Петровна, бабуля-попаданка

Часть первая, Глава 1. Странный день

Петровна шла по улице, мрачно глядя под ноги. Позади поскрипывала тележка с овощами. Скрип действовал на нервы, и она принялась вспоминать, куда положила пузырек с машинным маслом, но потом плюнула на это дело и решила зайти к подруге Валентине — у нее наверняка найдется. Та, даром что зрение было не очень, зарабатывала прибавку к пенсии шитьем и продажей сумок. Авоськи в последнее время стали популярны даже у молодежи, и Валентина на жизнь не жаловалась. Когда-то она работала швеей и теперь строчила их не глядя, так быстро, словно волшебной палочкой махала.

Петровна шить не умела, зато у нее имелся клочок земли с тепличкой и несколькими грядками недалеко от дома — с лета и до конца осени вместе с такими же дачниками-пенсионерами она торговала овощами на стихийном рынке у супермаркета. Валентина со своим добром сидела там же, справедливо рассудив, что где урожай, там и сумки.

Петровна любила свой маленький бизнес — можно и поболтать, и отдохнуть, и денег заработать. Компания на рынке сложилась крепкая, не каждый был хорош, но большинство терпимы.

Конечно, порой они несли потери — возраст не шутка, здоровье не железное. В прошлом году их покинул Степаныч, шустрый мужичок, продававший мед. Хороший был медок, почти не разбавленный, да и сам Степаныч тоже ничего — дружелюбный, бодрый.

Этим летом недосчитались Серафимы. Не то чтобы кто-то сильно убивался об этой вздорной бабище, но ее уход лишний раз напомнил о неизбежном, а это хорошего настроения не добавило. Хотя без Серафимы и ее вечной ругани всем стало только лучше. Самой Петровне уж точно, поскольку склочница торговала по соседству.

Теперь рядом обосновались Макарыч и Валентина. С Валентиной всегда приятно поболтать, а Макарыч, хоть и конкурент, цены ставил выше, из-за чего покупатели сметали с прилавка Петровны всё подчистую. После чего наступал его звездный час, в дело шли профессорская внешность и самоуверенный вид — огурцы у него были не просто огурцы, а экологически чистый продукт без добавок и ГМО, а помидоры становились элитным сортом с повышенным содержанием ценных веществ. Макарыч не был профессором, он был библиотекарем и очень любил читать, что играло ему на руку — редкие, но серьезные покупатели забирали его товар быстро и не мелочась. Петровна с Валентиной, каждый раз наблюдая этот спектакль, не переставали удивляться артистическому таланту соседа.

Вот и сегодня, двигаясь к супермаркету, Петровна ожидала чего-то подобного. На сердце словно камень лежал, настроение с самого утра было паршивым, хотелось поскорей его исправить. Однако у магазина ее ждал сюрприз, и крайне неприятный, — Валентины на месте не оказалось. Это было странно, поскольку в это время та всегда находилась здесь. Макарыч на вопрос «где?» только развел руками, остальные тоже оказались не в курсе. И только спустя пару часов, когда к рабочему месту, потирая поясницу, подтянулась главная сплетница Егоровна, выяснилась причина лежащего на сердце камня.

— Так уехала она, — уверенно произнесла опоздальщица. — К сыну.

— К какому сыну, что ты несешь? — возмутилась Петровна, точно зная, что никакого сына у Валентины нет.

— А к такому! Сынок ейный вчера объявился, он ее и забрал. «Нечего, — говорит, — мамуля, тебе в нищете прозябать, теперь я стану о тебе заботиться». И забрал. Да-да! Я сама его вчера видела. Видный такой, высокий, глазастый, — при этих словах Егоровна почему-то поморщилась и потерла висок, словно у нее внезапно разболелась голова.

— Да откуда у нее сын-то? — рассердилась от такой дикости Петровна.

Валентина всю жизнь прожила старой девой, да и самой Петровне детей бог не дал, хотя и замужем побывала.

— Откуда-откуда, — передразнила Егоровна. — Дети — дело нехитрое. Родила, да и в детдом сдала. А он вырос и объявился.

— Ну ты по себе-то не суди! — возмутилась такому поклепу Петровна. — «Детдом»! Валентина на такое не способна!

— Ой, ну надо же, — Егоровна уперла руки в боки. — Да много ты знаешь!

— Да уж побольше твоего!

— Тихо, тихо, девочки, — вклинился между ними Макарыч. — Остыньте. Что вы раскипятились? Может, она еще придет.

— Не придет, — мстительно произнесла Егоровна, — не ждите, — и, задрав подбородок, принялась выкладывать на прилавок свои дурацкие помидоры.

С трудом поборов желание вцепиться в ее седые космы, Петровна шумно выдохнула и нехотя принялась доставать свой товар. Настроение стало совсем гадким.

Покупатели, чувствуя это, обходили ее прилавок стороной. А те, что осмеливались подойти, в результате уходили ни с чем.

Спустя пару часов, поняв, что находиться здесь больше не в силах, она ссыпала овощи обратно в сумку и отправилась домой, решив первым делом зайти к прогульщице Валентине и узнать, куда ее черти засунули.

До дому она не дошла. Дорога была привычной, поэтому под ноги Петровна не глядела, топала и топала под звук скрипящего колеса…

Внезапно она обо что-то запнулась, мир совершил кувырок — и темнота накрыла сознание вместе с ускользающей мыслью «ну вот и конец».

Ч.1, Глава 2. Дивный новый мир

Петровна открыла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд… Вскоре ей это удалось. Понять, где она находится, оказалось сложнее.

Помещение было маленьким, темным и запущенным. На исчерченном мелом полу горели свечи, по углам залегли глубокие тени. Кроме свечей и какой-то книжки, лежащей неподалеку, больше ничего и не было. Поодаль, вжавшись в стену, сидел тощий замызганный мальчишка лет двенадцати и смотрел на Петровну выпученными от страха глазами. Сама Петровна лежала на полу посередине комнаты, тележка громоздилась поблизости. Паршивое колесо все-таки отлетело и нагло валялось перед самым носом. «А чтоб вас всех…», — мысленно ругнулась Петровна и хрипло произнесла: «Где я? — мальчишка не ответил, вид у него стал еще более перепуганный. — Эй, мальчик, ты так и будешь там сидеть? — Петровна попыталась подняться. — Может поможешь бабушке? — Тот вздрогнул, но с места не сдвинулся. — А ну иди сюда, паршивец! — рявкнула Петровна, вспомнив годы работы в детском саду нянечкой. И добавила: — Живо!»

Прием подействовал безотказно, мальчишку словно подбросило. Он бросился к ней… но в нескольких шагах остановился, переминаясь с ноги на ногу. Петровна уже и руку протянула, но тщетно — мальчишка мялся, жался, а ближе не подходил. Поняв, что помощи не дождаться, Петровна, кряхтя, принялась подниматься самостоятельно. Радуясь тому, что вместо юбки надела бриджи — сверкать трусами было бы не к лицу.

Когда она поднялась, темно синие в цветочек бриджи оказались измазаны мелом. Зато пестрая майка отлично скрывала грязь, хоть какая-то радость. Отряхнувшись насколько возможно, Петровна подобрала отвалившееся колесо и сунула его в карман. Завязки у сумки не подвели — все овощи остались на месте. Подхватив колченогую таратайку, Петровна двинулась к мальчишке.

Тот побледнел, попятился, но быстро уперся в стену и, взвизгнув, сполз вниз, сжавшись в комок.

— Да что с тобой? — Петровна растерялась. А затем, оставив тележку, подошла ближе и присела на корточки, легонько тронув его за плечо. — Ты чего это, а? Не бойся, не съем, — в ответ на ее слова мальчишка вздрогнул и тут же обмяк, потеряв сознание. — Приехали, — произнесла Петровна, глядя на бездыханное тело. — И что теперь делать? — Незнакомое место, подозрительная комната и полуживой ребенок — в такую ситуацию она еще не попадала. Петровна встала и огляделась повнимательней. В углу обнаружилась дверь, к сожалению, запертая. Окон не было. Свечи догорали…

Петровна снова опустилась на корточки и стала приводить мальчишку в чувство. После четвертой пощечины тот наконец открыл глаза, мутным взором уставился на Петровну и прошептал: «бабуля». После чего попытался отползти, но ему не дали — встряхнули, посадили, привалив к стене и учинили допрос.

Поняв, что сжирать его заживо никто не собирается, Алмус немного успокоился — возможно, ему все-таки повезло, и существо, которое он извлек из чужого мира, это не беталисса. Несмотря на двойку по морфологии, он точно помнил, что беталиссы к разговорам не склонны, разве что после обеда и с сородичами. Он помнил, что захватил арканом только одно существо, и при нем оно ничего не ело. «А вдруг штуковина, которую она притащила с собой — это метаморф, сейчас он разинет пасть, и они с «бабулей» меня сожрут?»

«Бабуля» и впрямь потянулась к своему мешку, дернула за веревочку и запустила руку в раскрытую пасть.

Алмус издал вопль ужаса, снова попытался отключиться, но ему не позволили, крепко тряхнув за плечо.

«Совсем плох, — подумала Петровна, запуская руку в сумку. — Может, его голодом морили? Вон какой тощий». И принялась выискивать под овощами пакет с бутербродами. Что в овощах толку, одна вода. Достав заветный сверток, развязала пакет и, отлепив кусок хлеба с маслом и сыром, протянула мальчишке. «На-ка, пожуй».

Взгляд у мальчишки сделался дикий. Переводя его с бутерброда на Петровну и обратно, он слабо пискнул и робко протянул руку к подношению. Взял, понюхал, а затем осторожно откусил.

«Ешь, не бойся. Не отравлено».

Мальчишка поперхнулся.

«Бедняга, — с жалостью подумала Петровна, хлопая его по спине, — беспризорник, наверное. Сирота. Ни кола ни двора, спит под забором, питается на помойках». Сама Петровна с подобным не сталкивалась, зато одна из детсадовских нянечек, которая прежде работала в детском приемнике, много успела порассказать. Тогда Петровну ее рассказы не трогали, мало ли у кого какая жизнь, но сейчас, когда один из бедняг сидел перед нею, стало не по себе. Захотелось отдать ему и второй бутерброд, но включился здравый смысл, и весь стратегический запас Петровна решила не разбазаривать.

Мальчишке и одного бутерброда хватило — откусывая осторожно, по чуть-чуть, он съел его и немного успокоился.

— Ну что, — произнесла Петровна, — давай, рассказывай, кто ты такой, что это за место, и как я здесь оказалась, — парень смотрел настороженно, не горя желанием отвечать. — Ладно, — решилась Петровна, — расскажешь — и я угощу тебя помидоркой. Она извлекла из сумки сочный мясистый плод, нарочно выбрав самый крупный. Мальчишка отпрянул, на лице отразился ужас.

— Расскажу! Я все расскажу! — воскликнул он, не сводя взгляда с помидора.

Это был конец! Уж лучше бы это оказалась беталисса, они сжирают своих жертв сразу. А вот гортеры любят поедать по частям, оставляя в живых на долгие месяцы. Для этого у них есть помощники-симбионты, которых они таскают с собой и скармливают тем, кого хотят съесть. Картинка из учебника с красным шарообразным симбионтом и раздутым телом жертвы тут же возникла перед глазами Алмуса. У «бабули» симбионтов был целый мешок. О, небеса, притащить в свой мир гортера — большее несчастье трудно вообразить! Алмус не знал, кого жалеть больше – себя или других людей, которые даже не догадываются, что скоро им всем придет конец.

— Ну? — произнесла «бабуля»-гортер. — Я жду.

Красный шарик по-прежнему находился в ее руке, и Алмус прилип к нему взглядом, не в силах вымолвить ни слова.

Бабуля вздохнула и… впилась в симбионта зубами, откусила, брызнув алым соком себе на подбородок, и принялась жевать. Сочно, с удовольствием.

Этого разум Алмуса вынести не смог и снова отключился.

«Да что же такое с этим мальчишкой? — в сердцах подумала Петровна. Она доела помидор и, вытерев руки о бриджи (все-равно грязные), принялась приводить беднягу в чувство. — Это ж надо, так уморить ребенка, что он все время в обморок падает!»

Когда мальчишка открыл глаза, она, решив больше его не мучить, протянула ему помидорку. Тот взвыл и отдернулся, впечатав затылок в стену. Раздался глухой удар, и парень снова обмяк.

Нет, это ни в какие ворота не лезло! Петровна решила оставить мальца в покое. Она встала, еще раз обошла комнату, подергала дверь... И тут ей в голову пришла интересная догадка. Подойдя к лежащему без чувств парнишке, она проверила его карманы. В кармане куртки удалось найти только огрызок бумаги с какими-то каракулями. Зато в кармане штанов обнаружился ключ от входной двери.

Приоткрыв ее, Петровна выглянула наружу.

За дверью оказалась лестница с вытертыми от времени ступенями, которая вела наверх. И оттуда, сверху, шел свет.

Стараясь не шуметь, Петровна ступила на лестницу. Ступени скрипели, подниматься тихо оказалось непросто, но она старалась. Наверх она вылезла, дыша так, словно с полными сумками до автобуса пробежалась. Подождав, пока перестанет шуметь в ушах, она на цыпочках подошла к приоткрытой двери и прислушалась — снаружи не доносилось ни звука, словно дом был необитаем.

Петровна приоткрыла дверь пошире. Взору предстал обшарпанный коридор с тумбочкой, на которой стоял засохший цветок в уродливом глиняном горшке. Дальше по коридору находилась комната, разглядеть которую было сложно, как и понять, есть ли в ней кто-нибудь. Чутье, которое Петровну обычно не подводило, утверждало, что комната пуста, как и остальная часть дома. Выглядел дом заброшенным, словно хозяева давно его покинули. На цыпочках выйдя в коридор, Петровна отправилась на разведку.

Предусмотрительность оказалась излишней — дом действительно оказался пуст. Но обитаем — в раковине на кухне обнаружилась грязная кружка с остатками какой-то жидкости, а на подоконнике— пучок травы в щербатой, наполненной водой кружке. Судя по бардаку и пылище, мальчишка жил здесь один. «Странно, — подумала Петровна, — куда смотрит опека?» Стоило выглянуть в окно, как этот вопрос вытеснился другим, более актуальным — «где я?!»

Петровна считала себя женщиной бывалой, с крепкими нервами, но от увиденного ей стало не по себе. Срочно захотелось присесть, и она грузно плюхнулась на табуретку, переводя дух. Отдышалась, а затем вновь уставилась на странный мир по ту сторону стекла.

Окно выходило в заросший травою дворик. За забором лошадь тянула повозку, доверху груженую горшками. Двухэтажные каменные дома по ту сторону дороги выглядели какими-то средневековыми. «И помои из окон выливали» — всплыло в голове Петровны. Вот показались две женщины в чепцах и с кошелками. Темные юбки, кофты с длинными рукавами и жилетки, из-под которых торчали фартуки, сразили Петровну наповал. Мужик, который прошел следом, тоже выглядел допотопно. Только кошка оставалась кошкой — мелкая серая «дворянка», вскочив на забор, бросила равнодушный взгляд на Петровну и потопала по штакетнику дальше, задрав хвост. «Может фильм исторический снимают?» — мелькнула спасительная мысль. Ответа у Петровны не было, а единственный, кто мог его дать, валялся без чувств в подвале.

Она почти решилась за ним спуститься, когда мальчишка, сопя и морщась от света, сам появился в дверях кухни. При виде гостьи застыл, но опомниться ему не дали.

— А ну-ка иди сюда, паршивец! — рявкнула Петровна.— Садись и рассказывай, что за чертовщина тут творится! — она указала на окно.

Мальчишка разрывался между желанием бежать и приказом остаться, но образ суровой нянечки сделал свое дело: перешагнув порог, мальчишка присел на край табурета. Вместо ответа осторожно спросил:

— Вы кто?

— Конь в пальто, — ответила Петровна и пожалела — на лице мальчишки обозначился испуг пополам с озабоченностью. — Зинаида Петровна я, — утешила она страдальца и неожиданно для себя добавила: — Можешь звать меня баба Зина, — никому из детей она не позволяла такой вольности, а тут само вырвалось.

Алмус вконец растерялся — он читал про баббароков, буккалонов, иттазинов, и баббов, но вот бабазины ему никогда не встречались. Первые три были духами-паразитами и питались мозгами, четвертый — мифическое существо из мира туманов — пил кровь лягушек и змей. Чем питались бабазины он и предположить не мог, но всеми силами надеялся, что не человечиной. Все-таки странный мир ему попался. Если бы не обстоятельства, можно было бы его изучить.

Тем временем гостья (язык не поворачивался назвать ее пленницей) спросила, как его зовут. Называть свое имя Алмусу не хотелось. Мало ли… Но долг вежливости пересилил. Алмус представился, после чего все-таки спросил:

— Я правильно расслышал, вы бабазина, а не баббарока? И получив утвердительный ответ, сопровождающийся почему-то сочувственным взглядом, поинтересовался: — А чем вы питаетесь?

Мальчишка явно был не в себе. Хотя чему удивляться?

— Кстати, о питании, — произнесла Петровна, — ты бы сумку-то мою принес. Ту, что в подвале осталась, — отправлять в подвал ударенного головой ребенка не хотелось, но спускаться туда самой не хотелось еще больше. Вид у мальчишки сделался совсем жалкий. — Ладно, — вздохнула Петровна, — можешь просто напоить меня чаем. От бутерброда или какой-нибудь еды я бы тоже не отказалась, — она еще раз окинула взглядом бомжеватую кухню и добавила: — Если у тебя есть.

По реакции мальчишки она поняла, что догадка верная — в доме шаром покати.

— Ладно, я схожу, — обреченно произнес он, поднимаясь. — А те красные штуки в сумке, это что?

— Странный вопрос, — уставилась на него Петровна, — ты что, помидоров никогда не видел? Овощи такие, в огороде растут, — пояснила она, изображая руками куст со свисающими плодами. И тут же спохватилась, что тот сейчас сбежит, ничего не объяснив: — А ну-ка стой. Расскажи-ка мне, Алмус, что это за ерунда там, за окном, творится.

Мальчишка с опаской глянул на улицу. Облегченно выдохнул и снова опустился на табурет.

— А, это… Тут такое дело… — произнес он смущенно, — как бы вам объяснить…

Этот бегающий взгляд Петровна отлично знала. И всегда он сулил одно — крупные неприятности.

— Ну ты уж постарайся как-нибудь, — велела она.

«Легко сказать "постарайся”», — подумал Алмус. Он только успел немного успокоиться, решив, что бабазины — это какой-то человеческий подвид, раз питаются овощами, а значит эта пожилая женщина вряд ли станет убивать его сейчас. А потом это будет не его проблема. И даже решил, что красные штуковины из ее сумки, наверное, стоит попробовать, раз уж сама бабазина до сих пор жива. Но этот вопрос… Как объяснить ей то, чего он и сам толком не понимал (из-за чего и лишился места в магической школе, завалив экзамен). Объяснять ей про искривления пространства и разрывы материи, создающие перекрестье миров? Про переходы? Про охотников? Или, может, рассказать про запрещенный аркан, узнав о котором, стражи мигом потащат его на суд, а оттуда — в подземелья Урга, из которых не возвращаются?

И все из-за глупости и жадности, не надо было соглашаться на предложение Схона. Лучше и дальше находиться в трактире на побегушках, чем вот так сидеть и не знать, что ответить старушке, которая, между прочим, ничего плохого не сделала. И теперь справедливо ждет ответа на вопрос, во что ее втравили. Алмус сжал кулаки. «Что ж, виноват — придется расхлебывать». И решил рассказать правду. Точнее, часть правды, оставив кое-что на потом. Так, на всякий случай.

Ч.1, Глава 3. В поисках ясности

Петровна слушала рассказ мальчишки и молчала, чувствуя, как тает с каждым словом надежда вернуться домой. «Кажется, где-то в сумке был валидол», — подумала Петровна. Но тут Алмус огорошил ее новой порцией информации, и мысль о лекарстве была отринута. «Нет, не дождетесь!». Умирать в незнакомом мире Петровна не собиралась. Не для того она прожила свою нелегкую жизнь, чтобы бесславно сдохнуть не пойми где. «Нет уж! — думала она, пока мальчишка вываливал на нее новые шокирующие подробности. — Зинаида Петровна Макарова этому миру не по зубам, и не такое побеждала!». Собрав волю в кулак, она молча переварила рассказанное, а затем заявила притихшему Алмусу:

— Ясно. А теперь марш за сумкою! Живо!

«Что же такого ценного в ее сумке, раз она так о ней беспокоится?» — думал Алмус, спускаясь в подвал. И по дороге обратно, пыхтя под тяжелой ношей, тоже думал, но только безрезультатно. В сумку он, конечно же, заглянул, да только без толку. Обнаружил помимо так называемых помидоров еще какие-то длинные зеленые штуки, трогать их не рискнул, вдруг ядовитые. И лишь на последних ступеньках его оглушила мысль, ужасная в своей простоте. Задыхаясь от страха, он рванул на кухню… однако, самоубитого съеденной помидориной тела там не оказалось, Бабазина, живая и здоровая, деловито расставляла посуду на столе.

— А вы это чего? — растерялся Алмус.

— Чего-чего, обедать будем, — заявила она. — Принес? Молодец. Сейчас салатика сделаю. У тебя соль есть?

— Да, вон там, — он указал на покосившийся настенный шкафчик. Бабазина с брезгливостью потянула за ручку и, обозрев содержимое, произнесла:

— М-да, подзапустил ты хозяйство, дружок. Ну ничего, после обеда разберемся. Нож у тебя где?

— В ящике стола, — ответил Алмус и на всякий случай отошел.

Опасения оказались напрасными, вскоре на столе воздвиглись две тарелки с нарезанными овощами (зеленые длинные штуки тоже оказались съедобными). Бабазина затребовала масла, его в доме не оказалось, но и так обошлись.

Не без опаски приступал Алмус к обеду. Однако вид жующей старушки его успокоил, и он рискнул попробовать. Незнакомая пища оказалась вкусной.

— Ну а теперь, дружок, время уборки, — сообщила гостья, когда тарелки опустели. Доставай ведро, тряпку — и вперед. Если уж ты притащил меня в этот мир, изволь создать человеческие условия, иначе в этой грязище я задохнусь.

Алмус почувствовал, что съеденная пища вот-вот попросится обратно. Его затошнило от подлости и малодушия, ведь главное доброй старушке он так и не сказал. Она и не знает, что пребывать ей в этом доме придется недолго.

«А может не отдавать? — подумал Алмус. — Совру Схону, что аркан не сработал, верну задаток и пусть отвяжется. А Бабазина останется здесь, со мной… Хотя кого я обманываю? Соврать Схону? Да этот тип ложь насквозь видит, а если поймет, что ему наврали, то не жить нам с Бабазиной обоим. Нет, это не вариант».

Алмус нахмурился, пытаясь найти решение, однако Бабазина расценила ситуацию по-своему.

— И нечего так недовольно сопеть. Насвинячил — убирай.

«Она права, — подумал Алмус, — я должен исправить свою ошибку и привести всё в порядок. Чего бы мне это ни стоило».

— Что ты там бормочешь? — подозрительно спросила старушка.

Глядя как мальчишка неумело прибирает дом, Петровна пыталась осмыслить произошедшее. Да, угораздило же влипнуть в историю! Магия, другие миры, перекрестки, арканы какие-то… чистый бред. Вот только вид за окном утверждал, что это реальность. Петровна даже вышла на крыльцо, потрогала траву у ступенек и быстренько вернулась обратно, когда увидела показавшегося невдалеке прохожего.

— Вы лучше не выходите пока, — произнес мальчишка, выглянув из гостиной на скрип двери.

— Почему это? — насторожилась Петровна.

— Ну, мало ли… В глаза бросаетесь.

Подумав, Петровна решила, что мальчишка прав, однако что-то ее все-равно смущало.

Она зашла в гостиную посмотреть, что он там наубирал. Понаблюдала как он развозит грязь по подоконнику, вздохнула и тоже взялась за тряпку, понимая, что иначе уборка затянется на века. Алмуса отправила мыть пол.

Работа пошла быстрее — мальчишка зашевелился, пол оказался вымыт почти хорошо. «Может, если захочет», — подумала Петровна, наблюдая, как он домывает последний кусочек.

Мебель в комнате была старой, но вполне добротной. Чувствовалось, что ее делали основательно и обращались бережно, пока единственным хозяином не остался ребенок. А тот уж пользовался как мог. Точнее, как получалось.

Петровна вспомнила своего племянника, которого несколько лет назад пустила пожить на время. И ремонт, который потом пришлось делать в его комнате. Сейчас это вроде бы недавнее прошлое показалось ей таким далеким. А ведь еще сегодня утром она пила чай у себя на кухне, с булочками, которыми накануне угостила ее Валентина. А несколько часов назад ругалась у магазина с Егоровной — сейчас эта ссора показалась ей такой мелкой и глупой. А ведь если бы она по дороге домой лучше смотрела под ноги, может ничего бы и не случилось. Петровна тяжело вздохнула. Вот если бы можно было закрыть глаза, а потом открыть — и ты снова дома… Но нет.

Первым делом она спросила мальчишку, может ли он вернуть ее домой — тот скуксился и признался, что нет. Вранье от правды Петровна отличать умела, особенно детское вранье, поэтому надежды увидеть дом у нее не было. «Так, не раскисать! — приказала она себе. — Что-нибудь придумаю. На худой конец, придется обживаться здесь».

Насчет «здесь» все тоже было смутно. Кроме того, что в мире есть магия и возможность как-то залезать в другие миры (сложно, не всем и с большими проблемами), Петровна больше ничего не знала. Как и про самого мальчишку, который зачем-то выкрал ее из дома и притащил сюда. Для каких целей? Может, ему стало одиноко? Вряд ли. Не походил он на того, кто жаждет заботы взрослых. Вполне самостоятельный ребенок, хоть и запущенный. Петровна взглянула на Алмуса: если его отмыть, переодеть, накормить булками с вареньем (или что там любят внуки), то будет нормальный домашний мальчик, а не замызганное чучело.

Впрочем, большого желания вживаться в роль бабушки Петровна не чувствовала. Хотя мальчишка ей даже нравился, чуть-чуть, самую малость. Было в нем что-то такое, что вызывало расположение. Но эта его молчанка сводила на нет все положительные качества. В детсадовскую бытность Петровне такие встречались — сложные были дети, но даже их при желании можно было раскусить. Чем она и решила заняться, когда, закончив с гостиной, они переместились в прихожую.

Алмус терпеть не мог уборку, но сейчас ему даже нравилось — хоть какой-то способ отвлечься от терзающих мыслей. Что делать с Бабазиной он не знал. Стоило рассказать ей правду, но как это сделать, чтобы не влетело, он не знал.

Бросив тряпку в ведро, он отер со лба пот и посмотрел на результаты своей работы. Результаты впечатляли — прибранное помещение стало совсем другим. Засохший цветок перекочевал в чулан, и без него атмосфера стала намного живее. А пол, светло-ореховый на вымытой половине, кольнул воспоминаниями о детстве, и на мгновенье даже пирогом запахло, какой бабуля пекла по праздникам. По этому полу было так здорово бегать босиком, прыгая по пятнам солнечного света, падающим из маленького окошка над дверью. Окно давно заколочено, да и пирогов больше никто не напечет. А жаль, хорошее было время. Видимо поэтому рука и не поднималась выбросить засохший бабушкин цветок.

Алмус вздохнул и снова взялся за тряпку.

— Когда я была маленькая, — произнесла Бабазина, протирая шкаф, — мы с родителями жили в деревне. Свой дом, огород, корова… рядом был лес, мы там ягоды собирали, грибы… Хорошее было время. У меня был брат младший, забавный такой. И сестра старшая, такая важная, вечно нами командовала. Но так-то она была ничего, хорошая. А у тебя есть кто-нибудь?

Алмус замер.

— Нет, никого, — наконец ответил он.

И продолжил орудовать тряпкой, поймав себя на том, что трет слишком сильно.

— Сочувствую, — произнесла Бабазина. — Плохо, когда братьев-сестер нету. Что случись — и всё. Давно ты один живешь?

Отвечать Алмусу не хотелось, но чувствуя себя виноватым, он все-таки сказал:

— Третий год.

— Боже мой, — Бабазина остановилась и посмотрела на него полным сочувствия взглядом. — Да что же за мир у вас такой? Тебе лет-то всего ничего, как такой ребенок один жить может? Кто-то же должен за тобой присматривать?!

— Не надо за мной присматривать! — возмутился Алмус. — Я сам справлюсь! И вообще, мне пятнадцать, взрослый уже!

— В пятнадцать лет взрослыми не бывают.

— А я взрослый! И никакие присмотрщики мне не нужны! — от возмущения Алмус даже тряпку бросил.

— Тогда зачем ты меня сюда притащил? — вкрадчиво произнесла бабуля. Алмус открыл рот… но вовремя остановил рвущиеся наружу слова. Заинтересованность на лице Бабазины сменилась сожалением. Или ему это показалось? — Ну вот скажи, что я буду здесь делать? Не верю я этим твоим рассказам про любопытство. Не такой ты мальчик, чтобы подобные глупости творить. Признайся, тебе просто стало одиноко, и ты хотел, чтобы у тебя появился рядом кто-то из взрослых, способный о тебе позаботиться?

Голос Бабазины был таким добрым, а слова, словно разбойничий кинжал, метким ударом вонзились в сердце. Алмус всхлипнул и бросился прочь… И оказался пойман сильными уверенными руками, заключен в объятия, где и разрыдался, словно глупый ребенок, рассказав всё как есть.

Ч.1, Глава 4. Обустройство

Валидол Петровне все-таки пригодился. Сунув таблетку под язык, она попыталась осмыслить сказанное… и не прибить паршивца. Доверие терять было нельзя, поэтому сдержалась. Чувства ее были противоречивыми — она не только злилась, но и жалела глупого запутавшегося ребенка, вообразившего себя взрослым. Как бы она сама поступила на его месте? Возможно, нашла бы еще более худший вариант. В свои пятнадцать она была ого-го. Если бы не родители и старшая сестра, может и не дожила бы она до нынешних лет.

По рассказу Алмуса, ее «извлечение» заказал местный работорговец. Официально работорговля в королевстве запрещена, поэтому действовал он этот тип по-тихому и чужими руками, привлекая к своим делишкам тех, кто владел магией. По его заказу такие «мастера» выдергивали людей из других миров, а уж работорговец потом превращал добычу в доходный товар. Очень удобно — несчастных никто не ищет, делай с ними, что хочешь. А если поймают на горячем, так сам он рук не марал, всю грязную работу сделали за него такие вот маги-недоучки типа Алмуса или взрослые, сидящие на мели колдуны. Чего не сделаешь ради денег, когда их нет.

Если верить мальчишке, он еще долго держался, отказывался до последнего, но, когда погнали с работы, где и так платили гроши, ничего другого не осталось.

Петровну должен забрать заказчик, когда узнает, что работа сделана. Алмус заявил Петровне, что никакого сообщения отправлять не будет, на вопрос о неустойке снова заюлил, но потом сказал, что конкретного срока исполнения не было, так что еще можно что-нибудь придумать. И это давало им небольшой, но все-таки шанс выкрутиться. И теперь, глядя на то, как старательно виновник отмывает кухню, Петровна раздумывала, что бы такое предпринять, чтобы вывести мальчишку из-под удара и самой остаться в живых.

— У тебя, даже дальних родственников нет? Дяди, тети? Бабушек? Дедушек?

Ответом ей послужил еще один тяжелый вздох.

— Нету. В соседнем королевстве жила вторая бабушка, мамина мама. Но она тоже умерла.

Схватив за хвост мелькнувшую в голове идею, Петровна спросила:

— А кто-нибудь кроме тебя об этом знает?

— Э-э-э… нет.

Мальчишка оказался понятливым, озадаченность на его лице сменилась робкой надеждой.

— Да, может получиться, — кивнув, ответил он. — Только вам придется очень хорошо притворяться.

— Об этом можешь не беспокоиться, — усмехнулась Петровна. — Лучше расскажи о вашем мире. И одежду для меня раздобудь.

— Одежда — это запросто, — обрадовался мальчишка, — у меня бабушкиной одежды целый сундук остался!

И он потащил Петровну на второй этаж.

Комнат наверху оказалось три. Одна — родительская — стояла закрытая, во второй обитал сам Алмус. Третья, тоже закрытая, когда-то принадлежала бабушке.

Бархатистый налет пыли густо покрывал пол, застеленную кровать, низенький столик с гнутыми ножками, уставленный какими-то бутыльками, полку с коробками и массивный кованый сундук. Оставляя за собой следы на сером пылевом покрытии, Алмус направился к сундуку, отпер замок и распахнул крышку.

— Вот, — произнес он, сделав приглашающий жест, словно банкир, предлагающий взглянуть на сейф, полный золота.

Приблизившись, Петровна заглянула внутрь. Взгляду предстали темные свернутые деяния, поверх которых лежали растоптанные сапоги немалого размера. Полная дурных предчувствий, Петровна двумя пальцами извлекла их, оставив в сторонку, после чего развернула лежащую под ними вещь... и мысленно чертыхнулась, поняв, что предчувствия сбылись. В темно-бордовый жилет мог с легкостью поместиться средних размеров бегемот — размерчик у почившей бабули оказался настолько впечатляющий, что впервые за много лет Петровна ощутила себя дюймовочкой. Затем вспомнила про подругу Валентину: не зря, ох не зря та пыталась привить ей навыки шитья. Сейчас бы они очень пригодились.

— Иголка с ниткой у тебя есть? — содрогнувшись от объемов работы, спросила Петровна у Алмуса. О том, что Валентина всякий раз поражалась ее криворукости, она предпочла не думать.

— Зачем ножницы? — удивился Алмус. — Можно же и так, — он сделал неопределенный взмах рукой.

— Ну знаешь ли! — возмутилась Петровна, представив себя в чудовищном балахоне, надетом как есть, да еще с сапогами в придачу. — Я этот парашют на себя не надену!

— Да зачем? — растерялся мальчишка. — А что такое «парашют»?

— Мешок такой, с веревками, — в подробности Петровна вдаваться не стала. Алмуса объяснение устроило.

И тут мальчишка ее удивил — взмахнул руками, пробурчал что-то невнятное, и бегемотские тряпки тут же уменьшились в размере. Цвет и фасон лучше не стали, но Петровна, облачаясь в обноски, утешила себя тем, что сейчас не до жиру.

— Неплохо, — с некоторой заминкой произнес мальчишка и протянул ей уменьшенные сапоги. Выглядели они по-прежнему гадко, но других не было.

— Ладно, — смирившись с чудовищным новым видом, произнесла Петровна, — с одеждой разобрались. Теперь мне нужна комната, потому что бабушки в гостиной не живут.

Алмус захлопал глазами, огляделся вокруг и произнес:

— Тогда вам придется жить тут, — и торопливо добавил: — Я все уберу! И пол вымою, и пыль сотру!

Петровну передернуло, комната была настолько пропитана усопшей старушкой, что, казалось, и сама она до сих пор находится где-то здесь. От такого никакая уборка не спасет.

— А другой комнаты у тебя нет? — без особой надежды спросила Петровна.

— Только родительская. Но там вам точно не понравится.

Спрашивать «почему» у Петровны желания не возникло. Она чуяла, что это как раз тот случай, когда «меньше знаешь — крепче спишь».

— Ладно, — произнесла она, — уборка так уборка. Но советую поторопиться, я устала и хочу отдохнуть. Мне все-таки не пятнадцать.

И Алмус побежал за ведром.

В четыре руки они быстро привели комнату в божеский вид. Устала Петровна чудовищно, поясница ныла, руки и ноги отваливались. «А поликлиники с врачами в этом мире нет”, — подкралась подлая мыслишка, но тут же была отброшена по причине неподходящего момента.

В отмытом виде комнатка оказалась уютной (если выбросить из головы мысль о витающем духе покойницы). Заминка вышла только с постельным бельем — чистого комплекта в доме не нашлось, а Петровна, чей запас терпимости подошел к концу, напрочь отказалась спать на белье, на котором умерла бабуля. К счастью, Алмус вспомнил, что его после смерти меняли, и вопрос решился. О том, правду ли говорит мальчишка, Петровна постаралась не думать.

Ч.1, Глава 5. Незваный гость

Был еще один вопрос, прояснить который Петровне хотелось как можно скорее. А именно — на что они будут жить. Вряд ли полторы тысячи российских рублей хоть что-нибудь значат в этом мире, а у мальчишки наверняка нет денег.

Прямой вопрос, заданный Алмусу подтвердил, что догадка верна – мальчишка гол как сокол.

Петровна прилегла на кровать, дав отдых усталому телу.

— Если нет денег, надо их заработать, — заявила она. — Или что-то продать, — «например, себя», — мелькнула ехидная мысль.

Сидящий на сундуке Алмус вздохнул.

— Я уже продал, что можно. Остальное не берут.

— А что у тебя есть? — поинтересовалась Петровна, приподняв голову с подушки. — Что не берут-то?

Мальчишка задумался.

— Да так, ерунда всякая, я бы тоже не взял. Книжек немного, какие-то старые настойки бабушкины…

— Не старые, а выдержанные, — оживилась Петровна. — А старые книги — это вообще клад. Бешеных денег стоить могут.

— Да какое там, — махнул рукою Алмус.

— Да ты просто торговать не умеешь, — заявила Петровна, садясь. Усталость исчезла, уступив место возбуждению. — Ну-ка, пойдем-ка, оценим твои… наши владения.

— Пойдемте, — пожал плечами мальчишка, поднимаясь. — Хотя чего там оценивать, сами увидите.

Петровна отправилась за ним, но на пороге не выдержала и оглянулась — взгляд в спину был таким ощутимым, что между лопатками зачесалось. Конечно же, позади никого не оказалось. «Нервишки разыгрались, — подумала она, — неудивительно при таких-то событиях».

Поиски начались. Петровна с Алмусом заглянули во все углы, осмотрели все комнаты и кладовки. В чулане возле кухни обнаружили мешочек с мукой и кувшин с картофельным порошком, которому парень обрадовался, как лучшему другу, и пообещал приготовить чудесный ужин. Больше ничего съедобного не нашли.

Зато несъедобного оказалось немало: целый ящик флакончиков с вонючими жидкостями, горшок с отвратительного вида мазью, куча книжек со схемами, которые не то, чтобы понять, прочитать было невозможно. А еще старый баул со множеством застежек, три ржавые лопаты, огромный ботинок и плед, от которого воняло. Всё, кроме последнего, вызвало у Петровны небывалый энтузиазм. Отослав Алмуса готовить ужин, она занялась предпродажной подготовкой, решив для начала рассортировать добытые сокровища, а потом уже обдумать хорошенько, как их представить в выгодном свете и сбыть с максимальной выгодой.

Отвлек ее знакомый запах, от которого мгновенно потекли слюнки — Петровна поняла, что зверски проголодалась. Она отложила ботинок и двинулась кухню.

— Вот, — улыбающийся Алмус указал на стол, где благоухала миска с румяной жареной картошечкой, — прошу к столу!

— Сейчас, — не в силах оторвать взгляда от гастрономического пиршества, произнесла Петровна, — только руки вымою.

Когда она мыла руки, тарелка стояла перед ее внутренним взглядом, дразня поджаренными кусочками и заставляя сглатывать слюну.

Словно во сне, наскоро вытерев руки, она подсела к столу, наколола на вилку золотистый ароматный ломтик, отправила в рот и зажмурилась.

— Вкуснотища, — произнесла она. — Кто тебя научил так жарить картошку?

— Я не жарил, — засмущался мальчишка. — Это магия.

— Значит, ты талантливый мальчик, — подытожила Петровна, смутив его окончательно.

— Да не, я так… не очень, — тихо признался он. — Талантливых из академии не выгоняют.

Петровна хмыкнула.

— Да ладно, всякое бывает.

— Это как? — удивился мальчишка.

Но ответ получить не успел — дверной колокольчик сердито звякнул, после чего раздался уверенный стук в дверь. Побледнев, Алмус посмотрел на Петровну.

Та поняла его без слов.

— Ну что ж, иди открывай. И предупреди наглеца, что бабушка, которая к тебе приехала, не любит лишнего шума.

Осторожно, словно хрустальную, Алмус положил вилку на стол и вышел из кухни.

Аппетит резко пропал. Проводив мальчишку до двери, Петровна ушла в гостиную. Разложенные богатства немного успокоили. Чтобы хоть чем-то себя занять, она взяла в руки ботинок и стала прислушиваться к разговору. Голос гостя, низкий и резкий, давил на слух. Мальчишка что-то отвечал, пытаясь выглядеть дерзко, но неуверенность все-равно сквозила. Понимая, что лучше не высовываться, Петровна принялась вертеть ботинок из стороны в сторону, разглядывая грязные бока, словно хотела отыскать знаки, способные помочь в сложившейся ситуации.

Громкость голосов резко усилилась, послышались шаги, и в гостиную, словно к себе домой, ввалился наглый тип с недовольной физиономией. Уставился на Петровну, скривив губы. Этой наглости Петровна простить ему не смогла. Точнее, не захотела.

— Кто это такой? — игнорируя пришельца, спросила она у Алмуса. — И почему он вламывается в наш дом? — ботинок в ее руке угрожающе качнулся.

— Бабушка, это… это…

— Достаточно, я вижу, кто это, — перебила его Петровна, вложив в свой тон максимум презрения. — Я запрещаю тебе общаться с людьми, которые не умеют себя вести в чужом доме и даже не научились здороваться, когда входят. О почтении к пожилым людям я уже не говорю, — она наконец обратила свой взор на вошедшего и звенящим от негодования голосом, указывая на дверь, воскликнула: — Вон отсюда!

Лицо гостя пошло пятнами, он впился в Петровну тяжелым взглядом, словно хотел прожечь в ней дыру, но та, разозлившись еще сильнее, тряхнула ботинком и рявкнула:

— Прокляну!

Наглец дернулся и, развернувшись, пулей вылетел из комнаты. Еще через секунду в прихожей оглушительно хлопнула дверь. И наступила тишина.

Петровна и Алмус молча смотрели друг на друга, не смея ее нарушить. Затем мальчишка хихикнул, и напряжение спало, словно выпущенный из воздушного шара воздух. Еще один робкий смешок, и вскоре они уже хохотали на пару, смакуя особо удачные места.

— Я думал, что он на вас заклятье наложит, — признался Алмус, когда они продолжили ужин.

— А он мог? — насторожилась Петровна.

— Конечно! Он сильный маг. Но, кажется, вы сильнее.

Петровна поперхнулась.

— Я этими штучками не владею, — произнесла она сердито. Осознание того, что могло бы произойти, окатило ее запоздалой волной страха.

— Ой, рассказывайте, — рассмеялся Алмус. — Вы так искусно блокируете магию, что не можете ею не владеть.

— Чего? — Петровна замерла, так и не донеся вилку до рта. — Ничем я не владею!

— Да ладно вам, Бабазина! А как вы в подвале через силовые линии пентаграммы прошли? Должны были лежать неподвижно, а встали — и вперед. Я чуть с перепугу не умер!

— Какие силовые линии? Там был только мел, — растерялась Петровна.

— Мел — это проводник силы, — явно повторяя заученную формулировку, произнес Алмус. — Вы что, ничего не почувствовали?

— Нет. А что я должна была почувствовать?

— Непреодолимый барьер.

— Да не было там ничего, что ты мне голову морочишь!

— А в комнате, когда Схон вас проклясть пытался, тоже ничего не почувствовали?

— Ну почему же, — Петровна помрачнела, вспомнив высокомерную рожу гостя.

— Ну вот, — обрадовался Алмус.

— Я почувствовала, что еще немного — и он получит в морду грязным ботинком!

Мальчишка растерянно захлопал глазами.

— Но как?.. Даже я почувствовал его заклинание. Как вы тогда его отразили?

— Никак, — буркнула Петровна. — Глупости все эти ваши заклинания.

— Вы бы моим родителям это сказали, — как-то уж слишком мрачно усмехнулся Алмус, улыбка его погасла.

— Они были магами?

— Магия их убила.

Пришел черед замолчать Петровне.

— Сочувствую, — только и смогла ответить она.

Картошку они доедали в тишине.

— Как думаешь, он нам поверил? — наконец спросила Петровна.

Алмус вздохнул.

— Не знаю. Очень надеюсь, что да.

Ч.1, Глава 6. Бабуля

Незваный гость, словно вампир, выпил все силы, поэтому дальнейший разбор находок Петровна отложила до утра. Мальчишка хоть и бодрился, тоже выглядел измученным, поэтому оба отправились на покой. И теперь, ворочаясь с боку на бок (на кровати умершей бабули), Петровна никак не могла уснуть. А сделать это она очень хотела — в глубине души теплилась надежда, что произошедшее — всего лишь дурной сон, и утром, проснувшись, можно вновь оказаться дома.

Петровна уже почти задремала, когда на край кровати кто-то сел. «Переволновался ребенок», — подумала она, открывая глаза.

Это оказался не Алмус.

Массивную полупрозрачную старуху в чепце и белом саване Петровна узнала сразу, по габаритам и суровому выражению лица. На портрете, найденном в сундуке, бабуля Алмуса выглядела также, разве что одежда была другая.

Сейчас покойница буравила Петровну взглядом, словно хотела проделать в ней дыру.

— Чего тебе? — рассердилась Петровна. Что за мир! Никакого гостеприимства!

— Самозванка! — прошипела старуха, угрожающе протягивая к ней полупрозрачные руки. Кольца на пальцах-сосисках тускло светились.

— От самозванки слышу! — не осталась в долгу Петровна. — Твой внучек меня сюда притащил, ему и выговаривай! Смотри-ка, деловая нашлась! Да мне ваш мир и даром не сдался! — от возмущения Петровна даже села. Старуха внезапно успокоилась, убрала руки и вздохнула, плечи ее поникли.

— Да знаю я, знаю, — она отвернулась, глядя на сияющую в окне луну. — Глупый он, неразумный, не может один без присмотра. Я и так задержалась больше возможного, а теперь вот… — она развела руками, — застряла тут, в комнате. И все зря, меня он не видит, не слышит, да и не заходит сюда почти, а я по дому не могу двигаться, даром что всё вижу и слышу. Обидно, — по щеке, оставляя серебристую дорожку, скатилась слеза. — Ай, ладно, чего жаловаться, — старуха махнула рукой, — Я же зачем пришла-то, — проведя рукой по щеке, она повернулась к Петровне, — если уж ты тут, присмотри за моим внучонком. Тебя-то он видит, в отличие от меня. И послушается. А я буду тебе помогать, подсказывать что да как. Да и в мире нашем помогу освоиться. Он-то ребенок, взрослой жизни не знает, да и в наших женских делах не разбирается. Ну, что скажешь?

Петровна задумалась.

Глянула на ждущую ответа бабулю. И согласилась.

— Вот и славно! — обрадовалась та. Даже светиться начала сильнее. — Тогда отдыхай, силы нам еще пригодятся, — и растаяла, словно сон.

Петровна еще долго смотрела в темноту, а потом и сама не заметила, как уснула.

* * *

— Уважающая себя женщина нижние юбки так не носит! — возмущалась бабуля.

Петровна, которая перед выходом в мир решила посоветоваться с ней по поводу наряда, уже тысячу раз пожалела о своей идее.

— Уважающая себя женщина вообще не напялит на себя этот кошмар, — буркнула Петровна, выпуская подвернутую юбку на нужную длину. — Как вы вообще это все носите? А главное, зачем!

— Чтобы теплее было. И удобней. Где у тебя ножны?

— Чего? — уставилась на нее Петровна. — У вас тут что, партизанская война? Какие ножны?!

— В сундуке посмотри, — не отреагировала на ее выпад Галкея (а именно так звали бабушку Алмуса). — Ищи кожаный ремешок с петелькой... Да нет же, это держатель для прически… Вон там, под пелериной посмотри… Да, да, это они! — найденному короткому черному ремешку с кармашком она обрадовалась, словно старому другу. — Теперь пошарь на самом дне, там должен быть кинжал, — на лице ее появилось предвкушение. — Да нет же, это зажим для волос, сверток ищи! — старушка от нетерпения подскакивала на месте. А когда Петровна наконец откопала завернутую в ткань штуковину и развернула ее, на лице Галкеи отразилось умиление. — Ах, мой дорогой, как я по тебе соскучилась. Посмотри какая прелесть, Зиночка! Это мне покойный супруг подарил, сладких ему снов за небесными вратами. Ах, — она всплеснула руками, — сколько всего я пережила с этим кинжалом!

— Да зачем он нужен-то? — спросила Петровна. Мир за окном не выглядел настолько агрессивным, чтобы махать оружием.

— Как зачем?! — возмутилась Галкея. — А хлеба нарезать? А коренья нужные откопать? А нос утереть завистницам?

Утирание носа кинжалом сразило Петровну наповал. Собеседница посмотрела на нее сочувственно и решила прояснить ситуацию.

— Видишь ли, Зинаида, в нашем мире каждая уважающая себя женщина должна быть на высоте. И не только заботиться о семье и хозяйстве, но иметь достойный статус среди себе подобных. Мы не часто пользуемся кинжалами на людях, но если уж приходится, то ударить в грязь лицом не должны. Кинжал — это статус, и поэтому мой супруг позаботился о том, чтобы меня воспринимали как женщину обеспеченную и уважаемую, ценимую своей семьей. И теперь, — лицо ее приобрело торжественное выражение, — я передаю этот кинжал тебе. Пользуйся с умом. И не потеряй, а то изведу!

— А давай, я его вообще брать не буду, — произнесла Петровна, с опаской глядя на блестящий металл со сверкающим на рукоятке камнем. Она всегда недолюбливала ножи, поэтому идея таскать острую штуковину, пристегнутую к ноге, ее совершенно не грела.

— Надо, Зина, надо, — вздохнув, произнесла Галкея, бросая прощальный взгляд на кинжал, — Бери, пока я не передумала. Без него у тебя в нашем обществе приличного статуса не будет.

— Да что мне кто-то под юбку будет заглядывать?

— Кинжал не под юбкой, он в сердце и в голове.

Содрогнувшись от представленного, Петровна сдалась и, пристегнув под коленом кожаный ремешок, сунула кинжал в ножны.

— Ну вот, — с довольным видом произнесла Галкея, — совсем другое дело!

Петровна посмотрела в зеркало и не заметила никаких перемен, кроме напряженно-брезгливого выражения лица. «Что ж, — подумала она, — если это нужно здешнему миру, то я в отличной форме».

К остальной части гардероба Галкея придираться не стала, и Петровна решила, что пережитые мучения — не самая большая цена за нужную информацию. И вскоре, перетащив в комнату ящик с безымянными пузырьками, вооружившись бумагой и карандашом, принялась составлять опись под чутким руководством бывшей хозяйки этих фармацевтических богатств.

Ассортимент оказался небольшим: — снотворное зелье, слабительное и бодрящий эликсир. Бабуля Алмуса оказалась травницей и все варила сама. Многие зелья до сих пор оставались годными. Если немного над ними поработать, конечно. Сделать это предстояло самой Петровне, поскольку бабуля в нынешней своей ипостаси к варке зелий была совершенно непригодна, зато обещала помочь советами. Ободренная словом «немного», Петровна согласилась.

Алмусу, по просьбе Галкеи, про ночной разговор и бабулино присутствие в доме она не рассказала. Заверила, что умеет обращаться с травами и могла бы проверить эликсиры лично, если бы в доме имелась комната с котлом и ингредиентами (благодаря Галкее, она знала, где таковая находится, но конспирация требовала иного подхода, пришлось спросить). Мальчишка отвел ее в бабушкину зельеварную мастерскую, и Петровна принялась за работу.

Галкея приврала, «немного» заняло весь день и утомило Петровну до крайности. Зато обновленные зелья, подписанные и в протертых от пыли бутылочках, заняли места в ящике. Вместе с инструкциями.

На ужин была все та же волшебная картошечка, но на этот раз Петровна так устала, что даже не почувствовала ее вкуса. Поела и завалилась спать, собираясь прямо с утра отправится на рынок. И уже засыпая, вспомнила, что собиралась с Алмусом сходить в город, осмотреться. «Ну ничего, — подумала она, улетая в царство Морфея, — завтра на месте сориентируюсь».

Ч.1, Глава 7. Петровна выходит в люди

Вчерашние труды дали о себе знать — утром Петровна проснулась разбитая и без сил. «Ну а что ты хотел, — ответила она Алмусу, когда тот спросил, как она себя чувствует, — годы — дело такое. Не переживай, сейчас сходим в город — развеюсь».

Поход в город и впрямь подействовал на Петровну освежающе. После того, как она чудом не попала под лошадь. Случилось это сразу после выхода из дома, поэтому дальше она шла бодрая и собранная, разглядывая новый мир во все глаза и с большим вниманием.

Повозки, лошади, каменные дома, булыжные мостовые, люди в странных одеждах — все это было совершенно чужим. Тут даже запахи были другие — вместо выхлопных газов пахло навозом. А еще жареным мясом, свежим хлебом, немного помойкой и чем-то еще таким, что Петровна сходу не смогла распознать. Запахи менялись в зависимости от места, мимо которого Петровна с Алмусом проходили.

Когда они завернули в переулок, помои на голову им тоже вылили. К счастью, промахнулись, и основная часть выплеснулась под ноги. Впрочем, риск оказался оправдан — переулок вывел их прямо на рыночную площадь.

В маленьком городке и рынок оказался невелик — размером со средний супермаркет. Часть прилавков пустовала, за остальными расположился разношерстный народ со своими товарами. Петровна с Алмусом неторопливо прошлись между рядами. Алмус с любопытством глазел по сторонам, Петровна приглядывала место. Торговали всем вперемешку: тележные колеса соседствовали с пирожками, от запаха которых у Петровны мигом побежали слюнки (и снова вспомнилась Валентина, которая не только отлично шила, но и в выпечке была мастерица). Однако уже на следующем лотке на Петровну мертвыми глазами уставилась отрубленная свиная башка с лежащими рядом конечностями, и аппетит пропал.

— Рыба! Свежая рыба! — гаркнул торговец, расположившийся напротив, взмахивая вонючей тушкой, которая была свежей не меньше недели назад, и Петровна потянула Алмуса дальше.

Беглый осмотр показал, что зельями на рынке почти не торгуют (ряды с бутылками местного алкоголя не в счет). Найдя свободное место в конце одного из рядов, Петровна забрала у Алмуса сундучок, водрузила на прилавок и, открыв крышку принялась ждать звездного часа.

Таковой настал быстро — любопытная кумушка с корзиной, из которой торчала уже знакомая Петровне свиная голова, притормозила рядом с прилавком.

— Невероятный эффект, — слегка подавшись к ней, многозначительно произнесла Петровна. — Берите, не пожалеете.

— Приворотное? — заинтересованно спросила та.

— Лучше, — Петровна слегка понизила голос.

— Эликсир богатства? — глаза женщины сверкнули.

— Лучше, — посмотрев по сторонам, еще более таинственным голосом произнесла Петровна.

На лице женщины вспыхнуло понимание.

— Да вы что! — вскрикнула она, прикрывая ладонью рот. — Неужто то самое?..

— Именно, — кивнула Петровна.

— Беру два! — не спрашивая о цене воскликнула женщина и, достав кошель, протянула Петровне две золотые монеты. — Этого хватит?

Петровна задумалась, понятия не имея, сколько должно стоить таинственное нечто.

Женщина расценила заминку по-своему, и Петровне на ладонь легла еще одна золотая монета. После чего, схватив два бутылька, радостная покупательница умчалась прочь.

— Что она купила? — спросил Алмус, наблюдавший за происходящим с молчаливым удивлением.

— Понятия не имею, — честно призналась Петровна. – Но продавала я ей бодрящий эликсир. Кажется.

Она торопливо пересчитала флаконы со слабительным и наконец выдохнула.

Пока Петровна размышляла, что лучше сделать — сбежать, пока обманутая покупательница не вернулась, или остаться и продолжить, к ней подошла еще одна кумушка и негромко поинтересовалась, есть ли еще «то самое зелье».

— Какое «то самое»? — на голубом глазу поинтересовалась Петровна. — У меня большой выбор, — она указала на открытый ящик.

— Ну, то самое… — замялась потенциальная покупательница, с жадным любопытством обводя взглядом ряды пузырьков.

— А, то самое, — сдалась Петровна, видя, что хитрюгу не расколоть. — Конечно, есть. Вот оно, – она достала еще один флакон с бодрящим.

Кумушка полезла в кошель и положила перед Петровной одну золотую монету. Петровна приподняла бровь и к золотой монете прибавились две серебряные. После чего, спрятав в ладони заветный пузырек, счастливая покупательница исчезла, уступив место двум новым, за которыми маячили еще три озабоченные женские фигуры.

Однако насладиться богатством Петровне не дали. Не успел поток страждущих иссякнуть, как возле прилавка возник унылый тип в сером мундире, с коротким жезлом в руках.

— Торгуем незаконными зельями? — произнес он лениво.

— С чего это вдруг «незаконными»? — возмутилась Петровна. — Обычные нормальные зелья.

— А у меня другая информация. Что у вас тут? — сомнительной чистоты палец указал на полупустой ящик с флаконами.

— Снотворное, слабительное и бодрящий эликсир, только и всего.

Проверяльщик скривился. Наклонил жезл вниз и вырвавшимся оттуда лучом, похожим на лазерную указку, провел по стоящим на прилавке бутылочкам. После чего скривился еще больше.

— Ну, допустим. А разрешение на торговлю у вас есть?

— Есть, — Петровна достала из бокового отделения сундучка бумажку с подписью бургомистра и протянув ему с видом победительницы. Помня свой опыт торговли, она первым делом поинтересовалась у бабки Алмуса, нужен ли в этом мире какой-нибудь документ, и у Галкеи как раз таковой нашелся.

Тип в сером мундире брезгливо развернул бумагу, пробежался взглядом, и лицо его совсем скисло. Но уже через секунду глаза подозрительно засверкали.

— А лицензия от гильдии зельеделов? — прищурясь, произнес он.

Петровна поняла, что попала – откуда ей было знать про какие-то там гильдии? Однако непредвиденных обстоятельств в ее прошлой жизни тоже хватало, а решалось большинство из них одинаково.

— Конечно есть, — уверенно произнесла она, достала бумажку с инструкцией (другой не нашлось), сложив ее вчетверо, опустила в получившийся кармашек пару золотых монет и протянула ее проверяющему.

Тот, не особо церемонясь, вытряхнул монеты на ладонь, посмотрел на них, развернул бумажку и произнес:

— Зрение у меня шалит, а почерк неразборчивый. Может, это не лицензия, а мусор какой?

— Зелье для зрения могу предложить, — возмущенная такой беспардонностью, ответила Петровна, достав пузырек со слабительным.

— А мне зелье ни к чему, — ответил наглец, глядя в упор на Петровну. — Я вижу, что это не лицензия. Думаю, мне стоит позвать патруль, — и он сделал вид, что уходит.

— Подождите, да вот же она! — Петровна схватила второй рецепт и ссыпав в него почти все оставшиеся монеты, протянула вымогателю, мысленно желая ему непроходящей диареи.

Тот принял подношение, взвесил на ладони для верности и нехотя произнес:

— Ну вот, другое дело. И нечего было мое время тратить. Можете трудиться дальше, я рядом. После чего, сунув добычу в карман, исчез в толпе.

«Вот куда надо идти деньги зарабатывать, — мрачно подумала Петровна, глядя ему вслед. — Ну ничего, авось еще наторгую». Но, перепуганный стражем порядка, поток покупательниц иссяк, и Петровна с Алмусом отправились домой всего лишь с несколькими монетами в кармане.

Впрочем, их хватило на то, чтобы купить хлеба, овощей и немного рыбы. Едой на пару дней они оказались обеспечены.

Ч.1, Глава 8. Зельеварка

— Точно! — воскликнула Галкея, когда Петровна поведала ей о случившемся, — про лицензию-то я забыла! — Она нахмурилась. — Да, непорядок, она именная, тебе свою получать придется. Тут я уже не помогу. Хотя… — она выдержала драматическую паузу, — могу научить тебя варить зелья, ты сдашь экзамен — и будешь полноценной зельеваркой. Как тебе такое, а? — она уставилась на Петровну с довольным видом. — Представь, у тебя и доход будет, и статус, и уважение в обществе!

— Ну не знаю. Здесь же поди магия нужна, а я ею не владею.

— Не хочешь, так и скажи, — обиделась Галкея, — ты, мол, бабка, видом не вышла меня учить, что с тебя взять, с покойницы. А то сразу «магии нету», ерунду всякую городишь.

— Ничего я не горожу. И не думаю я что ты покойница… тьфу, видом не вышла. Глупости какие! Ну нет у меня никакой магии, в нашем мире ее не существует!

— Ну да, конечно! Не было бы в тебе магических способностей, ты бы сейчас со мною не говорила. Вон внучек мой, даром что мальчишка способный, но ведь не видит, не хватает ему таланту. А ты вон и видишь, и слышишь, и вообще… Так что можешь сказать прямо: «Не хочу!»

— Да я-то не против, — пошла на попятную Петровна, — но мне же почти восемьдесят, куда тут новому учиться?

— Всесветлые боги, — Галкея руки глаза к потолку. — Восемьдесят ей! А зелье долголетия тебе на что? Да восемьдесят — детский возраст! Ты знаешь, сколько лет я на свете прожила? Двести тридцать четыре! Ну, почти… через три дня бы исполнилось. А она «восемьдесят»! Зельеварки долго живут, так что тут тебе сплошные плюсы, еще и здоровье поправишь.

— А долго учиться-то? — спросила Петровна. Лед сомнений еще не тронулся, но уже изрядно трещал.

— А это уже от тебя зависит, насколько серьезно отнесешься. Возьмешься крепко да основательно, то и полгода хватит, чтобы лицензию получить. А будешь лениться, так и в сто лет не уложишься. Ну, думай, стоит ли мне на тебя время тратить.

— Ладно, — решилась Петровна, — попробую.

— Вот и славно, — заулыбалась Галкея, потирая руки. — Тогда завтра с утра и начнем.

* * *

Утром Петровна объявила Алмусу, что решила заняться зельями, чтобы получить лицензию. «Надо же нам с тобой на что-то жить». На что мальчишка, смутившись, сообщил, что возвращается на прежнее место работы. Что мытье полов на постоялом дворе — не такое уж сложное дело, и пока Петровна освежает навыки и готовится к экзамену, он пойдет и немного заработает.

И ушел.

Его слова и неуверенный вид насторожили Петровну, но останавливать Алмуса она не стала. Решила поговорить с ним позже и поспешила на встречу с Галкеей.

Преподавательницей та оказалась хорошей, к концу занятия Петровна уже неплохо разбиралась в растениях, необходимых для большинства простейших зелий. На завтра они запланировали сварить зелье бодрости, потому что, несмотря на успехи, Петровну изрядно утомила ученическая роль — усталость навалилась такая, что ноги едва держали.

Спать Петровна не собиралась, хотела только прилечь на минуточку, а потом спуститься на кухню, чтобы приготовить ужин и встретить Алмуса, который обещал вернуться сразу после заката. Однако, едва голова коснулась подушки, Петровна мгновенно отключилась.

Тело обдало жаром. Комната превратилась в пылающую долину, посередине которой чернело озеро. В самом центре озера на островке стоял дом: черные стены, черная крыша, в черных глухих окнах отражаются всполохи огня. К дому по глади озера вела дорожка, зыбкая, словно утренний туман. Она покачивалась на воде и манила сделать шаг, другой, третий…

И вот уже дом совсем рядом, можно заглянуть в окно... или открыть дверь и зайти внутрь. Черная ручка на двери так призывно блестит золотыми отсветами… Она так близко, что надо только протянуть руку и войти в блаженную черную тишину, и тогда адское пламя, бушующее вокруг, больше не будет опалять кожу, перехватывая дыхание. Покой и умиротворение, что находятся за черной дверью, ждут, чтобы принять в свои объятия, обнять, успокоить…

Петровна протянула руку, не в силах сопротивляться неведомой силе. Пальцы коснулись холодного металла…

И в этот миг кто-то выдернул ее из огненного мира, тряся за плечи, хлопая по щекам… возвращая в темноту спальни с жалким огоньком светильника, стоящего на тумбочке у кровати.

— Бабазина! Бабазина, проснись! — в голосе Алмуса звучал испуг. Петровна подняла голову, сбрасывая остатки морока и постепенно приходя в себя.

— Что случилось? — садясь на кровати, произнесла она.

— Ты… ты была похожа на призрака, я думал — ты умерла! Сквозь тебя кровать просвечивала! Чем ты занималась, пока меня не было?!

— Да ничем особенным, — пожала плечами Петровна. — В травах поразбиралась, устала, легла отдохнуть…

— Не надо тебе этим заниматься! Ну ее, эту лицензию. Я другую работу найду, — и Алмус замолк, поняв, что сболтнул лишнего.

— Что-то случилось? — спросила Петровна.

— Нет… то есть да, — мальчишка вздохнул, отводя взгляд.

— Знаешь что, — Петровна поднялась с кровати, — пойдем-ка на кухню. Там поговорим, — и она покинула комнату, уводя с собою Алмуса. Подальше от Галкеи, сердитый взгляд которой ей очень не понравился.

Нарезая овощи для салата, Петровна, хмурясь, слушала рассказ Алмуса о первом и уже последнем рабочем дне.

— Ничего, — отложив нож, она потрепала паренька по макушке, — прорвемся.

И мысленно пообещала себе, что станет заниматься еще прилежнее.

* * *

Следующим утром Алмус ушел искать новую работу, а Петровна отправилась в мастерскую и приступила к занятиям.

Знакомые травы радовали глаз, учебное зелье далось ей легко и просто, словно она варила его уже тысячу раз. Новая тема — «базовые ингредиенты животного происхождения» — тоже усвоилась без проблем. Петровну переполняло ликование — дело, которым она занималась, отзывалось в ней как что-то родное, давнее и приятное.

Она помешивала содержимое котла и улыбалась. Когда бурая жижа пошла зелеными пятнами, испуская запах жженого сахара, бросила последний ингредиент — сушеные глаза лягушки. Зелье переменило цвет на пурпурный, запах стал слабее и приятней.

— Отлично! — похвалила ее Галкея. — Завтра займемся самым главным — живыми ингредиентами.

— Это какими еще? — напряглась Петровна. На ум пришли младенцы, черные кошки и девственницы.

— Черви, крысы, лягушки.

Петровна содрогнулась. Это, конечно, лучше, но все-равно… При мысли об убиении и расчленении к горлу подкатила тошнота.

— А можно без этого? — дрогнувшим голосом спросила Петровна.

— Можно, в принципе. Но зачем? Готовые ингредиенты денег стоят, а так можно не тратиться. Вот, к примеру, зачем тебе платить за потрошеную крысу, если все можно сделать самой?

— Но крысу еще поймать нужно, — схватилась за спасительную мысль Петровна. — А это не так-то просто.

— Подмани, — пожала плечами Галкея. — Включи свои способности, наконец.

— Да нет у меня никаких способностей! — возмутилась Петровна.

— А ты попробуй, тогда и говори.

— И попробую. Смотри, если не веришь, — Петровна повернулась к темному углу комнаты, где несколько раз слышала шорох, — Крыса, крыса, кыть-кыть-кыть… Ну, видишь, никого нет!

— О да, вижу, — Галкея разразилась неприятным дребезжащим смехом. — Совсем никого.

Петровна вгляделась в темноту… и отскочила назад, передернувшись от отвращения. Из угла на нее смотрели два крошечных красных глаза. Затем их обладательница медленно, словно под гипнозом, выбралась на середину комнаты.

Еще через мгновенье Петровна с визгом взлетела на стол. Крыса, глядя на нее глазами-бусинками, застыла на месте, словно ожидала дальнейших указаний.

— Брысь! Брысь отсюда! — завопила Петровна, и крыса, развернувшись, неспешно потрусила прочь.

Сердце Петровны готово было выскочить из груди, спуститься со стола она решилась не сразу. Слезть оказалось сложнее, чем залезать, а делать это под смех противной старухи было еще трудней.

— Знаешь что, — отдуваясь, произнесла Петровна, когда наконец оказалась на полу, — я, пожалуй, лучше куплю, что нужно, чем буду иметь дело с этими тварями.

— Эх, — вздохнула Галкея, — не прониклась ты еще, девонька, прелестью зельеварного ремесла. Не прониклась. Ну да ладно, на сегодня всё. Иди отдыхай.

И Петровна, которая до сего момента чувствовала себя бодрой и свежей, поняла, что действительно устала. Она вышла из мастерской, упала на кровать и почти мгновенно провалилась в сон.

Огненная долина и дом посреди черного озера ничуть не изменились. В пламя бушевало сильнее прежнего, вынуждая ступить на призрачную дорожку в поисках спасения. Несколько шагов — и вот уже дом совсем рядом, до черной стены можно дотронуться рукой. Слепые окна, полные тьмы, глядели прямо в душу. Приоткрытая дверь тихо поскрипывала, качаясь туда-сюда, словно приглашала войти. Всего шаг, один маленький шаг во тьму — и языки пламени окажутся позади… Всего один крошечный шажок, надо только чуть-чуть, совсем немного приоткрыть дверь…

Позади с ревом что-то взорвалось, обдав кожу невыносимым жаром, и рука сама хватилась за ручку, распахивая дверь… Тьма, таящаяся в доме, выплеснулась наружу, захватывая разум и тело, обволакивая и заполняя душу чернильной пустотой. Мир утонул во тьме, потеряв краски…

Петровна закричала от ужаса, открыв глаза… и обнаружила себя в спальне, лежащей на кровати. Вокруг царила темень, сквозь которую проглядывали нечеткие контуры предметов.

Удивляясь, когда успело так стемнеть, Петровна вышла из комнаты, вспомнив, что надо бы приготовить ужин. В коридоре царил сумрак. Почти на ощупь она добралась до лестницы и стала осторожно спускаться вниз, к слабому свету, идущему из кухни.

«Что за ерунда», — подумала она, разглядывая лампу на столе, которая горела, почти ничего не освещая. Что-то увидеть все-таки удалось: Петровна разглядела посудный шкаф, стол и Алмуса — перед ним стояла тарелка, рядом — кувшин с порошком, который они нашли в кладовке. Замершие над тарелкой руки мальчишки слабо светились. Содержимое тарелки — тоже.

Не сводя с Петровны странного напряженного взгляда, Алмус взмахнул руками, и между его ладонями вспыхнул огненный шар, озаряя лицо мальчишки алым светом. Еще через мгновение, разросшийся до размеров капустного кочана, шар полетел в Петровну. Мир вспыхнул… Петровна вскрикнула и, отшатнувшись, сбила что-то у себя за спиной. Раздался грохот. Что-то больно ударило ее под колени, и она упала, чудом не ударившись головой об пол.

Краски вернулись, мир снова обрел резкость. Сидя на полу, Петровна переводила дыхание, пытаясь унять колотящееся сердце.

— Бабазина! — мальчишка тряс ее за плечи, прогоняя остатки тьмы. — Бабазина! Не молчи! Ты как?

— Что это было?

— Я бы тоже хотел это знать, — совершенно по-взрослому произнес Алмус. — Ты как будто в призрака превратилась, я еле тебя разглядел! Что с тобой происходит, Бабазина? Вчера ты стала почти прозрачной, сегодня — это. Я думал, что всё, конец, ты уходишь… Нет, не домой, на тот свет.

— Но ты же меня вернул, — попыталась утешить его Петровна.

— Случайно, — Алмус всхлипнул.

— Случайностей не бывает, — сорвалось с языка Петровны.

Мальчишка вздрогнул и посмотрел настороженно.

— Что? — не поняла Петровна.

— Ничего, — Алмус попытался спрятать тревогу, получилось плохо. — Моя бабуля так всегда говорила.

Петровна пожала плечами.

— Твоя бабуля — не единственная. В моем мире тоже так говорят. Ты мне вот что скажи, этот огненный шар… как ты его сделал?

— Само получилось. Просто сгусток магической силы и фиксирующее заклинание. Ой… — Алмус побледнел, — кажется, это было не фиксирующее… Бабазина, ты как? Ничего не болит?

Петровна прислушалась к своему телу. Желудок, обрадованный, что о нем вспомнили, тут же сердито заурчал.

— Все в порядке, только есть хочется. Так что это было за заклинание?

— «Тройной узел», — побледнев, произнес Алмус.

— И чем мне это грозит? — насторожилась Петровна.

— До… долголетием. И удачей… наверное. Если я полюса не перепутал.

— А если перепутал? — Петровна замерла.

— Ну-у… тогда просто долголетием.

— Так чего же ты, поросенок, меня пугаешь? — воскликнула Петровна. — Что здесь плохого-то?

— Ничего, — мальчишка по-прежнему выглядел странно. — Просто… дело в том, что, меня из-за этого «тройного узла» из школы выгнали. Я экзамен завалил. И даже на пересдаче не справился, не получался он у меня никак. А сейчас оказалось, что могу.

— Так я вообще не понимаю, чего ты в трактире делаешь, при твоих-то способностях! Неужто у вас нигде маги не требуются? Ну молодой, неопытный, подумаешь… Опыт — друг времени.

Алмус бросил на нее еще один странный взгляд.

— Я же школу не закончил, кто меня возьмет? Экзамены на мастерство в гильдии не сдам, лицензию не получу. А без нее — какая работа?

— Так, может, тебе вернуться в школу? Пересдашь, доучишься — и всё в порядке будет.

— Лишней полсотни золотых у меня нету. А еще за пересдачу десять. Экзамен на мастерство и лицензия — еще пятьдесят золотых. Это если с первой попытки получится. Кстати, надо еще документы сделать.

— Какие документы?

— Те самые, которые ты, бабуля в дороге потеряла, когда из Берстолии сюда ехала, — произнес Алмус. И извиняющимся тоном добавил. — У нас к бабушкам и родителям принято обращаться на «ты».

— Вот и обращайся, — ободряюще улыбнулась Петровна. — Я не против. А с деньгами что-нибудь придумаем.

Алмус улыбнулся в ответ, но тут же взгляд его стал серьезным.

— Мы так и не выяснили, что с тобой происходит. Может, это наш мир на тебя так влияет? Если так, то плохо.

— Заклятье долголетия, ты забыл? — попыталась отшутиться Петровна.

— Так это для живых, а ты как будто в призрака превращаешься. А если в следующий раз меня не будет рядом? — Алмус посмотрел на нее с тревогой. — Бабазина, а может, это комната на тебя так влияет? Давай ты пока переселишься в гостиную?

Эта мысль показалась Петровне здравой. Так она и поступила.

* * *

Диван в гостиной оказался жестким и неудобным, зато никаких озер с домами на нем не снилось, и утром Петровна проснулась полной сил. Когда Алмус ушел на работу, она отправилась в мастерскую.

Галкея оказалась не в духе, но урок провела, и к концу занятия к призрачной бабуле Алмуса вернулось привычное расположение духа. Она даже не стала сильно распекать Петровну за то, что та испортила зелье, перепутав крысиные хвосты с крысиными лапами.

— Что-то ты сегодня рассеянная, — произнесла она. — Чем твои мысли заняты?

Петровна хоть и не собиралась грузить ее переживаниями, все-таки рассказала о вчерашнем инциденте.

— А, ерунда, это просто побочный эффект, — махнув рукой, рассмеялась Галкея. — Бывает. Твое тело еще не привыкло к новой роли, вот магия и встраивает тебя в мир таким странным образом.

— Алмус волнуется. Я ведь так ему и не рассказала ни про тебя, ни про нашу учебу.

— И правильно! Не надо ему пока знать, помешать может. А если ты так о нем печешься, могу предложить одно средство, которое поможет твоему телу привыкнуть быстрее. У тебя отличные способности, с этим зельем ты сможешь быстрее набрать опыт, получить лицензию и денег заработать для Алмусовой учебы. Он мальчик талантливый, ему обязательно надо вернуться в школу.

— Хорошо бы, — вздохнула Петровна. — Но, честно говоря, у нас и на лицензию для меня денег пока нет, не то что на возвращение в школу.

— Деньги — дело наживное. Ты же мастерица продаж. Помнишь, как ты какой-то бабе кастрюли старые продала?

Петровна посмотрела на нее озадаченно. Случай такой действительно был, но она не помнила, чтобы рассказывала о нем Галкее.

— Рассказывала, — уверила ее та. — Ты просто забыла. Зелья для памяти хлебни. Вон, синий флакон на верхней полке. Оно непротухаемое, от времени еще лучше стало, точно тебе говорю.

Но Петровна все-таки отказалась. Состав этого зелья они как раз вчера обсуждали. Идея употребить помет летучих мышей, смешанный с толчеными зубами волка и шерстью мертвой собаки (не считая других сомнительных ингредиентов) совершенно не вдохновляла.

— Как знаешь, — отстала от нее Галкея. — Не хочешь — не надо. Но об ускоряющем зелье советую подумать, оно не быстро варится, да и отстояться должно.

Воспоминание о проданных когда-то кастрюлях напомнило Петровне о том, что, кроме старых зелий, при осмотре дома они с Алмусом нашли еще много потенциально продажных вещей. Покинув мастерскую, она решила ими заняться. Все они, сваленные в кучу, ждали ее в спальне. Хоть она и устала после занятия, разлёживаться было некогда. Чтобы противостоять притяжению кровати, Петровна сгребла находки в коробку и утащила в гостиную.

Идея выручить денег так ее взбодрила, что силы вернулись. Прикинув, какими вещами стоит заняться в первую очередь, она отложила их в сторону и отправилась готовить ужин, собираясь встретить «внука» овощной запеканкой.

Алмус вернулся усталым и настороженным, с царапиной на щеке. Увидев Петровну, сразу повеселел. На вопрос «откуда царапина», ответил, что случайно получилось, когда мусор выносил. Взгляд его, отведенный в сторону, Петровне не понравился. Глядя как мальчишка уписывает ужин, она решилась, и утром сообщила Галкее, что согласна на ускоряющее зелье.

Галкея обрадовалась. Казалось, на бледных щеках даже румянец проступил. Расстроило ее лишь то, что приступать к созданию зелья немедленно Петровна отказалась. И намеченное занятие тоже решила отложить, на сегодняшний день у нее оказались иные планы.

Ч.1, Глава 9. Вечерний переполох

Петровна отправилась на рынок одна, сразу после разговора с Галкеей. Опасения Алмуса оказались напрасны, в этот раз торговля прошла без приключений. Ушлый проверяльщик лишь раз прошел мимо, скучающим взглядом окинув ржавые лопаты. Чуть дольше его взгляд задержался на безразмерном башмаке, но удивление оказалось недостаточно сильным для того, чтобы остановиться.

Покупателям башмак тоже приглянулся больше остального, и «объект универсального назначения» первым обрел новую хозяйку.

Торговля не особо бойко, но все же шла, Петровне удалось пристроить всё, включая ржавые лопаты. Времени для этого потребовалось изрядно — домой она отправилась только под вечер, зайдя по дороге в лавку за продуктами.

Когда Петровна, груженая покупками, вышла из лавки, город окутали сумерки, улицы опустели. Она поглядела по сторонам и задумалась, какой дорогой пойти: длинной или короткой? В пользу длинной говорило освещение, в пользу короткой — только длина: два поворота по темному переулку — и ты дома.

Подхватив корзину с покупками, Петровна свернула в переулок. Подобные мрачные места она не любила, мало ли кто ожидает тебя в тени, с чем-нибудь увесистым в загребущих ручонках.

Словно в подтверждение ее слов где-то впереди послышалась возня, затем вскрик и удаляющийся топот. Сжав корзину покрепче, Петровна замерла и навострила слух. Убедилась, что шум не повторяется и осторожно двинулась вперед.

Она кралась тихо, как мышка, несущая зернышко в нору. Медленно и осторожно, прислушиваясь на каждом шагу. Стены домов, выходящих в переулок, окон не имели, лишь лунный свет немного освещал путь. Кляня себя за глупое решение, Петровна медленно продвигалась вперед. На втором повороте одна из стен сменилась забором, заросшим травой.

Петровна почти дошла, до дома было рукой подать, когда невдалеке послышался шорох, а затем — полный страдания стон. Кто-то зашевелился в траве, пытаясь подняться, но, вскрикнув, упал обратно.

— Кто здесь? — произнесла Петровна.

В ответ снова раздался стон.

Раздумывала Петровна недолго, осторожно двинулась в сторону источника шума.

— Эй, вы где? — спросила она, вроде бы что-то разглядев в траве у забора.

Шорох, невнятное мычание… и снова все стихло.

«Чтоб тебя, забулдыга… — в сердцах ругнулась Петровна, подходя ближе. Наверное, наклюкался в трактире, да не заплатил, вот и выкинули». Пьяниц Петровна не любила, хватило первого мужа, любителя горячительных напитков. Негодование уже было готово выплеснуться наружу, и тут лежащий в траве, собравшись с силами, прохрипел: «Помогите!» После чего вырубился, оставив Петровну в полной и безоговорочной тишине. Даже цикады затихли, словно прониклись драматизмом момента.

Тяжело вздохнув, Петровна поставила корзину на землю.

Когда, поминутно останавливаясь и переводя дух, она дотащила беднягу до дома, силы ее окончательно оставили. Чудом не оборвав колокольчик, она призвала на помощь выскочившего на крыльцо Алмуса. Вдвоем они занесли пострадавшего в дом, сгрузили на диван в гостиной, после чего Петровна наконец смогла оценить масштаб трагедии. И тут же велела Алмусу тащить воду и что-нибудь для перевязки.

Пострадавший оказался высоким представительным мужчиной в годах, седая бородка и усы его были аккуратно подстрижены. На этом представительность и заканчивалась: одежда была такой грязной и рваной, словно его терзала стая диких зверей; глубокие царапины испещряли лицо, руки и грудь; один глаз заплыл, волосы являли собой ссохшийся серо-бурый колтун.

— К доктору бы его, — произнесла Петровна.

— Только утром, — вздохнув, ответил Алмус. — Ночью не найдем.

— Значит, действуем сами, — Петровна принялась стаскивать с пострадавшего одежду, бросив Алмусу: — Помоги!

Вдвоем они кое-как раздели беднягу, убедились, что серьезных повреждений нет, обработали раны и, укрыв одеялом, оставили отдыхать до утра.

Петровна постелила себе здесь же, на узенькой кушетке в углу гостиной, стараясь лишний раз не ворочаться, чтобы не улететь на пол.

Мера оказалась не лишней — бедняга то и дело просыпался, стонал и просил воды. Успокоился лишь под утро, позволив и Петровне наконец-то забыться сном.

Утром Петровну с Алмусом ждал сюрприз — пациенту полегчало настолько, что он смог объяснить, где живет. Однако везти его в таком состоянии на другой конец города Петровна рискнула только под вечер, накормив бульоном для поднятия сил. Бульон пациент жадно выпил и попросил еще, а после второй порции уснул, и сон его был намного спокойней ночного, что обнадеживало и позволяло рискнуть отправить его домой.

До дома герцога Рида, где бедняга трудился дворецким или кем-то вроде того (кем именно Петровна так и не поняла) ехать пришлось изрядно. Глядя как страдалец мужественно переносит тряску, она все больше проникалась к нему расположением. Поэтому, когда они наконец-то прибыли и сдали его с рук на руки, Петровна, отведя самого важного из слуг в сторонку, вежливо попросила замолвить словечко перед хозяином, чтобы тот отнесся с пониманием к пострадавшему, который и так натерпелся. Чтобы дал ему отдохнуть и восстановиться, прежде чем тот вновь приступит к работе. И, чтобы по возможности, не загружал его слишком сильно.

Тот посмотрел на нее странно, после чего кивнул и, поблагодарив за заботу, выпроводил за ворота.

Обратно они тоже ехали на извозчике — удивленный Алмус протянул Петровне несколько золотых монет, которые вручили ему в благодарность, пока Петровна разговаривала со слугой.

Это было неожиданно и приятно. На эти деньги было решено пополнить запас продуктов и починить крыльцо.

Выскочив возле постоялого двора, Алмус отправился на работу. Судя по запрудившим двор повозкам, день предстоял жаркий. Пред тем как свернуть за угол, Петровна увидела, как важный мордатый мужик, стоявший на пороге, отвесил подбежавшему Алмусу подзатыльник. Она уже хотела выйти и разобраться с наглецом, но не стала, решив, что не стоит выставлять мальчишку маменькиным сынком, но решила впредь приглядываться повнимательней и вмешаться в случае чего.

Вернувшись домой, к радости Галкеи, Петровна занялась зельем ускорения.

Точнее, попыталась заняться — едва разложила ингредиенты, как колокольчик на входной двери зашелся звоном.

— Перебьются, — заявила Галкея. Но гость оказался упрям, а на Петровну внезапно напало беспокойство. Под недовольное бурчание наставницы она отправилась открывать.

— Бабуля, вашего Алмуса в тюрьму забрали! — воскликнул стоящий на крыльце мальчишка.