалось, что Труп одержит победу, но увы, надеждам нашим сбыться было не суждено: гоблины сообразили, что в ближнем бою с летающей костью им не совладать, попрятались на деревьях и оттуда принялись поливать некроманта заранее припасенными камнями. Один из них в попал нашему другу в лоб. Тот рухнул, как подкошенный, и скатился в яму. Кость, потеряв управление, куда-то улетела. Мы признали свое поражение.

Спустя некоторое время, гоблины выволокли нас из ямы и связанными доставили в свой лагерь. Выглядел он, надо отменить, мерзопакостно — всюду остатки недоеденных людишек, ужасная вонь, грязь и полная антисанитария. Очень напоминало привокзальный бомжатник. Да и сами гоблины сильно походили на бичей — в драном тряпье, уродливые, какие-то все больные и асоциальные.

— Нямку привели! — восторженно завопили женщины и чумазые гоблинские дети, едва нас приволокли на их мерзкую стоянку. — Пожрем!

Далее стартовало какое-то бурное отмечание, плавно перетекшее в оргию. Кто-то попытался заготовить для нас котлы и огромные костры, но увлекшись оргией, позабыл об этом деле. Так мы и остались лежать, связанные и накрытые для сохранности сетями, буквально посреди эпицентра гоблинского разврата. Штук пять гоблинов одновременно развлекались прямо возле некроманта, и он панически вертел головой, страшно боясь, что какие-нибудь жидкости — ну или чего там производят в разгаре сладостной неги гоблины — случайно попадут ему на лицо.

— Пссст! Ребят! — я никогда в жизни не думал, что буду так счастлив слышать таракана. — Ща все будет!

Таракан деловито сновал между нами и перекусывал опутывавшие и связывавшие нас веревки. Получалось у него это на редкость ловко. Вскоре все мы уже были свободны и готовы удирать. Конечно у нам проскальзывали мысли наказать гоблинов за их свинское поведение, но оргия была такая бурная и дикая, что мы забоялись даже приближаться к ее участником —не дай бог перепутают со своими и чего-нибудь куда-нибудь введут.

— По моей команде! — прошептал я. — Потом дождался, пока ближайшая к нам парочка в порыве страсти укатится куда-то подальше к чаще и крикнул: — Бежим!

— Ээээ! А вы куда это?

Я с разбега врезался в гигантского гоблина, габаритами превышающего всех прочих виденных нами раза в три. Параметры над его головой гласили — Сила: 40, Атака: 30, Защита: 31. В одиночку он явно уступал Твердому, но за его спиной тут же начали собираться забросившие свои увлечения подданные.

— Царь гоблинов! — крикнул некромант, но я, в общем, по габаритам этой тварюги и венчающей его голову уродливой короне уже успел догадаться и сам.

— Невежливо! — прорычал царь гоблинов. — Сейчас мы вас оттрахаем, а потом съедим.

— Вы тут все реально какие-то озабоченные, — с недоумение ответил я. — Нет бы дело занялись, срач свой разобрали, порядок навели, украсили бы тут чего-нибудь. Вот сюда, например, хорошо бы цветочек поставить…

— Нападай! Жри-насилуй! — заверещал цар,ь и гоблины принялись строиться в какое-то подобие атакующей формации.

— Чего делать-то? — панически заголосил Ле Кок. — В таком виде, — он указал на свою отсутствующую нижняя половину, — я вообще не боец.

— А у меня и оружия нет, да еще и этого на себе таскаю, — пожаловался дварф.

— Труп, может ты опять наколдуешь костяху и сообразишь из этих выродков рагу? — спросил я у некроманта.

Тот с горечью помотал головой и указал рукой на свою линию маны — она была практически полностью пуста.

— Нужно время, чтоб восстановиться — извинился некромант.

— Ну что, стало быть нам труба? — уточнил Ле Кок.

И тут меня озарило:

— Используй петуха как оружие! — заорал я дварфу.

— Не понял, — опешил Твердый.

— Ну, бери его, как меч и колоти им всех, кто подвернется под руку. Мы когда-то обдумывали с Элей такой план, правда применительно к крестьянам. Если я правильно понимаю, как только ты начнешь использовать его в качестве меча или дубинки, атака петуха приплюсуется к твоей. Просто воспринимай его на время боя не как приятеля, а как оружие!

— Гипотеза сомнительная, — удивился некромант. — Но интересная.

Дварф пожал плечами, выдохнул и поудобнее перехватил Ле Кока. И в тот же момент я увидел, как параметр атаки Твердого увеличился на показатель атаки петуха.

— Сработало! — заорал он и кинулся на гоблинов.

Ошметки зеленых тел полетели во все стороны. Дварф расшвыривал гоблинов так, будто был миксером, погруженным в чашу крыжовником. Ле Кок, не вполне понимая, что ему во всей это истории следует делать, на всякий случай жужжал будто рассекающий воздух клинок.

Буквально нескольких ударов петухом оказалось достаточно, чтобы прикончить и гоблинского короля. Тот буквально завопил от ужаса, когда голова Ле Кока пробила ему грудь и вышла с другой стороны наружу. После этого маневра лицо моего ополовиненного приятеля оказалось покрыто дурно выглядящей зеленой кровью и ошметками внутренностей, но глаза его горели яростным огнем.

— Вы как? — заорал я, пинком отшвыривая одного из пытавшихся прыгнуть мне на грудь гоблинов.

— Никогда не чувствовал себя лучше, — выкрикнул Ле Кок, — походу я создан, чтобы быть мечом!

Дварф, широко размахнувшись, отбил с помощью Ле Кока голову одному из гоблинов и одобрительно крякнул. После чего петух одним яростным рывком выдрал из обезглавленного тела кишки и задушил ими другого зеленого негодяя. Удушаемого попытался освободить еще один гоблин, с кривым кинжалом нырнувший под дварфа, но тут же получил удар Ле Коком наотмашь сверху вниз и тут же отдал сдушу своим гоблинским богам.

«Просто команда мечты», — я почти прослезился от умиления.

Некромант использовал последнюю точечку своей магической энергии на то, чтобы заставить оторванную голову гоблина вцепиться в лодыжку одного из врагов, и теперь панически метался по лужайке, пытаясь уворачиваться от клацающих челюстей и дубинок негодяев.

— Я иду, дорогой мой труполюб! — взревел дварф и могучими ударами своего ручного петуха принялся расчищать дорогу к некроманту.

Я неловко прыгая, отбиваясь руками, ногами и зубами, начал пробиваться к Трупу с другой стороны. Пару раз меня огрели дубинкой, несколько раз тяпнули гнилыми зубами, в итоге показатель моего здоровья начал опасно приближаться к критической отметке. Но вскоре мы все вновь оказались рядом и попытались быстренько соорудить боевую позицию для защиты спин друг друга. Гоблины, обнаружив, что мы сбились в единый боевитый комок, несколько подрастеряли энтузиазм. Драться с каждым из нас по отдельности было не очень приятно, а со всеми разом — так и совсем опасно. Кроме того, их король уже распрощался с душой и улетел навеки в мир мусорок и оргий, направлять и мотивировать рядовых гоблинов стало некому, и мне показалось, что их желание воевать изрядно ослабело.

— Ребят, — крикнул я, обращаясь к неуверенно стягивающим вокруг нас кольцо гоблинам. — Оно вам точно надо? Гляньте, тут все и так уже в вашей зеленой кровищи. А ведь мы не остановимся, покуда тут не разольется целый океан. Валите-ка лучше по своим делам — ну, разврат там всякий продолжайте, жрите других путников или чем там вы любите заниматься.

Гоблины неуверенно переглядывались. То ли я как-то слишком уж сложно выразил свою мысль, то ли они не посчитали меня за лидера.

— Да не, пусть нападают, — взревел дварф, раскручивая над головой Ле Кока, — давненько я так не развлекался. Ух, сколько же кишок я сейчас надергаю!

И тут гоблины и струсили. Одно дело, когда им угрожает нелепый крестьянин, заваливший дай бог парочку наиболее недотепистых гоблинов, и другое — полоумный дварф, убивающий и калечащий всех в промышленных масштабах, размахивая половинкой бесконечно вопящего и жужжащего человека-петуха.

— Человеки, мы пойдем веселиться, жрать наших убитых сородичей и, конечно, трахаться, а вы уходите отсюда к черту и никому не говорите, чем сегодня тут все закончилось, — предложил нам один из гоблинов. — Идет?

— Нет! — заревел дварф. — Убивать хочу! Я так славно не дрался уже целую вечность! Обожаю, когда кровища по роже хлыщет!

Я испугался, что схватка сейчас возобновится и хотел уже было высказать свои возражения Твердому, но говоривший с нами гоблин неожиданно оказался умнее, чем я полагал.

— Очень хорошо, — радостно ответил он, — что вы приняли наше предложение и сдались. Ну все, покедова!

С этими словами он тут же скользнул куда-то в лесную чащу, за ним мгновенно последовали и остальные гоблины, волоча за собой тела и фрагменты туловищ своих побитых сородичей. Один из гоблинов весело пинал перед собой голову короля — видимо теперь их ожидала счастливая анархистская вольница.

Дварф поставил на землю Ле Кока. Атака Твердого немедленно вернулась обратно к его исконному показателю. Петух ликующе улыбался и всем свои видом показывал, что работа мечом пришлась ему по душе. Дварф же тяжело дышал, было видно, что выход из режима берсерка давался ему с большим трудом.

— После того, что ты со мной сегодня сделал, — хохотнул Ле Кок, — ты должен торжественно повесить меня на пояс!

— На спину, — буркнул дварф.

— А? — не понял Ле Кок.

— Дварфы носят оружие на спине, — откашливаясь и сплевывая, пояснил Твердый. — А вообще я бы повесил. Ты хорошо дрался, молоток!

— Здоровы мы их, пацаны! — завопил неизвестно откуда взявшийся таракан.

Я хотел было высказать все, что думаю о персонажах, которые исчезают во время боя, а потом объявляются пытаются урвать себе немного славы, но потом вдруг вспомнил, как таракан освободил нас от веревок и сетей. Без него мы уже давно были бы зажарены и изнасилованы (и возможно именно в таком порядке). Да и если подумать, то какую бы помощь в бою мог бы оказать нам такой малыш? Разве что покусать кого-нибудь за пальцы ног — хотя в такой толчее его даже свои могли бы случайно задавить.

— Спасибо, дружище, — от всей души поблагодарил я нашего членистоногого друга.

— Да чего уж там, — неожиданно засмущался он.

Первое боевое крещение явно поспособствовало укреплению нашей дружбы. Ничто так не сближает людей (и дварфов с тараканами), как совместное участие в кровопролитном сражении и чудесное спасение от угрозы обратиться в обед и быть оттраханными.

И когда мы вроде бы уже все успокоились, Ле Кок обтер свое залитое зеленой кровью лицо, а дварф наконец-то отдышался, некромант неожиданно захохотал. И хохотал он так, что с деревьев начала осыпатья желтая листва, а пробегавший мимо заяц в ужасе заткнул лапками уши. Ле Кок и дварф сперва присоединились к нему, но потом, сообразив, что смех Трупа какой-то не вполне здоровый, умолкли.

— Ахахахаха! — задыхался он. — Что это вообще было! Я сперва их костью! Хахахаха! А потом меня они! А потом сетью! Хххххххааа! А потом вся эта мерзость вокруг, эти совокупления… И тела, и кишки, и хахахахаха!

Я приобнял Трупа и похлопал по спине.

— Ты держался молодцом, парень, — сказал ему я. — Аннабель бы страшно тобой гордилась. Это не какие-то там сраные голы в некроболе забивать, ты сегодня дрался как тигр. Никто и не скажешь, что все твои предыдущие побоища проходили в библиотеке на страницах книг.

— Правда? — всхлипнул Труп.

— Клянусь бородой и честью предков! — рыкнул дварф. — Ты самый смелый некромант, с которым я когда-либо имел дело. А имел дело я со многими, недаром меня заточили в эту вашу подземную темницу, — кровожадно добавил он.

Труп облегченно улыбнулся, и в этот самый момент прямо на него с дерева сиганул какой-то особенно тормозной гоблин, упустивший, видимо, момент хитроумной капитуляции его собратьев. Его кривой костяной кинжал вспорол воздух в нескольких сантиметрах от лица некроманта, и в ту же секунду уродливое зеленое тело перехватили могучие ручищи дварфа.

— Никогда! Не! Пытайся! Обидеть! Моих! Друзей! — прорычал он.

Вряд ли незадачливый злодей усвоил этот несложный урок, ибо в ту самую минуту, как Твердый закончил говорить, он разодрал гоблина на две половинки. После нервно смял их в единый мячик и швырнул куда-то в сторону его убежавших сородичей.

— Только-только вспомнили про некробол, — усмехнулся Ле Кок.

И сразу после того, как шарик из гоблина с шелестом рухнули на опавшую хвою, над головой дварфа закружилась золотая пыльца. Из пустоты материализовалась фея. Она пристально посмотрела сперва на дварфа, потом на меня, бросила критический взгляд на залитую кровью и перемазанную гоблинскими кишками половинку петуха, затем осмотрела плачущего юного некроманта и, наконец, взглянула на чавкающего пирожком таракана.

— Нда-а-а… — протянула она, затем взмахнула палочкой и сила дварфа возросла на едииничку.

Потом фея строго взглянула на меня, как бы спрашивая: «Ты опять за старое?», неодобрительно покачала головой и растворилась в облаке разноцветной пыльцы.

— Ладно, ребята, валим отсюда — скомандовал я. — Кто знает, не вернутся ли эти засранцы, вдоволь натрахавшись, с подкреплением.

— Погоди! — прервал меня дварф. — А как же грабежи? Нужно тут сперва все хорошенько обчистить.

— Чего тут обчищать? — завопил петух. — У них же нету ни хрена, только дрянь какая-то, которую и красть стыдно. Вон, рванина, ржавина и полуразложившееся непойми-что.

— Все равно нужно что-то украсть! — упрямо мотнул головой дварф. — Я когда на это все подписывался, меня заверили, что будут грабежи. Без грабежей как-то пресно.

Я пожал плечами и кивнул. А что еще мне оставалось делать? Я ведь действительно обещал дварфу, что все, что мы в пути награбим, будет его и только его.

Из гоблинского лагеря мы шли, волоча за собой мешки с каким-то ужасным мусором: склянки с вонючей жидкостью, ссаные тряпки, какие-то ужасные кольчуги, дающие +1 к обороне, кривые мечи с +1 к атаке и уйму прочей дряни. Но наш дварф блаженно улыбался, и, с учетом того, что он практически в одиночку (ладно, с некоторой утилитарной помощью половинки петуха) выиграл для нас этот бой, мы готовы были на такую жертву. Тем более, мы постепенно стали избавляться от этого хлама: сперва выкидывали самый тяжелый скарб, а потом принялись выбрасывать и наполненные мусором мешки. Дварф, казалось, этого даже и не замечал, а если и замечал, то предпочитал молчать. Судя по всему, его интересовало не столько украденное имущество, сколько сама процедура грабежа.

Следующая пренеприятная встреча состоялась, когда до драконьего могильника оставались примерно сутки пути. Наше здоровье и запас магической энергии некроманта успели восстановиться, большую часть награбленного гоблинского мусора выкинули и растеряли и шли теперь налегке. Дорога вела нас через уютные леса, наполненные пиксельной живностью: мягкий травянистый ковер уютно шелестел под ногами, весело журчали прозрачные ручьи, дивные птички распевали свои счастливые песни, иногда мимо нас пробегал пушистый заяц, пару раз мы видели рыжих лисичек и барсуков. Пиксельное солнышко нежно грело наши лица.

— Идиллия! — с восторгом повторял я всякий раз, когда мы останавливались на привал.

— Говниллия, — всякий раз сумрачно передразнивал меня таракан. — Моя тараканья жизнь прямо говорит, что если что-то идет очень хорошо, значит, готовится какая-то гнусная пакость. Если на кухне рассыпаны крошки и никто не топчет тебя ногами, значит, все они вымочены в отраве.

Но человек, увы, устроен так, что когда светит солнышко и по небу весело скачут маленькие белые облака-барашки, ему не хочется думать о неприятностях. Мы даже перестал выставлять на ночь дозорного, решив, что максимум, кто может на нас напасть в этой лесной идиллии — это какой-нибудь пьяный от забродивших яблок ежик.

И вот, как того и следовало, пожалуй, ожидать, из очередного сладкого ночного сна меня вырвало прикосновение ледяной стали. Сталь это прижималась к моему горлу и не сулила совершенно ничего хорошего. Я распахнул глаза и увидел высокого белокурого героя с красной повязкой на руке. В ладони он сжимал острый кинжал, и конец этого кинжала елозил где-то в миллиметре от моего кадыка.

И покуда я рассматривал решившего оказать мне бесплатные брадобрейские услуги данайца, ко нам быстрым шагом приблизился еще один белокурый герой. Судя по всему, он был самым старшим по званию.

— Столичная служба наказания низших рас, — громко огласил он название свой конторы и в подтверждении этого показал какую-то бумажку. — Вы, дорогой человек, как я вижу, крестьянин. И что же вы делаете в сопровождении всего этого сброда так далеко от родных крестьянских земель? И где же ваша мотыга?

— Ох, ваше благородие, — заскулил я, — мы с ребятами вместе учились на… на краеведческом факультете, и у нас сложилась традиция — каждый год в дату выпска отправляться позаниматься чуть-чуть краеведением. Идем в леса, ставим палатки, отдыхаем, вспоминаем веселые студенческие дни, наши пирушку и, конечно, разнузданных дев…

— Вы учились вместе с тараканом? — недоверчиво уточнил белокурый. — И совместно занимались этим, как его, крове-ведением?

Блин, да что ж за люди-то такие! Даже таракана выловили. Натуральное гестапо! Даже костюмчики похожи, а уж эти повязочки…

— Нет, нет, нет, — всем своим видмо излучая дружелюбие, тараторил я. — Таракан обычно сидел где-то в уголке аудитории, ну, тоже там иногда чего-то слушал. И, знаете, на диплом этого наслушаного тоже хватило. Ну вы и сами знаете, какова нынче ценность диплома. Особенно по краеведению. Вот у вас, добрый господин, наверное хорошее образование. Тараканов-то к вам на лекции, небось, не пущали!

— У меня диплом по пыткам нижайших рас, — без единого намека на улыбку констатировал мой собеседник. — Тут такое дело. Королевская канцелярия из-за крупных крестьянских волнений — вы ведь о них слышали? — выпустила указ, запрещающий крестьянам покидать свои земли. Смертная казнь тем, кто ослушается.

— Не, ничего не знаю про крестьянские волнения, я же краевед. Барсуки там, камешки разные, горы, норы, муравейники — вот это моя тема. Могу контурную карту заполнить, если что. Указкой показать, где… где… ну, где Дум-Террор, например.

— Преступная Гильдия воров, позор нашего королевства, намутила какие-то мошеннические схемы и исхитрилась вооружить и прокачать несмышленных крестьян. И внушить им потом, что все их беды — из-за классовой политики нашего мудрейшего монарха. Случилось несколько серьезных столкновений с регулярной армией. В итог мы, конечно, победили — ну разве могут эти нижайшие твари сравниться с отборными геройскими войсками — но враг рассеялся по вей территории королевства и занялся террором…

— Ваше благородие, — к моему собеседнику подбежал еще один белокурый гестаповец. — Вы поглядите, что мы тут обнаружили.

И он с этими словами протянул начальнику мешок, забитый гоблинским скарбом.

— А! Так вы расчищаете лес от гоблинов? Так вот что оно такое — это ваше кровеведение. Что ж, достойное дело. Гоблины есть совершенно вырожденная раса, маленькие, зеленые, горбатые, постоянно сношаются, жрут абы что. Все правильно, господа, продолжайте в том же духе. Если столичная служба наказания низших рас может вам как-то помочь, то не стесняйтесь.

Я облегченно выдохнул. Судя по всему, эти фашисты нас теперь отпустят.

— Погодите, а вот это что такое? — один из белокурых кончиком меча указывал на Ле Кока. — Почему оно, во-первых, мордой похоже на петуха, а, во-вторых, его, простите, всего лишь половина? Оно тоже с вашего факультета?

Блин! Ну чего они прикопались-то к Ле Коку! Мысли в моей голове панически заметались, отскакивая от стенок черепушки, как шарики в пинболе.

— А это… Э-э-э…

— И рожа у него бледная. Уж не покойник ли это оживленный? Согласно расовому закону номер сорок шесть, подпункт двадцать, совершенно запрещается оживлять представителей нижайших рас.

— Я пленный! — вдруг выкрикнул петух. — Я гоблин. Ну страшно уродливый гоблин. Меня убили, а потом оживили, чтоб допросить! Только я знаю, где прячутся наши беременные гоблинихи, и эти негодяи собираются у меня все это узнать.

— Так точно! — подхватил я. — Мы, значит, все это у урода выпытаем, а потом отправимся к гоблинам и поубиваем там всех: и беременных женщин, и детей, и младенцев.

— А потом их всех сожрем! — закончил таракан.

От всех этих слов и внезапно нарисовавшихся перед глазами картин массовой бойни гоблинских женщин и младенцев меня немножко зашатало. Но белокурый фашист определенно был доволен.

— Что ж, ваше кровеведение — ужасно полезная штука. Ну, не будем вам мешать, доблестные защитники нашей великой расы, исполняйте свой долг. Может, хотите несколько советов по пыткам вот этого? У меня все-таки диплом с отличием.

— Давайте, — пискнул откуда-то некромант.

— Значит так, берете иглу, протыкаете глаз, потом заталкиваете ее поглубже в мозги, — начал фашист.

Я начал мысленно петь какую-то песню, стараясь не слушать. «Только бы не стошнило! Только бы не стошнило!» — мысленно повторял я. Если меня вырвет, то все, хана прикрытию.

— …А потом иголка выйдет через задницу, — закончил белокурый. — Ну как?

— Гениально! — просипел я. — Обязательно буду пользоваться в быту.

— Ладно, — с удовлетворением промолвил героический гестаповец. — Удачи вам в борьбе за расовую чистоту.

И потом он плюнул прямо в лицо Ле Коку. Дальнейшее произошло буквально за секунду. Все это время молчавший и буквально закипавший от ярости дварф не сдержался. Он врывал из рук стоявшего рядом с ним гестаповца щит и с силой швырнул в белокурого начальника, эксперта по иголочным пыткам.

— Мразь! — проревел дварф.

Щит с какой-то колоссальной скоростью промчался по воздуху и буквально распилил пополам начальника столичной службы наказания низших рас. Его здоровье тут же свалилось до нуля — параметры у гестаповцев были далеко не выдающимися, все-таки пытая и истязая пленников как следует не накачаешься. Через мгновение щит вернулся в руки дварфу.

— Восхитительно! — вскрикнул я. — Ты прямо как Капитан Америка!

— Сам ты капитан мерин, — крикнул дварф, схватил в руки Ле Кока и, используя его как оружие, нанес чудовищный по силе удар сразу по трем гестаповцам.

Я тем временем схватил с земли свой клинок и полоснул им по роже негодяя, попытавшегося растоптать таракана. Некромант тем временем поднял из земли гигантского дохлого кабана, и тот, оглашая опушку яростным ревом, принялся рвать в клочки белокурых фашистов.

Бой продлился недолго. Скоро уже вся опушка была завалена ошметками тел служащих столичной службы наказания низших рас. В воздухе кружились их красные повязки и пучки белокурых волос. Как всегда, оказалось, что в чиновники идут те, кто не способен к нормальной работе — гестаповцы, несмотря на свои стильные костюмы, выправку и угрожающие речи, оказались весьма слабы. Что ж, одно дело — ловить и пытать несчастных запуганных одиночек, а другое — сойтись в бою с группой разъяренных приключенцев.

— Какие же гниды, — Ле Кок мстительно плюнул в мертвую морду начальника гестаповцев. — Еще и никчемные. Ни одного апгрейда с них не урвали.

— Нда, похоже Папа был прав, кода говорил, что нужно брать столицу. У них там, кажется, прогнило все до основания.

— Твой папка советовал тебе брать столицу? — с уважением переспросил дварф. — Молодец батя!

— Не, не, другой Папа, — ответил я.

— У тебя было два папы? — еще больше удивился дварф.

Нам пришлось задержаться на привале несколько дольше, чем планировалось изначально — потребовалось время, чтобы восстановить здоровье и магические силы некроманта. К драконьему могильнику мы подошли свежие, отдохнувшие и готовые к всяческим неожиданностям.

Глава 17

Могильник выглядел именно так, как и описывал его нам дварф. Под гигантским хрустальным куполом замерли истлевшие до костей тела — дракона и всадившего ему в голову молот дварфа. Мертвый дракон светился кристальной белизной, а кости Гурдина были совершенно черными. Я вспомнил рассказы Твердого о том, что дракон перед смертью сжег своего убийцу.

— Ну что ж, мы дошли. Как теперь будем вынимать твой молот? — спросил я у Твердого, когда мы вдоволь налюбовались этой величественной боевой инсталляцией.

— Не знаю, — пожал плечами дварф. — Я как-то и не задумывался. Главное было дойти.

Я почесал голову.

— То есть, мы шли сюда без какого-либо плана? Просто надеясь, что чего-нибудь выдумаем на ходу?

— Ага, вы ж ребята башковитые. Слыш, Труп, есть какие-нибудь магические идеи?

Я сел на землю. Мы столько сюда добирались, потеряли уйму времени — кто знает, что некромантский герцог вытворяет сейчас в Дум-Терроре с Элеонорой — и все ради того, чтобы посидеть и подумать?

— Не переживай, — успокоил меня Твердый. — Этот молот — страшная штука. Как только он окажется у меня в руках, нам все будет ни по чем. Видал, как я щитом того белобрысого располовинил? И как щит ко мне потом вернулся? Я так могу с любым оружием. Представляешь, что будет, когда я метну топор с атакой +50? Да я нахрен стену Дум-Террора проломлю!

— Вот только как нам его оттуда выковырнуть? Думаешь, за годы, что тут этот купол стоит, никто не пытался его взломать?

— Наверняка пытались, — покивал дварф. — Но это ж гномий хрусталь. Его невозможно поломать. Все дырки, которые в нем есть — они оставлены до того, как хрусталь застыл. После застывания даже алмазным сверлом его не взять. Вон, видишь две дырочки? Там дощечка была с указанием, что этот объект посвящен памяти Гурдина и блаблабла. Какой-то негодяй пытался вытащить молот и развел вокруг пожар. Куполу хоть бы хны, а вот дощечка сгорела, а винты оплавились.

— А может, снизу попробовать? Я бы мог поднять из-под земли какого-нибудь мертвяка… — включился в дискуссию Труп.

— Неа, там не видно, но дно тоже из хрусталя.

— Погоди! — меня осенило. — А что если оживить Гурдина, пусть бы он сам нам молот и поднес!

— Не выйдет, — горестно покачал головой дварф. — Гномий хрусталь магонепроницаем, ни одно заклятие сквозь него не пройдет. Есть только один объект в мире, могущий его сломать.

— И какой же? — поинтересовался я. — Мы можем его-как-то добыть? Он близко?

— Очень близко! — ответил дварф и улыбки радости озарили лица членов нашей команды. — Это молот Гурдина.

Улыбки рассеялись.

— Мда… Тупик, — констатировал Ле Кок.

— Пацаны, а чего дальше-то делать? — донесся до нас голос таракана.

Оказывается, пока мы дискутировали и строили хитрые планы, он залез внутрь купола через одну из оставшихся на месте таблички дырочек. Наш приятель был размером раз в пять больше, чем крошечное отверстие, но, как хорошо известно человечеству, таракан умеет протиснуться через любую дырку.

— Беги к молоту, тащи его к стеклу, один удар и все! — радостно завопил дварф.

— Тащи к стеклу! — передразнил его таракан. — Ты видел мою силу? 2! Она 2! Как я потащу эту огромную хреновину. Придумайте чего получше!

Мы вновь призадумались. Молчание прервал некромант.

— Можно попробовать такую штуку, — начал он. —Но она, конечно, крайне опасная. Я бы на вашем месте точно не согласился. Существует некромантское заклинание переноса разума из мертвой плоти. Суть такова: разум из свежеубитого тела переносится в другое живое тело, на некоторое небольшое время происходит конфликт разумов и принимающее тело наследует все умения перенесенного духа. Длится это от силы секунд тридцать. Потом разум из принимающего тела получает власть над телом обратно, возвращаются его параметры, а подселенный разум консервируется в самых закоулках сознания. Потом этот разум можно извлечь и засунуть в какое-то другое тело.

— Очень сложно, ничего не понял, — поморщился я.

— Он имеет в виду, — внезапно принялся пояснять дварф. — Что если меня сейчас убить, то мой разум можно будет перенести в тело таракана и секунд на тридцать у него будут мои могучие параметры. Этого хватит, чтоб таракан притащил молот к стенке купола и разбил его. После чего, мы вытащим обратно мое сознание и посадим в мое тело. Верно?

Турп, удивленный неожиданной сообразительностью дварфа, ошарашенно покивал.

— Это заклинание изобрели для того, чтоб сохранять разум погибших в бою собратьев. Допустим, когда какая-нибудь дрянь разорвала тело некроманта на куски. Покуда его рассудок не улетучился, помощник пересаживает разум некроманта в чье-то — например, свое — тело, а после, когда бой уже закончен, оттуда его изымает и подсаживает в новое тело.

— Вот это дичь! — удивился я. — Впрочем, не думаю, что Твердый захочет…

— Убивайте меня, друзья — угрюмо сообщил дварф, расстегивая кольчугу на груди. — Я вас в это втянул, мне и отвечать. А вернуть меня в тело точно удастся?

— Как миленького, — покивал головой Труп. — Мы тебя очень аккуратно убьем, потом даже неудобств испытывать не будешь. Единственное, я всю эту цепочку заклинаний никогда сам не исполнял. Только в книгах читал. Но, вроде бы, запомнил все верно. Там в теории не очень сложно.

— Ну ты уж не подведи, — попросил дварф, осторожно укладываясь на землю и приготавливаясь умирать.

— Дружище, — крикнул некромант таракану, вынимая откуда-то из складок плаща длинную острую иглу, — высунься, пожалуйста, снова из дырки. Иначе сквозь хрусталь заклятие не подействует.

Дварф, рассматривая иголку, сглотнул.

— Надеюсь, она не выйдет потом у меня из задницы? — уточнил он, вспоминая о недавней встречи с гестаповцами.

— Нет, — совершенно серьезно ответил Труп. — Я вгоню ее тебе в сердце, очень осторожно убью. Потом, когда придет пора тебя возвращать, выну, умертвлю поврежденные сосуды, чтобы исключить риск кровоизлияний, и верну тебя в твое тело. Теоретически, — добавил он.

— Ну, поехали, — скомандовал, высовываясь в дырку таракан.

Дальнейшее происходило как при замедленной съемке. Вжух! Игла воткнулась в сердце дварфу, тот вытаращил глаза и… не умер! Его исполинское здоровье понизилось, дай бог, на одну десятую.

— Ой, — промямлил некромант. — Я чего-то и не подумал… Обычно некроманта убивает с одного укола. Ладно, придется повторить.

И игла еще десять раз втыкалась в могучее сердце нашего приятеля. По лицу его тек пот, глаза налились кровью, было видно, что ему страшно больно. И когда я уже было хотел заорать, чтоб эту экзекуцию, достойную сладостных снов белокурых гестаповцев прекратили, дварф умер.

— Переносим сознание! — объявил некромант и распылил над телом какой-то серый порошок.

Он покрыл тонким слоем туловище мертвого Твердого, поднялся в воздух и все мы яростно зачихали.

— Слишком много сыпанул, — растерянно сообщил Труп. — Постарайтесь не дышать, пока не осядет, — запоздало посоветовал он.

Слишком поздно. Я уже успел хорошенько его вдохнуть. Затем мир вокруг завертелся и я, кажется, на мгновение обменялся сознанием с летевшей мимо пчелой.

— Как хорошо елозить попкой в пыльце! Ляляля! — подумал я и увидел с высоты группу каких-то недотеп, столпившихся возле стеклянного купола. Один лежал, судя по всему, мертвый. Еще один застыл в какой-то дурацкой позе. Чуть поодаль валялась половинка человека. И еще один смотрел куда-то вверх с перекошенным лицом.

«Ба! Да это ж я!» — понял я и тут же вернулся обратно в свое тело.

— Получилось! Я тут, — услышали мы голос дварфа, вырвавшийся из крошечной пасти таракана.

— И я тоже тут! — а теперь таракан сказал это своим привычным голосом.

— Чего-то я опять слегка накосячил, — покаялся Труп.

Я попытался зажужжать и взлететь, но сообразил, что снова человек.

Параметры в прямоугольнике над тараканом менялись с бешенной скоростью, то демонстрируя исполинские числа дварфа то родные тараканьи единички.

— Да по барабану! — крикнул я. — У вас всего секунд тридцать, быстрее к молоту!

— Я поведу! — закричал дварф из пасти таракана.

— Нет, я! Я тут хозяин! — ответил ему этим же ртом таракан.

— Да быстрее вы! — завопил Труп. — Сейчас же прошляпим все!

Не знаю, как уж там таракан и дварф договорились, но спустя мгновение они уже бодро бежали по направлению к молоту. Раздался треск, и вот уже таракан вырвал его из костяных рук Гурдина и потащил к стенке купола. Хррррясь! Он со всей силы врезал молотом по хрусталю, и тот рассыпался на сотни крошечных осколков, образовалась изрядных размеров дырка. Если вы никогда не видели, как крошечный таракан поднимает своими лапками гигантский молот и чего-то им яростно лупит — очень советую посмотреть, незабываемое зрелище. По всему куполу побежали трещины.

Через мгновение таракан уже подтаскивал молот к нам, а Труп воздевал в небеса свои худые руки, готовясь читать заклинание возвращения. Вспышка!

Еще одна!

Еще!

Пыльца во все стороны.

Дварф сел.

— У нас получилось! — закричал Ле Кок.

— Ага, получилось, — передразнил его дварф… голосом таракана.

— Замечательно получилось, — добавил таракан голосом дварфа.

— Опять я накосячил, — признался Труп. — Я как-то поменял их телами.

— А параметры-то вернулись, — сказал я, заметив, что у дварфа снова были его пугающие Атака, Сила и Защита. Тогда как у таракана были скромные единички.

— То есть, я в теле вот этого и у меня все его силы? — восторженно уточнил сидящий в теле дварфа таракан.

— Угу, — угрюмо покивал некромант. — И у меня кончилась мана, ничего с этим поделать пока не могу.

— Юху-у-у! — крикнул занимающий тело Твердого таракан и подпрыгнул. — Ну, стало быть, покедова неудачники! Приятно оставаться!

С этими словами он стремительно помчался куда-то в лес. Мы ошарашенно смотрели ему в след.

— Это чего, — упавшим голосом спросил пребывающий в тараканьем теле дварф. — Я теперь, что ли, навсегда такой?

— Нет, — успокоил его некромант. — Как только мана восстановится, я вас обменяю. Мне необязательно видеть ваши тела, чтобы совершить обмен. Теоретически.

За нашими спинами вдруг что-то затрещало. Мы резко повернулись и… увидели, как из раскуроченного купола вылезает гигантский костяной дракон. Его титанические параметры вызывали трепет — Сила: 110, Атака: 120, Защита: 130. Дракон смерил нас равнодушным взглядом, расправил крылья и, сорвавшись с места, куда-то целеустремленно полетел.

— Это чего такое? — ошарашенно спросил я у некроманта.

Тот был удивлен не меньше моего.

— Кто-то использовал невероятно могучую некромантскую магию. Оживить такие старые кости! Дать им возможность видеть! Оно ж смотрело на нас совершенно как разумная тварь. Ничего себе, — выдал он.

Я пожал плечами.

— Ладно, пока что нас все это не должно волновать. Давайте уже дождемся, когда восстановится твоя мана, обменяем таракана обратно на дварфа и пойдем уже к чертовому Дум-Террору. Мы и так со всеми этими обменами, гоблинами и нацистами крепко задержались.

Ох, как же сильно я тогда ошибался. Костяной дракон имел к нам самое наипрямейшее отношение, и довольно скоро нам предстояло об этом узнать. Но в тот момент все мои помыслы заполняло сильнейше желание поскорее достичь места, где, как предполагалось, герцог держал в плену мою подругу. Я дал себе зарок более не отвлекаться на всякую ерунду.

Все произошло так, как и предсказывал некромант. Как только его мана восстановилась, он прочел заклятие и таракан, ойкнув, заговорил своим обычным голосом. Спустя полчаса к нам пришел дварф. Он был исколот ветками, и явно настрадался, продираясь сквозь густую чащобу. Увидев его, таракан мгновенно спрятался под какой-то невидимой нам корягой.

— Где этот членистоногий говнюк, я его сейчас раздавлю! — рычал Твердый.

— Ну простите, ребята, — пищал откуда-то таракан. — Если бы вы всю свою жизнь были насекомым, разве не воспользовались бы возможность хотя бы чуть-чуть побегать на двух ногах? Побыть страшным силачом, перегрызать стволы деревьев зубами…

— Ах, вот чего у меня челюсти болят, — недовольно проворчал дварф, ладонью потирая подбородок.

— А ты ведь и не знал, что вас потом удастся обратно поменять, — заметил Ле Кок. — Небось собирался навсегда удрать.

— Я?! Не знал?! — деланно оскорбился таракан. — Вы забываете, что я провел большую часть своей тараканьей жизни в Башне некромантов. И знаю множество их тайн!

— Да ну? — заинтересовался некромант. — Можно услышать хотя бы одну?

— Под мантией вы не носите трусов! — победоносно крикнул таракан.

Труп сконфузился.

— Буэээ, — протянул Ле Кок.

— Ну, а чего? Тебе вот вообще трусы не на что надевать! — парировал некромант.

— Ладно, прощаю, — неожиданно миролюбиво сообщил дварф. — Если честно, то мне тоже довольно интересно было. Побыть таким крошечным, побегать по земле, посоваться в места, о существовании которых я даже и не знал. Тоже развлечение. И, кстати, с земли видно много такого, чего не увидишь с высоты обычного своего роста. И да, — тут он помрачнел, — я тоже узнал, что у тебя под мантией нету трусов. Некромантские тайны тут не при чем, с земли все это реально хорошо видно.

Бледное лицо Трупа стало пунцовым.

— Ладно, — оборвал эту перепалку я. — Заканчиваем дискуссии про трусы. Молот Гурдина у нас, пора бы уже и к Дум-Террору выдвинуться.

И мы выдвинулись. И шли мы три дня и три ночи, пока не натолкнулись вдруг на гигантскую крестьянскую армию. И знали бы вы, какой удивительный коктейль из чувств я испытал, воочию наблюдая то, чему сам же и положил начало.

Конечно, обмундирование крестьян оставляло желать лучшего — драные кольчуги, ржавые мечи, поломанные шлемы и кривые копья. Конечно, их параметры были примерно как у нашего таракана — единички да двойки, редко кто мог пощеголять тройкой или четверткой. Конечно, начальниками у них были снующие то тут, то там воры — и судя по их окрикам и приказам относились они к своим подчиненным без особого уважения. И все-таки это была уже не обреченная и беспомощная толпа, а войско! Войско, вызывающее трепет. Войско, способное громить неприятеля и брать города. И сейчас это войско, исполняя планы Папы, собиралось штурмовать столицу.

— А нам рассказывали, — говорил я одному вороватому военачальнику, — что вас всех разгромили и заперли на крестьянских землях.

— Пфф! Пропаганда! — презрительно кривился мой собеседник. — Да, мы несколько раз сходились в бою с регулярными частями. Да, они нас потрепали, но чего с этого-то? Не знаю, ведомо тебе или нет, но крестьяне размножаются появлением из воздуха. У нас убили сотню — оп и она уже вновь материализовалась, только с чуть большими именными номерами. А вот когда убиваешь героя, ему хрена с два так легко найдешь замену. Его ж заново нужно качать, воспитывать. А крестьянину дал ржавый меч, да или даже вовсе мотыгу — и вперед.

— Вы вернулись обратно к именам с номерами, — спросил я.

— Ага, — покивал начальник. — Они ж мрут как мухи. Ну его к черту, имена им еще выбирать. Родился, получил меч, сразился, помер. Некогда нам тут имена расшвыриваться.

Мда… Не очень-то это все походило на ту независимость и свободу, о которой грезили мы с Элеонорой. Что ж, революция, в полном согласии со своими традициями, сперва сожрала своих отцов, а потом принялась и за своих детей.

— А какие перспективы? — спросил я. — Вот возьмете вы столицу, скинете тамошних героических фашистов, и что дальше?

— А это уже не нам решать, — пожал плечами командующий. — Все головастые люди сидят в гильдии. Они и будут кумекать, чего там и как с политикой. А наше дело простое: солнце встало и мы шагом-марш! Кстати, не хотите со своими людьми помочь нам взять столицу? Не, ну естественно никто не будет использовать вас как пушечное мясо. Будете автономным отрядом. Опять же, пограбить немного сможете. Я вижу вы ребята опытные, нам бы такие пригодились.

Как только речь зашла о грабежах, глаза дварфа вспыхнули безумным огнем и он буквально упал на колени, умоляя меня присоединиться к штурму. Да и сам я, признаться, хотя несколько дней тому назад страшно торопил своих сотоварищей, все-таки очень хотел принять участие в грандиозном финале затеи, которую сам же и запустил. Плюс, у меня была надежда, что наше присутствие после завершения побоища поможет хотя бы самую малость повлиять на дальнейшую судьбу крестьян.

И мы (к нечеловеческому восторгу Твердого) согласились.

Глава 18

Осада происходила вовсе не так, как я ожидал. В фильмах и книгах нападение на замок всегда сопровождалось длительным стоянием у стен, тучами стрел с обоих сторон, стенобитными орудиями и прочими прибамбасами. Местная же столица стен не имела вовсе, ибо располагалась, как мне пояснил военный начальник, на болотистой земле. Поэтому атака состояла в хаотичном нападении всей нашей огромной массы на такую же огромную массу защищавшихся.

К моему удивлению, противостояли нам вовсе не белокурые арийцы, а самый разнообразный сброд. Герои самой разной степени прокачки — от ребят с тройками и четверками, до опытных ветеранов. Какие-то нелепые начинающие колдуны, боевые зверушки, представители самых разных рас и сословий. Удивительно было видеть такое разнообразие на защите королевства, практиковавшего законы о расовой чистоте и поощряющего выдачу дипломов по естественной науке пыток нижайших рас.

— Наемники, — пожал плечами мой высокопоставленный собеседник. — Их передовые арийские войска мы частично разгромили, а частично просто рассеяли. Как оказалось, чистота расы и господство класса интересовало их лишь до тех пор, пока не пришлось защищать свои идеи с оружием. Обычным странствующим героям все такое дерьмо до лампочки, а из кабинетных крыс, вот этих идейных дураков, шлепающих законы и подписывающих указы — какие, нахрен, бойцы?

Пожалуй, я не буду описывать вам все перипетии этой битвы — она была слишком масштабна, бои кипели и на подходе к столицу, и на улицах, и в местных подземельях, и в замке. Мы застали лишь самый малый ее кусочек, ибо старались не высовываться и сильно не рисковать, памятуя, что нас ждут впереди еще свои персональные серьезные дела. Улучшальная фея сбилась с ног, поднимая параметры участникам побоища. В какой-то момент она материализовалась перед нами, чтоб повысить атаку дварфу, удачно уложившему с помощью своего могучего молота разом пятерых неприятелей.

— Не хочу больше туда, — пожаловалась она, опуская палочку. — Повышаешь одного, другого, третьего, тут же тебя утягивает повышать четвертого и пятого, бац, через мгновение возвращаешься повысить еще и шестого, а предыдущие пять уже мертвы. И чего я на них, спрашивается, тратила время?

— А ты посиди где-нибудь в тиши, почитай свою книжку — чем она, кстати, кончилась? — а потом иди и раздавай параметры уцелевшим, — предложил я.

— Книжка? — фея наморщила лобик. — Ах, да. Герой вышел из тюрьмы, сразил дракона, прикончил тирана, убил всех негодяев и получил принцессу и замок. И жил счастливый до самой старости.

— Мне бы так, — завистливо протянул я.

— А параметры надо раздавать сразу, — продолжала фея.

— Иначе что? — спросил я.

— Иначе… не знаю, — искренне удивилась она.

— У тебя есть какое-то начальство, кто-то, кто тебя контролирует, платит зарплату, назначает премию и отправляет в отпуск? — наседал я.

— Не, вроде нету, — задумчиво протянула фея.

— Так кто тебя вообще назначил все это делать? Улучшать, махать палочкой, рассыпать глиттер?

— Да оно как-то само, — растерянно ответила фея. — Так как бы было всегда, что ли.

На ее маленьком симпатичном личике читалась крайняя степень задумчивости. Она еще чуть-чуть повисела в воздухе рядышком со мной, затем пожала плечами и исчезла.

Битва закончилась примерно через сутки. Столица была разграблена и сожжена, король и всего его придворные казнены. Далее маховик репрессий обрушился и на простых горожан — у них отбирали имущество и изгоняли. Тех же, кто пытался сопротивляться — убивали. В уцелевшие дома вселялись военачальники и представители гильдии. Победившие крестьяне расползались по окрестным полям, ютились в стойлах, многие просто спали на сожженных улицах. В окрестностях вновь появились жнецы, которые принялись беспрепятственно пожирать крестьян и изгнанных из города ограбленных горожан.

Мы пытались возражать и против террора по отношению к мирному населению и против низведения крестьян обратно до уровня животных. Разумеется, нам тут же дали понять, что наша роль в захвате столицы сыграна: пограбили и покуражились, а теперь бы пора и честь знать. Нам недвусмысленно намекнули, что мы можем присоединиться к гильдии воров, оплатить взносы и поучаствовать в дальнейшей дележке королевского имущества и, может, даже урвать себе какой-нибудь титул в восстанавливаемой столичной иерархии. Или же вольны убираться на все четыре стороны. Попытки же восстать против новой строящейся модели управления неизбежно привели бы нас к казни.

Расстроенные и подавленные (все, кроме восторженно тащившего мешки с награбленным барахлом дварфа) мы покинули город, отказавшись наблюдать, как воспроизводят себя тирания, бездушие и жадность.

— Все в этом мире, а может и во всех других мирах тоже, есть повторение: повторение боли, несправедливости и страданий, — глубокомысленно изрек таракан, и у нас не нашлось ни единого довода, чтобы ему возразить.

И вновь мы продолжали свой нелегкий путь к Дум-Террору и по мере приближения к чудовищному этому замку, начали наблюдать вокруг ужасные метаморфозы. Вместо зеленых лесов нам стали попадаться скрюченные уродливые деревья, чьи ветви больше напоминали не раскидисты кроны, но тянущиеся во все стороны руки мертвецов. Нам более не попадалось веселых ручейков — только змеящиеся каналы, заполненные зловонной жижей. Вместо разноцветных птичек над нами парили стервятники. Не было больше игривой пушистой живности, только тарантулы, змеи, пауки и тараканы.

Наш членистоногий приятель надумал поговорить с одним из своих местных сородичей, но вернулся совершенно подавленный и с почти исчезнувшим здоровьем. На наши вопросы о том, что произошло, он лишь отрицательно мотал головой и просил поторапливаться, ибо местные обитатели, по его словам, воистину оказались искажены наполнившим воздух духом злодейства.

— Тысячи алтарей тысяче нечестивых богов, — описывал нам ужасы Дум-Террора на привалах некромант. — И жертвы, жертвы, жертвы… Вся земля на многие мили вокруг пропиталась страданиями и болью. Там зарождается темная магия. Там вершатся самые жуткие злодеяния.

— А как ты думаешь, — уточнял я у Трупа, — с какой целью ваш герцог уволок туда Элеонору?

— Сложно сказать, — пожимал плечами некромант. — Может, конечно, влюбился, но это очень вряд ли. У него нет сердца, он из таких ребят, как тот мой одноклассник, чемпион по некроболу, опорочивший мою прекрасную Аннабель.

В глазах моего приятеля проявлялись слезы, и я дружелюбно и успокаивающе похлопывал его по спине.

— Он мог бы заполучить любую. — Продолжал Труп. — Вряд ли его бы так сильно интересовала какая-то простая героиня, если бы не какой-то страшный и коварный план.

— Элеонора вовсе е простая девушка! — наставал мой черед возмущаться. — Она особенная, самая умная, красивая, прелестная и прекрасная!

— Как и моя Аннабель, — всхлипывал некромант.

Разговор этот повторялся в самых разных его вариациях на каждой нашей стоянке. И чем ближе мы подбирались к Дум-Террору, тем тяжелее становилось у нас на душе, тем ужаснее становились наши думы, и тем горше делались наши слова. Спутники всеми силами пытались нас приободрить: таракан даже попробовал сплясать какой-то развлекательный танец, вызывавший, по его словам, в былые времени припадки хохота у всех обитателей некромантской Башни. Но все было тщетно, мы с Трупом все глубже и глубже погружались в черное уныние, идеаль

И вот как-то ранним неприятным утром мы вдруг поняли, что дошли. Громадина Дум-террора возникла перед нами будто из ниоткуда. Устремляющиеся ввысь черные, будто отлитые из обсидианы, стены. Ни окон, ни дверей. Лишь какие-то отвратительные летучие твари, кружащиеся и кричащие где-то там вверху, где шпиль Дум-Террора протыкал сумрачные облака. В некоторых участках стены на недосягаемой высоте торчали штыри, на которых красовались изваяние каких-то ужасных горгулий или птеродактилей. Некоторые из них были обгажены летающими тварями, не имевшими, как оказалось, уважения к памятникам своих славных предков.

— Дошли, — выдохнул дварф и опустил на землю сперва ешок с награбленным при штурме столицы добром, а потом уж Ле Кока.

— Ого, — только и нашелся, что высказать Ле Кок, созерцая бесконечную нависающую над нами черную громаду.

— Где там Аннабель, — выдохнул некромант.

— И Элеонора, — добавил я.

— Ну и как мы попадем внутрь? — поинтересовался практичный таракан. — Опять меня будем с кем-то разумом менять? Я, если что, согласен.

— Нет, — уверенно отрезал я. — Мы используем старый как мир трюк. Называется «я привел пленных». Ты, — обратился я к Трупу, — свяжешь нас и поведешь, пихая в спину, ну, хотя бы и моим мечом. Объяснишь стражникам, что недавно поймал нас и теперь, значит, привел, чтобы принести в жертву какому-нибудь божеству. Выбери любого, который поопаснее и злее. Потом, когда тебя пропустят внутрь, ты нас живенько развяжешь, мы разбредемся по башне, отыщем Аннабель и Элеонору…

— И мою нижнюю половину! — подал голос Ле Кок. Точно, я же совершенно забыл, что помимо пленниц, мы должны были отыскать еще и ноги нашего бойцового петуха.

— И нижнюю половину Ле Кока, — невозмутимо продолжил я. — Спасаем их всех скопом, уводим отсюда, и живем дальше долго и счастливо. Вопросы?

— Дима, здесь сорок ярусов и подземная часть, кажется, тянется до каких-то бесконечных глубин, — тихо сообщил мне Труп. — У нас уйдут годы, чтобы все это обыскать. И это уж не говоря о том, что на нижних ярусах могут обитать такие твари, такие создания и демоны, что обглодают нас и проглотят, даже и не заметив, что, собственно, чего-то глодают и глотают.

— Не беда, — отмахнулся я, ко мне вдруг начала возвращаться мой былой оптимизм. — Мы побывали в стольких передрягах, что и не подсчитать, а выходили из них без единой царапинки…

На этих словах Ле Кок печально потупился и взглядом указал на свои отсутствующие нижние конечности.

— Ладно, ладно, ну получали мы мелкие царапины и теряли, допустим, ноги. Но ведь мы все равно живы, мы дышим, мы видим. Я допоследнего отказывался поверить, но сейчас, увидев эту черную громадину, вдруг осознал — нас ведет с какой-то целью сама судьба. Она нас оберегает, подсказывает нам правильные решение. Сейчас мы — орудие в каких-то непонятных ее планах. И она нас, клянусь, обязательно будет защищать и направлять!

Голос мой окреп, я вдруг почувствовал, что наполняюсь стальной решимостью и уверенностью. Элеонора была от меня в каких-то нескольких шагах. Я дрался с чудищами на арене, сражался с гоблинами и нацистами, штурмовал столицу и побывал бог еще знает в какой количестве передряг. И все ради того, чтобы наконец оказаться тут. Я, человек, который еще совсем недавно был изгоем в своей университетской группе и заикался, пытаясь заговорить с соседской девушкой! Теперь я с мечом и верными друзьями собираюсь перевернуть вверх дном самое опасное место в этом дурацком пиксельном мире!

— В общем, связывай нас, Труп! — приказал я и, достав из заплечного мешка моток веревки, швырнул некроманту.

Тот пожал плечами и приступил к работе…

— Эгегегей! — кричал Труп, молотя кулаками по черной стене. — Я пришел! Привел пленников для жертвоприношений! Пустите меня скорее!

Раздался какой-то громкий механический лязг и где-то сбоку приоткрылся небольшой ход. Тыкая нам в спины мечом (и шепотом за это извиняясь), Труп загнал нас прямо в распахнутую нишу. Мы прошли чуть-чуть вперед, и светлый прямоугольник за нашими спинами с грохотом схлопнулся. Мы оказались в кромешной тьме.

Какое-то время мы шли наугад, но потом пространство вокруг нас сделалось чуть светлее. Вскоре нам начали попадаться вставленные в стены факелы, святящиеся неприятным голубым огнемм. Мы еще очень долго брели по каким-то бесконечным коридорам, пока наконец не вывалились в большую комнату, залитую недобрым зеленым светом. Навстречу нам подбежал длинный седой некромант с покрытым бородавками лицом.

— Это чего тут у нас такое? — поинтересовался он.

— Вот, привел пленных, — указал на нас Труп.

— А сам-то кто такой будешь? — с некоторым подозрением уточнил бородавчатый у нашего друга.

— Я — Труп! Младший некромант из Башни некромантов, выжил при гномьей атаке, много дней скитался по лесам, полям и пустошам. Вот, пленил весь этот сброд и привел сюда, чтобы принести их в жертву Баалу, милосердно сохранившему мне жизнь за время страшных злоключений.

— Ах, Башня, наша бедная Башня, какая трагедия, — нарочито громко запричитал седой некромант. — Ну ничего, гномы еще за все ответят. У меня там внук учился. Не знаю, какова сейчас его судьба. Наши спасательные отряды отправились туда уже… уже неделю тому назад, но пока ни вестей, ни списков выживших и погибших не поступало… А ведь мой внук такой был красавец! Надежда некромантского племени! Чемпион по некроболу, отличник! Зовут Разложенец! Может, слышали?

Я, поняв что сейчас на моих глазах происходило, замер от ужаса молясь всем богам, чтобы Труп сдержался. К его чести, тот лишь сильнее побледнел (хотя я думал, что это физически невозможно — его родной цвет был куда как белее алебастра), сжал кулаки и выдавил из себя:

— Ах, Разложенец… Знаю, конечно, такого. У него недавно был роман с одной девушкой, как же ее там звали…

— А, бес его знает, — бородавчатый беспечно махнул рукой. — Этих девок вокруг него всегда целая стая. Студент, звезда, ну чего же тут поделаешь.

— И все-таки, была там одна такая, кажется Аннабель… Вроде ее сюда сослали в услужение жрецам за какой-то неприятный инцидент с вашим чудесным внуком.

— Не, не помню, сюда постоянно со всех некромантских форпостов молодежь на перевоспитание ссылают, — пожал плечами седой некромант. — Ладно, не буду лишать тебя ценного времени. Жертвенная Баала находится на третьем ярусе, самая правая комната, если идти по центральному коридору. Был рад повстречать приятеля моего внучка. Надеюсь, с ним все хорошо и скоро вы снова встретитесь.

Оставшись далеко позади, седой некромант едва слышно захихикал, но удивительная акустика местных тоннелей донесла этот смешок до нас с изрядным усилением. «Совсем умом тронулся из-за потери внука», — решил я и даже испытал к нему некое подобие жалости.

Мы прошли в очередную огромную арку и оказались перед слабо светящимся зеленым светом порталом. Рядом на стене висел некий прибор с цифрами, очевидно, обозначающими номера ярусов. В центре круга на полу возвышался массивный коробок с рычажками. Труп вопросительно воззрился на меня. Я хотел было сказать ему что-нибудь утешительное, отлично понимая, как он себя чувствовал после встречи с дедом человека, мимоходом разрушившего его жизнь и судьбу его возлюбленной, но Труп жестом попросил меня воздержаться от комментариев на эту тему.

— Куда мы теперь? На какой ярус? — спросил он у меня.

Признаться, я об этом даже и не задумывался. Как вы помните, мой план состоял в том, чтобы рассредоточиться по Дум-Террору, отыскать всех, кого мы ищем, и покинуть здание. Но теперь, оказавшись внутри и воочию пронаблюдав сколь безразмерной оказались здешние пространства, у меня изрядно поубавилось энтузиазма.

— А где вероятнее всего обитает ваше герцог? — спросил я у Трупа.

Тот указал на циферблат устройства — радом с каждой цифрой были нарисованы значки, изображающие, очевидно, каких-то божественных созданий и назначений расположенных на этажах комнат. На восьмом, судя по пиктограмме, никакх алтарей не было, а располагались лишь спальни (изображение кроватки) и рабочие кабинеты (изображения заставленных книгами и пробирками столов).

— Значит, на восьмой, — шепнул я.

Труп перевел стрелку устройства, затем шагнул в центр светящегося круга и жестом поманил нас. И как только мы присоединились к нему, дернул за рычаг. На мгновение стало нечем дышать, в глазах потемнело и почему-то страшно заурчало в животе, но очень быстро это все прекратилось. Телепортация прошла успешно — мы стояли на восьмом этаже.

Дварф нервно потер затылок и похлопал себя по щекам:

— Ненавижу всю эту проклятую магию, — объяснил он. — Лучше бы придумали какой-нибудь гигантский винт и чтоб на нем была кабина, вроде огромной гайки. Кабина-гайка крутится по винту вниз — спускаемся. Крутится вверх — поднимаемся. Или можно что-то такое придумать на тросах и блоках…

— Ой, хватит сочинять эту свою дурацкую фантастику, — скептически крикнул таракан. — Ежу же понятно, что никогда и никто не придумает для спусков и подъемов лучше, чем лестницы и телепорты.

Труп снял опоясывающие нас веревки. Дварф достал из под плаща свой молот и посадил в наспинный рюкзак Ле Кока.

— Куда теперь? — спросил некромант.

— Начнем обходить кабинеты и спальни, может, в одной из них встретим Аннабель или Элеонору, ну или хотя бы герцога, — ответил ему я.

В первом же кабинете мы наткнулись на кривоногого некроманта, старательно выкладывающего на полу из отрубленных конечностей какую-то руну. Он с любовью гладил каждую укладываемую руку и ногу и, кажется, давал им имена. Горели свечи, приятно пахло благовониями. Под потолком летало что-то, похожее на разноцветные воздушные шарики.

— А ну пошли вон! — заорал он на нас. — Не мешайте науке и любви, изуверы!

Мы выпрыгнули за дверь, ожидая, что сейчас кривоногий некромант поднимет тревогу, но этого не произошло. Видимо, он настолько был погружен в свою затею, что даже и не сообразил, кого только что прогнал.

— Так дело не пойдет, — шепнул Труп. — Сейчас нам повезло, но в следующий раз наверняка кто-нибудь позовет охрану. Давайте лучше я буду заходить в комнаты и проверять.

Я согласился.

И начался наш долгий обход. Труп заглядывал в комнаты, выходил, докладывал на обстановку и мы переходили к другим помещениям. Чего он только не повидал за это время. И колдуна, нянчившего на коленях и кормившего из бутылочки ужасного вида волосатую мартышку с клыками с человеческую руку. И какого-то безумного медика, заменявшего органы расчлененного человека на змей. И огромного плясавшего в некромантском плаще медведя. И человека, почему-то очень быстро произносившего в кондитерский венчик слова какой-то странной немелодичной песни, рассказывающей о том, как он любит мечи, телок, магию и гонять быстрее ветра на телеге. И даже (сообщил Труп, ужасно смущаясь) нежные забавы трех юных некроманточек.

Последняя из перечисленныз диковинок вызвала у меня стратегический интерес, и я уговорил Трупа во имя успеха нашего предприятия вернуться к двери, за которой происходили вышеназванные забавы. Чуть приоткрыв эту дверь, я своими глазами узрел такое, что потом еще очень долго являлось мне в восхитительных снах. Некроманточки действительно были очень молодыми, невероятно красивыми и вытворяли такое, что даже я, человек из мира, в котором в свободном доступе находится совершенно любая порнография, потерял дар речи.

На все дальнейшие расспросы дварфа, Ле Кока и таракана мы отвечали лишь загадочным молчанием, изредка переглядываясь — точно заговорщики, совместно хранящие некую невообразимую тайну. Увы, подробности шалостей юных некроманточек я не могу поведать и вам, ибо, во-первых, словами это передать решительно невозможно, а, во-вторых, боюсь, что среди вас могут оказаться незрелые и легко возбудимые субъекты, которых многочасовые последствия моего пересказа могут довести до истощения и больницы.

За долгие часы, проведенные на восьмом этаже, мы так и не приблизились к решению наших проблем — не обнаружили и следа Элеоноры, Аннабели или герцога. И хотя мы изучили сотни помещений, необследованными оставались еще, наверное, тысячи.

— Нет, мы таким образом потратим целую вечность, и то не будет никаких гарантий, что когда-нибудь найдем искомое, — устало промолвил дварф.

Даже он, неутомимый и практически железный воин и огромным показателем Силы, умучался таскать свой молот и Ле Кока. Что уж говорить о нас, простых доходягах? И когда мы уже было начали погружаться в пучину сумеречного отчаяния, слово взял таракан.

— Я не хотел это предлагать, но ситуация вынуждает, — начал он. — Я могу попробовать договориться с местными тараканами. Они бывают всюду, все знают и все ведают. Кто может беспрепятственно забираться в самую тайную комнату самого высоко начальник? Кто может залезть незамеченный под кровать, в уборную, я хранилище припасов, да и вообще куда угодно? Правильно, таракан.

— Идеально! — выдохнул я.

— Не все так просто. Во-первых, им придется хорошенько заплатить. И речь не о трех-четыре пирожках, для прокорма всего местного тараканьего сообщества их потребуются тысячи!

— Ты сможешь? — спросил я у Трупа.

— Ради моей любимой Аннабели я и луну достану с неба! — решительно сказал он.

В этом мире было целых четыре пиксельные луны, и они, судя по всему, были просто прибиты к чему-то, заменяющему местный небосвод. В силу некоторых причин местное население совершенно не интересовалось устройством здешнего космоса, поэтому полагало их чем-то вроде небольших и никому ненужных блинчиков.

— За раз, конечно, не смогу, но после 5 или 6 восстановлений маны управлюсь.

— Тогда приступай к готовке прямо сейчас, — приказал я.

— Во-вторых, — продолжил таракан, — и это главная наша беда, все тараканы местных земель полагают меня предателем. Помните, когда мы только зашли в окружающие Дум-Террор пустоши, я пытался выйти на контакт с одним из местных, и вернулся крепко побитым? В общем, меня прогнали и хорошенько отделали за то, что я спутался со всеми вами.

— Соболезную, — некромант осторожно погладил таракана по голове.

Тот мужественно пошевелил усами и продолжил:

— Я пойду на контакт, но знайте, что есть вероятность, что меня просто прихлопнут.

— Погоди-ка! — прервал его я. — А что если мы опять попробуем провернуть трюк с заменой сознания? Пусть к ним сходит в твоем обличии дварф. И пускай они только попробуют залупнуться на таракана с защитой семьдесят и атакой… сколько там у тебя, Твердый, без молота? Сорок с чем-то? Он там натуральный тараканий геноцид устроит! У нас ведь получится? — уточнил я у некроманта.

Тот кивнул:

— Правда на пирожки тогда уйдет еще больше времени.

— Ну, в таких условиях нам особо и некуда уже спешить, — успокоил его я.

Мы заняли одну из самых пустынно выглядевших комнат и заперли ее изнутри на ключ. Затем некромант принялся читать заклятия и распылять свой волшебный порошок. Я опять его случайно вдохнул и на мгновенье поменялся разумами с како-то местной молью. В итогн он все-таки наложил на дварфа и таракана заклятие, и они успешно поменялись телами. Убивать никого из них на этот раз не понадобилось.

— Они уже менялись телами, все связующие их темные струны остались. Теперь достаточно лишь сыграть на этих струнах нужную мелодию. — Пояснил Труп.

— Молодец, — похвалил я его. — А ты случайно не можешь своим колдовством отыскать, где тут хранится какая-нибудь шубейка? Жрать страшно хочется.

Некромант с удивлением посмотрел на меня и ничего не ответил. Слава богу, держало меня недолго.

Через мгновение самый сильный в Аурдении таракан залез в небольшую щель в выглядевшей монолитной стене. Дварф, а точнее, наш старый членистоногий приятель, временно оккупировавший его тело, пощупал себя за мышцы рук:

— Обожаю это тело! — с удовольствием проговорил он. — Жаль, что все силы остались с разумом Твердого и перекинулись временно на моем ползучее тело, но даже так это просто чудо как интересно!

Все оставшееся до возвращение ползучей версии Твердого время, он бегал и прыгал по комнате, восхищаясь таинствами двуногой жизни.

Когда Твердый вылез из дырки под старинным плинтусом и сообщил, что дело сделано, Труп быстренько осуществил процедуру обратного переноса и отправился спать для восстановления сил. А дварф поведал нам, как проходили переговоры.

— В общем, залез я в подполье и потребовал собрать мне совет старейшин. Сразу, конечно, началось: «предатель, гнида, враг народа»… Я задушил десятка три-четыре наиболее рьяных, и все тут же переменилось. Меня и покормили, и тараканиху на выбор предложили, и выслушали, и пообещали помочь в обмен на пирожки. Прямо сейчас тысячи тысяч тараканов мечутся по всему Дум-Террору и вызнают у своих друзей, коллег и родственников, не встречали ли они где-то тут девушку по имени Элеонора, некромантку Аннабель, бесхозные ноги или хотя бы герцога Умора Утопленника. Нам остается только ждать.

— Погоди-ка, а на тараканиху ты согласился? — уточнил вернувшийся в свое тело таракан.

— Буэ, — скривился дварф. — Межвидовые извращения не по моей части.

— Вот и ладненько, — продолжил таракан, — я тогда быстренько сгоняю к ребятам, уточню у них кое-какие важные детали, проведу некоторую работу…

Ждать информации пришлось не очень долго. Спустя несколько часов нам принесли первые сведения: Аннабель трудится прачкой на двенадцатом этаже. У нас ушло немало сил, чтобы остановить Трупа, не дать тут же нестись к ней на помощь и заняться изготовлением пирожков.

— Аннабели ничего не угрожает она прачка, ничего страшного с ней за эти несколько часов не произойдет, — убеждали мы его.

В конце концов некромант внял наши доводам и с удвоенной силой бросился на материализацию своих кулинарных шедевров.

Затем нам пришла информация о ногах. Они хранились на складе конечностей, из которых периодически готовили кушанья для некоторых призываемых некромантами тварей. И ноги оказались вовсе не такими тупыми, как нам казалось изначально: всякий раз, когда повара приходили за новым продуктом, они убегали и зарывались в куче других рук и ног. Ле Кок, узнав про это, очень возгордился.

И, наконец, в самую последнюю очередь мы получили информацию о герцоге и Элеоноре. Злодей держал девушку в лаборатории на самом нижнем и страшном сороковом ярусе — туда опасались отправляться даже тараканы. Элеонора была все еще жива, но какими делами там занимался Умор Утопленник и какие вынашивал планы, наши осведомители даже не представляли.

Целые сутки ушли на то, чтобы сделать все оговоренные по контракту с тараканами пирожки. Освободились мы от обещания только тогда, когда привели тараканьих вождей в гигантскую комнату, заваленную от пола до самого потолка свежими румяными пирожками. Жуки пришли в восторг и пообещали нам любую поддержку до скончания времен и неограниченное количество самых сексуальных тараканих, после чего с яростью тысячи тигров накинулись на изысканные деликатесы.

— Пойдем от простого к легкому, — предложил я, когда мы покинули наше убежище. — Сперва освобождаем Аннабель, далее забираем ноги Ле Кока — ходячий гладиатор станет для нас дополнительным боевым подспорьем, а потом штурмуем тайный кабинет герцога.

Возражений не последовало.

Освободить Аннабель действительно оказалось очень просто. Мы телепортировались на двенадцатый этаж, ворвались в прачечную, предварительно оторвав голову какому-то бродившему там некроманту с очень посредственными параметрами (тело мгновенно уволокли куда-то тараканы). И дальше последовала бурная сцена: Аннабель рыдала и вешалась на шею Трупу, Труп рыдал и клялся девушке в вечной любви. Все былые ошибки, ужасные поступки и непонимание были мгновенно прощены. Сцена и вправду была очень трогательная. Дварф даже отвернулся, чтобы совладать с чувствами, а Ле Кок что-то восторженно завопил. Мне правда показалось, что девушка ведет себя самую малость неестественно, но это, похоже, была какая-то моя дурацкая особенность (может, последствия пребывания в телах пчелы и моли?) — мне что-то все последнее время казалось неестественным. Тем более, все шероховатости тут можно было списать на длительность разлуки и последствия мучительного заточения.

Увы, Аннабель не имела ни малейшего представления о том, что за пакостные дела мутит в своем подземелье герцог. Зато прекрасно знала, где находится склад конечностей — оказывается, девушек-прачек иногда посылали туда, чтобы добыть штаны или еще какую-нибудь часть одежды для человекоподобных тварей.

На склад нам даже не пришлось прорываться — его, разумно предположив, что ноги, руки и прочие торсы вряд ли кому-то могут понадобиться, даже не запирали. Вопреки моим ожиданиям, воздух внутри оказался вполне свежим, где-то под потолком гулял свежий ветер, а температура вполне соответствовала принятым в нашем мире нормам для хранения мясных продуктов.

Несколько часов мы рылись в завале из пиксельных рук и ног, но нижнюю половину Ле Кока никак не удавалось отыскать. Вполне вероятно, что она сочла нас за поваров, пришедших набрать конечностей на ужин для какого-нибудь страхолюда, и спряталась.

— Ну где же ты, миленькая? — причитал Ле Кок, покуда дварф таскал его от одной стенки хранилища до другой. — Иди к папочке. Мы так хорошо объединимся!

— Я все так же не знаю, как можно соединить две его части. Не понимаю, на что он рассчитывает, — шепнул мне на ухо Труп. — Боюсь, он страшно огорчится, когда осознает, что этот поход не имел для него особого смысла.

Батюшки! А ведь и правда! Мы так увлеклись идеей розыска нижней половины нашего петуха-гладиатора, что и забыли — некромант никак не мог соединить две его половины.

— А я знаю, как это сделать! — торжествующе вскликнула Аннабель, подслушавшая наш разговор.

Я внимательно на нее посмотрел. Милая девушка, но не совсем в моем вкусе — длинные черные волосы, длинный нос, высокая, тощая. Какая-то немножко мутноватая, но я готов был ее расцеловать (с дозволения Трупа и исключительно платонически), если ей удастся провернуть воссоединение Ле Кока с его нижней половиной.

— Я сто раз еще во времена учебы, до того, ну, как… как тот мерзавец… — тут она подозрительно громко всхлипнула, и Труп нежно погладил ее по голове. — В общем, я много раз соединяла и оживляла разных зверушек. Однажды даже сшила неведомую дрянь из кусков белки, слизняка и гриба!

— А на человеке пробовала? — спросил я.

— Нет, — пожала плечами Аннабель. — Но, уверена, все получится.

— Куть-куть-куть! — приговаривал Ле Кок, покуда дварф пинками раскидывал чужие ноги и руки. — Где же ты, моя дорогая половинка?

— Вон она! Вижу! — внезапно заорал таракан.

Мы обернулись на его крик и действительно увидали, как ноги, набрав огромную скорость, выбежали из хранилища и бросились улепетывать куда-то в коридор.

— За ними! — приказал я, и мы всей толпой бросились их догонять.

Ноги мчались по тоннелю прямо навстречу порталу, и мне даже стало интересно, как они намереваются им воспользоваться — может,попытаются пальцами ног дернуть рычаг?..

Узнать намерения ног нам так и не удалось, из портала выступил какой-то деловитый некромант в широкополой шляпе. В руках он держал какую-то книжку и свечу, следом за ним волочился на привязи какой-то сомнительный лягушкобаран — видимо, потенциальная жертва какому-то некромантскому божеству.

— Это чего тут? — начал он было ошарашенно, увидев всю нашу разношерстную банду и бегущие на него ноги Ле Кока, но не успел договорить, ибо могучий пинок этих самых ног в живот отбросил некроманта на стену.

Лягушкобаран сорвался с привязи и принялся, бешено квакая и блея метаться по коридору. Ноги, случайно напоровшись на эту дивную тварюгу, тут же прописали могучий пинок и ему. Лягушкобаран, верща, улетел куда-то в темноту.

— Ай-да красавцы! — воскликнул Ле Кок, с любовью глядя на свою нижнюю половинку.

И в этот момент на ногу Ле Кока бросился Труп. Он накрыл их своим телом и, застонав под градом пинков в грудь, живот и даже в лицо, заорал:

— Помогите же мне! Ай! Ой! Мамочки! По зубам не надо!

Дварф швырнул на пол Ле Кока и кинулся на подмогу. Спустя несколько мгновений ноги оказались крепко связаны.

— Нужно вернуться в прачечную за нитками и иголкой, — сообщила Аннабель. — Ноги нужно будет сперва пришить на место, а потом приколдовать.

— Всем идти нет смысла, — сказал я. — Оставайтесь здесь, я сбегаю один.

И не дожидаясь возражений, прыгнул в телепорт, установил на циферблате нужное значение и отправился на этаж с прачечной.

— Иголки и нитки в синем ящичке у правой стены! — успел я услышать крик Аннабели.

Умная девочка! Соображает! Мне почему-то и в голову не пришло спросить, где искать. Пришлось бы перерывать всю комнату. Все-таки, кажется, Труп с ней не оплошал.

Оказавшись на ярусе с прачечной, я быстро вбежал в распахнутую дверь, увидел синий ящик, открыл его и вдруг что-то заплело мне руки. Я яростно дернулся, но высвободиться не смог. И тут услышал, как за моей спиной кто-то громко высморкался. Господи! Да это ж высморкались в мой плащ!

Я гневно повернул голову — зафиксированные руки, увы, не давали обернуться всем телом и увидел, что прямо на меня были нацелены четыре некромантских посоха. Тот самый седой старичок, дед заклятого врага Трупа, весело смотрел на меня, обтирая кончиком моего плаща свой длинный нос. На покрытом бородавками лице читалась высшая степень блаженства.

— А я сразу понял, что дело-то нечисто, — начал он. — Отряды-то спасительные еще несколько дней тому назад прибыли. И внучка моего в клинику определил. Уже поправляется.

— Вы все время за нами следили? — ошарашенно уточнил я, безуспешно пытаясь высвободить руки.

— Ага, ну и дела вы, конечно, тут творили. Особенно ваш безумный таракан… А вы, значит, прибыли за девкой, которую принес с собой Умор Утопленник?

— Угу, — отпираться уже не было смысла. — И за Аннабелью, возлюбленной того юного некроманта. И все они сейчас в полной безопасности. И скоро придут освободить меня. Отпустил бы ты меня, старик. Для своего же блага.

— Ахахаха! — рассмеялся бородавчатый старик. — Аннабель, дуралей, помолвлена с моим внуком. Она вас специально заманила в ловушку. Специально тебя сюда отправила. Думаешь, ящичек просто так твои клешни сцапал? Прямо сейчас она обрабатывает твоих тупых дружков, скоро и их заведет в ловушку. А, может, и уже завела. Чудо, а не девчонка, а? Как же повезло моему оболтусу! Хотя он, конечно, не ценит… Совершенно, не ценит. Будь я помоложе, я бы эту красотку себе забрал и не отпускал.

«Вот это новости! Провели нас как детей», — растерянно подумал я. Душу мою наполнила печаль, причем не столько за мою грядущую судьбу, сколько за бедолагу Трупа. Получается, он прошел весь этот сложный путь, побывал в куче жутких передряг, и все ради того, чтобы ему еще раз разбили сердце, обманули и предали?

Выходит, все наши устремления разбились в прах о черные стены Дум-Террора. Ле Кок так и не сможет получить обратно свои ноги. Труп поймет, что был предан любовью всей своей жизни. А я?.. Я, вероятно, так и не смогу никак облегчить участь Элеоноры… Боже, зачем же я во все это ее втянул. Если бы не я, она бы и по сей день скакала на своем скакуне, давно бы уже, наверное, насовершала массу подвигов и стала бы самой известной девушкой-рыцарем Аурдении… Что же я натворил-то?

Старик тем временем вышел в коридор и снова вернулся:

— Повязали всех твоих идиотов. Кроме таракана, но и бог, конечно, с ним. Нихрена эта усатая дрянь в одиночку не сможет. Ну и мы, конечно, еще прикажем, что б ихнего вонючего брата усерднее давили. Может и яда какого в щели насыплем…

Я уже его не слушал, ибо опять погрузился в омут самобичевания. И был совершенно равнодушен, когда меня связали магическими цепями, избили, и швырнули в какую-то затхлую камеру. Что ж, мне было не привыкать сидеть в некромантской тюрьме. Только больше мне не хотелось на волю, я не искал свободы и не жаждал подвигов. Просто лежал на грязной соломенной подстилке, игнорируя и воду и зачерствелый хлеб. Все повторялось вновь и вновь, неважно, было ли я человеком из плоти и крови или пиксельным крестьянином.

Таким же равнодушным и погасшим я и оставался в тот день, когда меня вывели из камеры и потащили в телепорт. Я равнодушно взглянул на цифры, и отметил, что меня отправили на сороковой этаж. Туда же, где когда-то держали Элеонору.

«Но что теперь толку? Она, наверное, давно уже мертва. Как и все мои друзья…»

Меня долго вели сквозь жуткие коридоры, мимо каких-то странных алтарей и удивительных изваяний потусторонних существ. До моего слуха доносились жуткие вопли, крики и стоны. Пару раз мне показалось, что мимо пролетели какие-то призрачные сущности. Но до всего этого мне не было никакого дела. По какой-то причине я был все еще жив снаружи, но совершенно мертв внутри, и ждал лишь того, чтоб оба эти мои состояния наконец-то уравнялись в безмятежном ничто.

Глава 19

Комната, в которую меня затолкнули стражники, была залита удивительным кроваво-красным светом. Я, связанный, упал на колени, с трудом поднял голову и попытался осмотреться. Длинные полки с книгами, какие-то удивительные пробирки и колбы, странные механизмы. На стенах — портреты и диковинные картины. Статуи людей и странных существ с огромными щупальцами.

Несложно было догадаться, куда меня привели.

— Ну, и что теперь? — спросил я в пустоту.

— А теперь самое интересное, — раздался ответ откуда-то сбоку. — Я резко завертелся, веревки сильно мешали, но я все-таки исхитрился извернуться так, чтобы увидеть говорившего.

Разумеется, это был герцог Умор Утопленник.

— Полагаю, у тебя множество вопросов, — сказал он, откидываясь на своем выглядевшем страшно неудобно костяном кресле. — И да, у меня есть ответы.

— И по типичной злодейском привычке вы мне их все сейчас и вывалите, — продолжил за него я.

Умор улыбнулся. Я надеялся, что это будет выглядеть отвратительно, но улыбка была вполне нормальной и даже в чем-то располагающей.

— Я не злодей. Ну да, некромант, конечно. Ну так и ты, если я не ошибаюсь, довольно долго странствовал вместе с некромантом, успел сдружиться, рисковал за него жизнью и даже, хм, несколько расстроился, узнав, что мы разыграли для него небольшой спектакль.

Я промолчал.

— Вообще рад видеть, — продолжал Умор Утопленник, — что ты не окончательно раскис. Я, признаться, боялся, что заточение окончательно лишит тебя воли к жизни и борьбе. Хорошо, что есть еще какие-то крупицы силы.

Я продолжал молчать, пытаясь сообразить, к чему этот негодяй сейчас ведет. Про волю к жизни он, конечно, попал в молоко — ее у меня уже и не оставалось. Однако ж, весь этот разговор почему-то пробудил во мне какое-то странное любопытство.

— Я вообще благоволю неудачникам, — продолжал герцог. — А ты неудачник в кубе. Ты был неудачником в своем мире, потерпел неудачу в своих крестьянских делах и, наконец, потерпел неудачу, пытаясь освободить свою подругу.

Герцог заметил, что я переменился в лице.

— Ай, да брось. Я все про тебя знаю. И кем ты был в предыдущем мире, и как ты пытался затеять крестьянскую революцию, и как Элеонора помогала тебе на арене. Спроси чего хочешь, я знаю абсолютно все. А дело, старина, в том, ко всем твоим страшным неудачам, как, впрочем, и удачам я приложил свою руку. Ладно, почти вско всем… В своем мире лузером ты был исключительно по своей собственной воле. Поэтому ты сюда и попал.

— Да что за херню ты несешь? — не удержался. — Со мной произошло столько всего, невозможно, чтобы ты имел ко всему этому какое-то отношение! Да я увидел тебя в первый раз на арене! Арене! Куда я попал почти случайно, потому что…

— Потому что тебя предал твой приятель. Как там его? Нынешний глава жалкой гильдии воришек. А предал потому, что это ему посоветовал один из моих людей. Синица убила ту божью коровку потому, что мы так захотели. Нож отлетел тебе под ноги, потому что этого пожелали мы — жалкий воришка не случайно заглянул тогда в магазин. Даже гномы взорвали нашу Башню не так чтобы очень случайно. Правда я не ожидал, что разрушения будут столь велики. Требовалось всего лишь, чтоб ты смог освободиться, а я демонстративно улизнуть с твоей девчонкой. И мотивировать тебя дальше шастать по Аурдении, распространяя миазмы ненормальности.

— Не верю! — заорал я.

— Не верь, ладно, — герцог пожал плечами. — Но истина состоит в том, что всякий раз, когда тебе казалось, что в дело вмешалась удача, что тебе улыбнулся счастливый случай, в дело вступал мой повелитель. Моими, конечно, руками. Неужели тебе не казалось, что так много случайностей — перебор? В своем мире ты был ничем, пустым местом. Тебе там хотя бы раз улыбалась по-крупному удача? А тут вдруг раз — и на тебя опрокинулась телега с везением! Ха! Не бывает такого.

— Но зачем, — я сел на пол, пытаясь осознать все то, что услышал сейчас от герцога.

— О! Вот мы и подошли к самому интересному. Ты, конечно, уже знаешь про барьер, верно?

Я кивнул.

— Но понятия не имеешь, зачем он нужен, так?

Я опять кивнул.

— Ну-с, погнали. Миллиарды лет тому назад великие космические боги…

— То есть, ваши местные боги? — уточнил я.

— Тьфу, — пренебрежительно сплюнул он. — Конечно, нет. Местные боги — это ерунда, бутафория. Такие же беспомощные создания, как и все местное население. Жахнуть молнией, какого-нибудь кентавра в соавторстве и лошадью настругать, землю потрясти — вот и все, на что они способны. Так вот, миллиарды лет тому назад настоящие боги, великие космические сущности, правящие вселенными, решили, что кустарный способ производства еды — не для них. Ты следишь за моим рассказом? — уточнил Умор.

Я растерянно кивнул.

— Хорошо, — удовлетворенно констатировал некромантский герцог. — А то тебя так часто били по голове, я малость переживал. В общем, диеты у этих вселенских богов была специфической. Они пожирали миры. И вот, стало быть, разыскивать эти миры, исследовать, а потом поедать им стало некомфортно. Сложно, затратно по времени и силам и неэтично. И вот прогресс привел их к возможности создавать гигантские замкнутые экосистемы, своего рода курятники, для выращивания провианта. Экосистема представляет собой кусок пространства, ограниченный специальным пространственно-временным барьером. Барьер этот пропускает внутрь что угодно, но наружу — только мертвое. Все еще следишь?

— Ага, — я кивнул, как завороженный; больше бредятины мне еще не доводилось слышать, но увлекало просто страсть как.

— Так вот, — продолжил Умор, — великие вселенские боги принялись загонять внутрь этих барьеров целые своры всякой живности. Щепотку того, кучку этого, стакан того-то. Каждой твари, так сказать, по паре. Не, ну это так ради красного словца. Ну, на самом деле они зашвыривали не по две зверушки, а целые популяции. Аурдения — один из таких миров. Когда-то давно они швырнули сюда дварфов и гномов, драконов и гоблинов, богов, фей, кучу прочей ерунды. И вся эта ерунда зажила, кое как сформировала свой образ бытия, выстроила какую-то иерархию.

— Так вот почему здесь нет никакого мифа о сотворении, — догадался я. — Существа здесь вроде как просто появились и сразу в большом количестве. Просто заняли подготовленную территорию.

— Верно! Как куры, которых привезли в курятник.

— А почему все пиксельное? — наконец задал я давно мучавший меня вопрос.

— Что? — не понял Умор Утопленник.

— Ну, почему все состоит из пикселей, как в старых видеоиграх. Ты из пикселей, я, драконы, трава, солнце. В этом тоже есть какая-то цель? Так богам вкуснее?

— Не понял тебя, — удивился некромант. — Мы тут все обычные. Что ты несешь-то такое?

«Очень интересно, — задумался я. — Возможно есть какие-то вещи, которые этот всезнайка и сам не знает. Или не понимает. Хм…»

— Так вот. Таких локальных экосистем, вроде Аурдении, миллионы, может, миллиарды. И когда наступает момент, то есть, мир дозревает, древние боги их пожирают. Аурдения прямо сейчас, если продолжать наши столовые аналогии, уже оазогрета и лежит на тарелке одного из этих богов. Когда мир сожран, верные слуги выметают все мертвое наружу и заселяют мир заново.

— И ты, как раз, один из таких верных слуг? — догадался я.

— Ах, если бы, — помрачнел Умор Утопленник. — Я обычный местный некромант, которому однажды удалось разобраться в устройстве мира. Может, при случае расскажу тебе, как это случилось, — Утопленник загадочно махнул в сторону какого-то алтаря. — Лучше бы я этого не делал, конечно. Жил бы себе припеваючи — жизнь некромантского герцога, знаешь ли, лишена забот и тревог. Ты не представляешь, насколько отвратительной может быть бытие человека, узнавшего, что его выращивают на убой на манер свиньи на ферме. Ну или, допустим, петуха — вроде петушиные аналогии тебе ближе.

— Не понял, — удивился я. — Тогда зачем тебе все это?

— Ага! Вот мы и подобрались к самому интересному, — обрадовался герцог. — Видишь ли, среди древних богов нет особого братства. У них там, как и у нас как и в любом другом мире постоянно идет страшная борьба за власть. Только у нас, когда такое происходит, режут глотки, сжигают замки и отбирают короны, а у них — взрываются галактики, истребляются народы и обращаются в хаос вселенные.

— Политики, что с них взять, во всех мирах они одинаковые — улыбнулся я.

— Ну вот, дорогой друг, — обрадовался герцог, — ты уже и шутишь. Отлично! Замечательно! Мой хозяин — один из мельчайших древних богов. Что-то вроде, если продолжать нашу игру понятных тебе аналогий, крестьянина из нашего мира. Он простая, честная и справедливая сущность. Есть еще один бог. Он негодяй, рвач, лжец и злодей. Ион несправедливо занимает очень удобное и высокое место в какой-то там божественное иерархии, я в ней сам не особо секу, если что. И вот у этого честного маленького бога есть возможность занять место этого негодяя.

— То есть, скинуть начальника? — уточнил я.

— Фу, нет, — скривился герцог. — Точнее, ладно, да, но начальник очень неприятный субъект, просто падаль, наделенная властью. И вот, поскольку этот маленький бог — сущность справедливая, ранимая и честная, он страшно не хочет развязывать никаких с ним вселенских войн, взрывов галактик и исчезновений народов. И он решает убрать этого негодяя по-тихому. Немножечко убить.

— И при чем тут мы? Я, Аурдения, ты? — удивился я. — Как мы можем поучаствовать в убийстве создания, наделенного космогонической мощью?

— Элементарно! — возликовал герцог. — Мой хозяин придумал хитрейший план, он решил, что нужно просто отравить мир, который этот бог вот-вот собирается сожрать.

Я молчал, пытаясь нарисовать в воображении описанную некромантом картину. Мне почему-то представлялся гигантский Пакмен, заглатывающий отравленную вишенку, потом падающий на спину и со смешным звуком умирающий.

Герцог неправильно истолковал мое молчание:

— Нет, конечно, никто не станет сыпать ему в еду тонны мышьяка. Это бессмысленно. Древние боги пожирают свою пищу скорее в духовном смысле, вытягивают все жизненные соки, оставляя пустые оболочки. Поэтому для того, чтобы эту еду отравить, надо заразить ее суть, ее душу. А как этого можно добиться?

Я, не будучи экспертом по травле древнейших богов, озадаченно пожал плечами.

— Эх, видимо, все-таки множественные твои сотрясания сказываются... Ладно, допустим, у тебя есть колодец с водой. Эта вода долгие годы очищается, настаивается, набирается полезных свойств. А потом ты берешь, кидаешь туда принесенный откуда-то токсин ботулизма и начинаешь палкой яростно перемешивать… Вот примерно это я тут и организовал.

— А! Я! Я, получается, был этим твоим токсином ботулизма, верно? — догадался я. — А, кстати, что это такое?

— Ну и кто из нас из более развитого мира? — с укоризной спросил у меня герцог.

— У меня всегда скверно было с химией, — признался я — Но идею я, кажется, уловил. Меня закинуло в это мир, а потом ты добился того, чтобы я побывал почти в каждой его части, принес всюду смуту, хаос и…

— И заразил его суть, отравил его душу, — закончил за меня герцог. — Весь этот хаос, революции, осады, взрывы. Ты думаешь, без тебя хоть что-то бы тут такое началось? Мы бы жили совершенно как обычно, все бы катилось и дальше по накатанной колее. А теперь тут такой страшный бардак и брожение. Гильдии воров, прокаченные крестьяне, гномы, взрывающие Башни некромантов, помогающие людям тараканы! Безумный бедлам. Древнейшего бога, который сожрет это страшное варево, просто разорвет.

— Я понял — кивнул я. — Это как если в нашем развитом мире выпить бутылку колы, а потом проглотить штук десять конфеток ментос.

— Не понимаю, о чем ты, но рад, что есть подходящая аналогия.

— Хорошо, — продолжил я. — Тогда закономерный вопрос: зачем это нужно тебе и, главное, почему ты обо всем этом мне рассказываешь?

— Божество, которому я служу, по достоинству оценит мои заслуги, когда его конкурент умрет. Я полагаю, что если мне удастся доказать свою пользу, он сделает меня своим посланцем и в других подобных нашему мирах. Бессмертие, власть, возможность повидать самые удивительные места — отличная плата! Он ведь карьерист, ему потребуется отравить множество других соперников.

— Понял, — покивал я. — Ты вроде как сейчас фрилансер, и у тебя есть планы на постоянную работу с гораздо лучшими условиями, соцпакетом, пайком и вот этим всем. Вот только уверен ли ты, что это твое божество тебя действительно вознаградит, пожелает использовать и в других мирах, да и вообще будет травить кого-то еще? Не похож ли ты на дворника, пытающегося предсказывать планы и мысли императора?

— Ну, а какой у меня в любом случае выбор? Быть сожранным и погибнуть вместе с этим миром? — спросил у меня герцог. — Честное слово, я бы реально предпочел всего этого не знать и прожить обычную некромантскую жизнь. Но раз уж я погрузился во все это дерьмо, то буду теперь всеми силами стараться подняться повыше.

— Хорошо, — спросил я. — А зачем ты мне все это рассказываешь? Я ведь уже сделал свое дело, можно было бы меня просто убить, ну или оставить гнить за решеткой.

— Э, нет. Дружище, ты же ценнейший кадр. В столь короткий срок навести такую бучу! В тебе живет сумасшедшее количество комплексов, обид, и предубеждений. Ты хочешь спасать людей и делать их счастливыми, но совершенно этого не умеешь. Ты страстно желаешь помогать, но на деле умеешь лишь только вредить. Ты впутываешься в неприятности сам и впутываешь всех окружающих тебя людей. В своем мире ты был просто мелким неудачником, но тут стал просто королем провалов. Надеюсь, что мне придется отравить еще множество миров — и я хотел бы работать с тобой в тандеме. Ты, думаю, получишь все тоже самое, что и я — бессмертие, силы, покровительство величайших созданий мультивселенной. Ну, чуть меньше, чем я все-таки, но тоже много.

«Понятно. Этот парень в своем воображении уже нарисовал свою дальнейшую судьбу и сам свято в этот свой рисунок уверовал. Он уже даже мысленно плюшки и себе и своим потенциальным помощникам раздал!» — подумал я. Впрочем, я более-менее понимал причину его поведения — когда мысленно распланируешь все на множество шагов вперед, часто забываешь, что это не четкий план грядущих событий, а лишь проложенный тобой оптимистичный контур. Вот только у судьбы есть тенденция этот контур стирать. Твоей же мордой.

Уж я то это знал получше многих.

— А если я откажусь?

— Это будет досадно, но не смертельно. Думаю, с теми ресурсами, которые обязательно мне предоставит мой покровитель, я смогу отыскать и другого талантливого неудачника. Более сговорчивого.

— А что будет с Элеонорой?

— Боже, ты все еще не понял? — рассмеялся герцог. — Она никто, пыль под ногами. Я просто использовал ее, чтобы дать тебе мотивацию двигаться дальше. Мне она совершенно не интересна. Она, если хочешь знать, сидит сейчас в одной из здешних комнат и недоумевает, что мне от нее нужно. А ничего! Хочешь, можешь взять ее с собой. Используй как помощницу. Или как жену. Можно и как рабыню. Как хочешь.

— То есть, она все время была с тобой в сговоре? — не понял я.

— Да нет, конечно. Зачем? — герцог откровенно удивлялся моей недогадливости. — Ты, что ли, до сих пор не понял, что тут идет реально космических масштабов игра! На кой черт мне сговариваться с каким-то местным мусором. Я забрал ее у тебя на глазах, дав импульс, заражать этот мир и дальше. И сохранил ей жизнь, на случай, если она тебе зачем-то понадобится в дальнейшем. Не нужна? Ну и черт с ней. У тебя может быть миллион таких Элеонор в следующем мире, который мы отправимся заражать.

— Мне нужно подумать, — ответил я герцогу. — Нельзя принимать такие решения в спешке.

— Думай сколько угодно, — успокоил меня Умор Утопленник. — Сейчас тебя отведут в камеру. Когда решишься — попроси о встрече со мной. Кстати, можешь рассказывать о том, что я тебе сегодня поведал кому пожелаешь. Никаких секретов. Ты этим только увеличишь безумие и хаос и еще сильнее заразишь Аурдению.

— А ты не боишься, — задал я давно мучавший меня вопрос, — что то величайшее божество, которое вы с хозяином надумали отравить, обо всем узнает?

— Ой, уморил, — захохотал герцог. — Ты всерьез, что ли, думаешь, что когда кто-то собирается съесть бутерброд, он вдруг снимает одну из булок и пытается послушать, о чем там масло с колбасой ведут беседу?

Меня приволокли обратно в камеру, бросили на холодный пол и заперли за мной замок. Я попытался отдышаться и привести мысли в порядок, ибо безумная история, которую поведал мне герцог, поставила мое сознание с ног на голову. В нормальных условиях я, конечно, в это все ни на секунду бы не поверил, но о каких нормальных условиях может идти речь, когда ты в пиксельном мире, а твои лучшие друзья — таракан, дварф и половинка петуха? И ведь, черт побери, сколько все-таки я раз задумывался о том, почему мне так дичайше везет! Получается, что все мои творившиеся со мной «счастливые случайности» были вовсе не случайностями. Ими управляла рука герцога. Точнее, рук герцога, управляемая его таинственным хозяином.

Я ни сколько не сомневался в том, что сам герцог — ноль без палочки. Обычный местный некромант, каким-то загадочным образом добравшийся до уникальных знаний. Малек, который вдруг понял, что живет в аквариуме и выращивается для откорма тюленя. Вряд ли это знание могло дать рыбке всемогущество, власть все равно оставалась в руках хозяина аквариума. Кроме того, у меня были крупные сомнения по поводу всеж дальнейших планов Умора — он, конечно, молодец, сумел самому себе объяснить, почему он будет в дальнейшем так полезен этой свой великой вселенской сущности. Вот только, небось, сама сущность об этом даже и не догадывается.

Помимо всего прочего, меня не переставал терзать досада из-за того, что я оказался космическим неудачником. Я отравлял собой целые миры. Ну надо же. Чемпион конкурса недотеп. Все мои надежды на то, что мое приключение — эта веха, какой-то поиск настоящего себя, испытание чтобы сделать меня лучше, оказались ложными. Я попал сюда для того, чтобы делать то, что лучше всего у меня получалось и в моем родном мире — косячить.

Раздумывая над всем этим, я вдруг заснул. Мне снились пожирающие миры боги и… и Вика. Она что-то упрямо мне повторяла, только я никак не мог расслышать, что именно. Я напрягал слух, но, увы, ничего.

Я вывалился из сна только тогда, когда услышал возле уха пищащий голосок. Вика? Нет, теперь уже не она…

— Уф! Ну вот я тебя и нашел. Пришлось же мне попотеть!

Это был таракан! И знали бы вы, как я ему обрадовался.

— Хватит, хватит! — уворачиваясь от моих пальцев, начал он. — Потом пообнимаемся. Сейчас главное — вытащить тебя. Мы сперли у стражника ключ.

Откуда-то из незаметной трещинки в стене вдруг полезли тараканы, десятки или даже сотни. На своих спинах они тащили массивный железный ключ. Господи, да как он пролез-то в эту трещину?

— Но какой в этом смысл? — почти закричал я. — Тут, оказывается творятся такие дела. Да и как я, беспомощный неудачник, смогу, даже освобожденный, помочь свои друзьям?

— А ну не истери! — заорал в ответ таракан. — Был бы я в сто раз больше, нахлестал бы тебе по щекам. Выходишь, берешь меч, действуешь по обстоятельствам, спасаешь друзей. Дела у него творятся! А знаешь ли ты, что когда твоих друзей пленили, они дни напролет беспокоились только о тебе. Думали не о своих шкурах, а о твоей, неблагодарный ты балбес!

— Вот это ты топовый, конечно, мотиватор, — восхитился я, хватая ключ. — Хрен с эти всем. Освобожу друзей, попытаемся отсюда слинять, а потом уж подумаем, что делать со всей этой космогонией.

Из тайного некромантского хранилища тараканы подогнали мне совершенно невероятный клинок (Атака +40, Сила +30) — судя по прикрепленной к нему сопровождающей экспонат табличке, он когда-то принадлежал эльфийскому принцу, поставившему себе цель очистить Аурдению от грязи, скверны и некромантов. Начал он вроде бы удачно — убил несколько упырей и растерзал с десяток некромантов, однако потом начал якшаться с гномами, крепко запил в некромантской таверне и вскоре заложил этот свой меч в… некромантский же ломбард.

Дальнейшие события сильно напоминали фильм жанра экшн. Я открыл дверь и, вооружившись эльфийским клинком, пошел яростно рубить всех встречаемых некромантов и тюремщиков. Я залил кровью весь этаж, убил, наверное, человек тридцать. И к тому моменту, как добрался до камеры, где держали моих соратников, был покрыт ошметками с ног до головы.

Не знаю, везло ли мне теперь из-за того, что герцог продолжал мне по какой-то неведомой причине помогать, или же еще почему-то, но ни один из оппонентов не смог нанести мне хоть сколько-нибудь существенного вреда.

— На выход, — заорал я, открывая дверь камеры ключом, который снял с тела жестоко убитого тюремщика.

— А-а-а-а! Дима!!! — заорал дварф и заточил меня в свои медвежьи объятия.

Мимо с огромной скоростью пронеслись ноги. Видимо их тоже сочли частью нашего преступного формирования и заточили вместе с остальными пленными.

— Держи их! — заорал откуда-то из глубины камеры Ле Кок.

Навстречу мне вышел грустный Труп. На лице его читалась вся гамма испытываемых им страданий. И было очевидно, что причиной им были вовсе не тяготы тюремной жизни и даже не длительное сожительство с безумными ногами. Я ободряюще похлопал юного некроманта его по спине.

— Аннабель… — начал он.

— Да знаю я, — оборвал я некроманта. — Сука твоя Аннабель! Ты достоин куда как лучшей девушки. И ты ее обязательно найдешь, уж поверь мне.

Труп благодарно кивнул. Я знал, что мои слова не уменьшат его боли, но ничего другого, кроме поддержки, дать ему, увы, не мог. Была бы где-то здесь под рукой приятная и милая дева, способная его полюбить и склеить разбитое сердце, я бы, конечно, ему ее сразу выдал. Но девы не было. Были только ноги, и те уже убежали.

Дальнейшие события продолжали напоминать стремительный экшн. Даже воспоминания о них у меня сохранились крайне смутные, обрывочные, будто бы смонтированные смелым монтажером-экспериментатором. Мы беспрепятственно спустились на сороковой этаж, заглянув предварительно на склад оружия, где дварф к вящей своей радости вернул себе молот Гурдина.

При информационной поддержке тараканьего ига (как же все-таки ступили некроманты, решившие, что эти мелкие бестии для них совершенно неопасны, типа, просто чуть почаще будем топать ногами и раскидаем отраву, ха!) мы принялись обыскивать сороковой ярус. Я смело шагал по заставленным жутким статуям коридорам, игнорируя диковинные артефакты, статуи и прочие загадочные объекты.

С одной из развешанных по стенам картин на меня внезапно зыркнуло какое-то уродливое когтистое создание, от полотна повеяло трупным смрадом и прямо из бумаги начала вытягиваться уродливая клешня, но я немедленно плюнул в лицо нарисованного монстра и полоснул по нему эльфйиским мечом. Тварь издала писк, и картина рухнула на пол. Какое-то время меня терзала совесть из-за подобного варварского отношения к произведению искусства, но потом я изуродовал еще с десяток оживших картин и привык.

Мои спутники настороженно косились по сторонам, но я, заглянув в изнанку этого мира, и обнаружив там трусость, предательство, коварство и расчет не желал отныне бояться даже самых уродливых тварей. Я целеустремленно шел, периодически протыкая клинком все, что мне казалось опасным и подозрительным, к указанной тараканами камере. И вот настал долгожданный миг — пинком ноги я выбил дверь в комнату, где держали Элеонору. Девушка спала на неудобной кровати. От шума пробудилась, села и в немом шоке уставилась на меня.

Вот он, наконец-то, этот миг, ради которого я прошел через леса, осажденные города и пустыни. Дрался со сношающимися гоблинами, трескал пирожки из покойников и якшался с тараканами.

— Ты пришел… — только и смогла промолвить Элеонора и залилась слезами.

— Есть такое дело, — только и смог выдавить из себя я.

У меня был заготовлен проект чудесной речи. Я про себя повторял его почти всю дорогу. Я должен был сказать о ее волосах и глазах, упомянуть тот день, когда впервые увидел ее грудь, едва прикрытую размытыми цензурными пикселями — упомянуть изящно, без пошлости, чтобы сразу стал понятно, что я не какой-то извращенец и вуайерист, все эти недели и месяцы фантазировавший о ее нагой плоти. Я собирался сказать, каким серым стал мир, когда я думал, что потерял ее навек. И каким вдруг светлым он стал в ту секунду — пусть мы и были в обсидиановой чернейшей твердыни на самом темном этаже — когда я распахнул к ней дверь.

Вместо всех этих слов я выдавил из себя лишь:

— Э-э-э… Снова-здорово! Какие делишки, подруга?

И зачем-то протянул ей отрубленную голову какого-то грустного некромантского старичка.

Мы бежали обратно к телепорту всей нашей галдящей и ликующей толпой. Откуда-то вынырнули ноги Ле Кока и, видимо, повинуясь инстинкту присоединяться к толпе спешащих людей, побежали рядом с нами. Я рубанул эльфийским мечом нескольких встречных стражников, а дварф размазал по стенкам пару некромантов. Все это, конечно, мало походило на осаду великой некромантской твердыни. Я был практически уверен, что герцог по какой-то лишь ему одному ведомой причине, решил дать нам убежать. Но что оставалось делать? Отказаться от побега из-за того, что он мог оказаться ловушкой? Остаться в заточении, чтоб не попасть в еще большие неприятности? Да ну нафиг!

Глава 20

Лагерь мы разбили только тогда, когда черный монолит Дум-Террора исчез в дымке серого тумана. Только тогда я смог официально представить друзей Элеоноре. Ее же им представлять не было нужды — за время нашего путешествия я рассказывал им о ней миллионы раз.

Дварф галантно поклонился и поклялся памятью предков служить мой прекрасной деве до последней капли крови. Некромант Труп отвесил какой-то неловкий комплимент, сравнив красоту Элеоноры с интереснейшим опытом по расчленению редких драконьих лягушек (в этот момент я даже посочувствовал предательнице Аннабели, представив, как ее заваливали подобными комплиментами на регулярной основе). Верхняя половина Ле Кока галантно чмокнула героине ручку. А нижняя, слегка подрыгала свободной от веревок стопой — во избежание побега мы связали ноги веревками. Так что теперь дварфу приходилось таскать оба куска нашего бесстрашного гладиатора. Галантный таракан сказал Элеоноре, что она, вероятно, красивейшая из самок Аурдении, среди, конечно, тех, что не могут откладывать яйца.

Когда все формальности были улажены, я рассказал своей команде то, о чем мне поведал герцог. Они слушали очень внимательно, задавая вопросы в наиболее сложных и спорных местах. И периодически начиная спорить то со мной, то с отсутствующим среди нас герцогом. Когда я закончил, слово взял дварф.

— Все это, конечно, полное безумие. Ты не думал, что герцог может тебя просто обманывать ради каких-то своих целей? Космические сущности, пожирающие специально выращенные для этого миры? Ну как такое может существовать на самом деле?

— Ага, — передразнил его я. — Гигантские двуногие существа, которые поедают яблоки? Живущие в этих яблоках гусеницы отказываются в это верить!

— Погоди, — прервала меня Элеонора, — я не буду отрицать, что в услышаном есть некое здравое зерно. В конце концов, герцог действительно вел себя со мной очень странно. То делал вид, что я невероятно сильно его интересую, то забывал обо мне на целые недели. Но нет ли всему этому какого-то другого объяснения? Что если он просто сошел с ума? В своем безумии подогнал реальность под какую-то зародившуюся у него в голове химеру и вот…

— Хм. Ну, положим, что и такое возможно, — задумчиво проговорил я. — Но откуда он тогда знает то, чего никак не мог бы знать? Про меня, про мой мир, про мои приключения?

— Догадался? — предположил дварф.

— Прочитал твои мысли? — высказал предположение некромант.

— Воспользовался обширной сетью шпионов и соглядатаев? — сказала Элеонора.

— Дракон! — крикнул таракан.

— Как дракон мог помочь герцогу узнать это все о Диминых приключениях? — не понял Ле Кок.

— Вон дракон! Летит! — заорал таракан. — Боже ты мой, лучше бы я остался в Дум-Терроре, меня бы там сделали королем. Столько было бы возможностей. А теперь меня сожрет дракон!

— Этот не сожрет, — приглядевшись, констатировал Труп. — Это костяной дракон с могильника Гурдина. Помните такого? Вряд ли он питается плотью. У нас в Башне был когда-то небольшой отряд скелетов, питались они преимущественно мелом. Много кальция, вроде как. Полезно для костей.

— А кто это у него на спине? — спросила, щурясь, Элеонора.

— Догадайтесь, — бросил я и оголил эльфийский клинок.

Герцог Умор Утопленник одним прыжком соскочил со спины дракона. В седле остался сидеть какой-то щупленький худенький паренек, разглядывающий нас большими испуганными глазами.

— Мой ассистент, знакомьтесь! — махнул он рукой. — Не помню, как его зовут. Он совершит перенос, когда наступит момент.

— Перенос? — нахмурившись, уточнил Труп.

Герцог его проигнорировал.

— Что ж, я смотрю банда снова в сборе. Недурно, недурно. Полагаю, Дима вам уже обо всем рассказал? Что ж, я не буду тогда повторяться, и сделаю предложение вам всем. Вы удивительно дурацкая команда — полоумный дварф, таракан, наивный недоучка-некромант, верхняя половина некогда бывшего петухом гладиатора, нижняя половина и, наконец, самый крупный неудачник в мире…

— Нижнюю половину можно не считать, мы с ней еще не очень подружились, — буркнул я.

— Ладно, нижнюю половину вычеркиваем, — кивнул герцог. — Ну и, конечно, моя старая знакомая, милейшая леди Элеонора. Приятно видеть вас вновь, госпожа. Надеюсь, вас не очень задело то, как я изображал влюбленного? Я старался вести себя по-джентельменски, не заходить за грани пристойного. В общем, господа, тараканы и дама, вы чудесная команда. Просто потрясающе распространяете заразу безумия. Я бы хотел сотрудничать с вами и в дальнейшем. Полагаю, у меня будет еще целая прорва проектов. Дима, думаю, вам о них уже рассказал, не хотелось бы повторяться. Что думаете?

— Я думаю, что ты спятивший сукин сын, — прорычал дварф.

Герцог пожал плечами.

— Пусть так. Но я буду спятившим сукиным сыном еще очень долго. Бесконечно богатым и бессмертным сукиным сыном. А ваши дни, коли вы не примете мое предложение, будут сочтены. По большему счету вы мне даже и не нужны. Достаточно одного Димы. Вам я делаю предложение лишь из бескрайнего к нему уважению. Если он прямо сейчас скажет, что согласен, но вы ему не нужны, я вас всех сейчас же и испепелю. Ну что?

— Жопу свою испепели! — мрачно процедил таракан.

Герцог его даже не услышал — он внимательно смотрел на меня и ожидал ответа.

«А что если, — родилась в моей голове постыдная мысль, — согласиться. Взять с собой всех, помочь травить эти чертовы миры. Если герцог не безумец, если говорит правду и если его покровитель действительно сделает его своим постоянным помощником, то на кой черт мне вообще нужно всему этому препятствовать? Я всегда и везде был неудачником, может, пора перестать убегать от себя и начать работать тем, кем у меня получается лучше всего?»

И я уже открыл рот, и согласие буквально повисло у меня на языке. Но тут я заметил вдруг в каких напряженных позах стоят моих друзья. Дварф вытянул свое коротенькое тело в струну и смотрел на меня, широко распахнув глаза. Ле Кок застыл, сжав похожие на крылья руки в замок на уровне груди. На бледном лице Трупа горели полные страданий глаза. А Элеонора… Эля смотрела на меня с абсолютным спокойствием и уверенностью, ни на секунду, судя по всему, не допуская мысли о том, что я могу принять неверное решение. Таракана я в этот момент не видел, но был уверен, что и он выжидающе смотрит на меня своими крошечными глазками.

И в этот момент я все понял. Неважно, правду говорил герцог или лгал, существовали какие-то величественные древние боги или их породило сознание больного безумца, действительно ли я отравлял собой этот мир и разносил по нему скверну мерзости или все местные жители — от крестьян и воров до королей — были просто обычным людьми, глупыми, слабыми, нелогичными и жадными. Неважно! Во всех мирах вселенных — в этом, моем, любом другом, все работало одинаково — если у тебя есть друзья, есть любимая девушка, есть ладонь и есть меч, то не ной, не распускай сопли, бери меч, сгребай в охапку девушку и друзей и дерись вместе с ними за то, что всем вам дорого. А дорого им в данном случае было все, что мы видели вокруг. Пиксельное небо и пиксельные деревья, пиксельное солнце и пиксельные облака, глупые пиксельные крестьяне и жадные пиксельные воры, кровожадные пиксельные дварфы и, конечно, дурные пиксельные тараканы.

Какая простая истина. И как далеко мне пришлось забраться, чтобы наконец-то ее осознать.

— Знаешь что, герцог, — начал я. — Может ты и посланец какого-то там здоровенного бога, может, ты управляешь всякой происходящей вокруг ерундой и знаешь абсолютно все, но готов биться об заклад, что вот такого ты от нас не ожидаешь.

И в эту же секунду я кинулся на него, вытянув вперед, насколько хватило длины руки, эльфйиский меч. Дварф сорвал со спины свой исполинский боевой молот и, раскрутив его двумя ловкими движениями, швырнул прямо в Умора Утопленника. Ле Кок, крутанув плечами, придал своему ополовиненному телу ускорение и: вертясь как волчок, покатился по направлению к некроманту. Труп, чьи глаза буквально излучали ярко красное пламя — я испугался, что он сейчас загорится — парой жестов скомкал из разбросанных вокруг костей исполинский шар, поджог и метнул его в герцога. Элеонора, ловко кувыркнувшись, преодолела половину дистанции между собой и злодейским некромантом и уже летала в изящном прыжке, метя кинжалом Умору прямо в лицо. Самым проворным оказался таракан — он десантировался буквально из ниоткуда и вцепился своими мощными челюстями Утопленнику в ухо.

— Да вы ненормальные! — взревел герцог. — Я даю вам силу, власть и бессмертие, а вы все это меняете на какую-то вонючую помойку. Ну так и подыхайте вместе с ней!

Мы ударили одновременно. Длинная полоска жизни Умора Утопленника мгновенно испарилась, и его мертвое тело упало у наших ног.

— И это все? — удивилась Элеонора. — Так просто?

— Да, странно, — я задумчиво почесал лоб. — Ну, может, дело в том, что до этого он играл с нами партию в шахматы и выигрывал, а как дошло дело до бокса — сразу отправился в нокаут? Мне такое знакомо, я сам в детстве неплохо играл в шахматы, но в драках меня побивали даже детишки, младше меня на годы…

— Ах, да, шахматы! — вспомнила Элеонора наш давний разговор. — Ты когда-то рассказывал мне, что это что-то вроде нашей веселой детской игры убей-и-отрежь-гениталии.

— Ребята! — позвал таракан.

— Погоди, — махнул ему я рукой. — Сейчас мы все получили важный жизненный урок: не нужно переоценивать себя и недооценивать своих соперников.

— Па-а-а-арни! — таракан лапкой дергал меня за штанину.

— Сейчас, сейчас, — снова отмахнулся я. — Недооценивая соперников, мы вполне можем закончить так же, как это выживший из ума лич. Но и переоценивая их есть риск дрожать и трястись перед, в общем, совершенно никчемной и недостойной дрянью. Как мы перед Умором.

— Да вашу ж мать! — таракан сорвался на крик. — Смотрите!

Одной из свободных лапок он указывал на дракона с сидящим на нем щуплом пареньком. Прямо над ними висела туча из какого-то странно знакомого серого порошка, паренек размахивал руками и кричал какое-то заклятие. Целый ручеек из порошкового тумана тянулся по воздуху к мертвому телу герцога. В воздухе били маленькие голубые молнии.

— Ай! — воскликнул Труп. — Вот я идиот! Заклятие перехода!

— Что? — удивленно уточнила Элеонора.

— Ну, как мы делали возле могильника. Того, где помер этот, с молотом, как его там?

— Гурдин, — подсказал дварф.

— В общем, этот его ассистент переносит разум помершего герцога в тело костяного дракона.

— Швыряй молот! — заорал я дварфу, но было уже слишком поздно.

Глаза костяного дракона вдруг загорелись тем же безумным светом, что и глаза герцога. Он дернулся и сбросил с себя ассистента. Тот на четвереньках пополз куда-то в сторону, затем поднялся на ноги и пустился наутек.

— Идиоты! — прорычал герцог. — У меня же все распланировано. Как вы еще не поняли? Я специально таскал с собой этого дракона, чтоб мой разум перенесся в него после смерти.

— Ты знал, что мы тебя убьем? — с некоторым уважением уточнил я.

— Ну… — дракон замялся. — Может знал, а может и нет, какая разница. Я готовил дракона, чтоб в нужный час переместиться в него и пройти сквозь барьер, присоединившись к моему господину.

— А! — догадался я. — Дракон мертвый. Ты живой. Ты бы через барьер не смог пройти. А костяной и формально дохлый дракон — за милую душу.

— Ого, какие познания! — удивилась Элеонора.

Я не успел ей ответить, потому что дракон, сделав пару мощных взмахов костяными крыльями, взлетел и, пролетая на огромной скорости мимо нас, подхватил когтистой лапой Элеонору.

— Нет! Опять, что ли?!! — заорал я вслед удаляющемуся костяному монстру.

Дварф собирался было швырнуть ему вслед молот, но я его остановил, испугавшись, что Элеонора может упасть и разбиться.

— Я не буду вас убивать, — донеслось до меня откуда-то из облаков. — Вы сами избрали свою судьбу, так подыхайте же вместе с этим миром.

Дракон, улетая, становился все меньше и меньше и рев его, только что звучавший как трубный глас Иерихона, становился все тише.

— Но не могу отказать себе в этом маленьком удовольствии, — донес до нас ветер последние слова герцога-дракона, и далекий его смех уже звучал как мышиный писк. — Подыхать тебе придется без той, кто так тебе дорога. И виноват в ее ужасающей судьбе будешь лишь ты сам. Надо было слушать, идиот!

И дракон, сделавшись крошечной точкой на пиксельном небосводе, вскоре полностью исчез.

Я сел на землю. Ко мне подошел Труп.

— Это моя вина, я должен был догадаться, что герцог и ассистент задумали совершить переход, — с горечью прошептал юный некромант.

— Нет, это только моя вина, — сказал дварф, возлагая свою могучую руку на мое плечо. — Я мог бы кинуть молот и убить этого хлипкого ассистента. Но почему-то даже и не подумал… Чертов я тугодум.

— Нет, моя вина, — подкатившись к нам, промолвил Ле Кок. — Я просто бесполезная половина гладиатора, мог хотя бы внимательнее смотреть по сторонам.

— А я нихрена ни в чем не виноват! — яростно прошипел таракан. — Я же говорил вам! Но вы тут все крутые дварфы, могучие герои, половинки гладиаторов. На кой черт вам слушать глупого таракана, уже столько раз спасавшего вам всем жизни.

Тут он осунулся под суровым взглядом Твердого и добавил:

— Но я, конечно, тоже виноват. Мог бы быть и поубедительнее.

— Видишь, — сказал дварф. — Герцог тебя обхитрил. Твоей вины нет. Не кори себя.

— Угу, — поддержал его Ле Кок. — Хватит распускать нюни, вставай, пойдем искать этого выродка.

Я поднялся на ноги.

— Нет особой нужды его искать, герцог наверняка полетел к барьеру. Он утратил свое старое тело, получил мертвое, что ему еще тут делать? Мир, согласно его безумным словам, уже отравлен. Герцогу отправляться на встречу с его настоящим или выдуманным хозяином. А он, как полагает Умор, ждет его где-то далеко за барьером.

— Значит, перехватим крылатого выродка возле этого барьера, — пожал плечами дварф.

— Я сейчас подниму своих ребят, — заторопился таракан. — Они отследят, где этот полоумный летает.

— Все равно мы не успеем. Как ноги могут соперничать с крыльями? — с тоской протянул я.

— Есть одна идейка, — внезапно вклинился Труп. — Помните телепорт в Дум-Терроре? Он работает только между этажами и подземными уровнями твердыни. Но если его немножечко сломать, то энергии хватит, чтобы телепортировать нас в любую точку Аурдении.

— То есть, нам нужно вернуться в Дум-Террор, который до сих пор стоит на ушах после нашего побега и исчезновения герцога, убить всех, кто подвернется нам по пути и сломать телепорт? — уточнил Ле Кок.

— Да, все так, — кивнул Труп.

— Ну что ж, значит, погнали! — скомандовал твердый, и я в который уже раз за последние дни восхитился тем, насколько же у меня крутейшие друзья.

Глава 21

Молот дварфа с жутким хрустом пробил обсидиан в том месте, где должен был находиться скрытый вход в крепость. Мы ворвались в помещение и помчались с огромной скоростью по направлению к телепорту. Изредка нам на пути попадались некроманты и стражники, но, кажется, уже наученные горьким опытом нашего предыдущего пришествия, они предпочитали незаметно отступить или спрятаться за колонну или статую, нежели вступать в бой. Мы им в этом не препятствовали — согласно донесениям тараканов, дракон летел к достаточно удаленной точке барьера, и делал это крайне неуверенно. Дварф, уже собаку съевший на перемещениях в чужие тела, сообщил, что потеря координации, спутанные мысли и сложности даже при исполнении самых простых вещей — это норма при перемещениях. Таракан подтвердил и напомнил, как здорово он покалечил тело дварфа, когда пытался продраться сквозь лесную чащобу. Что ж, все это давало нам робкую надежду на то, что мы можем успеть.

К порталу мы добежали без особых препятствий. Труп тут же кинулся рыться в какие-то механизмах, спрятанных внутри коробки с рычагами, и зарылся в них по самую голову. В нашу сторону периодически летели шестеренки, какие-то проводки и проклятия.

— Получается? — спросил я у Трупа.

— Черт его знает, нужно еще чуть времени, — ответил некромант.

Он все еще рылся внутри коробки, когда откуда-то сверху до нас долетел звук голоса.

— Что, Трупик, роешься, как всегда, в чужих отбросах?

Мы подняли головы, Труп нервно забарахтался, ударился о какой-то особо острый фрагмент разоряемой им машины и ойкнул.

Откуда-то с потолка плавно спускалось несколько обернутых в черные плащи фигур. Одной из этих фигур был мускулистый красавец-некромант, он зловеще улыбался, демонстрируя свои идеально ровные белые зубы. Рядом с ним спускалась Аннабель. Она смотрела на белозубого качка влюбленным взглядом. За ними маячили еще семь или восемь человек, выглядевших так, словно зарабатывали на жизнь съемками в рекламе тренажерных залов для очень богатых людей.

— Наши старейшины решили, что покуда герцога нет и планы его неизвестны, вас лучше не трогать. Но нам показалось, что они просто испугались за свои шкуры и решили переждать шторм. Какой стыд, мы в самой главной, самой таинственной и сокровенной некромантской цитадели, и не можем ничего сделать с горсткой отребья. Господи, да один из вас даже не человек, а ополовиненный петух! — процедил мускулистый белозубый некромант.

Аннабель с готовностью захохотала. Ее смех тут же поддержали стоявшие у них за спиной некроманты.

— Это Разложенец, — прошептал в ужасе Труп, хотя я уже и сам догадался.

— Ну что, Трупик, ходят слухи, что у тебя есть ко мне какие-то претензии? — улыбнулся капитан некробольной команды. — Говорят, ты хочешь чего-то спросить про мою девку? Например хорошо ли она в постели? Или как она стонет, когда мы засаживаем ей всей командой? Ты не стесняйся, спрашивай.

Команда захохотала. Засмеялась и Аннабель, но на этот раз смех ее был скорее жалким, чем саркастичным.

Я бросил взгляд на параметры Разложенца — удивительно, как редко я это стал в последнее время делать. Помню, как когда-то давно фея советовала мне вообще перестать обращать на них внимание, и я не вполне понимал, как такое вообще возможно. Я даже у грызущих яблоко червяков смотрел на статистику! А теперь почти не обращаю на эти дурацкие цифры внимание. Возможно, это говорит о том, что я теперь здесь свой, что все для меня вокруг вполне естественно, что силы я оцениваю машинально, как оценивал, например, ситуацию на дороге в своем старом мире — можно ли переходить или нет. А, возможно, я просто привык, как привыкал когда-то в ролевых играх — по-началу изучал каждый домик в стартовой локации, следил за каждым параметром, говорил с каждым встречным и поперечным, но потом, по ходу развития сюжета, гораздо больше начинал уделять внимания истории, проверяя свои параметры только во время нечастых апгрейдов, а на чужие так и вовсе не обращая внимания.

И какой бы из двух вариантов не оказался реален, я вдруг почувствовал, что Аурдения стала для меня настоящим домом. Нелепым, дурацким, работающим по совершенно диким законам, но все-таки домом. Я с удивление осознал, что мне здесь было хорошо!

Так вот, о параметрах. У Разложенца они были куда как выше, чем у Трупа, но все-таки заметно уступали показателям дварфа. Да, у него за спиной была целая некробольная команда и у них имелось серьезное преимущество в виде магии, но все-таки, думаю, мы бы смогли их одолеть.

Дварф, как будто прочитав мои мысли, поднял молот.

— Нет! — остановил его Труп и шагнул вперед — навстречу злейшему врагу и свой расколотой на тысячу осколков любви.

— Ишь ты! — захохотал Разложенец. — Некромантик отрастил себе яички. Какие они там у тебя? Размером с горох? Или с гречку? Аннабелюшка, расскажи этому ущербному, какие должны быть яйца у настоящего мужика!

— Всмятку! — вдруг заорал Труп и, подбежав к капитану некробольной команды, со всей силы засадил ему пинком между ног.

— Уффф! — выдохнул дварф.

Мы переглянулись, испытывая внезапный приступ мужской солидарности. Разложенец, конечно, был мразью и годы напролет портил кровь Трупу, но все-таки даже для такой сволочи это чересчур. Уж лучше бы Труп позволил Твердому обрушить на голову выродку молот. Или я бы полоснул его по роже своим эльфийским клинком.

— Отвали от него! — завизжала Аннабель, и принялась хлопотать вокруг скривившегося на полу Разложенца. — Тебе больно, любимый? Сильно он тебя?

Команда стояла позади распластавшегося капитана и не вполне понимала, что им всем следует делать.

«Господи, — догадался я. — Да они ж просто быковатые дети с раскаченными параметрами. Пришли сюда без всякого плана, наперекор старейшинам. Думали, что все будет так же, как в стенах их школы — они выйдут своей угрожающей толпой, бросят пару грубых шуточек, и враги разбегутся в ужасе. Действительно, кто же будет противиться некробольной команде!»

— Оставьте их, — скомандовал я. — Труп, продолжай ломать телепорт. Ну или чинить. Бог его знает, что ты там с ним вытворяешь.

— Но ведь я… — он взглядом указал на корчащегося на полу Разложенца и хлопочущую над ним Аннабель.

— Оставь их в покое, — брезгливо бросил я. — Не видишь, что ли, какие они жалкие. Вон, один из тех, что сзади стоит, уже обоссал штаны.

— Пошли отсюда вон! — процедил дварф и некроболисты, спотыкаясь и пятясь, принялись разбегаться по тоннелям.

Последним ковылял поддерживаемый Аннабелью капитан.

— Боже, а я так их всю жизнь боялся, — задумчиво протянул Труп. — И грезил этой дурой.

— Бояться — глупо, — констатировал Твердый. — Но по яйцам, конечно, тоже бить не особо…

Я покивал. Труп залился краской и, ничего не отвечая, нырнул обратно вглубь механизма телепорта. В этот момент подал голос таракан.

— Мне тут собратья сообщили, что дракон в двадцати примерно минутах корявого лета от барьера. Надо поспешать!

— Сколько тебе еще нужно времени? — взволнованно крикнул Ле Кок, обращаясь ко внутренностям механизма.

— Минут пять, не больше! — донесся голос Трупа.

И ровно через пять минут перемазанный маслом и какой-то еще жуткой эктоплазмой он вынырнул из чрева машины.

— Покажите мне точно на карте, куда надо телепортироваться, — потребовал Труп.

Дварф расстелили на полу карту. На ее мгновенно запрыгнул таракан.

— Вот примерно тут сейчас дракон, — указал он на точку. — Значит, к барьеру он приблизится вот здесь.

— Понял, ну, погнали! — скомандовал Труп, запрыгивая обратно вглубь машины. — Будьте готовы, от такого перехода вам может стать худо. Все-таки этот транспортер предназначен для эксплуатации исключительно внутри ограниченных помещений.

Труп не сорвал — переход дался нам тяжко. Меня вывернуло прямо на песок, остальных тоже тошнило, кто-то валялся без сознания.

— Мама дорогая, я обоссался! — простонал таракан, лежа на спине в огромной луже и вяло подергивая лапками.

Чуть откашлявшись, я осмотрелся по сторонам. «Так вот он какой, этот легендарный барьер!» — подумал я.

Огромные клубы странного пара плавно стелились по земле и поднимались до самых небес, поглощая облака. Чем-то это напоминало бесконечную стену из сахарной ваты. Барьер тянулся в стороны и вверх до бесконечности, от него несло сыростью и каким-то странным неприятным запахом. Что-то вроде болота, смешанного почему-то с тальком. Этот запах показался мне на удивление знакомым. Когда-то я его уже чувствовал, и, может быть, даже не раз…

Мне почудилось, что я слышу из-за барьера какие-то странные голоса. Будто множество мерзких хрипящих голосов в унисон читают какую-то молитву.

— Вот это дрянь, — сообщил, подходя ко мне, дварф. — Как будто протекла бочка с загнившим болотным туманом.

Твердый держал на руках половину Ле Кока, у того, кажется, сильно кружилась после телепортации голова. Но он все равно исхитрился улыбнуться:

— Похоже на тюремную баланду.

— В тюрьме только твердый хлеб и вода, — усмехнулся я. — Но, может, тебя держали в какой-то ВИП-камере для петухов.

Дварф заржал во весь голос.

Подошел позеленевший Труп.

— А вон и герцог, — указал он на крошечную, но постепенно увеличивающуюся точку в небесах. — Четко по расписанию.

— Ребята, я не знаю, как такое вышло, но, я, кажись, выблевал раза в четыре больше своего объема, — подполз к нам таракан. — И это-то еще не говоря про то, что обосрался.

— Это нормально, — принялся объяснять Труп. — Телепорт действует по принципу переноса частиц воды. Она взаимодействует с…

— Ой, хватит, — оборвал его Ле Кок. — Мне от твоей некронауки сейчас еще хуже станет.

— Кстати, какой у нас план, — спросил, обращаясь ко мне дварф.

— Как всегда, — ответил я. — Быть настороже и действовать по обстоятельствам.

— То есть, плана нет, — констатировал Труп, и я в ответ кивнул.

— Ну, нам не привыкать, где наша тараканья душа не пропадала, — пропищал таракан.

В этот момент с могучим костяным треском и грохотом на землю возле нас приземлился дракон. Он небрежно швырнул на землю рядом с собой бесчувственную Элеонору и проскрипел:

— Вот это вы настырные. Уважаю! Чего, передумали, что ли? Хотите теперь со мной? Уже поздно, я все заново перепланировал.

— У этого человека… то есть, некроманта… то есть, дракона, всегда наготове план. Нам бы поучиться! — с оттенком некоторого уважения произнес Труп.

— Умор, — крикнул я. — Отдай Элеонору и проваливай куда глаза глядят. Жри там со своим поганым дружком миры, трави своих начальников, делай что угодно, но дай нам возможность жить спокойно!

— Какой «жить»! — захохотал дракон. — Ваш мир, идиоты, начнут пожирать, как только я выйду за его пределы.

— Ну и проваливай, — крикнул Твердый. — Только подругу нашу отдай.

— Она вам так сильно нужна? — прищурился Умор. — Ну тогда я просто не могу не сделать вот так.

Внезапно он схватил бездыханное тело Эли в мертвую когтистую лапу, размахнулся и… зашвырнул ее прямо в барьер. Вспышка! И девушка исчезла в облаке диковинного пара.

— Нет!!! — заорал я и кинулся с голыми руками на только что прикончившего мою девушку урода.

Я не успел добежать до него — меня опередил летящий молот. Он с силой врезался в костлявую грудь Умора. Во все стороны брызнули обломки трухлявых костей. Дракон лишился, кажется, пятой части здоровья и удивленно крякнул. Он явно не ожидал от нас такой прыти.

Следом за молотом мимо меня по воздуху промчался Ле Кок, Я догадался, что дварф метнул в дракона и его. В каждой руке у петуха был зажат длинный острый клинок с изумительными параметрами и бонусом атаки против нежити — ополовиненный гладиатор каким-то образом успел скататься на склад артефактов, покуда Труп в последний наш визит в Дум-Террор чинил/ломал телепортационную машину. Руки Ле Кока с зажатыми тонкими лезвиями молотили воздух так, будто это были несущие его крылья.

Гладиатор с ревом врезался в тушу Умора и принялся прорубать сквозь него проход. В этот же самый момент Труп, отчаянно вереща, голыми руками выдрал из драконьего хвоста острый шип, затем, сделав пару движенийруками, увеличил его в размерах десятикратно и вогнал его прямо в череп зловещей твари. Это полностью истощило запас его магической энергии и было, определенно, намного больше, чем позволяли довольно скромные умения Трупа. Поэтому сразу же после того, как исполинский шип пробил в голове дракона гигантское отверстие, юный рухнул на землю замертво. Из его рта потекла струя алой крови. Глаза в последний раз блеснув неожиданной яростью закрылись. Юный некромант скончался.

В ту же секунду подбежал к костлявому туловищу монстра, и, совершенно забыв про эльфйиский клинок, принялся яростно молотить торс кулаками. У пусть бы они были размером с небольшие лимоны, а родные мои параметры очень малы, ярость моя была такова, что кости принялись ломаться под моими ударами, как кукурузные палочки.

— Идиоты! — взревел Умор. — Да я вас сейчас!..

И тут его накрыла исполинская волна тараканов. Наш приятель, кажется, созвал сюда членистоногих из каждого замшелого замка, каждой крошечной деревушки, каждой пустыни и каждого дикого леса Аурдении. Миллиарды крошечных тел оплели дракона, множество маленьких челюстей щелкнули в унисон, и мне показалось, что где-то с грохотом упало вековечное вселенское древо — такой раздался хруст.

— Ваааа… — провыл погибающий дракон.

И вдруг могучим рывком поднял свой рассыпающееся тело, стряхнул одним движением и нас и тараканов. Его разваливающиеся крылья поднялись ввысь и сделали последний отчаянный взмах. Они тут же развалились, источенные в труху нашими ударами и тараканьими укусами, но силы этого взмаха хватило, чтобы закинуть разодранный драконий костяк прямиком в барьер.

Мгновение, и его искореженное и обглоданное тело утонуло в облаке белесого пара.

У меня не было ни секунды на раздумье. Я бросил прощальный взгляд на моих друзей. Кивнул Твердому, махнул рукой Ле Коку, склонил голову, увидев распластанное на земле тело убитого Трупа, и показал большой палец тараканам.

— Иди за ней! — прошелестели чьи-то слова, но даже и не понял, кому они принадлежали. Голос, как мне показалось, был девичьим. Но возможно это была просто игра моего помутившегося от горя воображения?

Еще секунда и я одним решительным прыжком сиганул в таинственный пар.

Эпилог?

Я открыл глаза и с удивлением понял, что был жив!

«Плоть из чужого мира пройдет сквозь барьер всегда…» — вдруг вспомнил я слова призрачной Вики из своего давнишнего сна. Когда же она мне это сказала? Когда после гномьего взрыва рушились своды Башни некромантов? Это вроде было же вечность тому назад… Или всего пару дней?

Что ж, все логично, я не принадлежал Аурдении, моя плоть свободно прошла сквозь портал и во вполне живом формате. Если Умор не обманул и не бредил и задача барьера действительно ограничивать края питательных миров, не давая разбежаться местному контингенту, то вполне логично, что ему по барабану на выходцев из других вселенных. Пусть себе ходят туда-сюда. Может, они по делам зашли. Может, великие боги — или как их там — отправили их чего-то отремонтировать.

Я огляделся по сторонам. Барьер клубился за моей спиной. Рядом возвышалась какая-то странная кожистая стена. Сквозь сильный туман виднелись высоко вверху два туско горящих красных солнца. Воздух был тяжелым и невероятно влажным, могучий запах болота и талька буквально сбивал меня с ног. Но гораздо хуже был не замолкающий речитатив миллиарда ужасных скрипучих голосов: «Йа! Йа! Йа! Ктулху фхтагн!» — твердили они. И от этого гипнотического звука и бесконечного повторения странных этих слов у меня мгновенно заболела голова.

Что-то вдруг зашелестело, и я услышал жуткий трубный вой.

Я поднял голову и вдруг понял, что прямо рядом со мной находится некое существо. Гигантское его тело устремлялось в бесконечную высь, подпирая небеса. То, что я сперва принял за какую-то нелепую стену, оказалось плотью этой твари. Запах болота усилился, и где-то совсем рядом со мной пролетело огромное свесившееся щупальце.

Оба солнца на мгновение погасли, обрекая мир вокруг меня на жуткий мрак. Затем снова загорелись и стали, кажется, чуточку больше. И вдруг стали перемещаться, приблажаясь по какой-то странной траектории.

— Господь милосердный, да это же глаза, — то ли подумал, то ли прошептал я. — Глаза этой гигантской тварюги. Этого колосса, проклятого левиафана. Я один, беспомощный жалкий крестьянин против этого невыносимого монстра!

— Нет, ни хрена ты не один! — услышал вдруг я рык дварфа.

Галлюцинация? Конечно, галлюцинация. Мои друзья остались где-то в миллиардах лет и километров от меня, за проклятым волшебным барьером.

И тут я увидел, шагнувшего ко мне из пелены тумана Твердого. В руках он сжимал безжизненное тело Трупа.

— Но как такое возможно? — ошеломленно спросил я. — Нужно же быть мертвым…

— Так я и есть мертвый, — гаркнул Твердый. — Вы же сами меня и прикончили, когда переселяли в тело таракана. Помнишь, могильник Гурдина? Ну и решил, чего мне там сидеть, дай-ка попробую.

— А я помер еще раньше, — сообщил вкатывающийся через пелену барьера Ле Кок. — Меня же вообще пополам разорвало. Вы меня, конечно, потом с Трупом оживили, но формально-то я все равно покойник. Видишь, сработало, прошел.

— Ну, а я просто таракан. А таракан в любую дырку пролезет, хехе, — сообщил, выныривая из какой-то невидимой щели в густой стене пара, мой членистоногий приятель.

— Ишь, надумал он тут в одиночку подыхать! — рявкнул мне дварф. — Так, а это у нас тут кто? — спросил он, переводя взгляд на гигантскую тварь, возвышающуюся возле меня чудовищным монументом.

Я, все еще не вполне веря в происходящее, пожал плечами. Мне казалось, что сейчас моргну и мираж рассеется — я снова останусь один.

И тут тварь взревела. Воздух задрожал и земля затряслась, мы едва удержались на ногах. Я попробовал разглядеть табличку с параметрами этого существа. Облегченно и недоумевающе вздохнул, увидев там единицу. А потом судорожно сглотнул, обнаружив уходящее в бесконечность число следующих за этой единицей нулей.

В этот момент мимо нас промчалась нижняя половина гладиатора-петуха. Ноги молотили землю так быстро, что создавалось впечатление, будто это оторвавшееся от автомобиля колесо. Мощнейший пинок пришелся прямо в возвышающуюся рядом с нами кожистую стену.

Ле Кок кивнул с явным одобрением и тут же обнажил два своих меча. Туман озадаченно рассеялся вокруг их сверкающих клинков.

Тварь снова взревела, и на этот раз ее глас был столь силен, что поднялся могучий ветер и где-то поблизости затрещали переламывающиеся стволы вековечных деревьев.

— Я СОЖРУ ВАШИ ДУШИ, СМЕРТНЫЕ — раздался в наших ушах потусторонний голос, лишенный даже малейших оттенков эмоций. Таким голосом могла бы говорить сама Вселенная.

Дварф крякнул. Осторожно опустил на землю тело мертвого Трупа. Затем отвел за спину руку, крутнулся несколько раз вокруг свой оси и со всей силы запустил молот. Разрывая смердящий болотом и тальком воздух, тот устремился прямо между двух светящихся зловещим красным светом солнц.

— Сожри-ка сперва это, — рявкнул Дварф, и глаза его вспыхнули хорошо мне знакомым яростным огнем.