Петрович и Кузница Богов

Глава 1

Ночная темнота вкусно пахла картошкой... жареной до хруста, с грибами, посыпанной укропом, луком, петрушкой. Петрович лежал на спине, пялясь во мрак, едва разгоняемый тусклым светом из окна, и думал: где он? Явно не дома – тело за годы изучило родной диван, выдавив в нем удобный отпечаток. А сейчас ощущалось нечто чужое, не свое. Да и воздух... Если отбросить ароматы жареного, пахло сыростью, землей, зеленью, цветами. И температура – кожа лица ощутимо мерзла. Нет, не зима, конечно, а будто ненастная летняя ночь... Август, например, или первые дни июня.

– Надо б встать, разобраться, – мелькнула мысль.

Петрович попробовал сесть – голову прострелило сильнейшей болью, такой, что он, не выдержав, вскрикнул и потерял сознание.

В себя он пришел уже днем,далеко за полдень. Проснулся от тихого, ровного шкрябанья прямо у самого уха. Словно кто-то осторожный водит когтями по доскам: «Шшшкрыык, Шшшкррыкк».

Было тепло, даже жарко. Петрович, закутанный в одеяло, взмок, но вставать не спешил... Он уже понял, где оказался – в своём саду, в небольшой сараюшке. Звуки за тонкой стеной объяснялись просто: малина. Высоченные стебли, качаясь, скребли по доскам. По шиферу едва слышно шуршал дождик, ласковый, мелкий, грибной – вон, солнышко во всю светило, наверняка и радуга во все небо сейчас...

Мысли текли тихие, спокойные, благостные. Хорошо так валяться, никуда не спеша... Внезапно подорвавшись, Петрович сел – какой к чертям сад? Его он продал лет десять назад!!! Да и сарай этот – совершенно чужой. Путаясь в одеяле, отпихивая его ногой, Петрович бросился на улицу – пока местные садоводы не вызвали ментов либо сами не совершили самосуд, использовав для этого всяческие земледельческие инструменты.

– Сорвался, Максим? – тихонько, шепотом спросил себя Петрович. – Опять запой?

Основания для таких мыслей имелись: незнакомое место – раз, отсутствие одежды – два. На теле Макса обнаружились чужие трусы, черные, до колен, и классическая майка-«алкоголичка», некогда белая, а сейчас скорее желтоватого цвета. Не стоит и говорить, что Петрович такого отродясь не носил. Обувь, штаны, куртка – отсутствовали. Не имелось и никаких следов носимых с собой сумки, рюкзака, телефона, кошелька.

Ну, это ладно... Потом, решаемо. Сейчас главное – соориентироваться, узнать место, где он очнулся, и как далека она от дома. И вообще, прояснить обстановку снаружи.

На первый взгляд – нормально. По крайней мере, сквозь мутное стекло виднелся густой бурьян, остатки гнилого стола под полусухой яблоней, провалившаяся вовнутрь теплица. Это радовало: участок заброшен, а значит, претензий к Петровичу предъявлять не будут. А наоборот, помогут страдальцу. Народ это любит, народ поймет. Да хоть мужички помогут из солидарности...

Маленький шажок на волю из душного полумрака ознаменовался еще кое-чем: в голове всплыло последнее воспоминание... Максим Петрович собирается в магазин, торопится – ведь уже восемь часов, натягивает пуховик, надевает шапку и сует ноги в зимние ботинки... Через четыре часа начнут бить куранты, морщинистый президент Медведев поздравит россиян с Новым годом и очередной годовщиной избавления страны от гнета тирании и антиконституционных законов.

–А-а-а-хереть... – только и смог выдохнуть Петрович.

Судя по яблокам и жухлой траве с метелками, по цветущей пижме – на улице стоял август, начало... Куда из воспоминаний делись семь-восемь месяцев?

Амнезия? Возможно. Поскользнулся на лестнице, словно герой бразильского сериала, упал с лестницы, потерял ребенка и память... А итог: бомжует в СНТ «Безурожайный» – косит траву, копает землю, выкорчевывает пни. Версия была хорошей,многое объясняла. Однако стоило посмотреть на руки, как приходило понимание – тяжелого сельскохозяйственного труда они не знали. Да и сарай обжитым не выглядел; более того, Максим Петрович дверь-то открыл с трудом – мешала зловредная кочка травы. И пожухлые стебли её, куда хватило глаз, стояли нетронутыми. Ни тропинки, ни тропки. Как же тело Петровича сюда попало? Телепортация? Сомнительно...

Внутри сарая было пусто и пыльно. Земляной пол застелен рыжим линолеумом. Нехитрая мебель – самодельная, из досок: кровать-сундук вдоль стены, стол в углу, табурет, шкаф-стеллаж, делящий помещение на две части этакой перегородкой. Полки его пусты, в углу куча переломанных черенков, ржавое ведро без дна.

Стол порадовал больше: на нём стояла здоровенная чугунная сковорода, закрытая крышкой; на квадратном куске серого пластика – лежала вилка, старинная, цельноалюминиевая, рядом – такая же кружка. Как оказалось, с водой. В сковороде нашлась картошка. Жареная. Именно ей и пахло ночью. От стресса и непоняток Максим набросился на неё и не останавливался, пока не сожрал (по-другому не скажешь) все содержимое, тщательно выскребая даже малейшую крошку. Сыто отдуваясь, он взял в руки кусок пластика – похоже, служивший когда-то хозяевам участка разделочной доской. Внезапно серая поверхность засветилась, и по ней побежали буквы.

Нет, человека практически середины двадцать первого века такими штуками не удивить... У Максима Петровича и самого имелся обычный для каждого планшет, сворачиваемый в трубочку. Включил – гибкий экран твердеет, выключил – втягивается внутрь тубуса-чехла. Словом, ерунда... И сам текст – тоже выглядел ей же. Чепуха... Чей-то розыгрыш... Наверняка вокруг все напичкано камерами, везде роятся микродроны, бесшумные, невидимые в камуфляже. А пара миллионов зрителей угорают, рассматривая озадаченную рожу Петровича. Немного успокоившись,он вновь перечитал бредовое послание.

«Дорогой друг!! Рады приветствовать вас – нового участника игры «Кузница Технобогов»!!! Именно вам выпал такой шанс, именно вы рискуете стать победителем – первым за много столетий. Не волнуйтесь – правила игры просты: их нет. Убивайте, грабьте, насилуйте, сейте доброе и вечное: голод, мор, войну, смерть. Идите по головам, рубите головы, а также руки, ноги, щупальца, жвалы, мандибулы, крылья, тентакли. Но предупреждаем – их хозяева обязательно будут против, а главное – сами первыми попробуют сделать всё вышеперечисленное с вами. Не нужно паники: ваше слабое тельце, бренная плоть – давным-давно распылена на атомы. Зато новое тело – шедевр недоступных вашему пониманию технологий, кажущийся примитивному примату магией. Только для вас:огромный мир, злобные чудовища, еще более злобные люди. Совершайте подвиги – это ключ к возвышению, это сила, мощь и возможность прожить еще пару минут, если их оставят вам ваши коллеги, начавшие свой путь гораздо раньше. Никаких запретов, никаких законов. Дерзай,победитель... Мы верим в тебя. П.С.Начальная локация содержит необходимый минимум вещей для начала игры. Игровой процесс запустится с окончанием последнего тестирования. Для прохождения процедуры необходимо громко произнести три раза:«Тест». П.П.С.Если игровой процесс не будет запущен в течение часа после прочтения инструкции, игрок автоматически получит блокировку аккаунта и последующее стирание.

Дальше пошел лор Вселенной, в которую якобы попал Петрович. История новизной и оригинальностью не пахла: были когда-то Древние. Хозяева звездных систем и галактик. Правили они справедливо, наносили добро дикарям и прочей сволочи... Или наоборот – тиранили всех, тяжелым сапогом наступая на мечты о свободе, равенстве и братстве. Никто этого не знает, никто даже не представляет, как эти самые правители Вселенной выглядели. Известно одно – все они сгинули одномоментно и разом, оставив всё свое барахло гнобимым дикарям. История вновь умалчивает – сумели ли последние развиться до уровня первых, имея такое наследство... Скупые факты гласят железно: самоназначенные новые властелины исчезли тоже. Цикл повторялся несколько раз: грязь упорно лезла в князья и пропадала. А вот вещички – оставались. Вот и пространственно-временной пузырь Щ–18 переходил из рук в руки,как чемодан без ручки. Никто не знал, зачем его сделали, для каких целей, кто в этом виноват и что с этим делать. И лишь очередные хозяева, наткнувшись на модуль управления, забабахали реалити-шоу: смесь гладиаторских боев с выживанием, густо присыпанных сверху этнографией и высокими технологиями.

Само пространство Щ-18 представляло собой ровную поверхность, набранную из октагонов диаметром в двести километров. Каждый элемент этой мозаики представлял собой участок какого-нибудь мира из проявленной реальности. Перенос совершался копированием вместе с фауной, флорой и геологией. Присутствовали горы и вулканы, а значит, толща земной коры соответствовала... Старт шоу был дан триста три года назад и начался весело – чередой катаклизмов. Ну, тут понятно... Участок со фторовой атмосферой появлялся рядом с участком кислородной. Дно какой-нибудь Марианской впадины вместе с водой – рядом с сонным городком. Да и некоторые хищники, начав миграцию, обнаруживали рядышком вкусную, питательную добычу. А те же крестьяне, даже не заметившие, что живут уже в искусственном мире, с воплями, бросив пахать землю, убегали от зубастого ящера метров пятнадцати длиной. Но теперь– всё позади, такое случается лишь на границах растущего пузыря... А он растет безостановочно и бессистемно... Новость эта– плохая и неожиданная – появилась самой последней, иным шрифтом... Как оказалось,уже почти полвека никакого руководства игрой не ведётся, беспрерывную трансляцию никто не смотрит, отклик зрителей отсутствует. Нет, с самим процессом всё замечательно, Искин «Кузницы Технобогов» держит руку на пульсе, руководя всеми операциями автономно. Пусть снаружи некому любоваться фестивалем силы, доблести, подлости, искреннего и глубокого предательства и взаимовыгодной дружбы, но это ровным счётом ничего не значит... –Шоумастгоон..., – пробормотал Петрович и харкнул, – Херня полнейшая... Выберусь – засужу сволочей... А если у меня сердце??? А если...

Но окружающая действительность оказалась безучастна к воплям угроз... –Ах так... Я вам докажу... Я докажу... Шоу дерьмовое ваше, – распалившись окончательно, Максим проревел: – Тест!!! Тест!!! Тест!!!

Как описать состояние осознания божественности? Всемогущества, всеведения? Максим Петрович видел мир таким, что... первым, вторым... Графики, диаграммы заслоняли взгляд; их меняли миллиарды светящихся живых точек – про каждое существо, будь то дерево или худющая собака, в каких-то развалинах, глодающая кость, торчащую из гнилого ботинка, Петрович мог рассказать всё. Действительно всё – от момента зачатия до нынешнего мгновения. Посекундно и даже более точно... Он видел сейчас движения атомов... Электроны ползали, словно сонные мухи. Водная гладь готова была держать его ноги, горы жаждали бежать куда скажут по первому щелчку пальцев... Примитивный разум не вынес сенсорной перегрузки и ушёл в ребут. Тело Смирнова Максима Петровича упало на грязный линолеум, забилось в судорогах, обильно пуская пену...

Петрович очнулся на рассвете – замерзший, жалкий, похожий на бомжа, нашедшего где-то канистру спирта и на радостях устроившего недельный алкомарафон. Кровь, вытекшая из носа, смешалась с рвотными массами, а трусы – липкие, вонючие – неприятно присохли к ногам. Да еще и пиканье... Вначале Максим думал, что ему мерещится – в ушах такой шум, словно сигнал дешёвого китайского будильника, у которого уже конкретно подсела батарейка. Пошатываясь,придерживаясь за стенку, уцепившись за стол, он встал. Все оказалось не так худо: сносно даже. Голова не болела, поясница с запущенными почками – тоже. Так, била дрожь от небольшого переохлаждения, всё ж ночь прошла на холодном полу, в щелястом сарае... А так: помыться-умыться, поесть, одеться – и можно идти на работу.

Пищала, понятно, «доска» с буквами. Точнее, в ее центре горели скупые строчки... Если пересказать всё своими словами,то Максим Петрович находился ныне в узловой точке: УТ1346547889954/АЩ. Точка эта находилась на стыке октагонов. Пространство сопротивлялось насильственному соединению в одно целое, и местами – временами – в нем возникали области отторжения. Лакуны, дыры, грозившие разобрать всё и вся на неправильные восьмигранные лоскутья. На такие повреждения искин-архитектор накладывал заплаты, заливая в разошедшиеся стыки куски иной реальности. На общую картину мироздания это не влияло – жившие в пузыре разумные (и не очень) эти узловые точки заметить не могли, попасть на них – тем более. Для них они не существовали. А вот участники шоу пользовались возможностью проникновения на УТ. На них же они и появлялись в этом мире. Имелось ограничение – чтоб зрители не скучали, длительность проживания в безопасной локации искусственно ограничивалась тремя сутками. Едва Петрович прочитал это всё– серый пластик рассыпался в труху, а та превратилась во что-то более мелкое, совершенно исчезнув.

Ругнувшись, Максим от злости так пнул дверь, что та открылась настежь... Сам же он с воплями запрыгал на одной ноге – забыл про отсутствие обуви, и вот результат: ушиб пальцы. Особенно пострадал мизинец... А голова шла кругом– нет, не от боли или недомогания, а от свалившейся на хрупкую психику всей этой... ситуации. Что делать? Петрович, еще смутно надеясь на шутку, розыгрыш, подспудно уже понимал: правда, всё так и есть, как в прочитанном послании. Оставалось одно – заглушить переживания кучей маленьких, но важных дел, надеясь, что большая проблема сама как-нибудь перемелется, станет привычной и не такой страшной. Вода, еда, одежда: вот примерный план действий, который набросал Максим. Пить хотелось, а ещё больше – вымыться. Тело неприятно зудело, да и скудная одежонка требовала стирки. Совсем рядом виднелись заросли ивы, причем росла она компактно и слишком правильно. Наверняка – по берегу водоёма. Осторожно, словно цапля, Петрович шагал по густой траве. Она могла скрывать что угодно: битые бутылки, оконное стекло, доски с гвоздями, колючую проволоку. Да и просто сухие стебли, обломанные, – голым ногам не поздоровится, стоит неаккуратно наступить. Грабли, косы, серпы, кинутые нерадивыми дачниками, тоже представляли угрозу. Вообще, на округе лежала печать заброшенности, неухоженности. Невдалеке торчали крыши неких строений, не шибко больших. Одна вполне целая, другие – разной степени потрёпанности... От внезапной мысли Максим замер:никаким СНТ данная местность физически быть не могла. Еще в конце тридцатых в таких кооперативах самострой стал под запретом, возводить разрешалось лишь стандартные модульные дома от организаций, имеющих аккредитацию и соответствующие документы. Да и земля!!! Вокруг – сплошные грядки, вон, проступают едва заметно. А ведь законодательно дачники имели право бесплатно, без обложения налогами, использовать для выращивания овощей не более ста квадратных метров. Естественно, с учетом двенадцати метров теплицы. Граждане, как считалось, сделавшие садоводство своим хобби, не должны были подрывать доходы сельхозхолдингов и фермеров... Нарушителей ожидал штраф и выплата пострадавшим недополученной прибыли.

– Похоже, и правда выкрали меня, сволочи инопланетные, – в сердцах выругался Петрович. – Чтоб их там всех разодрало к чертям собачьим... Чтоб...

Опасливо посмотрев в мутные небеса, тихие, безгласные, он, во избежание, решил не развивать монолог далее. Перешагнув через упавший забор,Максим продирался сквозь ивняк, а затем, плюнув, выбрался обратно. Пройдя чуток по дорожной щебёнке, он наткнулся на тропку, короткую, в десяток метров. Оканчивалась она на дощатых мостках. Те, опираясь на бетонные обрезки столбов, вбитых в дно пруда, «парили» над темной водой.

Водоем – рукотворный, однозначно. Кто-то давным-давно раскошелился на экскаватор и работу самосвалов. Ударный труд техники – и готов ров, яма, глубиной метра три, шириной в пять, а длиной во все десять. А там – зима, снег, вешние воды, и готов прудик. Лягушки, карасики, ротаны, пиявки, жучки-паучки – завелись уже сами. Как и тина с кувшинками. Вода вроде прозрачная– но пить ее нельзя без кипячения. Зато купаться можно – ткнув ногой в пруд, Петрович обрадовался: теплая. Нырять, понятно, не стал, мало ли: уронили туда ломик, торчит он там, ждет дурную голову... Или старый дедушка, которого задолбали вопли пьяных отдыхающих, взял да набил колышков, и теперь в глубине темнеют, готовятся встречать неосторожную задницу.

Поверхность воды сработала словно зеркало: по крайней мере, в отражении Максим себя узнал. Морда перемазанная, но своя.

Как описать Петровича? Можно одним словом: средний. Тысячи таких, миллионы – едут утром на работу, вечером домой. Их дела незаметны, мелки... Но именно на них держится государство, цивилизация, наконец. Яркие личности, герои – быстро сдуются и исчезнут без вот таких серых, незаметных, скучных человечков. Без электричества, тепла, воды, домов, еды, стали и многого другого. Вот и Максим был таким:пока глядишь на него – замечаешь. А стоит ему выйти на остановке, зайти в вагон метро... Тут же пропадёт из памяти... Миллионы, тысячи их: не высок, не низок, не красавец, не урод, не гений, но и не дебил. Волосы не чёрные, но и не седые. На коже – родинки как у всех, мелкие бытовые шрамы, чуток оспинок от перенесённой в детстве ветрянки. Мышцы силой и крепостью не поражали, но совсем хиляком Петровича не назовёшь. Обычный такой мужик сорока годов с положенным ему здоровьем: тут кольнет, там хрустнет, здесь заноет, но в принципе – жить можно. И зубы... Максим потрогал их языком,а затем залез пальцами: у него имелось парочка имплантов и еще четыре прорехи на обоих челюстях, дожидавшихся своей очереди на исправление. Так вот – ни единого следа вмешательства стоматолога, ни следов кариеса, пломб. Все как новенькое, словно в далекие шестнадцать лет... Размышляя обо всём этом,о чудесах инопланетной науки, Петрович, попробовав ногой температуру воды, осторожно спустился в нее, держась за мостки. Глубина – чуть выше пояса, дно илистое, но не вязкое, песок. Умывшись, он проплыл немного вперед, потом обратно, стирая заодно одежду.

Отжав трусы и майку, уняв прохладой воды начинающуюся жажду, Максим решил начать обход своих временных владений. Перспектива отправляться на поиски приключений голышом его не прельщала. К тому же совсем рядом удачно торчала крыша садового домика. Хозяева участка возвели его не в глубине, а у самого входа. Тут сохранился забор – ржавая сетка, густо заплетённая вьюном. Преградой для искателя она не стала – калитка оказалась распахнута настежь, как и дверь в небольшой, крепкий домик, сложенный из тонких брёвнышек. Добычей Петровича стали ботинки и алюминиевая кастрюля без одной ручки.Не слишком объёмная, литра на два. Зато теперь можно вскипятить воду, если, конечно, удастся развести костёр. Ботинки оказались зимними,да еще и больше на пару размеров. Выбирать не приходилось – босиком далеко не уйдёшь. Подивившись странному дизайну обуви – с прямыми, будто рублеными носами, – Максим натянул их на ноги. Вроде такая мода существовала в начале века... Батя, вроде, носил подобное в годы юности... «Гробы»... что ли? На вешалке из вбитых гвоздей висело тряпьё, дранное, грязное, Петровичу совершенно не подходящее размером и полом. К нему он решил вернуться в крайнем случае, если ничего достойного не найдёт. Сейчас, в «алкоголичке», семейных трусах до колен, ботинках на босу ногу, Максим Петрович напоминал сельского механизатора, оператора вил и граблей, ушедшего в загул и выбравшегося из дома за бутылкой самогона.

Заметно уже стемнело... Болели исколотые иголками травы пальцы. В животе булькало – от немеряно выпитой воды. Пусть кипячёной, но, видимо, не подходящей по составу. Ничем иным лёгкую тошноту Максим объяснить не мог. На костре доваривалась каша – гречнево-рисовая. Именно такую крупяную смесь обнаружил Петрович в одном из сараев. Мешочек висел у потолка – чтоб грызуны не добрались. Вообще,сейчас Максим стал богачом, хозяином груды ценнейших вещей, мимо которых неделю назад он прошёл бы, брезгливо сморщившись. Носки:куча дырявых, разномастных, различной степени чистоты. После стирки они стали мягкими. На каждую ногу Петрович натянул их по двое, перекрывая дыры. Сапоги нашлись в разных местах,по одному, без пары. Разной длины и размера. Хорошо еще – левый и правый. Голенища им Максим подрезал, уровняв по высоте. Теперь они находились на ладонь ниже колена. Джинсы:бывшие когда-то черными, но сейчас скорее серые. Тоже велики, но не критично. Так даже лучше – молния на ширинке давно лишилась собачки. Пришлось зашить наглухо.

Рубашка: синяя, форменная, с погонами; во всю спину – желтое пятно, такие же пятна в подмышках. Пуговиц нет совсем. Не беда – Петрович надрал разнокалиберных со всякого женского тряпья. Свитер:растянутый, с оленями и прорехами там и сям. Но носить еще можно. Шапка– вязаная, неопределенного цвета, ближе к серому. Плащ– огненно-рыжий, кожаный. Непонятно, зачем хранимый в разваленном домишке. Радовало душу и количество найденного инструмента. Ржавый лом,тяжелый, неудобный; сточенный топорик на трухлявом топорище; трехгранный напильник; пила; штук пять иголок разного размера, воткнутых в подушечку. Ну и нитки. Грязно-белые, намотанные на архаичную деревянную шпулю. Ну и нож – куда же без него. Всякая мелочёвка:вроде десятка разноцветных одноразовых зажигалок, спичечных коробков (после ревизии оказалось, что их содержимое умещается в одном). Соль и сахар – закаменевшие в жестянках из-под кофе. Груда дверных ключей всевозможных форм – Петрович вначале, пожадничав, взял их: по задумке хотел вставить их в пазы на дубинке или вообще обтесать доску покрепче, соорудив из нее нечто вроде южноамериканского «меча», виденного в сети. Но потом стало лень, а очередная находка сделала попытку создания ударно-дробящего оружия бессмысленной. Максим нашел огнестрел.Прямо в том месте, где он пришел в себя – этакая насмешка от создателей шоу. Весь день он мародёрствовал по округе, продираясь сквозь крапиву, колючки, репей и борщевик, захвативший окраины локации, а самая ценная вещь хранилась у него под носом. Точнее – под спиной. Уставший,довольный добычей, Петрович решил прилечь на минут двадцать – пока варится каша. Старый матрас и одеяло он ещё утром выволок на свежий воздух сушиться, поэтому теперь лежал на голых досках сундука-кровати. Лежал и строил планы... Постепенно в мысли начал вклиниваться посторонний запах... Что-то химическое... Едва уловимо знакомое... Из детства? Да– Максим резко сел. Он вспомнил: мелкий Петрович сидит на высоком, тяжелом табурете – ноги до пола не достают. В руке он вертит всякие непонятные штуки... Дед, сдвинув на кончик носа очки, держащиеся там только с помощью бельевой резинки, чистит свое ружьё. Возит ершиком, смазывает маслом, трет тряпкой. Рядом лежат голенища валенок, а в них много круглых отверстий, пробитых дедушкой. Тускло блестят желтые гильзы, качаются весы, стоит белая картонная коробка с нарисованным глухарем. В ней порох.

Сейчас из-под кровати пахло так же. Маслом, кислой пороховой гарью. Повозившись минуту и найдя сбоку хитрую защёлку, Максим поднял крышку, служившую ему ложем. Внутри дощатого короба, на ломаных черенках и обрывках зеленого шланга, лежал брезентовый сверток. Дрожащими от волнения и нетерпения руками Петрович развязывал крученую бечёвку, нутром, пальцами понимая: оно... Действительно, неведомые похитители не поскупились: внутри оказались винтовка и револьвер.

Когда схлынула первая радость, пеленой счастья замутившая разум, находка уже не казалась таким уж прямым чудом. Антиквариат.Рухлядь, произведенная лет за сто пятьдесят до рождения Петровича. Юзаная-переюзаная, прошедшая через десяток рук. Винтовка,хотя, судя по длине, – карабин, потеряла воронение, блестя вытертым металлом; приклад из темного дерева пересекала трещина, которую укрепили скобами, залили клеем, но... Поможет ли? Патронов отсыпали негусто – двадцать пять штук. Тоже древних: не из роликов и компьютерных игр – Макс прекрасно знал, как должны выглядеть современные: те, что от начала века – зеленая, бутылочная гильза, остроносая пуля; новые, от начала сороковых – синий цилиндр пороха с впрессованным в него свинцом. А эти– тускло-желтые, маленькие; пуля не острая, а явственно закругленная, чуть ли не полусферой. И в гильзу утоплена – едва торчит. Сама гильза – словно обрезок трубки, прямая. С этой... С этой, закраиной – едва вспомнилось словечко. Где затвор? Рукоять? Вместо него – прижат к ствольной коробке рычаг, вроде от самоварного крана, с деревянным шариком на конце... Он будто прикипел, не реагируя на попытки сдвинуть. Спусковой крючок тоже не желал нажиматься... Вот проклятье... Куда пихать патроны? Как заряжать? Магазин снизу явно не отъёмный!!! В раздражении Петрович начал крутить находку,подспудно надеясь – вдруг где найдётся инструкция? И действительно, буквы нашлись: «Императорская и Королевская фабрика винтовальныхъ охотничихъ и спортивныхъ ружей.Поставщики Его И. и К. Величества, братья Коганы. Коганъ– Верке, Дармштадт.» Металлическая овальная пластина с этим посланием крепилась к ложу на двух винтах.Один давно потерялся, второй держался на честном слове. Выдрав его окончательно, Максим с руганью собирался выкинуть хлам, но потом спохватился – из нее можно сделать блесну. Пригодится. Прижав приклад к плечу,он попытался прицелиться – ничего не вышло. Прорезь целика закрывал торчащий вверх из короткого паза шпенёк. Понятно – влево-вправо его не сдвинуть, остаётся надавить либо потянуть на себя. Вышло последнее – с громким щелчком преграда вышла из паза и откинулась вбок. И, о чудо, «самоварный кран» «ожил». Петрович потянул его на себя до конца, а потом вернул обратно. «Ку-клукс-клан»– прощелкал механизм, спрятанный внутри карабина, и откуда-то снизу выпал целехонький патрон. Повторив это действие еще четыре раза, Максим разрядил оружие.

А зарядка оказалась довольно простой, хоть и замороченной. Стоило нажать две рифленые кнопки, утопленные в древесину, как нижняя крышка магазина откликнулась, повиснув на одной петле в передней части. Кнопки эти находились аккурат над собственно магазином, каждая со своей стороны. И были довольно тугими – видимо, защита от случайного нажатия. На крышке, на свободном ее конце, торчали вверх две направляющих. Закраина патрона вставлялась в них, в вертикальные пазы. Снизу количество зарядов ограничивала подпружиненная пластина-толкатель. На зарядку карабина Петровичу хватило десяти секунд– небольшое усилие, и магазин с щелчком закрылся.

Вообще, это оружие показалось ему слишком сложным, слишком мудрёным для боевого. Негодное для простых солдат, взятых в армию от сохи. Вон, везде винты, внутри – наверняка куча мелких деталек. А механика – нежная и боится грязи.

А экстракция гильзы? Вообще, песня! Дергаешь затвор – снизу открывается отверстие, до этого прикрытое панелью. Работа тонкая, зазоров не увидишь, если не знать, где искать! Такое однозначно – не для окопов. А вот постреливать по мишеням, ходя по стриженой травке, общаясь с людьми благородными, своего круга, или сидя в кресле, выцеливая лисичек, выгоняемых на тебя егерями, – самое то. Слуги потом почистят за барином карабин.

Принадлежности для этого имелись: с тыльной стороны приклада имелась крышечка на петельках, размером с рубль; даже лунка была, чтобы подцепить её ногтем. А там – знакомая рифлёная кнопка. Стоило нажать, как затыльник, словно стрелка, начинал крутиться вокруг оси. Ставишь на «три часа» – щелчок, и из приклада, из круглых гнёзд, выпадают принадлежности. Всё, что необходимо для содержания оружия в порядке: ершик, две деревянных лопаточки разной ширины, шило, плоская отвёртка, какая-то загогулина буквой «Г» и маслёнка. Жестяной, конусовидный сосуд с пипкой на конце. Давишь на днище – масло течёт, не давишь – подтекает тихонько. Архаика и примитивность, другими словами.

Запихав всё обратно, Петрович взялся за револьвер. Ну, что сказать... Эта система оказалась лет на пятьдесят старше первой. Патроны – шпилечные, откровенно мало, девять штук. Хорошо, есть приспособления для перезарядки: пулелейка, порох в банке, складные весы, кусок свинца. А ещё пистоны в медной коробке. Сверху так и написано: «Пистонъ огнебойный. Брандъ- трубки. 50штъ.» Внутри– маленькие, желтоватые колпачки. Насыпано щедро, даже с оптимизмом. Максим, прикинув количество имеющихся пороха и свинца, сразу это понял. Конструкция примитивная– рамка не цельная, с шарниром у спусковой скобы. Петрович разобрался с ним за пару секунд... Шомпол тянешь вперёд, револьвер «переламывается», открыв камеры барабана. Три заряжены, три пусты. Подивившись этакому выверту устроителей шоу, Максим оружие дозарядил, с непривычки провозившись с пистонами.

Надо б проверить, пострелять... Но темнело уже, да и, честно говоря, не сильно хотелось. Будто бы с первым выстрелом призрак прежней, тихой жизни, правильной, размеренной – окончательно уйдёт прочь.

Петрович зевнул, ласково погладив рукоять ножа... Сразу видно – старая работа. Боевой клинок начала века, до всех этих дурацких законов о гуманизме и снижении агрессии. Лезвие в форме прямоугольного треугольника,с тонким, игольчатым остриём. Сантиметров двадцать пять... За такое, коли полиция найдёт, – минимум общественные работы, а то и посадить могут. У доступных простым людям ножей конец либо закруглён, либо обрезан под прямым углом. Да и режущая часть длиннее десяти сантиметров запрещена. А у этого – один хвостовик сквозь всю рукоять проходит, вместо легального сантиметра заглубления. И металл – гибкий, прочный, не перекалённый, как требуется, чтоб при недопустимой законодательством нагрузке ломался сразу. Прежний хозяин для лучшего удержания рукоять обмотал синей изолентой. Вот – еще один срок за использование неэкологического материала третьей группы запрета. На клинке виднелись полустёртые буквы:«Т..р.. н..». Думал Макс недолго: Тарантино, известный режиссёр эпохи развала ценностей и деградации. Снимавший кровавые, жестокие фильмы, от которых люди сходили с ума, словно от компьютерных игр. Запрещённое слово – легко добавит пару лет к основному сроку. Да...Все его работы уничтожены... Говорят, правда, что в глубинах Тёмной Сети (которая, в отличие от старого даркнета, точно уж не находится под контролем спецслужб), можно найти отрывки этих шедевров. –А ножичек-то с историей, похоже, времен финки НКВД, – радовался Петрович, – Наверняка, какого-нибудь авторитета...

Иногда, уже в прошлой жизни, Максим любил смотреть ролики из ретроютуба.. Начала века, двадцатых годов; в те времена сам он лишь пачкал пеленки да бегал в памперсе... Особенно Петровичу нравились точные, практически документальные 2D-кадры, как седой старичок, неузнанный вор в законе, входит в хату, возникает конфликт, и дедок, используя секретные приёмы борьбы «урка-мага», – раскидывает матёрых сидельцев. Максим даже сам хотел изучить их,даже смотрел ролики известного сетевого выживальщика, экстрасенса-шамана – Бритвы Борисова, практикующего это боевое искусство. Но... Для третьего занятия необходимо было приобрести по ссылке от Мастера – укороченный палаш МГБ, легендарное оружие, коим награждали лишь секретных агентов, имена которых не сохранили даже самые тайные архивы. Чертежи легенды нашлись случайно, и сейчас любой мог приобрести его... Подсчитав,что дальнейшие уроки борьбы с таким условием потребуют полугодового прозябания на хлорелловом белковом концентрате, Максим Петрович вздохнул и наступил мечте на горло.

Для боевого ножа решено было сделать ножны – как раз пригодился плащ. Раскроив кусок кожи, Макс начал шить, с удивлением заметив, как ловко у него это выходит... Кем же он был в прошлом? Вот такая мысль постучалась внезапно в голову, и Петрович со страхом понял – он ничегошеньки не помнит о себе. Нет,страну, политические новости, кандалы, интриги, прочую требуху, вываливаемую из СМИ – да. Соседку снизу – тётку Машу, сына её, Витьку-алкаша, Махмуда – продавца ковриков, тоже. Даже кудлатую собачонку Фросю, рычащую на него каждый раз, когда он, крадучись, ночью выходит из подъезда... Выходит с чемоданом и набитым рюкзаком... Озарённый вспышкой,Максим посмотрел на свою работу – кривые, неровные линии отреза, такие же стежки... Похоже, он не простой обыватель – он хэндмейкер. Человек, отринувший систему, диктат корпораций и лицензированных мастеров. Тот, кто делает всё своими руками... Легальных работ, правда, для таких отщепенцев имелось немного, вот например, шитьё. Рисование, пение, музыка – словом, те сферы, где нанести вред другому гражданину практически невозможно. Только вот, смутно, туманно и блёкло, перед мысленным взором пронеслись иные воспоминания: тёмное, мрачное помещение, неприятно скрипящий металлом стол. Грязные, липкие пальцы аккуратно вытягивают внутренности «пациента». В узком луче света видно – большая часть уйдёт на выброс. Хлам, изношенный временем и чрезмерными нагрузками. За спиной тихонечко сопят,спрашивая шёпотом: –Ну как? –Думал, будет хуже... Попробуем подобрать.. Максим роется в сумке с запчастями,перебирает железки, подслеповато щурится, ища маркировку. Спустя час – велосипед починен, отрегулирован... –Ни кэш, ни крипту, – напоминает Петрович, – Только нал.

Офигеть!!! Он чёрный хэндмейдер!! Чёрный тех, нелегал-мастер!!! Про таких пишут бульварные романы, снимают сериалы – и пусть там они показаны злодеями, против народной, иррациональной любви не попрёшь: злодеи выходят харизматичные, живые, вызывающие некое понимание... Осознание своей антисистемности,борьбы против засилья лицензий и диктата корпораций – внезапно воодушевило Петровича. Быть беззаконником – оказалось приятно. –Завтра возьму карабин и на охоту... Подстрелю кого-нибудь и зажарю на костре. А потом съем. Вместе с канцерогенами.. И всё – без поварской лицензии!!! – громко и с вызовом прокричал Максим. Понятно,что ему никто не ответил. Окружающей действительности было плевать на экологию, гуманизм и прочую ерунду.

– Ну и бредятина приснилась... – проснувшись в серый, слепой предрассветный час, почесав затылок, Петрович вспоминал сон. С каждой секундой воспоминания терялись,оставляя осколки.. Лицензии, эти, бес их, хэндмейдеры... Какая ерунда... А Чёрный Тех – вообще, вроде, герой какой-то древней-древней фантастики... Ножик этот... Реальность от сновидений отличалась разительно: изрядно побитый жизнью кухонный нож, старый, с источенным лезвием, сделанный из дрянного, дешевого металла.. Рукоять треснула и держалась теперь на окаменевшей изоленте.

Попив из заботливо оставленной с вечера кружки, Максим выбрался наружу. Вчера он обшарил всё СНТ, оставив на сегодня самый лакомый кусок: отдельно стоящий кирпичный домик. Все другие – деревянные, из досок... А этот – прям особняк олигарха на фоне халуп. Плюс мансарда – вторым этажом. Немудрено, что неведомый садист-огородник озаботился о сохранности своего строения: дверь, и без того могучую, сверху закрывал лист железа, а окно – ставень. Тоже железный. Придётся попотеть, но против лома нет приёма – Макс надеялся на удачу. «Полчаса, – подумал он, – а там можно готовить завтрак». Да и на охоту сходить тоже – он ухватился за здравую мысль, пришедшую во сне. А вдруг встретится лось? Вживую его Максим никогда не видел, только в интернете... Но из книг знал – зверь съедобный, вкусный. Не могут же писатели врать? По крайней мере, постоянно?

Через три часа, сбив руки в кровь, измучившись, промокший насквозь от пота, Петрович бросил с руганью лом. Непокорную дверь будто склеивал безумный дятел; железо, кое-где истыканное остриём лома, белело свежей древесиной; кирпич вокруг дверной коробки краснел сколами... Вот и весь результат. Уставший мародёр уже малодушно подумывал бросить всё, однако возможная награда пока перевешивала. –Может, с другой стороны зайти? – лениво пробурчал Максим... Лезть туда не хотелось.С трёх сторон домишко зарос двухметровой, жирной крапивой, репейником, кустами и какой-то колючей, ползучей гадостью. Про малину и говорить нечего: мутант чернобыльский, в два человеческих роста... Понятно, Петрович преувеличивал, но лишь самую чуть-чуть. Отдохнув,набравшись решимости, вздыхая, он решил сделать ещё подход, на этот раз попробовав начать с окна. Вдруг удастся выдернуть его целиком? –Гады!!! Сволочи!!! – потрясая руками в сорванных мозолях, орал небу Макс. Понятно,почему: отогнув минут за двадцать угол ставни, он сумел заглянуть внутрь. И что же там? Груды богатств? Ящики консерв? Танк? Лодка? Шиш – крапива и малина, растущая на полу, да отсутствующая противоположная стена. Её кирпичи пока ещё виднелись этаким заросшим зеленью бугром. Халтурщики-строители... Цемент, поди, воровали... Твари... Грозным буйволом проломившись сквозь чапыжник,Петрович ворвался в домик. Три с половиной часа – ради гнилых, склизких досок, плесени и непонятной рухляди. Твари!!! Сволочи!! Гады!!! Сильно захотелось кого-нибудь убить. Махнув рукой, Макс начал осторожно взбираться по лестнице на второй этаж. Уже просто так, для очистки совести.

Пустота, пыль... Светящиеся былинки танцуют в полосах света... Лишь в одном углу виднелось нечто тёмное, вроде стола. Это оказался сундук– привет из века девятнадцатого, фабричного производства, с коваными ручками, с переплетением железных полос. В таких крестьяне раньше хранили своё богатство: холсты, половики, перины, подушки. Этот вот раритет как-то сумел уцелеть в перипетиях революций и войн, а теперь оказался брошен тут, практически на свалке. Понятно,с везением Петровича, никаких сокровищ там не оказалось, но и совсем дураком, с учётом потраченных усилий, он себя не чувствовал. Внутри нашлась куртка,мешок, пустая бутылка и моток разномастных верёвок – от посконной лыковой до капронового шнура. Больше всего радовала верхняя одежда:туристическая брезентовая штормовка «мэйд ин ЮЭсЭсЭр», на плечах у неё, видимо, для лучшей влагоустойчивости, была нашита кожа. Сейчас она протерлась, потрескалась, рукава подмышками оторвались, а пуговиц, уже классически, не хватает. Накладные карманы полуоторваны, а иных нет совсем, только тёмнеют пятна от них.

Плевать, ниток много – главное, одежда впору, не мала. Мешок Макс превратил в сидор – спасибо интернету и комнатным выживальщикам-бушкрафтерам. Хорошо, что материал изделия – не новомодная экологическая фигня, которая через месяц превращается в мелкие кусочки биоразлагаемой дряни, а кондовая мешковина, плотная, из рыжеватых ниток. Дело техники – в углы мешка по куску камня (вон, щебня на дороге полно), а вокруг них – крепко привязать верёвку. Как раз лыковая сойдёт. Аутентичность стопроцентная. И вот, готов импровизированный солдатский вещмешок, десятки лет служивший когда-то верой и правдой армии страны, как бы последняя ни называлась. Бутыль тоже в масть– стекло толстое, объём не меньше литра, а пробка к горлышку крепится фиксатором из проволоки. На рычаг нажимаешь – закрывается, дёргаешь вверх – с хлопком открыто. Самое то вместо фляги. Вокруг, конечно, не пустыня, но Петрович сомневался, что воды будет вдоволь. Да и пить из луж да болотин – последнее дело.

Для фляги Максим сделал чехол: взял рукав плаща, отрезал по размеру, донышко надёжно зашил. На лямку взял пояс, сделав ремень, чтоб подвешивать через плечо. Вышло удобно – руки свободны, стекло не разобьётся. Пить захотелось – горлышко торчит. Открывай да пей. Из того же плаща он раскроил ножны и кобуру для револьвера. Некрасиво, криво, косо, но, имелась надежда, что крепко. Оружие необходимо держать под рукой, так считал Петрович.

Патронные подсумки, проявив фантазию, он сделал просто: вырезал целиком карманы плаща, ободрал подкладку. Теперь стало хорошо – цепляй к поясу, засыпай «маслята» внутрь, да гуляй себе.

Мысль сходить на охоту, проверить себя, привыкнуть к нынешнему состоянию, чтоб не обмишуриться потом, когда не станет безопасной норки, у Максима засела в голове крепко... С каждой минутой он укреплялся в этом всё сильнее, пока окончательно не решился. Загрузился Петрович по полной, взяв с собой весь свой скарб – грызла его трусливая тревога, дескать, вдруг по какой-то причине обратный путь в ставший родным домик ему будет заказан... А так, всё богатство под рукой, то есть за спиной и на поясе. Последний был его гордостью – припомнив детское увлечение плести всякую ерунду, он из разномастных верёвочек на скорую руку создал нечто, способное удержать на себе вес патронов, револьвера и ножа. Да и то пришлось добавлять лямки, превратив задуманный пояс в офицерскую портупею. Боижущую, состоящую из узелков, торчащих нитей, кривобокую и косую. Разместив все верёвки на своих, прямо скажем, не слишком могучих плечах, Максим повесил на шею карабин, положив на него руки – видок наверняка не шибко героический... Бравый воин постапокалипсиса. Яркие пятна экипировки Петровича не смущали, свой скилл маскировки и скрытного передвижения он оценивал трезво, понимая, что от опытного глаза ему и так не скрыться, а зверьё, как наивно размышлял Макс, увидев его издалека, само убежит...

Кусок СНТ, если бы можно было взглянуть на него с высоты, напоминал собой ромб со скруглёнными углами. Домик Макса стоял в самой широкой его части, рядом с «диагональю», которой служила дорога, проходящая локацию насквозь. Метров триста, триста пятьдесят... Именно по ней Петрович и отправился в неизвестность. Благо, за время мародёрства местность он изучил от и до – короткий путь через заросшие участки занял бы вдвое больше времени, а сил отнял вчетверо.

Ноги прели в сапогах, в свитере и куртке стало жарко... Надо бы снять, но, представив весь процесс разоблачения, а потом обратный, Максим решил повременить; почему-то ему думалось, что в лесной тени станет прохладно. Граница окультуренной когда-то земли виднелась чётко.Смородина, малина, кривобокий забор, обочины щебенистых колей – всё обрезалось словно ножом. Идеально, ограничиваясь невидимой стенкой. Видеть за эти дни этакое диво человеку приелось. Вон, даже елка, росшая ровно на границе, – перестала удивлять. Половина дерева, живого, с хвоей, корой, отпиленная в вертикальной плоскости... Вторая часть, что характерно, находилась на противоположной стороне локации... Какие-то шуточки с пространством... Умом Петрович понимал, что в реальности елка эта целенькая стоит, ничем таким от товарок не отличаясь. А глаза говорили совсем другое... Ужас... Невообразимо, непонятно и пугающе.

Со скрипом, приличествующим больше двум лесинам, трущимся друг о друга, «двоюродный брат Буратины» отлепился от ствола. –Ну и уродец, – невольно шёпотом произнёс Петрович. Под три метра ростом,но это лишь за счет тонких, голенастых, словно журавлиных, лап. Тельце грушевидное, узкоплечее, покрытое серой шёрсткой; руки – суставчатые, будто у насекомого; башка вытянутая, на ней лохмы то ли волос, то ли поросшего лишайником кустарника. Глаза–плошки, носа нет, пасть – просто щель. Тварь оглядела человека,распахнула широко пасть и издала вопль... Нечто среднее между трубящим слоном и гудком паровоза... Очень громко и очень страшно... Быть может, этот страх и определил последующие события... Иначе Максим просто бы сбежал – несмотря на ходули, вряд ли это существо перемещалось быстро... Крик приморозил Петровича к земле – резонирующий, под конец едва слышный, но вполне ощутимый, будто настоящий рев тираннозавра, не киношного, а живого. Руки сами вскинули карабин, перезарядили, нажали на спусковой крючок. Отдельно от тела, а уж тем более сознания. Выстрел щёлкнул кнутом, тварь заткнулась, недовольно гукнув. Оттолкнувшись от берёзы, она развернулась неловко, неуклюже, словно отсидев ноги. Насадив на мушку мохнатую спину примерно в том месте, где у нормального человека лопатки, Макс выстрелил вновь... Всплеснув руками, подволакивая птичью трёхпалую конечность, урод бросился наутек... И, может быть, даже ушёл бы, не запутайся в подросте. Четвёртая пуля заставила его отпрянуть чуть назад, обхватить тонкий ствол кривого деревца, словно ища защиту, да сползти по нему вниз, суча тонкими лапами, выдирая когтями клочья травы. Сгоря от азарта,позабыв про страх, Петрович бросился догонять.. Казалось, древний инстинкт хищника вёл его сейчас – раз бежит, значит враг слаб, значит и не враг он, а добыча, мясо, в которое обязательно надо вонзить клыки. Приставив ствол к башке, надеясь, что это затылок вяло шевелящейся твари, Максим спустил курок. Такого она не перенесла – мигом обмякла... Миг мучительных раздумий – съедобный трофей или нет – привёл к однозначному выводу: опыт покажет. Сейчас нарезать мяса, а дома, в спокойной обстановке, сварить и попробовать. Вначале кусочек, а если вкусно, нет признаков отравления, то и остальное схомячить... Жить на жидкой каше, даже краткий срок, уже осточертело.

Перевернув тушку на спину, человек выругался и испуганно заозирался... Тут случилась не охота, а убийство... Урод оказался разумен. Невидимый под шерстью тонкий поясок, сплетённый из каких-то волокон, нёс на себе крохотную сумку, тоже плетёную, но из бересты. В ней нашлось пяток камушков размером с лесной орех... Обычная с виду галька.. Окатыши. На шее тварь таскала ожерелье – кожаный шнурок, грязный, засаленный, с нанизанными на него монетками. Типа китайских, с дырками в центре. Чеканка уже стёрлась, ничего не разобрать... Камни Петрович выкинул, а деньги взял. Раз их таскает явный дикарь, значит, есть немало мест, где монеты можно истратить..

После этого акта мародёрства Максим сделал то, что на его месте сделал бы любой другой человек – попросту сбежал... Не могилу же копать? Да и, как он подозревал, полиции тут отродясь не водилось, искать злодея никто не станет, а ночью, глядишь, тело и сожрут... Лес дикий, зверья много.

Успокаивая себя такими мыслями, Петрович готовил обед – приключения вызвали нездоровый аппетит... Тело изнутри распирало тревожной радостью, каким-то воодушевлением. Одновременно потряхивало от непонятной тревоги, глодая сомнениями – а правильно ли он поступил? Усидеть на месте решительно было невозможно. Максим вскакивал, начинал ходить вокруг костра, а затем вновь садился, чтобы через десяток секунд начать новый цикл. Лишь спустя несколько часов его отпустило, но и потом, стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором проносились картинки недавних событий. Чтобы унять это всё, он решил посвятить остаток светлого времени на сбор травы: одичалого лука, укропа, мяты, смородины, малины. В дороге пригодится – витамины, да и отвар пить приятнее, чем простую воду. Уже в сумерках Макс связывал добычу в пучки, деля на порции. А уж в мешок положит завтра – за ночь заварка подвялится, а заодно с нее разбегутся всякие тварюшки: жучки, паучки, муравьи.

Утро встретило его болевым спазмом. В животе словно крутился шнек от мясорубки, медленно перемалывая кишки... Боль ощутимо нарастала... И Петрович понял – скоро, если ничего не предпринимать, он просто станет безумно орать и биться в корчах, без единой мысли в голове. Изначально Макс грешил на грибы – пусть лисички похожи на обычные земные, тут они запросто могут быть ядовитыми... Затем – на воду... Плохо прокипятил, и готово – инфекция... Эта мысль заставила его на секунду забыть о рези... Инфекция!!! Он же вчера контактировал с инопланетной тварью... Мало ли какие вирусы по ней ползали? Или блохи? Укусила одна – привет, чума. «Наверняка– местность заражена... Кругом зараза» – практически уже не соображающий ничего Максим прихватил кое-какие вещи да бросился прочь... В себя он пришел спустя минут сорок,обнимая шершавую ель. Внутри, в животе, растеклось райское блаженство... Ничего не болело, совершенно; так, немного требовало пищи, но на фоне недавних страданий выглядело это несерьёзно... –Выздоровел, – радостно сообщил в никуда Петрович и зашагал домой..

Стоило ему перешагнуть границу, как требуху вновь скрутило винтом. Дальнейшие исследования показали одно– за границей локации организм чувствовал себя сносно, перешагнув ее – начинал страдать. Загадка??Еще какая! Впрочем, спустя некоторое время в темную голову пришла светлая мысль... Организаторы этого гадюшника на отдых отводили ровно трое суток... И, вроде, лимит отпущенного подходил к концу.

Открытие вызвало вздох облегчения – не болезнь, вот и ладно. Тут можно потрепыхаться. Придётся вернуться (в пределах разумного): там осталось оружие, инструменты, даже самодельный котелок. Спички, опять же, с зажигалками. Благо, идти недалеко, метров сто пятьдесят. Похоже, Максим, ослеплённый болью, бегал зигзагами, пока случайно не пересек границу.

«Необходимо потерпеть, и всё станет нормально» – плохое утешение, Петрович не шибко в него верил. Решившись, стиснув зубы, он сделал прыжок на территорию СНТ. И вроде ничего... Пережив первый приступ, попривыкнув, терпеть стало можно. «Мясорубка» раскручивалась медленно, позволяя быстрым шагом пробираться напрямик. А там, в спешно покинутом лагере, отвлекшись на лихорадочные сборы, вроде даже стало легче. Максим даже рискнул сбегать на пруд за водой и топором. Полезная в хозяйстве вещь, насаженная на отремонтированное топорище, размокала еще с вечера.

Словно революционный матрос, обмотанный вместо лент гирляндой из пучков травы и листьев, с карабином за спиной, топором в одной руке и котелком в другой, Петрович, багровея лицом, белея сузившимися от рези в брюхе зрачками, добежал до спасительной черты. Сил и сознания хватило на одно – аккуратно опустить на хвою кастрюлю. Воды в ней осталось чуть больше половины, остальное расплескалось, не выдержав тягот пути. Сам герой грохнулся без сил рядом... Похоже, что-то он сделал не то, может, слишком задержался: неприятные ощущения не исчезли резко, как до этого, а остались на десяток минут... Понятно,никуда он сразу не пошел: тело пропотело мерзким, холодным потом, изрядно пропитавшим одежду. Барахло следовало уложить как надо, удобнее.. Так что покорять новый мир Максим отправился через час.

Нужно сказать, Максим Петрович не являлся новичком в походах. Дело он это любил, и раза три за сезон обязательно с товарищами устраивал короткие путешествия по дикой природе, на двое-трое суток. Иногда даже на пять... Вот только маршруты середины двадцать первого века даже близко не были похожи на сегодняшний... Там друзья, купив лицензию, становились на тропу, идущую в лесную чащу. Тропу широкую, ровную, такую, чтобы медицинский электрокар смог без проблем доехать до любой точки на ней. Нет, никакого обмана не имелось: туристы брели сквозь совершенно дикие угодья, без присутствия человека, окруженные дикими зверями. Медведи, волки, лисы, олени, лоси, зубры... Все это жило вокруг, паслось, охотилось и размножалось. Просто тропу, на расстоянии от неё в сто метров по обе стороны, от того мира отделяла стена: решётка пятиметровой высоты. Больно щиплющая током, пугающая запахом и вспышками света. Штрафы смельчакам, решившим выбраться за нее без веского повода, выписывались конские. А так– иди по дороге, любуйся природой, слушай тишину, пение птиц, собирай по обочинам грибы и съедобные растения (на удобных местах стоят щиты с их описанием, чтоб не ошибиться). К вечеру или чуть раньше ты с друзьями выйдешь на поляну. Там все готово для разбивки лагеря: газовые плиты, замаскированные под костер, удобные домики, специально подготовленные дренированные площадки с разметкой для тех, кто желает спать в палатке. Вода из скважины, электрические розетки, интернет и связь... Частенько тут стоит домик лесника... Понятно, не настоящего. Аниматор, скрипя сапогами, шурша плащом из брезента, дымя трубкой или самокруткой (никотино-безопасными), улыбаясь в бороду, расскажет множество историй, продаст консервов, крупы, сухарей «из своих запасов». А если у гостей куплен расширенный тур – сводит на экскурсию, например, издали понаблюдать за водопоем кабанов, посмотреть, как косули подходят полизать брикет соли. А может, и устроить рыбалку в искусственном водоеме, а после показать мастер-класс по приготовлению улова.

Очень интересно и легко – через речки мосты, через болота – мостки, для безопасности дежурит санавиация, везде дроны и скрытые камеры. Даже комаров нет – работают отпугиватели. А вот здесь – все иначе. От гнуса распухла губа, мошка лезла в глаза, в уши, как-то умудрялась забраться под одежду, грызя там нежную кожу. Пить хотелось постоянно, под ногами хлюпала жидкая грязь. Пару раз Петрович уже проваливался в неё достаточно глубоко, чтоб черпнуть сапогом. Он плутал в каком-то мелколесье, сыром, болотистом и не сильно полезном для здоровья. Воняло тут гнилью, сладковато тянуло разложением. Будто сдох кто-то огромный.

Однажды вообще встретилась чертовщина: круглая полянка, метров двадцать в диаметре, заросшая низкой осокой, скрытой стелющимся по земле туманом... Белая муть стояла невысоко, по щиколотку... И в ней кто-то жил: трава шевелилась, будто ползали там змеи. Петрович пересекать такое не решился, плюнул и обошел стороной, от греха подальше. Ночь он встретил, сидя на сухом бугорке посреди натурального болота. Как Макс туда забрёл? Он и сам не понял. Шёл, шёл, а болото появлялось постепенно... И вот итог: полная жопа. Хорошо, попался клочок земли, иначе пришлось бы спать по-лошадиному, стоя. А так – небольшой костерок, жидкий супец из грибов, крупы и тёмной болотной воды. Первая ночь прошла ужасно:комарьё, непривычное окружение, несмотря на изрядную усталость, позволяло дремать лишь урывками, большую часть времени проводя в неком полузабытьи. Жалкое ложе из веток, холодная земля – тоже комфорту не добавляли. Гнилая топь жила своей жизнью: хлюпала, булькала, жужжала, пищала, рычала, квакала. Под самое утро, когда вымотавшийся от бессонных мучений Петрович сладко задремал, какая-то сволочь разразилась серией диких воплей, будто с неё сдирали живьём кожу. Понятно, после такого Максим остаток времени до начала серого утра провёл бодрствуя, тиская мокрой рукой рукоять револьвера. Новый день оказался калькой с предыдущего: болото, болото. Человеку вообще казалось, что он кружит на одном месте, но к вечеру кривые, покрытые мхом деревца начали исчезать, лужи и грязь стали мельче, появились полосы сухой земли, без надоевшей до усёру жёсткой осоки, а покрытые незнакомыми вьющимися стеблями какого-то растения. Под ногами такой ковёр приятно пружинил, и кровать из них оказалась удобнее предыдущей. До сухой земли Макс не дошёл буквально пару километров. Виднелся уже высокий склон, заросший чем-то лиственным. Можно, конечно, рискнуть, дойти до него в сумерках... Но зачем? Как в темноте разбить лагерь, найти дрова – там и ногу сломать можно, да и сучком глаз выткнуть тоже. Вторую ночёвку он сооружал уже на опыте:засветло, даже нечто вроде шалаша-навеса удалось соорудить. Кривого, косого, жалкого, но Петровича его творение радовало, изъянов он в нём не находил. Нынешний ужин не поражал... Грибной отвар, где воды имелось больше, чем чего-то твёрдого... Сил такое придавало чисто моральных, даря телу лишь иллюзию сытости. Двух дней этаких приключений организму хватило; переварив впечатления, подсознание, смилостивившись, отправило измученный разум в целительный сон. И уж если бы на Максима Петровича в эту ночь напал крокодил, медведь, тигр, да даже лиса, вряд ли он успел бы проснуться.

Раннее утро встретило героя мелкой моросью, искусанным до волдырей лицом, отсыревшими одеждой и вещами. Завтрак состоял из одного настоявшегося за ночь травяного чая. На некоторое время это заглушило голод, а там, стоит выбраться на твёрдую землю, – как оптимистично мечтал Максим, – обязательно найдётся нечто съедобное. Ну, на самом деле, не может же ему невезти постоянно? За час,добредя до склона, Петрович полез вверх, помогая себе руками, хватаясь за мелкие кусты, корни... Тут всё привольно заросло могучими дубами, непонятно как державшимися в жирной, мягкой земле; иногда поверхность вставала чуть ли не вертикально, и приходилось, ломая ногти, смещаться влево или вправо, ища обход. Оружие и вещи очень мешали; тело, оказывается, такое неуклюжее, так и норовило скатиться вниз. Цепляясь за молодые дубки, выдёргивая их частенько с корнями, Максим упорно покорял вершину. Пот заливал лицо, верёвка заспинного мешка резала плечи, но маленькая букашка взбиралась упорно вверх, пока земля из вертикальной не стала горизонтальной.. Отползя на четвереньках метра на три от края, Петрович лёг, раскинув руки и ноги, выпав из реальности... Он не знал, но перепад между подошвой и вершиной склона составлял почти три сотни метров... И большую часть ему пришлось проползти на брюхе, что для человека, видевшего альпинизм лишь на видео и фото, делом оказалось весьма утомительным.

Постепенно усталость уходила вглубь тела, руки и ноги перестали дрожать, а глаза уже не щипало от едкого пота. Даже ладони саднили едва-едва (не все кустики оказались удобными, некоторые несли на себе довольно острые иголки).

В блаженное, безмысленное валяние вклинилось радостное хрюканье... –Хрюкает, значит, свинка.. Мясо... Сало... Еда!!! – короткая логическая цепочка резко прибавила сил. Словно хищный волк, не вставая на ноги, Макс пополз на звук. Верхушка холма,на которую он взобрался, оказалась довольно узкая, всего метров тридцать, а сразу за ней начинался пологий спуск в этакую чашу, заросшую той же дубравой. Тут пришлось подняться и короткими перебежками, прячась за толстые стволы, красться туда, где будущего охотника ждали шашлыки, печёный окорок, свежая печёнка на прутиках и густой мясной бульон на костях, конечно же, мозговых. Реальность разбила мечты,словно булыжник зеркало. Минуты через две взору Петровича открылась прогалина меж деревьев с длинной, мутной лужей на ней. Воду по краям обрамляла липкая, чёрная грязь. А в ней нежились... Ну, условно, этих монстров можно было назвать кабанами... Из-за копыт и пятачка. Длинные, тощие, жилистые ноги; поджарое, худое тело; здоровенная башка с вытянутым рылом.. А в пасти – такие зубы, что тигр от зависти умрёт. И сверху всё обтянуто грубой, серой шкурой, покрытой белыми шрамами. Зверушки, выходило, нифига не мирные... И кто тут охотник... Пока не совсем ясно. С сомнением осмотрев свой жалкий карабин,Макс тихонько отшагнул назад, а потом ещё и ещё... Под ногой предательски хрустнуло сучком,и человек замер, мгновенно вспотев. Из грязи поднялась уродливая голова, принюхалась, помотала дранными ушами... Кабан-переросток начал было вставать, да лень победила – тушка молча плюхнулась обратно. –Сам чуть ужином не стал, – осторожно обходя за километр природный «спа-салон», тихонько думал Петрович. – Минимум, полтонны в кабанчике... Другие поменьше, но не намного... Такой и медведя задерёт... Хотя.. Может, тут мишки под стать... Мысли такие не добавляли счастья....Хотя вон, рыжая белка, прыгающая по ветке, оказалась нормальная, знакомого размера... Не как эти... Мутанты.

Трое суток Максим брел сквозь чащу. Постепенно флора сменилась на незнакомую... Может быть, вполне земную, только из иного климатического пояса? Дубы сменились высокими деревьями с гладкой, темной корой, с овальными листьями; встречались и другие – с красновато-рыжеватыми, морщинистыми стволами, чья листва отдаленно напоминала кленовую. На них из трещин в коре свешивались вниз зеленые стебельки, увенчанные на концах блеклыми, невзрачными цветами. Землю укрывал полог из непонятной растительности, нечто ландышеобразное, с сочными, хрустящими под ногами листьями. Грибы исчезли совершенно; один раз только торчащий обломок ствола одарил человека долгожданным трофеем: несколько ярусов ярко-желтых пластин трутовика. Плодовые тела оказались свежими, вкусно пахли. Вот на них Петрович пока и держался – хоть от надоевшего «супа» уже тянуло блевать.

Изредка встречались кустарники с ягодами, темно-фиолетовыми, иссиня-черными. Но Максим опасался их пробовать – несмотря на множество птиц в лесу, клевать их никто не спешил. Вообще, жизнь тут кипела лишь высоко в ветвях, там, где они переплетались, создавая непроницаемый для солнца покров. Крупных животных более не встречалось, но то и к лучшему: после лицезрения местных свиней в своей победе над вожделенным лосем Петрович сильно сомневался... Вот ежик... Хотя и его не надо, пусть живёт.

Имелось такое ощущение, что поверхность всё время чуть-чуть забирает вверх, в гору. Из припоминающихся скудных знаний географии Максим решил, что эта возвышенность – некий водораздел. Стоит ее перевалить, как найдётся ручей, текущий вниз, а там – речка, река и, наконец, люди. Понятно, аборигены опасны, но какой выбор? Голодная смерть сейчас, гарантированная, либо возможная, но потом?

К самому вечеру, когда он начал уже подыскивать место для ночёвки, усталый глаз зацепился за нечто чужеродное в этом лесу... Песчаный бугор, поросший веселыми соснами. Домашними, родными. Пусть он находился в стороне, Максим решительно свернул туда. Чисто психологически хотелось знакомого – блуждание в чуждых обычному русскому человеку дебрях мотало нервы, точа их постоянным стрессом.

Кусочек бора торчал из обрыдшего ландшафта каким-то инородным вздутием, нашлёпкой, заплаткой. Подстёгнутый неожиданной догадкой, Петрович, цепляясь за торчащие из песка корни, мигом взобрался на двухметровый склон. Можно, конечно, было просто пройтись, поискав более удобное место, но он, окрылённый робкой надеждой, отбросил в сторону любую задержку...

УТ1346547889955/АЩ – в воздухе перед глазами возникли зелёные буквы, а под ними: 19:34:15. Потом последнее число сменилось на шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, и Макс понял – часы...

- Внимание... Внимание.. Производится аварийная дозагрузка.. Внимание, производится аварийная дозагрузка.... – замелькали алые строчки. Соблюдайте спокойствие.. Соблюдайте спокойствие...

Затылок прострелило болью, и Петрович упал плашмя, прямо лицом в рыжую хвою.

Очнулся он спустя час, минута в минуту. Благо, вот часики тикают перед глазами. Прям в центре, мешая зрению. Выплюнув хвою, прополоскав остатками воды рот от песка, Максим стал решать проблему с интерфейсом. Инопланетные твари, чтоб их всех там подняло да ударило, – накатили обнову в самый неподходящий момент... Похоже, миры разные, уровни цивилизации тоже, а криворукость разрабов – явление интернациональное. Ладно, здесь он отрубился в безопасном месте... А если б за границей? Хищники, конечно, за эти дни ему не попадались, но вдруг?

Перед глазами ещё всё мельтешило и скакало... Резко замерев, Петрович попытался воспроизвести недавние действия – только что цифры, равнодушно отщёлкивающие время, прозрачным зайцем летали по всему полю зрения, по-видимому, как-то управляемые самим героем. Как? Никак не выходило... Макс потихоньку закипал... –Твари!!! Сволочи!!! Где инструкция??? Где??? Джойстик давайте!!! Курсор!!! Стрелку!! – задрав голову, он заорал в темное небо...

Ничего не произошло. Молния не ударила, с неба не упал книжный том... Вселенной оказалось наплевать на мелкую букашку и её проблемы... «Разбирайся сам» – таков месседж был послан юниту. Без фонаря блуждать среди сосен Петрович не стал.Тут его никто не схарит, зона безопасная... На улице тепло. Подстелив под зад одеяло, он сел, привалившись спиной к дереву. Хорошо, вообще-то, комаров нет, другого гнуса тоже... Счастье, можно сказать. Жизнь бомжа-приключенца уже научила человека замечать маленькие радости и искренне их любить. Ещё б ломтик хлеба и сыра.. А сверху листик салата... А потом кружок колбаски, варёной, с белыми крапинками сала. Или просто – хлебушек ржаной, масло нерафинированное, и селёдочки кусочек, с лучком... Незаметно для себя,урча животом, человек уснул. Снился ему кошмар из тоталитарного прошлого, скорее всего, папиного...

Будто Максим снова стал юн,безус, безмозгл. Сидит, такой, за партой... Настоящей, из дерева!!! Не пластик, а дорогущая древесина, будто мебель какого-то олигарха... На Петровиче неудобный, тесный костюм, тёмно-синий, с белыми металлическими пуговицами; горло стянул непонятный шейный платок алого цвета. Вокруг– одна архаика, смесь нищеты и роскоши, густо усыпанная преступлениями против экологии. Лампы!!!!Длинные трубки с ртутью!!! А кое-где – давным-давно запрещённые «лампочки Ильича», бездарно тратящие электричество. Деревянные полы!!! Настоящие, не имитация.. Стены... Тоже дерево, как и потолок!!! Тут дефицитного ресурса на миллионы... За партами, склонившись к учебникам, сидели дети, причём класс смешанный, общегендерный. – Ясно!!! – озарение снизошло на Макса, – Закрытый лицей для элиты!!! Теперь понятно,почему бумажные тетради, учебники, ручки вместо планшетов, стилусов и прочей электроники... Даже портреты каких-то бородачей – настоящие, а не изображение, сгенерированное интерактивными стенами.. Тут, наверное, ещё и розгами секут... Бах– удар деревянной указкой по парте заставил Петровича вскочить!!! –Смирнов!! – я жду ответа.. Женский голос требовал домашнего задания,а вспотевший от страха Макс с ужасом понял, что может только сказать: «За окном солнце» и что он сегодня дежурный... По-немецки... Только вот это совсем неверный ответ, и теперь Галина Пална сдерет с него шкуру, чтоб набить чучело. –Для работы с виртуальным интерфейсом, ты, ферфлюхтер, должен выпучить глаза, словно кот, который гадит на сечку!! Ферштейн?? –Я-я, мой фюрер, – рявкнул Петрович и проснулся...

Раннее утро, лёгкий туман.. Рыжие иглы чуть-чуть потемнели от росы, капельки её блестят на тонких паутинках, на коре.. –Опять ерунда снится, – Максим погрозил кулаком в небо.

Утро вечера мудренее – правы были предки, правы.. То ли мозг за ночь адаптировался, то ли сон этот чепуховый оказался не прост, а стоило по наитию, этак напрячься глазами, как надоевшие часы выделились. Не с первой попытки и даже не со второй, а с десятой примерно их удалось загнать в правый нижний угол. В левом мигал квадратик, намекая его открыть, но пустое брюхо сейчас находилось на первом месте. Сейчас следовало всё тут обыскать, найти воду, еду. Устроить логово, залечь на отдых, а уж потом разбираться с игровой трёхомудией.

Искать долго ничего не пришлось: влепленный в реальность чужеродный кусок пространства оказался невелик размером – неровная окружность метров тридцати в диаметре. А находки тут имелись две: землянка и небольшой родничок. Ключ был облагорожен – ямка с водой обложена камушками, рядом висел на сосне деревянный ковш. Чуть выше виднелся бугор песка, кое-где он осыпался, открыв бревна, служащие крышей. Всё вокруг дышало безжизненностью,никакие страхи и ужасы сюда забраться никак не могли, следов разумной жизнедеятельности не наблюдалось, кроме собственно землянки и родника, но они выглядели откровенно старыми. Вон, в ковшике куча опавшей хвои и даже шишка нашлась. Поэтому, без лишних рассуждений, спустившись в небольшой ровик, Петрович смело отворил дверь. Внутри, понятно, стояла темнота, а узкая щель входа не сильно её разгоняла. Едва удалось рассмотреть на чём-то вроде стола подсвечник со свечами. Шагнув к нему, Максим неожиданно наступил на что-то, с грохотом упав. Нечто длинное, лежавшее поперёк помещения. Ощупав находку, Петрович с воплем выскочил наружу. Причиной его падения послужило тело. Человеческое. Обратно он решился зайти лишь спустя десяток минут,вволю находившись и ругая самого себя за трусость. В правой руке – револьвер, в левой трещит огоньками смолистая ветка. Рыжая хвоя сгорает моментально, но Макс надеялся, что для прояснения ситуации этого «недофакела» хватит.

– Вот дурень, – ругался Петрович, роя сучком рыхлый песок. – Два патрона потратил... А они мне ой как нужны... А ты – трус... Лучше б повесился... Собеседник его молча слушал упрёки,ничем на них не отвечая. Да и проблематично разговаривать, когда у тебя практически отсутствует голова. Остаётся лишь смирно лежать, дожидаясь своей неглубокой могилы.

Высохший в мумию дохляк выстрелил себе в голову из обреза обычной, потёртой двустволки, украсив бревенчатую стену картиной из осколков костей, волос и мозгов с кровью. Имелась странность: следов самоубийства нашлось ровно два... А труп – один. Вначале Макс решил, дескать, с первого раза не вышло, пришлось достреливаться, но потом ситуация объяснилась: слабый духом игрок дважды привёл в исполнение вынесенный самому себе приговор. А между двумя самоубийствами устроил кавардак в землянке, здорово попортив припасы. Можно сказать, тут и поживиться особо уже стало нечем. Плохо... Похоже, размер безопасной зоны компенсировался наполнением начальными ресурсами. Вот нож, например, – отличный, крепкий. Почти охотничий. Пила туристическая, новая, пластиковая рукоять, обрезиненная, полотно прячется внутри. Здесь, вообще, похоже, находилось убежище выживальщика, правда, только на начальном этапе. Лесной бункер параноика, боявшегося катаклизмов, атомной войны.. Вырыть успел, запасы завести – нет. Из еды:рассыпанная по полу крупа – перловка, рис, пшено. На полках нашлось несколько брикетов концентратов – кубики горохового супа. Ящик консервов в углу, но целые из них лишь две: по остальным какой-то дурак лупил монтировкой, пытаясь добраться до содержимого. Хотя, понятно, кто. Сахара не было совсем,зато соли – мешок килограмм на пятьдесят... Бочка с керосином – двести литров. А к ней – фонарь. Туристический, «Летучая мышь 2000». И керосин, и лампу Петрович определил влёт. На них, оказалось, написано. Имелся ящичек со свечами. Белыми, парафиновыми. Часть из них слиплась уже в ком, но с десяток Максим сумел отковырять. С фонарём и свечами внутри землянки стало светло, как днём. Среди полезных находок имелась и посуда: котелок с крышкой-тарелкой. Размер утвари оказался удачным, идеально вписывающийся в тмеющуюся уже кастрюлю. Оружие: прекрасный нож, конечно, на фоне имеющегося кухонного. Лезвие из нержавейки толстое, классической формы, рукоять из чего-то резиноподобного. Был и огнестрел: обрез двуствольного ружья, а к нему – десяток медных патронов. От двух из них остались только гильзы. Может, имелись материалы и приспособления для перезарядки, но тщательный обыск ничего не дал. Второй ствол – ПП. Пистолет-пулемет годов этак двадцатых-тридцатых прошлого века. Он походил на известный всем геймерам ППШ или ППД, только питался из секторного магазина, вставляемого слева, сбоку. Мощная,ухватистая машинка, но совершенно бесполезная... От боекомплекта осталась россыпь гильз да изрешеченная стена – самим оружием долго и упорно лупили по чему-то твёрдому, погнув металл, поломав дерево. Возможно, на заводе со станками опытный оружейник сумел бы всё починить, но Максиму это явно не по силам. Со вздохом сожаления, отложив покалеченный ствол, Петрович задумался о дальнейшем существовании в свете открывшихся обстоятельств. Глубоко в душе, в самом её укромном уголке, он всё же надеялся, что это вот всё – розыгрыш. При желании даже мутантов-кабанов можно объяснить – аниматроники, пугать доверчивых дураков. Понятно,умом он не сомневался – похитила инопланетная сволота, запихнув на арену Колизея, но всё ж... Может... Розыгрыш?

Мигающий в левом углу квадратик развернулся в картинку чуть больше пачки сигарет. Большую её часть занимала фигурка человека, раскинувшая руки и ноги в стороны. Тут понятно – пиктограмма здоровья. Пока всё светилось мирным зелёным. Человек сыт, напоен, уже отдохнул... Под ней виднелись шесть кружков, по три в ряд. Именно они объясняли странности трупа... Выходило так, ну, по словам вылезшей справки, что Петрович – бессмертный. Правда, один раз и с кучей условий. Каждый кружок – некая доля энергии регенерации. Одного хватит, чтобы отрастить за несколько часов пару пальцев, два – хватит на целую кисть, три – на ногу. Все за раз – даже голову. Главное – как-то исхитриться добавить в организм необходимое для этого процесса. Проще всего – едой. Чем сложнее орган – тем больше её надо. Как подозревал Максим,при сложных ранениях можно обезуметь от голода и даже скатиться к каннибализму...

Дохляк экипирован был отлично, во нечто буро-зелёное полувоенного кроя, обут в крепкие, удобные ботинки, не чета Петровичу. Тот, понятно, напоминал полубомжа. А после скитаний по лесу приставку «полу» можно было смело опускать. Минус у обновы имелся ровно один – всё оказалось на два размера меньше необходимого. Поэтому сейчас, душа жадность, Макс кромсал одежду ножом. Ярко-жёлтая кожа плаща оказалась плохо приспособлена к невзгодам и расползалась прямо на глазах. Портновские дела заняли остаток дня и вечер, а утром, не дожидаясь боли, человек ушёл – смысла сидеть и высиживать время на крохотном пятачке не было.

Дальше всё пошло по накатанной. Только идти тяжелее: соли пара кило добралось и обрез. Появлялась иногда гадкая мыслишка выкинуть его, но Петрович её гнал. И не зря!! Не прогадал – под вечер, у лужи с водой, больше напоминающей мелкий прудик, он наткнулся на стадо... Коз... Оленей? Нечто такое – не маленькое, но и не приснопамятный лось из недавних мечтаний. Сдёргивать карабин времени не было – обе стороны друг друга прозевали, а вот висящий в чехле на поясе огрызок ружья сам сунулся в руку. Грохнуло знатно, оглушив Максима, а клубы дыма скрыли цель. Понятно, что, когда они рассеялись, на бережке никого не было, только немного помёта. Шариков коричневого цвета. Петрович даже не расстроился – с его везением иного результата трудно ожидать... Но тут на травке попалось тёмное пятнышко, там на кустике – россыпь капелек... Вид крови, тонкий её запах взбодрил тело, а мысль о куске жареного мяса ожгла словно кнут коня. Презрев возможные опасности, Макс бросился за подранком. Спустя минуту, когда след стал таким, что и слепой мимо не пройдёт, Петрович услыхал впереди хрип. Нечто трепыхалось в зарослях кустарника, шевеля ветки. Присев на корточки,Максим остановился: а вдруг там хищник, тигр, например, догрызает раненого козла? Да и в азарте охоты человек совершенно позабыл перезарядить оружие... Хорош бы он был, выползи навстречу клыкам и когтям с пустым обрезом наперевес. Переломить стволы, вытряхнуть гильзы, вставить патроны, взвести курки – дело десятка секунд. А вот теперь можно и проверить подозрительный шорох.

Никаких хищников в кустах, естественно, не оказалось – билась на земле там коза-антилопа. Башка словно у обычной домашней скотинки, а тело – дикого животного. Тощее, мускулистое, жилистое, подтянутое, на длинных, крепких ногах. Верх тёмный, низ светлый, рыжеватый. Видать, для лучшей маскировки в густом лесу. Уставившись на человека узким от боли зрачком,коза забилась, пытаясь убежать, да только потратила последние силы. Подкравшись к лежащей на боку неподвижной тушке, Петрович нерешительно остановился... Одно дело – в горячке, от неожиданной встречи на адреналине – пальнуть, не думая, по этому, а совсем другое, остыв, хладнокровно добить, вот так просто, в упор, беспомощное существо. Молясь всем богам, чтоб «это» уже само померло, Максим несмело ткнул сапогом добычу; та, ожив, начала лягаться, задрала голову и заблеяла. Трусливо отскочив подальше, Максим начал ходить кругами возле неё, ругаясь сам с собой. Можно стрельнуть, но патронов мизер... Понятно – логично прирезать ножом, но от этой мысли героя начинало подташнивать, руки дрожали, а ноги делались ватными. Наконец, спустя полчаса, укрепив издевками над собой решимость, Петрович с ножом в руке шагнул навстречу судьбе. Оказалось, всё зря – рогатая скотина, не замечая терзаний охотника, тихонько отдала богу душу. О снятии шкуры и разделке туши Максим только читал в приключенческих книгах.Там всё это занимало буквально одну строчку. Раз – и всё, герои лакомятся печенью, жареным мозгом и шашлыком. В жизни всё оказалось совершенно не так. Хотя Петрович тоже уложился бы в одно слово:грязь. Изгваздался он преизрядно. Пальцы липкие от крови и жира, к ним пристаёт различный лесной сор и, конечно, шерсть. За такую обдирку трофея скорняки наверняка отделали бы его до синяков... А кишки? Он умудрился практически сразу там что-то пропороть, запачкав содержимым мясо. Впрочем, уже к этому времени герою стало на всё плевать. Кое-как нарезав кусков потолще, Макс потащился к луже: мыться и стирать одежду. Ну её, эту охоту: надоевшая каша с грибами сейчас на фоне всего этого не казалась такой уж надоевшей. Лагерь он совсем уж собрался разбить у воды,чтоб далеко не ходить, но потом сообразил: раз сюда ходят копытные на водопой, значит, и хищники тоже бывают, совмещая два в одном. А ведь совсем рядом в кустах валяется дохлая коза, искромсанная, порубленная топором, похожая на жертву безумного маньяка. А след от неё ведёт прямо к луже. И не факт, что костёр отпугнёт местное зверьё; может, они, наоборот, к нему бегут, словно мотыльки?

---

Глава 2

Мясо вкусом не поражало, но черт возьми, это же мясо!!! Урча, порыкивая, Петрович глотал, не жуя, его куски. Пусть местами несолёное, пусть местами сырое, а в других сгорело до угля. Плевать!!! Плевать!! Одно ощущение настоящей сытости в желудке, тяжёлой, настоящей – искупало всё. Новенькие зубы крошили, разрывали, раздирали, разгрызали косточки. Нос раздувался, обоняя аромат добычи, заодно вынюхивая возможных врагов, решивших отнять чужое. Уши слышали бульканье густого супа и вместе с ним выискивали треск веток, шуршание травы, рычание, вой, тяжёлое дыхание.

Пусть крадутся по следам,пусть!! Вчерашняя трусливая обезьяна, испробовав крови, – даже жаждала схватки... Макс ощущал себя странно: будто пьяным, очень смелым, отрастившим хищные клыки на зависть любому смилодону.

От места удачной охоты он отошёл недалеко,может, километр-полтора, посчитав такое расстояние достаточным. Да и приобретённый опыт твердил: в густом лесу ночь начиналась рано.

Своё логово Петрович обустроил умело,со сноровкой. Огромный древесный исполин непонятной лиственной породы, не выдержав ураганного ветра, когда-то пал в неравной схватке. Вырванная корнями земля образовала неглубокую, песчаную яму. «Чёртов трон» – так, вроде, это называлось. Выворотень – идеальное убежище. Одна стена есть, а остальные построить при нужде недолго.

Соседи-деревья ещё не смогли затянуть ветками прореху в зелёном ковре,и тут пока царил свет.

Быстренько нарубив веток на постель,жердей на шалаш, дров на костёр (благо, далеко ходить за ними не нужно), Максим разжёг огонь и, дрожа от нетерпения, начал готовить.

Шалаш вышел маловат,больше напоминая собой собачью конуру, но жить тут остаток своей жизни Петрович не собирался. Встанет до зари, да и пойдёт дальше. Вообще, даже строить его смысла не имелось. Небо светлое, дождя не будет, ночи тёплые, хватит и одеяла. Но хрупкая преграда из травы, листьев и веток психологически успокаивала, даря призрачную надёжность усталому от всех переживаний мозгу.

Утро встретило его бодрящей прохладой, ощущением довольства и мигающим жёлтым квадратиком.

–Жизнь налаживается!!! – довольно воскликнул Петрович.

С запасом мяса путешествовать гораздо веселей.

Сбегав в кустики по нужде,Максим совершил небольшое открытие: тут, в совершенно чужом лесу, росла родная крапива. Она даже жалилась так же, как дома.

Обихатерив вначале жгучее растение,Макс призадумался...

Её,вроде, ели... Верёвки плели... И... Точно!!! В листья крапивы можно заворачивать рыбу и мясо, так они меньше портились..

Правильно он делает, или нет? Теперь только время покажет. Петрович ножом резал мясо на полосы и полоски толщиной в сантиметр–два, потом обваливал в соли. Попытка завернуть в крапиву провалилась. Поэтому он просто накидал её на дно котелка и кастрюли, затем насыпал туда будущую солонину и сверху плотно прикрыл стеблями. Теперь можно идти дальше... Хотя, вон, есть какое-то сообщение. Надо б посмотреть, вдруг что-то важное.. Зевнув, потянувшись, Максим закинул лямки мешка на плечи, на шею повесил карабин... Вот, теперь можно и почитать, что пишет инопланетная сволота.

Нервно вздрогнув и оглядев окрестности на предмет наличия подкрадывающихся хищников, Петрович облегчённо выдохнул. Всё ж он никак не привыкнет, что существует сейчас в абсолютно диком мире, постоянно забываясь. Шумит, оставляет ясные следы для преследователей. А потом неожиданно накатывало понимание, липким страхом сжимая сердце. Этакие качели от спокойствия до глупой паники.

Стало смешно...Лес тих и безжизненен. Даже птиц не слыхать. А уж тем более зверей. Хотя... Максим хихикнул – человеческий разум ленив и любит знакомое: вот и сейчас стоящие за границей света, в полумраке чаще, несколько обросших мхом и растительностью высоких пней показались ему на краткий миг людьми. Движущимися фигурами. Вроде есть такое расстройство, когда неодушевлённые предметы мозг дорисовывает до живых существ...

Откуда здесь люди? Даже следочка за время скитаний не попадалось. Ха-ха-ха..

Короткий смешок сам по себе застрял в горле,когда один из «пней» поднял руку, указав пальцем на Петровича. Остальные, замерев, стали расходиться в стороны.

В первое мгновение Максим замер,обуреваемый разнонаправленными чувствами: страхом, радостью.

–Его нашли!!! Армия!!! Спецназ!! – мелькнула глупая мысль.

Действительно,маскировка незнакомцев поражала. Удивительно точно подобраны материалы, имитирующие мох, лишайник, зелёные стебельки непонятной травы, покрывающие маскхалаты. Покрывающие...

–А-а-а-а-аа, – неожиданно для себя заорал Петрович и бросился бежать.

Едва освещения хватило детальнее рассмотреть незваных гостей,как он мигом сообразил: люди эти совершенно голые, а вся эта флора привольно растёт прямиком из их кожи.

Правильность реакции подтвердил сильный удар в спину,прямо в набитый мешок, потом мимо уха свистнуло, и в ствол вонзился... Дротик либо короткое копьё. Словом, кривая палка, достаточной прямизны для недолгого полёта в сторону цели. Наконечник разглядеть не удалось, слишком быстро уж мчался Макс.

Усталость пришла спустя полчаса бега – ноги заплелись, Петрович рухнул в густую траву плашмя. Сочные стебли лопались, пачкая одежду соком, но ему было все равно. Даже страха не имелось, дескать, подскочит сейчас полурастительный мутант, да воткнет копье в затылок. Плевать... Сердце колотится, режет будто ножом правый бок, во рту противно ощущается привкус крови. А еще пот... Все тело взмокло. Но спустя десяток минут, отдышавшись, вернувшись к жизни, Максим поднялся – помирать неохота. Преследователей вроде не видно, может, они за ним даже и не гнались... Так, отпугнули чужака от своей территории и все. Успокаивая себя подобными мыслями, он пошагал дальше, уже посмеиваясь над своим испугом... Да и что смогут противопоставить дикари современному человеку, вооруженному огнестрелом? Как кур Петрович всех перещелкает... Из всяческого научпопа, из лекций профессора Дробышевского, ректора МГУ, он припоминал, что вроде племена диких людей не шибко многочисленны: два десятка мужиков, а остальные – бабы с дитями. Патронов хватит, вряд ли все поголовье устроит охоту на него, надо же кому-то стойбище охранять, или что там у них... Наверняка еще считают себя крутыми воинами, то, се... А тут сюрприз – гром-палка в руках белого человека. Бах – и все. Конец...

Из-за спины, с левой стороны, раздался вой, какие-то бессвязные вопли, прервавшие боевой задор Макса. Лес, хоть и сплетал над головой непроницаемый полог из ветвей, внизу, стволами, рос довольно редко. Поэтому никакого труда рассмотреть силуэты преследователей для Петровича не составило. Погоня пока далеко, метрах в двухстах, да и, обозначившись, вроде приближаться не спешит.

Через четыре часа, обняв ближайшее дерево, давая гудящим ногам краткую передышку, Макс лишь мог грязно выругаться... Что это такое? Разве так ловят людей? Странное преследование, непонятная охота... За ним просто шли, не пытаясь догнать. Не было этого, как в кино: бешеной скачки на конях, с пальбой вдогон и в ответку, безумного бега с хлещущими по мокрой роже ветками... Быстрая ходьба и все. За ним шагали, шагали, шагали – не давая передохнуть. И темп нормальный, самую малость чуть быстрее, чем Петрович передвигался обычно... Плевать – ночью, во тьме, он оторвётся, запутает следы... Должен...

Еще через пару часов до человека дошло: его гнали, загоняли, лишая сил... Какой отрыв в темноте – к ней он потеряет все, а главное – волю к жизни. Упадет равнодушно, даже с радостью ожидая смерть от проклятых дикарей. Отдыхать не дают, стоит остановиться, подкрадываются ближе, кидая дротики – не убить, а спугнуть. И карабин им прекрасно известен, постоянно прячутся за стволы деревьев, стоит кого-то попытаться взять на мушку. А главное, ничего такого не попадалось по пути, такого, где бы можно было засесть в оборону либо спрятаться.. Ни рек, ни болот, ни пещер. О Узловых Точках даже и не мечталось. Оставалось одно – идти, идти.

Погоня прекратилась в сумерках. Едва прилично стемнело, как гнавшие Максима твари растворились в темноте. Он сам, пройдя на последних крохах упрямства еще метров пятьсот, упал со стоном, тут же уснув. Часа через полтора, очнувшись от резкого вопля какой-то ночной птицы, наощупь Петрович сумел разбить жалкий лагерь. Небольшой костерок, тощая кучка веток рядом. Поход за водой стоил расцарапанного лба и щеки. Благо хоть удача вывела беглеца прямо к ручейку. Его рождал родничок, бьющий в небольшой ямке. Силы его хватало – пробежать десяток шагов.

Макс на сто процентов понимал – завтрашний день станет повторением сегодняшнего. Несмотря на гонку, есть почему-то не хотелось, но Петрович сварил густой бульон и силком заставил себя все выпить и съесть. Да и воды накипятил с запасом, напившись заодно...

Мигающий жёлтый квадратик мешал думать... Он вроде даже стал крупнее, требуя внимания. Вздохнув, измученный беглец мысленно нажал на него, подозревая, что ничего полезного там нет. Он не ошибся, но и в то же время оказался не совсем прав.

Создатели долбанного шоу предлагали выбрать ветку развития, типа – подопытный кролик показал волю к жизни, сумел завалить уже парочку существ. Вариантов предлагали много...Надо бы посидеть, вдумчиво перебирая, раздумывая над плюсами и минусами каждого, да только вот на хвосте Макса сидели кровожадные мутанты-дикари, и поэтому он без колебаний выбрал первый вариант: «Выживание».

И тут же получил подтверждение правильности выбора: у него появилась мини-карта и компас. Стандартный, классический, проверенный десятилетиями серый квадрат с зеленой точкой в центре, ну и рядом – такая же привычная красно-синяя стрелка. А еще – весь путь Петровича. От начала до вот этого самого костерка. Зеленый пунктир, выписывающий зигзаги, круги. И судя по нему – последние часы погоня методично, аккуратно заворачивала человека, гоня его обратно примерно туда, откуда он пришёл.

Вот сволочи!!! Несомненно, ничего хорошего там Максима не ждало. А значит, надо как можно быстрее уносить ноги в противоположную сторону. Только его никто пропускать не станет – придётся драться. Задумавшись, он перестал следить за костром, и тот моментально прогорел, позволив сделать приятное открытие: ночной мрак сейчас таковым для человека не является. Петрович прекрасно видел в темноте. Не как сова или кот... Ближе всего для примера – полнолуние зимней порой в чистом поле. Вторым открытием – тоже радостным – стало ощущение легкости в теле. Будто не случилось сегодня изматывающего марафона.

Голодный спазм прервал восторги. За чудеса необходимо платить – организм требовал кинуть в топку хоть что-то. Кастрюля мясного отвара прекрасно ему подошла. Тщательно жуя недоваренное мясо, Макс улыбался – пришло время вновь сократить численность обитателей этого леса. Глядишь, и отсыплют еще чего-нибудь в награду.

Надо бы поспать... Но в теле бурлила сила, требуя выхода... Время текло медленно – Петрович решил дождаться часа ночи, для надёжности; где-то он слыхал, что это самое поганое время для часового. Уж дикари обязательно кого-то поставят смотреть за беглецом. Непонятно одно, почему его до сих пор не схватили, а тем более не убили? Сейчас Максим догадывался – «лесным братьям» сделать это труда не составило бы.

Часы вели себя странно: зеленые цифры, механически до этого менявшиеся как положено, скакали. Вот сейчас – без пятнадцати двенадцать... Раз – и без двадцати... А потом – скачок за одну секунду до полночи. Видать, разладилась у инопланетных гадов механика. Твари.. Так им и надо – нелогично и злорадно думал Петрович.. Но потом, сопоставив кое-какие наблюдения, понял – все работает как надо... Просто раньше часы подстраивались под собственное ощущение течения времени человека, а сейчас использовался смешанный способ, например, по звездам. Это повышало точность, но вызвало сбои...

Плюнув на ожидания, собрав посуду, Петрович тихонько двинулся обратно. Все гремяще-звенящее он завернул в одеяло. Глупо спалиться от внезапного бренчания. В ночи, в лесу, чуждый природе звук, свет, запах – разносятся ой как далеко... Естественно, возвращаться по своим следам Макс не стал – заложил дугу. Если есть возможность пройти без драки, то пользоваться ей нужно на все сто.

С обрезом в руках человек крался сквозь чащу. Теперь ночная тьма выглядела красиво: призрачным светом мерцали ночные цветы, тускло зеленели гнилые стволы и пни, даже отвратные поганки, кривоногие, высокие, со шляпками-колокольчиками, и те разгоняли мрак едва заметным сиянием. Словом, идти можно, а уж ежели делать это осторожно, вот как сейчас – никакой дикарь ничего не увидит и не услышит.

Мысли эти бахвальные в ту же секунду разбились о реальность. Совсем рядом, прямо на пути Петровича, в метрах тридцати от него, с земли поднялся бугорок, превратившийся в человекообразную фигуру. Максима она пока не узрела – просто враг почувствовал запах, услыхал хруст тонких веточек и стеблей под подошвой сапога..

Затаив дыхание, беглец смотрел, как мутант, словно собака, шумно дыша, водит носом, ища источник тревоги. Действовать надо немедленно – заметив, что дикарь открывает рот – сто процентов, сволочь хочет заорать, – Петрович лосем бросился напрямки. А темно-зеленый силуэт ему навстречу...Подал ли загонщик сигнал или не успел, спустя секунду стало неважно. Трудно тихой ночью не проснуться от грома дуплетного залпа. Да и вспышка впечатляла. Макс, с ослепу, долбанулся лбом в дерево. Перед глазами – все в разноцветных кругах, уши заложило... Но слышно сквозь «вату», как под ногами кто-то хрипит, сипит, булькает, прощаясь с жизнью, а вокруг – орут, не таясь, ломают редкий подрост, шуршат стеблями растений.

И судя по всему, противника за вчерашний день сильно прибавилось; просто уходя от погони, человек видел не всех. Повезло – дикари растянулись цепью длинной, частой, но тонкой. И сейчас, прорвав ее, Петрович вышел на оперативный простор. Действовать тут он начал решительно – задал драпака, так что ветер в ушах свистел.

Спустя минут десять, когда отпустило, адреналин схлынул, Макс перешел на быстрый шаг. Несколько раз он останавливался, прислушиваясь, но... Лишь предрассветный ветер шумел над головой листьями, да пищали сонные птахи. Запрятав в глубине души надежду на то, что след потерян, Петрович зашагал дальше.

Задора и сил хватило до утра – наверху вовсю светило солнце, проникая кое-где косыми световыми столбами в полумрак леса. Гудел кронами ветер, казалось, усиливаясь с каждой минутой. Уже и внизу ощущались порывы, а стволы деревьев недовольно поскрипывали. Внезапно сделалось жарко и душно, у Максима даже возникло ощущение, что горячий воздух наэлектризован... Неужели его ждет буря? Гроза? С шорохом, треском сучьев по верхам пронесся шквал. Ветер тут же стих, умер. И в полной тишине, испуганной стихией природы, – позади, за спиной беглеца, раздалась дробь барабана... Тут же к ней присоединились другие – слева и справа, только впереди вроде никто не стучал в тамтамы. Охотники дугой обхватили «зверя». И непонятно еще – готовятся окружить или гонят на засаду?

Вздохнув, Петрович заторопился вперед, прямо на рычание первого громового раската.

Это не дождь... Водопад, с ревом падающий прямо с небес. Ураганный ветер не отставал от воды, ломая величественные исполины словно спички. Сверху сыпался мусор, ветки, гнезда птиц; то тут, то там, печально треща, заваливались на соседей деревья. Молнии били непрестанно, но ливень не давал начаться пожару. От грома Макс полуоглох, от воды ослеп, но останавливаться не собирался. Мокрый, грязный, он шел упрямо вперед. Вперед...

Похоже, дикари, устрашенные бурей, не помышляли о преследовании беглеца во время разгула стихии. Благоразумие победило охотничий азарт. Теперь барабаны перестукивались позади, за спиной, где-то в глубине чащи, едва слышно, на грани слуха. Расхрабрившись от этого, Петрович даже рискнул сделать остановку – передохнуть и позавтракать. После дождя костер не развести, да и припасы все промокли; с мяса смыло всю соль, и теперь, чтоб продукт не пропал, стоило его съесть. Сожрать, точнее, судя по рези в животе. Перебравшись через свежий ветровал – длинную полосу упавших деревьев, тянувшуюся, казалось, бесконечно, – Максим присел на удобный пенек и начал быстренько жевать влажную солонину. Вкус на любителя, местами отвратный, зато сил прибавилось. Потратив после приема пищи пару минут на очистку сапог от грязи, человек заспешил дальше – должен же этот проклятый лес кончится где-нибудь?

Понятно, современный человек, испорченный цивилизацией, никогда в делах выживания не сравнится с диким своим предком... Немудрено, что к двум часам дня погоня вновь взяла Петровича в полукольцо. Мало того, судя по барабанной дроби, левая часть ее уже обогнала Максима. Пришлось сворачивать вправо, иначе прежний курс привел бы его прямиком в лапы мутантов. Имелась и еще одна причина для поворота – ему почему-то показалось, что в той стороне лес пожиже, пониже и как-то светлее. И действительно, это оказалось правдой. Полчаса-час – впереди появились просветы, за которыми угадывалось некое пространство, без надоевших хуже горькой редьки деревьев.

– Небо!! Небо!!! Солнце!!! – от избытка чувств заорал Петрович.

Лес перешел в чахлый, травянистый луг, утыканный кое-где невысоким кустарником. Впереди, метрах в трёхстах, виднелась вершина пологого холма, вытянутой поперёк возвышенности. Перепад высот меж ней и Максимом – не сильно велик, в метра два. Но и этого хватило, чтобы скрыть лежащее на обратном скате. Только торчали верхушки деревьев вдалеке – проклятый лес дал лишь краткую передышку...

Ну хоть так – лицо приятно холодил ветерок, свежий воздух наполнял грудь, ничего не путалось под ногами, мешая бежать. Обреченно махнув рукой, Максим решил дать бой. В длину открытое пространство – полкилометра навскидку... На холмике заметь и бить из карабина. Чай, тут деревьев нет – все как на ладони. Луков у дикарей не наблюдается, а значит, для броска дротиков им придётся подходить близко... Про всяческие копьеметалки, пращи – Петрович не знал, а поэтому и не волновался...

Бег, а с ним и боевой настрой, – прервался внезапно. Взлетев на возвышенность, Максим заорал, замахал руками, пытаясь удержать равновесие. Еще чуть – и он бы рухнул вниз, с десятиметрового обрыва. На крошечный песчаный пляж, тонкой полоской идущий вдоль речного берега, ну или на палубу парохода, уткнувшегося носом в него.

– Кей? – раздалось вопросительно за спиной у Петровича, а затем тот же голос потребовал: – Коу! Кей!! Коу!!

На корабле, увидев Макса, заорали, забегали. И слава богам – там были человеки, а не пятиногие моллюски или арахниды с рептилоидами. Сам пароход к этому безумному миру подходил прекрасно, из тех же времен, что и оружие у Петровича: архаика конца девятнадцатого века. Деревянный, низкобортный, с гребным колесом за кормой. При первом же взгляде вспоминались Том Сойер, Гек Фин и Миссисипи... Америка, словом.

Предаваться воспоминаниям ему долго не дали. В затылок ощутимо ткнули железом и приказали: –Кей! Унар огдел. Совершенно непонятно...Но современный человек прекрасно знает, хотя по большей части теоретически, как надо себя вести, когда тебя берут в плен. Поэтому, подняв руки вверх плавно, без резких движений, Максим медленно обернулся.

Еще один урод... Мутант, точнее, а может, инопланетянин? Есть ли здесь нормальные люди, без генетических заскоков? Нет, в принципе, этот похож на обычного европейца, лицом-то точно, один в один. Цвет кожи подкачал. Морда рязанская, только выглядит, словно рак отварной. Радикально красная, багровая даже... Хотя, может, родимое пятно, а парень просто несчастный урод? Но нет – над обрывом показалась еще одна башка – тоже красномордая. С другой стороны – не показатель... Вдруг близнецы? Да нет.. Вон, третий лезет.. Однояйцевые.. Бывает такое? Похожи на индейцев в старинных фильмах: волосы любой бабе на зависть – черные, густые, длинные, заплетены в косы. Три штуки: две коротких у висков, до подбородка, сзади одна, чуть ниже лопаток. Вот примерно такая ерунда крутилась в голове Петровича– защитная реакция, скорее... всего. Долго размышлять ему не дали,а просто забрали все вещи, да ткнули в спину – лезь вниз.

Не убили сразу – хорошо. По крайней мере, от дикарей такого ждать не приходилось. А тут – даже руки не связали, не били и даже помогли в одном месте, на спуске, придержав за руку. Поднявшись на палубу по сходням из досок, Максим тихонько выдохнул: имелись здесь и нормальные люди, самые обычные.

Вообще, экипаж четко делился на две неравные «половины»: краснокожих и бледнолицых. Первые из себя представляли нечто околовоенное:одинаковая одежда и вооружение. Какие-то то ли шинели, то ли пальто темно-коричневого цвета, на головах треуголки из фетра. Пояса с патронными сумками, на перевязях – сабли. Сбоку, в ножнах, штыки. Ружья с граненым стволом, нарезные, похоже уже с затвором, не дульнозарядные. Вторые – всякими смертоубийственными предметами были увешаны до зубов, но все вперемешку и вразнобой. Колесцовый пистоль соседствовал с вполне современным револьвером, а нечто «стэнообразное» – с мушкетоном. И одеяние – от жалких рубищ, подпоясанных веревкой, до каких-то шутовских нарядов из разноцветных полос. Конечно, встречались и более цивильные... В стиле начальных лет двадцатого века: строгие костюмы темных тонов, из натуральных тканей, неудобные и жаркие для лета. Котелки, цилиндры. Некоторые умники щеголяли поверх всего в плащах...

Наконец попались нечто знакомое: на надстройке, прямо под рукой у рулевого, золотистой краской кто-то умелый вывел: «Quin Anna». То бишь, королева Анна. Может, нынешняя правительница? Или хозяйка парохода? Латиница обрадовала – есть, значит, земляне тут... А еще вызвал восторг тихий шёпот: «Бродягу поймали...». Он его понял!!! –Кей, коу, – приказали из-за спины, а потом схватили за плечо, остановив.

— А вот и наш везунчик, — раздалось весело сверху.

Петрович задрал голову – перегнувшись через перила надстройки, на него смотрел улыбающийся парень. Рожа его – знакома до боли, но вот откуда? Что-то такое, из детства... эээээ... Золотистые локоны качнулись от изящно-небрежного движения головой,и Макс вспомнил: древний мультфильм про зелёного огра и осла... Принц, этот, как его там, к бесу – Чарминг. Один в один... манерный красавчик. —Знаешь, кто я? – оскалился «принц». —Первый раз вижу, – осторожно ответил Максим. – Думаю, капитан, может, хозяин парохода.

— Для немытой деревенщины ты довольно сообразительный, «Лаки». Хотя – только дурак полезет в запретный лес. В Гибельную Пущу, где каждый шаг ведёт к смерти, а живущие в тени чудовища только и жаждут свежего человеческого мяса... И..

— Капитан!!! Лоу–Кей!!! Да тарем!!! — заорал с обрыва очередной краснокожий часовой. Он махал рукой в сторону леса,продолжая кричать...

— Проклятье... Тысяча чертей!!! Гарпун в зад речной девке!!! Лес кишит дикарями!!! — заорал красавчик. — Эй, отбросы, песчаные крысы!!! Готовьтесь дорого продать свою жизнь!!! Лопни мои глаза, если рабы лесных хозяев не нападут на нас!!!

Цивильно обряженный народ загомонил, заругался, заспорил. Одни повытаскивали оружие, проверяя его перед схваткой, другие – стали требовать срочно отчалить, несмотря на поломку машины, третьи начали кучковаться у шлюпок, думая, видать, смыться, как начнётся резня. А вот красномордые,растянув губы в гримасах, сверкая острыми, подпиленными зубами, пришли в радостное возбуждение...

— Тихо!!! — рявкнуло сверху. — Разорались, словно на базаре. Даю клятву: я, Фердинанд Великолепный, Вольный Герцог, Владетель на Великой реке — спасу всех. Но при одном условии: пассажиры соберут мне и команде три сотни серебряных эри. Без разницы, в чём, в чьей монете, но желательно — золотом...

Вопль возмущения, гневный рев и проклятия – обладатель звучных титулов слушал, сложив руки на груди. Белая рубаха с кружевами на вороте... Петровича никто не контролировал – даже его пожитки с оружием просто бросили кучей у борта. И когда он осторожно взял в руки обрез, ему даже замечания не сделали. То ли не до него, то ли Макс изначально пленником не считался. Фердинанд внимал толпе,будто симфоническому оркестру, купался в брани, иногда поднимая удивлённо бровь на самый забористый перл. Но...Видно, капитан прекрасно разбирался в психологии местных: после небольшой драки, с парой выбитых зубов и разбитых носов, требуемое собрали. Те же, кто лишнего капитала не имел либо платить из экономии не собирался, – должны были встать в строй с командой, оплачивая кровью безопасность богачей.

На берегу, в лесу, совсем рядом застучали барабаны, и рядом с Петровичем кто-то немного истерично заявил, дескать, сигнал подают – с минуты на минуту начнётся.

— Господа, — появившийся на палубе Фердинанд привлек к себе внимание, — прошу за мной... Эй, там, разбудите малышку Викки, пора ей подышать свежим воздухом... Шевелитесь, ослы!!! Ежели эти отродья Сатаны начнут скакать с обрыва, нас мигом сомнут.

Дивясь экстравагантному внешнему виду капитана, а последний вырядился в нечто богатое, больше подошедшее б испанскому гранду века конкисты. Золото, серебро, кружева. Длинная шпага, используемая как трость, четыре кремневых пистолета на перевязи. Широкополая шляпа с изумрудным пером. Позади парочка слуг тащила основное оружие: два мушкета и четыре аркебузы. Тоже из серии «мечта сороки»: все в гравировке, в жемчугах и мелких самоцветах. Макс бы из таких стрелять поопасался – жалко красоту, да и травмоопасно: все эти камушки кожу раздерут не хуже чем стеклорез стекло. Впрочем, Петрович стрелком являлся неопытным, может, все и не так плохо? Взбираться на обрыв оказалось труднее,чем спускаться, и так вышло, что Максим невольно оказался рядом с Фердинандом. Тут богатый прикид «герцога» несколько потерял свое очарование: отчётливо пахло от шмотья бомжом, тухлятиной, то тут, то там на дорогой ткани камзола и бархате штанов виднелись подозрительные точки от неких брызг, а также заплаты. А когда расшитый плащ сдуло в сторону ветерком, в районе левой лопатки обнаружилась плохо зашитая прореха, прямиком в центре темного пятна. —Барахло-то, похоже, с трупа сняли... — подумалось Петровичу.

Начало битвы разочаровало. Почему-то Максиму казалось, что стоит людям лишь подняться на берег, как сразу же произойдет кровавая свалка, рукопашная, где в ход пойдут даже зубы и ногти. Действительность оказалась скучнее. Никто не напал, никто не желал огреть Макса дубинкой по голове, едва он высунет ее над обрывом. Народ, влезший на луг первым, – бездельничал. Кто-то закурил трубку, кто-то отошёл в кусты – справить нужду. Петрович умом понимал – никаких окопов, дзотов откопать они не успеют, даже щиты из жердей сделать не выйдет, но можно ведь хоть земли в мешки насыпать... Но нет, защитой никто совершенно не заморачивался. Или дурни, или опыт. Вон, на палубе дрались, требуя свалить, а как дело дошло до возможной схватки – стоят, болтают и даже в ус не дуют. Решительно, Максим отказывался их понимать. —О, а вот и моя девочка!! – воскликнул Фердинанд.

Любопытно, конечно, посмотреть, и Петрович сунулся поближе. Никаких особ женского пола он не увидел. Обычный сундук, с железными ручками, да, большой, да, подросток в него спокойно поместится... Зачем такие сложности с доставкой? И что за деревянная тренога на плече у очередного краснокожего, стоящего рядом с таинственным грузом?

«Виккерс-Нойнер. Оружейная мануфактура» – гласила бронзовая табличка. Малышка Викки оказалась пулеметом, хорошо знакомым каждому русскому человеку. Максим... или нечто на него сильно похожее. Тренога, разложенная, превратилась в станок. Тело пулемета укрепили на нем, и на сидении, прикрученном к одной из ног, уселся красномордый пулеметчик. Остальные номера расчета возились с жестяными коробами. В каждом из них находилась снаряжённая патронами лента... Очень странная, на взгляд Петровича: матерчатая, а не из металла...

Барабаны били, народ скучал. Уже прошло не менее часа, а противник никак, кроме звука, свое присутствие не проявлял. Пулеметчик все настраивал свой«инструмент», крутил винты наводки, довольно вздыхал, ласково гладя ребристый кожух водяного охлаждения.

— Дикие люди... Живут лишь войной... – заскучавший Фердинанд, не спрашивая желания, начал просвещать Максима. — Когда мои предки обнаружили их, краснокожие бегали по лесам, да разбивали дубинками друг другу черепа. Ну и ели, конечно, человечину... Цивилизация пошла им на пользу... Сейчас Кей'лоу – самые дорогие и умелые наёмники по всему Среднему течению Великой... Слово держат железно, если платить аккуратно, без задержек. Хотя, сволочи порядочные... Нами брезгуют, англик, всеобщий язык, знают, но говорят, за малым исключением, всегда на своем. Хотя слова заимствуют с радостью. Немало они моим предкам крови попортили, море целое. Ну и мы им... Поэтому всех белокожих Кей'лоу прозывают: «Кей». Полулюди. А остальных: Лоу–Кей. Нелюдь... Животные... Таких и сожрать могут..

Тут барабаны, выдав последнюю дробь, резко замолкли.

— Наконец-то, упарился ждать, – проворчал кто-то в тишине.

— Байонет ап!! – скомандовал краснокожий с отчётливой сединой в волосах. Тут же все красномордые вытащили из ножен тесаки и прищелкнули их к винтовкам. —Кей'лоу! Р-р-айхе!! – наёмники Фердинанда беззвучно и умело развернулись в линию. Пулемет оказался в ее центре. Остальные люди разбрелись кто куда пожелал, выбирая фланг на свой вкус.

Красномордые застыли в строю, уперев приклады в землю. Петрович мудро выбрал самое безопасное место для боя – рядом с начальством. Капитан готовился к схватке основательно: самолично воткнул в дерн подставку для мушкета, а затем, разложив поданную слугой подзорную трубу, начал изучать диспозицию. Долгих пятнадцать минут ничего не происходило.Кей'лоу стояли статуями, пассажиры кучкой, некоторые даже сели, а иные – легли.

Протяжный, резонирующий рев заставил всех вскочить. Лес выплеснул из себя серо-зелёную орду дикарей. На взгляд Макса – не менее двух-трех сотен. Орущая, вопящая масса, размахивая дубинками и копьями, мчалась, казалось, на него одного. Хорош бы он был, последуй своему плану: дать бой в одиночестве.

Первый выстрел сделал Фердинанд: положил мушкет на подставку, приложился, зажмурился. Раздался ужасный грохот, из ствола выбросило огромный клуб дыма. А результат – нулевой. Впрочем, сам капитан оказался доволен.

Кей'лоу действовали иначе: словно один цельный механизм, под команды седоволосого вождя, вскинули винтовки. —Фойер! – взмах сабли, и слитный залп уложил не меньше десятка мутантов. Мобилизованные пассажиры палили нестройно,как получалось. Но и этот редкий огонь, нет-нет да и вырывал одного-двух из толпы нападавших. Некоторых из них просто ранили, но неведомая сила, воля гнала и таких в атаку.

Петрович, дабы не отставать от коллектива (ну и от обвинений в стиле «отсиживания в тылу»), расстрелял пяток патронов из карабина. И вроде даже попал. Хотя люди-полурастения падали постоянно, не давая возможности оценить результативность.

И основными жнецами этой кровавой жатвы стали красномордые. Им, наверное, даже помощь пулемета бы не понадобилась. Поддерживать такую плотность огня да из однозарядных винтовок с бумажными патронами – могли только хорошо вымуштрованные бойцы. Залп, залп, залп: казалось, вот оно, сейчас дикари дрогнут... Им до людей оставалось совсем чуть – метров пятьдесят. Кто-то из них чуть притормозил, кто-то оглядывался, решая, не пора ли драпать. Не хватало соломинки – переломить решимость. На самом деле убитых у них насчитывалось не так и много, максимум десятков шесть. Раненых хватало – Максим прекрасно видел потёки крови на телах. Обычной, красной, а не зелёной, как он в глубине души думал.

Вновь в чаще раздался рев неведомого рога (хотелось так считать, потому что если этот звук исходит из пасти живого существа, то размеры у него – не меньше какого-нибудь тираннозавра). Тут же мутанты лишились всех сомнений,топча своих же неудачников, не сумевших удержаться на ногах. Воющие, завывающие, будто тысяча кошек, они выглядели устрашающе.

Кей'лоу, казалось, страха не ведали, а вот на флангах их строя появились дезертиры. Некоторые пассажиры, поддавшись панике, а может, и хладнокровно следуя своему плану личного спасения, – дали деру. Петрович, может быть, тоже попробовал смыться... но ноги, казалось, к земле приросли. Ступор. Обреченно смотря на разинутые пасти с редкими зубами, на пену, выступившую у некоторых из обезумевших дикарей, он пытался зарядить карабин, но у него почему-то ничего не получалось. Хотя до этого, на тренировках, – выходило ловко.

Орущий проклятия Фердинанд Великолепный пару раз чуть не заехал Петровичу шпагой по голове – от избытка боевого азарта капитан махал ей, не глядя куда. Паузы он делал лишь для пистолетного выстрела. Разряженное оружие «герцог», сквернословя, бросал за спину, видать, думая, что слуги займутся перезарядкой... Да только те давно уже испарились, благоразумно не известив хозяина.

Спас всех пулеметчик. Хотя, скорее, спасителем он выглядел в глазах Максима да горстки смельчаков, нашедших силы разделить судьбу с отрядом. Выждав момент, когда дикари собьются в плотную кучу, краснокожий вдавил пальцами гашетки, поведя стволом слева направо, а потом обратно. И не отпускал их, пока лента не кончилась.

Пули подняли пылевые фонтанчики из земли, а заодно, будто гигантской косой, срезали первые ряды. С такого расстояния свинец пробивал навылет двоих, а то и троих за раз. Оглохший Макс заторможено наблюдал, как в небо летит чья-то кисть, оторванная пулей, как грудой валятся на дерн мертвецы, как разлетается черепная коробка, брызгая обломками костей и содержимым. Визг,вой, рев, стоны, вопли... На секунду тишины, потребовавшуюся расчету сменить ленту. И вновь – мерный рокот малышки Викки. После этой ее «песенки» в живых остался лишь один мутант. Крупный мужик, бурый от крови, но скорее не своей, а чужой. Ибо, оглядев на мгновение тела своих соплеменников, нашедших лишь бессмысленную погибель, он поднял вверх дубину, оскалился и стукнул кулаком себе в грудь. Видно, требовал поединка, понимая, что врагу он сделать ничего не сможет, а так, при удаче, хоть одного с собой заберёт.

— Лоу-кей! Айхе Кей'лоу ту! – из строя краснокожих вышел один поединщик, принявший вызов. Молодой парень,почему-то лишь с одной косой, а не с тремя, как у остальных. Может, девка? Для Макса пока все они на одно лицо... Хрен разберешь.

Смертельный бой начался просто, без прелюдий в виде ругани, брани, хождения кругами и подобных же ритуалов. Оба молча бросились друг на друга.Опыт и сила против гибкости и юношеской выносливости. Дерево против стали. И не факт, что у последней есть преимущество!!! Хотя,как обычно, не зная реалий местной жизни, Петрович вновь ошибался... Дикарю, по сути обычному лесному охотнику, далеко было до молодого, зато профессионального воина, тренирующего убивать свое тело с детства. Все кончилось за тридцать секунд. Пропустив пригнувшись могучий,сильнейший удар дубинкой, сбивший с головы лишь треуголку, краснокожий в ответ рубанул по ноге мутанта. И все: глубокая рана чуть выше колена заставила дикаря упасть на четвереньки. Он попытался неловко отмахнуться, отогнать противника, но тот со смехом перепрыгнул нелепую деревяшку и ударил с оттягом по беззащитной шее саблей. Подставив ладонь под струю крови,бьющую из обрубка, краснокожий провел ей затем по лицу. Отрубленную голову он поднял вверх, показывая всем трофей. —Айхе!!! Ерсте айхе Кей'лоу!! – ликующе завопил победитель, а его соплеменники хором стали повторять за ним эти слова.

— Добейте подранков... – приказал Фердинанд. – Дьявол... Одних патронов ушло на сотню серебряных эри. А у этих голозадых нет ничего... Даже требуха никому не нужна. И к лесу не подходите!!! Душу могу заложить – там их ещё немало. Мигом утащат к себе!!

Довольно ворча, Кей'лоу бросились выполнять указание... Петрович видел, как один, потом другой – срезали кусочки плоти с трупов и закидывали их себе в рот. Макс, несмотря на малоаппетитное зрелище бойни, все ж решил прогуляться по полю – во время погони было не до рассматривания загонщиков, а тут ничего уже не мешало утолить любопытство.

Ну что сказать: мутанты – симбиоз животного и растения. Корешки зелёных «насаждений» уходили глубоко в тела жителей леса. Наверняка, это приносило носителям какую-то пользу. Только какую? Непонятно.

От научных изысканий Петровича отвлек знакомый уже рев. На самом краю леса, цепляясь когтями за деревья, на тонких голенастых ногах стояла уродливая тварь. И, как ни удивительно, она оказалась известна Максиму: подобную он убил в первую свою вылазку в этот мир. Только эта, новая, – старую превосходила размерами. Добрых четыре метра роста...

Макс ожидал, что сейчас начнется пальба – трофей знатный, стоит постараться. Но люди даже не сделали попытки взять чудище на прицел. Лишь Кей'лоу тыкали в него пальцами, прокричав непонятное: «Лоу'кей, да!! Да, лоу–Кей, кей'ли!»

Потом, спустя некоторое время, Петрович и сам не мог сказать, что его сподвигло на это. Бес вселился? Демон? Быть может, толкнула руку подсознательное желание отомстить за страх и унижение погони? Карабин сам,казалось, упер приклад в плечо, целик и мушка навелись на цель, палец, выбрав свободный ход, надавил на спусковой крючок, ударник наколол капсюль, тот воспламенил порох в гильзе, образовавшиеся газы погнали пулю по нарезам. Отдача не больно толкнула тело, а свинец, разогнавшись почти в два раза больше скорости звука, – попал точно в разинутый рот твари. Она тут же заткнулась,спрятала морду за длинными, суставчатыми пальцами. Спустя секунду ноги ее подогнулись, и тварь упала на траву.

— Меткий выстрел, — похвалил Петровича Фердинанд, — И поступок – смелый. Глупый до безумия, но чертовски смелый. За такое, «Счастливчик», тебя можно уважать.

— У моих предков были легенды о прежних эпохах... Давних, когда среди нашего народа ценилась лишь сила, мужество, умение воевать. Слава тогда принадлежала тем, кто, не боясь моря, пускался в путь на утлых кораблях, неся смерть и разорение чужим берегам... Сейчас, нам их жестокость и поведение кажутся чрезмерными.. Но даже среди них встречались те, кого во время битвы охватывало кровавое безумие. Считалось, что в этот момент – в них вселялся Тар – бог неправедной войны. Той, что идёт без правил и священных обычаев, поэтому, не желая получить проклятие от таких слбратьев, идя в набег, предки выделяли для них отдельную ладью, — рядом с Максом остановился седовласый дедок, вытиравший пучком травы кинжал. — Вас бы, юноша, несомненно отправили к ним. Да...

Петрович на эту лекцию лишь мысленно покрутил пальцем у виска. Благообразный старичок в синем костюме-тройке, начищенных ботинках, в пальто и котелке, рассуждая о излишней жестокости, в данный момент нанизывал на шнурок отрезанные уши. Одни – вполне пока человеческие, другие уже поросшие мхом.

Заметив взгляд Максима, дед пояснил, что в Гугоне, в ближайшем городе, левое ухо лесовика стоит четверть эри, бумажного, конечно, либо десять гельтов медью. А поэтому – стрелку-дураку надо б взять ножик, да нарезать их, чтоб хоть выпивкой скрасить немного остаток своей короткой жизни.

Видно, весть о победе достигла парохода: на берегу стало людно. Картина выглядела сюрреалистично: будто бы сбор грибов дружной компанией. Народ бродит по полю, приседает, режет, кидает добычу в ведёрко, мешок, корзину. А самые небрезгливые суют трофей в карман. В этой вакханалии не приняли участие лишь три стороны:Фердинанд, Петрович и Кей'лоу. Последние посматривали сейчас на Максима странно...С некой смесью любопытства, удивления и ещё чего-то такого. Так бывает, рассматривают обычную, серую букашку, безвредную с виду, внезапно оказавшуюся не такой простой. Стало понятно– совершена очередная глупость.

— Я так понимаю, ты, «Счастливчик», не из наших краев? Совсем не из наших? А из очень далёких, где о Великой реке, о Запретной пуще, лесовиках и лесных хозяевах – слыхом не слыхивали? Нет, я допускаю, что ты просто душевнобольной, либо слишком туп и не понимаешь, что делаешь... Подвиг на века – о таком скоро начнут петь барды в тавернах, писатели клепать романы... Как же, явился свету новый воитель, убивший воплощение Тьмы, зло во плоти, губящее тела и души благочестивых христиан. Сколь вас таких? Я знаю о пятерых, а ты, значит, шестой. — Фердинанд Великолепный достал из портсигара папиросу, — Только жить тут – тебе не выйдет. Левый берег для «героев» закрыт, лесов тут немало, а людей наоборот. Поселения мелкие – за благосклонность Чащи тебя с радостью выдадут на расправу. Купцом, богатым, обложившимся охраной не стать – твари злопамятны и мстят, мстят. Матросом не наняться – житья всей команде не будет. Землю пахать – так же. В городе – ещё хуже, всегда на виду. Ради такого, ради свершения правосудия, по своему разумению, конечно же – хозяева леса снизойдут для общения с низшими животными, то есть, с нами. Ооооо... У них есть что предложить охотникам за головами – от банального золота, до эликсира, продляющего жизнь на десяток–другой лет. Уж поверь мне, они в этом доки – натренировались на рабах. Да... Мы запомним тебя героем. Скромным, молчаливым. Или, может, хочешь сказать несколько слов в назидание? Я все передам отцам церкви, а там их через проповеди услышат тысячи... Ну? —Что говорить?? – с тоской пробормотал Петрович, — Лучше скажи, что делать? Похоже, это второй монстр, которого я застрелил.

Из открытого рта Фердинанда выпала незажженная папироса... —Раздери меня бесы и сам Сатана!!! — заорал он, выпучив глаза, а затем, ещё громче, уже для всех, —Идиот!!! Господа, я отчаливаю тотчас же, кто не успеет на борт – останется тут. Бросив резать уши,народ побежал к обрыву – никто не стал возмущаться и требовать подождать. Только Максим замер на месте, тупо смотря в лес. Там, среди редколесья опушки, – возилась меж стволов нечто огромное, что-то живое, бесформенное и непонятное. Оно пока было далеко, но неумолимо приближалось, медленно и неотвратимо.

— Тут не пулемет нужен, да он и не спасет!!! Танк!! Лучше огнеметный!! — очнувшись от этой мысли, Петрович рванул за остальными.

Глава 3

В капитанской каюте пахло горелыми тряпками. Из забитых окурками перельниц поднимался дымок. Сам Фердинанд, небрежно откинувшись на спинку роскошного некогда кресла, одной рукой держал бокал с вином, а другой обнимал девку, сидевшую у него на коленях. Стол перед ними украшали батареи пустых бутылок, кучи тарелок, рюмок, стаканов, фужеров. На непонятного уже цвета скатерти валялись колоды карт, игральные кости, пачки табаку, погасшие трубки всех фасонов и размеров.

Если бы Максима попросили одним словом описать обстановку в логове речного «герцога», на ум ему пришло бы одно слово: потасканно. Бархат занавесей побит молью, украшен пятнами. Резная мебель истерта, со сбитой позолотой, в жирных отпечатках пальцев и кругах от посуды. Кое-где заметны отметины от ножей, а в гардеробе, на одной из дверок, отчётливо видно пулевое отверстие. Берлога спивающегося провинциального помещика с остатками былой роскоши. Стены обиты кожей, тускло блестят шляпки серебряных гвоздей. Но тут и там сплошные дырки, а кое-где висят полуоторванные лоскуты. На полу — пыльный, прожженный во многих местах ковер, усыпанный мусором: клочками и комками бумаги, пеплом, огарками костями, объедками, битой посудой и бутылочными пробками.

И капитанская пасия выглядела побитой жизнью. Пока молодость и здоровье справлялись с чадом кутежа и разгула, но с каждым днём всё хуже. Белила и румяна помогали плохо, даже в полумраке Петрович спокойно рассмотрел зеленоватый синяк под глазом дамы. Почему дамы? Девица облачилась в нечто такое... времен Версаля, Людовика, париков, балов, благородства и куртуазности. Грудь наружу, зато юбки по полу волочатся — ноги показывать неприлично. Платье подверглось модернизации в духе времени: каркас из прутьев либо китового уса, создающий объем ниже талии, был безжалостно удален, лишние слои ткани варварски отрезаны. Но подругу Фердинанда это не парило... Да и... Присмотревшись, Максим мысленно присвистнул: примерно от низа живота до солнечного сплетения платье украшал небрежно наложенный шов. Похоже, настоящую хозяйку одежды кто-то вспорол, будто селёдку.

На «Королеве Анне» Петрович провел сутки. После вчерашнего дела, едва последний человек пробежал по сходням, команда тут же отвела пароход подальше от берега. На самом деле «тут же» заняло почти два часа, но местные считали иначе. По подслушанным разговорам, все мероприятие произошло очень быстро. На шлюпках отвезли кормовой якорь (хотя из-за колеса он, скорее всего, был бортовой), затем матросы вручную крутили лебёдку, подтягивая судно на глубину. И так несколько раз. На взгляд Макса, Великая река не заслуживала своего названия. Среднее течение, а она шириной едва триста метров. Да и то, по тому берегу сплошная мель. От обрыва отошли едва на сотню и уже чиркали днищем по песку.

Неширокую полоску воды команда и пассажиры посчитали безопасной преградой, а кто был Петрович, чтоб с ними спорить? Поэтому и он успокоился, вместе со всеми принявшись обедать. На раздаче, получив стальную тарелку с жидкой кашей, а к ней несколько соленых рыбин, Макс нашел уголок потише, чтоб никто не мешал. После рыбы сильно захотелось пить: на выбор предлагалась забортная вода, естественно, некипяченая, или пиво — мутное, кислое, тоже бесплатное. То ли новый организм спирт не брал, то ли в хмельном напитке его содержалась ничтожная доля — никаких признаков опьянения Петрович у себя не находил, но, судя по тому, что и остальные остались вполне трезвыми, верно оказалось второе. Никто его не трогал, не приставал с расспросами, на допрос не таскал. Ночь прошла сносно: на корме, у гребного колеса, имелось небольшое возвышение, понятно, что по-матросьи оно как-то называлось... Макс не знал, да и спрашивать не стал. Мини-каюта, без иллюминаторов, шагов пять в глубину, столько же в ширину. А вот высота подкачала: полтора метра, максимум. Внутри завалено бухтами канатов, обрезками веревок. Дверей нет, так, висит дырявый брезент, даже до палубы не достает. Для нищего путешественника — райское местечко. Из канатов вышла недурная постель, по крайней мере, мягче лапника и веток. Осталось лишь завернуться в одеяло и уснуть.

А на следующий день Фердинанд вызвал Петровича к себе.

Первым делом он поинтересовался, есть ли у него деньги: эри, пиастры, доллары, песо, перламутровые ракушки, ну или жемчуг, серебро, золото, драгоценные камни. Ничего этого у бедного путешественника не нашлось.

— Ну что ж... Мне не чуждо человеколюбие, и по натуре своей, как человек благородный, я не могу бросить на погибель душу, пусть даже заблудшую. Да ещё и совершившую великий подвиг, сразившую слугу Сатаны. Но и глупым меня вряд ли состоится хоть кто-то назвать. Поэтому, раз в тебе нет средств на оплату билета, Счастливчик, я высажу тебя на самом первом безопасном месте. А там, даст бог, доберешься. Вон, ты спокойно себе гулял по Пуще, цветочки нюхал... —Моя бы воля, я бы туда и близко не сунулся, — осторожно ответил Максим. Он решил умолчать о своем попадании сюда,о безумном шоу — вдруг таких, как он, тут с песнями и плясками сжигают на костре. Уж лучше показаться дурачком, скрывающим то, о чем знает даже младенец, чем стать болтливым приспешником дьявола.

— Хочешь сказать, ты взял и просто появился среди леса? А? —Да. Я очнулся в болоте и не помню, как туда попал... — хитрить и выдумывать легенду Петрович не стал. Не зная местных реалий,засыпаться легче легкого, проще валить всё на амнезию — универсальную отмазку.

— Далеко ли это место? — внезапно подобрался Фердинанд. — Скажи, Счастливчик, далеко ли это место от этого? —Несколько дней пути. Вначале болото, потом высоченный склон, а там лес... —Плохо... Знаешь, Счастливчик... Твоя удача не слишком хороша... Такой шанс разбогатеть... И он пролетел мимо меня... Давай, я от скуки, расскажу о твоей прежней жизни... Ты — простая деревенщина из глухого угла... Далёкого-далёкого. Судя по одежде — практически нищий. Что-то у тебя случилось... Нечто, заставившее неотёсаного болвана отправиться в дорогу. Ммм... Нечто нелепое и глупое: любовь, скорее всего. Какая-нибудь свинарка с толстыми лодыжками... Ради нее ты решил быстро разбогатеть либо совершить подвиг... Верно? Макс кивнул— удобно, когда додумывают за тебя. —Есть у вас там так называемые «проклятые места», нехорошие? Колдовские? Такие, про которые шепчутся в округе? — капитан, дождавшись очередного кивка, продолжил. — И ты, дуралей, полез в такое? А потом раз — и появился за тысячи миль от родных мест. Ха-ха... теперь твоя невестушка станет женой другому... —Ах, как это печально, — вздохнула девица на коленях Фердинанда. —Моя королева... Пока мы беседуем, займись чем-нибудь. Ты уже отсидела мне ногу. — Фыркнув на эти слова, дама удалилась. —Редчайшее везение... Найти портал, ведущий в неизведанные земли Ковчега... Это золотая жила, основа и фундамент величайших богатств... Их можно посчитать по пальцам двух рук, порталы эти. Каждое такое чудо принадлежит крупному государству или могущественной торговой компании. Один шаг — твой караван с товаром за тридевять земель, не нужно плыть, шагать, лететь, ехать. — Капитан, хромая, вышагивал по каюте. — Только плату вноси за пользование!!! И вот, Счастливчик... Ты рассказываешь мне о бесполезной ерунде... —А почему вы мир называете Ковчегом? — решился сменить тему Петрович. —Дикарь и неуч... Знание это идет от наших предков... От первых святых отцов церкви. Когда в старом мире свершились пророчества, пришло Второе пришествие, Бог судил людей справедливым судом: грешники отправились в Ад, праведники в Рай. Но остались и те, что вечного блаженства были недостойны, а вечных мук не заслужили. И поэтому на них пролилась милость божья: «Взяты стали человецы, мужчины и женщины, дети и старики, скот их, дома и всякие инструменты. Взяты и помещены в Ковчег — смирением и послушанием искупать грехи свои». Так, по крайней мере, нас учили в университете... Да и мир это подтверждает: слишком он отличается от старого, описанного в книгах.

— Ясно... Похоже, местные, попавшие сюда вместе с октагонами, даже не подозревают, что участвуют в виде фона в дебильном шоу, зрители которого уже полвека черт знает куда провалились, — подумалось Петровичу, но он тут же исправился, — Возможно, конкретно этим местным.

А Фердинанд тем временем, пошатываясь, собрал со стола скатерть в узел, вместе со всем, что на ней стояло. Билось стекло, на ткани выступило «кровавое пятно» от вина. Кинув всё это в угол, капитан, встав на колени, начал шарить рукой под кроватью. Возился он там недолго, секунд пять. На ставшую относительно чистой столешницу он кинул пыльный бумажный рулон, напоминающий размерами неплохой ковёр. —Карта, — важно сказал Фердинанд. Вдвоем с Максом они раскрутили её— в длину не хватило даже стола, и концы рисунка протянулись по полу каюты довольно далеко. Это действительно оказался рисунок,а не привычная Максиму по домам карта. Никаких координатных сеток, стандартных значков и обозначений. Просто не шибко умелый художник разрисовал поверхность в меру своего таланта и наличия краски. Понятно, что никаким масштабом и точностью тут не пахло. —Мы здесь! На краю цивилизации, — изрёк капитан, ткнув пальцем. Петрович полюбопытствовал:тут, в широкой петле реки, образовался каплевидный «остров», типичный для равнинных рек. С землёй он сообщался через относительно узкий перешеек. По всей видимости, заболоченный, если Максим правильно разобрал замысел картографа. С равновеликой вероятностью, это могло быть картофельное поле. Река точила преграду, подрывая берег — пройдет лет сто, и она пробьёт прямой путь, оставив изогнутую подковой старицу: мелеть, зарастать травой, ряской, скрывающей гниющую воду. Если верить карте— Петрович в своих блужданиях вначале шарился по перешейку, а затем по дуге пересёк сам «остров», эту чёртову Запретную Пущу. Такую жуткую, страшную, по словам аборигенов.

— Понимаешь, Счастливчик... Я к тебе душой прикипел... как к брату, — прямо на Пущу встала бутылка, а рядом с ней оловянная кружка, полная вина. От неловкого движения содержимое выплеснулось окрест,добавив карте красноты. —Ты беден... Команда моя, слава богу, набрана с запасом. Даже палубу драить есть кому, — пьяно вздохнул Фердинанд. — Высажу тебя сразу за поворотом. —Вот пьянь, — вздохнул Максим. — Залил шары и забыл, что уже это мне говорил. —Ммммэээ... О!!! — Бутыль не расплескала своего содержимого лишь по одной причине — Петрович её успел подхватить. —Ты там... там... на берегу... врал... что уже второе отродье Сатаны погубил... — пальцы капитана внезапно сдавили пребольно плечо Макса. Он зашипел, раздумывая, как поступить: дать в морду алкашу либо благоразумно потерпеть и сделать вид — всё нормально, это так Фердинандушка шутит. —Врал ведь? А...? Ну скажи??? Я.. ик... Никому.. могила.. Цену набивал... А??? —Правда, — просто сказал Петрович, хотя, как ему казалось, сейчас для него всё могло кончиться. Пытка эта — разговор с дуплем пьяным капитаном. —Рядом его... ээээ? —Как тебя, — понял вопрос Максим. —Трогал? Шарился? —Да. —Сумка... бы...ла? —С камушками... да, выкинул. На кой она мне? —Ой, дурак!!! — практически трезво взвопил Фердинанд. Капитан без сил рухнул на стул, повесил голову, закрыв лицо рукой. И тут Петровичу подумалось, что он совершил некую глупость, не сейчас, а тогда, желторотым новичком, добывшим свой первый трофей. —Ааа?? —Монеты на шнурке взял, — поспешил с ответом Максим. Фердинанд Великолепный булькнул горлом, погрозил пальцем, дескать, никуда, и, шатаясь, побрёл к шкафу. Там, среди разномастных бутылок, он разыскал одну, ведомую только ему, зубами вырвал пробку, выплюнул её на пол и, перекосив лицо, зажмурившись, храбро сделал несколько глотков. Вновь продемонстрировав палец,капитан пулей выскочил из каюты на палубу. Судя по звукам, его, перегнувшегося через борт, неудержимо рвало. —Полный пансион, каюта-люкс, круглосуточная охрана, трёхразовое бесплатное питание, ужин в кают-компании совместно со мной и старшими офицерами, — вот что провозгласил он, вернувшись обратно. — И, да, я отвезу вас, сударь, подальше, не в Гугон, а к Лелиасу, до конца Великого озера. Там, в землях под протекторатом Ночной хозяйки, вам ничего особо угрожать не будет. Чужих она не терпит.

Торговались они долго — по перемене в капитане сразу стало понятно: монетки не простые, стоят недешево. И опять проклятое незнание — вдруг Петровича облапошили и он вместо того, чтоб переплатить вдвое, отдал вдесятеро больше. Может, до этого Лелиаса плыть дня два... Рукой подать до Пущи... Фердинанду этому мутному — веры нет. С другой стороны — он мог просто отнять силой трофей, снятый с монстра, но не сделал этого... Вот как поступить??? Словом,через час споров, криков, демонстративных попыток уйти — дело сладилось. У Максима осталось две монетки. По словам капитана, их стоимости хватит купить нормальное снаряжение, одежду, оружие и ещё останется на месяц судьбы. Советовал он их загнать на первой же остановке — в Гугоне. Тут они ценились выше. И одежду сменить тоже тут: дешевле. А всё остальное взять в Лелиасе. —Ах, Озёрный град, блистательный Лелиас... Средоточие богатства и порока в этом краю света!!! — манил Фердинанд Максима. — Цивилизация!!! Там даже есть электричество... Представляете, сударь Макс, фонари не надо заправлять маслом, возжигать их и тушить. Они горят сами!!! Магия, волшебство... Петрович делал круглые глаза,громко удивлялся, поддерживая легенду о дикости своей родины. Сейчас капитан со своим пассажиром прогуливались по надстройке:каюту после кутежа выскребали матросы, наводя чистоту. Сам Фердинанд, чуточку бледный, наряженный в белоснежный мундир и чёрные форменные брюки, блестя начищенными ботинками, покачивая изящным кортиком, развлекал дорогого гостя разговорами.

Машину удалось починить, пары начали разводить часа три назад, а сейчас гребное колесо сделало первый оборот, взбив воду плицами. Едва пароход набрал немного скорости, став хоть как-то управляться, Фердинанд, несколько рисуясь, крикнул вниз, в рулевую рубку: —Полный вперёд! Естественно,никаких «полных впередов» никто давать не стал. На носу появился хмурый мужичок с шестом. Им он начал тыкать в воду, крича неразборчивые числа... Судно полезло, промерщик орал, стучала машина, пенило воду колесо. Капитан, витиевато извинившись и испросив прощения, удалился. Теперь он из рубки, прям под ногами, немилосердно терзал уши Максима, вопя что-то непонятное в жестяную воронку. Но команда понимала смысл — работая слажено, будто механизм. Без дела никто не сидел: одни мыли палубу, другие натирали медные детали до нестерпимого блеска. Недовольный пацаненок-юнга ширкал напильником, затачивая якорь. Вскоре картина эта наскучила Петровичу,мужик с носа исчез, видимо, мель кончилась. Фердинанд утих... Совсем уж собравшись спуститься вниз (отужинать, вымыться, облившись речной водой, да завалиться спать), Максим всё ж остался наверху. Речные берега, один обрывистый, заросший чащей, с наклонившимися и упавшими уже в воду деревьями, а другой низкий, болотистый, покрытый тёмной осокой, внезапно стали приближаться друг к другу. Зеркало воды с каждой сотней метров становилось уже и уже, забирая вправо. —Неужели тупик? Ошибка? А может... Может... капитан, выманив ценные монеты, решил заработать ещё, продав потерявший полезность актив лесным хозяевам? — забилось тревожно сердце... Но...Тревоги оказались напрасны. Левый и правый берег внезапно побежали каждый в свою сторону, побежали и остались за спиной. Только теперь Петрович понял: то, что он принимал за Великую, на самом деле была какая-то протока. А река — вот она: та сторона — лишь едва заметная полоска синевы... Тёмная от вечера вода дышит первозданной силой, могучее течение закручивает на ней водовороты... Упади туда — сил не хватит бороться. Чувствуется — под ногами, под тонким днищем утлой скорлупки бездна, холодная, бездонная глубина. А наверху — такое же небо. Глазу зацепиться не за что, пустота — почему-то это пугало. Хорошо, рядом видна зелень леса — выручает. Доказательство, что не весь мир состоит из пучины и небесной синевы. Дав на прощание гудок,заставивший Максима подпрыгнуть от неожиданности, «Королева Анна» наискось стала пересекать Великую, уходя подальше от опасной земли.

Несколько дней пролетели незаметно: получив статус привилегированного пассажира, Петрович вполне спокойно влился в этот мир. Купленное задорого место давало массу преимуществ и свобод. Например, некоторых путешествующих из трюма подышать свежим воздухом выпускали раз в сутки, а других, живущих на палубе, даже в сильнейший ливень не пускали под крышу. Потом ещё, когда Фердинанд сделал остановку у довольно крупного острова — загрузиться дровами для паровой машины — бедняги из третьего и второго класса таскали поленья наравне с экипажем. А Макс и несколько других состоятельных джентльменов наблюдали за этим сверху, попивая сладкое вино из запасов капитана. Кормёжка, опять же, — большая часть пассажиров питалась собственной снедью, и те, у кого она закончилась, либо покупали обеды на камбузе втридорога, либо постились, питаясь воздухом и кипятком с солью. Первое и второе блюдо по необъяснимой причине оказались бесплатными. Вероятно, у Фердинанда, выжимавшего каждый грошик, руки пока не дошли до этого.

Петровичу же утром и в обед, в семь и четырнадцать часов соответственно, подавали блюда офицерской кухни. Ловкий и предупредительный стюард приносил поднос, а спустя полчаса забирал его. Кормили сносно, но без изысков: кухня налегала на доступную в изобилии рыбу да водоплавающую дичь. Её тут летало с избытком. Скучающий капитан взбирался на надстройку и палил в небеса, сшибая иногда по две-три уткиодним выстрелом. Супы во всех вариациях,каши, жареная и варёная рыба, стакан вина или кружка пива. Пресный хлеб. Жить можно.

Вечером, если находилось желание, можно было посетить кают-компанию. Ужин, беседа, ну и азартные игры. К большому удивлению Максима, на деньги, плывшие по своим делам господа, совершенно не играли! Для ставок использовались вырезанные из дерева фигурки, наподобие шахматных. В проведении досуга превалировали кости, карты и нечто вроде домино. Карты, кстати, оказались копией земных. Петрович в первый раз пошёл туда неохотно,только лишь потому, что надеялся собрать побольше сведений о мире... Поначалу он дичился, сидел тихонько в сторонке. Вновь, к удивлению Макса, никаких разнузданных оргий и попоек с дебошем за столом не происходило. Всё чинно, благородно. Картина: джентльмены из времён Шерлока Холмса встретились в клубе. И постепенно ему стали нравиться эти посиделки. Уют, вкусные запахи, свечи трещат, плеск волн за бортом, вечерний закат, тёплый ветерок, душевная беседа. Невольно расслабившись, Петрович разрушил легенду о деревенщине — диком и необразованном человеке, волею судьбы попавшим сюда. Всё ж знаний человека двадцать первого века с лихвой бы хватило иному профессору из средневековья. Так и тут... Он показал неплохие знания в физике, когда среди пассажиров возник спор о природе молнии и собственно электричества... Ввернутая фраза о солнечном спектре и возможности с его помощью узнавать химический состав неизвестного вещества добавила ему неподдельного уважения. Ну и математика... На фоне большинства местного населения выходило так, что Максим неплохо считал и даже на спор решил уравнение, выиграв у одного старичка бутылку вина. Её, конечно, распили все вместе, победители и проигравшие. А дедок, немного захмелев, начал уговаривать Петровича ехать вместе с ним, в Ёрч, там, дескать, такого образованного человека он мигом возьмёт в гимназию преподавателем. А после своей смерти — назначит директором...

Списав эту нелепицу на почтенный возраст и нетрезвость, Макс пообещал подумать. С одной стороны — заманчиво... Выходило так, что никаких документов не требовалось: бери в одну руку мел, в другую указку и вбивай в головы тупым недорослям науку. А с другой стороны, этот самый Ёрч находился в такой дали... Собственно, «Королева Анна» оттуда и спускалась сейчас вниз. Окрестности там людей покоем не баловали,спать в тех местах минимум без ножа под подушкой считалось моветоном... Кого только не шлялось там под стенами: от дикарей-каннибалов, не знающих огня, до неизвестных никому чудовищ. Да и обычное зверьё давало копоти... Народец там выживал суровый, вначале стреляющий либо тыкающий копьём на подозрительный шум, а уж потом смотрящий, кто там это: жена или костогрыз. Городок с поселениями там существовал по одной причине:деньги.

Директор гимназии, Стив, по кличке Дерьмо, пел соловьём, рассказывая, как можно быстро на его родине сколотить приличный капитал: —У нас там серебро можно прямо из дерьма натрясти, — горячился он под смешки остальных. — Вот в прошлом году болотный проглот сожрал ловчих зверинца братьев Л'Ош. И что вы думаете? Когда их стали искать — нашли в куче помёта почти сотню эри серебром. Да сам проглот: за шкуру двести эри ассигнациями, и требуха вся вместе потянула на столько же... Вот!!! А дерьмо клыкача? Гигантского кабана? А? Первейшее средство от ревматизма!!! Или я, джентльмены, не прав?

Всё благородное собрание согласно загудело: Ёрч действительно производил богачей фабрично-конвейерным методом. Только к сундукам с серебром и счетам в банке частенько шёл некомплект конечностей и иные телесные изъяны. Но поток желающих быстренько зашибить деньгу и потом ничего не делать не иссякал уже почти век. —Ох, сударь Стив, вас послушать — да ваш городишко рай земной, а остальной мир, как вы любите приговаривать, — дерьмо, — посмеиваясь, перебил увлекательный рассказ Фердинанд. — К вам на родину со мной плыло полсотни решительных ребят... И некоторые из них показались даже моим Кей'лоу довольно недурны... А хотите знать, сколь из них вернётся обратно? —Человек пять, — немного смутился Стив. — Но это потому что места у нас замечательные, красивые, а люди ещё лучше... А женщины? Мечта да и только. Вот поэтому ваши ребята все останутся у нас! Как и многие патриоты своего местообитания,директор гимназии любую критику малой родины воспринимал в штыки и грудью бросался на защиту последней. —Иной раз задумаешься, а что безопаснее — шнырять в Запретной Пуще, добывая там коренья, плоды и листья, или вот так, взяв в руки ружьё, отправиться в этот Ёрч, — тихонько шепнул Петровичу сосед по столу. — В одном старина Стиви прав: многие останутся там, но лишь в качестве удобрения... Я, знайте ли, дорогой Макс, в четвёртый раз побывал там, но даже из гостиницы не выходил без пятёрки охранников. А уж за стены — боже упаси...

Говорившего звали как-то зубодробительно — поэтому вслух Петрович обращался к нему «сударь Ли», а мысленно обозначил как «Снулый Морж». Очень уж лицо господина Ли напоминало этого животного:усы, печальные глаза, спрятанные за круглыми линзами очков, лысая голова — клыков только не доставало. Комплекция тоже соответствовала, как и строгий костюм коричневого цвета.

Занятие у него в этом мире было почтенным и уважаемым: он поставлял слуг богатым и эксцентричным людям. Не обычных, а экзотичных, таких, которые не уйдут уже к другому хозяину по своей воле. Сейчас в трюме парохода, в крепких клетках, путешествовали десять дикарей-людоедов. Две молодые девушки, пять разнополых детишек лет шести–семи, да трое крепких взрослых мужчин. Живой товар ничем в своей изначальной анатомии от людей европейской внешности не отличался... Все изменения внесли умелые руки соплеменников: татуировки, шрамы, пирсинг, проколы, прорезы, заточенные зубы.

— Нынче времена наступили... Гнилые, что ли... Лицемерные, — протирая очки платком, вещал господин Ли. — Раньше не стеснялись слова «раб» в нашем благословенном Альянсе свободных городов. Не ахали, возмущаясь страданиями имущества в ошейнике. Да, господа!!! Да!!! И до нас уже докатилась эта вредная ересь, ерунда о равенстве... Как может грязный дикарь, тупой, мычащий вместо членораздельной речи, вдруг встать на один уровень с блестящим, воспитанным джентльменом? Воистину правы те, кто говорит о наступлении последних времён.

Работорговец долго жаловался на жизнь, возмущался, стучал тростью, не замечая, что его давно уже никто не слушает — даже Макс. А господин Ли ныл, что и цены уже не те, торговля идёт в убыток... Трое мужиков, которых он везёт на игры — сражаться с гладиаторами, зверьём, чудовищами и приговорёнными к смерти преступниками — сожрут больше, чем он за них выручит. —Сотня эри, помяните моё слово, судари, жалкая сотня — с каждого, вот и всё, что упадёт в мой кошелёк, — горестно шептал он.

Но, стоит сказать, когда Снулый Морж и добрая часть завсегдатаев кают-компании покинула «Королеву Анну», Максим обнаружил, что скучает по этим весёлым вечерам.

Название Гугон — странное, непонятное — объяснялось просто: стоило подняться по низкому, пологому берегу наверх, покидая порт, как путешественнику на глаза попадалась стела. Длинная бетонная плита на сваях, а поверх неё — бетонные же буквы в рост человека: «G...U..G..ON». Часть букв время не пощадило — они лежали сейчас внизу, заросшими травой буграми. Монумент этот, пусть и не полный, являлся ноткой диссонанса в окружающем мире. Не та технологическая эпоха: за спиной — «порт» из десятка жалких сараев и бревенчатых причалов для лодок. Впереди — грязный, пыльный городок, будто сошедший с экранов кинозалов годов семидесятых двадцатого века. Серджио Леоне, музыка Морриконе, стрельба Клинта Иствуда. Дикий Запад — один в один. Ковбоев и шерифов не хватает.

— Нур'шах, — прошипело в ухо, а затем крепкая ладонь стукнула больно по плечу. — Кей, бург лоу-коу. Вот и индейцы— трое Кей'лоу попали в город. Общий язык они игнорировали, но их собственный — дикарский — был настолько беден, что, столкнувшись с цивилизацией, они смело взяли от неё не только оружие, дисциплину, воинское умение, но и немало слов. Понять с пятого на десятое можно. Сейчас скалящийся красномордый весельчак предложил щенку не торчать столбом, а идти с ними. «Щенком»краснокожие прозвали Петровича за меткий выстрел да за рассказ о его приключениях. Он вначале даже обиделся... Но Фердинанд, бегло говорящий на их языке и знающий тонкости и нюансы, объяснил: ничего позорного в этом нет. Наоборот, некий знак проблеска уважения. Нур'шах — слепой, слабый, глупый детёныш волка из Запретной Пущи... Он не опасен смелому воину, пока мал, но стоит ему вырасти, став Шах'нуром... Даже десяток Кей'лоу подумают — вступать ли с ним в схватку. Вот поэтому на своей родине они беспощадно истребляют волчий помёт, дожидаясь, когда родители уйдут на охоту, оставив логово без защиты. —Волки эти — бич правобережья... Одни из тех редких тварей Пущи, что могут запросто жить и в обычных лесах... Размером — с пони, старые самцы — с корову. Увидишь следы, Счастливчик, беги сломя голову. Звери эти воду не любят, плавают плохо, могут и отпустить, если через речку перебраться, — учил Макса Фердинанд.

— Офигеть... Серенький волчок семьсот кило живого веса, или тонну! — мысленно поражался Максим. — Такой не бочок, а целиком откусит.

Впрочем, познакомившись вскоре с местными достижениями сельского хозяйства и животноводства в частности, он урезал осетра. Клыкастая животина выходила не шибко большая, под триста килограмм. Всё ж плоды селекции середины двадцать первого века оставляли далеко позади породы скота, существовавшего до Генетической революции.

Навстречу Петровичу бежали стайки детишек — поглазеть на пароход, да, возможно, заработать мелкую монетку, помогая тащить в город багаж пассажиров. Макс, кстати, шёл в одиночестве — остальные, обременённые вещами, ждали телеги, лодки, словом, транспорт. У берега в районе «порта» оказалось слишком мелко для «Королевы Анны», хотя совсем недавно она швартовалась прямо к причалу. Внезапно возникшая мель никого не удивила. Река тащит ежесекундно тонны песка, прорывает ямы, насыпает острова, смывает их. Так что товар, багаж, пассажиров сейчас долго и муторно начнут возить на берег лодками. Смысл ждать компанию? Поэтому смело и несколько безрассудно Петрович пошагал в город. Как он понял, насчёт оружия, самообороны — законы тут были довольно либеральны. При виде вооружённого до зубов бродяги в обморок никто падать не будет, арестовывать, кидать в тюрьму — тоже. Ну, пока ошалевший от цивилизации, алкоголя и шумного кабацкого веселья гость города не начнёт шалить. На странно одетого Макса поглядывали,конечно, но так, искоса, незаметно. В душу не лезли, но первыми радушно здороваться не спешили. Хотя молчать презрительно — тоже. Первый же горожанин, назвавшийся Смитом, охотно объяснил, где тут можно купить одежду, еду, оружие, патроны и всё потребное для долгого путешествия. Поняв по разговору, что Максим человек вроде не злой, приличный, просто попавший в неудобное положение, Смит махнул рукой на свои дела и отправился вместе с Петровичем за покупками, обещая показать, что где, да выбить для нового знакомца скидку. Монетки,снятые с трупа лесного хозяина, — он обнюхал, лизнул, попробовал на зуб, потёр об одежду... —Если настоящие, тысяч на пять потянут, — заявил доморощенный эксперт. Потом почесал затылок,решительно заявив, что тут нужен лишь один человек: старина ван Клив. Местный ювелир. Зачем ему эти монеты?На серебро и золото они не похожи... Недоумение Максима рассеялось быстро — всё оказалось до банальности просто: только у ван Клива нашлась на руках достаточная сумма для покупки. Четыре тысячи триста двадцать серебряных эри. Гигантские деньги, высыпанные дрожащими руками на прилавок после короткого торга. Хотя спустя пару часов,сидя в таверне вместе с довольным Смитом, Петрович так не думал. Шоппинг вышел неоднозначный. Крепкая охотничья куртка и штаны, по виду из какой-то разновидности брезента, серо-зелёные, с бахромой по швам, толстый свитер, пара нательных рубах и кальсон, непонятные носки без резинок, на подтяжках, «ковбойская шляпа», грубые, подбитые железом ботинки, одеяло, ремень, кобура для револьвера, патронташ, патроны к обрезу, соль, бритва, нож большой, боевой, и маленький, хозяйственный, топорик, точильный камень, чайник, котелок, посуда... Всякие мелочи вроде ниток, иголок, ножниц, огнива. Ну и ранец — твёрдый, квадратный, сшитый из шкуры какого-то крупного животного. Продавец божился, что кожа пропитана чудесным составом и не промокнет в самый сильный дождь. А продукты?Консервы: тушёные бобы с мясом, фарш, ветчина. Крупы, сухари, чай!!! Тут он был — обычный, земной, только в непонятных плитках, напоминающих куски ДСП. Три тысячи девятьсот с копейками— в миг улетело. Причём — еда стоила сущую ерунду, пару сотен, две трети из которых ушло на заварку. Цены на одежду удивили неприятно. Всё неказистое, а стоит будто из золота. Смит снисходительно объяснил причину глупому товарищу: обычное, повседневное платье, носимое горожанами, издерётся за пределами поселения буквально за пару дней... Мало того — из-за отсутствия возможности мыться и стирать одежду Петрович спустя неделю начнёт смердеть так, что на сладкий запах сбегутся все хищники округи, а может, и кто похуже. А так — куртка и штаны обрызганы кое-какой жидкостью, не дающей кричать на весь лес о вкусном и питательном шматке мяса, неосторожно бродящем по чаще. И, кстати, хорошо б прикупить бутылочку её про запас, а ещё порошка от блох, вшей, клещей и для сбивания со следа. Это ещё сотня–две. Макс мысленно стонал,жалея финансы... Зачем ему такой крутой шмот? А теперь всё!!! Постеснялся дать заднюю, отказавшись покупать дорогие обновы... Носи теперь на здоровье. Ткань — сносу не будет, просто в кармане сейчас финансовая дыра. Не утешал и совершённый под конец сделки бартер: весь свой прежний прикид, кроме майки и трусов, Петрович обменял на кусок железа: пистолет-пулемёт. Компактная машинка, напоминающая УЗИ. Магазин один — на двадцать пять патронов. Зато полный. Каждая сторона осталась довольна меной... Потом, правда, Максим понял, что его надули в очередной раз: все торговцы в лавках и магазинах, где имелся хоть какой-то намёк на оружие, только мотали головой, говоря, что подобных патронов в жизни своей не встречали и знать не знают, где такие боеприпасы можно достать.

Неунывающий Смит как мог утешал Петровича, заодно знакомя с достопримечательностями Гугона. Хотя что тут смотреть — пыль, грязь, собаки и свиньи валяются на дороге. Дома из досок, кирпичное попадается лишь в центре этой дыры. Собор не впечатлил — колокольня до стандартной пятиэтажки не дотягивает. Видя, что приятелю не особо заходят местные чудеса зодчества, гид повёл его в заповедное, по его словам, место. Макс проголодался, устал и уже никуда не хотел, но отказать было как-то невежливо. Пробравшись сквозь груды камней, какие-то невысокие холмы, насыпи, рвы, взобравшись на вершину довольно высокой гряды, занимающей дугой, Смит взмахнул рукой, театрально указывая на удивительно круглое озеро. Метров триста в диаметре... Не меньше. —Стеклянный глаз, — гордо сообщил он. — Когда наши предки пришли сюда, почти двести лет назад, говорят, берега этого водоёма блестели словно сахар. И сейчас можно найти доказательства — копни яму и найдёшь стекло. А вон там — стена, вон, за кустами... На ней запечатлены наши отцы-основатели, взятые прямиком на небо... Так ярок был свет ангелов, что запечатлел всё на камне!!!

На негнущихся ногах Петрович проследовал к реликвии: действительно, кусок кирпичной стены, а на ней светлые силуэты людей. Три или четыре... Хорошо знакомые всем, кто видел фотографии из Хиросимы и Нагасаки. Стоя на склоне кратера,Макс потрясённо оглядел округу... Все эти холмы, вытянутые к реке, широкие долины меж ними, торчащие, скрытые под мхом валуны странно-правильной формы — внезапно сложились в пазл. Он видел кварталы высотной застройки, улицы с десятками полос, развязки транспортной сети... Ударная волна атомного взрыва обрушила здания, погребла асфальт под обломками... а затем природа взяла своё, поглотив мёртвые руины. Разумеется, произошло всё это не сейчас, не сто лет назад, да даже, похоже, не в этом мире. Веков пять, минимум, пролетело... Хрен знает,осталась тут радиация, или нет, но Петрович заторопился прочь, не став объяснять ничего недоумевающему Смиту. На обратном пути Максим расспрашивал нового знакомца о непонятных болезнях,скоротечных смертях среди горожан, уродах, рождающихся внезапно, и тому подобное. Находили ли что интересное в земле?

По словам аборигена — народец болел, мёр, рождались иногда телята с двумя головами, детишки хворали сильно, случалось — посевы гибли на корню, зверь уходил далеко... Словом, ничего необычного. Рутина, скука, как у всех. Землю специально никто не рыл — так, колодцы иногда. Находилась всякая ерунда. Камень серый, с кусками ржавого железа внутри, который и так везде валяется наверху, чёрные куски чего-то мягкого и бесполезного. Кирпичи, бывало. А как слой пройдёшь — песок да глина.

Так ничего не добившись внятного, Петрович, ведомый Смитом, забрёл на обед в какую-то харчевню. Названия она не имела, но на вывеске два красных рака держали в клешнях пивные кружки с шапкой пены. Расценки на еду на фоне недавних трат приятно радовали. Тут она стоила копейки, особенно мясо и рыба. Каши три ложки — котлета в полкило. Пиво местное не понравилось: мутное, кислое. Словно невкусный квас. Нечто вроде виски, но с отчётливым привкусом хвои — пошло лучше, но Макс выпил немного — два маленьких стаканчика, грамм сто общего объема. Место незнакомое — пьяного вмиг разденут, ибо чужак, никто его не знает, он сам никого. Да и страдать от похмелья не хотелось... А качество тёмной жидкости... Горло и нос вынесли однозначный вердикт: галимая сивуха, как бы ни нахваливал её собутыльник. Меж тем помещение наполнилось людьми.Смит, обрадованный трезвым образом жизни приятеля, ничего не замечал, закидывая порции выпивки одну за другой. А меж тем посетители мордами больше подходили на лубочных разбойников, чем на добропорядочных горожан. Нечёсаные, немытые, бородатые, в добротной когда-то одежде, сейчас ставшей лохмотьями бомжа. Однако вот ножи, кинжалы за поясами — на взгляд дилетанта, коим являлся Петрович, казались опасными. А у некоторых из набившихся в тесный закопчённый зал и револьверы мелькали. Словом,задница ощущала недоброе: мордобой, грабёж, а может, и разбой. Первым понял это хозяин харчевни, технично исчезнув непонятно куда. Скрипнула по-хозяйски входная дверь, застучали смело каблуки. Владелец их с первого взгляда кричал: сейчас начнётся. Лысый, крупный, морда в шрамах, вместо правого глаза — пиратская повязка. На одной руке три пальца, на другой два. Из-за плеча торчит приклад, одет, правда, атаман своеобразно, смахивая прикидом больше на Максима, чем на свою шайку. —Эй, парень!! Это ты прибыл в Гугон на «Шлюхе»? — рыкнул он. Петрович не сразу понял,что вопрос задали ему. —Нет, я с «Королевы»... —Значит, ты... Вижу, что малахольный, как и описывали. По обеим сторонам Великой каждому известно, что Королева Анна — шлюха... Ну и что её имя носит лоханка старины Фердинанда... — вошедший мужик помолчал и крикнул за спину: — Он тут!! Макс не успел особо испугаться:в дверной проём показались знакомые красные рожи. Их появление вызвало нездоровое оживление у собравшихся: у стола с Петровичем мигом образовалась пустота. Один из Кей'лоу произнёс длинную фразу,практически непонятую, с грехом пополам до Максима дошло: пароход уходит, ждут только его. Капитан, волнуясь, послал верных воинов искать шебутного пассажира. —А я, Фредди Гнилой Зуб — решил помочь, — представился одноглазый и беспалый. — Очень хотелось посмотреть на смельчака, пробежавшего сквозь Пущу, да пустившего кровь аж двоим её хозяевам... Мы в Гугоне все дыры обшарили, пока вас не нашли. Радостный Петрович подхватил все покупки,растолкал уснувшего Смита и вывел его на улицу — жалко беднягу оставлять на расправу. На свежем воздухе их ждал экипаж: ящик из дерева, с жёсткими лавками, на примитивных рессорах. Кучер, две лошадки: тряска такая, что Макс дважды прикусывал язык. Наконец показался порт, а с ним и кончилась эта пытка. Оплатить «такси» пришлось Петровичу: его ж искали. Хотя, услышав цену за проезд, он даже пожалел хозяина тарантаса: миры разные, а жизнь таксиста малодоходная. В обратный путь извозчик отправился не один: повёз Смита... А всё Фредди: перепутал и закинул пьяного в повозку. Едва Максим вступил на палубу, как пароход прощально загудел, колесо вспенило воду.

— И вот, я значит, упёрся руками ему в челюсти!!! Ногой его луплю, да жалею, что третьей руки у меня нет!!! И ведь не отпустишь, чтоб нож достать!!! Он меня схватит и утащит!!! Хорошо мои рядом были — на шум прибежали, да пристрелили проглота. Да... Славная охота вышла!! На брата по четыре сотни эри вышло монетами чистой прибыли. Я, правда, пальца лишился... Да эт ерунда... —Ох, господин Фредди... Вы такие страсти рассказываете... Однако, выходит, охота на чудовищ довольно прибыльна?? Четыреста эри — мой муж в месяц такой доход получает... Мотается с товаром туда–сюда, неделями его не вижу... —Охота? Дельце выгодное... Особенно, ежели в лес зашло вас десятеро, а добычу вы поделили на троих, — масляно глядя единственным глазом на купчиху, Гнилой Зуб мужественно выпятил стянутый рубцами давних ожогов подбородок.

Нынче вечера в кают-компании превратились в бенефис одного актёра. Фредди, несмотря на увечья, казалось, заполнил собой всё. Он гремел голосом на палубе, орал в трюме, разнимая драку, лупил в темноте веслом удивительно смелых, но глупых воришек, решивших вчетвером ночью подплыть к спящему судну на лодке. И им ещё повезло: своих жертв, а именно двух, Гнилой Зуб скинул за борт, не проверяя, живы ли они или уже мертвы, подарив призрачный шанс на спасение. Два других авантюриста, поднятые Кей'лоу, были исстуканы штыками и лишились голов.

Одноглазый побывал не в одной «заднице» Ковчега, платя миру за собственное спасение частями тела, он знал немало историй чужих приключений, а ещё больше — своих. И считал долгом поведать их каждому. Не взирая на желание последних. Нет, слушать его было интересно, а для Петровича ещё и полезно. Кучу сведений из всевозможных областей бытия беспалый рассказчик насыпал щедрой рукой. Но как он это делал! Окна дрожали, из пасти, полной отличных, крепких зубов, летели во все стороны капельки слюны. Тех, кто имел счастье сидеть рядом, от избытка экспрессии Фредди лупил руками по плечам, спинам, хлопал по ногам, отлавливал их, топая в азарте. Тряс за грудки, да так, что пуговицы отлетали. Ну и стучал кулаками по столу, не замечая посуды. Теперь от него садились подальше, ничего рядом не ставили... Второй проблемой оказалась купчиха.Госпожа Изабелла с мудрёной фамилией. Она постоянно хвалила мужа, рассказывала о неземной любви к нему, верности... Вздыхала необъятной грудью, трясла щеками, блестела глазами... Спустя неделю неспешного плавания в её каюте из достойнейших джентльменов не побывали только двое: не шибко понимающий местные намёки Макс и прямой как палка, имеющий кое-какие принципы Фредди. Он, за много месяцев попав в многолюдье, вообще напоминал сейчас глухаря, занятого своей песней и не замечающего подкравшейся охотницы. Купчиха дамой выглядела вполне приятной,жила на широкую ногу, денег на увеселения не жалела. Компаньонка её, дряхлая бабка, спящая на ходу, — помешать разгульной жизни не могла. «Трофеи» свои Изабелла ежесекундно дрессировала, манипулируя холодностью, равнодушием и лаской. Стравливала боевых «петухов», а потом наслаждалась зрелищем, млея от счастья. Хорошо ещё, что через пару дней она покинет борт, сойдя на следующей остановке. У Белой Скалы. Ибо, вызнав невеликую тайну Макса, купчиха внезапно сделалась подозрительно приторно-слащавой, ласковой и участливой к нему. —Вам, мой друг, всенепременно нужно отдохнуть после стольких треволнений. Да вот, хоть, у нас дома. Муж всё время в разъездах, комнат в поместье довольно — никто вам не помешает. Город наш маленький, люди — золото. Добродетельны, как нигде. А места? Красота, пейзажи просто чудо!!! И девушки — красотки... Такие певуньи, такие мастерицы... Вышьют вам узоры на куртке... Петрович отвечал уклончиво,обещал подумать. И, вроде, не находил причин не сделать остановку: денег в обрез, Лелиас этот... Кому там нужен нищий бродяга? А здесь синица в руках...

— У тебя, Счастливчик, голова на плечах есть... Плохо, что ты не местный... — как-то тихонько шепнул ему Фердинанд. — Белая Скала... Порт неплохой, чтоб бросить якорь надолго... Только построен он на правом берегу. Смекаешь? Дурак поймёт— ждут его на той стороне жаркие объятия друзей из леса... А корова эта... Она первым делом торгашка... купчиха. Для неё всё товар. Замотают тихонько веревками, аккурат мумию спеленают, да отвезут жаждущим мести.

— Я б на вашем месте дальше причала там не гулял... Моя «Королева» обычно не останавливается в Скале... Но в этот раз есть пассажиры, почта и товар. Задержится там на полдня. Возьмём дров, попутный груз. Лучше эти часы вам просидеть в каюте. Даже на палубу не суясь. С берега меткий стрелок... — увидев вышедших на надстройку подышать воздухом посторонних, капитан молча отвернулся, рассматривая далёкий берег в подзорную трубу.