Петров, к доске!

В которой я становлюсь героем, хотя вообще не собирался

Со всех сторон доносились звуки пальбы и взрывов. Автоматы, гранатомёты... Хрен разберешь.

Я поднял голову вверх и посмотрел на грозовые тучи. В горах они выглядят по-особенному, не так как дома. Добавляют к поганой картине, которая без того не радует, определенной жути.

– Ну все, настал мой час...– Произнес вслух. Не для кого-то, для себя.

С раненой ногой и простреленной рукой замыкающему колонны особо не разбежаться. Но никуда не денешься. Нужно выполнять приказ, чтобы эти шакалы не догнали моих пацанов.

Облокотился на здоровенный валун, который высотой был мне почти по пояс. Достал гранату, приготовился. Патроны кончились, отстреливаться больше нечем.

Совсем близко послышались шорохи. Враги. Идут, суки...

Я опустил взгляд на свою руку. Сил не осталось совсем. Ну, нет... Соберусь. Сейчас. Получится. Выдернул чеку.

Не собрался...

Все, на что меня хватило, просто сделать рывок рукой. Граната вывалилась из ослабевших пальцев, упала на тропу. Громкий взрыв и...

И я очнулся в холодном поту. Судя по тому, что спина отвратительно ныла, во сне, наверное, меня подкинуло на деревянных нарах. Так всегда происходит, если я вижу горы, грозовые тучи и тот долбаный валун. Как эпилептик какой-то, чесное слово. Если кто заметит, потом хрен докажешь, что все со мной в норме.

– Спокойно. Ничего нет. Ничего этого нет. Прошло до черта времени. Выдохни...

Говорил сам с собой, шепотом, чтоб никто не услышал. Просто звук своего голоса, пусть даже тихий, слегка успокаивал. Не оставляет меня в покое прошлое. Держит зубами, как бешеный пес...

– Ну, Алексей... Старость, что говорится, не в радость...

Я, кряхтя, слез с топчана и подошел к маленькому зеркалу, которое висело над самодельным умывальником. Посмотрел на себя. Улыбнулся во весь рот.

– Разговариваю сам с собой. Интересно, это что ко мне подкрадывается, Альцгеймер или Паркинсон?

Немного подумал и показал язык отражению.

– Пятьдесят один годик, Алеша. А ума, как не было, так и нет...

Прищурился, рассматривая свое лицо. Ну... Ничего нового. Все тот же старший прапорщик Петров. Лицо суровое. Морщин до хрена. Волосы седые. Глаза голубые.

– Характер нордический. –Снова добавил вслух и криво усмехнулся своему отражению.

Кстати, эта привычка трындеть, когда рядом никого нет, появилась не так давно. Похоже, и правда старость. Каждый сходит с ума по-своему.

Умыл лицо холодной водой, а затем вышел из шатра. Покрутил головой, оглядывая полевой лагерь реактивной-артиллерийского дивизиона. Все нормально. Каждый занят своим делом. Пока что – это крепкий, здоровый солдатский сон. Рано еще. Это я, как оловянный солдатик, подрываюсь без всяких будильников и криков "Подъем!"

Присел на склон небольшого холма, вытащил пачку сигарет и закурил. Боевые действия остались в очень далёком прошлом. А меня все никак не отпустит.

После того случая в горах, мне удалось все-таки спастись. Чудо какое-то.

Самое интересное, чудо было, а вот гранаты не было. Однако она мне, сука, каждый раз видится в этом сне. Будто я не смог ее кинуть. В реальности, на встречу нам шла подмога с тяжелой техникой, и я выжил. Успели парни.

Не знаю, почему сон каждый раз выглядит иначе. А главное, не понимаю, почему он каждый раз повторяется один в один. Точь-в-точь. Прямо триггер какой-то. Так же говорят нынче все эти новомодные психологи и коучи. Или гельштат. Черт его знает, что правильно. Короче, дурь полная.

– Иваныч, здоров...

Я поднял голову. Рядом стоял Стёпа. Ах, ты ж... Не Стёпа. Степан Михайлович. Хотя, даже не так. Подполковник Лыков.

– Здоров, Михалыч. – Ответил ему с той же интонацией. Нас никто не слышит, можно позволить.

– Ты чего тут, сидишь в одно лицо? – Степан усмехнулся, а потом совершено по-простому пристроился рядом. – Нук дай твоих.

– Тебе нельзя. Меня Мария Сергеевна прикончит. Медленно и мучительно. – Я со смешком протянул ему пачку и зажигалку.

Отношения в семье Степана известные. Это тут он товарищ подполковник, а там – Степашка. И если Степашка плохо себя ведет, ему таких люлей прилетает, что не дай боже́ никому.

– Не прикончит. Мы ей не скажем. – Подмигнул старый товарищ. – Да сил нет уже терпеть этот произвол, Лёх. Жирное нельзя, сладкое нельзя, горькое нельзя, острое нельзя. Курить нельзя, пить нельзя. Ток яйца и овощи в избытке. Я скоро или закудахтаю, или цвести начну. Как эти... Огурцы, блин. Поначитается всякой ерунды в интернете, а потом на мне эксперименты ставит. Говорю ей, Маша, сдохну ведь так на твоих запретах. Нет. Ее это не останавливает. Она мою печень, блин, спасает. И поджелудочную, и сердце, и почки, и черт его знает, что еще.

Степан закурил, затянулся, от удовольствия зажмурив глаза, потом задрал голову вверх и выпустил струйку дыма в небо. Почти минуту мы сидели молча. Вот только пауза была немного беспокойная. Я Стёпу знаю хорошо. О чем-то он парится.

Ну а потом началось... Разговоры. Вернее, разговор.

Конечно, я сразу понял, что явился мой старый друг не просто так. А то делать больше нечего подполковнику Лыкову, как с утра пораньше старшего прапорщика Петрова по легерю разыскивать. И случайно тоже оказаться здесь он не мог. Стёпа же не дурачок, чтоб туда-сюда шататься под пение соловьев.

– Эх... Хорошо-то как.. Слушай, Лёх.– Он повернулся и посмотрел на меня серьёзным взглядом. Это был такой взгляд, из разряда:"все для тебя дружище, ты просто не понимаешь". – Я тут подумал. Может, отдыхать пора, а? Пятьдесят один год, Лёх. Уже надо бы угомониться.

– Ты хочешь, чтоб я помер в своей однушке, на хрен никому не нужный? Лежал в постели, ссался под себя? Стёпа, я всегда знал, что человек ты с юморком, но это шутка не смешная.

– Ну почему ссался-то? – Степан тихо хохотнул. – Я все понимаю, Лёх. И знаю тебя очень хорошо. И помню, почему ты в армии остался. После той ситуации... Ну... Ты понял...Ранения и контузия в горячие точки дорогу тебе закрыли. Я помню, как ты переживал. С похвалой и наградами уходить на покой – это не про тебя. Потому и отказался. Армия – вся твоя жизнь. Хорошо, пускай. Но годы. Годы, Леха. Ты и не жил-то, считай, вообще.

– К чему этот разговор? Я другого ничего не умею. Ты знаешь. Выход на пенсию меня пугает. Гражданка... Что там делать? Я же сразу из старшего прапорщика превращусь в старого деда. И слава богу, что даже после той, как ты это называешь, "ситуации", удалось остаться при деле. Это хорошо, ты в то время был командиром дивизиона. Взял меня на должность старшины батареи. Иначе, хрен его знает, что было бы. Тем более, мою персону наше вышестоящее руководство сильнее недолюбливало. Мягко говоря.

– Ага. Очень мягко. – Степан усмехнулся и покачал головой. – Только старшина из тебя вышел неправильный. Не хочешь сидеть в каптерке и считать портянки с постельным. Вечно тебя к бойцам тянет.

– Про каптерку и портянки шутка уже не смешная. Ты ее лет пять повторяешь. И потом... Командиры взводов, командир батареи никогда не возражают на этот счет. Я бы мог себе польстить, что причина их покладистости – мое боевое прошлое, но думаю дело совсем в другом. Просто они знают, что подполковник Лыков – мой близкий товарищ. Ты пойми, Стёпа... Только не смейся. Не надо вот этих твоих шуточек про Макаренко военного разлива. Выезжать на стрельбы, учить срочников стрелять, правильно обращаться с оружием, собирать или разбирать автомат на время – вот это мне доставляет удовольствие. Я, признаюсь честно, в такие моменты ощущаю себя нужным и значимым человеком в дивизионе. Я вообще только в такие моменты ощущаю себя нужным. Ну какая мне пенсия? Какой отдых? Я бы, если это было возможно, хотел сдохнуть вот так, посреди лагеря, недалеко от "градов". Знаешь, как эти...скандинавы. Глядишь, и мне тогда своя маленькая Валгалла достанется. С пышногрудыми красавицами.

– Вот! Бабу себе, наконец, нормальную найдёшь. Еще ведь не старик. – Ухватился Степан за новую версию моего будущего. – Лёх, честное слово, все понимаю, беспокоюсь о тебе же.

Да. Точно. Всё это явно было не просто так. Мой старый товарищ всячески подводил разговор к тому, чтоб я сам согласился на пенсию. А значит... А значит, если не уйду по своему решению, то меня "уйдут".

– Ой, ну хоро́ш. Давай, говори прямо. – Я решил избавить друга от мучительных попыток приукрасил правду.

– Черт с тобой! – Степан раздражённо щелчком пальца отправил бычок в ближайшие кусты. Правда, сначала, затушил. Все как положено. – Меня переводят. Ухожу на место начальника штаба бригады.

– Вот как... – Я отвернулся, уставившись в одну точку. Что-то прыгало по дереву. Туда-сюда... Белка, наверное. Вот ее и разглядывал. – Тебя можно называть полковником уже?

– Почти. Лёха, ты подумай, прошу тебя как друг. Все равно новая метла по-новому метет. Ты сам все понимаешь. А оттуда я тебя вряд ли прикрою. Ну, ты понимаешь.

– Стёп, если ты еще раз скажешь, что я все понимаю, боюсь не выдержу, в ухо тебе заряжу.

– Ясно... – Мой товарищ тяжело вздохнул. – Думай, Алексей. Вернёмся в часть, надо будет решать.

Степан поднялся на ноги, отряхнул свою без пяти минут полковничью задницу и, спустя буквально мгновение, его уже не было рядом. Ушёл.

Я спокойно докурил. Потом так же спокойно разыскал сержанта Иванько и дал ему команду строить батарею на утреннюю зарядку. А чего мне нервничать? Вообще нет причин. Ну, подумаешь, пришел все же тот момент, когда в утиль списывают. Так это ожидаемо было. Однако, просто, без боя, сдаваться не собираюсь. Хотят, чтоб добровольно? Хренушки! Пусть увольняют.

– Ты, Степа, сам иди на пенсию. У тебя – печень, почки, селезёнка. А я еще ого-го...Вон, какая романтика. Не на плацу маршируем, а на природе. Лес, холмы, озеро...Где еще такое будет... – Бубнил я себе под нос.

Топал на зарядку вместе с солдатами, которых уже взбодрил Иванько, и по привычке разговаривал вслух. Больше не с кем поговорить. Вот в чем беда армии. Тут с собеседниками как-то не задалось. Да я и сам далеко не любитель обсудить личное.

Злился, конечно. Это факт. Хотя на самом деле, прекрасно понимал, Степа прав. Меня турнут сразу же. Пятьдесят один год. Ну куда там. Сказать бы, по карьерной лестнице двигался, так ведь нет. Сижу много лет на одном месте. "Коллеги" косо смотрят. Мол, идиот какой-то. Старший прапорщик на шестом десятке. А мне все равно.

– Иванько, ты глянь, какая здесь красотища... – Я вдохнул воздух полной грудью.

Сержант кивнул, соглашаясь, но, судя по выражению лица, душевного порыва не оценил. Эх, молодежь...Что с них взять?

Может, это вообще мой последний полевой выход. Может... Скорее всего. Так будет точнее.

Шестьдесят суток всего лишь. Мало. Надо запомнить каждый день. Чтоб потом вспоминать, когда буду сидеть в квартире, подыхая от тоски и одиночества. Семьи нет, жены нет. Она ушла от меня лет десять назад. У нее случилась внезапная любовь. Лебединая песня, твою мать... Одно время сильно хотелось лебедю этому залетному крылышки обломать. Потом решил, на хрена? Он же ее не заставлял. Она сама искала любви, большой и чистой.

– Товарищ старший прапорщик! – Иванько как-то незаметно оказался рядом. Или я, наверное, слишком сильно задумался, что даже не услышал его шагов. – Там эти...

Сержант хохотнул, а потом добавил тихо, оглянувшись по сторонам.

– Белорусы. Парни рассказали. Вот наши братья-славяне говорят, что нам надо оттачивать профессионализм по стрельбам с боевых машин системы «Град». Нам! Прикиньте?

– Не кипишуй, Иванько. Покажем братьям белорусам, кто на что учился. – Я хлопнул его по плечу. Мол, батяня с тобой, сержант.

Иванько мне всегда нравился. Простой, деревенский парень. Поэтому с ним я иногда позволял себе быть таким же простым и таким же деревенским.

Он в ответ радостно заржал. Как дети, ей-богу ...

Чтоб не думать о словах Степана, я решил максимально загрузиться делами. Старался выкинуть из головы утренний разговор. Как и свои мысли о нем. В конце концов, вернемся со стрельбищ, там и будет видно. Чего сейчас об этом заморачиваться?

Однако, не успел построить батарею на завтрак, прозвучала тревога.

– Построиться в полной боевой экипировке и выдвигаться на боевых машинах на полигон! – Рявкнул я Иванько, который уже по привычке отирался рядом. – Начало учений. Всем получить оружие, бронежилеты. Построить батарею для проверки и поставления задач командиром.

Моментально поймал раздраженный взгляд того самого командира, который только успел открыть рот, собираясь сказать все то же самое. Просто я на автомате выдал приказ вместо него. Вот черт. Опять не в тему влез.

– Есть!–браво гаркнул Иванько и рванул выполнять распоряжение.

– Товарищ старший прапорщик, вы бы как-то субординацию соблюдали, что ли. А то иной раз не понятно, кто у нас на каком месте. – Обиженный командир бочком подобрался ко мне.

– Извините, виноват. – Я развел руками, демонстрируя всем своим видом раскаяние. – Больше не повторится.

– Очень сомневаюсь... – Буркнул он и двинулся к своей батарее.

Мы не успели и глазом моргнуть, а молодняк уже стоял в бронежилетах, с автоматом, подсумком для магазинов, заряженных боевыми патронами, со штык-ножами, вещмешками, средством защиты ОЗК, противогазами, плащ-палатками, котелками.

Физиономии, конечно, у пацанов были охреневшие. Во взглядах – недоумение и непонимание. Типа, для чего столько всего на нас навешали? Мы разве не стрелять сюда приехали? Зачем нам это? У некоторых, правда, уже проклюнулась соображалка, а потому и выражение на лицах было иное – помогите, люди добрые!

– Задача простая. Командирам боевых машин со своим отделением прибыть на указанное место дислокации, занять позиции и замаскировать боевую машину, при этом не портить природу. Не забывайте, природа – мать наша! Кто забудет, будет до конца срока службы березки и елочки сажать на ежедневной основе. Напоминаю, если вы, идиоты, вдруг забыли. В отделение входят сам командир, наводчик, номер расчета, называемый простым языком "помощник" и водитель. Массетей у вас нет. Чтоб замаскировать такую машину потребуется много труда, а главное – смекалка. Для остальных солдат схема действий проще. По прибытию на место, необходимо вырыть большой блиндаж и обустроить его так, чтобы батарея могла в нем разместиться для отдыха и сна.

Командир дивизиона обвёл суровым взглядом солдат, которые стояли вытянувшись стрункой и вытаращив глаза. Такое чувство, будто на реальную войну собрались. С другой стороны, тоже понять можно. Только недавно возле мамкиной юбки сидели. Командир, видимо, тоже подумал про мамкину юбку, потому что еле заметно поморщился. Затем продолжил:

– Еще напоминаю, что наши условные противники, разобьют лагерь недалеко от нас. И им, и нам, предстоят операции, подразумевающие попытки взятия солдат в плен, или завладения оружием, боеприпасами условного противника. Надеюсь, не обосретесь. А если обосретесь, я вам ноги из жопы выдерну и вставлю туда руки. Так будет больше пользы, коль вы жопорукие.

Я наблюдал за солдатами со стороны, сдерживая усмешку. Охренели они. Неееет, пацаны. Охренеете по-настоящему, когла после поставленных задач колоны направятся на места дислокаций указанные командиром батареи на карте. Потом по прибытию вы коллективно порвете себе не самое приличное место, чтоб эти задачи выполнить. Спать будете в яме, дно которой застелите ветками от елок, дабы не простудиться. Крышу смонтируете из чехлов боевых машин. И каждую секунду придется быть начеку, потому что, если противник сможет завладеть боеприпасами или автоматом, то за это по головке вас не погладят.

Сержантам светит сон по четыре часа, солдатам по два часа в сутки. Если, конечно, это можно назвать сном. Вы будете бояться, что ночью противник сворует автомат или штык-нож. Так что настоящее охреневание еще впереди.

Вот так подумал я, глядя на ошалевших от происходящих событий срочников, но, естественно, ничего из своих мыслей вслух не сказал. Не́кому и не́зачем. За мою неуемную тягу к правде-матке я потому и не хожу в любимчиках ни у кого. Сейчас молодняк, конечно, будет думать, что худшего в их жизни не было. Но потом, на гражданке, вспомнят это время с какой-то непонятной тоской.

Собственно говоря, все произошло именно так, как я и предполагал. Не первые полевые стрельбы в моем послужном списке. Да и вообще, опыт за плечами нехилый. А в армии всё всегда идет по накатанной. Народ шутит на эту тему постоянно, мол, военные – туповаты. А мы не туповаты, мы просто делаем то, что велено. Фантазия, инициатива, креатив – здесь не приветствуются. Более того, ведут к крайне неприятным последствиям.

Разговор со Степаном упорно не шел из головы, как я не старался его отодвинуть в дальний угол сознания. Один черт мысли взбалмашно метались вокруг будущего, которое вдруг резко стало туманным. Будто назло, днем, ночью, потом опять днем, в башке крутился один и тот же вопрос: как быть?

Думаю, вполне очевидно, что, когда на шестые сутки мы выдвинулись на полигон, настроение у меня было наипоганейшее. Радовало только одно. Хотя бы погода выдалась нормальная. А в этот день вообще было особенно солнечно. Я еще подумал про себя, как же повезло с теплыми денечками. Повезло...

На полигоне снова загрузился делами. И слава богу. Когда руки заняты, башка херней не страдает. Взаимосвязь какая-то имеется.

Командиры боевых машин готовили технику к стрельбам. Ставили свои машины в определенном направлении, друг за другом, на расстоянии двадцати пяти метров. Расчехляли пакет и поворачивали его в сторону предпологаемого огня.

Тут же, следом, командиры взводов давали четкие координаты, по которым командир боевой машины должен произвести расчет, а затем вручить уже готовые цифры наводчику для выставления панорамы и наведения пакета ровно в цель.

– Зарядка до полного пакета ракетами сорок единиц! – Донеслось до меня со стороны одной из машин.

Учения у нас сейчас серьезные, поэтому начальство решило заряжать полный пакет и выпускать ракеты по десять штук поочередно, как с кабины, так и с выносной катушки.

Я отошёл в сторону, наблюдая, за солдатами, которые выполняли приказ, а затем поочередно докладывали о готовности к бою. Поднимали флажок вверх.

Не знаю, что во мне щелкнуло в тот момент. Но что-то щёлкнуло. Чуйка, наверное. А может, просто опыт. Я вдруг неожиданно для себя самого повернулся к одной из машин. Вот прямо конкретно к ней повернулся. Внутри что-то тревожно защемило, заныло и ёкнуло.

В ту же секунду понял, солдаты почему-то замешкались. Сбились с ритма, суетятся. Я сделал шаг вперед, сосредоточенно рассматривая машину.

– Млять! Возгорание! – Вырвалось у меня вслух, когда понял, что там происходит.

Не задумываясь, рванул бегом к этим дебилам. Почему они молчат?! Я смог увидеть огонь даже на приличном расстоянии. Чего ждут, не пойму? Думают, оно само как-то разрешится? Вот уж точно идиоты!

– Какого хера?! – Заорал с ходу, как только оказался рядом.

– Товарищ старший прапорщик, по всей видимости замыкание. – Солдатик смотрел на меня круглыми, испуганными глазами и губы у него подозрительно тряслись.

– Ясен хер! Технике сколько лет! Какое, млять, по всей видимости!– Продолжал орать я.

Хотя сам понимал, а чего орать-то? Только время тратить. Это точно не поможет. Нужны конкретные действия. Тем более счет идет на секунды. Помимо полного бака солярки, машина полностью заряжена ракетами.

– Бегом опустить пакет! – Крикнул я солдатам.

Сам при этом пытался тушить возгорание. Черта-с-два! Огонь начал перебираться на крышу и в сторону снарядов.

– Ушли все! Бегом, млять!

Запрыгнул в кузов, завел машину и поехал в сторону ведения огня.

– Все нормально. Леха, все нормально. Справишься. И не из такого вылазил дерьма. – Бормотал я, очень хорошо понимая, вылезу, если не просру время, когда надо вылазить.

Сейчас необходимо, чтобы ракеты смотрели именно в направлении стрельбы. Тогда если рванет... Нет. Когда рванет, незачем себя обманывать...В общем, люди не пострадают.

Трясясь в этом старом ЗИЛу, из-под капота которого вырывались языки пламени, ощущая, как в окно прорывается жар и обжигает лицо, я вдруг почувствовал то, чего не было очень давно. Я почувствовал, что живой. А могу умереть. Но и бросить чертову технику, не бросишь. Надо двигаться вперед. Как можно дальше от остальных машин.

– Леха, еще чуть-чуть и надо прыгать. Еще чуть-чуть...

Страх, что волна взрыва может достать моих товарищей, был гораздо сильнее страха, что именно сейчас я имею максимально реальную перспективу сдохнуть. Вот тебе и пенсия, Степан Михалыч. Вот тебе и спокойная жизнь с бабой под боком...

– Все.. Сейчас... Чуть-чуть...

Это были последние слова, которые я произнес вслух. Потом уже ничего не было. Ни слов, ни мыслей. Рвануло так, что в одну секунду я оглох, ослеп и... кажется реально умер.

В которой я сам не знаю, что происходит, но лучше уж так

– Ребята! Ребята! Давайте! Ну! Иииии…раз-два…Крыла-а-атые качели, летят, летя-я-ят, летя-я-я-ят…Давайте! Поем все вместе!

Валентина Ивановна яростно долбила по клавишам старенького пианино, всячески подбадривая класс своими возгласами. Пианино отчаянно дребезжало, пытаясь сопротивляться ее напору, однако учительницу музыки это если и смущало,( что вряд ли), то уж не останавливало точно. Она с каждым аккордом шлепала пальцы на инструмент все активнее, и активнее.

Не знаю, что именно ее настолько вдохновляло. Тот факт, что двадцать пять человек хором орали эту дебильную песню про качели, которую я в ранней юности буквально ненавидел, или несчастное пианино, на которое она вымещала всё скопившееся разочарование от своей не очень удачной жизни. Если не ошибаюсь, она у нее, эта жизнь и правда не очень удачная.

Лицо учительницы музыки раскраснелось, глаза блестели. Несколько прядей выбились из прически и постоянно падали на лоб. Поэтому она каждую минуту, между строчками песни, ухитрялась ещё дуть вверх, чтоб вернуть эти пряди обратно, на место.

И, кстати, да. Песню про качели я ненавидел. Потому что у Валентины Ивановны их было две, самых обожаемых. "Крылатые качели" и "Прекрасное далеко". Мы пели их в течение года. Потом в течение еще одного года. Потом еще. И так, мне кажется, лет пять.

Вторая – вообще полное издевательство. Такое чувство, что слова "прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко" – это какое-то долбанное заклинание, которое воплощается в жизнь, едва ты уходишь из школы.

Странно… училка ведь, оказывается, молодая. Лет тридцать пять. Не больше. А мне тогда казалось, что ей уже чуть ли не на пенсию пора. Впрочем, наверное когда тебе тринадцать, то все люди старше двадцати, кажутся пожилыми.

– Петров! – Выкрикнула вдруг учительница с надрывом, а затем ударила обеими руками по клавишам, прекратив творившуюся в кабинете музыки песенную вакханалию.

Клавиши возмущённо “блямкнули”. Они были не против заткнуться, потому что если Валентина Ивановна продолжит так фигачить по ним, то школа точно останется без уроков музыки. Хотя... Эта полная инузиазма женщина, найдёт на чем исполнять свои обожаемые "качели". Хоть, вон, горн возьмет пионерский и будет в него дудеть, выкрикивая "Ребята, ну давайте!"

Нет, к самой Валентине Ивановне претензий нет. Она действительно пела, старательно, даже отлично. А вот мои одноклассники напоминали хор обезумевших павианов. Каждый орал, как ему на душу ляжет. Да, громко. Да, с чувством. Но в этом и проблема. Одного чувства для пения мало. Как и громкости. Потому что по итогу выходила не песня, а черт знает что.

По крайней мере, когда детишки одновременно рубанули припев, за дверью, в коридоре, послышался грохот и ругань. Видимо, уборщица тетя Маша от неожиданности, уронила ведро. И я ее очень даже понимаю. Чтоб выдержать дружное пение 7" Б" нужно обладать железной психикой.

Черт... Как же я все это забыл-то... И Валентину Ивановну, и одноклассников и даже тетю Машу...

– Опять?! Опять ты не поешь, Петров! Ты всегда игнорируешь мои уроки. Это издевательство какое-то. Сколько можно?!

Валентина Ивановна резко повернулась вместе с сидушкой круглого стула в мою сторону.

Я, как назло, в этот момент смотрел не на нее, а на стул. Он тяжёлый, неподъёмный. Если мне не изменяет память, им при желании можно завалить одного небольшого слона. Главное, чтоб получилось швырнуть стул ему в башку.

Это старая шутка. Ее постоянно говорил Макс. Я покосился на друга, который сидел рядом с крайне довольным видом. Впрочем, как и большинство одноклассников.

Всё происходящее они приняли за очередной номер, который исполняет главный раздолбай 7" Б", Алёша Петров. А уж мои препирательства с Офелией, им нравились больше всего. Офелией мы называли за глаза учительницу музыки. Она казалась нам немного странненькой. С приветом, по-русски говоря.

– Ты вообще слушаешь, что тебе говорит учитель? – С драматическим акцентом в голосе спросила Валентина Ивановна, изучая меня возмущённым взглядом.– Знаешь, Петров, я понимаю, ты у нас полный, абсолютный лоботряс, и все такое, но игнорировать уроки музыки, это знаешь ли…Музыка делает человека человеком! Но ты же...

Учительница развела руками и тяжело вздохнула. Видимо, я в ее понимании находился где-то между инфузорией-туфелькой и головастиком.

– Скажешь что-нибудь в свое оправдание, Петров?

Я смотрел на Валентину Ивановну молча и не знал, что ответить. Вернее, не так. Знал. Мыслей было предостаточно.

К примеру, что человека человеком делает способность соображать башкой, и музыка тут точно ни при чем. Что ее эти "качели" задолбали весь класс неимоверно. Что ей бы не мешало заняться личной жизнью, а не ставить школу в приоритет всего.

Короче, до хрена чего хотел бы сказать, но именно сейчас пока еще не мог говорить. Вообще не имел для этого сил. Состояние шока, в котором пребывал последний час, никуда не делось. Оно было при мне.

Хотя, надо признать, закалка у меня железная. Во всех сложившихся обстоятельствах не бегаю в истерике и не ору благим матом. Это, похоже, надо говорить "спасибо" родным вооруженным силам. Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся. Вот уж точно. И не кидается на стены биться головой, когда внезапно приходит в себя в своем же очень далёком прошлом.

В общем, ладно. Мог я, конечно, говорить, язык не отнялся. Просто моё состояние в данный момент не располагало ни к спорам, ни к каким-либо беседам. Вот и всё

– Валентина Ивановна, не обращайте на Петрова внимание. – Сказала сидящая впереди девчонка, тряхнув головой. Две косички с огромными бантами смешно подпрыгнули вверх. Поямо руки зачесались потянуться к этим косичкам и с силой дернуть. – Он сегодня после урока физкультуры совсем странный. Ему мячом по голове попали. Вон, Строганов постарался. Петров даже сознание потерял на несколько минут.

– Ага. – Громко засмеялся кто-то из пацанов. – Обалдеть можно. Только – раз! Мяч Петрову в голову летит и все. Леха – в одну сторону. Мяч – в другую. Леха валяется, белый. Мяч лопнул. Вот точно у Петрова башка непробиваемая.

Не обратил внимания, если честно, кто именно говорил, потому что сидел и пялился ровно на челку Валентины Ивановны. Меня вид этой кудрявой чёлки, упрямо выбивающейся из прически, сдерживал от огромного желания вскочить на ноги, сказать:"Да ну на хер!" и выйти из класса.

– Ой, Ермаков, чья бы корова мычала. – Фыркнула девчонка, которая только что говорила обо мне. – Сам вон вчера головой в турник влетел. И что? Голова твоя на месте, а турник...

Я пялился на эту малолетнюю особу, вспоминая ее имя. Вернее, на спину, обтянутую школьной формой, и на два банта, которые продолжали мельтешить перед глазами, рождая в душе всякие глупости.

Наташа…Да, Наташа Деева. Отличница, ябеда и староста класса. Та еще стервозина. Не знаю, насколько подобное определение применимо к тринадцатилетней девочке, но с другой стороны, при чем тут возраст, если она действительно ужасная стерва. Тринадцать же ей…Судя по той окружающей действительности, что я наблюдаю последний час, да.

– Алексей! – Валентина Ивановна моментально сменила гнев на милость, а раскрасневшиеся щеки на испуганную бледность. Она, конечно, нереально впечатлительная. – Так что же ты молчишь?! Нужно немедленно идти в медпункт! Почему Владимир Владимирович этого не сделал?

– Не сходил в медпункт? – Хохотнул еще один пацан, сидевший на соседнем ряду, ровно напротив нашей с Максом парты. – Сегодня ему это не так сильно необходимо. Он, вроде, даже трезвый...

Антон…Антон Кашечкин. Его тоже помню. Он все время цеплялся ко мне. Хотя…ладно, чего уж там. Это я все время цеплялся к нему, потому что раздражал меня этот Кашечкин неимоверно. Зубрила, отличник. Ему, по-моему, как раз нравилась Деева. Вот он перед ней и ходил павлином. Распушит хвост и давай выпендриваться.

Сейчас по той же причине разоряется. Придурок... Еще прическа у него такая... ммм... прилизанная. Рубашечка отглаженная. На брюках – стрелочки. Даже пионерский галстук выглядит так, будто его только что из-под утюга вытащили. В нагрудном кармане виднеется кончик маленькой пластмассовой расчески. Мамкин гений, блин.

– Кашечкин! Ты говоришь об учителе! Совсем, что ли, не соображаешь?! Владимир Владимирович, он...– Учительница музыки замолчала, заметно стушевавшись.

Наверное, поняла, с таким жаром за простого коллегу не заступаются. Даже детям это понятно. Потому что некоторые одноклассники многозначительно заулыбались.

Вот ведь, какие дела. У нас все были, похоже, повально влюблёны друг в друга. А я и не замечал тогда этого. Хотя, я до хрена чего не замечал...

– Не отвел Алёшу, я вот о чем! Антон, это, между прочим, не шутки. У Петрова вполне может быть сотрясение мозга! – Валентина Ивановна посмотрела на весельчака с укором.

Впрочем, сквозь толстые стекла ее очков, любой взгляд будет выглядеть укоряющим или глубоко страдательным. Там такие линзы, можно костер спокойно поджигать при пасмурной погоде.

– Да конечно! – Буркнул Кашечкин, затем, понизив голос, добавил. – Чему там сотрясаться?

– А в лоб? – Тут же среагировал Макс.

Он сидел возле окна, я – возле прохода. Поэтому Максу пришлось отклониться назад, чтоб выглянуть из-за моей спины и показать Кашечкину кулак.

Валентина Ивановна на бубнеж пацанов внимания уже не обращала. Учительница вскочила, побежала ко мне и начала яростно трогать мою голову. Да, я не ошибся. Яростно. Потому что она так трясла меня, поворачивала и теребила, что даже если "сотряса" не было, велика вероятность, теперь он, возможно, есть.

– Валентина Ивановна, все хорошо. Не беспокойтесь. – Я осторожно вывернулся из ее рук, а потом даже отодвинул стул, едва не припечатав Макса к стене.

Честно говоря, прикосновения учительницы меня нервировали. Хотя бы потому, что я их чувствую. А если я их чувствую, значит все вокруг – реальное.

– Нет, Алексей! Не хорошо. Не хорошо! Деева, отведи Алексея к школьному врачу!

Учительница музыки в своем стремлении помочь была непреклонна. Проще самоубиться, чем объяснить ей, что врач мне не поможет. Боюсь, мне вообще никто не поможет.

Да, теперь я помню ее эту особенность. Валентина Ивановна всегда отличалась упрямством, граничащим с упёртостью.

Восемь лет я проучился в этой школе и шесть из них она пыталась заставить меня петь. Просто какая-то навязчивая, маниакальная идея, честное слово. Хотя по моему внешнему виду, по моему поведению и другим нюансам, в чем уж сложно было заподозрить Леху Петрова, так это в тонкой душевной организации и в любви к музыке.

Хотя, нет. Гитару уважал. Научился даже сам. Но это точно не одно и то же.

Единственное, в чем права Офелия, сейчас действительно нехорошо. Все нехорошо.

Потому что меня здесь быть не должно. Вообще никак. Я уже прожил и этот день, и этот возраст. Тридцать девять лет назад. Ну, насчёт дня, конечно, слегка преувеливаю. Я его даже не помню. Уроков музыки, как и мячей, прилетевших в мою бедовую голову, в школьные времена было не счесть.

В любом случае, меня сейчас мало интересовало наличие или отсутствие "сотряса". А вот мое присутствие в школе №30, когда-то давно находившейся в городе, максимально далеком от полигона, по которому я мчался в горящей машине, не просто волновало. Оно повергало в шок, который усугублял тот факт, что сейчас, судя по всему, 1985 год.

Как такое возможно?

Спросил бы я, если бы мог кого-то спросить. Но подобные вещи вслух лучше не произносить. Моментально запишут в психи. А здесь, в Советском союзе, это тебе не в современности, где ребенка с такими заявлениями отправят к школьному психологу. Потом пригласят родителей и будут выяснять, что же за глубокая психологическая травма приключилась. Ни черта подобного. Здесь и профессии такой, наверное, еще нет. Психологов. А вот к какому-нибудь психотерапевту запросто. Тот только маму звать не будет, сразу вхерачит мне диагноз.

Так что, приходилось молчать, смотреть на Валентину Ивановну, своих одноклассников, друга Макса и офигевать.

Вообще-то, всего лишь час назад я пытался увести боевую машину в сторону от людей. И вообще-то, она взорвалась. А я, что вполне закономерно, погиб, потому как не обладаю никакими суперспособностями.

Честно говоря, когда после взрыва накрыло темнотой, а потом вдруг в глаза ударил яркий свет, на полном серьёзе подумал, сейчас будет тот самый коридор, про который рассказывают мистики. Наконец, узнаю, есть ли что-то после смерти. Чушь, короче, всякая, лезла в голову.

Но когда проморгался, привыкая заново к свету, увидел склонившееся надо мной лицо физрука. Буквально минуту пялился на него в полном недоумении, а потом, не выдержав абсурдности ситуации, засмеялся. Потому что это было на самом деле ужасно смешно.

Сдохнуть во время учений и оказаться в чистилище, где первым меня встречает Владимир Владимирович, наш учитель физкультуры. Анекдот какой-то...

Вот физрука я узнал сразу. Хотя бы потому, что, помимо взволнованного лица, которое увидел, почувствовал запах. Тот самый, незабываемый.

Это был перегар. Не сегодняшний и не вчерашний. Крепкий, основательный, взрощенный долгими возлияниями, перегарище. Он у физрука присутствовал всегда. В любое время года и в любой день недели. Не знаю, почему это терпели в школе.

Хотя... Возможно, потому что в дверях не подавились молодые, ведущие здоровый образ жизни мужики, которые больше всего на свете хотели учить детей. К тому же, если не ошибаюсь, на весь учительский коллектив было всего трое мужчин. Учитель физкультуры, учитель рисования и трудовик. Причем трудовик тоже далеко не Ален Делон и не гений педагогики. На его фоне, пожалуй, Владимир Владимирович – эталон мужественности.

Вот интересно, конечно. Смутно помню школу, уроки, учителей, но запах, исходивший от физкультурника, узнал сразу.

– Петров! Ты чего? Ты как? – Владимир Владимирович потрогал мой лоб, а потом прямо к переносице поднёс указательный палец, кончик которого был подозрительно желтым. К моей переносице, естественно. – Смотри. Сколько штук видишь?

Я машинально уставился на то, что маячило перед моими глазами, и так же машинально ответил:

– Один.

Только после этого до меня дошло. Что за бред? Как вообще в загробной жизни может присутствовать физрук? И зачем ему совать мне под нос свои пальцы? Его уже, наверное, самого давным-давно нет в живых. Хотя... С другой стороны, тоже логично. Его нет. Меня нет. Все закономерно.

– Нук, давай... Давай... – Владимир Владимирович подхватил меня под мышки и потянул вверх. – Встать можешь? Нормально все? Слышишь меня?

– Слышу. – Ответил я, без сопротивлений поднимаясь на ноги.

Если физрук мне мерещится, то зачем бороться со своим же глюком.

Я глубоко втянул воздух и чуть не закашлялся от крепости запаха. Ну етит твою мать... Не может воображаемый человек припахивать, как самогонный аппарат.

Прислушался к своему состоянию. Голова немного кружилась. Во рту было сухо. Так сухо, что даже язык ворочался с трудом.

Я осторожно повернул голову налево, затем направо. Посмотрел по сторонам, оценивая обстановку. А потом... Снова тихо засмеялся.

– Петров! Ты чего хихикаешь, не пойму? Ты мне это брось! – Тут же среагировал физрук, нахмурившись. – Ещё раз спрашиваю, все хорошо?

– Хорошо. – Согласился я, хотя на самом деле ни черта хорошего не было. Происходит какая-то удивительная хрень.

Дело в том, что мы находились в спортзале родной школы. Сто процентов. Его я, как в песне, узнаю из тысячи.

Грязно-синий пол со специальной разметкой. Желтые, покрытые штукатуркой стены. Высокие окна с решетками. Баскетбольное кольцо. Если выйду сейчас из зала и заверну в раздевалку, там за дверью моей собственной рукой нацарапано "Кашечкин – дебил!"

Но и это не все. Меня окружали подростки, лет двенадцати-тринадцати. Они столпились вокруг нас с физруком, глядя на все происходящее с открытыми ртами.

– Слышь, Строганов, похоже ты Петрову башку совсем отбил... – Прокомментировал кто-то из пацанов.

– А я че? Я ниче! – Недовольно ответил Строганов. – Он сам под мяч подвернулся.

– Петров, точно нормально себя чувствуешь? – Снова спросил Владимир Владимирович.

Я кивнул. Молча. Все слова разом выветрились из моей головы.

Я мог бы решить, будто после смерти меня реально закинуло в какой-то свой, персональный ад. Никогда не любил школу. Не настолько, конечно, однако вполне возможно. Почему нет? Но!

Запах, который ощущался от физрука, был настоящим. Такое не нафантазируешь. Его руки, которые поддерживали меня в вертикальном положении, тоже были настоящими. Подростки...

Их я знаю. Знал, вернее. Это мой класс - 7 "Б", судя по тому, что среди них я вижу растерянного Макса. Он проучился с нами ровно год. Было это в 1985-м. А потом произошел несчастный случай. Черт... Да. Именно тогда произошел несчастный случай, который перевернул все с ног на голову.

Владимир Владимирович хотел еще что-то спросить, возможно, в сотый раз поинтересоваться, хорошо ли я себя чувствую. Но в этот момент прозвенел звонок. Одноклассники сразу же забыли обо мне и наперегонки рванули к раздевалке.

– Спасибо, все хорошо. – Снова, как заведенный, повторил я.

Будто эта фраза, произнесённая вслух, могла что-то изменить. Потом высвободился из рук физкультурника и сделал шаг назад.

– Ну, ладно. Тогда дуй переодеваться и на музыку. У вас же она следующая? – С видимым облегчение велел учитель физкультуры.

Я кивнул, затем развернулся и в состоянии какого-то тупняка направился к выходу из спортзала.

– Петров, давай быстрее! – В раздевалке ко мне подскочил Макс.

Вот ты черт. Почему именно он? Это что-то типа совести, которая будет меня мучать?

– Лёх, шустрее. Опаздаем к Офелии, нам трындец. – Бубнил Макс, стягивая через голову спортивную футболку.

Ах, да... Мы ведь дружили, вроде. Тогда все логично.

Я молча подошел к своей школьной форме, которая висела на крючке, переоделся, переобулся. Кеды, как и спортивки, сунул прямо в сумку, где лежали учебники. Со стороны, наверное, мои действия выглядели механическими. Но они такими и были.

– Слушай... – Я завязал пионерский галстук и посмотрел на Макса. – А какой сегодня день? Число какое?

– Ну, блин, ты даешь. Правда, что ли, мячом сильно приложило? Ну ты, конечно... Аж отлетел в сторону, представляешь? Я офигел. – Бубнил Макс без остановки. – Сегодня четырнадцатое сентября. Кстати, ребята у вас в классе нормальные. Я рад, что перевёлся к вам. Здорово, да? Теперь не только в обычное время будем дружить, но и в школьное. Да? Идём быстрее, не хочу Офелию расстраивать. Она так сильно переживает, что никто не ценит ее урок. Нет, ну как же здорово мы придумали с этим переходом в новую школу. Да?

– Да. – Ответил я, хотя точно знал, ни хрена не здорово.

Вообще, если бы Макс не пришел к нам в класс, не произошло бы все тех событий, которые за этим последовали, и все могло бы сложиться иначе.

Вот интересно... Саму школу я почти не помню, но причину, по которой этот год отличался от всех последующих и предыдущих, не забыл.

Макс рванул вперед и я, закинув школьную сумку на плечо, двинулся следом.

Что? Куда? Зачем? В тот момент ещё не понимал. Пока не оказался на уроке музыки. И вот уже там, под песню "Крылатые качели" до меня дошло, все происходящее совершенно реально. Я действительно нахожусь в родной школе, мне действительно сейчас тринадцать лет и на дворе действительно 1985 год.

В которой я встречаю знакомых и произвожу впечатление на даму

– Деева, собирайся... Возьми свой портфель, а ты, Алексей, бери сумку. Только осторожно, не напрягайся сильно. Наташа, пусть Нина Петровна его посмотрит, проверит. Голова, давление, что там еще. Потом отведи Петрова домой. – Отдавала распоряжения Валентина Ивановна, попутно собирая с моей парты вещи.

Думаю, они ее мало интересовали, на самом деле. Это, скорее всего, так проявлялось волнение. По крайней мере, тетрадь она несколько раз сначала взяла в руки, а потом обратно положила на стол, хотя нужды не было ни в первом, ни во втором.

– Это не мое. – Остановил я учительницу, когда она снова потянулась к несчастной тетрадке, ставшей объектом ее внимания.

–Это не его. – Поддакнул Макс. – Вот же, моя фамилия написана. Валенти-и-ина Ива-а-ановна...

Он смешно растянул некоторые гласные буквы в имени Офелии и покачал головой. Мне это напомнило женщину, которая бракосочетала меня с бывшей супругой. Работница ЗАГСа, одетая в платье из шторы с объёмной причёской на голове. Вот у Макса вышло точь-в-точь.

– Но если очень надо, пусть забирает. Мне только легче будет. Меньше носить в портфеле. Могу еще парочку одолжить. – Он с довольным видом вытащил из сумки стопку тетрадей и подтолкнул их к Офелии.

– Микласов! – Учительница музыки бросила только что собранные вещи обратно на парту. – Ну, что ж вы за люди такие?! Товарищу плохо, а ты смеешься. Вы ведь пионеры. Вы должны помогать друг другу!

– Да что Микласов!? Я весь готов ему помочь. Весь! Прямо от макушки до пяток. – Макс подгреб тетради, а потом попытался засунуть их в мою сумку. –Вот! Не жалко. Видите? Чтоб доказать свою надёжность и пионерскую ответственность, давайте домой Алексея лучше я отведу? В смысле, сначала в медпункт, конечно, а потом – домой.

Валентина Ивановна на секунду задумалась. Окинула взглядом Макса, потом меня. Вообще, это было логично. Чем поможет Деева, если вдруг по дороге я начну терять сознание или что-то такое? Как она меня дотащит? Допинает, если только. Судя по мрачному лицу отличницы, это она точно сделает с удовольствием. Похоже, моя нелюбовь к этой девчонке взаимна.

– Ну уж нет! – Решила, наконец, учительница. – Я вас знаю! Это будет не врач и домашний покой, а ближайший двор и футбольный мяч. А у Лёши с футбольными мячами явно не задалось. Нет, Микласов. Петрова проводит Наташа. Она староста. Я уверена в ее чувстве ответственности.

– Очень интересно, что мне даст ее чувство ответственности, если станет плохо? Деева просто очень ответственно дождется, пока я сдохну? – Вмешался я в этот разговор, потому что, на секундочку, обсуждали вообще-то меня.

И уж точно я не имел желания тащиться домой в сопровождении девчонки. Любой. А конкретно Деевой, так и подавно. Ее присутствие несколько коробит мое мужское достоинство.

И еще...Я прямо ощущал всеми фибрами души, как сильно меня раздражает староста. И это, между прочим, старое чувство.

Да, Дееву я вспомнил недавно, буквально только что, но на дух ее не выносил давно. За то, что она самой первой сдавала все контрольные, что всегда была готова к уроку, что никому не позволяла списывать ни классные задания, ни домашнюю работу. Короче, говорю же, стерва. Просто пока еще маленькая.

– Алексей... Я понимаю. – Валентина Ивановна положила руку мне на плечо, глядя при этом грустно, проникновенно. Еще одна понимающая, блин. Вот это я счастливчик, конечно. Со всех сторон – понимание и забота.– У тебя, наверное, болит голова. Ты, наверное, плохо себя чувствуешь. Поэтому так себя ведешь. Но одного отпустить домой не могу.

Учительница перевела взгляд на встрепенувшегося Макса, а потом с напором в голосе добавила:

– И с Микласовым тоже не могу отпустить. Все! Вопрос решённый. Наташа! Ну, что ты стоишь? Иди. Ждешь, пока Алексею снова станет нехорошо.

– Так часто повторяете, что я начинаю подозревать, вы этого не опасаетесь, а ждёте. – Буркнул я.

Вытащил тетради Макса обратно, шлепнул их на парту, сообщив другу, что его забота была оценена, однако свои вещи он может носить сам, закинул сумку на плечо и двинулся на выход.

Деева хмуро посмотрела мне вслед, потом на Валентину Ивановну, тяжело вздохнула, взяла портфель, и тоже направилась к двери.

Судя по ее недовольному лицу, девочка Наташа сама не очень хотела куда-то меня провожать, но в силу светлого образа благочестивой отличницы, который она создавала с первого класса, не стала перечить учительнице.

Едва мы вышли из кабинета, Деева тут же обогнала меня и рванула вперед. Мне пришлось чуть ли не бегом ее догонять. А я вот вообще не имел не малейшего желания торопиться, да еще по вине старосты. Я хотел спокойненько сесть и обдумать случившееся. Потому что поломать голову точно есть над чем.

– Эй, спринтерша. Ты может не будешь так нестись? – Я, честно говоря, даже немного запыхался.

А мы только один коридор проскочили, домчались до лестницы и начали спускаться на второй этаж, где должен быть медкабинет.

– Не нравится? Иди сам. – Фыркнула Деева, при этом даже не собираясь останавливаться.

– Ой, напугала. – Я притормозил, а потом вообще плюнул на все и пошел медленно.

В конце концов, чего я, действительно, бегу? Зачем мне вообще оно надо? Пусть делает, что хочет, если от желчи у нее в некоторых местах подгорает.

Однако, такой расклад девчонку тоже не устроил. Она резко остановилась, обернулась и замерла, глядя на меня злыми глазищами. Ну чистая мегера. Вырастет стопроцентная мозгоклюйка.

– Петров, а можно побыстрее? Я бы хотела еще вернуться в школу. Два последних урока застать.

Я хотел было удивиться. Потому что уходить с уроков, чтоб потом вернуться на уроки – тупее не придумаешь. Но тут же вспомнил, кто передо мной стоит. Этой хлебом не корми, только дай погрызть гранит науки.

– Не могу быстрее, Деева. У меня травма. – Невозмутимо сообщил я ей. Ибо нечего вести себя как стерва.

– У-у-у-у! – Девчонка резко махнула портфелем в мою сторону, будто собиралась его запустить прямо в меня, как метательница ядра свое орудие. – Что ж ты за человек такой, Петров?

– Прекрасный. Прекрасный я человек, Деева.

Так мы и шли до медпункта. Староста отбегала вперед, потом оглядывалась, видела, что я еле плетусь сзади, замирала и с раздражённым лицом ждала, пока приближусь. А меня прикалывал сам процесс. Просто она так смешно бесилась, что отказать себе в удовольствии наблюдать ее злую физиономию, я не мог.

Интересное дело... Вот сейчас помню, как сильно мне не нравилась староста, но опять не могу восстановить в голове какие-то подробности. Точно знаю, она редкостная вредина, а конкретного примера – ни одного в мыслях. Только общая информация.

Наконец, спустя минут десять, (я очень старался), мы попали в медпункт. Школьного врача на месте не оказалось, но зато была медсестра, которая померяла мне давление, дала какую-то таблетку, по виду подозрительно похожую на аскорбинку, и все. Больше никаких спасательных действий не последовало.

– У него переутомление. Было бы не плохо, если бы Петров пошел домой и отлежался. – Сообщила медсестра, усевшись за стол, потом зевнула и уставилась в какие-то бумажки, раскиданные перед ней.

– Да как переутомление, если Алексея ударили мячом в голову? Прямо вот сюда! – Возмущённая Деева подскочила ко мне, а я в этот момент сидел на кушетке с градусником под мышкой, и весьма ощутимо стукнула указательным пальцем в темечко. – Зачем вы ему температуру меняете. У него же не грипп!

– Куда попал мяч? – Поинтересовалась женщина в белом халате, даже не посмотрев в мою сторону. Она упорно что-то черкала в своих бумажках.

– Вот сюда! – Заявила Деева, а потом снова тюкнула мне пальцем по голове. Даже палец у нее какой-то неправильный. Тычет им, будто молотком долбит.

– Петров, у тебя не грипп? – Подняла взгляд от бумажек медсестра.

– Ну, вообще, еще совсем недавно не было. – Ответил я и отодвинулся от Деевой.

На всякий случай. Ну ее к черту с этой наглядной демонстрацией, куда именно попал мяч. А то она меня точно добьет.

– А что вы тогда от меня хотите? Отвлекаете от важных дел! – Медсестра посмотрела на старосту с таким выражением лица, что я на месте Наташки срочно нашёл бы причину, по которой мы явились. "Сотряс" в моей голове по мнению медсестры причиной не являлся.

– Валентина Ивановна отправила меня проводить Петрова, чтоб вы посмотрели, нет ли у него травмы? – Терпеливо пояснила Деева.

– Я?! – Медсестра очень искренне удивилась. –Почем мне знать? Ему надо в травмпункт. Там доктор посмотрит. Все скажет.

– Ясно. – Ледяным тоном ответила староста. Потом резко повернулась ко мне и, протянув руку, гаркнула. – Дай сюда градусник!

– На. – Я вытащил термометр, отдал его девчонке. – Чего орать-то? Все? Можно идти домой?

Медсестра заверила меня, что домой идти не только можно, но и нужно. Потому что переутомление – это дело серьёзное.

Я взял свою сумку, попрощался и вышел из кабинета. Деева с недовольным сопением топала следом. Пыхтела так, что дым из ноздрей едва не валил.

– Нет, это возмутительно! У человека, возможно, сотрясение...

– Слушай. – Я остановился и посмотрел на старосту, – Со мной все в порядке. Сейчас пойду домой, посплю. Таблеточку какую-нибудь путёвую выпью. Полежу. И все. На самом деле, ничего страшного не произошло.

– Знаешь, я вообще-то стояла совсем недалеко, когда тебя Строганов мячом ударил. Я видела, как ты упал. И еще видела, как тебя тряхнуло разочек. Вроде того. Даже вверх подкинуло. А остальные не видели. Так что не уверена, что все с тобой хорошо.

– Да забей. И знаешь, я сам могу дойти. Хочешь, возвращайся на свои уроки, хочешь иди гуляй, хочешь...

Чуть не ляпнул, иди на хрен, но вовремя остановился. Я, конечно, подозрительно мало помню о своих школьных годах, но точно знаю, что в то время ещё не матерился.

– Так! Знаешь что, Петров? Это не обсуждается. Я тебя провожу. Мне поручила Валентина Ивановна.

– Как хочешь. – Я пожал плечами. – Только пойду сам по себе. Мне провожатые не нужны. А ты, если хочешь, можешь идти следом.

Не дожидаясь ее ответа, я развернулся и направился к лестнице, которая вела на первый этаж. Оглядываться не стал, чтоб проверить, ушла Деева или нет. И без того прекрасно знал, топает следом. Как же так. Ей доверили дело, а она не выполнит его. Стыд и позор.

Домой... Вот блин... Только в этот момент до меня дошло, что теперь действительно есть дом, а дома есть мать и брат. Семья. Илья сейчас как раз младше меня на семь лет. Ему в школу идти только в следующем году. А еще понял, что увижу своих родственников, с которыми попрощался много лет назад. Эта мысль слегка пугала, если честно. Я не очень пока мог представить, что они окажутся снова рядом.

Я вышел на улицу и, не останавливаясь, завернул за угол здания. Жили мы недалеко от школы. Если двигаться через дворы, минут десять пешком.

– Петров, все равно провожу! – Крикнула Деева мне вслед. Она действительно упорно топала следом. – Можешь не разговаривать со мной! Не надо! Я вообще это не ради тебя делаю.

Я ничего не ответил. Шёл вперед, молча, опустив голову. Размышлял. Значит, все же меня реально закинуло в прошлое. Да не в абы какое. Этот год многое в моей жизни изменил. Впрочем, не только в моей. Выходит, там, на полигоне, я умер. Хорошо. Вернее, хорошего ничего нет, конечно. Но этот момент я хотя бы понимаю. Не понимаю, почему нахожусь здесь. Почему я снова тринадцатилетний. Почему именно этот год. Прожить заново самый стрёмный момент своей жизни? В этом цель?

Неожиданно мое внимание привлек громкий свист. Я сначала не понял, что свистели мне. Ровно до того момента, пока рядом не раздалось грубое:

– Стой, Филипок!

Я поднял голову, оторвавшись от изучения пыли под ногами и покрутил башкой, разыскивая говорившего. Голос показался смутно знакомым. Это – первое. Второе – Филлипок... Мое старое прозвище. В детстве я был совсем мелким. Сейчас, как бы, тоже не взрослая жизнь, но я имею ввиду, совсем в детстве. Когда пришёл в первый класс, мои новые товарищи почти на голову оказались выше.

– Стой, я кому говорю!

Нет, это точно адресовано мне. Только собрался обернуться, как меня потянули за рубашку, а потом сразу на плечо опустилась достаточно тяжелая рука. Причем, опустилась в лучших традициях жанра. Я просто боковым зрением увидел пятерню, которая теперь удерживала меня на месте.

–Ты че, Филипок, не слышишь?

Пятерня дернула меня за плечо, разворачивая на сто восемьдесят градусов.

Рядом стояли трое пацанов, лет пятнадцати, и им явно что-то было нужно. Причем, далеко не в самом хорошем смысле. Я такой тон разговора сразу выкупаю. Он, как правило, влечет за собой драку. Это тот случай, когда повод не нужен, потому что есть очень большое желание.

Я собрался поинтересоваться, не ошиблись ли парни со своей целью, ибо дать мне им нечего, кроме люлей. Такая категория подростков, впрочем как и взрослых мужиков, вызывает у меня ассоциации с шакальем. Они не понимают культурных, вежливых разговоров. Им надо сразу бить в морду. Я драки не хочу. Это понятно. Она мне не нужна. Но во избежании рукоприкладства, лучше сразу расставить все точки над "и". Если стушуюсь, точно спровоцирую мордобой, потому что они примут это за страх.

И вот только я открыл рот, планируя задать вопрос, который этих малолетних придурков поставит на место, как возле нашей компании нарисовалась Деева. Да не просто нарисовалась. Староста подошла, встала рядом со мной, плечо к плечу, и, гордо вздернув подбородок, уставилась на шпану.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтоб понять, они реально шпана. Одежда, растрёпанный вид, нагловатый ухмылки. У одного за ухом виднелась папироса. Поэтому у меня сразу возник вопрос по этому поводу. Деева, она все-таки дура?

Ведь девчонка прекрасно поняла, пацаны настроены агрессивно. К тому же, все трое были старше меня на два года. И да, я их вспомнил. Пересекались несколько раз не при самых приятных обстоятельствах. Потому и голос узнал.

Того, кто меня окликнул, звали то ли Вова, то ли Витя. Но имя он использовал редко. Чаще погоняло – Толкач. Среднего роста, коренастый, сильно похожий на неандертальца. У него были такие же длинные руки при таком же неповоротливом теле. Но я точно знал, неповоротливость эта показанная. На самом деле, шустрый, гад. Слева стоял Гвоздь. Длинный, тощий, с головой, которая своим размером выбивалась из общей картины. Реально настоящий гвоздь. Справа – Дрон. Тут все просто. Фамилия у пацана была Дронов.

Эти пацаны жили в соседнем районе. Поэтому тот факт, что я вижу их неподалёку от своего дома – выглядел несколько странно. Им тут делать нечего. Легко могут нарваться на своих ровесников из местных и огрести по полной.

Вообще, я до восемнадцати лет жил в районе, который носил крайне интересное, но крайне бестолковое название – ВАИ. Расшифровывалась эта аббревиатура как Воронежский Авиационный Институт. Хотя, никаким институтом у нас не пахло. Вроде бы, должны были строить. Но так и не построили.

Завод рядом был, да. Его от района отделяла железнодорожная станция и рельсы. Много рельс. Через нас проходили все южные поезда, товарняки, идущие на юг, и пригородные электрички. После Станции, Авиационного завода, который к ней примыкал, и большого парка, числившегося при заводе, начиналась "Монастырка".

Не то, чтоб у нас была прям серьёзная война, но пацаны оттуда старались без нужды не попадать на нашу территорию. Точно так же, наши пацаны старались не попадать без нужды туда. В этом разделении мы прекрасно существовали. Потому как случались различные стычки.

Конечно, после своего взрослого опыта, я могу сказать, что стычки эти были больше понтами, чем серьёзным противостоянием. Но все равно, ни Дрона, ни Толкача, ни Гвоздя здесь сейчас быть не должны. Потому что они – "монастырские".

– Что нужно? – сразу спросил я.

На Дееву, конечно, покосился с намеком, не пойти бы ей отсюда на уроки. Причем максимально быстро. Но девчонка упрямо таращилась на пацанов и в мою сторону не смотрела. Жанна Д'Арк просто. Суровое лицо, прямые плечи, решительно сжатый в руке портфель.

– Ты че, Филипок, не помнишь какой сегодня день? – Спросил Гвоздь, а потом демонстративно "цыкнул" слюной сквозь зубы в мою сторону. Но не прямо в меня. Буквально сантиметрах в пяти от брючины полетело.

А я как бы не то, что не помнил. Я даже не знал. Число четырнадцатое, как подсказал Макс. И все. Дальше, я не в курсе

– Четверг и что? – Влезла Деева. – У вас какие-то вопросы, ребят? Помощь нужна?

Я незаметно толкнул ее локтем в бок. Какого черта суёт свой нос, куда не следует. Зачем вообще разговаривает с ними.

Однако пацаны на старосту внимания не обращали. По крайней мере, пока. Но если она не угомонится, то обратят. А я бы такого развития событий не хотел.

Чисто теоретически, могу навалять всем троим. Но это только в возможной перспективе. По факту, я сейчас подросток и не знаю, среагирует ли тело на те знания, которые имеются в голове. А если еще придется беспокоится о Деевой... Могут появиться сложности. Она, конечно, та еще стерва, но женского пола. А женщин я привык защищать. Даже маленьких, даже гадких.

– Надо три рубля принести, чтобы тебе жилось спокойно. – Выдал вдруг Гвоздь.

– Какие три рубля? - Искренне удивился я. Не помню ничего подобного в детстве. Пацанов помню. А три рубля... Не было такого.

– Ты дурака из себя не строй. Мы че, ходить за тобой должны, искать тебя, пока ты тут с девкой гуляешь? – Подключился Дрон.

– Между прочим, говорить о девочке что она "девка" – это не ее обидеть. Это обидеть себя. – Деева возмущенно тряхнула своими бантами и перекинула портфель в другую руку.

– Эй, Толкач, ты гляди какая деваха смешная. Чем же нас это обидит, пионерка? – Усмехнулся Дрон.

– Тем, что вы в таком случае выглядите дураками. И ведете себя тоже, как дураки. – Громко, чётко, чтоб ее наверняка поняли и услышали, сообщила староста прямо в ошалевшие лица малолетней шпаны.

Я мысленно выматерился.

Ну твою мать! Ну, блин, Деева... Не было у меня сотряса? Ничего. Наташа исправила ситуацию. Сейчас точно будет.

В которой дама производит впечатление на всех

– А я не понял, чего это твоя подружка хамит? – Толкач посмотрел на меня удивленно и даже в некотором роде обижено. Такое чувство, будто слова старосты его реально задели. Может, из-за того, что сказала их девчонка?

Я покосился снова на Дееву. Чисто внешне, если не докапываться, она очень даже миленькая. Носик вздёрнутый, глазища большие, зелёные. Этакая героиня фильма про детскую школьную любовь. Еще косы эти, золотистые с бантами.

На лбу у девчонки ведь не написано, какой мерзкий характер прилагается к хорошенькой мордашке. Поэтому для пятнадцатилетнего Толкача она вполне могла казаться сейчас если не королевой красоты, то где-то около того. Да еще такая вся из себя дерзкая.

Тем более, плохие мальчики всегда испытывают непонятную тягу к хорошим девочкам и отличницам. Видимо, вселенная так уравновешивает плюсы и минусы.

– Да че ты с ним разговариваешь, Витёк... – Дрон согнул руки в локтях, а затем ударил кулаком правой руки в ладонь левой. Типа, с минуты на минуту на месте ладони окажется моя физиономия. Такой был посыл. – Щас мы его в бараний рог скрутим. Щас мы ему лицо раскрасим, как бог обезьяну. Щас мы ему зубы-то пересчитаем.

Судя по слишком уж простой роже Дрона, которая явно не отягощена интеллектом, эти художественные описания обычного мордобоя он слышал от кого-то из старших товарищей. Потому что сам вряд ли способен изъясняться сравнениями и метафорами по причине скудного ума.

– Ага. Да! – Гвоздь тоже согнул руки в локтях, но пошёл дальше. Он принялся скакать с ноги на ногу, изображая из себя боксера. Боксер из него выходил не очень, а вот обезумевший кузнечик – пожалуй похоже. Особенно из-за длинного худого тела и большой головы.

И только Толкач ничего никуда не сгинал. Он наоборот, сильнее расправил плечи и вроде выкатил грудь колесом. При этом за одну минуту раза три зыркнул глазами на Дееву. Ну, точно "запал" на отличницу!

Я честно говоря, даже сам на нее посмотрел внимательнее. Просто по причине лёгкого недоумения. Неужели хулигану настолько сильно понравилась моя староста?

Посмотрел. Не заметил ничего уж такого. Ну, да. На самом деле, хорошенькая. Но уровень стервозности в ее характере слишком велик. Я к примеру, не могу Дееву воспринимать как симпатичную девчонку. У меня рядом с ней начинается нервная почесуха и растет желание оказаться как можно дальше. Душная, стоумовая заучка.

– Че притих, Филипок? – Усмехнулся Дрон, приняв мое молчание за страх. С хрена ли только, не понятно.

– Потому что у Алексея, в отличие от вас, с головой нормально. И с совестью. Он не пристает к тем, кто младше. – Снова влезла Деева. – И вообще, нормальные люди все решают разговорами. Да, Алеша? Он пионер, а не какой-то там шалопай.

Если девочка Наташа таким образом хотела поднять мой авторитет, то надо запомнить, с подобными вещами к старосте лучше не обращаться. Так "подняла", что ниже плинтуса опустила, выставив меня размазней и задротом. Особенно стрёмно в ее исполнении звучал "Алёша". Ненавижу, когда мое имя произносят именно в таком варианте.

– Аха-хах! Алёша... Алёша, подай патроны. – Заржал тут же Дрон. – Пионер, блин. Тимуровец! Стоит, сопли распустил. Ой, не могу... Щас умру от смеха.

На самом деле, я не говорил ничего вслух лишь по одной причине. Соображал. Уучитывая, что делать это надо было быстро в сложившейся ситуации, то тратить время на слова не имелось никакого желания. Потому и на высказывания дружков Толкача не реагировал. Оценивал ситуацию и старался сориентироваться, как лучше поступить.

К тому же, сильно сомневаюсь, что кто-то из них реально нападёт. Зачастую, если противник начинает вслух рассказывать, какие ужасы будет с тобой творить, это делается дабы запугать, либо спровоцировать. Чистая бравада и вообще скорее свидетельствует о том, что враг сам не особо уверен в своих силах, старается себя эмоционально разогнать. Собака, которая хочет укусить, она не гавкает, она кусает.

– Давай, Филипок, извинись за свою подружку. – Выдал, наконец, Толкач и тут же бросил очередной быстрый взгляд на Дееву. В этом взгляде было пока ещё затаенное, но торжество, и ожидание момента, в котором наглая отличница увидит, кто перед ней.

– За что он должен перед вами извиняться? – девчонка категорически не хотела успокаиваться.

А главное, я вообще не понимаю, в какой момент она решила, будто мне нужна ее защита. Хотя, в случае с Деевой, дело даже может быть не во мне, а в ее природной склонности долбить всем окружающим мозг.

Вот честно говорю, я драться не хотел. Только по той причине, что мне сейчас было немного не до этого. Я реально хотел, наконец, остаться один и хорошо, очень хорошо подумать, как быть дальше. Не каждый день я умираю, чтоб оказаться в своем же прошлом.

На хрен мне сдались эти придурки. Особенно теперь, когда вожак мини-банды, а Толкач был заводилой, сменил желание получить загадочные три рубля, на перспективу выпендриться перед Деевой.

Однако, есть такой тонкий момент. Избежав стычки, я, конечно, сохраню целостность лицевой структуры, но потеряю в структуре душевной. Тем более, тут ведь какое дело, дашь слабину сегодня, завтра потеряешь еще больше. И послезавтра, и через день. А вот если покажешь, что готов постоять за себя, то завтра ничего и никому доказывать не потребуется.

Я помню эту троицу. Мы сталкивались с ними на танц-площадке, которая в парке. Естественно, и я, и мои товарищи, которые постарше, бегали туда не ради танцев. Чисто поглазеть. Территория считалась нейтральной и сильных стычек не было. Поэтому заявление про три рубля меня несколько удивило. Либо я страдаю провалами в памяти, либо в моем прошлом такого момента не было. Что тоже вызывает вопросы. Потому что оно есть. Но в любом случае, как ни крути, выходит, лучше сделать первый шаг сейчас, чем потом эти придурки появятся снова.

Кстати, сейчас мне еще тринадцать. Через год я уйду из школы. Поступлю в училище. И там познакомлюсь с интересным парнем. Петя. Или Петян. Благодаря ему смогу выбраться из того гадкого состояния, в которое меня погрузит несчастный случай, изменивший многое. И осталось до этого долбанного случая... сентябрь сейчас... почти год остался. Весной все начнётся. Вернее, начнется то оно гораздо раньше. Последствия стеганут в мае.

Благодаря Петяну я спокойно пойду в армию. Наша с ним дружба многому меня научит. В том числе, как выстоять там, где уже не стоится.

Почему именно сейчас, стоя напротив троицы придурков, я вспомнил этого парня? Да потому что Петян и преподал мне первый урок стритфайтинга. До знакомства с ним я чаще отхватывал, когда происходила драка. Хотя репутация у меня была скорее плохая, чем хорошая. Разгильдяй, пацан, выросший без отца. Крепкой руки не имелось. Но мелкий рост и не особо хорошая физическая подготовка все-таки сказались на отсутствии солидного "боевого" опыта. Тут, кстати, часто выручал Макс. Вот он в драку всегда кидался первым. Правда у нас и было-то этих драк, не сказать, чтоб много.

Так вот, Петян...Помню свое удивление, с которым я наблюдал, как он зажал в коридоре "чушка" парня на голову выше его самого и, что-то цедя сквозь зубы, резко и прицельно бил тому по роже, ухватив одной рукой за отворот рубашки. Потом, за стаканом жуткого портвейна, который мы пили прямо за зданием "училища" Петя открыл мне глаза на правила уличной драки. А вернее, на их отсутствие.

– Бить всегда нужно в подбородок! Понимаешь, его накачать невозможно. Каким бы бычарой не был твой противник, если пропустит в бороду - ляжет. Сжимая кулак, не обхватывай большие пальцы. Бить, кстати, нужно не самим кулаком или хрен пойми чем, а костяшками указательного и среднего пальца. Попытка ударить пальцами может легко привести к перелому. Лучше заранее немного потренироваться на подушке, заодно и к длине собственных рук привыкнешь, и к ощущению удара. Бить надо как бы в точку за противником, без замаха, резко. Удар с замахом почти такой же по силе, но при этом ты как будто заранее предупреждаешь противника о своих намерениях - нафиг надо.

Для меня Петюнины уроки были откровением. На тот момент я сильно озадачился вопросами самообороны. Уже тогда знал, в армию пойду точно. Чисто психологически вбил себе в голову, что она мне нужна, дабы стать мужиком. Потому что будь я мужиком в этом, 1985 году, все могло бы сложиться иначе.

Про болевые точки я уже знал от других пацанов, которые шепотом обсуждали крутость восточных единоборств. Эта тема в стране была под запретом и останется таковой до 1989 года. Поэтому рассказы подобного толка существовали только в виде устного народного творчества и трёх фильмов, "Пираты XX века", "Капитан Соври-голова" и "Не бойся, я с тобой!"

Согласно полученной информации, которая казалась нам, пацанам, очень важной, в болевые точки следовало тыкать натренированными пальцами. Пальцы тренировались путём предварительного тыканья в горшок с рисом или песком. А мастера всяких там восточных единоборств тыкали в горшки с камнями. Про бороду ничего не говорилось. А зря. Кулаком в бороду попасть легче, чем пальцем в болевую точку. Это я сразу понял из Петюниной поучительной речи и на Петюниной наглядной демонстрации.

В общем, похоже, сейчас тот самый момент, когда надо бить в бороду.

– Ну че, извиняться будем? Народ ждёт. Потом уже за три рубля поговорим. – Снова подал голос Толкач, демонстративно игнорируя злое пыхтение Деевой. А затем добавил. – Ток это... смотри, их уже будет не три. Пять должен.

Аха-ха. – Загыгыкал Гвоздь, продолжая прыгать с ноги на ногу.

Как идиот, честное слово. Со стороны это выглядело не устрашающе, а будто он вот-вот наделает себе в штаны.

– Алексей, идём. –Деева потянула меня за ремень сумки. – Ну их, дураков.

Опомнилась, блин! Теперь она решила включить голову, когда ситуация немного накалилась.

– Идём, Алёша... – Передразнил ее интонацию писклявым голосом Гвоздь. И тут же рявкнул нормальным тоном. – Нет! Никуда он не идет. Пока не извинится. Ты нахамила, пусть он расплачивается.

А потом это длинное недоразумение переместилось вперед, намереваясь толкнуть меня в грудь.

Честно говоря, даже легче стало. Все сомнения в момент отпали. Включая приглушенное чувство совести, которое тихонько шептало:"Леха, ты взрослый мужик. А они дети. Ты тоже дите, чисто номинально, но они реально дети".

Я резко отодвинул Дееву левой рукой в сторону, по сути, спрятав ее за спину. Ясное дело, девочку бить никто не будет, но в горячке она может просто оказаться между нами. Тем более сама Деева слишком уж деятельная.

Потом одним движением скинул сумку с плеча, чтоб не мешала, и сделал шаг навстречу Гвоздю. Сразу же, сходу, резко ударил его правой ногой в живот. Без выкрутасов и правильных стоек. Обычным, совершенно грубым толчком. Во-первых слишком профессиональные удары будут выглядеть подозрительно и породят вопросы. Во-вторых, в данном варианте точно есть эффект неожиданности. Глаза у Гвоздя в секунду округлились и вылезли на лоб. В том числе от боли.

Почему ногой? Потому что до подбородка Гвоздя мне не достать в силу роста. Только если с прыжка. Лишняя, ненужная трата времени и результата не выйдет нормального.

К тому же уличная драка только в кино выглядит впечатляюще. В реальном мире большинство парней кунг-фу не владеют, в шаолиньском монастыре кулаками доски ломать не обучались. Так что на улице – чем проще, тем лучше.

Едва только Гвоздь отлетел назад, а моя нога снова коснулась земли, без малейшей паузы, не задумываясь, переместился чуть правее и с разворота двинул Дрону в нос локтем. Вот у этого, как раз, рост подходил идеально.

– Ты охренел?! – Взвыл Дрон, ухватившись за пострадавшую часть лица рукой. Из-под его ладони сразу же потекла кровь.

– Убью, сука! – Выл Гвоздь, согнувшись пополам.

Правда, вытье у него выходило несколько сдавленное и гундосое. Да и распрямиться он пока не мог. Бил я прицельно, несмотря на внешнюю простоту удара. Так, чтоб селезенку ему не повредить, но чтоб на некоторое время Гвоздь выбыл из нашего междусобойчика.

Я замер, уставившись на Толкача. Он – вожак этой троицы. Я не спроста начал с его корешей. Если бы ударил главаря, то заслужил бы в его лице врага, мечтающего о мести. Потому что унизил бы его перед друзьями. А такое он мне точно не простил бы и не забыл. Поэтому первым делом – пешки. А у ферзя есть шанс. Либо уйти красиво, не потеряв лица, а потом еще дружкам напоминать об их позоре, что им тринадцатилетний пацан навалял. При этом самому оставаясь вроде как чистеньким. Либо продолжить конфликт. Но второй вариант менее предпочтителен.

– Забирай своих товарищей и валите отсюда. – Сказал я Толкачу, глядя прямо ему в глаза.

– Вот су-у-у-у-ука...– Продолжал завывать Гвоздь.

Хотя, есть ощущение, уже с меньшим вдохновением. Все-таки шакалья натура намекала ему, что будь я и правда лохом, вряд ли стал бы пинать его первым. А значит, у меня присутствует уверенность в своих силах. Причину этой уверенность Гвоздь явно знать не хотел.

– Да ты ему в рожу дай! В рожу! Ах ты... гадёныш. Сломал похоже! Нос мне сломал! – Причитал Дрон.

Он, в отличие от дружка, наоборот выгнулся в обратную сторону, задрав голову вверх. Чтоб кровь не лилась на одежду. Вот не зря я определил Дрона, как самого тупого.

Однако, следующие события показали, что Толкач особым умом тоже не отличался. Шансом свалить, не утратив достоинства, к примеру под предлогом срочной помощи друзьям, он не воспользовался. Либо сказалось присутствие Деевой. Видимо, хулиганское сердце Толкача реально пронзила стрела Амура. Пубертат, он такой. Там все сразу происходит "чересчур". Скорее всего, думаю, причина на самом деле была в Наташке. Толкач не захотел выглядеть в глазах девчонки чмошником.

– Я тебя щас... – Он сунул руку в карман, а потом вытащил обратно, уже сжав ее кулак.

Что было в этом кулаке я не видел, но что-то точно было. Скорее всего, какая-нибудь приблуда, утяжеляющая удар.

Я внутренне собрался, просчитывая его следующие действия. Похоже, малой кровью все-таки не обойдёмся. Но...

– Сво-о-о-олочи-и-и! – С криком из-за моей спины выскочила Деева.

Я про нее почти забыл. Вернее, исключил из зоны ведения боя. Но вот она... Она явно исключаться не хотела.

Девчонка подбежала к Толкачу, а потом просто начала хреначить его портфелем по башке.

– Втроем! На одного! Фашисты проклятые! Сволочи! На! На! Получай! – Орала Деева и лупила бедолагу по голове изо всех сил.

Там такой был размах у этого портфеля, что мне за Толкача стало немного даже боязно. К тому же удары выходили звонкие и смачные.

Хрясь! Хрясь! Бум! Бамс!

Будто голова у него пустая, а портфель – железобетонный. Честно говоря, прихерел я знатно. Еще никогда за мою честь не билась женщина. Ну... В данном случае, девочка. Да еще так рьяно.

– Дура! Дура! Иди ты! – В свою очередь кричал на Наташку Толкач, но ее не трогал. Просто пытался руками прикрыть голову.

– Ну жесть... – Сказал я вслух, наблюдая, как Деева, отличница и староста класса, мордует хулигана.

От этой картины, кстати, дружки его тоже обалдели. Гвоздь забыл про свой живот и немного выпрямился, изумлённо уставившись на творящийся беспредел. Дрон замер, открыв рот, и совсем не замечал, как кровь по подбородку стекала ему на футболку.

– Деева! – Я понял, что пора вмешаться. – Прекрати!

Подскочил к девчонке со спины, схватил ее за руки, прижимая их к телу, и потащил старосту назад.

– Да хватит, говорю. Все.

Она пыхтела, быстро дышала и каждую секунду дула вверх, воздухом убирая растрепавшиеся волосы, которые падали ей на лицо.

– Все. Идём. У меня травма, помнишь? – Приговаривал я отличнице прямо в ухо, при этом продолжая пятиться назад.

Потом остановился, развернул ее к себе лицом.

– Ну ты чего разошлась? Все было под контролем. Зачем полезла?

– Потому что втроём на одного нечестно. – Заявила староста звонким голосом, в котором отчетливо слышались слёзы.

Я посмотрел через ее плечо вперед, туда, где осталась троица придурков. Они уже сплоченно и достаточно быстро удалялись в противоположную сторону. Выглядели пацаны, конечно, словно побитые собаки. Я так понимаю, у Толкача все же, после атаки Деевой, хватило ума уйти самому и забрать своих дружков. Ну не побежит же он реально следом за девчонкой мстить ей за портфель.

– Хочешь анекдот? – Спросил я Дееву. И тут же продолжил, не дожидаясь ответа. Надо ее просто отвлечь. А то сейчас точно расплачется. Ненавижу девчачьи слезы. – Колю в классе все уважали. Весь класс знал, что Коля занимается каратэ. Но на днях Коле не повезло. Его побили на улице хулиганы. Они не знали, что Коля занимается каратэ. Вот точно про тебя. Только ты – это те самые хулиганы. Побила вон шпану, не зная, что надо было бояться.

Деева несколько секунд смотрела на меня молча, а потом, наконец, хихикнула.

– Ну, вот... Хорошо. Постой минутку.

Я добежал до места, где осталась валяться моя сумка, закинул ее на плечо, а потом вернулся обратно к девчонке.

– Все. Идём. Теперь я тебя провожу.

– У тебя травма... – Начала было сопротивляться староста.

Но делала она это уже без запала. Видимо, адреналин пошел на спад и девчонка просто слегка обессила.

– Перестань. Доведу тебя, а потом пойду сам. – Я покрутил головой.

Мы стояли рядом с гаражами, через которые шла дорога к моему дому.

– Куда? Где живешь?

– Туда. – Девчонка махнула рукой в сторону кинотеатра.

– Хорошо, идём. – Я взял портфель из ее ослабевшей руки и двинулся в указанном направлении.

Честно говоря в этом был даже плюс. Оттяну момент встречи с родными.

В которой я прихожу к выводу, что наличие родственников не всегда имеет плюсы, а вот наличие друзей – это весело

– Ну, что? Готов? – Макс взял свой "дротик", покрутил его, вытянул руку вперед, примерился. – Все. Отлично. На улицу пойдём или дома покидаем?

Я посмотрел на друга, на его "оружие", потом на свое. Да уж... А когда-то делал их зашибись. Теперь же у меня вышло гораздо хуже чем у Макса. Вот тебе и рефлекторная память. Казалось бы, руки должны на автомате все делать сами. Хренушки!

Перед нами на учебном столе лежали клетчатые листы, вырванные из школьных тетрадей. Из них мы гондобили объемные звездочки. Разновидность советского оригами. Эти звездочки служили гарантией полетного и втыкательного качества "снарядов". Рядом валялись спички, три цыганские иглы и нитки. Из спичек делалась основа "дротика", к которой цеплялся хвост в виде сложенной бумажной звездочки. В основу втыкалась игла, а нитки уже закрепляли конструкцию. Для лучшего полета в центр хвоста можно было добавить кусочек пластилина.

– Давай дома. – Предложил я и покосился в сторону приоткрытой двери.

Приоткрыта она была не просто так. Илюша, братец, чтоб его... Я и забыл, насколько этот пацан был неугомонный. Вернее, не то, чтоб забыл. Наверное, просто в детстве, в силу своих собственных закидонов, поведение младшего брата не выглядело для меня чем-то из ряда вон выходящим.

Однако теперь, оказавшись снова в одной квартире с ним, я успел охренеть за какие-то несколько часов от того, с какой скоростью, а главное, с каким творческим подходом шестилетний пацан создавал на ровном месте проблемы.

Поэтому решил до прихода матери вообще никуда из дома не уходить. Потому что мое сознание взрослого человека категорически противилось перспективе оставить Илюшу одного. Это не ребенок, это просто какой-то мандец. Честное слово. Я не понимаю, как он вообще дожил до совершеннолетия с полным набором конечностей, глаз и ушей.

Началось все сразу же после моего появления в родной квартире, которую я собственноручно продал много лет назад. Не сейчас, конечно. А там, в будущем.

Но первым делом я отвел домой Дееву. Как и обещал.

До самого подъезда старой, унылого вида пятиэтажки она была подозрительно тиха и молчалива. Я грешным делом даже заподозрил, не приключилась ли у нее психологическая травма. Девчонка все-таки. Тем более, вся из себя правильная, а тут такой фортель выкинула.

Когда мы остановились возле деревянной, обшарпанной двери, ведущей в подъезд, Деева забрала у меня портфель, а потом сказав тихое:"Спасибо" очень быстро скрылась за этой дверью. Я, если честно, не до конца понял, как реагировать на ее поведение. Всего лишь пятнадцать минут назад она решительно изображала из себя берсерка, а тут вдруг внезапно обрела вид скромницы.

Ломать голову не стал. Мало ли, какие там заскоки у Деевой. Да и вообще, пытаться понять женщину, в любом возрасте, дело неблагодарное. Поэтому развернулся и двинул к своему дому.

Интересно, сколько времени? Поднял руку, посмотрел на пустое запястье. Да уж. Никаких привычных атрибутов теперь не имеется. Ни часов, ни телефона, ни хрена. А я даже не задумывался никогда, насколько это все облегчает жизнь. Имею в виду, гаджеты и остальные прибамбасы современности.

Обычно мать приходит на перерыв, но не знаю, как будет сегодня. Илюша может быть в детском садике, а может сидеть дома. Я помню, он частенько изображал из себя больного, чтоб не вставать рано, а потом, после ухода родительницы спокойненько смотреть старый черно-белый телевизор. Ничего интересного для шестилетнего пацана там не было, но Илюшу, похоже, прикалывал сам процесс.

Я его манипуляции замечал, а мать – нет. Ей вообще было не до чего, потому что приходилось тащить двоих пацанов самостоятельно. Поэтому в Илюшины демонстративные покашливания и хрюканья она искренне верила.

Пока шел к дому, залез в сумку, проверил, на месте ли ключи. А то приду, "поцелую" дверь и оправлюсь восвояси. Ключи лежали, где обычно, в карманчике под замком.

К своему дому, который выглядел точь-в-точь как пятиэтажка Деевой, я подошел с тыльной стороны, не там, где подъезды. И слава богу. Первое, что заметил, это мой родной братец, который висел в форточке, с подвываниями раскачиваясь из стороны в сторону. Причем, висел он таким образом, что верхняя половина его тела находилась на улице, а нижняя – внутри. Илюша растопырился морской звездой и что-то пытался сделать, но что конкретно, пока было непонятно.

Под окном скакали двое таких же мелких пацанов, активно руководящих процессом.

– Лезь! Илюха, давай! Ну чего ты?!

Оба товарища братца подпрыгивали на месте и активно размахивали руками, будто таким образом могли помочь Илюше выбраться из квартиры. Я искренне надеюсь, что в этом и был смысл. Потому как при любых других раскладах, люди, которые просто висят в окне, без определённой цели, вызывают вопросы. Даже если это маленькие люди.

– Ты что творишь? – Рявкнул я, подбежав к месту действа.

– О! Леха! – Братец поднял голову, при этом обеими руками вцепившись в деревянную рамку форточки и раскачиваясь так, что в любой момент он просто мог улететь башкой в землю. А высота хоть и небольшая, но все же для ребенка приличная. – Чё это ты рано? С уроков выгнали?

– Ты хочешь поговорить об этом сейчас?! – Я остановился прямо под окном, рассматривая Илюшу и пытаясь понять, в чем прикол. Зачем он вообще полез в эту форточку. Тем более, головой вперед. Крайне неумная идея.

– Да вот, друзья гулять зовут, а дверь закрыта. Славик придумал, что можно через форточку вылезти. Я книг нагородил и газет, чтоб с подоконника до форточки дотянуться, по пояс вылез и книжки рассыпались. Теперь и слезть вниз не могу, и чтоб вперед –оттолкнуться не от чего.

– А ты на кой черт вообще вперед башкой поперся? Ты в эту форточку нырять собрался, бестолочь?! Стой... Блин. Виси! Не двигайся. Сейчас зайду домой. – Велел я братцу и бегом рванул к подъезду.

Предварительно двоим его друзьям строго-настрого приказал, чтоб они вообще стояли молча. Особенно Славик, придумавший вариант с форточкой. Советчики, мать их. От таких советов мой придурошный братец шею себе свернет.

Заскочил в квартиру и прямиком двинул к окну. Потом вспомнил, что я сам сейчас, как бы, далеко не качок. Это взрослому хорошо. Взял шестилетнего пацана и вытащил. А мне уже так легко не удастся. Тем более пацан у нас достаточно крепенький.

В общем, минут пять еще корячился, вытаскивая мелкого из форточки. В отличие от меня, Илюша всегда являлся обладателем тела, в котором присутсвовали и здоровый дух, и силушка богатырская. По-простому говоря, он был полноватым. Щеки – как у хомяка. Не понимаю, как вообще мать могла верить в его мнимые "болезни". При первом взгляде на братца в голову сразу лезла фраза из старого фильма. На нем пахать можно!

– О, Лех, а можно тогда мои друзья к нам зайдут? Мы поиграем. – Заявил брат, как только получил свободу.

– Ты же болеешь. – Я точно знал, что не промахнусь с причиной, благодаря которой Илюша остался дома.

– А я уже выздоровел. – С абсолютно честным лицом ответил он. – И между прочим, положительные эмоции идут больным людям на пользу. Можно, а? Пожалуйста.

В общем, я согласился. Но свою ошибку понял ровно через полчаса, когда почувствовал запах дыма из комнаты, где мы жили с Илюхой. Прибежал, увидел коробку с газетами, в которой с помощью спичек мой братец вместе со своими такими же "больными" друзьями разводил пионерский костер. Отнял коробку и спички, навалял им по шее, выпроводил друзей, пошел разогревать обед.

На обед были картофельное пюре и сарделька. Нашел все это в стареньком, пузатом холодильнике. Пюре разогрел на тяжеленной чугунной сковородке, сардельку сварил. Усадил Илюшу за стол, ушел в комнату убираться. Потому что там творился лютый трындец. Детишки не только разводили костер, они решили воссоздать снежную зиму. Для этого раскидали по всему полу вату, отрыли коробку с елочными игрушками и эти игрушки в хаотичном беспорядке разложили на "снегу".

Не прошло и пяти минут, как из зала раздался звук включенного телевизора.

– Ты что, уже поел? – Спросил я у брата, выглянув из комнаты.

Зал у нас был проходным, там, на диване, спала мать. Мы с Илюхой обитали в комнате. У каждого имелась отдельная койка с панцирной сеткой. Шкаф и учебный стол делили на двоих.

– Да. Все скушал. – Ответил братец, глядя на меня так искренне, что я сразу понял, имеется какой-то подвох.

Вышел в кухню, осмотрелся. Правда, кухонька была меленькая. В "хрущевках" они всегда такие. Открыл дверцу холодильника – все, мандец. Сам уже в коридоре стоишь. Поэтому для "осмотреться" хватило просто повернуть голову сначала налево, потом направо.

Возле раковины обнаружилась помытая тарелка и такая же чистая вилка.

– Хм... Вроде все нормально. – Решил я и отправился обратно в спальню, чтоб закончить уборку.

Не хотелось расстраивать мать. Тем более, в момент нашей первой встречи. Она не знает, конечно, что встреча будет первая после очень долгого перерыва, но я вот почему-то ощущал непонятное волнение. В любом случае, планировал навести порядок и встретить ее с работы, к примеру, ужином.

То, что нормального ничего нет, понял, когда решил сходить по нужде. Это еще хорошо, что по маленькой.

– Илюха! – Заорал я, глядя на воду, которая наполнила сортир и спускаться явно не планировала.

– Чего ты? – В щель между дверью и косяком пролезла физиономия брата.

– Ты что, придурошный, сардельку в унитаз выбросил?

Просто других вариантов в голову не пришло. Тем более, где-то в глубине виднелось нечто, сильно эту сардельку напоминающее.

– Кто? Я?! – Братец округлил глаза. – Я что, по-твоему, совсем ку-ку? Ты думай о чем говоришь-то, Алеша.

Илья постучал костяшками пальцев себе по лбу, намекая, что из нас двоих идиот явно не он, а потом как-то очень быстро испарился в районе комнаты.

– Ну, блин, ладно... сейчас покажу тебе, кто у нас ку-ку. – Психанул я и полез искать вантуз, который должен стоять под ванной.

Нашел. Доказал.

– Иди сюда! – Снова заорал я, держа в руке завёрнутую в газету сардельку, которая выглядела крайне потрёпанной, что было вполне понятно. Газетку предварительно нашел в кладовке. – Я тебя сейчас пришибу!

В ответ со стороны комнаты не прозвучало ни чего, ни слова. Тишина. Полная.

Я решительно направился в зал, собираясь провести воспитательную беседу. Зашел и чуть не выматерился от неожиданности. На диване, на спине, раскинув руки в стороны, лежал Илюха, по уши измазанный зеленкой. Глаза он закрыл, а рот открыл. Создавалось полное ощущение, что ребёнок вот-вот отдаст концы.

– Твою ж... Блин...

Я рванул в кухню, выкинул газету с ее содержимым в ведро, потом так же бегом вернулся к брату. Подскочил, присел на диван, схватил его за плечи и резко усадил напротив себя. Мне показалось, он какой-то бледный и вообще, возможно, зеленкой не только измазался, но и напился оной. Тем более, губы Илюши были зелеными полностью. В моей голове уже крутились по пунктам все действия, необходимые при отравлении лекарственными средствами.

– Что надо? – Братец открыл один глаз.

– Мне?! Мне надо?! – Я от его наглости просто офигел. – Ты какого черта весь в зеленке. Пил ее?!

– Я что, по-твоему, и правда психбольной? – Спросил он. – Просто крышку открывал зубами, а зеленка вылилась.

– Хорошо... – Я втянул воздух носом, потом медленно его выпустил через рот. – Та-а-а-ак... А вот это?

Ткнул пальцем в его щеки, руки, нос.

– У меня ветрянка. – Сообщил пацан с невозмутимым видом. – Я болен. А больных детей наказывать нельзя. И вообще, сарделька была невкусная. Я же не знал, что она застрянет.

В общем, на момент, когда ко мне пришел Макс, я вообще старался брата из поля зрения не выпускать. Иначе, боюсь произойдёт непоправимое. Либо он самоубьется, либо я его пришибу.

– Ну, ладно. – Макс пожал плечами, когда я отказался идти на улицу, а "дротиков" мы уже приготовили три штуки. – Давай дома. Хорошо. Рисуй пока цель. На тетрадном листе. Мы ее на ковер прицепим булавками.

Макс явился ближе часам к трем. Как оказалось, он после уроков сбегал домой, поел и помчал ко мне под предлогом совместного выполнения домашнего задания. Естественно, на самом деле, никто ничего выполнять не собирался.

– Спишем! – Махнул мой товарищ рукой. – Строганов все сделает. Ему старшая сестра помогает. Давай лучше чем-нибудь интересным займёмся.

Вот мы и занялись.

– Эх, ты конечно не вовремя по башке схлопотал. Такое представление пропустил. Просто обхохочешься. – Трындел товарищ без перерыва, рассказывая последние новости, пока я рисовал мишень на листке, а потом цеплял ее на ковер, висевший над нашими с Илюшей кроватями. – На последнем уроке был школьный концерт в актовом зале. Там эти, девчонки из драмкружка, в честь начала учебного года должны были исполнять песню, инсценированную. Ну ты понял, да? Драмкружок, в котором я участвую.

– В котором ты вообще-то просто выполняешь роль технического персонала. – Хохотнул я.

Вот это действительно было. Помню. Макс и правда, как только перевёлся в нашу школу, попросился в драматический кружок. Причины было две. Первая – ему очень понравилась девочка из параллельного класса. А она как раз ходила туда. Вторая – Макс отчего-то упорно считал, что у него имеется талант. Правда на полноценное участие ему пока рассчитывать не приходилось, руководитель кружка, Мария Семеновна, не ожидала счастья в лице мальчика, который сам хочет выступать на сцене, а потому все роли у них в постановках были девчачьи. Но она торжественно пообещала исправить ситуацию и взять в этом году какую-нибудь пьесу с глубоким мужским образом.

– Да ты погоди. – Отмахнулся Макс. – Ты слушай, что было. Приготовил я им декорации. Импровизированный окоп, все дела. Они оттуда должны по очереди вставать в солдатской форме, перебинтованные, типа, в крови, грязные, и петь каждый свою партию. В конце одна девочка должна бросить гранату. Ненастоящую, конечно. Хотя... Жаль, что ненастоящая... Ну. Вот. Все было здорово. На репетициях Марь Семёновна плакала от восторга. Но получилось в итоге вообще не так. Представь –занавес, быстро делается окоп, девчонки туда залазят. Сидят, ждут. Все волнуются, естественно. В зале народу полно. Директриса, завуч, ученики, учителя, даже наших ветеранов пригласили подопечных. Открывается занавес и Офелия начинает играть что-то торжественное. Марь Семеновна стихи читает. Все вроде нормально. Первая девчонка встала, вторая, третья, четвертая. И тут одна из оставшихся в окопе, представь, от волнения просто берет и отключается. Сначала отряд не заметил потери бойца. Но когда наступила ее очередь...

Макс сделал паузу, выдерживая интригу. Я, чтоб поддержать друга, округлил глаза. Мол, ну, что же? Что дальше?

– И вот. Ее очередь. Никто не поет. Первые четверо стоят, зеньками хлопают. Две девочки прячутся в окоп и теребят ту, что должна вылезти. А она – в отключке. Эти, которые спрятались, шепчут остальным, которые уже встали. Те тоже паникуют и исчезают в окопе. Народ в зале сидит, ничего не понимает. Марь Семеновна упорно читает стихи, но уже по второму кругу. Песен то больше нет. Потом выныривает одна девочка и дрожажим голосом чего-то блеет. За ней поднимается вторая, и вместо песни начинаю хрюкать и рыдать в микрофон, а потом снова исчезает в окопе. Оттуда на весь зал – возня, стоны, всхлипывания. Тут уж Марь Семёновна нырнула в окоп. А микрофон там же, в окопе, и в него слышно, как девки пыхтят, бубнят что-то, кто-то плачет, на фоне этого ворчание учительницы. В зале тишина. Тут – финальная песня, но никто не вылез из окопа. Они же там все в шоке. Лишь одна девочка, которая напоследок должна была кинуть гранату все-таки взяла себя в руки и ... Самый фееричный финал. Представь, как это выглядело для зрителей. В окопе возня, вскаивает какая-то очумелая, вся в крови и бинтах, а потом ни с того ни с сего как захерячит гранату в первый ряд. Вроде даж зашибла там кого-то, но не директрису.

Макс, не выдержав, громко заржал. Я – тоже. Представил картину, которую он описывал. Правда смех мой длился недолго. Прервала его резкая боль в лопатке.

Я обернулся. Макс, который стоял за моей спиной и рассказывал всю эту занимательную историю, пока я крепил мишень, замер с открытым ртом. Рядом – Илюша. У Илюши рот был закрыт, но вот глаза наоборот, раскрыты максимально широко.

– Лех, прости... Я в листик метил. – Заявил брат и попятился в сторону двери.

Мой взгляд машинально переместился на стол, где лежали уже не три дротика, а два.

– Он что, мне в спину кинул? – Спросил я Макса тихим, спокойным голосом. Лопатка горела и там явно что-то мешалось.

– Лех... Я это... Пойду. – Братец резко крутанулся на месте, а затем рванул из комнаты.

Не знаю, чем бы все это закончилось. Я реально был готов донать его и применить физическую силу, несмотря на то, что детей, по идее, бить нельзя. Но в этот момент хлопнула входная дверь и из прихожей раздался до боли знакомый голос.

– Козлятки! Мама пришла, молочка принесла.

Впервые за очень, очень долгое время мое сердце ухнуло вниз.

В которой начинается отсчёт

В классе стоял гул, будто туда запустили целый улей пчел. Здоровых таких, одетых в школьную форму, с галстуками на шее, пчел.

До первого урока оставалось около пяти минут, но весь 7" Б" уже был в сборе. Каждый занимался, чем на душу ляжет.

К примеру, слева Кашечкин упорно впаривал девчонкам, среди которых присутствовала Деева, какую-то дичь. Организовал их вокруг себя кучкой и с умным видом рассказывал небылицы. Деева, кстати, в мою сторону вообще не смотрела. Но это был такой осмысленный, целенаправленный игнор, что я точно, наверняка понимал, да, мне демонстративно показывают, видишь, Алёша, плевать на тебя. Только девочки умеют делать подобные вещи.

– Если зарядить в фотоаппарат эту самую красную плёнку, то люди на фотографиях получаются без одежды. – Сообщил Кашечкин с видом кандидата наук, который максимально уверен в своих словах.

– Да брось! – Засмеялась одна из одноклассниц, махнув рукой. – Антон, это невозможно.

– Почему? – Придурок очень натурально удивился

При этом, проверяя, какой эффект производит его рассказ, он исподтишка зыркнул на Дееву, которая именно сегодня слушала каждое слово зубрилы. Вот насколько она игнорила меня, настолько же проявляла внимание в его сторону.

– Честное слово. Это – особенная плёнка просто. Все дело в ней. Проявляешь, а там...

Антон многозначительно замолчал и с намёком ухмыльнулся. Ну прямо чистый маньяк. Вот как это выглядело. Малолетний извращуга. Правда, девочки в силу возраста и советской реальности, где по официальным данным подобных людей не существовало, отнеслись к словам Кашечкина иначе. Просто не поняли, на что именно он делает акцент. Мышление у них неиспорченное.

– Кашечкин, ты сам подумай, как может исчезать одежда?! Это – волшебство какое-то. А в Советском Союзе никто в волшебство не верит. Потому что оно – обман и дуриловка. Нет. Ерунда. – Девчонка, которая спорила с Кашечкиным, упрямо тряхнула головой.

Она тоже была из отличниц, Лена Рыкова. Только в отличие от Деевой, не настолько стервозина. У Лены можно было и помощи попросить, и списать иногда что-нибудь.

Кстати...Так уже лучше. Я постепенно начал вспоминать всех одноклассников по именам и характеристикам. Хотя момент, конечно, интересный. Реально возникает ощущение, будто моя память тактично стерла школьные годы, решив, на хрен оно надо, хранить все это дерьмишко. Не до конца, естественно. Нет такого, что я вообще никого не узнаю. Но тем не менее провалы имеются. И дерьмишко стёрлось конкретное. В большей мере связанное с этим годом, в котором сейчас нахожусь.

Я сидел за своей партой и мало обращал внимание на окружающих, зависнув в своих мыслях. К примеру, вспоминал вчерашнюю встречу с матерью. Она вышла трогательной. Для меня. Причём буквально. Я весь вечер ходил за ней следом и трогал ее за руку под разными предлогами. Правда родительницу это, мне кажется, через некоторое время начало пугать.

– Алеша, всё нормально? – Взволнованно спросила она раз пять, а потом даже пощупала мой лоб, проверяя, не заболел ли я.

Когда поняла, что не заболел, с опаской попросила принести дневник. Наверное, решила, что причина столь внезапно проснувшейся сыновей любви кроется там. С дневником все оказалось хорошо.

Затем последовал допрос нас обоих, меня и Илюхи, на предмет домашних косяков. Мы заверили родительницу, мол, дома вообще все прекрасно, никто не ругался, а то, что я вышел из комнаты ей навстречу, перекосившись в одну сторону, так это потому, что просто неудобно сидел. А так-то мы – самая крепкая и любящая друг друга семья.

Я даже подтянул к себе Илюшу и чмокнул его в темечко. После такого Илюша тоже начал коситься на меня с опаской. Но если брать в общем, то вечер прошел в теплой, семейной обстановке. Правда перед сном я все так же тепло и по-семейному пообещал братцу оторвать голову в следующий раз, когда он решит устроить нечто подобное сегодняшнему концерту по заявкам.

Помимо размышлений о матери беспокоил меня еще один момент, который я осмыслял, сидя в классе

Вчера было четырнадцатое. Значит, сегодня пятнадцатое сентября 1985 года. День, в который часики начнут оттикивать минуты. Это только кажется, что все хреновое происходит внезапно. Просто – раз! И наступил трындец. Нет. Ни черта подобного. Так оно не работает. Все начинается с малого. Потом набирает обороты. А уже после этого происходит взрыв, который разрушает все.

Сегодня именно такой день. Сегодня все должно начаться. Вот его я не забыл. Вернее дату не забыл. И тут интересная штука выходит. К примеру, вчера Макс рассказывал о сорвавшемся выступлении драмкружка. А я такого не помню. Причем не помню не из-за пробелов в сознании, а потому что этого не было. Я точно знаю, что не было. Вдруг и всего остального тоже не произойдёт? Вдруг все, что приключилось вчера, начиная от того злополучного мяча, изменит ближайшее будущее.

– Слыш, Лёх, зырь. – Макс толкнул меня локтем, выдернув из глубоких размышлений, потом оглянулся, дабы проверить, насколько занят Кашечкнин. – Смотри, че сделал.

Он тихо засмеялся и отодвинул руку, которой до этого прикрывал какую-то тетрадку. Я посмотрел на то, что неимоверно веселило Макса и это, оказывается, была вовсе не тетрадка.

– Ты самоубийца? – Поинтересовался я серьёзным тоном, но, сразу же, не выдержав, тоже хмыкнул.

Макс, пока Кашечкин разорялся перед девчонками, строя из себя умника, ухитрился стащить его дневник. Открыл на нужной странице и там красной ручкой, которую тоже где-то раздобыл, почерком, до ужаса похожим на почерк нашей классной руководительницы, написал:«Тов.родители! Ваш сын – идиот. Примите меры!».

– Макс... – Я покачал головой. – Если Нинель узнает, она тебе голову оторвет. И родителей вызовет.

– Не узнает. – Товарищ подмигнул мне одним глазом. – Ты же не расскажешь, а другие не видели. А вот Антоше достанется по первое число. Сейчас...Отвлеки его. Обратно суну в портфель.

– Хорошо. – Я кивнул Максу, затем встал из-за парты и подошел к тому девчачьему кружку, который собрался вокруг любителя фантазий об обнажёнке. – Антон, дай списать историю. Я вчера не успел сделать.

Кашечкин так удивился моей просьбе, что заткнулся на полуслове и вид у него в один момент стал очень глупый. Он просто замер с открытым ртом, потому как прежде я вообще никогда с подобными вещами к нему не обращался. Я вообще если и обращался к Кашечкину, то лишь с целью поглумиться или подоставать его.

Девчонки тоже замолчали, одновременно уставившись на меня. Все, кроме Деевой. Та упорно пялилась на Антона, что выглядело максимально глупо, потому что Антон в этот момент просто стоял с открытым ртом.

– Петров, у тебя, конечно, вчера не самый легкий день был, но вообще-то, домашняя работа является итогом твоих, самостоятельных трудов. – Выдал, наконец Кашечкин.

– Видишь ли, Антон. – Я сдвинулся чуть в сторону, почти прижавшись бедром к Деевой, которая по роковому стечению обстоятельств сидела в этом кружке поклонниц Кашечкина ко мне ближе всего. – В старших классах самостоятельная работа перестает быть самостоятельной. Она уже коллективная. Ты же являешься частью коллектива?

Боковым зрением попутно отслеживал действия Макса, который с заинтересованным лицом подошёл к нашей компании, типа ему тоже очень любопытно послушать. А то, что рядом, на стуле, портфель Кашечкина валяется, так это – чистое совпадение.

– Я - да. Я часть коллектива. – Кивнул Антон. – Но какая связь? Домашнюю работу нужно делать самому.

– Ага! – Засмеялся с другого ряда тот самый Строганов, которому я должен быть "благодарен" за вчерашний мяч. – Я вон делал эту историю. Таблицы треклятые. Уроки, конечно сделаны, но какой ценой. Мать охрипла, отец оглох от ее криков. Соседи, мне кажется, тоже на всякий случай выучили все наизусть. А овчарка соседей теперь даже перескажет.

Парни, стоявшие возле Игоря, так его по-моему зовут, громко засмеялась.

– Короче, не даш, да? Вот ты душнила, конечно...– Протянул я.

– Кто?! – Переспросили одновременно и Кашечкин, и Лена Рыкова.

Отличники, е-мое. Услышали незнакомое слово. Правда я сам, высказавшись, отвесил себе мысленно подзатыльник. Поотсторожнее надо со словечками из будущего.

–Ой, Петров, отвянь. Не дам я тебе ничего. – Психанул в итоге Антон, собраясь повернуться, чтоб подвинуть стул к себе и пристроить свой зад.

Девчонки, собравшиеся вокруг него, с самого начала сидели. Кто на краю парты, кто на стульях, как Деева. Сам же Кашечкин до этого момента стоял. А теперь, видимо, концерт окончен и придурок тоже решил присесть.

Но именно в данную секунду ему точно не надо было смотреть никуда, кроме моей физмономии. Потому что Макс уже сунул руку в портфель и если Кашечкин просто повернет голову, он сразу это увидит.

– Антон! Погоди! Это очень важно. – Я дернулся вперед, ухватив его за руку.

Для этого мне пришлось потянуться еще правее, соответственно, Дееву, которая никуда не делась, все так же сидела между мной и придурком, я практически припечатал к нему.

– Тебе чего надо?! – Кашечкин испуганно дернулся.

– Петров! – Откуда-то снизу возмутилась Деева. – Ты уже мне на голову залез! Отстань! Совсем, что ли?

– А я не поняла? Звонок для вас ничего не значит?

Голос, прозвучавший от входной двери, на всех одноклассников оказал эффект команды, отданной цирковым дрессированным пуделям. Или тюленям. Тут на кого как посмотреть.

Все в один момент взметались, а затем кинулись в рассыпную, занимая свои места. Потому что в кабинете, у входа, стояла наша классная руководительница Нинель Семеновна.

Мы, видимо, так увлеклись, что не услышали звонка на урок, и это – ужасное преступление. Естественно, не в нашем понимании, в глазах Нинель Семеновны. А эта женщина страшна в гневе. Ее лучше не злить. Впрочем, чего уж скрывать, она и без гнева страшна.

Все школьные годы учитель истории пугала нас двумя вещами: фанатичной любовью к предмету и неуемной тягой к железной, армейской дисциплине.

К счастью, Макс успел сунуть дневник Кашечкина в портфель ровно за секунду до того, как Нинель Семёновна появилась в классе. Поэтому и я, и он тоже шустро рванули к своей парте.

– Хм... – Нинель обвела учеников хмурым взглядом. – В принципе, реакция есть. А вот ума – ни грамма. Не было звонка. Ни один из вас не сообразил, что этот звук не возможно пропустить. Что ж вы, ребятушки, как стадо баранов? Учу вас, учу. Объясняю, мозг непременно должен работать, а вы...

Не успела учительница договорить, как в коридоре отвратительно громко раздался тот самый звук, о котором шла речь. Действительно, такое не пропустишь.

– Ну все... – Одними губами, еле слышно прошептал Макс. – Мегера в плохом настроении. Сейчас будет нам...

– Микласов, а я вот не понимаю, обязательно нужно высказываться, когда говорит учитель? – Нинель моментально среагировала на моего товарища.

Хотя, между прочим, ей уже сто лет в обед. Ну по крайней мере, под семьдесят точно. Насколько я помню, она Великую Отечественную прошла. Но при этом, имея солидный возраст, учительница истории была максимально бодра и крепка духом. Она ухитрялась видеть все, что происходит на уроке, слышать все, что происходит на уроке и даже по-моему, иногда читать мысли, предугадывая, кто именно подготовился хуже остальных. Страшная женщина.

Нинель Семеновна всегда ходила в длинной юбке, чуть ли не до пола, блузке с рюшами и пиджаке. Волосы собирала в высокую прическу, которую закрепляла заколкой.

Мне она в школьные годы отчего-то виделась переодетой, глубоко законспирированной атаманшей. Той самой, из "Снежной королевы". Просто выражение лица классной руководительницы и ее хриплый, низкий голос максимально подошли бы разбойнице, чтоб кричать:"Гони кошелек, падла! " , но никак не педагогу.

Правда, надо признать Нинель Семеновну ученики школы реально боялись. Причем боялись сильнее, чем директрису или завуча. Да что уж там... Подозреваю, директриса и завуч сами боялись эту пожилую, высокую, вечно недовольную особу.

Когда Макс переводился к нам в класс из старой школы, я сразу его предупредил, что лучше бы ему с первых дней наладить контакт. Вот только несмотря на мое предупреждение, с контактом у них не задалось. Классная руководительница Макса невзлюбила с первого же дня.

Это был урок истории, что вполне закономерно и логично. Начало учебного года. Получается, ровно две недели назад. Я прямо четко вспомнил эту ситуацию именно сейчас, стоя за партой напротив Нинель Семеновны, которая сделала в нашу с Максом сторону несколько шагов. Воспоминание было ярким.

В тот день, под конец урока, она решила рассказать нам о Суворове. Не то, чтоб мы о нем не знали, просто великого полководца учительница хотела привести в пример. Дабы дети прониклись и поняли, как важно идти к своей цели. В данном случае –к "пятеркам" по истории.

Потому что Нинель Семеновна была уверена, во всей системе советского образования есть лишь два важных предмета: история и начальная военная подготовка. Ибо главное – быть готовым к любым событиям и знать все даты, начиная с Древнего Египта. Только это в глазах Нинель Семёновны заслуживало уважения.

Остальные уроки, по ее мнению, тоже нужны, но не так полезны. Они просто помогают детям не расти идиотами.

И вот в момент, когда учительница рассказывала про Суворова, Макс допустил роковую ошибку.

Нинель прониклась своей речью настолько сильно, что начала изображать нам все это в лицах.

В частности, речь шла о том, как великий полководец подходил к воспитанию молодежи. Примером стал племянник Суворова, которого ему на воспитание прислали "послужить". И вот в каком-то переходе их путь пересекла речушка. Племянник остановился в раздумьях, как переправляться. А Суворов снял сапоги и пошел через водную преграду.

В тот момент, когда по сюжету полководец должен был перейти реку, Нинель вдруг сорвала с одной ноги туфлю и пронеслась через класс решительным маршем, изображая Суворова, преодолевающего препятствия.

Весь 7" Б" сидел с каменным лицами и выражением глубоко интереса в глазах, потому что наученные горьким опытом, иы знали, учительница истории может простить опоздание или корявый язык во время ответа у доски, но неуважения к историческим личностям она не простит никогда.

Макс же, несмотря на мое предупреждение, был не готов к подобным фееричным выступлениям. Поэтому, наблюдая, как Нинель марширует по классу, размахивая этой туфлей, он не выдержал и очень, очень тихо прыснул себе под нос, прижав ко рту ладонь.

Никто другой не заметил бы. Вообще. Или подумал бы, что новенький просто чихнул. Но только не Нинель Семёновна.

С того дня мой друг перешел в разряд ее личного неприятеля. Назвать Макса врагом классной руководительницы было бы слишком громко. Она просто теперь цеплялась к нему на каждом уроке.

– Я задала вопрос, Микласов? – Нинель поправила классный журнал, который зажимала под мышкой. – Ты хочешь высказаться? Ты считаешь себя достойным бо́льшего уважения, чем учитель? Ну, что ж... Хорошо...Садитесь дети.

Пока мы усаживались за парты, стараясь делать это без лишних звуков, она чеканным шагом промаршировала к своему столу, шлепнула на него журнал, а потом с наигранным удивлением посмотрела на Макса.

– Я что-то сказала неясно? Микласов, ты хотел высказаться, у тебя есть эта возможность. Добро пожаловать к доске.

Макс с грустным лицом поднялся со стула и поплёлся отвечать. Скорее всего, погоняет его Нинель сейчас неплохо.

Я другу всей душой сочувствовал, но при этом испытывал облегчение. Конечно, не из-за того, что Максу теперь придется пережить десять минут позора. Нет. Дело было в другом.

Сегодня – пятнадцатое сентября. В этот день в 7"Б" пришёл еще один новенький. Но его нет. Урок начался, а его нет!

Я только позволил этой мысли сформироваться, только разрешил себе понадеяться, что в том и был смысл. Что меня сюда закинуло именно для таких вот перемен. Как обычно бывает в фантастических фильмах? Изменили прошлое – исправили будущее. Я искренне начал верить, что мое присутствие здесь, в этом классе, стало тем самым фактором, который предотвратит все будущие события. Но...

– Тук-тук... – Дверь немного приоткрылась и внутрь кабинета протиснулась половина нашего завуча. – Нинель Семеновна, дико извиняюсь... Тут вот... Пополнение. Мальчик опоздал чуть-чуть. Вы уж не ругайтесь.

Завуч, не услышав возмущения со стороны учителя истории, обоегченно выдохнула, а затем толкнула дверь сильнее и вплыла в кабинет вся целиком.

Следом за ней шел пацан.

Черт... Я смотрел на него, не моргая. Пацан явно не вписывался в обычный школьный класс обычной провинциальной школы. На плече у него висела модная, импортная сумка. Обут он был в фирменные кроссовки. Причёска явно не материной рукой сделана. Да и на обычную парикмахерскую тоже не похоже.

Эту деталь, конечно, сейчас вряд ли кто-то кроме меня заметит. Просто ни один из моих одноклассников не сталкивался с таким явлением, как личные стилисты или нечто подобное.

– Вот. Прошу любить и жаловать. – Завуч, остановившись у доски, широким жестом указала на новенького. – Никита Ромов. Ваш новый товарищ. Уверена, вы все подружитесь.

Не подружимся... Подумал я, ощущая внутри мерзкое, отвратное чувство разочарования.

В которой каждый метит свою территорию, но некоторые территории не хотят быть помеченными

– Да! Да! А вот еще! Представь, третий класс, конец апреля, перед майскими праздниками нас принимают в пионеры. Только отличников и хорошистов. Кстати, я – отличница...

Лена Рыкова глупо хихикнула, затем поправила волосы, которые у нее и без того были в идеальном порядке, и посмотрела на новенького из-под полуопущенных ресниц, проверяя, нравится ли ему ее рассказ.

– И вот мы готовимся вступить во взрослую жизнь. Галстуки наглаженны, висят на руке, фартук белый, косички с бантами. Красотища! Меня даже родители фотографировали в тот день. А у тебя есть фотоаппарат?

– У всех бантики и косички? – С усмешкой поинтересовался новенький, проигнорировав ее последний вопрос.

– Ага. Ой... То есть, конечно, нет. Мальчишки без бантиков и косичек. Какой ты веселый, с чувством юмора. – Рыкова прижала ладошку к губам и захихикала. Остальные девчонки, отиравшиеся рядом, затрясли головами, подтверждая эту мысль. – Ну, ты слушай, слушай. Сейчас самое смешное будет. Всё это мероприятие проходило около вечного огня. На Чижовском плацдарме. Это у нас такое памятное место. Я потом покажу, если хочешь. Прогуляемся, да? Ты же приехал из Москвы.

Название столицы вышло у Рыковой как-то по-особенному. Она его буквально выдохнула. Такое чувство, будто речь идет не о советской Москве, а о каком-нибудь Монако или Швейцарии.

И самое интересное, куда она собралась "прогуляться", если этот плацдарм находится вообще на другом берегу. А сам район настолько "веселый", что новенький после такой прогулки долго гулять вообще не сможет. Никуда. Тяжело гулять с гипсом на ноге. Или на руке. А там, может, с пробитой головой. Как повезёт.

В отличие от "монастырки", с "Чижовкой" у нас прямо жёсткие разногласия, непреодолимые, так сказать. А когда там появится Никита Ромов в своих кросовочках и джинсиках, он даже "здравствуйте" выговорить не успеет.

– И вот все волнуются. А Ермаков больше остальных... – Продолжала тем временем Рыкова.

Она прямо вошла в роль рассказчицы. Настолько сильно ее вдохновляло присутствие этого дурацкого Никиты, на которого Ленка до одури хотела произвести впечатление.

– Эй! Ты чего?! – Ермаков, который в этот момент сидел рядом со мной и Максом, возмущённо вскинулся, услышав, что героем смешной истории Рыкова сделала именно его. – Про себя рассказывай! Поняла, зубрила? Вообще, конечно, обнаглела...И эти дуры сидят тоже, рты пооткрывали. Главное, про себя ничего такого говорить не хотят, а тут сразу аж третий класс вспомнила.

– Пацаны, я не понял, а чего это у нас все девки так сразу отупели? В момент просто. Ты глянь, что творится. – Поддержал Ермакова Макс.

Мы все, одновременно, повернули головы в сторону соседнего ряда. Там, за партой с Рыковой устроился новенький. Причем, ради того, чтоб это произошло, Лена турну́ла свою подружку, с которой на уроках сидела с первого класса, Настю Лукину.

Вот такая она, женская дружба. Стоило появиться какому-то напыщенному придурку, и все, нет больше дружбы. Тем более, Настя была тихой, спокойной, практически незаметной. Поэтому, когда Рыкова перед третьим уроком попросила ее уйти за другую парту, даже не пискнула. Хотя по ее взгляду было понятно, что подобный жест со стороны Рыковой она приняла близко к сердцу.

– А вот ты себе как фирменные вещички приобретешь, как в Москву съездишь, поживешь, и потом вернешься, на тебя так же будут смотреть, – ответил Ермакову Серега Строганов.

– Я если туда уеду, так точно не вернусь. – Хохотнул Ермаков. – Я ж не дебил. В Москве, там Красная площадь, парки всякие, театры. А у нас? Вон, в "Старте" по пятому кругу какой-то индийские фильм крутят. С тоски подохнешь. Одно по одному: Зита, я твой Гита.

– Твоя... – Поправил я одноклассника на автомате.

– Кто "моя"? – Бестолково уставился на меня Ермаков.

– Гита. Твоя Гита. – Ответил я, хотя какая, к чёртовой бабушке, разница.

Это вышло у меня на самом деле чисто машинально. Тем более, пацанов я слушал в пол уха. Мне гораздо интереснее было наблюдать за новеньким Никитой.

В моей памяти он был, это понятно, но словно полустертая картинка. А теперь эта картинка ожила и я с каким-то болезненным любопытством рассматривал человека, который станет той самой непреодолимой силой, которая перевернет все с ног на голову. А с виду – обычный малолетний мудачок. Даже не мудак. Наглый, самоуверенный, офигевший от собственной значимости тип.

– Рыкова, замолчи! Поняла? Свои вспоминай дебильности, их тоже полно́. А не меня обсирай. – Снова крикнул Ермаков Лене, которая явно останавливаться не собиралась. Ей, видимо, очень сильно хотелось произвести впечатление на новенького. Показать, насколько она классная, веселая девчонка.

Как-то так вышло, что основная часть пацанов на большой перемене, перебралась ближе к нашей с Максом парте. Видимо, пацанячья половина класса, чисто интуитивно чувствуя вторжение постороннего, начала создавать коалицию против новенького. Потому что своими пока еще юными инстинктами, пацаны поняли, этот облезлый кот уверенно топает на их территорию. Только, конечно, в реальности кот был совсем не облезлый. На фоне всех нас Никита Ромов выглядел, как Ален Делон рядом с первым составом провинциального драматического театра.

– Ой, Ермаков, отстань! – Небрежно махнула рукой Рыкова. Судя по сверкающим глазам, ей сейчас было фиолетово на все, кроме сидящего рядом новенького. – На самом деле смешно же было. Никита, ты слушай, слушай.

Лена, будто случайно, положила свою ладонь на руку сидящего рядом с ней парня. Хотя по ее слегка порозовевшим щекам было вполне понятно, какое там "случайно".

– Так вот... Перед тем, как принести торжественную клятву, начинается концерт, в котором мы читаем стихи, поем песни и пляшем. Все идет гладко, пока не выходит Ермаков. Весь такой нарядный, с галстуком наперевес. И начинает читать стих: " как повяжешь галстук бере... " и тут его накрывает дикая икота, на которой он выдает в микрофон –"...гиииии йййеего! он ведь с нашииикм замен ик ем!"

Рыкова громко рассмеялась. Новенький, еле сдержав зевок, высокомерно хмыкнул. Типа, поддержал ее смех. Хотя я бы сказал по скучающему виду пацана, ему все это девчачье внимание вообще не впёрлось ни в одно место. Он смотрел на собравшуюся рядом женскую компанию с таким выражением лица, будто никто здесь не достоин его общества. Да... Все-таки Никита Ромов и правда тот еще гад. Это правда. И дело вовсе не в моем предвзятом отношении. Он реально именно такой, каким я его запомнил.

Причём, рядом с этим пацаном ошивалась не только Лена, но и почти все девчонки 7"Б". Никита, чтоб ему обосраться, Ромов стал звездой класса сразу же после первого урока. И делать ему для этого не пришлось ничего.

Достаточно было уточнения от завуча, что новый ученик приехал из Москвы и что он является обладателем кучи выигранных олимпиад по всем возможным предметам, а еще занимается всеми возможными видами спорта. Не подросток, а звезда. Да и выглядит пацан, конечно, – мечта любой девчонки в тринадцать лет.

Естественно, у женской части нашего периодически дружного коллектива сразу же загорелись глазки.

Но, хочу отметить, не у всех. В стороне сидела лишь Деева. Она что-то упорно переписывала из учебника алгебры в тетрадь. Учитывая, что этот урок был как раз перед переменой, наверное надумала сразу сделать домашку, лишь бы не хлопать глазами в одиночестве, когда все ее подружки столпились возле новенького. А толпиться вместе в ними Деева явно не хотела.

Ну... Да. Вот за это ей прям почет и уважение. Не купилась на красивую обертку московского мальчика. Молодец. Я попытался вспомнить, как вела себя Деева в пошлый раз, но не вспомнил. По-моему, вообще никак. Деева не должна быть замешана в эту историю. Но с другой стороны, она и хулиганов мутузить портфелем тоже не должна. Тут уже все как-то пошло не по сценарию.

Ну и Лукина Настя тоже оказалась как бы не у дел. Правда, тут была другая причина. Рыкова попросила подругу пересесть, а единственная свободная парта находилась сзади, в конце ряда. Поэту Настя чисто территориально теперь была отрезана от эпицентра событий.

– Теперь самое смешное!

Рыкову несло со страшной силой. Ее даже не останавливал тот факт, что Ермаков, которого она знает сто лет, реально обиделся и быть посмешищем не хотел. Но кого это волнует, если рядом сидит Никита Ромов. Меня всегда это, кстати, удивляло. То, что он ухитрялся, будучи настолько говнястым парнем, нравится всем и везде. Особенно девочкам.

– Все уже буквально хохочут в голос, но Ермаков продолжает с "иками" читать громко, с выражением, в микрофон стих про то, как под знаменем в бой идут бойцы. Пионервожатая пытается оттащить Ермакова от микрофона, но он вцепился в стойку мертвой хваткой и упорно читает свой стих со всеми "иками", но жутко выразительно. После чего, не отпуская стойки с микрофоном, топает вниз со сцены по ступенькам, выдергивает шнур из усилителя, теряет равновесие из-за того, что больше микрофон ни за что не держится, и красиво, ласточкой, уходит в весеннюю лужу рядом со сценой. Классная история?! Да?

– Обхохочешься просто...Рыкова, я тебе потом это припомню! – Ермаков показал однокласснице кулак, затем снова повернулся к нам. – Пацаны, с этим надо что-то делать. Вы смотрите, какой ферзь к нам явился. И эти дуры...Глаза вылупили. Я Ленку вообще не узнаю. Прямо как подменили ее.

– Он не ферзь. – Ответил я. – А вот отец – ферзь. Его перевели на Авиационный завод главным инженером. Нормальный мужик, кстати. В отличие от сыночка. Мать в дипломатическом корпусе, что ли. Какая-то такая тема. Старший брат в Чехословакии. Тоже по международной линии.

Пацаны удивленно уставились на меня. Вопрос, очевидно, у всех был один, откуда данная информация.

– Ты это во сне увидел? – Спросил Макс. – Или вы знакомы с новеньким? Почему тогда я, твой лучший друг, об этом не знаю.

– Эм... Ну... Слышал просто фамилию Ромов. Матушка же у меня на заводе так-то. Обсуждала с соседкой. Вы чего, забыли, она в отделе главного технолога работает. – Выкрутился я, при этом мысленно обзывая себя различными матерными словами.

Опять косяк с моей стороны. Следить надо не только за выражениями но и за тем, что вообще говорю. Конечно, мне известно все об этом Никите. Или почти все. По крайней мере то, что помню. И причина одна – я уже проживал это. Вот только пацанам такого не скажешь.

– Аааа... Ну, ясно тогда... – Ермаков прищурился, изучая новенького. – Вот у него откуда все эти вещички. Что хочу сказать, ребят... Мне очень не нравится Никита Ромов.

– Ты, Диман, не одинок в своей нелюбви. Мне он чего-то тоже вообще не алё. – Макс толкнул меня плечом. – Лех, твоё мнение какое?

Мы сидели с ним за своей партой. Строганов и Дима Ермаков, развернулись к нам передом, заняв стол впереди. Из-за моей спины торчали физиономии еще двоих одноклассников, Славика Лебедева и Толика Демидова.

– А?!– Переспросил я Макса. – Извини прослушал.

– Ты что думаешь, Лёх? Слушай, у тебя башка точно нормально? А то со вчерашнего дня немного странный. – Выдал Макс, уставившись на меня с ожиданием.

Я неопределённо пожал плечами. Мол, да пофигу.

Потому что думал не о само́м Ромове, а о том, как бы избежать всего, что последует. В запасе у меня несколько месяцев, пока вражда еще не превратится в открытую войну. Потом уже точно ничего не изменишь.

– Думаю, надо просто плюнуть на новенького и все. Пусть вон, с девчонками дружит. – Высказался я.

Кстати, можно попробовать этот вариант. Тупо игнорить Никиту и не вступать с ним ни в какое общение. Кроме необходимого, конечно.

– Петров, ты ли это? – Диман отстранился, уставившись на меня с удивлением. – Леха, которого я знаю должен уже придумать сто вариантов, как нам проучить этого Ромова. Показать ему, что в 7"Б" все равны. А он вообще только пришёл. И по фигу, кто у него отец. Инженер, врач, дворник. Да хоть член политбюро!

– Вот-вот. – Тут же поддакнул Серега. – Петров, ты же у нас гений, ты рожден, чтоб творить всякие делишки.

– Да ладно. – Я отмахнулся. – Потом подумаем.

Пацаны тихонько принялись обсуждать между собой возможные варианты будущих подстав для новенького, а я молча наблюдал за объектом их нелюбви со стороны.

Вернее, не то, чтоб прямо за ним. Просто смотрел и думал. Пока я вижу три пути. Первый – игнорить, второй – подружиться, третий – довести Ромова до того, чтоб он сам сбежал из нашей школы. Но это уж совсем крайний случай. Хотя, он меня устроил бы гораздо больше остальных.

Пожалуй, надо начать с самого неприятного, но в то же время самого безболезненного. Попробовать подружиться.

– Гляньте на Кашечкина. – Засмеялся вдруг Толик Демидов. – Он сейчас заплачет.

Я отвлёкся от своих мыслей и посмотрел на ту парту, за которой с суровым, но очень обиженным лицом в гордом одиночестве сидел Антон.

– Ясное дело, все девки на новенького перескочили. Конечно, заплачет. – Усмехнулся Макс.

В этот момент предмет нашего разговора, имею в виду не Кашечкин, а Никита, вдруг резко встал и направился к Деевой, которая вообще не смотрела в его сторону. Рыкова, как и остальные девчонки, сразу же замолчала. Там как раз начиналась очередная история, правда теперь в исполнении другой одноклассницы, и вдруг такой поворот.

– Привет. – Новенький остановился возле парты старосты.

– Привет. – Она подняла голову, посмотрела на него безразлично, а потом снова принялась строчить в тетради.

– Меня Никита зовут. – Сообщил Ромов. Видимо, он решил, что у Деевой проблемы либо со слухом, либо с мозгами.

– Я поняла с первого раза. Еще когда тебя завуч привела. – С таким же невозмутимым лицом ответила Деева.

По идее, благодаря ее крепкому и здоровому пофигизму новенький мог бы сейчас выглядеть идиотом. Стоит возле парты, как дурак, в то время, когда Деева явно с ним разговаривать не собирается. Но тут проснулся оскорбленный Кашечкин.

Он вскочил со своего места, а потом очень громко, что было вообще не в тему и отдавало легким идиотизмом, выдал:

– А я эти летом отдыхал в Крыму.

Пялился Кашечкин только на своего соперника, при этом взглядом пытаясь вызвать у него, наверное, ужас. Другой причины, по которой Антон так начал бы вращать глазами, я не вижу. А он ими реально вращал. Хотя, может просто Кашечкина таращило от восторженных воспоминаний о лете, не знаю. По мне так просто один надутый павлин пытался показать второму надутому павлину, что он круче.

– Ммм... – Новенький повернулся к Антону, секунду смотрел на него молча, а потом не спеша вытащил из кармана жвачку. Медленно развернул упаковку, сунул содержимое в рот и начал демонстративно пережёвывать. – Крым - это хорошо. Там красиво. Но, честно говоря, есть места поинтереснее.

– Ого... Откуда у тебя это? – Тут же влезла Рыкова.

Я так понимаю, появление в руках Никиты буржуйского продукта моих одноклассников повергло в шок. Еще обертка такая была, яркая, с машинкой. Я успел заметить надпись "Turbo". Ну, да... В Союзе их пока ещё не найдёшь.

– Вчера брат из Чехословакии приехал. Привез вот. Хочешь?

Отвечал Ромов Ленке, но когда задал вопрос, резко повернулся к Деевой, сунул руку в карман, вытащил вторую такую же жвачку и протянул ее Наташке. Стало понятно, что показательные выступления – это попытка привлечь внимание старосты, которой вообще плевать и на смазливую физиономию новенького, и на его понты.

– Нет, спасибо. – Деева покачала головой, а потом добавила. – Извини, я тут просто по алгебре домашку делаю, чтод дома время не тратить. Была бы очень благодарна, если бы ты не отвлекал.

В этот момент прозвучал, наконец, звонок и одноклассники рассосались по своим местам. Хотя пауза в воздухе все-таки осталась.

Видимо, первую половину 7"Б" , в основном женскую, конечно, по-прежнему впечетлял новенький, а вторую половину, мужскую, до глубины души поразила Деева.

– Ну, Наташка.. Ну, молодец. – Прошептал мне Макс. – Как она его, да? Прям по морде своим безразличием. Прям по морде...

В этот момент, одновременно с появлением учителя физики, который вошел в кабинет, на нашу парту шлепнулась записка. В ней почерком Ермакова значилось:

"Сегодня после уроков, на футбольном поле состоится совет по ликвидации врага, хитростью пообравшегося в наши ряды. Явка строго обязательна. Передай дальше. Ребятам! Девкам не давай!"

В которой я рассчитываю на одно, но еще не знаю, к чему это приведёт

Я всячески противился предстоящему собранию мужского клуба, на повестке которого должен был встать вопрос "ликвидации" Никиты Ромова. Просто в отличие от остальных, я знал, что это не так легко, а потому был уверен, гораздо разумнее действовать другими методами. Вопрос, конечно, в том, что у взрослого человека, коим я все-таки являюсь, и у тринадцатилетних пацанов вообще разные понятия разумности.

Обиженный в лучших чувствах Ермаков развил нехилый энтузиазм в процессе подготовки собрания. Записка, отправленная Диманом, обошла весь класс, лавируя между девчонками так, что к ним она в руки не попадала, задерживачиь только у парней. Ну и само собой, Ромов тоже остался в стороне.

Рыкова своими насмешками разбудила в Димке настоящего Конона-Варвара, желающего отомстить кровью. Только не своей, а, естественно, кровью врага, почетное звание которого получил новенький.

Ермаков так рьяно взялся за дело, что о сборище га футбольном поле оповестил всех до одного пацанов и чуть не пригласил туда же Нинель Семёновну. А это в принципе было бы с его стороны самоубийством. Впрочем, всем остальным тоже досталось бы по первое число.

Классная руководительница, конечно, пришла бы обязательно, и даже поприсутствовала, выслушав все доводы "за" и "против". Впрочем, довод у Ермакова был лишь один – "против". Против того, чтоб этот напыщенный, наглый мальчик из Москвы учился в одной компании с правильными, порядочными пацанами.

Но потом, скорее всего, Нинель Семеновна вручила бы нам ведра, тряпки и заставила бы мыть окна. Может, полы. Может, стены. Тут, смотря какая фантазия придёт ей в голову. Потому что Нинель Семёновна искренне считала, все проблемы – следствие дури в голове, а дурь в голове – следствие лишнего времени. Значит, лучшее лекарство от любых проблем – это труд. Он забирает все лишнее время и страдать дурью просто некогда.

Дело в том, что Нинель Семеновна, помимо любви к своему предмету и жесткой дисциплине, имела еще одну маниакально-навязчивую идею. Все должны дружить. В рамках класса – особенно. Именно поэтому, начиная с четвертого класса, у нас не было выбора. Мы дружили добровольно-принудительно, потому что она устраивала нам совместные экскурсии и коллективные походы в кино, в цирк, в лес. Дни рождения тоже непременно были знаковым событием. Когда в месяце не хватало дней рождений, мы дружно отмечали государственные праздники чаепитием и пирогами, которые приносили из дома. Мне кажется, не будь Нинель рьяной атеисткой, мы бы и на церковных собирались классом. Настолько целенаправленно и целеустремленно она толкала нас в светлый мир школьной дружбы.

Поэтому, да. Если бы классная руководительница хотя бы предположила, что в доверенном ей коллективе зреет тревожная ситуация, то Ермаков, скорее всего, в тот же день стал бы лучшим другом Никиты Ромова и за их дружбой лично следила бы Нинель Семеновна. Хотя, может, оно было бы к лучшему. Но участие классной руководительницы я пока что не рассматривал. Да и как это будет выглядеть? Не бежать же к ней с жалобой или доносом. Пока обойдусь сам.

В своем энтузиазме с организацией собрания Диман так увлёкся, что чуть не спалил его перед учительницей истории.

Дело в том, что после физики у нас по расписанию значилось черчение, но к счастью, Кирпич не пришёл. Кирпичом мы назвали учителя рисования. Он же два года вводил нас в загадочный мир заводских деталей. Эти детали вполне могли маячить на горизонте у многих из нашей школы в виде хоть и не очень прекрасного, но будущего. Из-за того, что большая часть жителей района трудилась на заводе, юное поколение часто связывало свою судьбу с тем же местом. Преемственность, чтоб ее.

Кирпичом Петра Сергеевича прозвали из-за цвета лица. Оно у него постоянно было красное. Не розовое, не периодически меняющее цвет, а именно красное. Всегда, в любое время суток, независимо от настроения. И проблемы с сосудами тут точно не при чем.

Кирпич жил в соседнем доме, в девятиэтажке, поэтому каждый ученик в школе знал, по какой именно причине Петр Сергеевич обладает таким цветом лица. Мы просто периодически эту причину наблюдали лично. Иногда это происходило вечером, а иногда даже утром. И он действительно мог пропустить урок. Через пару дней снова появлялся. У него, наверное, находилась какая-то уважительная, официальная причина. Все-таки без уважительной причины его вряд ли стали бы держать в школе.

Вот и сегодня вышло именно так.

– Ждете урок черчения? – Спросила Нинель Семёновна, появившись в дверях кабинета.

– Поганый признак. – Еле слышно буркнул Макс. Он еще от недавнего урока истории не отошел. А тут – снова любимый классный руководитель.

– Черчения не будет. – Сообщила Нинель счастливым голосом.

Половина класса сразу же воспряла духом и потянулась к портфелям. Наивные. Никогда нельзя недооценивать эту женщину.

– Будет классный час. – Закончила она свою речь, с еще более радостным выражением лица.

А радостное выражение у Нинель Семёновны – то еще испытание. Потому что добрее в этот момент она не выглядит. Наоборот. Когда классная руководительница улыбается, возникает такое чувство, будто ей точно известно о каждом из нас нечто очень, очень пакостное.

– Ну ё-мое... – Протянул кто-то из пацанов.

Всем уже не терпелось быстрее выскочить из школы и рвануть на футбольное поле. Мужской половине класса, конечно.

Борьба с буржуазными элементами в лице Ромова и его жвательной резинки – дело хорошее, но, что еще лучше, можно будет погонять в футбол. Ермаков хитрый тип. Он точно знал, где устраивать пацанячий совет, чтоб никому в голову не пришло соскочить.

– А если кто-то будет использовать отвратительные дворовые словечки, то классный час может затянуться на гораздо большее время. – Нинель Семёновна закрыла дверь и направилась к учительскому столу.

Следующие минут двадцать мы решали насущные вопросы. Насущные, с точки зрения классной руководительницы. Сбор макулатуры, сбор металлолома, первое родительское собрание, список мероприятий, запланированных на ближайшее полугодие. Поход в лес, пока стоит хорошая погода, поход в Театр Юного Зрителя, когда начнется плохая. В общем, все как обычно.

– Откуда у нее столько задора? Обзавидуешься. – Прошептал за моей спиной Толик Демидов. – У меня бабушка ненамного старше, и ей кроме лавочки возле подъезда ничего не надо.

– Молчи. – Тут же вмешался Славик, который рядом с ним. Обычно за одну парту сажали мальчиков и девочек вперемешку, но наша "Камчатка" была, видимо, самой одарённой. Нас не трогали, – А то сейчас если услышит, будет нам какое-нибудь внеклассное мероприятие. В футбик охота уже погонять.

К счастью, наши переговоры остались незамеченными Нинель Семеновной, потому что внезапно, привычный ход классного часа оказался сбит очень непривычными событиями.

– Ну что ж. Хорошо... Значит, эти вопросы мы решили. – Классная руководительница что-то пометила в большом блокноте. – Теперь вопрос для проформы. Старостой остаётся Наташа Деева, верно? Никто не имеет возражений...

Договорить Нинель не успела. Именно в этот момент резко взметнулась вверх рука Рыковой.

– Говори, Лена. – Классная руководительница удивилась, конечно, но она не предполагала, насколько возрастет ее удивление от следующих слов Рыковой.

– А почему Деева? Почему уже который год староста именно она? Я вот тоже участвую во всех школьных мероприятиях. Занимаюсь гимнастикой, между прочим. Пишу стихи. Их даже в "Пионерской правде" напечатали. И потом, я тоже отличница. Круглая.

Лена произнесла это слово с таким выражением, будто все остальные отличницы квадратные, овальные или треугольные, а вот именно она – особенная. И тут же стрельнула глазами в сторону Никиты Ромова, который по-прежнему сидел с ней за одной партой.

А тому, как раз, судя по неизменно скучающему выражению лица, вообще было плевать и на Рыкову, и на ее внезапно проснувшиеся амбиции.

– Подожди... – Нинель Семеновна реально растерялась. Это выглядело настолько удивительно, что весь класс замолчал, уставившись на классную руководительницу. Мы никогда не видели ее в таком состоянии. – Ты что? Ты тоже хочешь быть старостой? Но ведь до этого вы все постоянно отказывались. Сколько я спрашивала? Никто не желал брать на себя эту ответственность.

– А теперь вот не отказываюсь. Теперь наоборот, очень хочу. – Рыкова вздернула подбородок и решительно расправила плечи. – Я тоже выдвигаю свою кандидатуру на этот пост. Пусть класс решает. Да, ребят?

Рыкова повернулась сначала налево, потом направо. Она взглядом искала поддержки у всех одноклассников.

– Совсем девка умом тронулась. – Снова прокомментировал за моей спиной Демидов. – Похоже, Ермак прав. Если мы этот вражеский элемент не исключим, у нас так все отличницы передерутся. Ну, Деева, ладно. Она списывать не даёт. Ее не очень жалко будет. А Ленка – товарищ надежный в этом плане.

– Анатолий! – Нинель Семеновна, все-таки услышала бубнеж Демидова. Она со всей силы грохнула кулаком по столу. – Тут решается серьезный вопрос, а тебе лишь бы хиханьки да хаханьки. Лена...

Классная руководительница, которая всегда была непробиваемой, железобетонной особой, реально расстроилась из-за того, что в ее дружном классе(она в это очень искренне верла) вдруг случились разброд и шатания.

– Что, Лена? – Деева подняла взгляд, оторвавшись от созерцания своих рук, в которых крутила карандаш, а потом вообще, как и Ленка, встала на ноги. – Я считаю, что за это время доказала свою благонадёжность. Поэтому не собираюсь отказываться или брать самоотвод. Это вопрос принципиальный. Поэтому я выдвигаю на повестку вопрос о том, чтоб остаться старостой.

– Ты смотри, что делается...С ума сойти... – Тут уж и девчонки не выдержали. По крайней мере, у одной из одноклассниц даже хватило смелости высказаться вслух. – Ленка все время об этом и не думала, Наташка скрепя сердце соглашалась, а теперь того и гляди подеруться.

Тут же в сторону самой разговорчивой прилетело два раздражённых взгляда. Один от Рыковой, второй от Деевой.

– Хватит! – Снова прикрикнула Нинель. – Устроили балаган. Значит так... Раз мы неожиданно получили двоих кандидаток на пост старосты, то проведём соревнование. Выберем, так сказать, лучшую. Все. Собирайтесь, идите домой. Петров и Лукина дежурные.

Я прямо выдохнул, честное слово, когда классная руководительница назвала мою фамилию.

– А Петрову нельзя! – Подал голос Ермак. – Ему же вчера мячом по голове ударили. Как он будет наклоняться?

Именно в этот момент, по закону подлости, когда все внимание Нинель Семёновны было направлено на Димку, к нему прилетела обратно та самая записка, которую он отправил гулять по классу. Причем не просто прилетела в затылок, спину или плечо, а буквально шмякнулась прямо на парту, под нос Ермакову. Соответственно, можно сказать, что и под нос Нинель. Да, Диман сидел не рядом с учителем, но тем не менее, не заметить эту записку было просто невозможно. И это при том, что учительница истории на дух не выносит, когда во время уроков или того же классного часа кто-то подобным образом проявляет неуважение.

– Что это? – Нахмурившись, спросила Нинель Семёновна, а потом начала приподниматься из-за стола, планируя, видимо, подойти к парте Ермакова, развернуть записку и прочесть.

Пацаны замерли. Девчонки тоже. Только причина была разная. Первые знали, чем чревата вся ситуация. Вторые не знали, но по реакции первых поняли, сейчас что-то будет.

Ермаков, не долго думая, хапнул записку, сунул ее в рот и принялся активно пережёвывать. Он двигал челюстями настолькр активно, что в тишине отчетливо было слышно, как скрипят его зубы.

Нинель Семеновна, не успев встать, села обратно на стул. Даже не села, а плюхнулась. Такого закидона она от Димки не ожидала.

– Ермаков, ты что творишь? – У классной руководительницы вид стал совсем изумленный. – Вы сговорились сегодня?

– Ни в коем разе, Нинель Семеновна. – Демидов, понимая, что под угрозой срыва оказалось все, что было запланировано, вскочил на ноги.– Это просто у Ермакова в организме чего-то не хватает. Он теперь постоянно бумагу ест.

Классная руководительница посмотрела на Толика, потом снова перевела взгляд на Ермака, который уже дожевывал остатки записки и был готов ее проглотить.

– Я не знаю, что с вами со всеми происходит, но вот конкретно сейчас, единственное, чего не хватает в организме Ермакова, это мозгов. Спишу все странности на начало учебного года. Видимо, чем старше вы становитесь, тем тяжелее отходите от летних каникул. – Нинель Семеновна покачала головой, то ли недоумевая от происходящего, то ли в подтверждение своих слов.

– Давайте я останусь дежурить с Настей. – Деева поняла руку. Она уже успела усесться обратно за парту, пока происходила вся это жевательно-бумажная история.

– Хорошо. – У Нинель Семеновны, видимо, не было больше ни сил, ни желания что-то доказывать 7"Б". – Остальные могут идти по домам.

Пацаны повскакивали с мест, схватили сумки, портфели и кинулись к выходу. Мне, соответственно, пришлось сделать то же самое. Черт с ним, пойду на общее пацанячье собрание, попробую переубедить одноклассников. В хрен бы нам не впился Ромов. Гораздо лучше просто его не замечать. Или пояснить парню, здесь не Москва и вот такие его закидоны не прокатят. Все. Проще простого.

Если бы я знал, к чему приведёт какое-то дурацкое сборище, точно остался бы любыми способами в классе. Но я не знал. Я искренне думал, сейчас мы быстренько все обговорим, погоняем мяч и все. Тема с Ромовым забудется. К сожалению, не угадал.

.

В которой непреодолимая сила обстоятельств начинает набирать обороты и появляются знаковые личности

Как говорится, ничто не предвещало беды. Мы нашим крепким, сплочённым мужским коллективом отправились на футбольную площадку, чтоб обсудить способы жёсткой, но справедливой расправы, которая неминуемо грозила Никите Ромову.

– Ребят, давайте только по-быстрому, – Сразу загундел Строганов, как только мы вышли из школы и кучкой двинулись к футбольному полю. – Решим, что там с этим новеньким, потом в футбик погоняем. А то родаки с работы придут. И мне ещё сестру из садика забрать надо.

– Не бои́сь, Серега. Сейчас в момент порешаем. – Успокоил его Макс. Потом повернулся ко мне и спросил. – Ты сегодня как? Может вечером в парк прошвырнемся? Танцы будут. Завтра –все равно суббота. Школы нет, уроков нет. Соберемся вон, с ребятами со двора. Фонтан еще не выключили, можно монеты поискать.

– Да решим. – Я неопределённо пожал плечами, а потом кивнул в сторону Димки, который широким шагом топал к футбольному полю. – Видишь, Ермака распирает. Пока мы не согласуем методы "уничтожения" мировой буржуазии, он не успокоится.

Вообще, конечно, надо было назвать Максу еще одну причину сомнений. К примеру, что после недавней встречи с монастырскими, "прогуляться в парк" – может иметь последствия. Не факт, конечно, но очень вероятно.

На нейтральной территории Толкач и его дружки, если мы встретимся, вряд ли кинутся жать мне руку. Да и состав у них будет побольше. Просто в этот момент ситуация с дурацким Никитой отвлекла меня от вчерашнего дня.

– Ого. Гляньте! – Толик, который шел самым последним, остановился и махнул рукой в сторону школьных ворот.

Там стояла "Волга", блестящая, красивая, темно-бордового цвета. И к этой "Волге" с безмятежным выражением лица направлялся Никита Ромов.

Новенький о нависшей над его головой грозовой туче не знал, а потому был возмутительно спокоен. Он не догадывался, что именно сейчас, в эту минуту, дюжина пацанов собираются придумать, как усложнить ему жизнь. Никита шел в сторону машины легкой походкой, вразвалочку. Следом за ним топали девчонки 7"Б".

Не то, чтоб это было специально, ворота у школы одни, как и центральная калитка, но со стороны смотрелось именно так. Будто новенький – звезда, за которой плетётся свита поклонниц. Девчонки, шушукаясь, хихикали ему в спину, и это они явно не домашку по физике обсуждали.

Отдельно от остальных, чуть сзади, шла Лена Рыкова. Она выглядела хмурой и сосредоточенной. В основном, пялилась Ленка себе под ноги, но периодически поднимала голову, смотрела на Ромова, грустно вздыхала и хмурилась ещё сильнее.

– Гляди. – Макс толкнул меня в бок локтем, – Отличница наша, наверное, строит план, как подсидеть Дееву. Слушай, ну девчонки, конечно, очень странные. Взять и разругаться из-за какого-то придурка. Парни никогда так не поступят.

Я покосился на Макса и даже набрал воздуха в грудь, собираясь высказаться, но в итоге промолчал. Хотя, желание имелось огромное, пояснить ему, как сильно он ошибается. Поступят. Очень даже. К примеру, сам Макс. Просто ему пока такое и в голову не приходит. Но очень скоро придёт.

– Кстати... Она же тебя вчера провожала. Наташка имею в виду. Что, прям до самого дома попёрлась? Я и не спросил вчера. Ох и зануда Деева... Как ты ее вытерпел?

Я снова не ответил Максу. Потому что тогда пришлось бы все-таки посветить его в историю, где "зануда Деева" фигурирует совсем в другой роли. А мне почему-то не хотелось этого. Тем более, внимание моих товарищей, и моё тоже, снова переключилось на Ромова.

Он прямо на наших глазах уселся в автомобиль ГАЗ - 24, в открытом окне которого маячил его брат, и упылил в неизвестном направлении.

Вернее, то, что этот молодой человек, в джинсах, яркой футболке и здоровенных солнечных очках, сильно напоминающих черепаху из мультика про львёнка, приходится Ромову братом, знал только я. Остальные вообще заподозрили, будто у новенького имеется свой личный водитель. На роль отца парень за рулем не тянул по причине молодости.

– Ты глянь, какая цаца... – Возмутился Строганов. – И чего он вообще в нашей школе делает? Вон, куда-нибудь в центре его устроили бы. Водила у него. Поняли, да?

Я не стал никого разубеждать, потому что моя осведомлённость снова породила бы вопросы. Произнести фамилию главного инженера матушка реально могла. В разговоре с той же соседкой, которая работает на заводе табельщицей. Но вот описывать подробно, как выглядит старший сын нового инженера, очень вряд ли.

А вообще, по большому счету, спустя сутки существования в тех обстоятельствах, в которых я оказался, мои мысли начали обретать более упорядоченный вид. По крайней мере, относительно будущего. Причём не только ближайшего, но и далекого тоже.

Весной мы отправимся в поход и там все сложится совсем не так, как хотелось. Вернёмся домой уже другими людьми. Так же обычно говорят в ситуациях, когда случается какое-то событие, имеющее последствия. Именно по этой причине мне придётся уйти после восьмого класса. Вовсе не по своему желанию, а по решение педколлектива школы. В основном, конечно, расстарается директриса.

Если бы можно было не тянуть до восьмого, она меня выпихнула бы сразу. Но по учебе я шёл неплохо, стабильным хорошистом, соответственно, в "вечёрку" сплавить такого ученика достаточно сложно. Хотя, директриса очень будет стараться.

Но теперь... Теперь я реально получил второй шанс. Возможность исправить свою жизнь. Да и не только свою. По большому счёту, все, что от меня требуется, не допустить того дебильного похода. В идеале, не дать ситуации с Ромовым вырасти до уровня накала, который по итогу сложится. Все. А дальше...

Дальше можно нормально доучиться, выбрать институт и подходящую профессию. Не то, чтоб я ненавидел прежнюю, наоборот. Меня в ней многое устраивало. Однако, сейчас в моей башке есть реальные знания. Я, в отличие от всех окружающих, имею представление, что произойдёт в 1991 году, как все будет складываться дальше и на что можно рассчитывать. Просто нужно грамотно распланировать свои действия.

– Ах ты, гад. Ты посмотри, его еще и возят по району. – С чувством высказался Ермаков. – Нет, ребят, наши люди в булочную на такси не ездят.

– Не проспоришь, Диман. Несомненно ехать до булочной на такси нецелесообразно, потому что все булочные находятся в Ленинграде, ну, может, немножко в Москве. А у нас, в простом провинциальном городе, есть только хлебные магазины. – Ответил я Ермакову. – Идем уже, на самом деле. Чего вы рты пооткрывали. Машин никогда не видели?

Ермаков хмыкнул, но послушно двинулся вперёд.

Футбольное поле находилось прямо рядом со школой. Одним своим краем оно практически упиралось в торец здания, вторым примыкало к забору, за которым стояла пятиэтажка. Именно эта часть забора была сделана из досок, а дом, который виднелся за забором, являлся частью "пьяного" двора.

Так называли две пятиэтажки, стоявшие друг напротив друга, из-за того, что в них продавали самогонку и левую водку, о чем многие знали, включая участкового.

В этом "пьяном" дворе чего только не происходило. Бывало всякое. Иной раз такое, что можно сочинять анекдоты.

А еще там имелась определенная традиция – драться заборными досками. В основном по субботам. Как правило, происходило это ближе к вечеру, после того, как покупатели горячительного напитка становились изрядно "уставшими" от жизни, но душа у них хотела разгула.

Во дворе стояло несколько столов с лавочками. На этих столах с утра до ночи долбили "костяшками" любители домино. Зачастую именно они оказывались противоборствующей стороной.

Причина драки могла быть абсолютно любой. Начиная от споров по глобально-мировым проблемам, заканчивая банальным вопросом:"Ты че?".

Так как большинство "бойцов" и с одной, и с другой стороны работали на заводе, а соответственно, руками рисковать не имели желания, то самым оптимальным вариантом как раз стали те самые доски. От забора они отдирались влет, по ширине и длине были небольшими, а значит отлично подходили в качестве аргументов для спора.

После драки полагалось оружие вернуть, откуда взял. Можно было не прибивать, хотя бы побросать рядом.

Школьный учитель труда сам всё приколачивал на место. Причём делал это таким гуманным способом, чтоб боевая доска легко отдиралась и гвоздей из нее не торчало. Добрейшей души человек.

С этой традицией пытались биться долго и упорно, но она оказалась неискоренима. Как говорится, если революция неизбежна, проще ее возглавить. Так и тут.

Соответственно, директриса решила, раз уж настолько не повезло с соседством, нужно сделать его хотя бы более-менее дружным. Поэтому при том, что почти каждые выходные в "пьяном" дворе происходили выяснения отношений, активные действия никогда не переносились через забор на территорию школы. Директриса, в свою очередь, смирилась и просто в понедельник утром отправляла трудовика проверить наличие досок в заборе.

Конечно, участковый, Виталий Петрович, взрослый мужик с усами как у Михаила Боярского, пытался решить обе проблемы. И продажу самогонки, которую гнали в пятиэтажках двое известных по всему району личностей, и традиционные бои на досках, которые происходили если не каждые выходные, то раз в две недели точно.

В итоге оказалось, даже если каждый раз "закрывать" на пятнадцать суток всех участников мероприятия, откуда-то появляются новые им на замену. Тем более, со временем эти драки реально обрели вид некоторой традиции. Ну, а с самогоном...Тут все понятно. Даже объяснять не стоит.

Мы дошли до футбольного поля, устроились на зарытые в землю шины и начали обсуждение дальнейших действий. Обсуждение вышло коротким. Ромов однозначно был признан врагом честного трудового народа.

– Значит так. – Ермаков, являясь организатором и идейным вдохновителем, после короткого, но очень бурного голосования, решил подвести итоги. – Мы должны показать этому Никите, что, он пришел в наш класс и наш коллектив. А значит, ему нужно вести себя иначе. Не выпендриваться, не строить из себя...

Диман задумался, подбирая слово.

– Мудака! – Прозвучало совсем рядом.

Мы одновременно обернулись. Неподалёку, на одной из шин, устроился Дядя Лёня. Дядю Лёню знал весь район. Он был сантехником от бога и философом от рождения. В состоянии благодушности и легкого куража выдавал такие перлы, что Аристотель или Гётте от философского гения Дяди Лёни приобрели бы устойчивые комплексы. Как правило, его размышления являлись итогом посещения "пьяного" двора. А еще Дядя Лёня был профессионалом в драках досками.

В этом он тоже превзошел своих соперников. Все люди как люди, а сантехник вёл себя особо впечатляюще. У викингов в раю отрастают новые руки-ноги, взамен отрубленных. Так вот Дядя Лёня дрался так, будто он – самый настоящий викинг, который уже умер и наутро у него всё вырастет вновь.

Проблема в том, что соперники об этом не знали. Но со временем догадались. Поэтому с ростом профессионализма Дяди Лёни драка стала делиться на два акта.

В первом – бойцы враждебной коалиции вяло размахивали досками. Во втором – врывался Дядя Леня, гонялся хоть за кем-нибудь, а все остальные улепетывали.

Личностью Дядя Лёня был вообще известной. Типа местной достопримечательности. Он постоянно ухитрялся влезть в какую-нибудь историю, причем на ровном месте.

Мне как-то "посчастливилось" оказаться с ним в общественной бане. Имелась у нас такая прямо на районе. Большая, двухэтажная, из красного кирпича, с несколькими залами. Мы пошли туда с Максом и его отцом.

В силу того, что мой батя еще на этапе раннего детства Илюхи ухитрился превратиться из обыкновенного рабочего в полярника, в чем нас упорно уверяла мать, а потом умчаться на спасение родины, я остался без крепкой мужской руки. Поэтому отец Макса часто звал меня вместе с ними на всякие мужские мероприятия.

В бане выяснилась еще парочка достоинств Дяди Лёни. Он до одури любил этот процесс. А я ж не знал. И Макс не знал. И даже Иван Иваныч, которого я по-простому называл дядь Ваней, тоже не знал. Ему не приходилось раньше пересекаться с сантехником в бане.

Мы вообще шли просто помыться. У нас не было такого уж огромного желания проникнуться банными традициями.

Ну и еще мы с Максом хотели посмотреть, послушать, как взрослые мужики, с большими пузатыми кружками в руках, наполненными пивом, говорят о жизни.

Мне вообще в то время баня казалась каким-то крайне душевным местом. Я ассоциировал ее со старым фильмом, где после таких же кружек и полета не в тот город, на экране появлялась Барбара Брыльска.

– О, Иван! Ты сегодня пацана привел! С другом! Молодец! Сейчас я им покажу, что такое настоящая баня. – Радостно закричал сантехник, заметив батю Макса и нас.

Мы отправились в парную и Дядя Лёня сходу сказал, мол, надо поддать. Поддавал, пока температура не перешла со школы Цельсия на шкалу Фаренгейта.

– Ну вот, теперь хорошо,– обрадовался Дядя Лёня.

А нам вообще не было радостно. Возникало полное ощущение, что в парилке настал апокалипсис. На всякий случай батя Макса показал Дяде Лёне жестами, что полностью проникся любовью к бане и что для нас уже достаточно понятно, как выглядит этот процесс.

– Погоди, сейчас будет самое важное. – Ответил Дядя Лёня, игнорируя знаки. Стало понятно, что своими ногами нам не уйти. Хоть бы уползти получилось.

– Эх, Иван! Сейчас я тебя так пропарю, ни одного микроба в организме не останется. Ни одной хвори. – Сообщил Дядя Леня и жестом фокусника выхватил веник.

– Вот так, Иван! Вот так! И вертели мы их Европу на энтом месте! – Покрикивал сантехник при каждом ударе веником.

– Всё, Леня! Хорош! Никто нигде уже не вертится, только не надо больше вот этого! – Попытался соскочить с полки дядь Ваня. Но получалось у него это с трудом.

В общем, из парной мы вырвались, но успели сказать Дяде Лёне, что полностью, на сто процентов прониклись банным духом.

Почему я так подробно вспомнил, кто такой Дядя Лёня? Потому что в тот момент, когда на футбольном поле он случайно оказался рядом с нами, события свернули в неожиданный сторону.

В которой я сам становлюсь обладателем репутации, но не в самом хорошем смысле

– Нук, ребятня, что у вас там произошло? – Спросил Дядя Лёня деловым тоном и переместился ближе к нам.

Одновременно с ним часть "ребятни" тоже переместилась, но в обратную сторону, подальше от Дяди Лёни. А некоторые вообще вспомнили, что дома дела не деланы, уроки не учены, полы не мыты и вообще, они исключительно "за" по всем предложениям Ермака, но им срочно надо бежать.

Просто Дядю Лёню побаивались и в принципе, можно сказать, не зря. Репутацию сантехник имел крепкую, основательную.

В итоге буквально через пять минут на футбольном поле остались самые стойкие и смелые. Я, Макс, Строганов Серега, Толик Демидов и, само собой, Диман Ермаков. Он бы, может, тоже вспомнил про дела, но ему не позволила пионерская совесть и чувство коллективизма. Всё-таки Диман был главным вдохновителем заговора против новенького.

– День становится интересным, – Засмеялся Макс, даже не предполагая, насколько он близок к истине, и потер ладони. – Сейчас услышим много полезного. Дядь Лёня знает толк в подпольной войне.

С Максом мы дружили с детства, и он всегда был таким, любителем приключений. Одной ногой еще дома, а второй уже стоит на дви́же. Если можно что-нибудь где-нибудь натворить, мой товарищ обязательно будет там. Мы с ним любой кипиш чувствовали спинными позвонками, как и момент, когда можно оказаться в центре событий. На этой почве, честно говоря, и сдружились.

До этого он учился в школе, которая тоже находилась в нашем районе, но чуть дальше. Прошлой весной загорелся мыслью перейти в мой класс и перешел.

Сначала, правда, удолбал этой идеей родителей, потому что сменить школу было не так уж просто. Детей распределяли по учебным заведениям, учитывая адреса. Однако, Макс оказался слишком настырным. Сначала "достал" отца, потом его отец, поняв, что покоя ему не вида́ть, "достал" нашу директрису. В итоге сошлись на том, что дядь Ваня отремонтировал мужу директрисы старенький "Москвич", и она пошла навстречу огромному желанию Макса учиться со мной в одном классе. Тем более, жили мы рядом, поэтому практически всех моих одноклассников он знал прекрасно, а со многими даже гулял а одной компании.

– Давай. Рассказывай. – Велел Дядя Лёня Ермакову. – Значится, завёлся в ваших рядах какой-то мудак.

Сантехник замолчал, посмотрел на нас исподлобья, а потом погрозил указательным пальцем и добавил:

– Вы ток это... пионерам ругаться и обзываться нельзя. Смотрите мне! Услышу, рот мылом намажу.

Судя по философскому флёру в его взгляде, "пьяный" двор он уже посетил, а значит, был готов подарить свет разума массам. К тому же, сегодня пятница, работа ему тоже не грозит, соответственно, времени навалом. Дядя, Лёня был абсолютно свободен и решительно настроен принести пользу миру.

– Да у нас пацан в класс пришел. Наглый такой. Из Москвы приехал. – Неуверенно начал Димка.

– То, что из Москвы, это хорошо. Что наглый – плохо. – Со знанием дела заявил сантехник. – Наглых надо учить жизни, пока они обучаемы. А то потом вот так придешь ему канализацию прочищать, а он ходит по квартире, носом воротит. Говорит, чего это вы, милейший, разулись. От вас без ботинок грязи больше. Лучше обуйтесь. Так и что с этим пацаном?

– Вот мы тут решаем как раз, что делать. Проучить бы его надо. – Ермаков начал говорить чуть увереннее.

Он воспрял духом, почувствовав поддержку от взрослого, тем более такого, который точно знает, кого, когда и чему надо учить. Это тебе не Нинель Семеновна. Тут будет правильный подход.

Возможно, и даже скорее всего, Диман до конца объяснил бы ситуацию с Ромовым, сантехник выдал бы нам какой-нибудь умный совет, и мы бы благополучно разбрелись бы по домам.

Но именно в это мгновение произошло несколько событий.

Сначала из школы вышли Деева вместе с Лукиной. Остановились на крылечке, о чем-то переговариваясь, а потом заметили нас. Деева прищурилась, демонстративно пялясь в мою сторону. Это даже на расстоянии было видно.

Почему в мою? Не знаю. Наверное, вчерашнюю ситуацию староста расценила как верный признак, что теперь она в ответе за того, кого приручила, а именно за меня. За всяких посторонних пацанов Наташка, видимо, портфелем не дерётся и ответственности не несет. Вот так, похоже, думала Деева.

Ну и еще, наверное, сыграл свою роль момент соревнования с Рыковой. Это как предвыборная компания, когда кандидат показывает товар лицом. Вот Деева и решила показать свое заботливое лицо кандидата на пост старосты.

Другой вопрос, что мне это точно не надо, но судя по недовольно поджатым губам Деевой, такая скромная деталь как мое желание никого не волнует. Если женщина решила спасать и сама для себя назначила нуждающегося в спасении, она непременно это сделает.

Наташка что-то сказала Лукиной, а потом направилась в нашу сторону. Шла она целеустремлённо, с таким выражением лица, будто сейчас я получу строгий выговор за плохое поведение.

– Ого... Смотри, смотри... – Макс толкнул меня в бок локтем. У него вообще эта дурацкая привычка срабатывала постоянно. Чуть что, сразу пихаться. – Наташка прямо на тебя пялится. Никак тут личный интерес.

Макс тихо загыгыкал и многозначительно поиграл бровями.

– Да иди ты. – Огрызнулся я.

Но сам встал с шины и пошел навстречу Деевой, рассудив, лучше уж я к ней, чем она в мужскую компанию. Иначе этих дурацких шуточек наслушаюсь от всех пацанов, а не только от Макса. Не прогадал.

Только оказался рядом, староста сразу накинулась на меня с очень странными обвинениями.

– Алексей, ты почему здесь? Тебе надо идти домой. А если плохо станет?

Я от ее напора малость офигел.

– С чего бы мне станет плохо? – Начал было оправдываться, но потом вспомнил, что Деева мне, как бы, никто и это совсем уж глупо.

– Слушай, ты вот что, домой идешь? Ну так иди. – Для верности даже указал рукой направление.

– Не могу, я староста. Мне не позволяет чувство ответственности. – Деева упрямо тряхнула головой.

И тут как раз произошло второе событие. С дерева, стоявшего прямо за забором, раздался кошачий крик. Он был тонкий и тихий. Пока ещё. Соответственно, никто из нас особо внимания не обратил. Мало ли, кто и почему пищит. Кошек во всех дворах навалом.

А мужской разговор тем временем продолжался.

– Ага... – Дядя Леня задумчиво почесал голову. Видимо, он очень хотел помочь Ермакову в его беде. – Так и что?

– Ну, вот... Он пришел к нам в класс сегодня. Весь такой из себя. Сумка там у него фирменная.

– Фирменная сумка, это плохо. – Решительно заявил Дядя Лёня. – Это может очень даже быть, что казачок у вас засланный.

Тут завис Димка, пытаясь понять аллегорию высказывания сантехника. В представлении Ермака, видимо, слово "казачок" никак не лепилось к фамилии Ромов.

– А вы тут о чем разговариваете? – Деева выглянула из-за моего плеча, изучая Ермакова настороженным взглядом.

Стояли мы с ней недалеко от места совещания, а Дядя Лёня являлся обладателем густого, громкого баса. Впрочем, Ермаков тоже не шепотом говорил. Естественно, девчонка все услышала.

– Барышня, тут мужские дела. – Галантно ответил ей сантехник. – Вы, пожалуй, лучше ступайте. Не для ваших ушей это.

Теперь немного прибалдела Деева. Ее, конечно, послали сейчас культурно, но это сути дела не меняет. Послали же.

– Значит, слушай сюда. Если драка неизбежна, надо бить первым. – Сантехник снова переключился на Ермакова и выдал главное правило дворовой жизни, которого я, к примеру, сам всегда придерживаюсь.

– А как понять, что драка неизбежна? – Поинтересовался Ермак.

– Очень просто. Если бить первым, то драка однозначно неизбежна. – Пояснил Дядя Лёня.

В этот момент крик на дереве прозвучал громче и настойчивей. И буквально сразу через минуту, последовал новый.

– Ой... – Наташка отодвинула меня с дороги, как будто обойти нельзя, побежала к забору и задрала голову. – Смотрите, там котенок. Бедненький... Он забрался, а слезть теперь не может. Малыш! Кис кис кис... Иди сюда. Иди.

Тут хочешь, не хочешь, а в стороне не останешься. Все присутствующие тоже вскочили с вкопанных шин и подошли к забору, пытаясь разглядеть жертву обстоятельств.

Через пару минут стало понятно, на дереве и правда сидел маленький черный котенок. Орал тоже он. Причём, поняв, что его заметили, а значит, появилась надежда на спасение, кот начал орать еще громче, перейдя на монотонно-жалобные ноты. И делал теперь это без перерыва.

Дерево стояло ровнехонько возле забора, а прямо следом за ним виднелся торец дома и окна. Момент это важный.

– Да черт с ним. – Отмахнулся Демидов. – Наверное вон, из окна выпрыгнул. Сейчас прибежит какая-нибудь сердобольная бабуся, позовет его и он слезет.

– Толик... – Деева с осуждение покачала головой. – Разве можно так? Ты ведь пионер, клятву давал помогать младшим и защищать их.

– Так это, блин, кот! – Демидов возмущенно ткнул пальцем в сторону орущего животного, которое оценив уровень того внимания, которое ему оказывали, начал орать невыносимо громко.

– И что? – Возмутилась староста. Потом повернулась к сантехнику и с мольбой в глазах сказала. – Дядя Лёня, помогите, пожалуйста. Давайте котенка снимем.

Видимо, логика Наташки была следующей. Сантехник из всех присутствующих самый взрослый, а значит, наверняка сообразит, как спасти страдающее животное.

Это оказалось большой ошибкой. Я сразу понял, что к процессу спасения Дядя Леня подойдёт со всей ответственностью. Потому что выражение его лица с философско-поучительного мгновенно сменилось на:«Угроблю полгорода, но котенка спасу!"

– Ну да... – Согласился Ермаков, который после настоящего взрослого разговора считал себя теперь едва ли не товарищем легендарного на районе человека. – Орет еще противно так…

– Вот ведь беда… – Дядя Лёня почесал затылок и огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь, подходящего для восхождения на дерево. Это дерево в данное мгновение стало для него личным Эльбрусом.

– А давайте его палками собьем? – Предложил Макс.

Я посмотрел на друга, ожидая смеха после этой шутки, но смеха не последовало. Физиономия у товарища была совершенно серьезная. Более того, судя по задумчивым взглядам остальных, идея эта всем показалась разумной.

Всем, кроме меня и кота, который в один момент притих и затаился. Видимо, спасённым кот хотел быть, но вот перспектива со сбиванием палок его не́сколько не устраивала.

– Согласен! – Без малейших сомнений кивнул Дядя Лёня, а потом ухватил доску и выдернул ее из забора.

– Да вы что? – Ужаснулась Деева, – Вы же его так убьете. Подождите. Вот, давайте вот этим.

Она подбежала к палке, валяющейся неподалёку, подхватила ее и принесла сантехнику.

Я, не удержавшись, хохотнул себе под нос. Ситуация казалась мне абсурдной. Нет, ну ладно товарищи мои. Там пока что в голове – фонтан идей, каждая дурнее предыдущих. Но Дядя Леня-то куда?

– Ниче, ниче...Сейчас я тебя быстренько. – Сообщил Дядя Лёня коту, который, мне кажется, мысленно распрощался с жизнью. Потому что после минутной паузы животное начало орать еще сильнее.

Сантехник размахнулся, а затем швырнул палку, но она оказалась слишком легкой и не пролетела даже метра вверх. Тем более, между жертвой и спасителем имелась все же преграда.

– Так не пойдёт. – Решил Дядя Лёня, после чего оторвал еще две доски у забора и полез через дырку, чтоб встать ближе к дереву.

Естественно,(иначе и быть не могло), мы полезли следом. Вернее, в первую очередь полезла Деева, которая все-таки нашла объект для спасения, и слава богу, это уже был не я. С ее подходом к процессу, она вот так и угробить невзначай может. Потом за Наташкой через дырку выбрались пацаны. Я вылез последним. Мне уже просто было интересно, чем закончится дело.

Дядя Леня встал под самое дерево, ухватил одну из досок и начал примеряться. Наташка в этот раз промолчала. Видимо, решила, что процесс спасения кота, гораздо важнее, чем его здоровье.

– Эээээх! – Гаркнул сантехник и подбросил доску вверх. Не вперед. Вверх. То есть практически над своей головой.

Естественно, так как стоял он слишком близко, деревяшка вместо того, чтоб сбить животное, орущее не своим голосом, упала ему на голову.

К монотонному мявканью бедного кота, трижды уже со своей жизнью попрощавшегося, добавился громкий, вдохновенный мат раненого в голову сантехника. Башка у него, может, и тренированная, но очевидно, получить по ней деревянной доской от забора – приятного мало.

Моментально на ругань Дяди Лёни из-за угла дома нарисовались две бабульки из местных.

– Лёнька, ты штож творишь?! Ох... Ты гляди-ка! Раньше других по двору гонял, а теперича себя по башке лупит. Женить тебя надо! А то совсем покоя нет. – Возмутилась одна, прижав ладошки к груди.

– Ох, Ленька, посодют тебя когда-нибудь, – Поддакнула ей вторая.

Обе они еще не успели разобраться, что происходит. К тому же крик кота смешался с криком сантехника, и не до конца было понятно, что это два разных крика.

Естественно, наличие бабок значительно добавило веселья происходящему. Потому что народ это такой, веселый. Везде, где появляются бабульки, особенно из разряда пенсионерок, сидящих возле подъезда и бдящих за порядком, непременно становится еще более шумно, чем было.

Одна из старушек, которую звали за глаза Командиршей, из-за склочного характера и постоянного желания влезть куда не просят, принялась топтаться вокруг сантехника, уверяя, что немедленно, прямо сейчас надо вызвать скорую. Вторая тоже топталась, но под деревом, задрав голову верх и жалея кота.

– Ну уж нет. – Дядя Лёня решительно отодвинул Командиршу в сторону. – Скотину надо все-таки сбить. Это, в конце концов, дело принципа.

Он снова схватил доску, расставил ноги пошире и принялся готовиться к контрольному броску. Делал это точь-в-точь, как метатели ядра.

– Эх! – Снова крикнул Дядя Лёня и швырнул свой снаряд.

В этот раз все прошло удачно. Доска попала в цель. Только целью оказался вовсе не обезумевший кот, который орал уже не из-за желания, чтоб его спасли, а испытывая огромную потребность, чтоб про него вообще забыли. Потому что люди, которые сами себя бьют досками по голове, коту не внушали доверия. Доска, красиво брошенная сантехником не менее красиво влетела в окно второго этажа.

Сначала мы услышали звон стекла, потом – грохот деревяшки, что-то сбившей внутри квартиры, а уж следом понеслись вполне ожидаемые маты в адрес «малолетних хулиганов», которые не дают жить нормальным людям. Не прошло и двух минут, как из-за угла дома вылетел невысокий, но очень широкий мужичок, в тельняшке на могучих плечах, и выражением ярости на лице. Заметив Дядю Лёню, он притормозил, пыл его начал начал стремительно сокращаться.

– Ты это... Ты чего?! – Возмутился мужик, но при этом как-то неуверенно.

Возможно, Дядя Леня принес бы извинения и, наконец, все бы закончилось. Но тут из разбитого окна высунулась женщина. Ей явно было плевать на репутацию сантехника, но вообще не было плевать на произошедшее.

– Вы там что, ополоумели?! – Заорала она, размахивая той самой доской. – Прямо в сервант! Там хрусталь чехословацкий! Борис! Борис я требую чтоб ты набил морду этому варвару! Лови!

С этими словами женщина швырнула доску обратно. И, конечно же, по закону подлости доска прилетела ровно в Командиршу, которая стояла между Дядей Лёней и мужиком в тельняшке.

– Вот это да... – Восхищённо протянул Макс, глядя на происходящее счастливыми глазами. – Кому в школе расскажешь, не поверят.

– А все Ромов виноват. – Выдал Ермаков. – Если бы не он...

Остальные просто молчали, ошалелевшими взглядами наблюдая, как теперь Дядя Лёня пытается отнять доску у Командирши, которая тоже нашла виноватого. Про Ромова она не знала, да и не было новенького рядом, а вот мужик в тельняшке стоял близко. Ему и пришлось расплачиваться.

– Там котенок... – Тихо несчастным голосом сказала Деева и снова посмотрела наверх.

Кот дураком явно не был. Он перестал орать и пытался спрятаться в листве. Но разве можно избежать женской жалости?

– Да е-мое... – Я глянул на старосту, которая с какого-то перепуга собиралась заплакать, потом на довольного Макса, на Ермакова и остальных пацанов. – Если я собью этого дурацкого кота, мы пойдём уже, наконец, по домам?

– Алёшенька... Я обязательно буду давать тебе списывать весь... – Наташка запнулась. Она, видимо, хотела сказать, весь месяц, но потом передумала и продолжила. – Всю неделю. Спаси котеночка.

– Черт с вами. – Я наклонился, развязал один кед, снял его с ноги, а потом, примерившись, швырнул его в то место где маячила испуганная морда кота.

– Вы охренели?! – Заревел в окно мужской бас.

Мой кед влетел ровно в лоб незнакомому мужику, который выглянул на улицу, планируя выяснить, какого черта там происходит. Возможно, он даже ругался матом. Я не знаю. Звук его голоса заглушил сигнал въезжающей во двор скорой.

– Нам конец. – Сообщил Макс, глядя на красное лицо мужика. И я был с ним полностью согласен, потому что на мужике имелся китель с генеральскими погонами.

– Не вам, а мне. – Поправил я друга.