Пиковая дама

Глава 1. Не трогая зеркала

Я словно кружилась на карусели с закрытыми глазами. Противно. Мутит так сильно, что боишься, как бы не стошнило. Сил кружиться нет, а вращение всё продолжается. Открыть глаза? Так веки свинцом налились и не поднимаются. И как только меня угораздило попасть на эту карусель? И почему я «катаюсь» лёжа?

Сверху обрушился каскад ледяной воды и как-то сразу полегчало – дурнота отступила. Зато стало чертовки холодно и мокро.

Отфыркиваясь и отплёвываясь, я села в луже воды.

Села и застыла, широко открытыми глазами глядя на двух испуганных девушек, склонившихся надо мной. Обе – хорошенькие. Одна блондинка, другая рыженькая. Одеты – странно. Их платьях напоминали старинные костюмы середины девятнадцатого века.

– Вы – кто? – сорвалось с губ.

Девушки переглянулись.

– Я же говорила! Не стоило этого делать! – голос блондинки звучал встревоженно и зло:

– Я с самого начала предрекала, что так оно и будет! Что-то пойдёт не так. И вот – пожалуйста!

Да уж, пожалуйста… пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, верните меня кто-нибудь домой! Ущипните! Растолкайте! Разбудите!

– А что, собственно, пошло не так? – каким-то вялым, словно чужим голосом вопросила я.

Мой голос словно не хотел меня слушаться. Слова с трудом срывались с губ:

– Как я сюда попала? Что происходит?

Девушки снова переглянулись. Рыженькая сделала шаг вперёд, но как-то неуверенно, словно нехотя.

– Ты кто? – спросила она. – Как тебя зовут?

– Алина.

Блондинка испуганно ойкнула:

– Доигрались! Что же теперь будет? Эвелин? Как мы скажем маме? – обратилась она к рыжей. – Что нам делать?

В это самое мгновение я оглушительно чихнула.

– Сначала Эмме… ну, или тому, кто сейчас занимает её тело, нужно переодеться, – уверено заявила рыжая.

Мой мозг, кое-как справившись с последствиями шока, начал потихоньку работать.

Комната, в которой мы находились, вызывала оторопь. Я словно попала в павильон, где предполагалось снимать исторические фильмы. Просторный, квадратный, с французскими полукруглыми арочными окнами зал был набит мебелью до потери художественного вкуса. Повсюду дерево – очень много дерева. Мебель массивная, тяжёлая, явно очень дорогая.

Заметив мой испуганный взгляд, мечущийся по комнате, девушки притихли.

– Эмма, – взяла меня за руку рыженькая, – пойдём, тебе нужно переодеться. Эльза, а ты ступай за мамой.

– Хочешь ей всё рассказать? – насупилась блондинка.

– А что ещё остаётся? Нам не удастся этого скрыть. Уж лучше признаться во всём и сразу. Может быть, родители сумеют всё исправить?

Поднявшись по лестнице, мы с рыжей прошли почти до самого конца коридора и вошли в спальню с голубыми гобеленами и пышным балдахином над двуспальной кроватью.

Пока Эвелин помогала мне переодеваться, мы не обмолвились ни словом.

Я упорно пыталась пробиться сквозь волны беспамятства, охватившее сознание. Самое странное, что я прекрасно помнила, что я – Алина Орлова, неполных восемнадцати лет от роду. Родилась, выросла и проживаю в Воронеже. На данный момент я студентка второго курса Воронежской Академии искусств. Звёзд с неба не хватаю, но и без них мне неплохо. Живу обычно, классическим способом: никому не докучаю, никого не осуждаю и – наше вам почтение.

По гороскопу я – весы. Классические. Люблю порядок и справедливость, нуждаюсь в уравновешенности и в гармонии. У меня всегда много приятелей и мало друзей. Люблю со многими потрепаться за жизнь, о том, о чём и – ни о чём. Близко подпускать к себе людей – не люблю.

Не всё в моей жизни так уж безоблачно, как хотелось бы. Например, мы не ладим с отчимом. Из-за этого у меня постоянные конфликты с матерью. Моя обида на неё растёт с каждым днем, потому что она предпочитает держать его сторону, что в глубине души я считаю предательством.

А в общем я, Алина Орлова, существо тихое, спокойное, домашнее. В толпе предпочитаю держаться незаметно. Пока кто-то смелый пребывает там, на переднем плане, соответствуя чьим-то ожиданиям, я хожу и делаю то, что захочу я.

Да и кому вообще интересно знать, чем я занимаюсь? Правда, обычно я и не делаю ничего особенного. Из запрещённого позволяю себе только пирожные. Из совсем уж запрещённого – пирожное на ночь. Правда, в компаниях я о таком малом количестве своих тайных пороков не признаюсь никому. Чтобы никто не догадался о том, какая я на самом деле хорошая, я даже курила. Иногда. Исключительно в целях конспирации. Иначе в современном молодёжном обществе никак.

Ну вот вкратце и весь мой портрет, который можно подписать как «Ничего особенного».

Но как я оказалась на чёрной карусели, занёсшей меня сюда? Я…я вспомнила!!!

Мы с девчонками поехали к Соньке на дачу. Было весело. Весь день носились, как сумасшедшие. Рядом лес, озеро. За весь день до чудес техники ноги так и не дошли – ни сотовый, ни телевизор, ни ноут ни разу не понадобились. А вечером нас потянуло на страшные истории. Атмосфера располагала. Природа, тишина, звезды, как алмазы – целая россыпь, горохом разбросанная по небу. Красота! В городе такого не увидишь.

В общем, решили пощекотать себе нервы. Вызвать Пиковую даму. Закрылись в комнате. Достали свечи. Поставили на пол большое, в рост человеческий, зеркало. Потушили свет. Зажгли свечу. Нарисовали алой помадой лестницу и дверь, откуда к нам черная дама и должна была явиться.

Взялись все втроём за руки (я, Сонька и Дашка) и произнесли три рада: «Пиковая дама, приди!»

То, что произошло дальше, я помню смутно. Как сквозь воду. Или, вернее, как сквозь сон.

Зеркало дрогнуло. Свечу задуло резким ветром, влетевшим во внезапно распахнувшееся окно. Сонька бросилась к окну – закрывать, а я – к зеркалу, стереть лестницу. Но, стоило только мне коснуться рукой прохладной зеркальной поверхности, как зеркало стало мягким, будто пластилин. Стекло поддалось под моей рукой, и я полетела вперёд, проваливаясь во что-то чёрное и липкое.

Знаю, звучит бредово, но меня будто засосало внутрь!

Очень страшно. Со всех сторон – одни стены. Как будто тебя замуровали заживо. От ужаса я потеряла сознание, а очнулась уже в «викторианской» гостиной. Вместо Дашки и Соньки рядом были эти две красавицы – блондинка и рыжая. Эвелин и Эльза.

***

– Значит, ты – Алина? – Эвелин сжала виски пальцами, словно внезапно разболелась голова. – Что же теперь дальше-то будет?

Меня этот вопрос тоже интересовал. Очень.

В комнату впорхнула Эльза:

– Это точно не Эмма, – заявила сестре Эвелин.

– Кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне, что происходит? – взмолилась я.

– Да мы сами в замешательстве и ни в чём не уверены. Но, похоже, произошло чудовищное недоразумение.

Это я поняла. Дело за малым – уяснить, какое именно.

– Обмен душами, – припечатала Эвелин. – Твоя душа попала в тело нашей сестры. А её, как мы надеемся – в твоё.

Не буду спрашивать: «Как такое возможно?». Драматичное заламывание рук и горючие слёзы тоже опустим.

Перейдём к самому главному:

– Как всё исправить?

– Не знаем, – развела руками Эльза. – Очень возможно, что никак. Видишь ли, обряд должен был привести совсем к другому эффекту.

– Ты уде рассказала маме? – спросила Эвелин у Эльзы.

Та кивнула.

– К как мама это восприняла?

–А как такое можно воспринять? Да её чуть удар не хватил! Нужно было хотя бы как-то подготовить её.

– Нет времени.

Я пыталась представить, что эти люди могли чувствовать по отношению к самозванке, занявшей тело их сестры? Вряд ли симпатию. С другой стороны, это как бы не я начала непонятные обряды? И, если что, я тоже не в восторге!

Дверь широко распахнулась и на пороге возникла красивая дама средних лет. Как и Эльза, она была блондинкой.

– Эмма, дитя моё! – протянула она ко мне руки, пафосно раскрывая объятия, чем привела меня в полное замешательство. – Что случилось? Твои глупые сестры наговорили мне ужасные вещи! Да кто поверит, чтобы моя талантливая, умная девочка совершила такую роковую ошибку?

Раздавшееся вслед за этим утверждением саркастическое фырканье, ясно давало понять, что сёстры не разделяли мнение матери о способностях Эммы. И, судя по тому, через что мы все сейчас проходили, были в своём мнении совершенно правы.

– Не хочу вас разочаровывать, но я – не Эмма. И вижу вас в первый раз. Как и ваших очаровательных дочек, – сообщила я.

Какое-то время женщина пристально вглядывалась в моё лицо. Потом, схватившись рукой за сердце, тяжело опустилась на кровать.

Эльза поспешила к матери, протягивая ей красивый флакончик. От него даже за несколько шагов шибало резким запахом лаванды, лимона и бергамота.

– Ваша нюхательная соль, maman.

Вдохнув несколько раз, дама потрясённо выдохнула:

– Быть не может. Этого… просто не может быть!

Я была с ней согласна на всё сто. Но факта это не отменяло – я не Эмма. Я Алина Орлова в теле Эммы… не знаю уж, как там её фамилия?

Я стояла, опустив очи долу, скромно сложив на животе руки. Так, по моему смутному представлению, должны были вести себя благовоспитанные девицы в девятнадцатом веке.

Чем дальше я продвигалась по дороге осознания того, что всё это не сон и не бред, а какая-то страшная, сюрреалистическая реальность, тем страшнее становилось.

– Эльза, сходи за отцом, – наконец выдохнула убитая горем мать.

Эвелин с сомнением покачала головой:

– Права, mama, не знаю, стоит ли посвящать отца в это?

– По-твоему, мы сумеем разобраться с этим без него? – возвысила дама голос. – Да и как я посмею скрыть от вашего отца такое?!

Отец Эммы тоже обладал исключительно привлекательной внешностью. Воистину, родители девиц были потрясающей парой.

Красивый-то он красивый, да вот навряд ли добрый.

– Как это случилось?! – рявкнул он на своё семейство прямо с порога.

Мать и сёстры сжались, словно воробушки перед коршуном.

– Подойди! – велел он мне.

Я подошла.

– Посмотри мне в глаза.

Я посмотрела. А что ещё оставалось? А потом всё повторилось, словно повтор кинофильма: комната, зеркало, свечи, алая помада в моих руках, ломанная черта в виде лестницы. И – огромный пространственный пылесос, вытянувший меня из собственного тела и перебросившийся сюда.

«Пиковая дама, приди!»

– Она не лжёт, – уставшим голосом вынес вердикт мужчина, отступая. – Это не наша дочь.

И, словно обессилев, сел на кровать, прислонившись лбом к столбику, поддерживающему балдахин.

– Но это… это… это катастрофа! – заломила руки мать семейства.

– Не убивайтесь так, матушка, – погладила её по плечу Эльза. – Мы всё исправим. Мы непременно найдём способ вернуть Эмму. Она же не умерла? Она же просто… просто…

Блондинка стихла, не зная, какое слово подобрать, но ход её мыслей мне понравился – вернуться назад, в своё тело, очень хотелось.

– Мы совершенно точно попытаемся всё исправить, – поддержала сестру Эвелин. – На это, конечно, нужно время. Мы должны понять, какие заклинания использовала Эмма и что конкретно пошло не так.

– Не факт, что заклинание вообще можно обратить, – обречённо проговорил отец семейства.

Мать при таком известии, как и положено матери, залилась слезами. А я подумала о своей маме. Сейчас та самая Эмма находится рядом с Дашкой и с Сонькой. В моём мире ни в какие обряды не верят. Подружки уже, наверняка, решили, что я сошла с ума. К такому же выводу придёт и мама.

Бедная мама. И бедная – я. Господи Боже, сделай так, чтобы меня, к моему возвращению, в психушку не упекли! Внуши этой самой Эмме не доказывать всем и каждому, что она – не я.

В этом мире обмен телами вызвал шок, но воспринимался окружающими как нормальная реальность. Надо ли говорить, что в моём всё будет иначе?

– Моя девочка! Моя девочка! – жалобно причитала мать Эммы, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Довольно! – поднялся с кровати отец, смерив жену суровым взглядом. – Твоя девочка должна была понимать, в какую авантюру ввязывается и на какой риск идёт. Ну? – обернулся отец к притихшим сёстрам. – Рассказывайте.

– Что же рассказывать, papa? – тряхнула головой Эльза. – Мы ничего не знаем.

– Никогда не поверю, чтобы вы, вертихвостки, не в курсе. Сейчас совсем не то время, чтобы врать.

– Ты прекрасно знаешь, что Эмма никогда не посвящала нас в свои интриги, – холодно уронила Эвелин.

– Посвящала или нет, вы всё равно подозревали, что она затевала?

– Она собиралась провести какой-то эксперимент с выходом души из тела. Что-то вроде Живой Смерти.

Мать, перестав на мгновение плакать, отняла платок от лица и в диком ужасе посмотрела сначала на дочь, потом на мужа. Отец выглядел не менее потрясённым. Так. Делаем вывод что идея Эммы была плохой идеей.

Отец достал платок и стёр выступившие на лбу бисеринки пота:

– Надеюсь, вы ничего не трогали в гостиной после проведения обряда?

Все дружно замотали головой. В том числе и я. Не трогали.

– Попытаюсь разобраться. Попробую хоть что-то отследить. Но как вы могли пойти на такое?! Мало того, что господь не дал мне сыновей, так у меня вместо дочерей – безмозглые дуры.

– Андриан! – предупреждающе подняла руки его жена. – Как ты думаешь, сколько времени всё это займёт?

– С учётом того, что подобные заклинания под запретом, и я не могу рассчитывать ни на кого, кроме себя – несколько месяцев. Не меньше.

Мать снова зарыдала. Я с трудом удерживалась, чтобы не последовать её примеру.

– Но, отец! – запричитала Эльза. – Через неделю мы должны вернуться в Институт! Я ума не приложу, как всё уладится? Как мы объясним людям, что Эмма просто взяла и – пропала?!

– Пропала? – криво ухмыльнулся отец семейства. А потом ткнул пальцем в мою сторону. – Так вот она! Стоит прямо перед нами. Как тебя зовут? – обратился он ко мне.

– Алина.

– Отныне, Алина, ты Эмма. Эмма Дарк. Моя старшая дочь. Пока я буду разбираться с последствиями вашей ворожбы, дурёхи, ваша задача сделать так, чтобы никто не усомнился в том, что Эмма – это Эмма. Вы меня поняли?

Мы дружно закивали.

Глава 2. В новом теле новый дух

У Дарков был большой дом в английском классическом стиле. В нём каждый уголок дышал викторианским чванством и викторианской же фундаментальностью. У Эммы была собственная роскошная комната. Если родительскую трешку разгородить, плюс, немножечко добавить соседских метров, как раз по габаритам самое то и получится – нечто вроде стадиона с огромным камином.

Оставшись одна я первым делом подошла к зеркалу. Интересно же, как я теперь выгляжу? Новая внешность это ж гораздо круче нового платья?

Здешние зеркала были размерами чуть поменьше, чем камин, но тоже впечатляли. После всего случившегося подходить к ним мне было боязно. Но, с другой стороны, не в ручье же придорожном себя разглядывать?

Эльза была блондинкой, Эвелин – рыжей, а я оказалась жгучей брюнеткой в стиле Моники Беллуччи.

В реальной жизни я, с позволения сказать, типовая русская девчушка-тинэйджер. Среднего роста, тощевато-угловатая, с намёком на грудь и не особо выразительным пепельным цветом волос «а-ля мышь». Одевалась соответственно, в джинсы-свитера-кроссовки. Стиль унисекс, практичный, немаркий, в толпе маскирующий. Наушники в уши задвинул и пошёл себе вперёд не человеком, а единицей в толпе.

А как себя прикажите в таком шикарном теле носить?! Да мне к себе такой ещё привыкать и привыкать надо! Главное, не закончить, как печально известный Нарцисс, не сумевший оторвать взгляд от собственного отражения и из-за того безвременно почивший.

Бедняжка Эмма! Какого-то ей-то сейчас приходится в моём мало примечательном тельце?

А вот не надо было касячить с заклинаниями! Так и жила бы себе дальше, красавицей писанной, в огромной чудо-комнате. И я уж, как-нибудь, свой век серенький скоротала бы.

Нет, ну, вот ведь бывает же? Ведь везёт же некоторым уродиться таким вот красавицами? Как тут не сделаться завистливой? Одна копна волос чего стоит? Да с такими волосами причёски ни к чему, распустил и пошёл красавицей.

– Любуешься собой?

Насмешливо прозвучавший голос заставил меня поспешно отскочить от зеркала, будто меня застали за чем-то неприличным.

– Эмма очень красивая. Ей сложно не любоваться, – объяснилась я.

Рыжая фыркнула:

– Только представь, какого такое слышать? Не каждый день твоя сестра говорит о себе в третьем лице.

– Вы – тройняшки?

– Погодки. Эмма – старшая, я – средняя, а Эльза – младшая.

– И сколько мне сейчас лет? – поинтересовалась я.

– Девятнадцать.

Мы почти ровесницы. Годом меньше, годом больше – не фатально.

Эвелин стояла и смотрела на меня как-то странно.

– Знаешь, что? – неожиданно сказала она. – А я даже рада, что ты теперь в теле Эммы. Так этой наглой стерве и надо!

Наткнувшись на мой изумлённый взгляд, она хихикнула:

– Открою тебе секрет: я ненавижу мою старшую сестру.

Вот тебе раз!

– Эмму многие ненавидят, – добавила Эвелин уже тише.

– Почему?

– Она жестокая и беспринципная. Настоящая психопатка.

Вот тебе – два.

– В каком смысле – психопатка?

Я, на всякий случай, села. Мало ли что услышать сейчас придётся?

– Эмме нравилось причинять людям боль. Она наслаждалась тем, что могла это сделать. Моральных и нравственных ограничений моя старшая сестрица не признавала. Жила в полной убеждённости что боги создали мир исключительно для её личных нужд и потребностей. Все вокруг лишь прах под её ногами и существует, чтобы служить ей.

И как прикажете соответствовать такому образу? Кто-то во Вселенной жёстко над нами с Эммой поглумился. Да мы же просто диаметрально-противоположные личности! Я по сей день над каждой сдохшей птичкой рыдаю, хотя и втайне ото всех. Кошек во дворе зимой, рискуя огрести люлей от истовых блюстителей порядка, подкармливаю. Оленёнка Бемби вот до сих пор не поглядела, а Муму дочитывала исключительно под страхом двойки, с валерианкой в руке и ненавистью к Герасиму и Тургеневу в сердце.

Короче, на роль самовлюблённой садистки-психопатки хуже меня не найти. Что говорится, на сто процентов не моё. Сердцем чувствую – миссию завалю.

– Я не такая.

– Вижу, – Эвелин одобряюще улыбнулась. – И мне это по душе. Но вот тебе будет очень сложно. В этом теле, – ткнула она пальцем мне в грудь, которая в этот раз у меня точно была, – жила самая настоящая злая ведьма. Злая даже для Дарков.

– Э-э… ведьма – это, я надеюсь, фигурально выражаясь?

Неа. Судя по взгляду Эвелин, совсем не фигурально.

– Вы тут говорили об обряде и колдовстве? В вашем мире действительно колдуют?

– Тебя это удивляет?

– В моём мире магии нет.

Эвелин весело расхохоталась:

– Представлю себе лицо Эммы, когда она проснётся в чужом теле, лишённом магии! Она всегда так презирала людей, лишенных Дара. Считала их чем-то вроде инвалидов. Вот пусть теперь и попрыгает!

– Но от меня-то будут ожидать каких-то магических пассов, а я – не умею!

– Придёт новый день, тогда и будем решать новые проблемы. Лично мне кажется, что сотворить из Алины Орловой Эмму Дарк будет непросто. Может быть, даже и не нужно? Этот мир точно ничего не потеряет без той Эммы, которая жила в тебе раньше, – подмигнула мне Эвелин. – Спокойной ночи, – сказала она мне на прощание.

– Спокойной ночи, – в ответ выдохнула я.

Как только я легла в большую постель, почувствовала себя безумно одинокой, всеми оставленной. И заплакала. Да, я большая девочка, но я хочу к маме!

***

Вместе с вечерними сумерками рассеялись и мрачные настроения. Меня охватило весёлое любопытство. Я словно попала в книжку, только с эффектом 3-D и с полным погружением в предлагаемые обстоятельства.

В этом мире не было удобных джинсов и нежно-любимых мною толстовок, так что облачаться пришлось в наряды, перед которыми меня брала лёгкая оторопь. Но кто сказал, что красавицей быть легко?

Вернись, мой крысиный хвостик! Я по тебе скучаю! Эх, ладно. Мне нужно собраться, тряпке.

– Доброе утро, Эмма.

На пороге комнаты на этот раз стояла Эльза.

– Доброе, – кивнула я. – Распрекрасно, что ты здесь. Поможешь? Я в ваших нарядах пока плохо разбираюсь.

Эльза не стала тратить время на объяснения и без лишних слов к делу, то есть к шкафу, подошла. Про то, что корсеты – пыточное устройство, это в кинематографе не врали. Действительно гадость редкостная. Дышать больно, в рёбра впиваются, точно лезвие, при каждом вздохе. Зачем такие муки? Чтобы нравиться мужчинам? Я вас умоляю!

Заберите мужчин – верните джинсы.

Хвала небесам, хоть причёску делать мне не стали. Просто пригладили щёткой волосы и перехватили их атласной лентой, которая, к слову, всё время норовила соскользнуть с головы, точно с горки, и падала мне на лицо. В чём её смысл я не поняла, но спорить не стала.

Когда, вслед за Эльзой, я вошла в гостиную, семейство Дарков с постными лицами уже собралось вокруг стола. Вдоль стен, с не менее серьёзными физиономиями, стояла прислуга. Их униформа напоминала мне школьную, маминых, то бишь, советских, времён.

– Мистер Томпсон, – обратился Адриан Дарк к дворецкому, как только мы с Эльзой сели за стол. – У меня для всех вас печальное известие. Оно не должно выйти за пределы этих стен. Вчера произошёл инцидент с госпожой Эммой, в результате которого она потеряла память.

Да? Со мной такое случилось? А что? Потерявшая память, это всё равно что городская сумасшедшая. С такой взятки гладки. Потеряла память, это, вроде как, повредилась умом, но не сильно. Ответственность нести за свои поступки могу.

– Прошу отнестись к ситуации с пониманием, – закончил мистер Дарк. – А теперь – приступайте к своим обязанностям.

Он снял кольцо с полотняной салфетки и изящно положил её себе на колени, давая сигнал приступать к утренней трапезе. Как живой передо мной встал кадр из фильма «Москва слезам не верит», где героиня истерично кричала: «Я рыбу не ем!». Ну так перед ней была только рыба? А тут – куча еды. И под каждый-то кусочек заготовлены отдельный прибор и тарелочка. Тут тебе и ложечка, тут тебе и вилочка, а ещё – и чашечка. Пока со всем разберёшься, помрешь, блин, с голоду!

«Соберитесь, Алина Сергеевна», – обратилась я к себе строгим голосом. – «Вы в высшем обществе. Ведите себя соответственно».

Косясь краем правого глаза на Эвелин, левым – на Эльзу, я брала те же кусочки что и они, примечая, каким именно столовым прибором. Ну, а если что и не так – подумаешь? Я ж память потеряла? Потеряла! Что ж с беспамятной взять?

Лица у всех за столом по-прежнему были траурные. Ну, ладно. Люди почти дочь родную похоронили. Сочувствую. Кто бы потом моей родной маме посочувствовал, когда я с дачи от подружек чокнутой злыдней приеду?

– После того, как поговоришь с матерью, Эмма, зайдёшь ко мне, – приказал мистер Дарк.

Честно говоря, я бы ещё поела. но вслед за хозяином дома все подскочили, как в попу ужаленные. Этикет – страшная штука. Жить по этикету жутко неудобно.

– Оставьте нас, – велела миссис Дарк дочерям. – Эмма, сядь.

А это ничего, что я ещё и не вставала?

– Мы с мистером Дарком обсудили вчера наше положение. Оно не из лёгких. Моя дочь удивительно талантливая, подающая большие надежды молодая женщина. Что и говорить? Не каждый способен выдержать ту же планку, что и она. Говоря откровенно, не представляю, как вы с этим справитесь.

Лестное мнение. Ну, да ладно. Не буду обижаться.

– Вы должны быть на высоте. Потому что, когда мы вернём мою настоящую дочь, её жизнь не должна превратиться в руины.

Интересно, как там насчёт моей жизни? Во что её превратит эта, как выразилась её матушка «удивительно талантливая, подающая большие надежды» садистка-самоучка?

– Я сделаю всё, что в моих силах, – заверила я несчастную мать.

– Никто не должен узнать, что моя девочка опустилась до использования такой магии. Ума не приложу, зачем ей это понадобилась, – промокнула она уголки глаз краем уже изрядно подмоченного платочка. – Вам предстоит очень постараться, дорогая.

Она повторяется. Я это уже слышала.

– На той неделе, в субботу, состоится ваша помолвка. У жениха не должно возникнуть ни малейшего сомнения, что вы на самом деле не Эмма.

Помолвка?!.

Жених?!

Ой… Боги Святы!

К такому жизнь меня не готовила!

Глава 3. Семейная идилия

Мистер Дарк вручил длинный список того, с чем предстояло ознакомиться к ближайшей пятнице – день «Х», в который явится жених Эммы.

Три дня? И я должна была, по его словам, оказаться на высоте?

Судя по списку, предстояло играть на рояле, танцевать вальс, вести светскую беседу. Ещё – верховая прогулка. Оказывается, Эмма обожает скакать галопам по лугам. И она – фехтовала. Фехтовала! Представляете? Честно слово, уж лучше бы боксировала. Единственное, что немного роднило меня с моей предшественницей, так это то, что мы обе не жаловали рукоделие.

– Может быть, проще придумать какую-нибудь историю, чтобы перенести помолвку? – в отчаянье выдохнула я.

Мистер Дарк сразил меня безмолвным взглядом:

– Ступай.

Первым делом я пошла искать Эвелин. Не знаю, зачем? И уместно ли в данном случае слово «зачем», тоже не знаю. Просто, рыженькая одна из всего семейства выказывала ко мне некоторое подобие расположения, а человек так устроен, что ему обязательно нужен этот самый «кто-то», кто проявит к нему капельку участия. Ну, ладно, может быть, не каждый человек – так устроена была я.

Дом окружала гладко подстриженная лужайка. На ней уютно расположились белые стулья, сгруппировавшись вокруг ажурного круглого стола. Из фонтанчика в форме раковины, журча, стекала вода, впадая затем в небольшой пруд, где плавала горделивая пара лебедей.

Пейзаж так и просился на полотно. Мне бы в руки кисть! Или простой грифельный карандаш. Но, увы, сейчас не до искусства – впереди замужество и адаптация к жизни магов-аристократов. Ещё, чуть дальше, маячит непонятная магическая школа…

Эвелин нашлась на качелях. Обычных, верёвочных. Кустарным способом прикрученных к толстой ветке старинного дуба.

– Привет, – нерешительно заглядывая в книжку ей через плечо, сказала я. – Интересно?

– Не очень.

Присев на скамейку, стоявшую рядом с качелями, я вздохнула:

– Можешь рассказать, что за человек мой будущий муж?

– Откровенно говоря, в мире есть люди куда приятнее него. И таких людей много. Но нашей Эмме он подходил идеально, как удав – гадюке. По общему мнению, Исидор самоуверен и честолюбив. У него репутация человека, всегда идущего к цели короткой дорогой, переступающего через любые преграды. Один из тех, кого экзальтированные дамочки называют «настоящий мужчина». Легко принимает решения за окружающих и требует безоговорочного подчинения своей воле. Презрительно относится ко всем, кого считает по статусу ниже себя, но тебя это не коснётся. По происхождению наша семья стоит выше Гордонов.

– Посоветуй, как мне с ним себя вести?

– Да как вздумается, – пожала плечами рыжая. – Вы с Исидором почти незнакомы.

– И как, по мнению твоего отца, могут вместе ужиться такие похожие личности, как твоя сестра и этот Исидор?

Эвелин с любопытством на меня посмотрела:

– Не знаю, как обстоят дела с замужеством там, откуда ты пришла. Но в нашем мире свадьба – это просто свадьба. Никакой романтики. Объединяются не души, а кланы. Удачный брак – это подтверждение высокого статуса, гарант материального благополучия и нерушимости мира. Тебе не следует ждать от жениха чего-то большего, чем требует простой этикет. И выказывать, естественно, тоже.

– Понятно, – кивнула я.

И чего я переживаю? Жених-то, на самом деле, не мой. Так что до исполнения супружеского долга вряд ли дойдёт? А уж остальное я как-нибудь переживу.

– Это карета? – заметила я движение у дороги с другой стороны дома.

– С ума сойти! – всполошилась Эвелин, вскакивая на ноги. – Только не это!

– Что случилось?

– Приехал папин брат.

– Это плохо?

– В сложившихся обстоятельствах – просто катастрофа. Чертовски не вовремя! Какая нелегкая их принесла?

Я всегда горевала, что у нас с мамой почти нет родственников. Представляла, как это здорово, когда большая семья собирается за одним столом. Кажется, не все тут разделяют мнение о том, что большая семья – это благо?

Из-за угла выпорхнула Эльза, вся в белом, словно ангел. Она слегка запыхалась от быстрой ходьбы:

– Вот вы где? Идёмте, – схватила она меня за руку, словно я собиралась убежать.

– Подожди, – схватила меня Эвелин за другую руку. – Так, помни ты – Эмма Дарк. Нахальная, высокомерная, за словом в карман не лезешь, любую трудность воспринимаешь, как вызов. А вызовы ты любишь больше всего на свете.

– Я… я кажется, сейчас всё испорчу… или умру со страха… я совсем-совсем-совсем не похожа на вашу сестру…

– Играй, как актриса.

– Но я не актриса!

Эльза закатила глаза.

– Тогда просто прими высокомерный вид и молчи. Смотри вот так, – Эльза скроила такую мину, будто вокруг плохо пахло. – Сможешь?

– Не уверена, но буду стараться.

– Не горбись, пожалуйста, – зашипели мне в спину. – Эмма никогда не горбилась.

Стоило нам шагнуть в гостиную, как мы прямо-таки утонули в подчёркнутой безукоризненности манер и избытке родственного радушия. Мистер Адриан Дарк, временно исполняющий роль моего папочки, стоял около рояля рядом с осанистым мужчиной, как две капли воды похожем на него самого. Сухопарую грудь обоих мужчин облекали блестящие атласные жилеты, с той лишь разницей, что у одного жилет был заколот бриллиантовой булавкой, а у второго – рубиновой.

Оба брата были настолько стройны, что первое, что просилось в голову при виде их – это слово «худоба». И, если лицо мистер Адриана наводило на мысль о спесивом высокомерии, то лицо его брата-близнеца ассоциировалось с пьющим интеллигентом.

Рядом с миссис Дарк на диване сидела высокая, прекрасно сложенная женщина, напоминающая языческую богиню. А молодой человек, стоявший за её спиной, со львиной гривой вместо волос, здорово смахивал на полудикого леопарда. Это был, наверное, наш кузен?

Я никогда раньше не видела таких парней. Он был весь словно из золота – волосы, медовая кожа и жёлтые, кошачьи глаза – глаза цвета бренди. Невысокий, но стройный. Плечи настолько широкие, что рубашка была туго натянута на груди, как кожа на барабане, а бёдра – узкие и крепкие. Честно говоря, я даже немного стушевалась, увидев перед собой такую красоту. Но если предо мной и ангел, то вряд ли небесный? Вон, как смотрит – с недобрым таким, жарким прищуром.

У меня даже щёки загорелись.

– Обедать подано, сэр, – распахнул перед нами двери дворецкий.

Следом за матерью семейства Дарки все последовали из гостиной в столовую. Мистер Дарк протянул руку золовке, его брат – нашей матери, а кузен предложил руку мне. Наверное, как старшей сестре? Эвелин и Эльза шли за нами следом.

Столовая Дарков большая и мрачная. По стенам развешены натюрморты. По центру – большой круглый стол. Хрустальная люстра с зажжёнными свечами свешивалась над всем этим великолепием ровно посредине.

Меня усадили между дядей и кузеном. Чувствовала я себя от такого соседства просто ужасно. И чего это кузен Эммы глаз с меня не сводит?.. Причём, открыто пялится? В высшем обществе теперь так принято?

Обед представлялся бесконечной пыткой.

Сначала подавали закуски. Потом «седло барашка» – блюдо сочное и плотное, но салат из омаров мне нравился куда большею

С трудом дождавшись, пока мужчины поднимутся, я обратилась к матери с просьбой:

– Могу я уйти?

– Что такое, Эмма? – сдвинула брови она.

– Мне нездоровится. Болит голова.

– Я, пожалуй, составлю тебе компанию, кузина.

Я кожей почувствовала, как он вырос за моей спиной и чуть не взвыла от ужаса:

– Лучше на надо.

Брови кузена удивлённо приподнялись.

– Винтер! – обратилась к нему его мать. – Не стоит досаждать Эмме. У неё и без тебя забот по горло.

– Что плохого в том, если я провожу кузину до её комнаты?

– Я не нуждаюсь в том, чтобы меня провожали, – как можно более твёрдо заявила я.

– Эмма! – одернула уже меня моя «мать». – Это невежливо. Ступай, Винтер. Но не задерживайся.

Ну ладно, если я ничего не могу поделать с тем фактом, что упрямец Винтер шагает у меня за спиной, постараюсь просто об этом не думать.

– Ты меня избегаешь? Как предсказуемо! Ну что, наконец-то, довольна? – вкрадчиво прошелестел он, как только мы остались одни.

– А чему ты предлагаешь мне радоваться? – на всякий случай уточнила я.

– Заполучить в мужья самого Исидора Гордона!

– Он и вправду так красив? – заинтересовавшись, обернулась я. – Красивее тебя?

Схватив меня в охапку, так, что я даже пискнуть не успела от изумления, кузен буквально впечатал меня в стену, раскатывая по ней ровным блинчиком. И прижимая сверху для надёжности собственным телом.

Дыхание у него было тяжелым, словно он задыхался.

Я вообще-то искренне поинтересовалась? Но, судя по тому, как сузились его глаза, Винтер воспринял это как издёвку:

– Скажи, что чувствует женщина, когда её продают на ярмарке невест, словно вещь? Я всегда думал, что ты не такая, Эмма. Что ты не позволишь им так поступать с тобой. Но вся твоя сила осталась лишь на словах? Словно тёлка, идёшь в назначенное тебе стойло, и даже не мычишь, – презрительно скривился он.

Лицо его словно светилось от гнева. Глядеть на кузена, когда он так близко, было плохой идеей. Видимо, он почувствовал охватившее меня волнение.

– Посмотри на меня, Эмма, – потребовал он. – Посмотри и скажи, если сможешь, что между нами всё кончено? Потому что, если ты станешь женой Гордона, это и вправду будет конец. Ты ведь не думаешь, что я буду есть украдкой обронённые тобой с чужого стола крохи внимания и удовольствия? «Либо всё, либо ничего», – помнишь?

В том-то и дело, что я не помнила. И помнить не могла.

– Ответь мне хоть что-нибудь! – в голосе его звучали одновременно и страстная мольба, и приказ.

Грешна. Не удержалась. Глянула. И растаяла, как шоколадка на солнце.

Он на солнце и походил. Весь светящийся, золотистый и горячий, как печка. Его пальцы, шершавые, жёсткие, сомкнулись на моём подбородке, заставляя запрокинуть голову.

Я раскрылась ему навстречу, словно цветок весной. Когда его губы коснулись моих, я испытала нечто вроде чувственного потрясения. Всё было, как пишут в книжках. Сердце билось птичкой. Мурашки приятной щекоткой бежали по спине, а душа замирала, то взмывая вверх, то падая вниз, как на качелях.

Никогда раньше я такого не испытывала. Кажется, это именно то, что называют химией? Это как упавший под определённым углом свет, что заставляет все предметы выглядеть иначе. Как стройность аккордового сочетания звуков. Никакой техникой подобного эффекта не достичь – магнетическое притяжение, которое либо есть, либо нет.

Винтер целовал меня жадно, словно пил, стремясь утолить жажду впрок. Будто пытался слиться со мной каждой клеточкой своего тела. И в то же время его объятия были бережными и нежными.

Коротким толчком в грудь я оттолкнула его от себя. Под взглядом жёлтых глаз мне сделалось совсем нехорошо. Слишком внимательным, слишком цепким он был, этот взгляд.

– Эмма?..

– Ты не хуже меня знаешь, что не я затеяла это дело. Все мы просто заложники сложившихся обстоятельств…

– Послушай! – сжал он ладонями моё лицо. – Давай сбежим?

– Что?.. – шире распахнула я глаза от удивления.

– Наплюём на всё и просто сбежим!

– Куда?

– Да куда угодно! Мы будем свободны. Вместе – только ты и я!

Ну да, конечно. А потом посуда, быт, финансовые затруднения и прощай, любовь. С мужика-то всё как с гуся вода. А у женщины репутация в лохмотья. Не могу я с Эммой так поступить. Из нас двоих стерва не я.

– Пусти меня, – потребовала я.

– Эмма!..

– У меня правда болит голова и мне нужно побыть одной, – захлопнула я дверь перед его носом.

Я пребывала в полном смятении чувств. Стояла, прислонившись к стене, крепко зажмурившись. Как глупо – всего один поцелуй, а сердце волнуется так, словно… словно…

Словом, у меня не было слов, чтобы это описать. У меня не было сравнений, чтобы сравнить. Ничего подобного в моей жизни вообще никогда раньше не было. Лицо кузена Винтера так и стояло перед глазами. Так и стояло, просясь на холст.

Чтобы как-то занять руки, я достала тонко очинённый карандаш, взяла лист бумаги и принялась рисовать. Руки действовали машинально, набрасывая одну линию за другой, пока на меня не глянуло бледное подобие золотого мальчика.

В дверь постучали. Я поспешно перевернула лист:

– Войдите.

– Ваша амазонка, мэм, – оповестила горничная.

– Амазонка? – обескураженно поглядела я на наряд.

– В пять часов пополудни вы всегда катаетесь верхом, мэм. Прикажите помочь одеться?

– Да, конечно, – растерянно кивнула я, покорно отдаваясь в умелые руки.

Я?.. Кататься верхом? С этими проделками амура я напрочь забыла о списке, врученном утром, где верховая езда была выделена отдельным пунктом. От волнения я не слишком радовалась тому, как ладно на моей фигуре сидит верховой костюм. И не слишком переживала, направляясь к конюшням, где располагался манежный двор.

Всё происходящее казалось сном. Подчас увлекательным, пугающим, но не слишком реальным. Никак не отделаться от ощущения, что всё понарошку, не всерьёз. Вот-вот очнусь и буду вспоминать обо всём об этом, как об увлекательном опыте осознанного сновидения.

Эвелин и Эльза уже дожидались меня на месте. Эльза протягивала на ладошке подсолённый кусочек хлеба белоснежной лошадке. Та, моргая красивыми чёрными глазами с длинными ресничками, осторожно брала угощение с девичьих рук, легко касаясь их мягкими губами.

– Какая прелесть! – восхитилась я. – Можно погладить? – протянула я руку к шелковистой гриве. – Не укусит?

Эльза поглядела на меня как-то странно, а Эвелин засмеялась:

– Пока тебя не было, наша неразумная младшая сестрёнка, видимо, надеялась, что вернулась настоящая Эмма. А уж она-то об этой смиренной кобылке никогда по-доброму не отзывалась.

– Неужели же можно не влюбиться в такое чудо? – вознегодовала я.

И всё-таки отважилась провести ладонью по шелковистой шкуре.

– Эмма считала, что у Снежинки недостаточно горячий нрав, – вздохнула Эльза, которую явно ранило такое отношение старшей сестры к своей любимице.

Ну, от меня-то дурного отношения эта красавица, это белоснежное чудо природы не дождётся!

У Эвелин лошадь была гнедой.

– Эта девочка или мальчик?

– Мерин, – усмехнулась она. – Спокойного нрава. Очень выносливый. А вот и твой Воронок.

Мама дорогая!!! Да лучше я остаток дней на самокате проведу, чем на эту зверюгу верхом сяду! Я к нему не то что на пушечный выстрел – на расстояние удара ракеты не приближусь! Ни за какие блага в мире!

Конюх с трудом удерживал животину, повиснув на удилах, или как там эта штука во рту у лошади обзывается? А конь всё равно норовил взвиться на дыбы. Он фыркал так, что тигр с перепугу бы заболел медвежьей болезнью и убежал в леса, предпочтя остаться голодным, чем сделать попытку отобедать таким монстром.

– Это… что? – заикаясь, проблеяла я.

– Воронок. Любимый конь Эммы.

– Увидите! Увидите этого зверя немедленно! – сорвался мой голос на неблагозвучный визг.

– Но, мэм, конь ведь не может стоять всё время в стойле? Ему нужен променад.

– Вот и обеспечьте его ему. А мне приведите спокойную, послушную лошадку. Самую спокойную, самую послушную во всей конюшне. Я не обижусь, если это будет старая кляча.

Конюх смотрел на меня изумлённо, а Воронок – вроде как, даже обиженно?

Эльза прилагала усилия, чтобы не рассмеяться. Я понимаю. Это смешно. Но лучше я буду смешной, чем мёртвой. Или даже просто сильно ушибленной. Что толку с того, что конечности у меня чужие? Больно-то всё равно будет мне.

– Ну?.. – топнула я ногой на продолжающего столбом стоять конюха. – Чего стоите?! Выполняйте немедленно!

Конь протестующе заржал. Бедняжка! Он хотел на прогулку с любимой хозяйкой. Ну, да ничего не поделаешь. Мне его не оседлать.

Явно пребывающий в шоке конюх выполнил распоряжение – привёл старую лошадь. Боже, какой огромной она была! И глаза у неё – огромные. И хвост. И спина с обеденный стол в Дарк-мэноре. Мне, чтобы усесться на такое, растяжки не хватит. Потому, что растяжка у меня, откровенно говоря, никакая.

Было страшно, несмотря на то, что лошадь вела себя смиренно, как монашка после обедни. Лишь глядела совершенно коровьими, кроткими глазами.

Собравшись с духом, взяв всю свою волю, что оказалась в наличии, в кулак, я подошла к кляче. Положила ладонь на её шею.

– Встань у левого плеча. Да не моего! Лошади, – инструктировала Эвелин. – Бери в левую руку повод, клади её на холку. Сюда, – положила она мою руку на нужное место. – Повод – это очень важно. Не хватайся за него судорожно, большинство лошадей очень чутко на него реагируют. Перетянешь и твоя лошадка подастся назад или вообще встанет на дыбы.

С перепугу я повод вообще чуть не отбросила, но Эвелин снова вложила мне его в левую руку.

– Так. Теперь хватайся за гриву.

Я схватилась, старательно следуя каждому слову.

– Разворачивай стремя. Ставь в него левую ногу. Когда одна нога в стремени, нужно быстро садиться в седло. С первого раза. Иначе придётся за тронувшейся вперёд лошадью на одной ноге скакать.

Не хотелось мне таких сложных физических упражнений. Трудоёмко и неизящно. А я теперь дама красивая. Мне не к лицу.

– Круп у лошадей чувствительный. Смотри, не задень сапогом.

Я старательно задрала ногу повыше, напоминая себе… не скажу кого. Но я оказалась в седле. Ура!

– Держи равновесие и повод. Держи центр, Эмма!

Я не Эмма. Я – Алина. Я понятия не имею, где у меня центр, который нужно держать. Так, ладно, доверюсь интуиции и постараюсь просто не свалиться вниз. Вроде не так сложно, как я думала. По крайней мере, пока лошадь стоит.

Эвелин показала, как при помощи повода заставить повернуть лошадь направо или налево, убедительно попросила не делать резких движений. Заверила меня, что Ромашка прекрасно обучена и спокойна, как уж во время зимней спячки.

Моё дело сидеть в седле и наслаждаться. Однако всё происходящее было за гранью моего понимания об удовольствии. Лошадь резко наклонилась, потянувшись за травой. Лошадиное тело подо мной закачалось, как заплясавшая на волнах лодка и я, покатившись вперёд, норовя перелететь через Ромашкину голову сделала именно то, что меня просили не делать – резко схватилась за повод и сильно его натянула.

Испугавшись, что делаю всё неправильно, начала дёргать поводья в разные стороны.

Лошадь, тоже испугавшись, рванула вперёд на скорости, показавшейся мне дикой.

Сзади раздались крики.

Судорожно вцепившись в гриву, зажмурившись, я каждую секунду в ужасе ожидала неминуемой кончины.

Ромашка продолжала мчаться по прямой. А я начала медленно скользить по взмыленному боку, готовясь к роковому удару о каменистую почву с риском попасть под копыта обезумевшего животного.

Колени свело от напряжения. Пальцы охватило судорогой. Я не слышала ничего, кроме гула крови в собственных ушах.

Когда слух различил дробный перестук за спиной, я не поверила – думала это новая разновидность сердцебиения. Впрочем, ни о чём я не думала – я боялась приближающейся смерти. На это уходило всё моё внимание.

Потом перед глазами мелькнуло солнце – кузен Винтер верхом на Воронке.

– Брось повод! – крикнул он. – Держись за гриву, Эмма. Да бросай же!

С трудом разжав скрюченные пальцы, удалось выпустить врезавшийся в кожу повод.

Винтер обогнал нас с Ромашкой на полкорпуса, протянул руку, схватил брошенный мною повод и в следующее мгновение лошадь послушно встала, как вкопанная.

Не сразу поняв, что муки закончились, я продолжала лежать на лошадином крупе, крепко обхватив Ромашку за шею. Мокрая как мышь и дрожащая от пережитого напряжения и ужаса.

– Эмма? Эмма, ты в порядке?..

Вместо ответа я вцепилась в него той же мертвой хваткой, что держалась раньше за лошадь. Кузен стащил меня с седла, точно куль с мукой. Я ощутила верёвки мышц под гладкой, горячей кожей. В другой момент меня это могло смутить или привлечь, но не сейчас.

Сейчас я точно знала, как чувствует себя выжитый лимон – плохо.

Ноги пока ещё не болели, но, судя по тому, как задеревенели мышцы, завтра заболят как следует. Хотя, может быть и не завтра? Может быть, к вечеру. Или даже через пару часов.

– Что с тобой случилось? – Винтер внимательно всматривался в моё лицо. – Поверить не могу, что тебя, лучшую наездницу во всей округе, чуть не изувечила старая кляча.

Вместо ответа махнув рукой, я отправилась на трясущихся ногах назад.

В дом Эммы Дарк.

Глава 4. Магический тест

– Как ты могла? – поджав губы, встретила меня упреками мать Эммы. – Как посмела?

Могла – что? Посмела – что? Сесть на лошадь? Чуть не свалиться с неё? Не удержаться в седле? Хотелось бы уточнений. Но их не последовало.

Горничная присела в реверансе. В руках она держала поднос с серебряным кубком.

– Выпей настойку, – всё также сквозь зубы процедила хозяйка дома. – После этой нелепой скачки наверняка мышцы сводит судорогой? Это поможет.

Я со вздохом протянула руку к кубку. Выглядел эликсир так, будто в воде синьку растворили. Да ещё слабо мерцал в темноте, издавая лёгкое сияние.

Зажмурившись, я выпила. На вкус как мел, но в желудке жгло, будто коньяк проглотила. В следующую минуту тепло разлилось по телу, мышцы расслабились – ощущения, как после массажа или хорошей сауны. Чувство дискомфорта пропало.

– Замечательное средство! Что это такое?

– Эликсир. И ты знаешь его состав с раннего детства, Эмма, – многозначительным тоном проговорила мать, косясь в сторону прислуги.

Я сникла.

Эмма много вещей знала с самого детства и делала их блистательно. А я, неуклюжая корова, даже на Ромашке с трудом удержалась. Но, кстати, удержалась же!

– Ступай и приведи себя в порядок. От тебя пахнет псарней, – поджала леди-мать губы.

На самом деле пахло от меня потом. Лошадиным. Да и не пахло – разило. Въедливый он. Так что душ я приняла с радостью. Вода весело билась о края белоснежной ванны, разбрасывая радужные зайчики по кафелю.

А меня охватила хандра. Я даже всплакнула. Хотелось домой. Сегодня тоска была сильнее, чем накануне. Я соскучилась по маме. По моей родной дорогой маме, у которой кроме меня никого и на свете-то не было.

Когда я глянула на отражение в зеркале, увидела, что от слёз покраснели глаза и кончик носа. Чтобы как-то успокоиться, села за рисование. И снова карандаш принялся набрасывать профиль кузена Винтера.

С полчаса ничто от процесса творчества меня не отвлекало, а потом за спиной щёлкнуло. Повернувшись, я с ужасом увидела, что рама у окна поднимается и через мгновение предмет моих девичьих грёз перекинул ногу через подоконник, проникая в комнату.

– Кузен! Что ты тут делаешь?!

– Очень мило! – рассмеялся он. – И натурально. Знай я тебя меньше, решил бы, что ты возмущаешься искренне.

– Так и есть! – я поднялась из-за стола, прикрывая рукой незаконченный набросок, в котором уже угадывались черты того, кто явился вдохновителем сей живописи.

– Дорогая Эмма, что за ворожба тут творится? Ты разучилась ездить верхом, я застаю тебя за мольбертом? Что дальше? Рукоделие и книги по домоводству? И что ты там пытаешься ваять?

С издёвкой тянул Винтер, прохаживаясь по комнате, вертя в руках то один предмет, то другой, потом возвращая их на место.

В движениях его была нервозность, тщательно замаскированная под бесшабашную весёлость:

– Ты подумала над моим предложением?

– Каким предложением?

– Вчерашним. Давай сбежим и поженимся втайне ото всех? Родные смирятся с этим фактом. Куда они денутся?

Я бы с радостью согласилась, так как у меня от одного взгляда на солнечного мальчика в груди теплело. Но я понятия не имела о чувствах настоящей Эммы. Поэтому лишь молча смотрела на него, хоть паузу держать и становилось всё труднее.

Обойдя стол, разделяющий нас, Винтер потянулся к моему рисунку:

– Так что ты там всё-таки рисуешь, кузина?

Я ухватилась за ватман обеими руками, не давая его перевернуть.

– Это просто наброски.

– Ну, так мне нравятся наброски. Дай взглянуть?

Я вцепилась в рисунок, как клещ в собачий хвост.

Не помогло. Винтер оказался проворнее и сильнее. Перевернув листок, он с радостной улыбкой мог созерцать свой собственный светлый лик в моём дремучем исполнении.

– Ну, надо же! А у тебя прорезался внезапный талант! Я вышел весьма удачно.

– Отдай немедленно! – притопнула я ногой, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Они наверняка теперь пылают, как маков цвет.

– Я настаиваю! Он мой! Какое у тебя право брать его?

– Раз он тебе так дорог – возвращаю. Не горячись.

Но я горячилась. Ещё как. В сердцах разорвала рисунок пополам, отчего в янтарных глазах Винтера вспыхнули опасные золотые огни как у тигра, заметившего добычу.

Какое-то время мы гневно пялились друг на друга. Потом меня схватили, с силой дёрнули и пихнули на огромную кровать, игнорируя протестующие возгласы.

– Что ты творишь?! Что себе позволяешь?!

– Ничего такого, чего не позволял бы себе раньше! Ничего такого, что ты сама не позволяла бы мне!

Я замотала головой, выражая протест подобным произволом:

– Нет.

Винтер щурился, глядя мне в глаза. А я, теряясь под этим взглядом, тщетно пыталась разобраться в эмоциях, которые он во мне вызывал.

– Зачем ты порвала мой портрет?

– Потому, что ты меня разозлил.

– Ты меня сейчас тоже злишь.

– Но ты меня – больше.

Мне было жарко под весом его горячего тела. Почти нечем дышать. А когда он меня поцеловал я и вовсе задохнулась. А ведь ничего особенного и не происходило. Винтер просто склонился и коснулся своими губами моих губ, но в глазах поплыл туман. Он словно стал порывом коварного ветра, обещавшего раздуть огонь, о наличии которого в себе я даже не подозревала.

Меня сводили с ума широкие плечи, невыносимые ухмылки, растрепанные волосы цвета янтаря.

Но, слава богу разойтись со своими поцелуями мы не успели – в дверь постучали:

– Эмма!

Дверная ручка заплясала вверх-вниз.

– Эмма, дорогая, открой.

– Вот чёрт! – прорычал кузен, порывисто вскакивая. – Принесло же!

Я последовала его примеру, на ходу поправляя пеньюар, приводя себя в приличный вид. Винтер метнулся к окну, послал мне оттуда воздушный поцелуй и растворился в ночи. Не забыв опустить за собой раму.

А я открыла дверь:

– Мама?

Леди стремительно ворвалась в спальню, оглядывая мебель ястребиным взором и так явно к чему-то принюхиваясь, что мне стало смешно. Я закашлялась, стараясь скрыть охватившее меня неуместное веселье.

– Ты одна?

– С кем мне быть? – наивно распахнула глаза я.

– Почему тогда так долго не открывала?

– Задремала. Спросонья не сразу поняла, что происходит.

Она смерила меня очередным взглядом из серии «ищет и подозревает», но кивнула:

– Я зашла узнать, как ты себя чувствуешь после сегодняшнего инцидента?

– Эликсир сотворил чудо. Будто и не было ничего.

– Что ж? Отдыхай. Завтра сложный день.

Но я не собиралась отдыхать. Образ золотоволосого кузена не давал покоя. Кажется, он не давал покоя и моей предшественнице? Интересно, а моё поведение не вызвало подозрений у этого красавца? Ещё раз лишнее подтверждение тому, что мужчины понятия не имеют о том, что у женщин в голове. Им это даже и не интересно.

Накинув на плечи шаль, чтобы укрыться от гуляющих по коридорам сквозняков, я направилась к Эвелин. На моё счастье та ещё не ложилась.

Эвелин даже не очень удивилась моему приходу.

– Заходи. С чем пожаловала?

Я потопталась немного на месте, терзаясь сомнениями. Никогда не любила ябедничать. Но что же делать?

– Ты знаешь, что у вашей сестры роман с кузеном Винтером?

Эвелин молча кивнула.

– Тебе не кажется, что следовало бы меня об этом предупредить?

– Я предупреждала.

Наткнувшись на мой недоуменный взгляд, Эвелин пожала плечами:

– Говорила же, что моя старшая сестра не предмет для подражания. При условии, конечно, что собираешься подражать достойным людям. Они путаются с Винтером уже лет пять. Не исключено, что кузен был её первым любовником.

– Первым? – нахмурилась я. – А что? Был кто-то ещё?

– Эмма девушка больших аппетитов, горячего темперамента и, к тому же, любительница нарушать правила. Я наверняка знаю о ещё пяти её любовниках, но, думаю, их было больше.

Признаться, в опытных руках Винтера мне тоже хотелось расстаться со своей невинностью. Которой в теле Эммы у меня, вдобавок, давно уже и не было?

– Мужикам она умела головы крутить, этого у старшей сестрицы не отнять, – не без яда в голосе вещала Эвелин. – Для неё это зачастую был новый эксперимент, очередной трофей, развлечение. А для многих из них всё было куда серьёзнее. Они в неё влюблялись. Вот и кузен – тоже. Что-то ты загрустила?

– Да как тут не грустить, когда всё так грустно? Нет! Я даже не буду пытаться быть твоей сестрой. Это бесполезно и даже вредно для моей психики. Удивляюсь, как это кузен ещё не понял, что с «Эммой» что-то не так?

– А как поймёшь? Кто догадается, что в теле дорогого тебе существа иная сущность? Ладно бы ещё одержимость, но тут-то полное замещение! Мне кажется, даже мама в глубине души считает, что на самом деле изменения, происходящие с тобой, временны. Вроде шока. Ты выглядишь, как Эмма, у тебя голос Эммы, её взгляд, её движения. Так что, если специально не знать, и в голову не придёт, как всё обстоит на самом деле. Вообще-то, дома тебе не о чем беспокоиться. Вот когда вернёмся в универ, тогда… но, возможно, отец ещё успеет всё уладить до этого времени. Ты вернёшься к себе, а Эмма – к себе.

– Хорошо бы, – снова вздохнула я, обнимая себя руками.

– Скорее всего так и будет.

Я кивнула.

Какое-то время мы сидели молча, прислушиваясь к мерному тиканью часов на каминной полке.

– Эвелин, а что не так у Эммы в универе? И что он из себя вообще представляет, этот ваш универ? Чему там учат?

– Как думаешь, чему могут обучать в магическом университете?

– Магии.

– Умная девочка, – ёрничала Эвелин.

– В моём мире магия бывает только в сказках и в кино.

– Что такое кино?

– Это нечто вроде книжных историй, только не читаешь, а смотришь в специальный ящик, по которому их показывают.

– Ты говорила, в твоём мире нет магии?

– Это не магия – это наука.

– Может быть, в твоём мире наукой называют магию?

– Нет, Эвелин. Наука – это наука. В ней нет ничего сверхъестественного.

– А в чём суть этой вашей науки?

– В том, чтобы скрытые силы природы и энергию различного вида поставить на службу человечеству.

– Знаешь, а ведь о магии можно сказать абсолютно то же самое.

Мы снова погрузились в сосредоточенное молчание.

– Может быть, о магии и можно сказать тоже самое, но для того, чтобы использовать науку, мне нужно лишь нажать определённый ряд кнопок. А вот с магией так вряд ли получится. Возможно, во мне и магии-то никакой нет?

Эвелин поглядела на меня большими глазами:

– Что значит, нет магии? Эмма была одним из лучших магов, которых я знала!

– Мы снова и снова вынуждены ходить по кругу: я – не Эмма! Как ты думаешь, где средоточие магии – на кончиках пальцев? Или её генератор – это душа? Последнее вероятнее, правда?

– Поняла. Не стоит продолжать. Нам нужно проверить, если ли у тебя хоть какой-нибудь дар?

Я удручённо кивнула:

– Как будем проверять?

Эвелин какое-то время посидела, подперев подбородок ладошкой, в задумчивости покачивая ногой. Потом поднялась, подошла к комоду и вытащила оттуда коробку:

– Проведём тест.

В коробке оказалось четыре кристалла в виде пирамидок: красный, чёрный, синий и белый. Все пирамидки Эвелин выставила передо мной в ряд на круглую подставку. Вертанула её, и та завертелась, словно юла в Клубе Знатоков.

– Отвернись и закрой глаза, – велела она. – Расслабься и постарайся ни о чём не думать.

Вообще-то, при всей внешней простоте такого наказа, его проще дать, чем выполнить. Наш мозг такая штука – он не может не издавать сигналов. Какой-нибудь образ, да выбрасывает в виде случайных слов, картинок, строчек из стишков. Любую лабуду, но – транслирует.

На сетчатке глаза ещё отражались цветные пирамидки. Я продолжала видеть их. Черную и красную, белую и синюю. Они крутились, вертелись, поднимались в воздух.

– Отлично. Можешь поворачиваться.

Пирамидки действительно парили. Но не все. Только белая и синяя.

– Что это значит?

– Значит то, что дар у тебя определённо есть, но… – в голосе Эвелин прозвучало напряжение.

– Но?

– Каждый цвет пирамидок символизирует определённую грань магии. Красный – боевое направление, огненная стихия, белый – целитель, воздух, синее – вода, ментальное направление, ну и чёрный – некромантия и черная магия, соответственно.

– Значит, – обрадовалась я результатам теста, – я белый маг, и смогу, когда научусь, исцелять людей?

– Не только, – задумчиво протянула Эвелин, не сводя с меня грустных глаз. – Тут всё зависит от силы Дара. Чем больше энергии, тем больше способностей.

– Но ведь что-то не так, да?

Эвелин понуро опустила голову:

– Видишь ли, у Эммы цвета – красный и черный. У вас нет ни одного совпадения.

– Это важно?

– Это как фундамент у здания. На этом, – махнула Эвелина рукой в стороны пирамидок, – строится всё остальное. Эмма учится на третьем курсе Некроманталогии. И в обозримой истории не случалось, чтобы у кого-то на середине пятилетнего курса обучения настолько менялась Сила Дара.

Мы снова сели на кровать, рядом, плечом к плечу. С тоской глядя на разноцветные пирамидки.

– Сколько времени остаётся до возвращения в Институт?

– Три недели.

– А сколько шансов на то, что Адриан успеет вернуть всё, как было?

– Я не знаю, – грустно протянула Эвелин. – Папа сильный маг. Но сложно обернуть заклинание высшего уровня, основы плетения которого тебе неизвестны.

– Если помолвку и встречу с неизвестными любовниками твоей сестры я ещё как-нибудь смогу пережить, то с магией – полная беда.

Эвелин согласно кивнула:

– Полная.

Глава 5. Ночной гость

Я ворочалась с боку на бок. Сон не шёл. Как не лягу, всё неудобно. Постель непривычно огромная, потолок – высокий, комната – широкая. Так и кажется, что кто-то в ней помимо тебя прячется. Разумом понимаешь, что быть такого не может, а жуть берёт.

Как назло, поднялся ветер.

Под окнами спальни стояло дерево. Оно сухо шуршало листьями при каждом порыве и казалось, будто гигантское насекомое трещит крыльями. Приближалась гроза. А я боюсь грозы. Я вообще много чего боюсь, потому, что трусиха по жизни. И да, я знаю, что вероятность погибнуть от удара молнии, находясь в большом каменном доме, когда над тобой крыша и ещё один этаж, теоретически равна нулю.

Но разум – разумом. А страх – страхом.

Набросив на голову одеяло, я закрыла глаза и приказала организму: «Спи!». Напуганный приближающейся грозой он беспрекословно подчинился, и душная темнота сомкнулась вокруг меня в крепкий кулак.

Я оказалась на вершине изогнутой лестницы, у подножья которой располагалась квадратная камера. Камеру от лестницы отделяли решётки, по ту сторону которой я смогла различить неясную фигуру в дымном свете факелов на стенах.

«Пикая дама – приди! Пиковая дама – приди», – тянули речитативом невидимые и тонкие, высокие голоса.

В смятении я дотронулась до лестничных перил. Мои пальцы тут же окрасились красным. Кровь была свежей и яркой. Я ощутила запах, смрадный и ужасный настолько, что мгновенно проснулась, оставив позади и непонятную лестницу, и фигуру в чёрном, и завывание голосов.

Очередная вспышка молнии залила комнату ярким светом, высвечивая человеческую фигуру. Она зашаркал ногами по ковру, двигаясь в мою сторону. Даже в темноте было видно, насколько неестественны его движения. Будто человек шёл по воде, загребая ногами.

Я пронзительно и громогласно заверещала, рванувшись к двери. Трясущимися пальцами старалась отпереть замок, но тот проворачивался, как в самых нелепых ночных кошмарах.

Я чувствовала его приближение.

Он уже был за моей спиной!

Дверь всё же поддалась, позволяя выбраться из комнаты в коридор.

Я не переставала визжать не на секунду, но даже не осознавала, что кричу, срывая горло.

Тёмное нечто не смогло выбраться за мной в коридор, оставшись копошиться на пороге. Тусклые, но вполне способные освещать пространство ночники-светильники, позволили его рассмотреть.

Уставившись на топчущееся на пороге комнаты чудовище, я нервно вздохнула, чувствуя сухость во рту. Когда-то это нечто было крупным мужчиной. По-русски, как говорится, косая сажень в плечах. Ручищи, как канаты, одни мускулы, но глаза без проблеска мысли. Во взгляде – пустота.

Я слышала, как застучали двери. Кто-то приближался, спеша на помощь.

Прислонившись спиной к стене, тихо съехала на пол, потому что ноги отказывались держать. То, что я видела, сводило меня с ума. Передо мной стоял настоящий зомби. Распространяющийся от него запах был омерзителен. Изо рта тёмной струйкой сочилась вязкая жидкость.

Потом пространство разрезало цветными лучами. Световые стрелы, словно лезвие, врезались в тело мертвеца. Руки зомби отлетели на пол вместе с ошмётками плоти и костей и, извиваясь, поползли к порогу, но зачарованной черты пересечь не сумели.

Кузен Винтер, Эвелин и Эльза, зажимая в руках нечто вроде стилета с крестообразной ручкой, беспрерывно посылали лазерные лучи в монстра. Хотя, возможно это был и не лазер? Мне почем знать?

– Почему ты не успокоишь его, Эмма? Успокой его! – крикнул Винтер.

Успокоить – его? Как?.. Если бы я могла!

После того, как Эльза ловко подрезала зомби ноги, он накренился и повалился на бок. Как назло, прямо на порог! В воздухе словно что-то мигнуло и смрад усилился в разы. Мертвяк перекатился на животе через зачарованную линию и пополз прямо на меня, подталкивая себя вперёд оставшейся в наличии ногой.

О Боже! О Боже-Боже-Боже!!!

Винтер ловко вскинул свой зачарованный стилет и отстрелил зомбаку его последнее средство передвижение – ногу. Разбрызгав при этом по сторонам куски гниющего мяса.

Наступила тишина. Я, наконец, перестала орать. А живая мертвечина лежала, перекатываясь с боку на бок, вращая глазами и разевая черный рот с остатками гнилых зубов. Напоминая беспомощного червяка.

Держа перед собой стилеты, словно заряженные револьверы, Эльза и Эвелин бочком приблизились к растянувшейся по дорогим Дарковским коврам гадости. Эльза брезгливо поморщилась, то ли от вида зомби, то ли от издаваемого им зловония, то ли от всего сразу. Оторванные кисти с обрубками, лишенными пальцев, извивались и шлёпали за порогом, всё ещё пытаясь добраться до цели – то есть, до меня.

В тёмной полукруглой арке коридора показалась высокая фигура Адриана в длинном синем халате. Оценив картину, маг сделал пас рукой и синий прозрачный огонь смерчем метнулся по стенам, в котором зомби то ли испарился, то ли сгорел, но его больше не было. Даже смрад исчез без следа.

– Не стой как пень, Винтер, – холодно приказал Адриан племяннику. – Поддержи Эмму. Она, кажется, вот-вот лишится чувств.

Га кузене кроме штанов от пижамы ничего не было, но мне было плевать. Сейчас никакая красота земная не способна была меня соблазнить, очаровать или смутить. На фоне посетившего меня зомби терялось всё.

Поддерживая меня, Винтер вошёл со мною в комнату, выглядевшую так спокойно и мирно, будто ничего страшного в ней никогда не случалось.

Эльза налила мне стакан воды. Я охотно его приняла, но пить не получалось. От страха горло сдавило спазмом.

– Что за ерунда тут происходит? – потребовал ответа кузен. – Почему Эмма испугалась банального зомби?

– Интереснее другое – как зомби оказалось в комнате Эммы? –вопросил Адриан. – Кто-то снял родовую защиту?

– Возможно, она сама? – саркастично предположил Винтер.

– Что? Зачем я стала бы это делать? Это точно была не я, – отвергла я его предположение, показавшееся мне полным абсурдом.

– Она не могла, – в один голос воскликнули Эвелин и Эльза.

Адриан тяжело уронил руку на плечо племяннику и проникновенно заглянул ему в глаза:

– Видишь ли, произошёл несчастный случай, в результате которого наша Эмма – это как бы и не совсем наша Эмма. Моя, безусловно, талантливая, но слишком любящая авантюры дочь научилась создавать заклятие Живой Молнии. Но случилась отдача и Эмма потеряла память. Эта Эмма ничего не имеет общего с той, какаю ты помнишь. Она не умеет колдовать. Ты же видел? Даже с банальным зомби не справилась.

Зомби, оказывается, банальный? О-о-о-й!..

– Даже цвета магии у неё изменились. Мы проводили тест. Магия Эммы теперь сине-белая, – поведала всем Эвелин.

Немая сцена.

Похоже, эти люди моей сине-белой магии испугались больше, чем я – «банального зомби».

– Но… но… – запинаясь, проговорил кузен. – Эти изменения… они ведь обратимы, правда?

– Мы на это надеемся, – вздохнул Адриан. – Но сам понимаешь, как важно хранить все втайне? Наша огненная Эмма сейчас слабее котёнка. Она нуждается в поддержке и в наставлении. Ты сам только что видел всё.

Винтер смотрел на меня с таким выражением, с каким в моём мире на возлюбленную парень смотрел бы после того, как у неё оторвало бы руку. Или – ногу. Или, скажем, парализовало бы её, ненароком? Словом, с ужасом, с жалостью и даже некоторой не брезгливостью. В его глазах я определённо – инвалид.

Интересно, если бы я сумела самостоятельно замочить зомби, ловко вонзив тому в мозг ножку от табуретки, это бы избавило меня от подобных взглядов? Хотя, нет. Зомби здесь нужно было истребить только магическим путём. Любой другой способ из «Ходячих мертвецов» не прокатит.

– Вы должны помочь Эмме адаптироваться, – продолжал вещать Адриан. – Должны делать всё возможное, чтобы как можно дальше её состояние оставалось тайной для всех за гранью семьи.

– Конечно, дядя. Сделаем всё, что сможем. Не сомневайтесь. Но, не кажется ли вам, что в свете всего случившегося, помолвка с Исидором Гордоном не очень хорошая затея? – попытался Винтер обернуть ситуацию в свою пользу.

– Терять удачного жениха для дочери я не намерен. – отрезал Адриан. – Эвелин, в следующий раз обязательно проверяй комнату сестры на наличие магической защиты. А ещё лучше, постарайся освежить её память настолько, чтобы она могла это делать самостоятельно.

– Да, отец.

– А сейчас – всем спать.

– Я одна ночевать не буду! – истерично вскричала я.

– Хорошо. Ночуй с сёстрами, – поморщился отец. Тон его не оставлял возможности развития дискуссии. – Защиту я только что обновил. Здесь теперь безопасно, как в банке.

– Я принесу подушку, – шепнула мне Эвелин. – Ничего не бойся. Я мигом.

Винтер уходил, то и дело оборачиваясь на меня. И мне вовсе не понравилось, как он на меня смотрел. Как на мокрую несчастную собачонку. Впрочем, именно так я себя и чувствовала. Жалкой. Никчёмной. Нет, так не годится! Неприемлемо. Не знаю, каким образом я это сделаю (пока не знаю!) но сделаю все возможное, чтобы стать похожей на ту бесстрашную и сильную Эмму, которую они знали.

Раз тут принято не бояться зомби, значит, нужно будет не бояться. Хотя – как? Страшно ведь до чёртиков. Живой мертвец – настоящий живой мертвец в трёх шагах от тебя? Бр-р-р!..

В задумчивости я прошлась по комнате. Мне показалось?.. Нет. На столе и вправду лежит бумага. Вчера её тут точно не было. Тонкий папирусный лист, исписанный твердым, четким, мелким почерком:

«Прекрасная Эмма, если ты читаешь это, значит, уже получила мой подарок. Ты, наверняка, уже успела забыть то маленькое пари, в котором выставила меня глупцом-самоучкой? Кто я такой, чтобы меня помнить, правда? В обычае джентльменов не устраивать поединки с дамами, но то, как ты вела себя со мной в течении последних месяцев, презрев все правила и приличия, позволяет и мне нарушить древние обычаи. Я это делаю с лёгким сердцем, поскольку, согласно твоим же утверждением, я не более, чем грязь и не имею понятия о благородстве.

Отдавая тебе должное, я понимаю, что мой подарок тебе не угроза. Угроза само его появление.

Считай это открытым объявление войны, Эмма Дарк.

Не забывай поглядывать, что у тебя за спиной

Рет Блэйд».

– Видишь, я быстро? – раздался уверенный голосок Эвелин. – Я не стала задерживаться, понимая… что ты там читаешь?

– Кто такой Рет Блэйд?

Эвелин побледнела и уставилась на меня, как на приведение:

– Кто?.. Как?.. Откуда ты знаешь это имя?..

– Записка подписана его именем. Зомби, как понимаю, тоже послал он?

Эвелин села на кровать. То, что история будет неприятной, я сразу поняла поняла по выражению её лица.

– Рет учится на одном факультете с Эммой. Он очень талантливый некромант, но ужасный человек. Совершенно мерзкий, абсолютно гадкий тип. Даже если я напишу на сорока страницах, какая это гадость и как он мне противен, даже и тогда я не передам тебе его суть.

– В этом письме, – помахала я полученным посланием, – содержится открытая угроза. За что он угрожают твоей сестре, Эвелин?

– Я же говорю – Рет ужасный человек. Он способен на любую подлость. Подумать только, сломать родовую защиту Дарков, чтобы натравить на тебя зомби?! Как он это сделал?

– Эви! – теряя терпение, всплеснула руками я. – Перестань юлить и скажи прямо, что произошло между твоей сестрой и этим парнем? Что они не поделили?

– Она его подставила. Крупно. Чтобы его вышвырнули из института.

– Зачем она это сделала?

– Считала, если его не будет в Институте, то он, наверняка, не сможет раскрыть её позор.

– Какой позор?

– Какая же ты недогадливая! Неужели не понятно?! У неё была с ним интрижка. Случайная. Позиция Эммы в универе безупречна, а если бы об этом стало известно… словом, она не могла этого допустить. Блэйд – никто! Полное, совершенное никто. Сестра не могла так опозориться. Не знаю, как она вообще на него позарилась?

– Но всё же позарилась?

– Да, – сжала Эвелин виски тонкими пальцами.

– И что такого сделала Эмма, чтобы Блэйда выгнали?

– Мы подстроили ему засаду.

– И сколько вас было?

– Винтер, его друг Пауль, мой парень, парень Эльзы. Ну, и сама Эмма, разумеется. Она ведь не из тех, кто станет отсиживаться в стороне.

– А вам не казалось, что шестеро против одного – это как-то не спортивно?

– Не смеши! Да этот гад на первом курсе знал больше заклинаний, чем все мы, вместе взятые, сейчас. Мы осознавали, что шаг рискованный, но Дарки не сдаются.

«Особенно, имея большой численный перевес», – подумалось мне.

– Мы не планировали серьёзно ему навредить – лишь запугать, чтобы знал своё место. Этот зарвавшийся выскочка слишком много о себе возомнил! Если бы ты была знакома с проклятым Блэйдом, ты бы поняла меня.

– Похоже, скоро познакомлюсь, – вздохнула я.

А Эвелин продолжала:

– Винтер с Паулем начали его задирать и высмеивать. В общем, кончилось так, как мы и задумали – Блэйд принял вызов. Мы перенеслись в глухое место. Ночь была тёмная. Нас никто не должен был побеспокоить. Но наши удары Блэйд парировал легко, даже не вспотев, а потом стал подло отзеркаливать всё, что мы посылали в его сторону. Видимо сам дьявол был на его стороне. Проклятый держал оборону железно. Чтобы бы мы не делали, пробить не могли. От наших ударов он увертывался, уклонялся, уходил, пока собственные атаки нас же и не вымотали. Мы, конечно, не думали, что легко его одолеем, но с ним оказалось труднее, чем мы рассчитывали. Устав, договорились ударить разом, все вместе. Окружили его. Отдача от удара оказалась такой силой, что нас засёк Патруль. Легавые явились как раз вовремя, чтобы зафиксировать использование смертельного проклятия, который Блэйд собирался к нам применить, а на судебном разбирательстве Эмма дала показания, будто Блэйд покушался на её честь. Блэйда в два счёта выкинули из Университета. Не помогло даже прямое заступничество директора. Мы торжествовали победу, пока Эмма не получила первое послание…

– Значит, это не первое?

Прикусив губу, Эвелин кивнула:

– Твоё – уже третье. Подумать только? Гадёныш осмеливается нам мстить!

Откровенно говоря, я была в полном шоке от её рассказа. Меня шокировало не столько то, что у меня, оказывается, в списке личных врагов числится такой сильный маг, что может в одиночку раскидать десяток противников, сколько то, что люди, которым я уже начала привязываться, вели себя с откровенной подлостью и даже не стыдились этого.

Нет, ну нормально, а?! Переспала с парнем, проснулась, подумала, с чего-то передумала – ну, поставила точку! И всё. Живи дальше. Зачем такие радикальные меры? Зачем травить человека за свою же ошибку?

– Он хоть симпатичный, этот некромант?

– Симпатичный? Этот бесстрастный крысёныш? – брезгливо передёрнула плечами Эвелин. – Заморыш, жмущийся по углам. Да ни капельки!

– Он из бедной семьи?

– У него вообще никакой семьи нет. Он – сирота. На обучение в Институт попал по целевой программе. По рекомендации кого-то из министерских. Сутулое тёмное пятно, но умен, гад. Ума у него, при всё желании, не отнять. Но хоть маг он талантливый, а всё равно – выродок. Ты ведь не сочувствуешь ему? Да ты в своём уме? Нашла, кого жалеть! Да если бы мы опоздали вмешаться хоть на минуту, посланный им подарочек разорвал бы тебя на части.

– Я не хочу ссориться, Эвелин. Слишком устала. Но так, как эта история прозвучала… боюсь, каким бы плохим не был этот парень, у него есть моральное право вам мстить.

– Не сомневайся, он этим правом воспользуется.

На этом мы и легли в постель, повернувшись друг к другу спиной.

Глава 6. Шантаж

Утром, едва перешагнув порог комнаты, я нос к носу столкнулась с Винтером. Кузен стоял напротив моей двери, прислонившись спиной к стене и засунув руки в карманы.

– Что ты тут делаешь?

– Стою, – хмыкнул он.

– Ты не просто стоишь – ты меня поджидаешь.

– Поджидаю, – согласился он.

– Зачем?

– Эмма?..

– Да?

– Ты действительно совсем ничего не помнишь?

– А что именно ты хочешь, чтобы я помнила?

– Вот это! – я почувствовала его руки на своей на талии, ощутила горячее дыхание на щеке. – Я называл тебя моей богиней. Помнишь? В нашу последнюю настоящую встречу я говорил, что никуда тебя не отпущу. Никому не отдам. Никогда. В который раз предлагал сбежать? Получается, мы наслаждались друг другом в последний раз?

Его руки больно сжались на моих предплечьях. Почувствовав в этом жесте угрозу, я потребовала:

– Пусти! Мне больно.

– Больно?.. – в его глазах промелькнула откровенная злость. – Ну, разве же это боль? Больно – это осознавать, что то, в чём для тебя заключается вся жизнь для другого лишь забава. Игры молодого зверька, который на тебе оттачивает свои хищные коготки. Вот это больно.

От взгляда, которым он одарил меня, у меня запылали щёки:

– Не смотри так, – взмолилась я.

– А как ты хочешь, чтобы я на тебя смотрел? После того, что ты с нами сделала?

– А что я сделала?

– Как удобно! Ничего не помнить – ни любви, ни ненависти.

– Веришь или нет, но всё, что сказал отец – правда. Я не та Эмма, которую ты знал. Не та Эмма, что заслужила твою любовь или ненависть. Для меня всё с чистого лист: магия, верховая езда. Даже сёстры будто незнакомки. Так что прости, не до любви мне сейчас. Если я когда-нибудь для тебя что-нибудь значила, Винтер, дай мне время.

– Время – на что?

– На то, чтобы снова стать самой собой. Сейчас для меня очень важно успеть хоть чему-то научиться до начала учебного года. Это кажется невыполнимой, непосильной задачей. Как иностранный язык за ночь.

– Ты не можешь напрочь забыть всё то, чем владела с детства, – уверенно заявил он.

– Но я – забыла. И должна успеть вернуть хоть что-то из утерянного до начала учебного года, иначе буду выглядеть круглой дурочкой. А этого допустить нельзя. Особенно перед нашими врагами, а их, видимо, не мало. Взять хотя бы Блэйда?..

Лицо кузена потемнело:

– Этот гадёныш! – зло сжал он кулаки. – Уверен, то, что случилось вчера ночью, его рук дело. Так ведь? Да я его в порошок сотру!

– Не горячись так. Эвелин рассказала вчера о том, как вы нажили себе непримиримого врага, которому нечего терять. Не самый мудрый ход.

– И что ты предлагаешь?

– Зарыть топор войны.

Винтер окинул меня презрительным взглядом:

– Ты действительно изменилась. Моя Эмма никогда бы такого не предложила.

– Большой вопрос, была ли твоя Эмма твоей.

Появление Эльзы избавило меня от продолжения перепалки и позволило пойти на завтрак.

О вчерашних ночных событиях за столом не было сказано ни слова. Беседа вилась вокруг организации будущей помолвки. Они называли это Летним Балом.

Терпеть не могу торжества! Вот такой я неправильный зверёк. Хорошо, если удастся затаиться где-то в уголке и с интересом наблюдать за происходящим, но быть в центре внимания – настоящее мучение.

Кузен, слава богу, скоро уехал. Я была этому рада.

Все трудились, чтобы придать блистательному замку ещё более внушительный вид. Присесть не удавалось ни на минуту. Как ни странно, при уборке не применялось никакой магии.

Насколько я успела разобраться, понятия «бытовая магия» в этом мире не существовало. Не было ни летающих мётел, ни самоумывающихся сковородок, ни самостирающихся занавесок – всё ручками, ручками. Магия использовалась лишь в боевых целях или в целях самозащиты. Или ещё для чего-то – чего я пока не разобрала, но цели были грандиозные и не меньше.

Утро здесь начиналось с золотистого солнечного потока, текущие в мою комнату сквозь синие занавески. Стоило распахнуть оконные створки, как лёгкие заполнялись чистым воздухом с запахом цветов и мокрой земли.

А ещё – тишина, которую мы, люди с Земли двадцать первого века, не знаем. Здесь не летали самолёты, не шуршала шинами бесконечная вереница машин, не пищали плоскими мелодиями мобильники. Пока варишься в этой каше, не понимаешь, как всё это засоряет пространство. Какой он шумный – наш мир.

А тут можно спокойно прогуливаться по аллее, не боясь, что сзади подкрадётся автомобиль и переедет тебя пополам. Или, что лихач, любящий играть в шашечки, не справится с управлением и – тоже переедет тебя пополам.

Но где плюс там и минус. Здесь не было современной обширной базы данных, что всегда находилось под рукой – не было интернета. За любой малостью приходилось тащиться в библиотеку и лазить там по лестницам между огромными стеллажами.

А если учесть, что не у всех семей есть библиотеки?..

Кстати, погорячилась я, отрицая наличие бытовой магии. Тут вместо сотовых телефонов и привычных нам компьютеров использовали забавное устройство. Все дружно вспомнили про наливное яблочко, катающееся по тарелочке. Вспомнили? Вот! Почти такое и было – серебряное блюдце с зеркальным дном. По нему катилось нечто, напоминающее подвижную ртуть (здравствуй, «Омут памяти» – привет Хогвартсу), издавая неприятный, тонкий звук. Как только на вызов отвечали, зеркальное дно, словно экран монитора, начинало транслировать говорившего по ту сторону. Когда же связь обрывалось, вы снова видели в отражении собственное лицо.

На большие расстояния здесь перемещались при помощи телепортов. Телепортирующее устройство представляло собой большую, круглую капсулу с зеркалами внутри. Этот жуткий агрегат в Дарк-мэноре располагался в не менее жутком подвале. Пока мы туда ходили, слышали неприятный звук, напоминающий рой пчёл.

Часть гостей должна была прибыть в замок именно этим путём, но большинство прибывало по старинке – в карете.

Утро выдалось ясное и солнечное. Когда мы с сёстрами вышли встречать гостей, на полукруглой, широкой подъездной аллее было яблоку негде упасть от экипажей и верховых лошадей. Слуги не успевали уводить их в конюшню, чтобы выпрячь и расседлать.

Холл постепенно заполнялся всё пребывающими и пребывающими людьми. От такого количества народа рябило в глазах.

Адриан стоял на вершине лестницы, по-хозяйски приветствуя вновь прибывших, прямо-таки излучая показное радушие. Тут же сновали лакеи, разнося подносы с прохладительными напитками.

Эвелин подтолкнула меня к отцу. Мол, это твой долг, как виновницы торжества.

Дамы приветствовали меня. Охали-ахали, восхищаясь платьем, чудесным днём, домом – словом, всем подряд. Потом отходили в сторону, смеясь и болтая. В воздухе стоял гомон голосов.

Солнце вскоре начало немилосердно печь голову, обжигая кожу, так что я была только рада, когда Эльза, подхватив меня под руку, увлекла в сторону от лестницы

– Куда ты меня ведёшь?

– Хоть с опозданием, но прибыл твой жених. Это же просто из ряда вон! Все гости в сборе, а жениха всё нет. Не понимаю, Эмма, как ты можешь быть такой спокойной?

– Да я просто была не в курсе, что пора начинать нервничать.

– Хуже опоздавшего на помолвку жениха только жених, не явившийся на свадьбу.

– Буду знать.

– Исидор там выдвигает какие-то требования и мама в полуобморочном состоянии. Иди, разреши ситуацию! – хлопнула Эльза мне по руке сложенным веером.

– Я?..

– Удачи тебе.

Несколько обескураженная таким напутствием я, опустив дверную ручку до основания, толкнула дверь и вошла в кабинет. Единственное, что нарушало напряжённую тишину, царившую до моего появление, было потрескивание огня в камине. Сам факт того, что кто-то развёл огонь в такой теплый день показался мне странным – в распахнутые окна щедро вливалось солнце. Несмотря на это атмосфера в комнате была прохладной.

Maman сидела за столом. Напротив – двое мужчин. Один моложе, второй, соответственно, старше. Отец и сын. Взрослый джентльмен при виде меня поднялся и, сделав несколько шагов вперёд, галантно поцеловал мне руку:

– Мисс Дарк, вы – само очарование. Завидую моему сыну…

– Эмма, дорогая, как выяснилось, возникли некоторые разногласия, – раздался сухой, прохладный голос матери. – Оставляем вас с Исидором наедине для их разрешения. Надеюсь, ты сумеешь всё уладить.

– Какие разногласия? Я думала, всё уже давно улажено?

Взгляд леди матери Эммы словно говорил мне: «Не натвори, пожалуйста, глупостей».

Я взглянула на самого жениха.

Исидор Гордон был высок, строен, по-своему привлекателен. В поклоне, что он мне отвесил, презрение гармонично сочеталось со снисходительностью. Его манеры и движения отличались изысканной небрежностью. Бросались в глаза красивые вьющиеся волосы каштанового оттенка, собранные назад и перетянутые широкой муаровой лентой.

Наряд же и вовсе меня, привыкшую к лаконичным тусклым костюмам, что носили мужчины в нашем доме, удивил – розовый с золотом, парчовый костюм! Туфли с красными каблуками – просто мужские лабутены. Воротник, украшенный несколькими слоями кружев.

Не всякая рождественская елка так сверкает, как сверкал мой жених.

– Присядем? – предложили мне.

Я напомнила себе, что я вовсе не затюканная Алинка из провинциальной глубинки, я – блистательная Эмма Дарк, богатая наследница, популярная личность, высокородная леди. И, гордо выпрямив спину, окинула дерзкого взглядом свысока.

Это было непросто, ведь ростом он был выше меня.

Короче, я глядела на жениха строго и недовольно. А c чего мне быть довольной? Замуж я за него не хочу. Он опоздал. Да ещё и разногласия какие-то надумал.

– Прежде всего позвольте сказать, что счастлив засвидетельствовать вам моё почтение, мисс Дарк.

Что на это ответить? Мол, дозволяю – извольте. В свой черёд счастлива принять засвидетельствованное вами почтение, мистер Гордон?..

– Вы, наверное, удивлены, что я решил поговорить с вами тет-а-тет?

– Удивлена, – согласилась я.

– Не будем ходить вокруг да около. Разговор у нас с вами будет неприятный. Видите ли, сударыня, я в курсе вашего поведения, не выдерживающего никакой критики.

– О чём вы?

– О ваших многочисленных связях. Не отпирайтесь. Ваши любовники не делают из этого тайны. И я нахожу весьма грубой меру, что избрали ваши родственники, чтобы уйти от ответственности за ваше предосудительное поведение. Но примем как данность то, что вы потеряли память.

– Но я действительно её потеряла.

Он поднял руку в предостерегающем жесте:

– У меня нет желания слушать очередную ложь, так что опустим это. Для того, чтобы сократить время беседы, давайте лучше сразу перейду к делу? Если вы не желаете, чтобы я сегодня же разорвал помолвку, ещё до её объявления, вам придётся забрать ваше заявление из Министерства, написанное на имя Рета Блэйда.

Я в немом изумлении уставила на Исидора. Довольно неожиданный поворот.

– Какое вам дело до этого человека?

– Я кое-чем обязан ему. Долг, как известен, платежом красен. К тому же, я рад оказать талантливому малому услугу или, если не получится, отделаться от нелюбимой невесты под благовидным предлогом. Для вас новость, что не все в столь дивном восторге от вас, как вы привыкли думать, мисс Дарк?

– То есть, вы хотите, чтобы я прямо сейчас занялась делами мистера Блэйда? Я правильно вас понимаю?

Утвердительный кивок.

– А если я этого не сделаю, вы меня бросите?

– С превеликой радостью, – с очаровательной улыбкой сообщили мне.

– Ваш отец в курсе ваших намерений?

– Не во всех нюансах, но в общих чертах. Так каков будет ваш ответ?

– Что вы хотите, чтобы я сделала ради чести назваться вашей невестой?

– Вы должны обелить имя человека, которого оклеветали.

– И как, по-вашему, я могу это сделать?

– Подпишите бумагу. Я специально её приготовил. Позже передам кому следует. Рета восстановят в Университете.

– Полагаете, история на этом завершится? А как же моя честь? Об этом вы подумали?

– Об этом думать нужно было вам. Раньше.

– Разве имена мужа и жены не связаны?

– Пока мы ещё не женаты – нет.

Обрывки мыслей так и вертелись в голове.

Вот лично мне эта помолвка была нужна как рыбе зонтик. Буду только рада избавиться от этого надутого индюка на красных каблуках. Без него я могла бы спокойно развивать отношения с прекрасным кузеном. Без него я могла начать готовиться к отъезду в Институт, не забивая голову предсвадебной праздничной волокитой. Без него я могла бы приступить к поискам способа вернуться домой…

Но без него не получалось. Вот он, стоит. Парчой и глазами победно сверкает.

Интуиция, да и простой здравый смысл подсказывали, что леди Диана и мистер Адриан, матушка и батюшка, вовсе не порадуются скандалу, который неминуемо разразится вслед за моим отказом выполнить требования противного Исидора.

– Что будет, если я скажу «нет»? – на всякий случай уточнила я.

– Я выйду отсюда и заявлю, что не готов связать себя с калекой, утратившей магический дар вслед за своим целомудрием. Но пообещаю передумать, если медикусы подтвердят наличие у вас девственной плевы.

– Это уж слишком! Вы не посмеете! – возмутилась я, с тоской вспоминая о нашем милом добром времени, где у человека было личное пространство и половая неприкосновенность.

– Испытайте меня, – продолжая всё так же паскудно улыбаться, молвил Исидор.

Вот чудесно. Вот просто чудесно! И что прикажите делать?

Я мысленно представила себе весы. На одну чашу положила огромное облегчение от возможности никогда больше не видеть этого сверкающего самоуверенного аристократа. На другую лёг позор от разорванной помолвки, опороченное имя и ещё (что немаловажно) разбитая судьба человека, пострадавшего по моей вине.

Ну, не моей, конечно – по вине Эммы. Или я схожу с ума, что начинаю ассоциировать себя с этой невозможной особой?

Родня тут поёт ей дифирамбы, а по мне, так она вовсе небольшого ума, раз без разбору спала с парнями, когда тут такие нравы.

А может, женишок блефует? Жаль, но не похоже. Он и в самом деле с превеликим наслаждением ткнём меня мосей в эту кучу дерьма.

Чаша с позором и покаянием за чужие грехи поползла вниз, перевешивая радость от избавления.

– Могу я взглянуть на бумаги? – вздохнула я, протягивая руку.

Исидор с победной улыбкой достал их из внутреннего кармана камзола. Тонкий папирус благоухал дорогим парфюмом.

Щедро же павлин полился одеколоном, раз даже внутренние карманы так шлейфят?

Развернув свиток, я пробежалась взглядом по ровным, изящно выписанным строчкам:

«Я, Эмма Дарк, из рода Дарков, восходящего к Первым Драконам и Первым Магам, полновластная госпожа земель Рэйдан, Россовьер, Диких лесов и Синих Озер, Маг II степени стихии Огня, повелительница Молний, способная взывать к мёртвым, хочу принести покаяния за ложные показания, данные мной третьего числа предыдущего месяца против Рета Блэйда, студента третьего курса Некромонтологии. Согласно этим показаниям Рет Блэйд, якобы, покушался на мою честь, в результате чего между ним и моим кузеном, Винтером Дарком, произошёл поединок, запрещённый законом.

Со всей ответственность заявляю, что третьего числа предыдущего месяца по моему наущению на Рета Блэйда было совершено нападение, в которому участвовала я сама, мои родственники и наши друзья. В результате агрессивных действий, направленных против него, Рет Блэйд вынуждено обороняясь, нанёс нам значительные повреждения.

Вероломного нападения, в котором я обвиняла его, он никогда не совершал. В связи со всем вышеизложенным прошу снять наложенные на Рета Блэйда санкции, а также восстановить его на обучение в Институте.

Эмма Дарк».

Что ж? С виду вроде ничего страшного. Никаких порочащих честное имя Дарков уточнений. К тому же мне импонировала мысль о том, что человек, несправедливо нами обиженный, будет обелён.

Совершенно того же результата Исидор мог бы от меня добиться, не прибегая к конфронтации.

«С тобой – да, – шепнул внутренний голос. – Но договаривается-то он с Эммой».

– Я должна это подписать?

Он кивнул.

– Просто подписать – и всё?

Окунув тонко отточенное перо в чернильницу, я оставила внизу бумаги широкий, незнакомый мне самой росчерк – подпись Эммы Дарк. Тело, обладающее своей памятью, оставило его почти без участия сознания Алины Орловой.

Скрутив папирус, вернула его Исидору:

– Возьмите.

Победно сверкнув глазами, он принял его у меня из рук.

– Вот и умница, – насмешливо улыбнулся он.

– Сегодня вы выиграли, – со всей надменностью, которую только смогла из себя выдавить, процедила я. – Но не заигрывайтесь. Не забывайте, Дарков не просто так называют опасными врагами.

– Гордоны тоже не из легких противников. Идёмте к гостям, дорогая невестушка. Они, должно быть, заждались.

Глава 7. Помолвка

Я уже говорила, что не люблю праздничную суету? А ведь до этого мне ещё не приходилось возглавлять празднество в честь собственной помолвки.

Рука об руку мы с Исидором проследовали к столу. За нами чинными парами семенили гости. Стол был заставлен закусками, фруктами, дичью, хрусталём и цветами. Всё вокруг источало великолепие. Лакеи суетились. Стулья гремели. На хорах играла музыка. После обеда все прогулялись по округе, чтобы понаблюдать местные красоты, хотя (рискну предположить) большинству присутствующим они были известны с детства. Потом разошлись по комнатам в надежде заснуть на пару часов. Бал должен был затянуться допоздна и следовало экономить силы.

В спальне из-за опущенных жалюзи царил полумрак. Весь дом был погружён в сладкую дремоту.

Матрас скрипнул под Эвелин, когда она перевернулась с одного бока на другой, в мою сторону.

Рыжая с любопытством прошептала:

– О чём вы говорили с Исидором? Что за разногласия тебе пришлось улаживать?

– Благородный жених потыкал меня носом в отсутствие утраченной невинности и с постной миной заявил, что перестанет жениться. Да ещё пригрозил грязью перед всеми собравшимися облить.

Эльза, до этого момента исправно сопевшая, изображая сон праведный, тоже повернулась:

– Но всё ведь обошлось? – взволнованно спросила она.

– Не знаю, обошлось ли, но мне пришлось согласиться с выполнением его требований.

Брови Эвелин сошлись на переносице:

– Каких ещё требований?

– Я отреклась от показаний Эммы, сделанных против Рета Блэйда.

– Что?! – хором возопили обе сестрички, подскакивая на своих кроватках.

Так резво, что аж страшно стало. Может быть я и впрямь фатально ошиблась?

– Что ты сделала? – для пущей важности ещё раз прошипела Эвелин, выпучивая глаза.

– Подписала документ, утверждающий, что нарочно оговорила своего однокурсника. И не стоит сверкать на меня глазами! Альтернативой была сорванная помолвка и скандал.

Сестры переглянулись.

– Эвелин, она же просто не понимает… – покачала головой Эльза.

– Чего – не понимаю? – устало вздохнула я, поудобнее устраиваясь на подушках в предвкушении долгих объяснений.

– Блэйда восстановят в Институте.

– Ну, восстановят. И что? Пусть учится.

– Он не будет «просто» учиться, Эмма! – тряхнула светлыми кудряшками Эльза, явно сетуя на моё нежелание понимать всю серьёзность ситуации. – Блэйд начнёт мстить. И я сильно сомневаюсь, что обойдётся обычными школьными пакостями. На этот раз мы задели его за живое. Он в долгу не останется.

Переведя взгляд с одного расстроенного лица на другое, я тоже пригорюнилась.

Но всё равно сделала попытку посмотреть на жизнь позитивнее:

– Может быть, всё не так уж и плохо? Возможно, Блэйд не рискнёт вновь оказаться на грани исключения? Тем более, что второй раз его вряд ли восстановят. В любом случае, поставьте себя на моё место?..

– Гордон блефовал. Он не посмел бы бросить тебя, – сузила глаза Эвелин.

– Ты так в этом уверена? – возразила ей Эльза.

Судя по паузе, особенной уверенности по этому поводу ни у кого не было.

– Не знаю, выполнил бы Гордон свою угрозу или нет, но что ты, Алина, станешь делать, столкнувшись с Блэйдом? Он и настоящую-то Эмму мог положить на обе лопатки. А тебя так запросто съест. И косточек не оставит. Поверь, запущенный к тебе ночью зомби это так – даже не разминка.

Странный холод сковывал душу. Было ли то страхом или тоской я пока не поняла. Но, как в том анекдоте, я слышала про этого Рета Блэйда столько плохого, что мне стало ужасно интересно с ним познакомиться.

Бал начался в девять. Дом был ярко освещён. Множество восковых свечей горело в канделябрах. Светились искусственным светом и магические сферы. Паркет отражал все эти созвездия, создавая впечатления простора ночного неба.

– Позвольте вашу руку, – услышала я над ухом голос Исидора, странно металлический, какой-то неживой. Отказать не было возможности. Мы, как виновники торжества, открывали первый тур вальса.

Всю последнюю неделю я вальсировала достаточно много, усиленно занимаясь с учителями танцев, но всё равно волновалась. Получится ли не ударить в грязь лицом?

– Вы непривычно молчаливы, – нарушил молчание жених. – С вами всё хорошо?

– Всё отлично.

Мы снова замолчала. Исидор продолжать улыбаться вежливой, натянутой улыбкой манекена. Я с тоской ждала окончания танца. Мой жених был в высшей степени безупречен и наводил на меня тоску.

Пара за парой проносилась мимо. С улыбками, смехом, обрывками разговоров. Запах цветочных духов душной волной струился в воздухе. А я словно с деревянным Буратино танцую.

– Вас утомляет моё общество? – снова прозвучал его скучный голос.

– О, да.

– Вы не слишком любезны.

– После той отвратительной сцены, что вы устроили днём в кабинете у отца, вы всерьёз рассчитываете на любезность?

– Вы видели вашего красавца-кузена? – словно не слышал меня, проговорила жених. – Он уже успел умыкнуть какую-то хорошенькую девицу в сад.

– Зачем вы мне это говорите?

– Да просто так. Нужно же как-то поддержать беседу? А, вот и наш друг, из-за которого утром у нас возникли разногласия. Поприветствуем его?

Наконец-то я увидела загадочного мистера, о котором в последнюю неделю мне прожужжали все уши. Я с любопытством его разглядывала.

Ну, что сказать? Наверное, я извращенка, но мне Блэйд… понравился. На фоне сверкающих мужских нарядов его лаконичный тёмный костюм смотрелся стильно. Лицо его не поражало красотой как лицо кузена Винтера. В нём не было аристократической спеси Исидора Гордона. Зато в неправильных, угловатых чертах отражались кипучая энергия и ум. Сами черты не отличались правильностью – резкие, даже заострённые. Птичий профиль – длинный острый нос и высокие скулы; большой, тонкогубый рот; запавшие щёки и бледная, как у вампира, кожа. Прямые, черные волосы забраны в хвост. На лбу они выступали острым вдовьим треугольником, обещая в более зрелые годы превратиться в залысины, ещё сильнее открыв широкий, узловатый, как у льва, лоб.

Стоило Блэйду заметить нас, как выражение его лица переменилось. Чёрные брови нахмурились. Между ними пролегла глубокая складка. В глазах вспыхнул насмешливый, зловещий огонь.

Исидор обменялся с Блэйдом приветственными кивком и последний поспешил отойти прочь.

***

Всё когда-нибудь заканчивается – даже пышный бал, устроенный в честь нежеланной помолвки.

Гости разъехались далеко за полночь. И хорошо ещё, что разъехались. На какой-то ужасный момент показалось, что они останутся ночевать, а завтра с утра вся эта пытка танцами и этикетом возобновится.

Эх! Не бывать мне светской львицей. Не моё это. Скучно. Неинтересно. Утомительно.

Вялые от усталости горничные помогали освобождаться от пышных нарядов и сложной причёски, а у меня с такой силой слипались глаза, что я с трудом держала их открытыми.

Чего я меньше всего ожидала, так это позднего визита матери.

– Оставьте нас! – холодно бросила она служанкам.

Те поспешно удалились.

Когда мать Эммы со всего размаха отвесила мне оплеуху, я, не удержавшись, вскрикнула, хватаясь рукой за вспыхнувшую огнём щёку. Не успела я прийти в себя, оглушённая наполовину неожиданностью, наполовину болью, как леди Диана, словно коршун в мышь, вцепилась мне в волосы.

– Ах, ты шлюха!

Она не кричала. Она тихо рычала, как раненный зверь:

– Как ты посмела опозорить нашу семью? Как посмела вести себя, как распутная девка-простолюдинка? Как, я тебя спрашиваю?!

Я попыталась отнять её руки от моей головы, но леди Диана вцепилась мне в волосы мертвой хваткой – не оторвать.

– Молчи! Не смей ничего говорить! Думала, тебе всё сойдёт с рук?! Сойдёт с рук такое поведение?! А когда поняла, что придётся отвечать за последствия, выдумала дурацкую историю с перемещениями?!

Голову она надрала мне до такой степени, что казалось, что с меня сняли скальп.

Против воли из глаз потекли слёзы. И больно было. И обидно. Гуляла-то Эмма, а кудри расчесали – мне?

– Как ты посмела связаться с этим выродком Блэйдом?! Как посмела устроить это дешёвое представление?! Опозорила всю семью! Нашу честь! Нашу репутацию! Да ещё втянула в это дело сестёр! И даже – кузена!

– Довольно! – прогремел над нами голос Адриана.

Меня, наконец, отпустили.

В носу щипало от слёз. Кожа на голове горела. От обиды и вовсе хотелось рыдать в голос.

– Вы сошли с ума? – холодно бросил хозяин дома своей супруге. – Что вы себе позволяете?

– Ты знаешь, что натворила твоя дочь, Адриан?!

– Эта девочка и так отвечает за последствия поведения нашей дочери. За которым, вам, сударыня, следовало лучше следить. Вы слишком потакали своему первенцу. Слишком много позволяли ей.

– Она…

– Мать ответственная за поведение дочерей. Может быть, мне тоже устроить вам хорошую трёпку на ночь глядя за всё, с чем мы имеем дело по вине нашей старшей дочери?

Леди Диана сникла, отступая.

– А вам, дитя, прежде чем принимать предложения Исидора нужно было посоветоваться со мной. Писать письмо с признаниями было большой ошибкой.

– Но Исидор Гордон грозился предать огласке…

– Это был не Исидор Гордон.

Я с удивлением посмотрела на отца:

– Не Исидор?.. Но кто?.. Но как?..

– Вы новичок в нашем мире. Здесь можно на время сменить личину. Если знать – как. Настоящий Исидор и его отец только что выбрались из лап каких-то тёмных личностей, о чём незамедлительно сообщили и были весьма удивлены, узнав, что помолвка состоялась в их отсутствие.

Мы обе с леди Дианой опустились на кровать, устало потирая виски.

– И что теперь?

– Я с детства знаю Гордонов. Никто из них не повёл бы себя с дамой подобным образом. Это исключительно порядочные люди. Если бы хоть одна из вас вовремя уведомила меня о происходящем… особенны вы, сударыня, – повернулся он к жене. – Но теперь Эмма станет известна, как взбалмошная особа, способная лжесвидетельствовать. И, хотя это истинная правда, и моя настоящая дочь именно так и поступила, я бы предпочёл не обнародовать этот факт. Ну, а теперь? – повернулся он ко мне. – Теперь придётся смириться и терпеть. Какое-то время, – добавил он.

А после паузы добавил.

– А также готовить вас к тому, что в Институте вам снова придётся столкнуться с этим молодым человеком.

Глава 8. Магический Институт

Три недели – небольшой срок, но за этот период произошло столько событий, что казалось, будто прошла целая вечность. Начались дни напряжённой учёбы и тренировок.

Мистер Адриан начал с самого простого – с верховой езды. На следующий же день после бала он пожелал, чтобы я вновь села в седло. Вспомнив пережитый мною на Ромашке ужас, я упиралась с таким упрямством, что любому ослу могла дать фору.

Однако отец Эммы меня переупрямил.

– Ты сядешь на эту лошадь, – тихо цедил он. – Ты сможешь победить свой страх. Должна. Потому, что если ты не справишься с таким маленьким препятствием, как же ты одолеешь всё остальное?

И я сдалась.

Так мы снова оказались с Ромашкой вместе. Но на сей раз всё прошло без сучка и задоринки. Может, всё дело в том, что Адриан страховал меня, пока мы с лошадью трусили по арене для верховой езды? Ромашка была само спокойствие, и я даже стала получать удовольствие от верховой езды, что стало первой моей победой.

Следующим этапом были занятия по теории магии. Каждый вечер я проводила за изучением книг, пытаясь разобраться в трёх видах магии: белой, чёрной и стихийной. Всё казалось запутанным и непонятным, особенно, когда дело дошло до практики. Заклинания отказывались подчиняться моим усилиям, вызывая лишь разочарование и раздражение.

Однако, мистер Адриан проявлял терпение и понимание. Его спокойствие и мудрость вдохновляли меня продолжать попытки, несмотря на неудачи. Эти три недели превратились в школу выживания, но каждый урок приносил свои плоды.

Несмотря на мою бестолковость, отец Эммы ни разу не повысил на меня голос. Мы по-настоящему сблизились.

Иногда меня охватывала печаль, когда я сравнивала этого человека с теми, с кем получила свой предыдущий жизненный опыт.

Мама разошлась с первым мужем, когда я была совсем маленькой, и я не желаю называть этого человека отцом. Отец – это тот, кто растил и заботился, кто был рядом и защищал, а не тот, кто в далёком прошлом получил удовольствие, позабыв о контрацепции.

Отчим тоже не стал близким человеком. Мы постоянно соперничали за любовь и внимание мамы. В её присутствии он был со мною мил и заботлив, но, стоило маме отвернуться, шпынял меня, как собачонку. То щипнёт, то пощёчину отвесит. Слава богу, хоть не приставал. Этого я бы точно не вынесла.

Особенно, если бы мама и тут, по обыкновению, приняла его сторону.

Мистер Адриан отличался от всех известных мне в прошлом мужчин. Он был терпелив, спокоен, умён. О таком отце можно только мечтать.

Наконец настал день отправления в Магический Институт. Все собрались рано утром. Завтрак прошёл быстро, в немного нервозной атмосфере. Затем мы отправились в подвал, где находился транспортёр – гигантская конструкция, напоминающая капсулу с зеркалами, внутри которой меня ожидал первый опыт перемещения.

Когда дверь захлопнулась, и машина начала вращаться, создалось ощущение полёта сквозь космос. Огни сверкали, кружась перед глазами, вызывая головокружение и тошноту. Наконец, вспышка света озарила помещение, и я очутилась в новом месте. Среди высоких потолков, витражных окон, колонн и статуй Института.

– Мисс Эмма Дарк?

Обернувшись, я увидела элегантную даму в летах, спешащую ко мне навстречу.

Одета она была в брючный костюм. В нашем мире он выглядел бы классическим, но здесь, среди кринолинов и турнюров, казался странным и экстравагантным. Как и прическа женщины – коротко состриженные седые волосы.

– Следуйте за мной, – приказала она. – Вас хочет видеть директор.

Директором Института, к коему удивлению, тоже оказалась женщина с обходительными манерами и приятным лицом.

– Здравствуйте, мисс Эмма. Или, мне следует обращаться к вам по имени Алина? – прочитав удивление и растерянность на моём лице, директор улыбнулась. – Да, я знаю, кто вы такая. Вашим родителям пришлось сказать правду. А как иначе они смогли бы объяснить произошедшие перемены в направлении вашей магии? Но не волнуйтесь – я ваш друг. Вы можете на меня рассчитывать. Если возникнут трудности, сразу обращайтесь. Договорились? А теперь можете быть свободны. Идите. Осваивайтесь на новом месте.

Осваиваться было сложно. Задача передо мной стояла серьёзная. Учебный процесс забирал все силы.

Каждое утро начиналось с занятий по физической подготовке, включая фехтование и боевое искусство. После обеда шли уроки по различным видам боевой магии, где практиковались заклинания и контроль над внутренней энергией. Самым сложным оказалось освоение стихийной магии. Она требовала глубокого понимания природы элементов и умения управлять ими.

Я часто чувствовала себя беспомощной, наблюдая, как другие студенты легко управляют огнём и водой, тогда, как мои собственные попытки заканчивались либо провалом, либо катастрофическими последствиями.

– Ах, Эмма, куда делся ваш талант?

– Ах, Эмма, очередная неудача!

– Ах, Эмма, вы подавали такие надежды!

Приходилось выслушивать то и дело.

Но, несмотря на трудности, я продолжала учиться. Шаг за шагом преодолевая препятствия, потихоньку укрепляла уверенность в себе. Сёстры помогали и поддерживали. Постепенно тело становилось сильнее, а разум острее. И, казалось, всё налаживается.

С Ретом Блэйдом мы не пересекались до тех пор, пока, где-то на третьей неделе обучения, я не задержалась в библиотеке.

В какой-то момент пришло осознание, что вокруг очень тихо. Девушки и юноши больше не сновали вокруг туда и сюда. Никто не окликал друг друга, не смеялся, не бубнил себе под нос, заучивая заклинания.

Я подняла взгляд от старинной рукописи, которую тщетно пыталась разобрать последние полчаса, вдруг осознав, что сейчас глубокая ночь. Вздохнув, закрыла книгу и решила, что пора отправляться спать и только тут заметила тёмную фигуру, неподвижно стоявшую в тени у дальнего окна.

– Кто здесь? – нервозно спросила я, поднимаясь из-за стола.

Раздался короткий смешок и в отделившейся от сумрака фигуре я узнала Рета Блэйда. Хотя лицо его оставалось скрытым в полумраке, ошибиться не было возможности.

– Ты?.. – сжалась я испуганно, изо всех сил стараясь не показывать охватившего меня смятения. – Что ты делаешь здесь ночью?

– Тот же вопрос могу задать и тебе.

– Нужно было подготовиться к завтрашнему докладу. Вот и задержалась.

– Все в Институте только о том и шепчутся, что блистательная Эмма вдруг закопалась в библиотеке. А я за лето соскучился, вот решил с тобой повидаться. Ты мне не рада?

– У меня нет желания разговаривать.

– Что же так? – с нарочитой сокрушенностью цокнул он языком. – Ты мной пренебрегаешь? Я недостаточно для тебя хорош… вдруг стал?

Я замерла. Сердце билось где-то в горле рваным комком.

– Чего ты хочешь, Рет? – тихо спросила я, прилагая все усилия к тому, чтобы голос звучал спокойно и твёрдо.

– Здесь только ты и я, Эмма. Только мы. Не хочешь воспользоваться случаем?

– Не понимаю, о чём ты?

– Что за игру ты ведёшь на этот раз? Ты словно не стремишься быть больше яркой звездой? Куда-то подевалась твоя весёлость и остроумие? Садишься на заднюю парту? Стараешься избегать внимания, до которого раньше была такой падкой? Засиживаешься до полуночи в библиотеке?

– Я уже объяснила тебе всё про библиотеку. А что касается моей социальной жизни – тебе-то что до этого?

Рет медленно приблизился, внимательно разглядывая меня холодными, тёмными глазами.

– Ты первая влезла в мою жизнь. Думала, можешь поиграть со мной, как кошка с мышкой? Думала, я такой же беззубый, как другие твои любовники?

– Хочешь, чтобы я признала нашу связь ошибкой? Я признаю. Давай забудем обо всём?

– Просто – забыть?..

– Д-да. А что ещё?

– Вот так легко и просто?

– А в чём сложность? В чём проблема? Не невинности же я тебя лишила в тот роковой день? Но даже если и так, что было – то было; фарш не прокрутить назад. Всё, проехали! Надо двигаться дальше. Я поступила подло, подстроив тебе ловушку с дракой – признаю. Я поступила низко, оговорив тебя, утверждая, будто ты пытался меня изнасиловать – прошу прощения. Что могла, то исправила…

– Под давлением, а не осознав вину.

– Да какая разница? Главное, что твоя репутация восстановлена. Ты – выиграл. Чего ещё тебе от меня нужно?

– Выиграл? – его голос звучал угрожающе мягко. – Чего мне от тебя нужно?! – Каждое сказанное им слово падало, словно кирпич. – Для тебя всё случившееся – забавная игра, да? Так было с самого начала: ты видела во мне игрушку, а я, как дурак, верил тебе! Даже подумать не мог, что ты спишь с половиной института, включая собственного кузена. Я влюбился в тебя и думал, это взаимно. Ты же выставляла мои чувства на показ, делая их предметом насмешек. Но просто издёвок и унижений тебе показалось мало. Ты сделала всё, чтобы меня заперли в темнице за преступление, которого я не совершал. Что в твоей голове? Что ты такое? Ты сумасшедшая?

Он подошёл ко мне вплотную, с презрением глядя сверху-вниз:

– Ты хотела веселья? Что ж, я теперь хочу мести. Ты – зло, Эмма Дарк, а зло должно быть наказано. Кто, если не мы? – усмехнулся он зловеще.

Тёмные глаза сверлили меня.

Я почувствовала себя в ловушке:

– Ладно, допустим… я совершила ошибку…

– Ошибку?..

– Я поступила неправильно!

– Неправильно? – голос Рета зазвучал с нотками сарказма. – Это звучит как оправдание ребёнка, разбившего вазу матери. Ты меня соблазнила, высмеяла, по твоему наущению твои шестёрки избили меня до полусмерти, а потом, чтобы обелить твоего кузена, обвинила в покушении на убийство и изнасилование. Это вписывается в определение «неправильно», Дарк?

– Я просто не знаю, как извиняться. Я сожалею. Прости!

– Знаешь, а я ждал этих слов? Ждал долгие месяцы? Может быть, если бы они прозвучали чуть раньше?.. Хотя, что такое слова? Ветер! Ты играла моими чувствами, пыталась сломать мою жизнь – одного «прости» для искупления маловато. Думаю, пора преподнести тебе урок. Пришла твоя очередь почувствовать боль, Эмма.

Я попыталась сохранять чувство собственного достоинства, но, боюсь, страх отражался в моих глазах:

– Ты собрался мне мстить, Блэйд? Не делай этого. Месть ничего не исправляет и не искупает. Она лишь порождает новые круги ненависти.

– За каждую сделанную тобой подлость должна последовать расплата. Я хочу увидеть тебя без прикрас и масок, когда боль сорвёт с тебя все личины.

– Что ты собираешься делать, Рет?..

Жёстко обхватив за талию, он притянул меня к себе с такой силой, будто хотел сломать мне позвоночник. В следующий миг мои запястья сковало невидимой цепью.

– Случай представился, прекрасная Эмма. Здесь идеальное место и идеальное время, – прошипел он со злым торжеством мне на ухо.

Сверху, с потолка, с балки, упала длинная верёвка и, подобно змее, потянулась свободным концом к моей шее. Под действием чар я не могла пошевелиться, пока она меня оплетала.

– Что ты творишь?! – с ужасом прошептала я.

– Завтра утром администрации и случайным зевакам будет, чем заняться. Пусть попробуют разгадать интересный ребус: с чего великолепная, прекрасная, богатая и удачливая Эмма свела счёты с жизнью в библиотеке?

– Этому никто никогда не поверит.

Он многозначительно изогнул бровь.

– Ты этого не сделаешь! – попыталась я вырваться из пут, но ничего не получилось. – Ты не посмеешь!

– Правда так думаешь?

– Тебя накажут!

Он рассмеялся мне в лицо:

– Я это переживу. В отличии от тебя.

– Ты пожалеешь!..

– Даже если так, ты этого уже не увидишь.

Его руки отпустили мои плечи и верёвка, верно служа своему повелителю, сдавило горло и резко потянула меня вверх. Первым, что я ощутила, была боль. Кожу будто обожгло крапивой. Потом жжение с давлением усилилось, и я поняла, что не могу дышать.

Я…

Не могу…

Дышать!!!

Словно со стороны я услышала свистящие, отвратительные звуки – хрипы, вырывающиеся из моего горла. Хотела ослабить петлю, но руки по- прежнему были сцеплены за моей спиной наложенным заклинанием.

В глазах потемнело. Боль стала уплывать, однако облегчение мне это не принесло. Напротив, я в панике пыталась вернуть саднящие ощущения, ведь пока я была в состоянии чувствовать боль – я была жива!

В какой-то момент верёвка разжалась, и я тяжелым кулем грузно повалилась на пол, обдирая ладони и коленки, жадно глотая воздух.

Я жадно дышала, содрав проклятую веревку со своей шеи.

Тихий звук шагов вернулся меня к действительности – Блэйд навис надо мной, словно Темная Башня из карт Таро. Угрожая вот-вот обрушиться и похоронить под собой.

– Эмма? – ласково позвал он. – Высокородная и прекрасная, великолепная и непревзойдённая, всесильная и непобедимая. Видели бы все, как жалко ты выглядишь сейчас, валяясь у меня в ногах, задыхаясь и всхлипывая. Что ж?.. Как видишь, твоя жизнь стоит ничуть не дороже, чем жизнь других. И отнять её столь же просто.

– Отпусти меня, Рет. Пожалуйста, – прошептала я, больше не пытаясь сохранить остатки моей жалкой гордости. Глаза слезились. Щёки пылали жарким румянцем стыда и страха. Голос предательски дрожал. – Прояви снисхождение, Блэйд. Прошу.

Уголки его губ хищно приподнялись:

– Почему ты думаешь, что заслуживаешь снисхождения? Разве ты была снисходительна? Тебя не заботила моя жизнь, не трогали мои чувства, но теперь ты надеешься, что твоё красивое личико и жалобный вид растопят моё сердце. А не думаешь ли ты о том, что у меня его больше нет? Что ты его у меня вырвала, Злая ведьма?

– Я думаю о том, что мне больно и страшно. Хватит уже издеваться надо мной.

От ледяного взгляда чёрных глаз волна озноба побежала по моей спине. Страх буквально парализовал всё тело, не позволяя пошевелиться.

– Как быстро ты запросила пощады. Как быстро сломалась. Знаешь, сколько меня держали в той камере, без воды и еды? За то, что осмелился покуситься на честь прекрасной дамы? Меня избивали раз за разом и не у кого было просить прощения и пощады. Боль от побоев было не самое худшее. Ты меня понимаешь?

Я закивала.

Я готова была согласиться с чем угодно, лишь бы всё закончилось:

– Я усвоила урок. Умоляю, Блэйд, остановись.

Никогда прежде я не испытывала подобного ужаса. Неспособность контролировать ситуацию пугала сильнее всего.

– Ты уничтожила всё – мои убеждения, мечты, надежды. Но лишь одно каким-то странным образом уцелело – я по-прежнему хочу тебя. И это в данной истории самое мерзкое. Как я могу хотеть тебя?! Такую жалкую? Такую мелкую? Такую… подлую? Что же я сам такое после этого? Почему такое возможно? Почему ненависть и желание переплетаются таким образом, что невозможно отличить одно от другого?

Его пальцы слегка коснулись моего подбородка, заставляя голову дёрнуться назад.

Я замерла, боясь малейшего движения, опасаясь спровоцировать новый приступ ярости.

Блэйд смотрел на меня внимательно, оценивающе. Глаза его казались черней ночи – глубокими колодцами тьмы.

– Ты когда-нибудь была живой, Эмма? В твоём прекрасном теле есть душа?

Рука его скользила вверх по шее, поглаживая след, оставшийся на ней от верёвки. Я чувствовала тепло его ладони. Прикосновения казались одновременно и нежными, и угрожающими.

– Просто отпусти меня, – как мантру, тихо повторила я.

Резкий толчок отбросил меня на землю. Невидимый путы расплелись, и я почувствовала себя свободной.

– Убирайся, – прошипел он. – Убирайся быстрее, пока я не передумал.

С трудом поднявшись на ноги, чувствуя слабость во всём теле, я попятилась, не заставляя себя просить дважды. Глаза мои распухли от слёз, грудь болела от пережитого стресса, ноги тряслись, но я так быстро, как могла, направилась к двери.

Однако, перед выходом, задержалась. Оглянулась на пороге на тёмный силуэт. И слова словно сами собой вырвались из горла:

– Прости меня, Блэйд.

Глава 9. Охотники и жертвы

Эвелин и Эльза сразу заметили след от верёвки на моей шее.

– Это Блэйд?! – ужаснулась Эвелин.

– Он – свинья! – возмутилась Эльза. – Неблагодарная скотина! Да как он посмел!? После всего, что ты для него сделала?..

– А что я для него сделала? – может, я ещё чего-то о своём прошлом не знаю?

– Как, что?.. Ты помогла восстановиться ему в Институте!

– Вряд ли Блэйд считает это поводом к благодарности, – усмехнувшись, покачала я головой.

Эльза передёрнула плечиками, напудрила свой хорошенький носик и направилась к двери. Я последовала за ней, предусмотрительно обернув шею шёлковым шарфом. Стоило нам войти в Большой Обеденный Зал, как все головы повернулись в нашу сторону.

– Эмма? – поднялась одна из девушек мне навстречу. – Извини, что заняла твой столик. Я уже ухожу.

– Не беспокойся, я найду где сесть.

В зале, к слову, было полно свободных столов. Проблемы вообще – ноль. Однако, в глазах девушки читалось недоверие, как если бы она подозревала, что я затевала нехорошую игру.

– Хотя, если ты не против, мы сядем вместе? – предложила я, краем глаза замечая, как студенты прячут издевательские усмешки.

Словно предвкушая развлечение за чужой счёт.

Девушка опустила ресницы. Или я чего-то не понимаю, или она боялась? Панически боялась – меня?

Алину Орлову никто не боялся. Даже хомячок по кличке Хома вёл себя в моём присутствии нагло и независимо.

– Ну, так как? – весело повторила я. – Можно сесть? Или ты кого-то ждёшь? Кстати, как тебя зовут?

– Маргарет, – удивлённо отозвалась девушка, окидывая меня полным сомнений, взглядом.

– Ах, ну да, Маргарет – конечно. За лето запамятовала.

Мы сели – я, Эльза и Эвелин.

– За знакомство! – отсалютовала я вилкой.

Меня нервировали косые взгляды со всех сторон. Настроение нисколько не прибавило и то, что Винтер заявился в столовую не один. Его сопровождала весёлая компания, большую частью состоящая из хорошеньких девушек. Поклонницы, как я понимаю?

Яркая блондинка повисла у него на руке, и он не то, чтобы был против.

Наверное, это вызывало у меня ревность? По крайней мере, в душе образовался неприятный осадок. Винтер же, вроде как, твердил о своей любви ко мне?

– Привет, кузина, – его голос, раздавшийся над самым ухом, заставил меня резко дёрнуться. – Почему на твоей тонкой шее сегодня такой большой шарфик?

– Просто холодно, – ответила я, поправляя шёлковый шарф.

Взгляд кузена скользнул по моим губам, задержавшись на них чуть дольше положенного. Его блондинистая спутница демонстративно чихнула, театрально прикрывая рот ладошкой, явно привлекая к себе внимание.

Винтер, игнорируя её, склонился ниже, тихо шепнув в ухо, так, что его слова слышала только я:

– Думаешь обмануть меня таким примитивным способом? У меня ведь хорошее зрение. Эмма.

Мои щёки вспыхнули жарким румянцем:

– Ладно, признаюсь, – проговорила я сквозь зубы. – Это следствие небольшой неприятности, произошедшей накануне.

– Какой именно? – в голосе Винтера прорезались стальные нотки.

Я перевела дыхание. Совершенно не хотелось обсуждать случившееся публично.

– Скажем так, некий человек проявил своё истинное лицо… не самое приятное.

– Надеюсь, ты уже рассказала обо всём администрации?

– Я со всем разберусь сама.

– Зачем такая самоотверженность?..

– Я уже сказала – я со всем разберусь!

Увидев, что я поднимаюсь, Эвелин нахмурилась:

– Куда это ты собралась?

– Пойду, подышу свежим воздухом. Составишь мне компанию? – повернулась я к Маргарет.

– Я?.. Э-э… Ну, да. Конечно, – проблеяла та, словно овца.

– Тогда – пошли?

Мы спокойно пересекли две трети зала, пока у дверей не наткнулись на черноволосую девушку с ясными и яркими, как незабудки, глазами.

Она заступила нам дорогу.

– Не устаю удивляться, – сердито сообщила девушка. – Не тебе, Дарк. Ты уже никого поразить новой подлостью не способна. Но, Маргарет?.. Как можно добровольно идти на заклание? Ты же не овца! Даже овцы, и те сопротивляются.

– Мы всего лишь собрались немного прогуляться по окрестностям, – постаралась я унять ненужный энтузиазм некстати появившейся заступницы. – Что в наших намерениях тебя не устраивает?

– Меня не устраивает твой способ развлекаться, Дарк!

– Пейзаж, надеюсь, красивый? Свежий воздух? Чистая вода? Тогда – что не так?

Я угрожающе надвигалась на оппонентку, используя преимущества высокого роста.

В моей-то реальности я метр с кепкой. И это ещё в прыжке.

– Уйди с дороги, – предупреждающе процедила я сквозь зубы.

Черноволосая метнула быстрый взгляд на собравшихся вокруг студентов, видимо, оценивая количество поддержки.

– Твоя репутация опережает тебя, Дарк, – решительно заявила она. – Люди боятся одного твоего присутствия, потому, что знают, кто ты такая на самом деле.

– И кто же я? – посмотрела я на дерзкую девчонку сверху вниз. – Молчишь? Повторяй чужие сплетни дальше, моя дорогая. Они всё равно выглядят жалкими, когда произносятся вслух.

Незнакомка нехотя отступила. Её руки были напряжены, губы дрожали, готовые произнести очередную колкость, но она смолчала. А мы вышли. Сначала из Зала, потом из Института.

Сентябрь уже перевалил за вторую половину, и погода была соответствующая. На небо наползали тучи, тяжёлые и низкие, переполненные водой словно губка. Внизу ветра почти не было, зато наверху, судя по тому, сколь причудливые формы принимали очертания постоянно меняющихся облаков, шла настоящая буря. Наверное, из-за этого и темнело так стремительно и быстро?

– Госпожа Эмма!

Я с неприятным удивлением обернулась на Маргарет. Госпожа?..

Девушка неожиданно бухнулась мне в ноги:

– Пощадите! Я сделаю всё, что прикажите. Всё, что захотите. Я на всё согласна – клянусь!

Она руками оплела мои колени с такой силой, что я чуть не рухнула на землю, потеряв равновесие.

– Да отпусти ты меня! С ума, что ли, сошла? Какая я тебе «госпожа»?

– Умоляю, не заставляйте меня играть роль жертвы! Я не выдержу! Я не справлюсь! Я погибну!

– Чего-о? – протянула я. – Какой ещё жертвы? Ты о чём?

Похоже, девушка и вправду напугана до смерти. Отпускать она меня и не думала; вцепилась, как клещ. Глупое положение.

– Маргарет, ни для кого не секрет, что я потеряла память. Я сейчас попросту не понимаю, о каких испытаниях и жертвах речь. Судя по всему, ты считаешь, что я могу тебе чем-то помочь?

Маргарет стихла, глядя на меня огромными глазами. В них надежда сменялась отчаянием.

– Вы играете со мной, госпожа?

– Ты говорила, что согласна на всё? Вот для начала и расскажи о страхах, жертвах и охотах. И прекрати называть меня госпожой!

– Как вы хотите, чтобы я называла вас?

– По имени.

– Да, – всхлипнула Маргарет, – госпожа.

Пока с взаимопониманием, признаться, у нас как-то не очень…

Потянув Маргарет за руку, я вынудила её встать.

– Так гораздо лучше. Давай, вдохни. Выдохни. И постарайся рассказать обо всём, по порядку. Всё, о чём беспокоишься. Если не узнаю, ничем помочь не смогу.

Маргарет недоверчиво глянула на меня:

– Вы?.. Вы действительно потеряли память, госпожа Эмма? Но… но как же так?..

– В том-то и дело, что не помню – как. Всё, что было раньше, куда-то исчезло. Открываю глаза, вижу потолок и – жизнь с чистого листа.

Маргарет всхлипнула. Достала носовой платок из рукава, почти как фокусник. Вытерла заплаканное лицо, снова хлюпнула носом.

Я терпелива ждала.

– Госпожа… я…

– Рассказывай.

– Хорошо, как прикажите. В Институте существует закрытый элитный клуб. Попасть в него большая честь, но и большой риск – тоже. Его члены всегда поддерживают друг друга; оказывают друг другу помощь любого рода как в Институте, так и за его пределами. Если ты вошёл во внутренний круг, можно считать, получил выигрышный билет. Но чтобы заслужить такую честь, необходимо пройти через полосу препятствий.

– Теперь более-менее понятно, – кивнула я. – Ты сначала решила войти в клуб, а теперь боишься. Так?

– Я не могу войти в этот клуб, я же не аристократка? Мой отец простой скотник. Да и в магии я, можно сказать, один день. В нашей семье, почитай, кроме меня, никто Даром-то и не владел. Была только какая-то бабка-травница, деревенская знахарка. Видимо от неё я это проклятие и унаследовала, – вновь всхлипнула Маргарет и выглядела очень несчастной.

– Но тогда, если ты не можешь вступить в клуб, что тебя беспокоит?

– Соискатели-охотники во время испытаний загоняют жертву. Самый высокий бал получит тот, кто сумеет заиграть её едва ли не до сумасшествия, но при этом – не до смерти. Не спрашивайте откуда, но я знаю – моё имя есть в списке. Я прошу вас, умоляю, замените его на какое-нибудь другое! Я сделаю всё, что пожелаете. Буду вашей рабой. Только… только не подвергайте меня этой ужасной участи. Прошу!

Потрясённая, я молчала.

Это как же?.. Это что же тут такое делается?! Во всех студенческих конторах есть свои прибабахи. У нас в России закрытые клубы как-то не очень прижились. По крайней мере, в нашем институте ничего подобного близко не было. А вот западные аналоги встречались. В сериалах я, кажется, видела нечто подобное?

– Почему ты думаешь, что я могу тебе помочь?

– Вы же Чёрная Дама! Именно вы составляете списки Жертв для Охоты.

Чёрная Дама? Пиковую Даму тоже называли Черной. Получается, что сами того не желая, мы с девчонками дополнили неизвестный ритуал и призвали кого не следовало?.. Вот потянуло же меня коснуться рукой проклятого зеркала! Ничего бы этого не случилось, если бы в тот вечер мы не надумали играть в детские страшилки. А теперь я попала прямо в змеиный гадюшник какой-то.

– Вы мне поможете, госпожа? – продолжала хныкать Маргарет.

– Попытаюсь.

– Обещаете?

– Даю слово.

Маргарет ушла.

– Бу! – фыркнул кто-то со спины заставляя меня испуганно обернуться и туи же попасть в объятия незнакомого молодого человека.

Высокий, стройный, темноволосый – большего в полумраке преддождевого сумрака не разглядеть. Держался он уверенно. Я бы даже сказала – слишком. И руки у него были сильные. Я задохнулась в их железном кольце. Заломав в объятиях, жадно, словно медведь, этот, непонятно кто, принялся меня целовать, неистово и жарко, до такой степени, что сделалось больно. В поцелуе была бездна страсти, но ни капли нежности.

Мне не понравилось. Совершенно. Да и кому придётся по вкусу, когда незнакомый человек осыпает тебя грубыми ласками?

– Я знал, что ты придёшь, Эмма! Ждал. Так соскучился!

– Да пустите же меня! Что вы себе позволяете?!

Молодой человек отстранился, скорее удивлённый, чем возмущенный:

– В чем дело, Эмма? Какая-то новая игра?

И этот туда же – «игра, игра»!

Какое-то время мы молча мерились взглядами. Я думала о том, как устала от необходимости быть продолжением чужой истории. Не хочу больше, чтобы меня вешали, тряслись передо мной от страха, целовали без моего согласия. Может быть, Эмме Дарк всё это и нравится, но мне – определённо нет.

– Что это значит? – повторил вопрос незнакомец.

– Значит, что я не в настроении для любовных игр и не разделяю твоей страсти.

– Как это понимать? Ты полгода носилась за мной, повсюду подстерегая, словно собачонка. Заверяла в бессмертной любви и в преданности нашему общему делу. Добивалась со всей страстью горячей женщины, а теперь вдруг не разделяешь моей страсти и не в настроении для любовных игр?

Кажется, мне повезло набрести на очередного любовника Эммы? Да сколько же их у неё? Сначала я подумала, что она влюблена в Винтера и даже вполне готова была разделить с ней эту симпатию. Потом оказалось, что Винтер не единственная страсть – в качестве развлечения предполагался ещё и Рет Блэйд. Теперь всплывает ещё одна «тайна». Мне, с моим не слишком горячим темпераментом, такое количество кавалеров точно не потянуть.

От кого-то придётся избавляться. И чем раньше, тем лучше.

– Так бывает, страсть проходит.

– Проходит, значит? – со злым сарказмом протянул Мистер Х. – Особенно после того, как некоторые думают, что добились своего?

– Чего я, по-твоему, добилась?

– Да я с самого начала понял, чего ты хочешь: занять на Шабаше место Чёрной Дамы. Поскольку ты нравилась мне, я не видел причин мешать. Ты получила то, что хотела. Верно?

Спорить бессмысленно. Наверное – хотела. И да, наверное – получила. Эмма – не я.

– Что было, то было. Я теперь помолвлена и больше не могу вести себя как раньше.

– Когда же это ты да чего-то там не могла, Эмма? Если хочешь…

– Так, значит, не хочу. Оставь меня, пожалуйста, в покое.

Лицо Мистера Х исказилось от злости. Он грозно надвинулся на меня:

– Да ты, как я погляжу, совсем обнаглела? Или ума лишилась?! Забыла, с кем говоришь?!

Не то, чтобы забыла – изначально не знала. А что? Мистер Рет Блэйд уже не самый крутой парень на деревне? В округе завёлся не только Серый Волк, но и Мистер Чёрный Плащ?

– Думаешь, подобная наглость сойдёт тебе с рук? Я слышал о том, что ты бесчестная стерва, Дарк. В принципе, поверить этому несложно. Но вот то, что ты ещё и дура, для меня открытие. Моя красавица, – схватил он меня пальцами за лицо, но я мотнула головой, высвобождаясь, чем, похоже, ещё больше его разозлила. – К твоему сведению, – с нажимом повторил он, – ничего не изменилось. И на Шабаше я тебе это докажу. Я освежу твою память. Ты плохо меня знаешь, если решила, будто сможешь обойти меня в этой игре. Это не так. Клянусь.

– И что будет?

Он придвинулся ко мне ещё ближе. Так, что его дыхание вливалось мне прямо в ухо.

– Ты такая отважная? – горячо шепнул он. – Хорошо, что не боишься. Но я бы порекомендовал тебе как следует подготовиться.

– К чему?

– К охоте, моя милая. Ты не поверишь, кто выразил желание стать нашей Добровольной Жертвой!

– Рет Блэйд?

– Так ты уже в курсе?

– Просто догадалась.

Его пальцы пробежались по моей щеке:

– Не забывай, Жертва и Охотник могут меняться местами. Не следовало ссориться со мной накануне такого события. Ума не приложу, зачем тебе это понадобилось.

Его глаза возбужденно блестели. Губы замерли в нескольких сантиметрах от моих. Он словно ждал, что я сама преодолею разделявшее нас расстояние.

Но не дождался.

Послышался хруст веток и гравия. Потом голос Эвелин позвал меня по имени:

– Эмма? О! Прости, ты не одна? Вэйл Хант? – выдохнула Эвелин, останавливаясь и замирая, как кролик перед удавом.

– Жду тебя с нетерпением, Эмма, – рассмеялся он перед тем, как эффектно рассыпаться черной пылью.

– Я ведь не ошиблась? Это действительно Вэйл Хант?

Эвелин выглядела потрясённо, и потрясение её было явно не из приятных.

– Ты объяснишь мне, что это значит?!

– Нет, – гневно развернулась к ней я. – Это тебе придётся многое мне объяснить.