Пётр Третий. Бунт и Империя

Пролог

СЕРИЯ «ПЕТР ТРЕТИЙ»

КНИГА ПЯТАЯ

«ПЁТР ТРЕТИЙ. БУНТ И ИМПЕРИЯ»

Владимир Марков-Бабкин.

Виталий Сергеев.

Аннотация:

Год 1772. Пётр Третий на Троне. Легендарная и противоречивая фигура истории России. Вот уже много лет в его теле старенький профессор из 2027 года.

Итак, позади череда войн. Другая Екатерина в качестве жены. Сын Павел готовится стать Императором. В Европе и мире всё тревожно, а Россия на грани мощнейшего бунта и пандемии.

Войны, восстания, заговоры, события, кошмары.

Всё, что было в нашей альтернативной истории до того, лишь пролог, подготовка к главному действу - могучая фигура законного Императора Иоанна Третьего Антоновича поднимается из-за горизонта, сметая мир Петра Третьего.

Пятый сезон исторического альтернативного сериала «Пётр Третий». Всё так и всё иначе. Новая эпоха, новые люди, новые события.

Усаживайтесь поудобнее.

Запасайтесь попкорном и налейте себе чаю в большую кружку.

Акт пятый.

Действие начинается.

Первая книга цикла "Пётр Третий. Наследник двух Корон" - https://author.today/reader/403640

Вторая книга цикла "Пётр Третий. Другой Путь" - https://author.today/reader/467227

Третья книга цикла "Пётр Третий. Рывок в будущее" - https://author.today/reader/478952

Четвертая книга цикла "Пётр Третий. Огнём и Мечом" - https://author.today/reader/492851

ПРОЛОГ

Умрёшь — начнёшь опять сначала.

Александр Блок.

***

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ПЕТРОВСКИЙ ВОКЗАЛ. ДЕПО. 8 апреля 1772 года.

ЖАР.

Дышит прямо в лицо. По нашим освещённым лицам и спинам струится пот. Очень ярко по нынешним временам. Лампы Рихмана не софиты и не прожектора в привычном для 2027 года понимании, но для середины XVIII века находится под ними не менее ярко и жарко. Да и спину мою Императорскую припекает. Как Лина в её одеяниях это терпит даже не представляю. Наверняка вся спина Екатерины моей Алексеевны мокрая от Августейшего пота. Хорошо хоть новая женская мода предусматривает более лёгкие и стройные платья, без канувшего в России ужаса гигантских юбок середины XVIII века. Впрочем, в провинции барышни и мадамы ещё носят старомодное облачение. Но, три десятка лет издания моих модных журналов вносили свою лепту.

Во всяком случае в главных городах России – Петербурге, Москве и Кёнигсберге уже новые времена наступили. Хотя, конечно, я выдаю желаемое за действительное. Купеческая Москва всё так же патриархальна. Чудес не бывает. Железная дорога туда ещё не пришла. Москвичам особо незачем менять устои. В общем, в Российской Империи сейчас два центра моды – Петербург и Кёнигсберг. В остальных городах писку моды следуют только юные незамужние девицы и студентки наших «благородных училищ» и университетов. Так что маленькие цветники новой моды у нас ещё в Новгороде, Нижнем Новгороде, Казани и Екатеринбурге. Двадцать лет терпения. И если бы не Лина, точнее Императрица Екатерина Алексеевна, и мои дочери, то я бы не пробил стену затхлости и ханжества. Жили бы как в Европе, прости Господи. Впрочем, что с европейских дикарей взять. У соседей даже Телеграф по-прежнему в зачаточном состоянии. Да, до Тихого океана наши Световые Линии не дошли пока, но до Алтая и Чёрного моря вполне.

А Телеграф – наше супероружие. Разгром Фридриха Великого и победа над турками случились, в том числе, и благодаря почти моментальной связи на огромные расстояния, позволяя оперативно перебрасывать войска и припасы с одного театра на другой. И то, что Восточная Пруссия сейчас входит в состав России заслуга и Телеграфа тоже. Собственно, Пруссии больше нет. Есть Бранденбург. У Фридриха башен Телеграфа было мало, а у осман их вообще не было.

Итог – разгром.

Но, я не торопил события. Я и так в этом времени ускорил всё, что только мог. И даже больше. Россия менялась всё более стремительно.

А пока, мы Царственно торгуем лицом. Фотосессия для истории. Открытие новой железнодорожной ветки Петербург-Новгород. Пока не магистрали. Магистраль Петербург-Москва-Тула ещё строится.

Тем не менее.

Событие. Для подданных и потомков наших.

Мы с Императрицей и прочей честной компанией, стоим на фоне паровоза и напряжённо улыбаемся, преисполненные торжеством момента. А вы попробуйте улыбаться два десятка минут. Скулы сводит и вообще. Винты копфгальтеров не дают расслабить спину, повернуть голову и вообще шевелиться. Свет прямо в глаза не бьёт, но стекающий в глаза пот уже глаза щиплет. Но, мы держимся. А еще этот стоящий за нами под парами паровоз… И день в самом разгаре. Тепло сегодня.

И морду лица не промокнут от пота ассистентки хорошенькие. Смажут кадр. Будем надеяться, что техника и оптика не настолько совершенна и пота на лицах видно не будет. Впрочем, если и будет, то я придумаю очередную героическую историю для потомков. Надо же в школах историю Отечества иллюстрировать.

С нами должен был быть и Павел, ведь событие, без преувеличения, историческое. Но, Катя на сносях и вот-вот. В общем, оставили Государя Наследника-Цесаревича при жене в Царском Селе. Павел хочет сына. Очень. Мы все хотим. У меня с Линой уже немало внуков и внучек, но тут особый случай – Наследник Наследника Престола Всероссийского. Да, и заждался Павел Петрович. Двадцать пять лет молодому Цесаревичу. По нынешним временам – мужчина в полном расцвете сил. Популярный в войсках и в народе.

В общем, Бог в помощь, как говорится. Ждём.

А у нас с Линой сегодня ещё не одно мероприятие. Всё-таки открытие железной дороги Петербург-Новгород требовало нашего участия на разных локациях. Государственное дело. И пайщики-спонсоры просили уважить Высочайшим присутствием. А спонсоры и пайщики в XVIII веке ничуть не безобиднее их коллег из Третьего тысячелетия. Толку с того, что я самый богатый человек в Империи и вообще Император? Строительство железных дорог, мостов, заводов и прочих портов с верфями – это пайщики. Это бизнес. И я тут скорее крыша, чем генеральный спонсор или финансист проектов. Лично моих денег не хватит и на половину того, что мы строим и уже построили.

Стоим.

Шевелиться нельзя. Фотография быстрее, чем рисовать портрет, но там, хотя бы, можно расслабиться, попить водички, в туалет даже сходить, живописец всё равно подгонит сцену. А тут – стоишь и ждёшь. Хочешь дёрнуться? Пожалуйста. Лицо смажется. Да и не дёрнешься. Зафиксирован, как на допросе. А так всё хорошо. Прогресс.

Фотосессия.

Почти на сто лет раньше, чем в моей реальности.

Шлаттер ещё в пятьдесят пятом году эксперименты начал. Но, не дожил Иван Андреич. Его ученики Матвей Афонин, да младший Йохан Ире, довели до ума технологию. Молодые. Энтузиасты. Под дланью Ломоносова. И моими, через него советами, конечно.

Почему мы в депо, а не на благородном перроне вокзала? Где ковровые дорожки и медь оркестров под крики восторженной толпы? Уверен, что будь на моём месте кто-то из века восемнадцатого, то так бы и поступил. И Ломоносов. И Рихман. И Нартов. Просто постеснялись бы показать технологическую изнанку чуда.

Но, я продукт иной эпохи. Продукт XXI века.

Потому не будуар или Тронный зал.

Паровоз. Пар. Металл конструкций депо, на заднем плане ещё паровозы, сияют в огромном помещении прожектора Рихмана, сияют боками могучие паровые машины, готовые устремиться вперед, неся Россию в технологическое будущее.

Здесь не бал и не светский приём. Нет тут лакеев с подносами с шампанским, наоборот, на заднем плане точно так, как и мы, терпеливо стоят машинисты, техники, путевые рабочие, инженеры.

Им тоже нельзя шевелиться, но их не фиксировали, а вот нам несладко. Нельзя смазать историю Государства Российского.

Наконец, пытка окончена.

- Государь, Государыня, господа. Благодарю вас. Всё прошло просто отлично.

Лина усмехается.

- Точно? А то мы сами вас сюда к паровозу прикрутим и будем фотографировать.

Склонённая голова.

- Да, Ваше Императорское Величество. Всё хорошо. Нижайше прошу простить, Ваши Величества, за известные неудобства, но, история требует жертв.

Хорошо сказал, шельмец. Я не про фотографию. Хотя и про неё тоже. Хоть узнают потомки о том, мы выглядели на самом деле, а не в представлении художников-живописцев, прости Господи. А то в своём XXI веке я, хоть и профессор университета, устал сравнивать портреты одного и того же человека, написанные разными художниками в века до фотографии. Портреты все разные и совсем не похожи на оригинал. Память у меня хорошая, но я почти не встречал людей, которые так уж похожи в реальности на свои портреты из моего времени.

Художники так видят и так умеют. Этим всё сказано.

Вот я нынешний весьма радикально внешне отличался от портретов Петра Третьего, которые дошли до моего времени. Наверняка несостоявшаяся здесь Катька повелела уничтожить все приличные, оставив лишь уродские, где Император был чисто олигофреном или дебилом, который лишь в солдатики умел играться. Я тоже умею. В солдатики. Фридрих бывший Прусский и османские султаны не дадут соврать. Шведы тоже. Да, и, крепости Маастрихт и Гельсингфорс.

И историю править умею. Архивы Кремля полны всякой неудобной, некрасивой, и, нередко, позорной ереси, которую я повелел вычеркнуть из официальной истории. Зато библиотеки университетов, школ, публичных заведений полны правильной (с моей точки зрения) истории. На том стояла, стоит и будет стоять любая власть. Моя, в частности.

Например, не дожидаясь Татищева, я повелел считать Иваном Третьим Великого Князя Владимирского и Московского Ивана Васильевича. А вот Ивана Третьего Антоновича как-бы и не было вовсе. В учебнике честные пара строк. И на могильном камне. Цесаревич Иван Антонович родился… - умер. А что ещё писать? Мал был, ничего натворить не успел. Если у кого альтернативные истории про это есть, так их всегда готовы послушать, с пристрастием на дыбе в Тайной канцелярии. Для особо творческих рассказчиков у нас есть виды красот Сибири. Как сказал бы в мои времена Иосиф Бродский: «Красота при низких температурах — настоящая красота». Лучшие рассказчики взирают на тайгу без языка или головы. Но, мало в этом времени альтернативщиков. Попаданцев в Ивана Антоновича последние годы нет. Непопулярна тема сия. Самое смешное, что мои приёмные дочери Екатерина и Елизавета вполне официально Антоновны, настоящие, вне всяких сомнений, члены моей Августейшей Фамилии, а вот их родной брат, Иван Антонович, законный Император Всероссийский, канул в Лету.

Не было его. И всё. Не событие, как сказал бы Джордж Оруэлл.

Такие вот дела.

…Фотограф кивает помощникам и нашу композицию раскручивают.

Два фельдъегеря терпеливо ждали конца нашей фотосессии с какими-то пакетами. Один прибежал позже, но был очень нетерпелив. Едва Лина освободилась от фиксаторов, он тут же подскочил к ней:

- Ваше Императорское Величество! «Молния» из Царского Села!

Я навострил уши. Царское Село – это весьма серьезно. Там сейчас Павел и Катя.

Киваю второму офицеру, тот мне протягивает свой конверт.

Чиновник телеграфного ведомства. Значит не война.

Прячу конверт в карман.

Гражданские дела потерпят некоторое время.

- Что в Царском?

Лина выдохнула.

- У Кати воды отошли. Надо ехать.

- Ну, поехали.

- А тут?

- Перебьются. Завтра-послезавтра, даст Бог, вернусь и всех уважу. Даже, может, награжу. Чтоб без обид. Поехали.

Кивок.

- Ну, поехали тогда.

Наш паровоз вперёд летит, в коммуне остановка (зачёркнуто) уже под парами. Линии проложены таким образом, что с Петровского вокзала поезд может поехать и в Царское Село, и в Новгород. Вокзал, вообще, целый хаб по местным временам. И железная дорога, и конка городская, и извозчиков полная площадь… Впрочем, я отвлёкся.

Пора. Пора ехать.

***

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ПАВЛОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ПОКОИ ЦЕСАРЕВИЧА ПАВЛА ПЕТРОВИЧА И ВЕЛИКОЙ КНЯГИНИ ЕКАТЕРИНЫ РОМАНОВНЫ. 8 апреля 1772 года.

- Их Императорские Величества Пётр Фёдорович и Екатерина Алексеевна!

Сказано было вполголоса, но Павел поморщился, и отослал церемониймейстера.

- Довольно, братец. Все услышали. Ступай.

Тот поклонился и испарился. Лина поцеловала сына в щёку.

- Здравствуй, мой мальчик. Как Катя?

- Даст Бог, мам. Ждём.

Жму руку.

- Привет, сын.

Кивок.

- Привет, пап.

Империя замерла в ожидании известий из Царского Села.

Поезда подождут или поедут без нас.

Железная дорога Петербург-Царское Село работала исправно, так что мы с Линой вскорости были уже здесь.

У Великой Княгини Екатерины Романовны отошли воды. Мальчик или девочка? Как Бог даст. Аппаратов УЗИ тут у меня нет.

Первой у нас с Линой родилась Наталья. И лишь потом Павел. А потом остальные четверо. Тут нет смысла загадывать. У Павла, и, в девичестве, графини Екатерины Романовны Воронцовой уже двое детей. Девочки. Нужен мальчик. Срочно нужен! Всем нужен!

Ждём.

Какое имя ему, если Бог даст, дадут? Мы с Линой договорились оставить это на усмотрение Павла и его жены. Имя самого Павла нам с Линой навязала Елизавета Петровна. Я был против, и Лина не была в восторге, но наше мнение никто не спрашивал. Равно как и никто не спрашивал принцессу Каролину Луизу Гессен-Дармштадскую о том, хочет ли она принять православие под именем Екатерина Алексеевна. Да и меня, владетельного Герцога Карла Петера Ульриха Гольштейн-Готторопского, Матушка Императрица Всероссийская как-то забыла спросить согласен ли я именоваться Петром Фёдоровичем. Пусть хоть наши сын с невесткой сами выберут имена своих детей.

Молчим. Павел чуть не хрустит костяшками пальцев, глядя на иконы в углу. Губы не шевелятся, но Господу не нужны наши слова.

- Сын, ты как?

Каролина положила ладонь на руку Павла. Тот довольно нервно пожал плечами.

Кладу свою ладонь на её руку. Так и сидим втроём. Мы – вместе.

Тут слов не надо. Хоть мы с Линой медики по образованию, но чем мы можем помочь в родильном зале сейчас?

Суета только лишняя. Лейб-Акушеры знают свою работу.

Ждём.

Открывается дверь.

- Мои Государи, Государыня. Начались схватки.

Киваем почти синхронно. Лейб-Акушер выходит.

Тикают часы.

Лина шевелит губами. Может и молится. Мне не слышно. Но, она напряжена не меньше Павла.

Да, остаётся только молиться.

Говорят, что на войне не бывает атеистов. И при родах тоже не бывает. Лина – человек с европейским университетским медицинским образованием, искренне шепчет молитву, и кто, в этот час, посмеет её упрекнуть в этом?

Наконец, крик младенца сквозь дверь.

Дверь открылась, и доктор выдохнул лишь одно слово:

- Мальчик…

Мы все шумно выдохнули.

Лина поцеловала в лоб сына, промакивая его лоб платочком.

- Поздравляю.

Обнимаю.

- Молодец. Поздравляю.

У него глаза на мокром месте. Перенервничал.

- Спасибо пап, мам. Я пойду… туда?

Лина кивнула. Иди.

- Только руки помой как следует. Нечего заразу разносить.

Кивок.

- Я знаю.

Императрица повернулась ко мне.

- Поздравляю с долгожданным внуком, Петер.

Усмехаюсь.

- И я тебя.

Я поцеловал жену. В губы. Долгим благодарным поцелуем. Без неё не было бы у меня столь прекрасной семьи. Про Катю-2 из моей истории и вспоминать страшно. Мне хватает проблем с Софией Фредерикой Шведской. Спасибо, Господи, что не Русской.

Конечно. Мы с Каролиной не вдруг дедуля и бабуля. И у Павла уже двое. Трое теперь, точнее. И у Натальи, Великой Княгини Грузинской, двое. И у приемных моих дочерей Светлейшей Княгини Екатерины Антоновны Барятинской и Елизаветы княгини Ангальт-Дессауской уже детки. Да и жена Алексея на сносях. Но, рождение Наследника у Наследника – это очень важно для всей Империи, а не только для бабушки с дедушкой. И для родителей сих отпрысков.

- Вина!

На мой призыв появился слуга с подносом и фужерами.

Звон бокалов.

- Люблю тебя

- И я тебя.

***

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ПЕТРОВСКИЙ ВОКЗАЛ. 9 апреля 1772 года.

Дверца паромобиля защелкнулась.

- Привет, Андрей.

Кивок.

- Привет, пап. Что там? Никаких вестей. Ты хоть скажи.

- Вчера Катя разрешилась. В общем, племянник у тебя родился.

Андрей выдохнул:

- Ну, слава Богу.

Я его понимал. Он – старший мой сын. А второй по старшинству, Павел, – Наследник Престола Всероссийского. Андрей же в гробу видел Императорскую власть. Он либерал по убеждениям, настоящий истинный учёный и технический гений. Максимум, что он хочет от власти, так это обширного неуёмного финансирования своих исследований и жирных казённых заказов для своих заводов и фабрик. А так, как говорится, гуляйте конём. Но, за Семью он порвёт каждого. За оба Рода - Романовых и Нартовых. Наши Рода сближались? И да, и нет. Сохраняя внешнюю независимость, Род Нартовых неизбежно включался в орбиту Дома Романовых. Тем более что после нелепой смерти моей любимой Кати, а затем и гибели в авиакатастрофе самого Степана Нартова, Андрей унаследовал дело официального отца, унаследовал огромную научную, промышленную и торговую империю.

Конечно, Андрей называл Степана своим отцом. И, с некоторых пор, и меня называл тоже. Лина не возражала. Лишь потребовала, чтобы я не признавал барона Андрея своим сыном официально. Её родной сын Павел - Наследник. За ним наши с Линой сыновья - Алексей, Михаил, Александр. Если у Павла конечно сына не будет.

Самого Андрея такая постановка вопроса вполне устраивала. Андрей русский барон Нартов гольштинский эдлер фон Прозор был фигурой самодостаточной. Тем более при таких-то папах.

Конечно, родную кровиночку я не обижал и требуемые деньги находились быстро. Тем более, что на дело, а не на кутежи и балерин. С Павлом у Андрея были ровные, почти дружеские отношения. Слегка настороженные. Всё-таки Андрей – старший.

Андрей давно остепенился и троих сыновей уже успел завести.

А у Павла никак не получалось с Катей. Две девочки. Нужен был мальчик. Этот момент тоже создавал напряжение в обществе. Андрей прав на Корону не имел, ведь он Императорской Крови только по отцу, а Павел по отцу и матери, да и у Паши ещё три младших брата. Цесаревичу присягали армия и народ. Но, дворцовые интриги и перевороты творили и не такое. Была бы поддержка гвардии и элит. В конце концов, солдатская половая девка Екатерина Первая стала русской Императрицей, не имея никаких прав на Трон от слова совсем. А уж в случае с Андреем…

Такая вот династическая математика.

Конечно, высший свет отлично знал, кто такой барон Андрей. И ситуация может повернуться так, что у моего старшего сына просто не будет выбора, кроме как принять Корону. Хочет он этого или нет. Или гвардейский шарф на шею и посадят на Престол его старшего сына.

Поэтому он, как и все мы, ждал известий о том, кто родится у Павла с Катей.

И вот-таки случилось. Андрей и его сыновья выпадают из линейки Престолонаследия без вариантов. Ему теперь можно заниматься своими делами, и, вообще, спать ночами спокойно.

- Пап, как всё прошло?

- Тяжело. Еле вытащили пацана. И до, и после. Потому и нет официальных известий. Сказать было нечего. Но, вроде, ничего. Всё нормально.

- Ну, дай Бог. Как назвали?

- Этого я не знаю. Это Павлу с Катей решать. Мы поедем или просто посидим?

Усмешка.

- Посидим. Сейчас давление в котле наберём и поедем.

Андрей гордился своим предсерийным паромобилем. С Кулибиным изобретал с ним же и собирал. Его официальный отец всеми силами помогал сыну, но, это именно детище Андрея и Ивана.

- Кстати, сестрёнку давно видел?

Усмешка.

- Какую из них?

- А у тебя их много нынче?

Хохоток.

- Нынче? О, да! Твоими стараниями. Или твои дочери Екатерина, Елизавета, Наталья и Ольга мне уже не сёстры?

Ну, тут сложный момент, откровенно говоря. Катя и Лиза ему по крови точно не сёстры, ибо они Антоновны – Брауншвейгской Императорской Крови. Мы с Линой их «просто» удочерили. А вот Ната и Оля – да. Они Андрею сёстры по отцу в моём лице. Сложно всё у нас в Семье.

- Я про Елену.

- Про Ленку-то? А что ей сделается? Университет? Она науки щелкает, что та белочка орешки. Очередной сборник стихов пишет для печати. Шестнадцать лет девке, а дурь всякая романтическая в голову лезет. Хотя, не спорю, Ленка исключительно умна и хорошо образована. Талантлива во всём!

- Ну, у Нартовых это семейное свойство.

Кивок.

- Это, да.

Лена была изумительно похожа на свою мать в юности. Почти как две капли воды похожа. Хорошая и славная девочка у Степана с Катей получилась. Единственная дочь в семье. Они в ней души не чаяли. Теперь, вот, Андрей присматривает за младшей сестрой.

- Ну, что, пап, поехали?

- Поехали, сын.

- Шофёр! Трогай!

***

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ. 9 апреля 1772 года.

Мой эскорт встал в коробочку отгоняя выкриками зевак, удивлённо собирающихся посмотреть на нашу колымагу. К паровозам и конке народ уже попривык. Даже воздушные шары уже не вызывали большого интереса. Ну, летит себе в небе шарик и летит. Эка невидаль.

Нет. Трактора и экскаваторы тоже были многим знакомы. Все, кто живет в Санкт-Петербурге, не раз видели новые, пышущие паром машины. Не только благородная публика. Было немало и тех, кто введенную вчера железную дорогу строил или новые каналы рыл. Но, что этой технике делать на улицах столицы? Нет для неё здесь на каждый день работы. Она громоздкая, а почвы в Питере топкие… Так что по старинке здесь руками пока роем. Ну, разве что, в порту несколько паровых кранов есть…

Лет пять как Андрей увлекшись темой изобрел сухопутные паровые грузовики. Кулибин тогда же предложил сделанную в едином корпусе «самобеглую коляску». Но больно высоко в обе конструкции было пассажирам лазить. Пришлось мне соединить изобретателей. Дав творческому коллективу ценные указания и денег мешок, я их в свободное плавание отпустил. Вот теперь еду вполне конформно в Царской коляске. Впереди вместо лошади чадит паровой тягач. Там в кабине кочегар и водитель. Впрочем, и одному управится несложно. Мы же отделены от десятисильного паровика облучками где раньше сидел кучер, да бронелистом, так что даже если машина взорвётся нас не сварит и не прошьет осколками. Система безопасная и надёжная. Готова к малой серии, и мы её сейчас своими персонами рекламируем по факту…

Кто-то машет рукой. Не вижу «по-стариковски». Близорукость пусть и небольшая. Лезу в карман за очками. А что это?

Смотрю на конверт вчерашнего курьера и вздрагиваю. Вот так за гуляньями и делами я потерял больше года назад половину своих калмыков. Ушли на родину. И главное же! Я же о том уходе знал! Когда ещё срочку в Бурятии служил, мне местный рассказал об этом «Марше смерти». Но, в каком это было годе или даже веке? О том, что торгуты сначала к нам придут, чтобы через двенадцать лет уйти, мне как-то никто не рассказал. Потому я обрадовался в пятьдесят восьмом, что, мол, так удачно «историю изменил». А она сопротивляется – своё берёт. Ушли от меня калмыки. Сбежали, пока я за новогодними праздниками фейерверки давал, да за хоккеем следил. Не все. Но Крым ослабили. Я был зол. Но, насильно мил не будешь. Потому, кого не успели остановить на Волге, преследовать запретил и пушек казахам не дал. Зачем мне такой геноцид?

И вот опять. Сообщение под грифом «НЕМЕДЛЯ! ГОСУДАРЮ». Никто значит и не смотрел толком. Выходные, открытие железной дороги… Премьер ещё в Новгороде. Президент Сената Шаховский просто стар…

Открываю.

Читаю.

О, Господи!

- Пап, нам Старый Итальянский? Или в Большой Императорский? - спрашивает Андрей.

- В здание Двенадцати коллегий и срочно, - говорю твёрдо.

Сын удивляется, но дает рупором команду повернуть и прибавить жару.

Вот же напасть! И как не вовремя! Столько сил не допустить беду в столицы потратил. Карантины расставил. Войну с Турцией отсрочил. Санкт-Петербург с Москвой соединять железкой не спешил…

А Киев, Киев – упустил! Твою ж мать…

Страстная неделя. Скоро Пасха. Надеюсь, что, хотя бы половина министров уже на работе. Остальных доставят. Вице-премьера Голенищева-Кутузова, если дома, еще по пути захватим. Место в карете много.

Перечитываю депешу. «ВОЕННЫЙ СОВЕТНИК МПСИС. ОРЛОВ». Это который из братьев? Неважно. Прощение моё за в этом мире ими не сделанное этот Орлов заслужил.

***

КОНЕЦ БЕСПЛАТНОЙ ЧАСТИ

***

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ АВТОРСКИЕ:

СЕРИЮ "МИРЫ НОВОГО МИХАИЛА" - https://author.today/work/1

ЦИКЛ "СВЕТЛЕЙШИЙ" - https://author.today/work/329568

РОМАН "ЭРА ВЕЧНОСТИ. ГРААЛЬ" - https://author.today/work/310989

Ante scriptum

НОВОРОССИЙСКОЕ НАМЕСТНИЧЕСТВО. ТАМАНСКАЯ ПРОВИНЦИЯ. ОСТРОВ ДАЛЬНИЙ. 3 января 1771 года.

Под сенью Будды нет пустых имен. Вот и сейчас когда Цебек-хан смотрел как под ломающийся лёд уходит его арьергард. Хан думал что межу Крымом и Таманью через Варяжкий проход всего то одно «хонины бэлчээр» - «пастбище овцы» или «один крик». Но сменившийся ветер не только нагонял воду под лёд, но и относил крики тонущих. А мыс на керченском берегу назывался Овцын. Не в честь овец конечно, а в честь русского адмирала, который десять лет назад на единственном «Варяге» десятки турецких кораблей здесь потопил. И вот как в то лето турки нукеры и кибитки хошутов скрывала темная бездна вод.

Впрочем большую часть хошутов и даже бирынов хан через пролив перевел. Под ними лед стоял прочно. Но владыка вод дракон Луу не был так же добр к татарским полукровкам и торгутам. Последние должны были прикрывать отход и может быть еще стоят на земле. Но их не много. Шеаренг основную их часть приднепровских кочевий к Волге уже увел. Не пожелавшие же уходить с прошлой осени кочевали у Перекопа в бывших родовых землях кыпчаков и мангытов.

Несколько лет ойроты готовили этот поход. Первые «благословенные» годы в Крыму прошли. Покорив и ограбив не успевших сбежать степных татар калмыки взяли у них много скота и жен, оставив немного и покорившимся, и русским солдатам. Их по ставшими русскими крепостям и городам император Пётр Тёмир рассадил. Дал он защиту и присягнувшим ему племенам: ширинам, ятлавам и горным тата. Греков с армян русский царь правда с оставшегося турецким южного берега в Приазовье увел. Но ойратам-калмыкам хватало добычи. Так что к откочевавшим из Джунгарии с Шеаренгом торгутам в Крым Цебек-Доржи еще с Волги часть хошутов привел. И стал жить степной Крым под его мудрой рукой в сытости и довольствии.

Но не может вечным счастье кочевника. Русские стали привозить своих поселенцев на лучшие земли. Оставшиеся татары набирали сил. Затем пришло время голодных лет. Летом кочевья выжигал зной, зимой мороз. В прошлом году русский царь освобождения от налогов не продлил. Часть калмыков стали присматриваться к русским храмам, часть к мечетям. Ламы почувствовали что что-то грядет. Все их гадания говорили что в год Тигра подданым Цебек-Хана нужно возвращаться на родину.

Вот хан крымский свой народ в далёкую Джунгарию и ведет. Так же как в прошлые годы в набеги на адыгов и ногайцев ходил. По льду Керченского залива. Оттого и не стреляют русские крепости что привыкли уже. Светоносные станции от Арабатской до Керченской крепостей арьергард Церен-хана в новогодние метели снёс. Да и празднуют русские. Царь их в эти дни смотрит как играют на льду клюшками. У Церен-хана свои игры на льду. Половину скота правда не успели перегнать. Но это даже к лучшему. Быстрее кочевка пойдет. Оставшийся за проливом скот заменит отобранные по пути у турецкоподданных ногайцев и черкесов. Да и не успевшим перейти тоже надо как-то жить. Тем более что турки снова пробуют Крым. И татары копят к захватчикам счёт.

Десять лет назад бежавший из павшей Джунгарии торгуты помогли Петербургу татар крымских победить. Потому покорённое ханство оставили им. Русские и турки тогда примирились, положив между христианами и мусульманами на полуострове буддистский буфер. Если в Крыму не останется защитников то белый царь не будет доволен и не даст никому уйти. Теперь же он возможно будет не столь в погоне настойчив.

Да простит нас великий Будда!

Церен-хан последний раз взглянул на оставляемый Крым. Повернув коня он оставил за спиной ломающийся лед. Боги взяли свое. Больше на пути не будет морских вод. А степь для калмыка дом родной. Цахан хаалх - белая дорога.

***

Киев. 1651 год. Абрагам Ван Вестерфельд

КИЕВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. КИЕВ. ГОРА ВОЗДЫХАТЕЛЬНИЦА. 8 апреля 1772 года.

Киев горел. Фёдор смотрел на полыхающие митрополичьи палаты, городской карантин на Трухановом острове… У Лавры были слышны пушечные выстрелы. Скрытый холмами Мариинский дворец вроде не дымил, но с утра не было никаких вестей от губернатора.

Фёдор понимал бунтующий народ. Третий год карантина. И это сразу после образования губернии и Колиивщины. Конечно казаки-бузатёры сильно помогли когда поднялись против Польши как раз перед смертью Станислава I. Тот в шестьдесят третьем году за возвращение на польские трон России Инфлянты, и три воеводства (Полоцкое, Блацславкое и Мстиславское) уступил, вместе с левобережной Гомельщиной. Всё земли литовские… Так что тогда никто из местной шляхты рокоши не поднял. Может просто подарки были щедрые от поддержавшего тестя Людовика XV.

Наш же император тогда уступил. Точнее не смог провести своего кандидата Александра Понятовского. Через пять лет корона снова «ушла Парижу». Точнее Каземир Понятовский тайно договорился за должность великого коронного гетмана голоса брата Луи Франсуа принцу де Конти слить. Фёдор тогда был в Варшаве при русском посольстве. О нерасторопности посла Репнина он тогда в столицу сообщил. За что и был отозван в Киев. Получив под начало губернский пункт телеграфной связи и чин военного советника. «Прыгнул» в бригадиры из подполковников.

Может тогда всё и с согласия императора Петра творили Репнин с Понятовскими. Всё же новый Польский король Людовик II Бурбон бунтующие против ляхов Киевщину и Брацлавщину Русскому Императору уступил. А это уже земли коронные - польские. Шляхта была недовольна. А тут ещё генерал Кречетков огонька подлил, приняв на русскую службу бунтовавших гайдамаков. Государь Петр Фёдорович помиловал их, и даже дал чин полковника их атаману Гонте. Деревни же непокорной шляхты в казну забрал. Тем и русские дворяне были недовольны. Третий год идут конфискации, но даже тому же Кречеткову ни одной души от казны не перепало… Пост только губернаторский.

Государь конечно умен и смел, но скуп на награды для сословия благородного. И Фёдор и братья две войны отвоевали. Геройски. Но за то никто из Орловых ни земли, ни крепостных не получил. Так, премия да два на четверых ордена. Старшие правда в чинах поднялись. Алексей вице-губернатором в Томск укатил, с ним там и Владимир проректором в Университете Томском. Григорий вообще военным губернатором в Калифорнии. Генерал-майор. Старший Иван поместьем общим управляет. Вроде успешно. Даже со Строгановым в пай по канатам железным вошел. Пай говорит малый, но доход хороший. Так что не бедствует семейство. А вот Фёдор застрял в этой дыре с бригадирским званием на полковничьей должности…

Впрочем. Может сам виноват. Не надо было тогда на посла доносить в Польше.

- Ваше Высокородие, Лавра горит! – подбежал поручик из охранения.

Киев. 1651 год. Абрагам Ван Вестерфельд

- От губернатора телеграф есть?

- Нет. И гонцов нет.

- Наши все в расположении?

- Так точно, кроме тех что в карантине были, и жены вашей нет, ушла час назад в церкву на моление.

Вот же польска курва! Сказал же дома сидеть.

Такой шанс перед Государем засветится! А она решила псалмы попеть.

- Так, сержант, за Ядвигой Станиславовной пару бойких отряди, час им на поиски, а потом чтоб здесь были, - распорядился начальник губернского пункта телеграфной правительственной связи.

- Будет исполнено, можно идти?

- Постой. Ворота за ними сразу закрой, караулы усиль, мосток подними. Готовность номер один. Иди.

Поручик козырнул и побежал исполнять приказ.

- Данил! – позвал Орлов стоящего рядом секретаря, - бери красный бланк, пиши.

Секретарь, пристроив на парапет стены папку с бумагами и чернильницу, приготовился слушать распоряжение.

- НЕМЕДЛЯ! ГОСУДАРЮ. БУНТ В КИЕВЕ. КРАНТИНЫ ПОРУШЕНЫ. ЛАВРА ГОРИТ. ОТ ГУБЕРНАТОРА НЕТ ИЗВЕСТИЙ. ПЕРЕВОЖУ СТАНЦИИ ТЕЛЕГРАФА НА ВОЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. ЖДУ ДАЛЬНЕЙШИХ РАСПОРЯЖЕНИЙ. ВОЕННЫЙ СОВЕТНИК МПСИС. ОРЛОВ.

- Пусть передадут особым кодом, в Санкт-Петербург, с ЛИЧНО ДЛЯ ПЕРВОГО адресным ограничением, - уточнил Федор, - давай распишусь.

- Вот, Фёдор Григорьевич, - протянул перо и бланк секретарь.

Орлов пробежал глазами и поставил вензель. Спаси и Сохрани!

- Проследи что б в четыре конца телеграммы ушли, и все станции уж сам извести о режимном устрожении.

Секретарь кивнул и убежал к телеграфной башне. Орлов же, вздохнув, пошел проверять посты, а то все привыкли к карантину, службу толком не несут, он и сам конечно жуир и ходок, но больно уж с Подола несет жаркими приключениями.

***

Глава 1. Чумные дни

Чума на оба ваших Дома.

Уильям Шекспир.

***

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 11 апреля 1772 года.

Дверь кабинета без стука не открывается у меня. А если уж открылась, то голову можно и не поднимать. Мало кто может вот так вот просто взять и войти в мой кабинет.

- Ну, и где он?

Голос Лины не предвещал ничего хорошего.

Подчёркиваю карандашом одно место в графике работ. Вопрос был явно риторическим и я не счёл нужным на него отвечать и вообще реагировать. Но, Лина не из тех, кого можно игнорировать даже мужу и Императору.

- Ну? Где твой сын?

Откидываюсь на спинку вращающегося отличного кожаного кресла.

- Солнце, что ты от меня хочешь? Он взрослый мальчик. Нагуляется – вернётся. Не мешай ему отмечать рождение сына с офицерами его полка.

Императрица фыркнула.

- А о жене он подумал?

Поднимаю брови.

- А что жена? Ты же там? Или я путаю что-то? Его в отделение не пускают всё равно. И меня не пускают. Нам что – сидеть под дверью?

Но, паровую машину напора Лины остановить трудно даже мне, хотя мы женаты уже три десятка лет.

- Да хоть бы и так!

Киваю.

- Ага.

И вновь утыкаюсь в бумаги.

Жена с минуту сверлит меня взглядом, но, поняв, что толку не будет, покидает кабинет. Мой адъютант тихо прикрывает дверь.

Ну, вот и славно.

Где этот мальчишка я, конечно, в принципе, знал. Кутёж со всякими забавными (и не очень) приключениями и выходками шёл уже три дня. Знала и Лина. Но, опыта и ума хватало не соваться в офицерское собрание. Не хватало ещё позорить Цесаревича. Мамочка пришла. Наругала. Ха-ха. Офицеры оценят.

Потому Лина и ворвалась, вместо здания офицерского собрания Лейб-Гвардии Атаманского казачьего полка, в мой кабинет. Ворвалась, выпустила пар материнского волнения-раздражения и удалилась.

Вот и хорошо. Вот и славно.

Можно спокойно заниматься делами.

А дел было много. Вести из Киева были довольно скверными. Ну, не так чтобы «всё пропало», но могли бы обойтись и без «сюрпризов» для Царя-Батюшки. Тут и местные власти много где «отличились», допустив открытый бунт в городе, который вышел из-под контроля. Пожгли порядком и людей служилых многих поубивали. И церковных немало. Да и столичные службы тоже, как водится, не сильно интересовались состоянием дел в столь диких малообжитых медвежьих углах Империи, как Малороссия с Новороссией, тем более что Страстная неделя. В общем, в Петербурге чиновники понадеялись на военное командование на местах и отправились отдыхать. Да и я сам, занятый вопросом рождения внука, тоже не то, чтобы не насторожился, а вообще не прочитал срочную депешу, сочтя её не слишком важной. Да и Орлов, замкнув на меня адрес, исключил прочих от чтения донесения. Вот и случилось то, что случилось.

В принципе, всё было понятно и объяснимо. Чума на Юге гуляла уже три года, так что ничего «вдруг» не произошло. Меры были приняты. Стоили меры дорого. И убытки от этих мер были огромными. Фактическая остановка торговли и военных поставок – это всегда дорого и больно.

О том, что чума иногда приходила на наши земли, знали все. Тут не нужно быть попаданцем. Готовились в меру сил своих и разумения. Но, как и генералы, которые готовятся всегда к прошлой войне, так и мои службы опирались на опыт прошлых эпидемий, а это научно-статистическая база так себе. С таким же успехом можно было бы опираться на «Слово о полку Игореве». Было лета такого-то от Рождества Христова. Или от Сотворения Мира. Умерло, к примеру, треть населения. А что и как – поди гадай на кофейной гуще. Да и, вообще, когда я сюда попал науке было известно лишь четырнадцать химических элементов, что уж говорить о статистике эпидемий и о протоколах борьбы с ними. Кроме церковных записей рождения и смерти, да кроме податных ведомостей, и нет толком ничего. Лишь обрывки и отдельные непроверяемые записи где-то можно найти.

Зачем я ездил в здание в здание Двенадцати Коллегий? Признаться, мой давешний визит особого практического смысла не имел. Просто демонстрация того, что Царь-Батюшка не дремлет и другим почивать не даст. А то праздники, то-сё, кто в отъезде, кто в деревню к себе поехал, кто свататься или детей женить собирается. Заняты все, в общем.

Но, кроме верноподданнически склонённых голов и спин я ничего, как и ожидалось, не получил и не добился. О проблемах в Киеве никто ничего здесь, в Министерствах, не знал. Какие-то обрывочные сведения по разным ведомствам, которые никакой особой настороженности и не вызвали. Эка невидаль! В Империи постоянно где-то что-то да случается! «Земля наша добра и велика есть, изобильна всем, а нарядника в ней нет» гласит Новгородская летопись о призвании Рюрика и варягов на княжение. Думаете, что-то изменилось за девять веков?

Вот и опять варяга Нарядником призвали. Или я не урождённый датского Ольденбургского Дома владетельный Герцог Гольштейн-Готторопский? Нарядник, если что, это не тот, кто про наряжание в красивости. Нарядник – раздаёт наряды на работы, на подати, организатор, следящий за порядком и исполнением приказов, руководитель, высшая власть, стоящая во главе всего.

Вот и прибыл позавчера Нарядник в Двенадцать Коллегий. Дал прочухон, осмотрелся, назначил крайних, потребовал доклады, установил сроки, а затем отбыл обратно к себе в Царское Село.

А то, что в Киеве прорвали заслон и прекрасные киевляне семьями и поодиночке кинулись в разные стороны из города, неся с собой чуму, в столице узнали только аж девятого апреля. Сего, тысяча семьсот семьдесят второго года от Рождества Христова или какого-то там мартиуса года семь тысяч двести восьмидесятого от Сотворения Мира. Тут как кому нравится. Далеко не везде в России действительно действует «от Рождества Христова» и православие вообще далеко не везде по факту даже там, где по бумагам всё прекрасно. Я сдерживал порывы Синода и священников «навести порядок» в этом вопросе. Каков будет этот «порядок» я знал на примере такого «наведения» при Елизавете Петровне. Да и дед мой Царственный не слишком церемонился, нередко сжигая храмы с прихожанами, деревни с жителями, разоряя погосты и устраивая прочую «просветительскую работу» Словом и Огнём. А нам ещё Северную Америку осваивать. Страшно подумать, что будет, если я дозволю нашим церковным фанатикам «просветительствовать» всласть. Останемся без Аляски и Калифорнии. Да и в Сибири потеряем. А мы даже Чукотку пока освоить не в состоянии. Согласились обе стороны лишь на то, что они признают нашу руку и наш скипетр над собой, а мы вообще к ним никак не лезем и подати не собираем с них.

Россия настолько велика и многообразна, что даже я помню прекрасные времена в XX веке, когда «Тайга – Закон. Медведь – Хозяин». Что уж говорить о XVIII веке. Тут работает (как, впрочем, и всегда) принцип – выгодно-не выгодно. Если не выгодно, то ты в тайге никого никогда не найдешь, хоть понаиздавайся грозных законов до морковного заговенья.

Впрочем, я отвлёкся.

Точнее, меня прервала тень Гамлета (зачёркнуто) моего сына, которая, издав стон, рухнула в кресло предо мной.

Скептически оглядел потерпевшего.

- М-да. Видок у тебя… Ты, что, в хлеву ночевал?

Павел с видимым трудом наклонился и налил себе воды из графина. Выпив половину, он приложил стакан к виску.

- В хлеву я не ночевал. Если не считать таковым наше сборище…

Киваю.

- Красавец. Что за блевотина на рукаве? Твоя хоть? Хорошо мама тебя не видит.

Кривая болезненная усмешка.

- А ты думаешь, чего я здесь? Сунулся было к себе, а мне говорят, что меня Императрица ищет с самого утра.

- Это да. Была тут с полчаса назад. Жаждала твоей кровушки.

Хмыканье.

- Разминулись значит. Вот горе…

Закончив обозревание мятой тушки сына, я резюмировал:

- Так, хорош. Бурное празднование отправляешь в воспоминания, а сам отправляешься в душевую кабину. Или, если хочешь, прими ванну. Где у меня санитарный блок ты знаешь. И, да, тряпки свои не вздумай бросить где попало. Я брезгую вашим свинарником. В корзину засунь. Слуги отправят в прачечную машину. Отпарят перед тем.

- А сам бы я не догадался…

- Рот прикрой. Разит от тебя, как из выгребной ямы… Велю сейчас доктору Яшину промыть тебе желудок как следует со всех сторон. В общем, помыться, рассолу принять, зубы почистить, побриться. Цирюльника я распоряжусь сейчас. И оденься во что-то домашнее. Там в шкафу есть твои вещи. Нечего таким видом позорить честь офицерского мундира. Всё, ступай. Вечером велю истопить нам с тобой баньку. Завтра будешь, как огурчик. Ступай.

Но у Павла оставались силы и на язвительные шуточки:

- А девку спинку потереть?

Иронично смотрю на него:

- Она тебе или ты ей?

Тот мотает головой.

- Не, я пока пас.

- Вот и не умничай. Обойдешься без девки пока. Вечером банщик тебе спинку намылит веником. У Митрича не забалуешь. Так, сын, марш отсюда, мне тут ещё вонь проветривать после тебя!

Стоило Павлу, пошатываясь, скрыться в санитарном блоке, как вновь явилась дражайшая моя супруга. Но, я не дал ей и слова сказать.

- Мама, наш сын вернулся. С ним всё в порядке. Будет. Завтра он в твоём распоряжении и сможешь всласть выесть ему мозг своими нравоучениями. Сегодня он – мой.

Пауза. Кивок.

- Хорошо. Завтра.

Каролина - умная женщина. За что и ценю.

Где-то через час вернулся Павел. Не сказать, что сиял, как новый золотой червонец, но хотя бы выглядел и пах более-менее прилично.

Оглядев его, я кивнул и повелел подать чаю и к чаю.

Сын от плюшек отказался наотрез, взглянув на них с нескрываемым отвращением. Наливаю ему чай в чашку, тот благодарно кивает.

- Судя по твоему помятому виду, банька не повредит? Я уже распорядился.

Кивок.

- Не повредит. Это точно.

- Тебя бы сейчас в тренажёрный зал или в Зал Клинков.

Павел отпил чай и криво усмехнулся.

- Смерти моей хочешь? Я там сдохну со шпагой в руке.

- Зато, подохнешь, как настоящий офицер.

- Не, настоящий офицер скорее подохнет с бутылкой в руке, чем со шпагой…

Иронично улыбаюсь.

- Вижу, что жизнь и цинизм возвращается к тебе. Отрадно. Я думал ты дня три будешь тут хандрить. Имей в виду, я тебя от мамы отбил только до завтра.

Павел почесал кончик носа.

- Спасибо и на этом. Сегодня я не готов выслушивать, кивать и каяться. Как там Катя и Петруша?

О, вспомнил. Красава. Вспомнил, что сын и его мама – это не только повод провозгласить тост перед господами офицерами. Ладно, загул окончен. Я прослежу. И нагружу делами так, что головы он месяц поднять не сможет.

- Нормально там всё. Завтра увидишь. Сегодня у тебя баня и здоровый сон. Без девок всяких. Знаю я тебя и твои фантазии. Как тебя только Катерина терпит?

Цесаревич откинулся на спинку кресла.

- А что ей? Ждёт Корону. Подождёт и потерпит.

Да, как я и боялся, несмотря на троих детей, их отношения с женой так и не переросли из влюблённости в искреннюю любовь. А это плохо. Родив Наследника для Наследника Престола Великая Княгиня Екатерина Романовна весьма укрепила и ещё укрепит свои позиции и в Семье, и при Дворе, и среди элит Империи. Утончённый острый ум, терпение, умение плести паутину интриг и влияния – это всё она и о ней. В моей истории графиня Екатерина Воронцова-Дашкова была ближайшей подругой Екатерины Великой. Фавориты и любовники Екатерины Второй менялись, как перчатки, а Воронцова-Дашкова бессменно была рядом. Многое из того, что шло официально от имени Императрицы на самом деле рождалось в голове её ближайшей подруги. Не зря её считали умнейшей и самой образованной женщиной России своего времени. Своего времени? Да, нашего уже времени. Только теперь она имеет все шансы самой стать Государыней Императрицей. И хорошо, если у Павла хватит ума, твердости и мудрости, не допустить того, чтобы получить вдруг апоплексический удар табакеркой в висок.

Конечно, Лина тоже всё отлично понимала и была против их брака. Их отношения с будущей невесткой как-то сразу сложились не совсем ровно. Но, Катенька была так обворожительна, умна, весела, так разделяла все увлечения своего возможного жениха, что Павел, заручился моей поддержкой и таки пробил эту женитьбу. Я тогда считал, что это стратегически правильно. Что умная жена – это плюс для будущего Правителя. Может, я и ошибся, проводя параллели с Линой. Может в какой-то день Россия встретит рассвет с новым Императором Петром Четвертым Павловичем и Регентом-Правительницей Императрицей-Матерью Екатериной Романовной.

Всё возможно. Париж стоит мессы, а Корона стоит действий. Осторожности и решительности. Как со стороны её носящих, так и со стороны её желающих.

Ладно, посмотрим. Помирать я пока не собираюсь. Впрочем, Матушка Елизавета Петровна тоже не собиралась… Но, нельзя всё пускать на самотёк. Никак нельзя. Пока Павел не сможет справиться со своею женой. Она его или под каблук загонит или просто съест, как самка богомола. Как Екатерина Вторая сожрала меня самого. Точнее эту тушку. А Воронцова отнюдь не взбалмошная Катька. У ЭТОЙ Кати только перья вокруг лететь будут, а не фавориты обогащаться. У ЭТОЙ Кати совсем другие цели и утехи.

Увы, но пара-тройка лет такого правления и идея усадить на Трон Андрея Первого Петровича уже может не показаться элитам такой уж безумной.

Придётся мне выстраивать отношения с невесткой напрямую. Павел не сможет. А с Линой они откровенно враждуют и контакта пока не получится. Та бабушку даже к внукам старается не подпускать лишний раз. Лина как-то даже буркнула мне наедине, что идея Елизаветы Петровны отобрать на воспитание у невестки с сыном внуков была не такой уж и плохой.

Оригинальному Павлу воспитание бабушки мало помогло избежать удара табакеркой в висок. Так что это так себе идея. Не совсем рабочая.

Киваю сыну:

- Может партийку в шахматы?

Цесаревич помотал головой и поморщился, приложив ладонь к виску.

- Не сегодня.

- Так, сиднем ты тут сидеть и страдать не будешь. Пошли.

- Куда это?

- В бильярдную.

Бильярдная примыкала к моему кабинету и являлась частью моей зоны отдыха. Собственно, я мог жить в комплексе не покидая кабинет, как таковой. Мне даже еду и почту могли доставлять сюда без контакта с окружающими, если я этого не хотел. Паровые машины обеспечивали меня всем необходимым – душ, ванная, горячая вода, полезные бытовые приборы на кухне, пневмопочта, минилифт из кухонного зала, отдельный лифт для меня любимого, задние и потайные выходы. Даже Лина знала не всё про всё здесь, хотя сама активно пользовалась секретным лифтом, появляясь у меня в кабинете прямо из спальни в нашей личной квартире. У Лины в кабинете было примерно то же самое с поправкой на её потребности и желания. Конечно, все эти чудеса технической мысли были и в нашей квартире. А вот у Павла кабинет в моём дворце был сильно попроще. А для Романовны кабинета вообще не предусматривалось. Только их с Павлом совместная дежурная спальня и её будуар при ней. Нечего тут. У Павла и у неё собственный дворец есть, от которого к нам ехать на паровой карете по подземному ходу всего десять минут. Пусть у себя там ночуют и обустраиваются.

Угадайте, кто создавал, производил и устанавливал такие чудеса не только в наших дворцах, но и (очень дорого) в лучших домах Петербурга? Правильно – общество на паях «Барон и Пар». Даже мой дворец в Царском Селе нервно курит, глядя на чудеса стоящего неподалёку скромного особняка барона Андрея Нартова. Чего там только нет! Даже выставочный зал барона Андрея в Петербурге лишь бледная тень «домашнего очага» моего старшего сына.

***

КИЕВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СВЯТОШИН ЛЕС. 11 апреля 1772 года.

Шарль кутался в епанчу и всматривался в туман. Солнце было у горизонта и уже почти не грело. Сырость же лесная старалась пробраться за воротник и протечь в сапоги. Костёр бы зажечь да портянки просушить. Но не время и не место греться. Ноги бы унести.

Угораздило его тогда связаться с конфедератами! Сейчас бы сидел в Варшаве, пил кофе в тепле. Нет же. И здесь Дюмурье не усидел. Сдалась ему эта шляхта! Русский тиран конечно дерзок стал и чести не имел. Не надо ему было гайдмачье быдло поддерживать против благородного польского дворянства! Да. Да. Ставший польским королем принц Луи Франсуа де Бурбон-Конти сам русским Киевщину с Брацлавщиной отдал и в Подолию с Волынью усмирить пригласил. Ну так и усмирял бы этот Пьер Третий бунтующий крестьянский сброд. Нет. Русские шляхту секли. А панам веками разрешено против короля поднимать фронду.

Невовремя в общем выехал прошлой осенью полковник Дюмурье в Бар. Здесь его гусары Суворова за компанию с конфедератами и загребли. Не страшно. Он не лях. Отпустили бы. Но, вот только, как доставили в Киев, так его на карантин закрыли. Так и проторчал при гарнизонной тюрьме до ноября в этом противном городе. Его особо не стерегли и даже в приличные дома приглашали. Но, надзор был. И столоваться где-то же надо. А денег особо с собой и нет. Не на русскую же службу идти? Да и не предлагали.

Так грустно Шарль Франсуа эту зиму и провел. Балов при карантине не давали. В Новый год только был фейерверк, да разрешили посмотреть клюшкование. Интересная забава. Жаль Шарль в катании на коньках не твёрд. А то бильярд у вице-губернатора, да карты с шахматами у коменданта тюрьмы его за эти месяцы достали. И вообще. С этой чумой карантин был совершенно в Киеве угнетающим.

Не удивительно что рвануло третьего дня. Говорят схизматики восстали, когда им иконы целовать не дали. Тёмный скот. Но, зато, Дюмурье выпал шанс. Он уже и в конторе губернской и в тюрьме нужные контакты навел. Так что, прихватил и «приказ», и подорожную, и пару верных товарищей… Даже форму русскую в этом бардаке со складов увел. Потому и прошли до бывшей границе карантина без лишнего внимания.

Распускающийся кизиловый куст у края поляны расступился.

Франсуа сжал под душегрейкой пистоль.

Зарубин тоже вышел из куста с оголенной шашечкой.

Свои. Отбой.

- Як там драга, Чика? Виведжечь сие? – спросил француз по-польски.

Французского языка его попутчики не знали, а он не знал русского. Польский же понимали. А полковник уже не первый год жил в Польше.

- Охайно, Карло, - ответил поздний гость, - Борсовский ерик водой остыл, продём.

- А стражница?

- Пуста сторожка, солдатов нет.

Это они удачно зашли! За селом можно в урочище переночевать. Или вообще на постой как карантинные солдаты к кому набиться. Бумаги у них верные. Хоть обсохнуть бы. Сыро здесь.

- Гдже есть Миколай? – вспомнил Шарль о местном сокамернике. Без него можно и заплутать. Места дальше топкие.

- За конями уйде до формосу, - выдохнул Чика, - свояк у его в селе.

Дюмурье насторожился. Он конечно двум этим казачкам наобещал хабара целую гору, и Зарубин точно будет с ним. До Яика-то далеко. Но, Николь – местный. Он жаден конечно, но, здесь его накормит любая дорога. А эти русские разбойники ему в Варшаве сейчас нужны.

- Не усекне?

Чика хмыкнул.

- Не, Никола не из усыкливых, буде скоро, - ответил он спокойно.

Ну дай Бог. Вот жеж. Полковник так удачно эту парочку в Киеве нашел! Не паны они конечно, но и не холопы. И главное, что Пьера Русского не любят. Говорят, что мол немецкий царь он, а русский был Иван, удушенный по малолетству. А может и не удушенный. Зарубин - вот тоже Иван. Чем он русским не царь? Статен, смел, бородат. Таких иванов можно найти хоть в каждом селе! Народ Пьером недоволен. Вон как в Киеве полыхнуло. Внезапно. Ярко. Чума – что порох. И тлеет в России много где.

Послышался сап лошади.

Шарль привстал с бревна. За кустами виднелась голова Миколы и три кобылы.

Это здорово! До темна можно быть у Гостомеля. А с утра двинуть в Польшу по Брестской дороге.

- Сидайте на коней, панове. Свояк чекае за лисом, - подбодрил сокелейников Микола, - Иван даси йому видразу грывенык, з того, що у коменданта взялы, все ж тры кони дав.

Иван Зарубин кивнул, обернувшись потом к Шарлю. Дюмурье тоже кивком трату одобрил. Зачем ему считать эти гроши? Свобода стоит дороже. Да и жизнь тоже. Комендант этого понять не успел. И Шарль не спешит встретится с ним.

***

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. БИЛЬЯРДНАЯ. 11 апреля 1772 года.

Павел ударом кия разбил пирамиду шаров.

- Какие новости тут без меня случились?

- Да, особо… Чума. В Киеве беспорядки. Часть посада сгорело. Лавру погромили немного и местами пожгли. Митрополит Гавриил погрома не пережил. Поубивали ещё кое-кого, как водится. Главное, что прорвали карантинный кордон и побежали, что те тараканы в разные стороны.

- Ловят?

Киваю.

- Ловят. Но, сам понимаешь…

- Понимаю. Заразу понесут дальше.

Да, это было главной проблемой, как ни крути. Мелкие очаги чумы на юге у нас были повсеместно. От Кавказа и до Дуная. Но населения там было мало, санитарные кордоны более-менее действовали. Скорее волновали торговые караваны и суда по Волге, несущие грузы из Персии, где чума резвилась куда ярче и страшнее, чем у нас. Впрочем, в Турции и на Балканах было ничуть не лучше, но у нас с ними почти не было торговли, а вот с Персией была. Но, в любом случае, эти торговые пути шли мимо столиц и мимо той же Новороссии. Так что вспышка чумы в Киеве была главной проблемой три последние года на наших южных новых территориях.

Вспышку в Киеве нам драконовскими мерами удалось купировать. Жизнь, в городе, конечно, была сравни аду, но, тут не до сантиментов. Мне предлагали город вообще сжечь вместе с жителями. Я запретил. Проявил, так сказать, милосердие, прости Господи.

Первыми массовыми разносчиками заразы были водоносы и золотари, посещавшие чуть ли не каждое подворье. Нужно ли говорить, что они закончились очень быстро? Половина города остался без водоснабжения и вывоза содержимого выгребных ям, которые быстро переполнились. Да так, что горожане справляли естественные надобности где, попало, добавляя силу эпидемии.

Похоронные команды не успевали собирать умерших и хоронить в общих ямах. Часто соседи сжигали дома зачумлённых вместе с заражёнными жителями. Иногда живьем. По поступавшим сведениям, уже умерло не менее трети прежнего населения Киева. То есть где-то шесть-семь тысяч человек. Благо Киев – городишко маленький. И двадцати тысяч не было до того как.

Чума то затухала, то вновь вспыхивала. Порой казалось, что всё уже. Но, наступал новый день и всё по новой.

Три года.

Кордоны во всех портах и по границам Империи. У столиц губернских центров плотнее. Но всё одно чуму в Киев занесли. Прошлой осенью ещё. Войска едва периметр перекрыть успели.

Город снабжали, чем могли. Поставили на островах изолированные лепрозории. Медиками усилили. Разъяснили что да как и куда больного или умершего за денежку сдать можно… Для служивых день в карантине засчитывался за три обычной службы и платили втрое. Конечно, многие бы предпочли покинуть город, но кто им даст? Пока не снимут карантин, никто никуда не поедет. Всех страждущих странствий заворачивали, не давая приблизиться к карантинным постам, а если удавалось кому пройти первую линию кольца, то на второй и третьей просто расстреливали в упор, сбрасывали в ямы и засыпали хлоркой. Без отпевания и протоколирования. Даже не спрашивали, как звать.

Люди те ещё твари, ко всему приспособиться могут. В Киеве даже поверие пошло, что, мол Святой Город избран Богом для Испытания, которое очистит всю Святую Русь. В общем, Христос терпел и нам велел. Ну, и прочее к этому, что полагается по народным верованиям для самоуспокоения. Ну, а кто представился, так будет, как мученик сидеть одесную Отца и прочая всякая ересь.

Короче говоря, шло себе и шло. Уже замаячила перспектива окончания сего кошмара, но митрополит зачем-то послушал каких-то медиков местных и запретил кучковаться в церквях и целовать иконы, чтоб не разносить заразу.

Зря он это сделал, Царствие Небесное новопреставленному рабу Божию Гавриилу.

И пошло-поехало. Бунт. Пожар. Разбегающихся не могли остановить даже пули. Люди словно обезумели.

Губернатор Кречетков был тогда на юге губернии. Добравшись до Вышгорода он инструкции моих министров получил и срочно двинул войска в Киев для усмирения. Рядом у него были только полки охранявшие периметр карантина.

Получив приказ оживились и служившие сидевшие в городе по укреплениям. В общем, взяли бунтовщиков в тиски. При этом периметр местами обнажили.

Киевляне, конечно, массово разбежались. И отловить смогли не всех.

С теми, что ушли в Польшу заморачиваться не стали. Но, в наших землях особый порядок ввели. На Киевщине и Черниговщине все города временным карантином закрыли. Оперативные сводки поступали каждый час со всего Юга России. Прожектора перемигивались, неся в столицу и обратно сведения, донесения, отчёты, повеления, приказы, сводки, рапорты гарнизонов, баз и кораблей Флота.

Можно было бы запрашивать и раз в сутки, но, чтобы в Страстную неделю мои министры в чувства пришли, нужно было их дергать постоянно. Хотя бы такими сообщениями. Вроде проснулись все и службу блюли. Но, кто его знает, что там «на земле». За каждым не проследишь. Мы же не герцогство какое крошечное! Мы Империя от морей до океанов. И за океаны.

- Партия! – рубит сын.

Что-то я за своими мыслями как Павел раскидал шары в лузы не проследил. Пьян вроде он, а невменько я? Старею? Поди знай. Мне и так больше столетия.

Ехидное:

- Повторим?

Оживает, паршивец.

- Давай. Только начну я, - отвечаю Наследнику.

Он кивает и начинает доставать шары из луз, я снимаю треугольник с куевницы.

К чёрту! К чёрту всё! Государственная машина запущена. Притормозит - добавлю в топки огоньку. В трудах царских надо иметь отдохновение.

Я взял кий…

Павел наблюдал за моей игрой. Похоже не в этот раз его будет партия.

- Что ещё слышно?

Примериваюсь кием к шару, прикидывая траекторию.

- Ещё… Андрей вот вчера приезжал.

«Приезжал» - это громко сказано. Ему прогулочным шагом по парку пройтись двадцать минут к нам в гости. Но, вчера, да, приезжал. Подвёз свою сестру на службу в Павловский дворец и на обратном пути заехал к нам с Линой в гости на чай. Каролина уговорила его отзавтракать с нами, он, конечно же, не отказался.

Мило поболтали. Нужно отдать Андрею должное – он умел отделять дело от светской беседы и никогда не говорил за столом о технике или политике, благо его образованность и начитанность позволяла ему поддерживать интересную беседу на любую тему и в любом обществе. Тут Лена очевидно пошла в своего старшего брата. Или в маму покойную. Та тоже имела хорошо подвешенный язык и широту взглядов.

Елена у нас больше скромница, но за ликом пай-девочки скрывался ещё тот океан желаний и страстей. Ну, Нартовы все такие. Неудержимые и неуёмные. Семейная черта у них такая.

- Сам приезжал или с Ленкой?

Киваю.

- Сам. Завёз Елену на службу к вам во дворец и заехал к нам.

Павел, дождавшись моей ошибки, сам примеривался кием.

- Да, Катерина хвалит Ленку. Мол, умна и расторопна.

Хмыкаю. Так Катька же не полная дура. Она знает, кто такая Елена Степановна баронесса Нартова эдле фон Прозор. И знает, кто у неё старший брат. Зачем умненькой Катеньке наживать себе столь могущественных врагов на пустом месте? Нет, Катерина вовсе не дура. Ни разу. Не зря она, получив право формировать Малый Двор, тут же добилась включения юной Леночки в штат фрейлин Малого Двора. И не просто фрейлин Двора – сделала её своей камер-фрейлиной. Одной из самых доверенных! Держи друзей близко, а врагов ещё ближе! Классика! Умна Катенька, ох, умна…

И теперь, конечно, продвигала через Леночку исподволь те или иные мысли в уши её старшего брата барона Андрея.

Кстати, в высшем свете, как-то сама собой сложилась формула «барон Андрей» и все понимали о ком речь. Безо всяких фамилий. Так что «Барон и Пар» тоже было понятно кто там и чей.

А вот Павел как-то пренебрегал Еленой. Пару раз мне даже как-то с раздражением заметил, что он с Ленкой никакие не родственники, с чего ему ломать комедию вежливости?

Признаться, я нахмурился тогда. Опять жена даёт Цесаревичу сто очков вперёд в стратегическом планировании. Пока он играется в детские обиды и комплексы, она крепко привязывает любимую сестру старшего сына Царственного свёкра к себе.

Ох, Павел-Павел, какой же ты пока телёнок. Вроде и воспитывал. И с собой всюду таскал. Но, где-то не доглядел. Не понял. Упустил я. Сумею ли исправить? А выбор какой?

Павел ошибся, и я сделал партию.

- Ещё?

Кивок. Паша не любит проигрывать. Что ж, посмотрим.

Глава 2. Русь и Вандалия

***

НОВГОРОДСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПОЕЗД. 3 августа 1772 года.

Что такое Императорский поезд? Это целый комплекс. Подвижный и стационарный. Впереди нас идут сигналы по Световому Телеграфу. Где мы, что мы, запросы о готовности принять и обеспечить, запросы о безопасности Именного Поезда и лично Священной Особы.

Я мог и делал так, чтобы к моменту моего прибытия в Крестцы и в Валдай меня там уже встречали не только «лучшие люди города и губернии», но и нужные мне специалисты по тем или иным делам, по той или иной проблеме, буде такая возникнет вдруг или системно.

В Крестцах и Валдае разворачивался временный оперативный штаб, куда стекались сводки с фронтов, сообщения и чуме, донесения из МИДа и Министерства Внутренних дел. Отдельно шли доклады из Третьего отделения моей Канцелярии.

Я всегда помнил, что правитель в пути – это самое опасное время с точки зрения возможного государственного переворота.

Император – всегда цель. Самая вкусная для заговорщиков. Потому я блюду безопасность, но очень часто я в дороге. Из города в город. Из столицы в столицу. В этом году я уже был в Борго, Риге, Кёнигсберге. В Новгород вот заехал. Был зимой в Москве, а оттуда в Нижнем Новгороде и Туле. До последней тоже личным поездом, там уже, и южнее до Ефремова, лежит однопутка.

Вообще, «Императорский поезд» - это целая процессия. Целая экспедиция. Впереди нашего паровоза идёт бронепоезд. Смешной, конечно, по моим представлениям, но броня, щиты от пуль и шрапнели вполне прикрывали экипаж, а пушки щетинились во все стороны.

Современный бронепоезд, как он есть. Ни у кого таких нет. У нас уже с десяток, включая самодвижущиеся артиллерийские платформы.

За ним шел состав с министрами и прочими ответственными лицами. За ними уже катил собственно наш поезд. Ближайшие к власти люди и гости Императора. И охранная команда Собственной Безопасности.

За нашим поездом шёл эшелон с бойцами моего Лейб-Гвардии Первого Кирасирского Его Императорского Величества полка. Второй Кирасирский Её Императорского Величества полк остался с Линой в Царском Селе. Третий Именной – Атаманский Его Императорского Высочества Наследника-Цесаревича полк остался с Павлом в Петербурге.

Остальные мои дети тоже являются шефами того или иного полка Гвардии. Или корабля. Вот, Миша, например, Августейший Шеф Линейного парового крейсера «Петропавловск» на Азовском море. Хотя и не был на его борту никогда.

Впрочем, какие годы у лейтенанта Великого Князя Михаила Петровича?! Всё будет. А пока он едет на Юг, получив назначение третьим офицером на паровой прам «Азов». Прам – это такая морская самодвижущая артиллерийская батарея, задача которой прикрывать огнём своих тяжёлых орудий от супостата города и крепости нашего побережья. Десять их на Азовском море.

Таганрог. Азов. Темрюк. Керчь. Мариуполь.

Усиление. Поддержка. Прикрытие.

Мониторы артиллерийские.

Корабли медленные, плоскодонные, класса «река-море», но очень тяжёлые в части огня и орудий. В части дальности и мощи залпа.

Практически маневренные мощные форты на волнах. Не для дальних походов. У них свои задачи.

Десять их на Азовском море. Пять перекрывают Керченский пролив. Остальные – прикрывают основные порты и базы.

Таганрог. Азов. Мариуполь.

Мариуполь. Туда едет сын.

Девятнадцать лет парню. Пока простой лейтенант. Но, учитывая происхождение, через пару-тройку лет вполне станет капитан-командором. Может, когда-нибудь, даже возглавит этот самый подшефный «Петропавловск». Опыта только надо поднабраться. Так что мимо флаг-офицера он никак в своей карьере не пропетляет. Флагман Азовской флотилии «Петропавловск» слишком мощный корабль, чтобы доверить его желторотому юнцу. Пусть он даже Великий Князь и сын Императора.

Любил ли Миша море? Не знаю. Но, кто-то из семьи должен же был пойти по морской линии. Вот мой третий сын и стал мореманом. У Михаила есть одна прекрасная черта – он человек Долга. Нравится ему это или нет, но он выполнит свой Долг до конца.

Третий человек в очереди на Престол. После принятия старшим Алексеем герцогской короны Померании и после его отречения от прав на Русский Трон, Миша некоторое время был даже вторым в списке, пока у Павла с Катей не родился сын Пётр. Так что Михаил вновь третий в Престолонаследии. Достаточно далеко, чтобы почти спокойно спать ночами, но, достаточно близко, чтобы, «вдруг что», - ты.

Да, сыновья у меня разные. Павел - болезненно ревнив даже к намёкам на то, что после него и его сына есть ещё кто-то в очереди на Трон. Алексей предпочёл синицу в руках, став герцогом Померанским, и умыв руки от борьбы за Русскую Корону. И я его вполне понимаю. Рассуждение вполне здравое. Он не последний в очереди, вдруг что. А своё собственное герцогство лучше, чем вечное помыканние тобой со стороны сильных мира сего. Так что я его благословил на корону Померании. В конце концов, я ведь тоже владетельный Герцог. И отдавать корону Герцога не собираюсь, даже несмотря на наличие Императорской Короны. Но, сына своего Алексея от возможных и формальных притязаний на Русский Престол я избавил.

А младший Александр пока себя толком никак не проявил. Ну, кроме того, что младшенький – любимец мамы, как это обычно и бывает. Что из него выйдет – посмотрим. Пока шестнадцать лет пацану. Много и мало.

У меня с Линой вечный конфликт по поводу него. Она готова с него пылинки сдувать и яростной стеной становится на его защиту, если я начинаю учить сына жизни и делать замечания.

В конце концов, я почти махнул рукой. С Линой иной раз лучше не спорить. Она, конечно, молодится всячески. И у неё штат человек в пятьдесят, которые ухаживают за ней, за её внешностью и нарядами, но, сорок девять лет для женщины по нынешним временам, это почти старость. Со всеми процессами в организме. И тараканами в голове. Их у супруги моей мало. Но, она ж умная. Оттого и тараканы откормленные.

В общем у неё второй переходный возраст.

Я стараюсь не обострять и не нарываться лишний раз. Но…

Возрастная физиология. Никуда не денешься. Каролина стала в последние годы ранимей и жестче. И агрессивно ревнива к молодым особам женского полу. Пожалуй, недели не проходит у нас без конфликта или пикировки на сей счёт. Типа, что я бегаю за каждой юбкой. Это неправда. Некогда мне бегать за каждой юбкой. Мне не восемнадцать лет, чтоб мозги плыли от каждой прелестницы. Но, как известно, дыма без огня не бывает. Лина для меня жена, мать моих детей, и Мать Империи.

Но…

Я мужчина, в конце концов. Сорок четыре года. Ещё никак не старик. И женским вниманием, как вы понимаете, Царь-Батюшка не обделён.

Я слежу за собой. Не курю. Почти не пью, разве что по поводам каким. У меня даже походный тренажёрный зал есть, не говоря уж об атлетических залах в Царском, в Петербурге, Москве и Новопреображенском. Дел невпроворот, планов громадьё. Многие начинания без моего послезнания заглохнут. А я сам хотя бы первые результаты увидеть хочу. Тот же самолет. Есть большое желание дождаться местного варианта Французской революции. Будет весело и любопытно. Наполеона уже Наследник будет вразумлять. Хотя, в прошлую жизнь я жил долго. Может даже успею крестьян раскрепостить. Пока рано. Да и за мысли такие табакерками бьют больно. В висок.

- Ну, сын, что думаешь?

Молодой лейтенант Флота Моего Величества неспешно отпил чай. Он в жизни вообще всё делал неспешно и основательно.

Михаил промокнул губы салфеткой.

- Трудно сказать, отец. Турок силён на море, этого у них не отнять. Если бы не наше техническое преимущество, были бы мы биты регулярно. Но, с другой стороны, у них тоже чума и сплошные карантины.

- То есть, ты полагаешь, что войны в этом году не случится? Что по ощущениям?

Лейтенант прама Азовской флотилии, помолчал, обдумывая вопрос.

- Не знаю. Судя по тому, что ты рассказал, из сведений от дипломатов и разведки, внутренних причин начинать войну у султана нет. Абдул-Хамид вроде за семь лет на троне закрепился. Он осторожен и набожен. Да и нынешний визирь – миролюбец. Реформы у них идут медленно. Туркам ещё лет пять отходить от прошлой войны и поражения в ней. Поэтому серьезных действий на суше я не берусь прогнозировать. У них ослаблена армия и янычары не в чести нынче. Но, с другой стороны, насколько я могу судить по сводкам, наше Причерноморье отнюдь не неприступный бастион. Так что если падут наши крепости на Днестре или их флот высадит экспедицию в Крыму или Новороссии, то они могут нас пощипать весьма. Но, эти мои рассуждения касаются только действий сухопутных войск. Флот Османской империи силён, хоть, во многом, и устарел. Но, французы им сильно в модернизации помогли. Моряков у турок много. Как кораблей и баз. И никто не мешает перебросить из Средиземного моря пару мощных эскадр к нам в Причерноморское подбрюшье. У нас же мало сил в Средиземке чтобы создать им угрозу, связав флот и не дать им уйти на север.

Да, Михаил, несмотря на скромный чин лейтенанта, отучился в Морской академии, да и часто присутствовал на оперативных совещаниях у меня и в Адмиралтействе. Так что он был более-менее в курсе и мог судить.

В прошлую войну меня подвела моя самонадеянность. Не рассчитывал я с ходу после Пруссии сцепиться с турками. А по итогу Пятилетней войны у англичан дальше Гибралтара баз там не осталось. И где их взять у меня никакой памяти не было. Пару лет с моряками голову ломали. Но вот подвернулось отделение Корсики. Успел я прикупить острова Магдалены у Генуи. В 2008 году туда на круизном лайнере ходил. Помню, что там в том времени даже натовская база подлодок была. Англичане за корсиканцев сильно впряглись. Севернее нас, в Бонифачио, себе вместо Минорки порт сделали. Я же смог ещё южнее островок прикупить. На крайний случай. О том даже «под шпилем» не ведают. Не говоря уже об Михаиле. Так что крутимся. Не так, как говорят, раскорячишься если жить захочешь.

- Крепости наши выдержат удар и штурм?

Пожатие плечами.

- Пап, ну откуда мне знать? Наместник Новороссии строит флот и крепости. Из Нижнего и с Урала прибывают пушки и припасы огненные. Хватит ли этого? Битва покажет. Прибуду на место - посмотрю. Будут мысли – отпишу тебе.

Весь в этих словах Михаил. Честен. Смел. Шашкой махать не спешит, но помнит Долг и Честь.

Я конечно знаю поболее. Турки кровью умоются коль сунутся. Армия готова. Корабли строят в Олешье, Таганроге, Таврове, на Паншином острове… Верфи работают от зари и до зари. И даже ночью в свете прожекторов Рихмана. Транспорты везут по Дону уголь, а из Керчи нефть. А задача Мишкиного прама как раз в том и состоит, чтобы прикрывать северное Приазовье и наше судоходство на Азовском море. А потом и в Черном. Когда победим.

***

БРИТАНСКАЯ АМЕРИКА. ВАНДАЛИЯ. ПОЙНТ-ПЛЕЗАНТ. 14 августа 1772г.

- Хорошо плывут, Джон!

Игл оторвавшись от окуляра посмотрел в сторону, указанную полковником.

Десяток больших каноэ, скользящих по Огайо.

- Это ирокезы Джордж. Никак не угомонятся.

Колонисты переглянулись, и, свернув карты и теодолит, поспешили в форт. Колокол возвестил о том, что незваных гребцов заметили и в Пойнт-Плезанте.

Переселенцы не любили этих «полосатых» гостей. Гостей. Гостей? Здешние места лет сто назад стали охотничьими угодиями племени Сенека. Делавары охотились за Огайо. Чироки за Кановой. Форт стоял как раз в устье последней.

Десять лет назад «Компания Огайо» откупила у племени сенека эти земли. Потом с этим и другими племенами ирокезов заключали договора другие «компании». Пять лет назад королевской хартией на землях, которые были уступлены после прошлой войны Францией, была образована колония Вандалия. Все земли к западу от Аппалачей до вод Огайо и Кентукки отошли новой колонии. Ядром её населения стали англикане, изгнанные из Ирландии. Владельческие права частных поселенческих «Компаний» были подтверждены. Так что Ли, Вашингтоны, Кроган, Уортон… остались не в накладе. Люди Гайасуты, получив неплохие компенсации, вроде, смирились. Но, живя на диком франко-британском пограничье, как же в знакомых местах не пограбить?

- Get down! – Джон силой прижал напарника к земле.

И выстрелил.

Томагавк сбив обухом шляпу полковника Вашингтона снёс ветку на росшей сзади сосне.

Из кустов вывалилось какое-то чудо в перьях.

Ничком. Наземь.

Вашингтон скинул с плеча ружье. В отличии от Игла, он как-то пистоля прихватить не сообразил. Компаньоны напряглись.

Вроде тихо. Похоже индеец был один. Лазутчик. Или просто охотник. Времени выяснять нет. Надо перезарядить оружие и быстрее двигаться к крепости.

Спешившие знали друг друга давно. С тех пор как молодой ещё Джордж Вашингтон ходил парламентёром к генералу Жаку Легардеру де Сен-Пьеру. Там его молодой Джон, тогда ещё Жак де Орлик и сторожил. Как сторожил? Охранял скорее. Сдавшись в пятьдесят четвертом году в форте Нессесити Джордж снова в плен к ставшему уже подполковником графу де Орлику угодил. Тогда наверно и переросло в дружбу их нежданное столкновение. В общем, хоть они и воевали потом по разные стороны, молодые люди хорошо сошлись. После войны переписывалась и даже взаимные коммерческие интересы нашли. Три года же назад Джон приехал к Джорджу и попросил помочь ему с переселением.

Вашингтон не спрашивал тогда Игла почему он и фамилию сменил. Эмигранты часто переводили свою фамилию на английский. Паспорт у Джона тогда был брауншвейгский. В Америке уже не мало бюргеров и немецких дворян, титулы же в американских колониях особо не ценятся.

Вашингтоны - семья в Виргинии значимая. Так что документы другу Джордж выправил быстро. Расспрашивать он тогда Джона не стал, но догадывался что у него в Европе проблемы с финансами. Впрочем, участок в землях «Компании Огайо» Джон сразу честно откупил. Там уже стояла усадьба и плантации. Дом в Пойн-Плезанте сделал Джона уважаемым человеком в Вандалии. Не будучи «ирландцем», он, конечно, ни на какие должности избран не был, но майором ополчения его приняли с радостью.

Будучи здесь по делам землеустройства Джордж гостил у Джона. А Джон гостил у Джорджа, когда был по делам в Виргинии. Он вполне вписался в общество Провинции. Мужчины ценили его честность и ум, замечая явный боевой опыт и сметку. Женщинам импозантный и учтивый Игл не мог не глянуться. Вот и Джейн - дочь младшего брата Джорджа, похоже, на Джона глаз положила. Игл при этом был с дамами робок, руки племянницы друга не просил, но от общества юной Джейн Августы не уклонялся. Девушка же явно ждала от кавалера первого шага.

Джордж и раньше друга ценил. Но, после сегодняшнего, он сам переговорит с братом. Огастин старшему не откажет. Да и Игла надо в намерениях подкрепить. Хватит ему бобылём ходить. Четыреста славных акров табака ждут свою хозяйку.

***

НОВГОРОДСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ТРАКТ. 4 августа 1772 года.

Мой паромобиль, пыхтя белыми клубами, довольно резво двигался по утрамбованному тракту между Крестцами и Валдаем. Могли бы и быстрее, но тогда отстанет многочисленная свита. А свита у меня большая. Начиная от механиков и техников из штата обслуживания Императорского Гаража, заканчивая всякими чиновниками всяких министерств и ведомств, включая МИД и Военное Министерство. Генералы, адмиралы, разведка. Плюс охрана. Тут ничего не поделаешь. Государь не путешествует сам и не путешествует инкогнито. По крайней мере, не в этот раз.

Конечно, они едут, в основном, по старинке. В так называемом «Императорском конном поезде». Раньше, при Елизавете свет Петровне сие называлось просто «Императорский поезд», но с появлением настоящих железных дорог пришлось вносить правки в название.

Что такое «Императорский конный поезд»? Много-много повозок и лошадей.

Свита. Штука многочисленная и хлопотная.

Свита. Целый мир условностей, почестей и понтов.

Свита. Длинная змея, кусающая себя за хвост.

И лишь один в ней паромобиль.

Почему я вообще на паромобиле? Причин тому несколько. Первая и основная – железная дорога между Крестцами и Валдаем не строится до особого Высочайшего распоряжения. Всё готово, полотно, материалы, мастера, насыпь, техника, мосты готовы - только полотно постелить, но полсотни километров остаются непреодолимым препятствием для паровозов. И это при том, что из Новгорода уже бегают составы до Елисаветпорта, Петербурга, Крестцов и Сестрорецка, а от Москвы через Тверь до Валдая, да в Тулу, а оттуда до Ефремова. Полным ходом строятся дороги от Воронежа и Нижнего Новгорода. А сообщения по железной дороге между Петербургом и Москвой отсутствует.

По какой причине? Хотя бы потому, что по нашим прикидкам пассажиропоток увеличится в пять раз, а грузопоток в десять раз. Это если мы запустим линию между столицами однопутно. А у нас в Тверь и Новгород сразу проложено «четыре рельса». Для экономики – это отличная перспектива. И для бурного распространения чумы на обе столицы тоже. Карету или мужика на подводе карантинным службам контролировать легче, чем целый поезд, все вагоны которого забиты такими господами, что не к ночи будут помянуты их имена и титулы. Кто их осмелится реально проверять? То-то же.

Поэтому ещё год-два никакой прямой железной дороги между Петербургом и Москвой не будет. Не ко времени. Есть где строить и без этого пятидесятикилометрового участка. В основном – это железнодорожные перемычки между речными бассейнами. Всё равно в сезон большой воды основные перевалки грузов идут по рекам и через речные порты. Так что железнодорожные стыковые пути между портами просто вносят гибкость в систему транспорта и добавляют ей гармонии и совершенства. Дед мой, вот с тем же Ивановским каналом, облажался. И я за ним вслед. Маловодны там речные верховья. А Оку с Доном кровь из носу надо соединить. Там тоже восемьдесят верст до Ельца осталось. И тоже держит чума. Надеюсь пройдет мимо и пленные турки раньше, чем она, не кончатся. А то придется срочно новых пленять. Работать кому-то же надо на стройках пятилетки.

Усмехаюсь. Почему-то вспомнилось, что главной лоббистской несостоявшегося строительства железки до Ораниенбаума была именно моя ненаглядная невестка Екатерина Романовна. А главной противницей была Лина. Мотивы и той, и другой были ясны, как Божий день в полуденный зной.

Обе Августейшие дамы с характером, и давно на дух не переносили друг дружку. Сноха конечно терпела, отвечала галантно. Лина же, случалось, что и на людях себя не сдерживала. С рождением внука вроде жена смягчилась, но, последний месяц показал, что дамы заканчивать пикироваться не собирались. Даже Екатерину баронессу Нартову эдле фон Прозор моя Царственная жена (пусть и сквозь зубы) именовала Катарина, признавая близость моей бывшей крепостной ко мне и немецкий титул, который я ей пожаловал за хорошее поведение. А вот Великую Княгиню (в девичестве графиню) Екатерину Романовну (Воронцову) за глаза называла исключительно Катькой. Выбор сына она не одобряла и не считала нужным это скрывать. Мол «мы её в Дом взяли», а она ведёт себя «как принцесса».

Всё попытки Павла их как-то примирить заканчивались ничем. Я считал фырканье Лины ошибкой, которая, как известно, хуже преступления. Понятно, что «ночная кукушка» в виде законной супруги рядом на подушке и под одним одеялом куда убедительнее, чем раздражённая мама где-то там.

Шёпот. Шёпот. Шёпот.

Павел, ты ведь взрослый мальчик! Вот-вот Корона! Нужно быть самостоятельным (слушать жену, но не слушать маму) и мудрым (видеть перспективу, понимать, кто тут скоро совсем уж вчерашний день).

Каролина уже устала меня попрекать. Ведь это я дозволил их брак.

Лина утверждает, что я погублю и сына, и Династию, и всю Империю.

Катя же развернула очень кипучую деятельность. Каролина в своем Ведомстве Императрицы утопала в рутине, находя отдушину в изобразительном искусстве. Екатерина же привечала писателей и поэтов. Искала таланты и самородки. Переписывалась с философами. Приближала всех их ко Двору вместе с разными спиритами и юристами. В общем, свою формировала команду. Делала всё то, что я делал, будучи Цесаревичем. Павел к этому всему особого интереса не испытывал. Его интерес больше был в изучении летописей и прочих старых манускриптов. От которых его отрывал разве только жена, да обязанность шефа полка, и прочие вопросы военного снабжения. Нет. Вопросы военного искусства Павел тоже любил. Но, больше в плане исторического изучения и отслеживания новинок тактики и техники. Он тянул то, что я на него свалил: военные поселения, развитие полевой медицины, испытания новой военной формы и, вообще, все дела тыла. Крепости и прочие фортификационные укрепления. Припасы. Дороги и в целом логистику. Из детских его забав осталось увлечение шахматами. Да и гитарой. Но это, как и бильярд, всё больше для лучшего с полковыми товарищами времяпровождения. Экономикой и промышленностью он не горел. Знал, умел, понимал нужность… Но лезть туда не желал. Деньги считал хорошо, но, рисковать, прибыльно вкладываясь, не стремился. Знал многих, но в заведении друзей не преуспел. Если не считать за таковых вверенный ему полк собутыльников.

Где-то я недосмотрел. Таскал вроде с собой по всяким фронтам. Всё его сознательная жизнь – это походы, сражения, снабжение, логистика. Он впитывал всё. Но этим не горел. Да, похоже, что Павел ничем не горел кроме истории. Она, для Государя, конечно наука полезная... Впрочем, кто в армии и экономике, кем, и что там надо делать Павел знает. А какие там сейчас в Петербурге поэты, художники и прочие балерины его интересует только в части того, что молодая Августейшая жена тащила его на очередную премьеру или выставку и там нужно было что-то сказать. Но, Павел наверняка даже не запоминал то, что говорил. Жена есть для этого. Переворота же не допустить нужна не эта околокультурная братия. Убеждён сын, что у него целый полк собственных преторианцев есть. Ой ли! Хватит ли?

Не знаю.

А Катерина укрепляла позиции. Тот же Ораниенбаум уже давно был её вожделенной целью. Да, далеко от Петербурга. Но, сие даже хорошо! Во-первых, это была резиденция моя меня времён Цесаревича в моём лице, а, во-вторых, она хотела жить как можно дальше от любимой свекрови. Не потому что не любила её, а потому что Павел будет далеко от мамы и окажется целиком под влиянием жены. Лина это понимала и была против. Мол, у вас есть Павловский дворец в Царском Селе, там и живите. Из Ораниенбаума же зимой в Петербург не особо наездишься. Молодым же «свой угол» и простор нужен.

Так что уверен, что Катерина настаивала на строительстве железной дороги в Ораниенбаум чисто из вредности. Она ей там точно не нужна. А вот Лина, прояви свойственную ей прежнюю мудрость, повелела бы построить туда дорогу за три дня. Чтоб ездить в гости ни свет, ни заря. Впрочем, моя благоверная жена вообще не собиралась отдавать Ораниенбаум.

Сноха у меня не меньше Лины деятельная. Для неё Ораниенбаум - не каприз. Просто повод достать свекровь. Кате и не надо в Ораниенбаум. На лето её устроит и Гатчина. И дворец в Санкт-Петербурге.

Зимний, например. Простой Зимний дворец.

Перестроить только его чуток.

Уже выписать из Италии и Греции известных архитекторов запланировала. Мечтает о новом дворцово-парковом ансамбле в древнегреческом стиле. Пока неясно где. Собственно, в византийском, но в нынешние времена понятия греческий и византийский - это одно и то же. Катя правильно уловила тенденцию нашего движения на юг и в фантазиях своих уже мечтает разгромить осман, взять Константинополь и возродить Восточную Римскую империю. Я не разделял её порывов, считая это опасной блажью. Но, я не вечен. И однажды Император Павел Первый, вдохновляемый женой, может затеять Большой Греческий поход.

С рождением сына позиции Катерины усилились. Чувствую, что снова искры полетят. А пока переписки, выставки, собрания архитекторов. Катя внедряет моду на греческий архитектурный стиль вместо русского, именуемого в просторечии русским барокко.

Катерина умна, терпелива и основательна. Умеет уступить, где надо, отложив желаемое, на потом. К «её времени» всё, мол, уже в головах сложится. Лишь бы нервы не сдали пока время не её. Так что проект ветки на Ораниенбаум я уже заказал. Приеду из Москвы - «обрадую» Катерину. Разрешу через Дворцовое ведомство проекты вокзалов заказать. За Семейный кошт. Чем с молоком перегорать, путь уж к добру её энергия приложится.

Шахматы они такие шахматы.

- Ну, что сын, жениться не собираешься?

Миша хмуро покачал головой.

- Рано мне. Да и не встретил я ту, которую полюблю всем сердцем.

Усмехаюсь.

- А если будет политическая необходимость?

Сын пожал плечами.

- Пап, ну какая-такая политическая необходимость в моём случае? Я не Наследник-Цесаревич. Политический брак? Зачем? Для карьеры? Сыну Императора нужен политический брак для карьеры? Смешно. Я не беден и в деньгах за счёт приданого жены не нуждаюсь. Покидать Россию и принимать чужую корону, как Алексей, я не собираюсь. Я ищу любимую женщину. Свою.

- Сын, часто это не совсем от нас зависит.

- Ты о баронессе Нартовой? Ну, это жизнь. У тебя не было выбора. У меня пока есть. Я не связан короной.

История о моей взаимной любви с Катей не была таким уж секретом в нашей Августейшей семье, но тему старались лишний раз не поднимать. Так что Миша проявил некоторую бестактность. Почти смелость. Относительную. Про того же Андрея все мои дети знали, а с Павлом мой старший даже дружил. Однако, всё равно, тема не приветствовалась.

Но, договорились же "поговорить по-мужски"? Так что...

Получи, в общем.

Увожу разговор:

- Ну, а, к примеру, как тебе корона Кипра?

Усмешка.

- Корона Кипра? Сашке отдай. Он спать не может, хочет какую-нибудь корону. Я не хочу.

- А если я повелю?

Он помолчал, обдумывая вопрос.

- Пап, если ты прикажешь, я, как сын, приму волю твою. Но, я не хочу принимать чужую корону. И ты должен это знать. Нет у меня Отечества иного. Но, я исполню свой Долг перед тобой и Россией.

Я помолчал. Да, в этом весь Миша. Основательный и немногословный. Не хочу, но сделаю. Возражу, но сделаю.

Как велено отцом.

Как сын.

Долг сыновий.

Он и женится, на ком я прикажу. Другое дело, что я не собираюсь тут приказывать. Пока, во всяком случае.

Но, он не сделает ничего бездумно. Он возразит. И обоснует.

Исполнит. Но, я буду знать.

Моё решение и моя ответственность.

Как там у Гоголя? Опять ко мне лезут дурные мысли про «я тебя породил». Да, я его породил. Отнюдь не для «убью».

Нет.

Да. Часто мы с сыном далеки.

Географически.

Миша - мой самый самостоятельный сын. Часто самый упрямый сын. Неудобный. Даже если со стороны он мягок и молчалив.

Павел, вот, так и не научился мне возражать. И матери тоже…

У меня разные дети и разные сыновья. Кого из них я люблю больше? Глупый вопрос.

Сыновья. Люблю каждого.

Пусть и каждого по-своему.

Перевожу разговор на нейтральную тему:

- Как тебе служба на Флоте?

Сын и тут не стал растекаться мысью по древу, выражать восторги и прочее от моего решения пустить его по морской стезе. Отец сказал – сын сделал. И тянет свою лямку честно.

- Знаешь, пап. Мне морской корабль напоминает тебя и Империю.

- Поясни.

- Не знаю, как сказать правильно. Видимо каждому по характеру его подходит тот или иной путь. Павел – книжник. Мыслит сметами и манускриптами. Морская наука ему чужда. «Мазута сухопутная», как ты говоришь.

Хм, интересно.

- А Александр?

- Сашка? Молод ещё.

- Шестнадцать лет. Я Цесаревичем был в четырнадцать и одерживал свои первые победы.

Михаил пожал плечами.

- Ты – не он, а он – не ты. Войны подходящей нет. Как и у Сашки к ней желания. Пока, вместо сражений, после училища он большей частью пропадает на балах, да в офицерском собрании своего Гусарского полка. Это его стихия. Лихая. Без глубины смысла. Наскочили, сабли наголо, ура. Шампанского! Cartes, vin, danse! Пока Саша мыслит так.

Что ж.

Лаконично.

Спрашиваю, меняя тему разговора:

- Так что ты там говорил про схожесть Флота и Империи?

Сын покачал головой.

- Я говорил о схожести корабля и Империи. Командир корабля – первый после Бога. Власть Капитана – безусловный Imperium. В его власти все и всё на борту, и в трюмах. Здоровье и боеспособность экипажа, обеспечение всем необходимым. Капитан или адмирал планирует сражение и ведёт его. Но, в отличие от пехотных генералов, которые часто следят за боем со стороны, у командира корабля, как правило, судьба неотделима от судьбы его корабля. Или к славе виктории, или на дно, но тоже в славе. Так и Император неотделим от своей Империи. Россия может пережить многих Императоров, но Император пережить Россию никак не может. Поэтому мне мрачная и суровая философия Флота ближе, чем гулянки гусар.

Нет, отдавать его на сторону каким-нибудь царём Кипра я не стану. Такой сын нужен самому. Молод ещё. Но, правилен.

***

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. НОВОПРЕОБРАЖЕНСКОЕ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПАВИЛЬОН. 31 августа 1772 года.

- Ну, Иван Петрович, чем порадуете в этот раз?

Кулибин с готовностью сделал приглашающий жест к стендам. Сегодня младший партнёр общества «Барон и Пар» был один. Андрея не отпустили из столицы дела, а Иван был достаточно компетентен, тем более что мосты были именно его коньком.

- Государь. Мы провели обширные исследования и изыскали необходимость в строительстве легких арочных мостов не только в Петербурге и Москве, но и в провинции, что позволит нам упростить дорогу между городами и поселениями, облегчит торговлю, сообщение и переброску войск и грузов с того или иного направления.

Рассматриваю представленные макеты. Мосты разные. Большей частью чертежи и эскизы, но есть и сделанные из дерева или глины. Так сказать, масштабные версии.

Такие мосты уже есть. Самый длинный – железнорудный в Новгороде. Через Волхов.

Но, - эти меньше.

- Дорого сие?

- Смотря какой мост, Государь. И через какую реку. Есть мосты вообще через овраги протяжённые. Такой мост по цене не так дорог. Помещик средней руки вполне может у себя в имении такой устроить. Тем более что это знамо поднимет его, помещика, статус и значимость в глазах соседей.

«Барон и Пар» чётко уловили мою мысль, что люди последние штаны отдадут за престиж, будь то чай, термос или паромобиль.

Усмехаюсь.

- Особенно, если кто имеет виды на соседскую богатую дочку с хорошим приданым.

Склонённая голова великого изобретателя.

- Точно так, Государь. Или положил глаз на состоятельную вдовушку.

Киваю. Развитие моей мысли. Ладно, прогиб засчитан, как говорится. Тонкая лесть в виде поддакивания сейчас к месту.

- Так, а что у нас с Петербургом и Москвой?

- Государь, в Петербурге в основном проекты новых мостов через каналы вместо временных деревянных и в дополнение к ним. Вот, прошу взглянуть, Ваше Величество.

Чертежи и эскизы были любопытными. Надо считать, конечно. Экспертов привлекать. Самому вставить свои пять копеек в анализ. Зря что ли я столько лет учил сопромат и детали машин?

Не здесь. И не в Российской Федерации. В СССР учил. Без дураков. И работы свои защищал не за шмат сала.

- А Москва?

- В Москве, Государь, пока через три реки – Москву-реку, Яузу и Неглинную.

- Долго строить?

- Ну, смотря где и какой мост. Если удобно по реке везти, то на готовые баки можно и за день поставить, у нас и проект паровой баржи с краном для того есть. Но, это если река шириной метров тридцать. Если ж шире, то тогда в цельной сборке не провезть. Там уж от недели до десяти возиться надо. Для дороги же железной – это уже каждый вопрос. По-своему считать надо.

- Оперативно. Но тут ещё надо «вчерась» и «авось» в расчёт положить.

Иван кивает.

- Само собой, Государь, но на мосток через овраг или ручей больше времени на подвоз, да основание надо, ежели готовы они-то. С нашим инженером любая деревня может его хоть за час справить.

Хорошо. Спрос на такое чудо точно есть. Металла же нужного качества для однопролетного моста через ту же Волгу у нас пока нет. Но, лет за десять, думаю, появится.

Мосты нужны Империи. Много. Вчера. Разные.

- А в провинции?

Кивок.

- Можем и в провинции. Надо только наказы учесть.

- Нет, Иван Петрович. Уникальные мосты прекрасны, но нам нужны хотя бы три стандартных вида типовых мостов, которые изготавливаются на заводе и на месте только собираются из частей. Так быстрее и дешевле. Фундаменты же береговые пусть по требованиям типовых моделей сами ставят.

- Это так, Государь, но экономия не всегда оправдана. Мост может быть сильно длиннее, чем требуется по месту.

- Значит, Иван Петрович, конструкция моста должна быть составной и удлиняться или укорачиваться по пролётам в зависимости от протяжённости.

Склонённая голова.

- Да, мой Господин. Но, с учётом высоты пролётов и судоходности реки или канала.

- Согласен, Иван Петрович, согласен. Вам и карты в руки.

***

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ АВТОРСКИЕ:

СЕРИЮ "МИРЫ НОВОГО МИХАИЛА" - https://author.today/work/1

ЦИКЛ "СВЕТЛЕЙШИЙ" - https://author.today/work/329568

РОМАН "ЭРА ВЕЧНОСТИ. ГРААЛЬ" - https://author.today/work/310989

Глава 3. Скрепы Империи

***

Густав III Шведский

КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. СТОКГОЛЬМ. 17 апреля 1773 года.

- Ваше Величество, все собраны, - принц едва наклонил голову перед братом.

- Дюбен? – спросил Густав.

- Лорд-канцлер доставлен, брат, - ответил Карл, - и Рудбек тоже в зале Риксдага сословий.

- Не разбегутся снова наши крысы? – пошутил король.

- О нет, Густав, здание оцеплено гвардией, - заверил брат-наследник, - да и сконские пушки обергермейстера Толля смотрят в окна ожидающим Вас депутатам.

Густав III глубоко вздохнул.

- Я пока облачусь, приготовь там всё, - отдал он распоряжение брату.

Карл поклонившись исчез за дверь.

Десять лет. Десять лет Густав к этому шел. Унаследовав трон от умершего отца в шестьдесят третьем, он ещё пять лет терпел власть своей пересидевшей в Регентшах матери. Вдовствующую королеву Софию Ангальт-Цербсткую тогда удалось опрокинуть с опорой партию «молодых колпаков» барона Рудбека. Матушка удалилось в любимый ей с детства замок в Штеттине, пишет письма, ездит по родственникам и соседям. Берлин, Любек, Штольм, Цербст... В Париже вот гостит уже полгода. Французский государственный секретарь дю Плесси-Ришелье герцог д’Эгийон её порывы к отъезду сдерживает. Мать и оттуда сети плетёт, если сейчас промедлить - она сама короны добьётся. С неё станется. Густову же итак много что налаживать после неё. Отстраняя венценосную Регентшу пришлось ему опереться на миролюбивых «колпаков». Сломав этим планы матери и «шляп» с Россией повоевать. А воевать с «дядей Петером» нужно. Не вернув Балтики не спасти Швецию. Но, правящим торгашам своих барышей терять не хочется. У короля же шведского совсем другие желания.

Собственно вернуть Финляндию и хотя бы Ригу хотела ещё мать. Да и о Петербурге она говорила Густаву, что его это земли – шведские. Ему и самому с детства хотелось все эти русские диковинки не втридорога или как подачки от русского дяди получать. Повзрослев, у «венценосного брата», коим Питер Русский стал Густаву после коронации, шведский король хотел всё отнятое дедом того у своего деда забрать. Хотя тот же Карл XII приходился и Петру Третьему двоюродным дедом… Такое бывает часто. Многие короли родственники. Но, у них есть свой трон. И где этот трон – там у них и Отечество. Его монархи и поставлены Богом защищать. От казнокрадов-расхитителей и от соседей… Без восточных земель будущего в Швеции нет! Русские роняют цены на шведское железо, второй год держат хлебом на голодном пайке. Да и таже Померания должна была в 1758-ом ВСЯ вернуться Швеции!

Не мир хранит Швецию. Без новых земель королевству не устоять. Этого не понимают многие. Но, у шведов есть король. У короля верные офицеры. Есть помощь короля Франции и Наварры Людовика XV. Есть деньги присланные Парижем и люди графа де Вержена.

Для спасения страны всё почти Густавом сделано. Верные люди подняли восстание. Депутаты ими собраны. Отступать поздно. Осталось войти в зал парламента сесть на свой трон и сказать. Сказать сословиям, что трусливые дни продажного Государственного совета закончились. Что «Акт о престолонаследии» 1634 года восстановлен, а «Государственный инструмент» 1720 года отменён. Король принимает на себя власть и ответственность. И, советуясь, по мере надобности, с Риксдагом, будет вести Швецию к благоденствию, новым землям и победам.

***

НОВГОРОДСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ВАЛДАЙСКИЙ УЕЗД. ИЖИЦЫ. 2 июля 1773 года.

Флаги на ветру.

Ветер. Жаркий. Живой.

Лето в середине. Сезона и души.

Жарко в Мире Божьем. Скоро жарко будет и в Империи.

- Мои Государи, пора начинать.

Церемониймейстер склонил голову в почтении. Работа у него такая. А у нас своя. Нравится ли она кому-то, включая нас самих, - это дело десятое. Ни я, ни Павел Корону не выбирали. Нет, и у меня, и у него была возможность пропетлять и уклониться, но я был бы первым, кто с презрением плюнул бы себе в лицо в зеркале. За трусость и малодушие. За желание лёгкой и сладкой жизни.

Суверен. Император.

Персонализирован.

Не символ. Воплощение судьбы своего народа.

Вспомнилась фраза Миши: «Россия может пережить Императора, но Император Россию никогда».

Мы с Павлом сегодня вместе. Это бывает не так часто. И по соображениям безопасности, и, вообще, довольно редко пересекаемся вот так, где-то вне Царского Села или Петербурга.

Но, сегодня мы с Наследником помашем молотом. Каждый своим. Но, цель у нас одна.

- Величество.

- Высочество.

Взаимный кивок.

Отмашка.

Церемония начинается.

Сначала лучший рабочий «Московского железнодорожного отряда» Семен Гревцов приставляет щипцами железный костыль к железной же подкладке крепления. Затем, по кивку, его передовой товарищ, уже из «Питерского желдоротряда», Артемий Варгин одним могучим ударом кувалды вгоняет костыль в шпалу. Стоящая на почтительных двух саженях от места крепления публика радуется. Второй костыль – «серебряный» вгоняют уже на пару валдайский уездный предводитель дворянства полковник Виригин и главный инженер строительства Дальгрен, прославленный изобретением путеукладчика. Дворянство не подводит. Апполон Александрович, наметив первым ударом, вторым вгоняет свой «гвоздь» по саму шляпку. Опыта у него конечно не как у Варгина, но, видно, что полковник тренировался. Теперь нам не подкачать бы.

Министр путей сообщения князь Голенищев-Кутузов приставил золотой костыль к искомому месту. Смело. А если у Павла рука дрогнет?

Нет. Илларион Матвеевич берёт костыльный путевой молоток и лично вгоняет его точными ударами сантиметра на четыре в шпалу. Что ж, он в своём праве. Меньше года, как он Премьер, но пять лет до этого Министерством Путей Сообщения и Связи руководил. Так что к этой дороге он более чем причастен. По движениям видно что не первый костыль он здесь забил. Знает, что я не боящихся испачкать руки, ценю. Все чиновники знают. Впрочем, Кутузов инженер опытный, сын его Михаил тоже на этом строительстве в чинах подымался. Он «намеченный» отцом гвоздь в щипцы и берёт, а Премьер держат шпалу ломами вместе с Варгиным. Удар, второй. Шляпка зафиксировала подошву рельса. И мой сын меня не подвел! А что удары были мягче - так ведь «золото мягкое» и негоже расплющить его.

Конечно, костыль был лишь позолочен. Золото – мягкий металл и не годится для практического использования. Более того, рано или поздно приведёт к крушению. Как это обычно с золотом и неразумной политикой им владеющих и бывает. То что золота там нет видно по шляпке. Блеск стальной. И её тут же позолотой при всех покрывают. А то сопрут ещё! А поезд потом под откос пойдёт. Да, и не доживет этот костыль до экспозиции краеведческом музее города Ижицы. Или Валдай. Пост с солдатом надо приставлять!

Теперь мой черед.

Мне проще. Мой крепит не сам рельс, а его подложку к шпале. Вот его как раз исправляющий обязанности Министра путей сообщения и связи Гудович лично и намечает. Вырос Иван Андреевич из моих кабинет-секретарей. С женой своей Ярой они мне «Манифест о восшествии на Престол» двадцать лет назад писали.

Двадцать лет я на троне. Столько всего произошло. Но, этот день не только в российскую историю войдёт.

Шутка ли – золотой костыль, который соединил собой железную дорогу Санкт-Петербург-Москва! И не просто столичную дорогу, но и два комплекса дорог!

Золотые костыли, которые собственноручно забили Государь Император и Государь Наследник-Цесаревич. Материальное воплощение Скреп Империи.

Новая эпоха. Новый рывок. Новое дыхание Империи.

Беру свой молот. Павел с Гревцовым подводят ломы под шпалу.

Примеряюсь. Кладу кувалду на шляпку. Смотрю в камеру. За последние года у моих фотографов прорыв произошел. Не надо полчаса стоять что бы тебя фотопластинки восприняли. Но пять минут как с куста. Стоим. Снято. Вот и хорошо. Если что и смазано – ретушью исправят.

Мой замах. Тут, как в том выражении: «Замах на рубль, удар на копейку». Не в том смысле, конечно. Замах героический, который опишут всякие газеты, но, во-первых, я не должен промахнуться мимо головки костыля, во-вторых, мужа Яры не хотелось бы повредить. И министр он будет хороший, да и она… тоже… молодец… Вот что я ей скажу, вдруг что?

- Наложи! – привожу я в чувства расслабленных фотографированием «собригадников».

- Бью Сильно, - командую сам себе, - бью раз!

Звон удара.

Гвоздь наполовину вошел.

Я бы мог и с одного загнать. Сорок четыре мне всего. Силён пока. Тренируюсь регулярно. Но, не буду разрушать легенду «золотом гвозде». Да и «позорить» Павла.

- Бью два!

Костыль вошел в требуемое место и Гудович с достоинством, но быстро, успел раскрыть клешни перед самым ударом. Ещё бы встал в начале удачно…

Но, пронесло.

Ставлю с лёгким звоном молот на рельс.

Всё.

Мой удар, в полном соответствии с протоколом, последний. Завершающий. Финальный.

Опираюсь на молот и торжественно провозглашаю:

- Дамы и господа! Железнодорожная столичная магистраль открыта! Добро пожаловать в будущее, милостивые государи и государыни!

Играют Гимны. Мой и Российской Империи. Народа русского.

Возгласы. Крики. Кто-то кидает головные уборы.

Свисток. Гудок. Первый паровоз. В нём мы сфотографировались заранее. Так что занимаем определённые нам места.

Мы с Павлом, Премьер-министром Голенищевым-Кутузовым и Гудовичем поднимаемся в кабину машиниста. Иван Васильевич практически на лестнице стоит. На большее число рыл в самой кабине места не хватает. Ну если только кто хочет заменить кочегара…

Почему не в вагон?

Ну, не знаю. Так задумано вдруг. Говорят, что проектировщик моста в лодке становится под своим мостом, когда по нему начинается движение. Он отвечает за своё детище буквально своей головой.

Нет, я не ожидал ничего такого. Моста до Валдая всего два. Стальные, кроткие, на каменных опорах. Всё проверено и перепроверено сто раз. Но, как сказал один высокий чиновник в одном известном фильме: «У кого из нас мост не падал»?

Всяко бывает.

Машинисту и кочегару мы мешаем, конечно.

Но, мы тут недалеко. От силы пятнадцать-двадцать минут пути. С ветерком поедем, прохладцей. Так июль. Солнце в зените. Зато и машинист, и кочегар, не будут забыты. Отец будущего фельдмаршала и муж Яры тоже.

Да и ей перепадет на булавки.

***

НОВГОРОДСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПОЕЗД. 3 июля 1773 года.

Как устроена одёжная «молния»? Честно? Не помню. Помню, что принцип, как в птичьем пере, но как на практике? Три десятка лет я пытаюсь изобрести этот велосипед. Нет, я не зря прожил тридцать этих лет. «Молнию» таки создали. И не только электрическую имени Рихмана и Ломоносова. Но, и, в том числе, как застёжку. Выглядит она не так, как в моё время. Но, работает. Пока штучно и дорого.

В XVIII веке застёжку-молнию не создали, но в XIX веке были попытки разработать прототип этого изобретения. В 1851 году Элайя Хоу, изобретатель швейной машины, получил патент на «непрерывную застёжку для одежды». Разработка представляла собой две металлические полосы с крючками и петлями, которые соединялись с помощью особого приспособления, напоминающего по форме зажим. Первоначальный вариант застёжки-молнии был объёмным и непрактичным в использовании, что объясняло отсутствие интереса к изобретению со стороны потребителей и производителей. В итоге Хоу отказался от развития своей идеи.

Вроде понимаю, знаю, как, но…

Впрочем, и сам велосипед массово произвести разорительно. Чудовища, внешне схожие с «лисапетом», стоят уйму денег. Как и многое из того, что я пытаюсь внедрить. Каучука толком на шины нет. Гадкость наших дорог мы компенсируем рессорами, кои научились делать весьма недурственно. Но…

Прогресс идёт. Трубы нужного диаметра научились лить, подшипники освоили, цепи, смазку подобрали… Но трубы вот как меж собой крепить? Проще уж как в самобеглой коляске Кулибина: деревянный кузов, рычажная передача и пара слуг сзади для быстрого движения. Велосипед же на болтах тяжел и не дёшев. И пока по всему хуже лошади и гужевого транспорта.

Нет в общем смысла. И рынка нет. Платежеспособного. Хотя, те, кто может себе позволить, будут платить очень дорого. Чисто ради понтов. Но, это всё равно штучный товар на уровне большой мастерской. Хотя мы и именуем её «Санкт-Петербургской фабрикой велосипедов и самодвижущихся колясок общества на паях «Полярная звезда».

ОЧЕНЬ дорого, но заплатят.

Таких мало. Всегда.

Эксклюзив.

Как в моё время платили за самый модный спорткар последней модели. Или как за собственную конюшню с элитными лошадьми и выгоном. Или за исключительную ювелирку. Что, мол, могут себе позволить и показать статус.

Остальным и не надо.

Или вот крестьяне. Крепостные.

Освободить? Отличная тема? Прогрессивная?

- Пап, - торжествующе, - шах тебе!

Киваю.

Павел доволен. Он не знает, что я сейчас думаю не о шахматах, а об освобождении крепостных. Нет, вообще, знает, не знает, что в данную конкретную минуту.

Мы в шахматы играем.

Точнее он играет. А я на автомате фигуры двигаю. Задумался.

Несправедливо ведь. Несправедливо что я один на это отвлекаюсь.

Почему и сына этим не отвлечь? Пусть уж на пару со мной поразмышляет.

- Что думаешь об освобождении крепостных?

Сын хмурится.

- Мы точно хотим этого? Зачем нам?

Мы не в первый раз дискуссии разводили на эту тему. Позицию Цесаревича я знал. «Зачем это помещикам?» «Зачем это самим крепостным?» «Зачем это России вообще?» И финал: «Опасная тема».

Лина тоже была полна скепсиса на сей счёт. Сделать так в Дармштадте или в Бранденбурге она считала хорошим для монархии Просвещённой. И моё царствование таковым считала. После тридцати лет в России жена моя могла трезво на русское общество смотреть. Особенно «благородное». Потому благоверная моя Императрица Екатерина Алексеевна считала, что спешить не стоит и нужно сначала дворян наших и промышленников «просветить». Что бы они сами из этой просвещённости пожелали крестьян освободить. Чтобы поняли, что свободный наёмный работник им принесёт больше прибыли. Оттого и нужно больше тратить на образование…

Старшая сноха вообще считала «раскрепощение крестьян» моей блажью. Нет, Екатерина Романовна тоже была женщина просвещённая. Но пребывала в уверенности, что крепостное устроение для крестьян и помещиков исключительно взаимовыгодно. Эксцессы вроде Салычихи конечно имеют место быть. Но, это, мол, проистекает от личной душевной болезненности и крайне редко. Большая же часть наших рабовладельцев по мнению жены Павла – богобоязненно и своих крестьян почем зря не секут, даже защищают от произвола чиновничества. И вообще! Собственность дает автономию от государства и способствует свободе мысли и прогрессу. Потому – незачем с раскрепощением крестьян спешить. Надо обучить и воспитать готовые к этому поколения… Так что моя невестка, что бывает редко, была целиком согласна со своей свекровью в первоочерёдности «Просвещения». И, конечно, внушала мужу нужные мысли.

Клавдий Васильевич Лебедев: Продажа крепостных с аукциона 1910 г.

И у меня не всегда были весомые аргументы за отмену крепостного права. Да и экономика пока не требует освобождения всех крестьян. Идеализмом же я не страдаю, а освобождение ради самого принципа освобождения… И пусть потом умрут сотни тысяч ради этого принципа? Или разорившийся помещик кинет бомбу? Или голодающие бывшие крепостные на вилы поднимут?

Так себе идея, прямо скажем.

Павел мои «за» и «против» тоже знал. Потому спорил аргументированно. Ну, как спорил. Мы говорили. Он и я обдумывали аргументы. Через какое-то время вновь возвращались к теме. Иной раз через неделю. Или через месяц.

- Па, помещики и так недовольны твоей политикой. Зачем усугублять? Неровен час… Вспомни про Елизавету Петровну. Когда ты в последний раз жаловал свои деревни и крестьян за заслуги?

Киваю.

- Никогда.

Первые десять лет царствования я вообще деревень не раздавал. Никаких. Потом пришлось делать послабления. За счёт имений отнятых у недовольной шляхты в присоединённых к нам пограничных воеводствах Ливы и Польши. Забранные чуть ранее монастырские земли я не раздал. Тем вызвал большое недовольство нового беспоместного дворянства. Тех самых бывших мещан и унтеров, которые сам и растил… Так что пришлось делиться. И конфискованными за долги и преступления владельцев имениями тоже. Но государственных и дворцовых крестьян я в раздачу не пустил. Даже нарастил их число. Редко, когда ранее количество казённых крестьян превышало треть. Теперь подо мной более двух пятых всех крестьян России. Даже наверно до половины их числа я совсем немного не дотягиваю.

- Вот. Жалуешь ордена, чины, даже титулы. Но, деревни и крестьяне – это реальный доход и реальное богатство, а не красивые цацки. Опять же, на твои престижные цацки, типа термоса или того же паромобиля нужны деньги. Живые деньги. Дошло до того, что помещики закладывают свои имения, чтобы купить что-то модное. А ты это множишь и множишь, кредиты даёшь. Дворянство беднеет.

Да, Наследник был по-своему прав. И я знал, что вокруг него вьются недовольные, пытаясь через сына повлиять на мою политику. Я, действительно, не раздавал дворцовых и государственных крестьян. Наоборот, количество казённых крепостных только росло. Множились и свободные крестьяне и однодворцы… В Государственный земельный банк или дочерние ему по сути банки коммерческие было заложена уже восьмая часть имений. По моим расчётам лет через десять таковых будет треть. И большая часть заложивших владения помещиков в срок не расплатятся. Уже сейчас только пятая часть населения была в крепости у помещиков. Опасно много. И опасно мало. Поместье для дворянина - глоток свободы и уверенность в завтрашнем дне. Фактически это плата за лояльность и наследуемая гарантированная пенсия. Для государя же дарование поместьями – возможность привязать к себе людей. Привязать надолго, а не разово. После очередного завоевания, монархи активно жаловали крепостных и имения своим фаворитам и прочим отличившимся.

А я не жалую.

- Пап, вот ту же Новороссию ты кем собираешься заселять? Казёнными крепостными да немцами? С таким подходом там на одного русского уже два иноверца, а ещё же сербы с болгарами есть, да и армяне с греками… Твой Донбасс вообще «Йоркское царство». Две трети земель после ухода калмыков там пустые стоят. А у помещиков большое желание освоить те плодородные земли есть. И опыт и крепостные, которых они могут посадить там на хозяйство.

Ага. Прямо туда рвутся туда твои помещики. Там же целину пахать надо, а не в литературных салонах соловьями петь…

Проблему заселения тех мест обрисовал ещё Гоголь в своих «Мёртвых душах». Так это было почитай через сто лет, почти середина XIX века. Даром не хотели возиться с этими землями помещики, несмотря на все льготы.

Нет, я не спорил. Массовое освобождение крепостных сейчас неразумно. Сами же крестьяне без земли будут против. А земля… Как говорится, пойди, накопай себе земли. В Дикой степи. Где даже деревья не растут. Когда у тебя нет ни лошадей, ни скота, ни инвентаря, ни семян, ни общины, которая подставит плечо.

Но, страна, которая по уши в крепостном праве, не сможет сделать промышленный рывок и развить рыночное хозяйство. Нет. Заводы как дед мой мы построим. И работать они будут. На Англию. Ибо внутреннего рынка нет. Мал он, а с учетом наших расстояний… Да и климата. Хозяйство в силу этого натуральное в большинстве. Городов мало. Даже отхожие промыслы у нас развиты слабо.

Возникнет ли рынок если отпустить крестьян? Нет. Доход у них мал. Нужды при этом в «городских» товарах нет, точнее в сёлах делают всё без чего не могут обойтись своими руками. Железный плуг? Хорошо! Трактор? Прекрасно! Если даром… Среди помещиков-то тоже особо желающих нет. Даже на жестяные ведра жмутся. Часы те же считают предметом роскоши и блажью.

И их понимаю. Какой может быть урожай с большинства русских земель? Сам-два? А если уже три меры зерна с одной посеянной – то счастье! И сколько труда нужно для этого среди лесов и болот? Так что крестьянин наш хлеб ест ржаной, да и тот не каждый день. И точно никогда не досыта. Переселить бы его. Но, не пойдет он свободный на юга. В одиночку не подняться с нуля и здесь. А значит, первое, нужен кредит, т.е. мне вкладываться. Точнее, это не первое, а второе. А первое, брать землепашца и тащить в Новороссию под конвоем. А как это сделаешь с раскрепощённым? Замкнутый круг, пока что…

Мне уже ясно, что Павел, после воцарения своего, точно не станет отменять крепостничество. Не захочет и не рискнёт.

А я?

Вот именно.

Не решаюсь пока этот гордиев узел рубить. Ограничиваю произвол помещиков. На заводах, вот, порядок в этом деле навёл. Дороги строю, пароходы, мельницы… Стараюсь предупредить пугачевщину. Она могла бы конечно дать шанс крепостничество победить. Но, может, и похоронить попутно все мои начинания. И меня не помилует.

Может дозреет лет через двадцать до освобождения русское общество под моей светоносной дланью. А может поглядев на Французскую революцию, поймет, что вольность возможна только если монархов на лобном месте казнить. И всех иже с ними. Уже сейчас прорываются эти мысли среди пресвященных вольтерьянцев. Оттого и стараюсь дворян французскому не учить…

Какое уж тут просвещение.

Не знаю, в общем.

Знаю только, что или я, или вопрос этот так и отложится на столетие, а Россия потеряет это столетие в своём развитии. В лучшем случае решатся мои потомки отпустить крестьян лет на двадцать от моего реала раньше.

Такие вот дела.

- Па, ты об игре думай. Тебе мат.

Да. Получи.

А сын хорошо играет.

Стратегически правильно.

Хотя я чувствую, что мы с ним всё дальше друг от друга.

***

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПОЕЗД. 3 июля 1773 года.

- Le veau d’or est vainqueur des Dieux;

Dans sa gloire dérisoire

Dans sa gloire dérisoire

Le monstre abject insulte aux cieux!

Конечно, я мог это исполнить на языке оригинала. Вряд ли Шарль Гуно обиделся бы на меня, если бы я это спел на немецком или на русском. А, точнее, просто сыграл бы, как я сейчас просто играю великое произведение на своей скрипке. Без слов.

Павлу ария знакома, хоть он и считает, что её написал я сам. Сидит в кресле вагона-салона и выстукивает ладонью ритм о резную крышку столика.

Вдруг подхватывает мелодию:

В угожденье богу злата

Край на край встаёт войной;

И людская кровь рекой

По клинку течёт булата!

Люди гибнут за металл,

Люди гибнут за металл!

Опера «Фауст» шла с большим успехом в Императорской Опере Санкт-Петербурга и в Императорском Большом Театре в Москве. Особенный фурор вызвал однажды Цесаревич Павел Петрович, сыгравший перед началом на скрипке, стоя в Императорской ложе, «Боже, Царя храни!» Зрители рыдали в зале. Некоторые барышни даже лишались чувств от восторга.

Павел редко играл на скрипке на публике. Очень иногда, хотя на любом мероприятии, вечере, бале и прочем, его буквально умоляли сыграть. Обычно он ограничивался гитарой или роялем, считая скрипку отпечатком своей души, которую не надо слушать грязными ушами и трогать грязными душами.

Я же не публике вообще почти не играл. Только дома, для семьи, для родных мне людей. Или по настроению. Но, не на потеху публике.

Несколько раз играл на благотворительных вечерах, когда нужно было потрусить элиты на какой-то сбор. На поддержку сирот или инвалидов войн, коих у нас было немало. А так, на увеселение публики – увольте. Я не паяц, их развлекать.

Мне с «поиграй» и не докучают. А то я так могу поиграть... Государь вам не читатель, пардон не исполнитель. Он, то есть я, всемирно известный поэт и композитор. Без дураков.

Чем я хуже Леопольда I и Фридриха IV Бранденбургского? Даже пьесы пишу. Инкогнито. Между делом.

Мы цари вообще - «народ работящий». У меня в Итальянском дворце до сих пор собственная дыба есть...

Вот и сейчас. Мы с Павлом едем в Москву. Зачем? Лицом поторговать. Это если кратко.

Конечно, открытие железнодорожного сообщения между столицами требовало Высочайшего присутствия и Августейшего визита. Так что фанфары и всё такое. Газеты беснуются, благо их хватает сейчас. И не только стольных градах. Шестого числа вот первый регулярный пассажирский поезд и буду встречать. Лина отправит, жена Павла приедет… Мой же Императорский поезд не в счёт. На этом составе я вообще еду только от Валдая.

Павел вдруг спросил:

- Тебе больше нравится Петербург или Москва?

Опускаю скрипку и пожимаю плечами.

- Екатеринбург.

Удивлённое:

- Почему?

- Нет столичного пафоса. Бурно развивается и промышленность, и рудники, торговля. Да, и, вообще, суровые сильные люди.

- Кстати, возвращаясь к нашему вчерашнему разговору. Многих помещиков-землевладельцев очень сильно пугает твоя политика освобождения крепостных на заводах и фабриках. На Урале и на Волге. Боятся, что это пока подготовка к всеобщей отмене крепостного права в России.

Аккуратно кладу скрипку в футляр. Очень дорогой инструмент. Страдивари на-секундочку. Хотел выкупить у одного русского купчины изумительную скрипку Гварнери, но тот отказался продавать, хотя сам не знал её настоящей цены, не умел играть, и, вообще, то ли за долги у кого-то взял, то ли в карты выиграл. Короче отказал мне наотрез. МНЕ – ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ И ЦАРЮ БАТЮШКЕ! А говорят злые языки, что в России деспотия и самодурство! Нет, не всё могу даже я.

Не могу я вслед за Королём-Солнце Людовиком Четырнадцатым воскликнуть: «Государство – это я!». Могу тяжело и упорно вести Империю за собой, могу повелевать и командовать, но как сказал кто-то (спорный вопрос – кто именно, там куча претендентов): «Строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения». В том числе Императорских Высочайших Повелений. Всё тонет в болоте бюрократии и взаимных отписок. Может потому моя шея до сих пор свободна от гвардейского шарфа, а Павла не угостили табакеркой в висок.

Смотрю в окно, на проплывающие мимо нашего Императорского поезда пейзажи России. То леса, то реки, то озёра. Иногда деревни или небольшие города. По грунтовым дорогам едут то крестьянские подводы, то господские кареты. Кое-где вижу в полях крепостных. Разгибаются, смотрят с любопытством на металлическое пышущее паром чудо техники. Конечно, они видели паровоз, тут, около Москвы, движение уже не первый год.

Павел встает рядом и смотрит в соседнее окно.

- О чём думаешь?

- О Катерине.

Ловлю его удивлённый взгляд и поясняю:

- О баронессе Нартовой эдле фон Прозор. Как бы сложилась её жизнь, если бы не было крепостного права? Кто знает.

Паша пожимает плечами:

- Ходят слухи, что она незаконная дочь Светлейшего Князя Меншикова.

Киваю.

- Ходят такие слухи. Как и о её дедушке. Катя их подтверждала. А там поди знай. Я дал ей вольную и дворянство. В любом случае князья Прозоровские её признали роднёй, правда с условием, что полная фамилия и титул «княжна Прозоровская» Катерине не достанется. Потому эдле фон Прозор, гольштейнская дворянка.

Колёса стучали, поезд двигался к цели. Мы помолчали. Но, Павел явно неприминул слегка поддеть:

- В любом случае она не бедствовала у тебя даже крепостной.

Тема сползала в неприятную сторону ревности и прочего, так что я поспешил увести разговор.

- А что говорит твоя Катя на тему отмены крепостного права? Она умная женщина. Как и твоя мама.

- Что говорит наша мама ты знаешь и без меня. А Катерина… Говорит, что лично она, как просвещённая дворянка, всецело душой своей за отмену крепостного права, как формы рабства. Причём всеобщей отмены. Возможно, даже сразу для всех.

- Но?

- Но, лет через сто. И то не сразу. Отменить сейчас – это смерти, бунты, крепостные не умеют пользоваться свободой и не знают её. Для них свобода, точнее воля, это сбежать от своего барина куда-то на Дон или на Урал. Но, вряд ли они там будут жить крестьянским трудом. Скорее присоединяться в лихой ватаге, которая будет ходить в набеги, грабить, сжигать, уводить полон. Для крепостного крестьянина альтернатива – это быть забритым в солдаты. Дай крестьянам вольную – они просто не поймут, что с ними власти сделали и на кого бросили. Не все же такие умные, хваткие и образованные, как твоя Катерина.

Он, явно намеренно, не назвал её баронессой Нартовой. Нет. Именно «твоя Катерина». Наличие Андрея вносило легкое напряжение в душу Цесаревича. Хоть они с Андреем были во вполне хороших отношениях.

Я не стал спорить:

- Да, «моя Катерина» была умна и получила блестящее домашнее образование. Хотя куда ей до «твоей Катерины». Так что предлагает Екатерина Романовна?

- Ну, сам с ней поговори, если хочешь. У неё отношения с тобой куда лучше, чем с нашей мамой, сам знаешь.

- Ну, а в вкратце? Что жена говорит тебе за чаем?

И на ушко на подушке. Но это я не сказал вслух.

Паша потёр нос.

- Говорит, что в целом, ты, пусть осторожно и наощупь, ведешь правильную и мудрую политику. Уже тридцать лет ты открываешь училища для крепостных детей в своих поместьях и на своих заводах. Даешь им лучшее чем в церковно-приходских школах образование. Да и рукастых мужиков и баб ремеслу обучаешь. Агрономов специальных завел, врачей людских и скотских. Размер надела установил щедрый. Если больше взрослых едоков в селе чем наделов – на новые земли отселяешь. Создаешь там артели и мастерские. Внедря им в аренду паровые трактора, плуги стальные и прочие сеялки. Да и сама земля у них там в пользовании, с правом за десять лет выкупить. Тогда же дворцовым вольную у тебя обещают. Государственные и экономические и так не в крепости. Но, это капля в море в масштабах Империи. Земли ты там другим не даёшь. Да и хлопотно это всё для мелкого помещика. Разорительно. Они, да и магнаты наши не знают, что им делать если ты у них отменишь крепостных. Потому Катя и говорит про сто лет упорного труда в этом вопросе.

Павел дважды нажал кнопку на столе.

Появился его адъютант, ведь звонок был дважды. Я бы позвонил один раз. А столы адъютантов в приёмной стоят рядом.

Склонил голову предо мной:

- Государь.

Но, затем, вернулся к своему начальству:

- Слушаю вас, Павел Петрович.

- Организуй, голубчик, чаю нам. С листьями смородины.

- Сию минуту распоряжусь, Государь.

Адъютант растворился за дверью.

- Па, я не спросил, ты ж не против чаю? С смородиной?

Не спросил он. Забыл вдруг. Ага. Всё чаще за ним водится такое. Он, конечно, сын, но не забудет подчеркнуть «случайно», что он не только Наследник-Цесаревич, но и самостоятельная фигура на большой шахматной доске.

Фигура-то, он, конечно весомая и значительная. Но, за шахматной доской пока сидит не он. Пока, во всяком случае.

Усмехаюсь:

- Отчего же. Изволь. Только мы вот-вот приедем. Встреча, мероприятия, оркестры.

Усмешка.

- Лучшие люди города…

Киваю.

- Конечно. А тут мы такие, опившиеся чаем…

- А что, водопровод и канализацию в Москве уже отменили?

- Ещё не открыли.

- А мы и едем их открывать.

Усмехаюсь в ответ:

- Ну, тогда потерпишь нужду. Или сходишь в общественную уборную на Тверской.

Деланно морщится:

- Ой, я неприхотлив. На фронте хорошо если есть ведро.

Киваю. Это да. И если есть хотя бы палатка. В любом случае, я просто подкалываю. Вполне себе ватерклозет есть и в нашем поезде, и в Петровском дворце, и даже, не поверите, в Кремле. Водопровод мы строили долго. С Мытищинских ключей шла система чугунных труб. В точках водозабора были поставлены черные медно-серебряные вентили и запорные механизмы для дезинфекции. Водоразборные колодцы-колонки размещали в крытых остеклённых павильончиках, как правило при церкви. Или рядом с полицейским постом. Во избежание! Трубы обложили кирпичными галереями, стыки обматывали промасленными канатами, залив предварительно сплавом серебра и цинка. Как и метал для вентилей, готовили те сплавы на нашем со Строгановым Карельском заводе. Там не знали куда потом везут эти чушки. А рабочие в Москве и Питере думали что это медь. И градоначальники так думали. Так что недешево мне обошлось благополучие столиц. В Ростокино кинули акведук. И всё для сохранения чистоты воды. Грунтовые воды загрязнены из клоак, именуемых «реки Первопрестольной». Экономя на золотарях москвичи гадили везде. Оттого к моему царствию на весь город осталось только три пригодных для питья колодца.

Я смутно помнил о чуме. И о прошедшем в годы русско-турецкой войны от неё бунте. От того спешил. Два года назад первую очередь ввести успел. Теперь вот водопровод по специальному мосту достиг Замоскворечья и оттуда Якиманки. Спрятав три провонявших речушек в такие же трубы вопрос с бесплатной канализацией город тоже почти решил. Так что я удивлюсь если москвичи не будут меня любить. Им и петербуржцам на меня точно грех обижаться.

Чистота требует жертв. Меньших чем эпидемия, но зато от каждого. Потому водопровод, и фонтаны, и бюветы, и канализация, которая уводит нечистоты из города. И страшные наказания, за выплёскивание помоев на улицы и в канавы. Штрафы, публичная порка на площадях при стечении народу, а особо отличившиеся могли и в Сибирь поехать.

Там экология хорошая.

Или поближе - на Урал. Который чугун для этих столичных труб и лил. Англия после Пятилетней войны просела в запросах на наш металл, потому пришлось поддержать моих промышленников заказами и ассигнациями. Потому может отказаться от крепостничества я их и убедил. Не сразу. Но, убедил. Заказы только тем, кто освободит своих и будет работать по новым правилам.

Вот, как я с компаньонами. С тем же Строгановым.

Делай, как я, короче.

А мимо меня с компаньонами тоже конечно лишний рубль не проплыл. Но, об этом мало кто ведает. Кто ведает – уважает. А остальные узнают – так им тоже грех обижаться.

***

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ХАМОВНАЯ СЛОБОДА. 10 июля 1773 года.

Неделю мы уже в городе. В пятницу открыли сквозное сообщение между столицами. На следующий день без помпы запустили городскую канализацию. А в воскресение с салютами пустили воду в вторую очередь Мытищинско-Московского водопровода. Два дня мы с сыном от всех сопутствующих этому празднеств отходили. К Павлу с первым поездом жена приехала. Так что он с Екатериной Романовной все дни ходит по культурным мероприятиям. А меня вот московский главнокомандующий в гости везет. Думал вот к себе на Остоженку, ан нет. Камер-Коллежский вал мы проехали. Москва кончилась.

Есть у меня одна догадка! Пётр Дмитриевич, большой радетель о Москве, канал вот Отводной в Кабинете Министров пробил. «С привлечением филантропических средств». Да и «третью очередь водопровода» сверх первоначального плана проложил. В Хамовную слободу, через свою Остоженку. Личные деньги вложил, деньги полотняного нашего «барона» Ивана Тамеса привлёк… Хотя, какого Иван? Джон он, и отец его был Джон. Тамесы уже третье поколение в России. Много у нас таких Иванов Ивановичей. Я вот на ДОНБАСС двенадцать лет как Бенджамина Хантсмана завлёк. С его уникальной технологией и квакерами ненавидящими рабство. Развернулся там Вениамин Вилеммович, и угольные шахты и заводы плавильные уже запустил. Помог я ему конечно с переездом и капиталом. А то его-то завод у Шеффилда спалили бунтовщики. Зато теперь сталь Новороссии покупают и во Франции.

- Пётр Дмитриевич?

- Да, Государь.

- Куда ты меня везешь?

- Сюрприз, - отвечает Еропкин, - немного уже.

Пётр Дмитриевич Еропкин - московский главнокомандующий.

Киваю.

Думаю, на полотняные заводы он меня везет. Что в этот раз? Новые ткани? Или Семён Срубов свой автоматический ткацкий станок обновил? Самородок, конечно, тут не отнять. Обтесали только немного на вечерних курсах при университете. Тот же Тамес дарование это в своей предзаводской школе и «открыл». А всего-то стоило встряхнуть купчин в пятьдесят третьем году за «доведение вольных суконных людей до бунта». Определённые виновными поехали развивать Урал и Сибирь. По профилю: ставить там на новых условиях полотняные да прядильные фабрики. Остальные воспылали большой любовью к вольному труду и прогрессу. Ещё бы не воспылать. Я на обновление их фабрик не малые деньги под лизинг зарядил. Зато теперь у нас эта отрасль «не хуже англицкой».

Остановились.

Так. До фабрики не доехали. Хамовного двора палаты.

Небольшое строеньице.

Ба! Щепин. Никак кто из купцов новую больничку для рабочих открыл. Не на одних дворянах держава моя стоит. Но и на таких вот специалистах и купечестве. Скрепы Империи!

- Здравствуйте Ваше Императорское Величество!

- Здравствуйте и вы, Константин Иванович.

С Еропкиным головами они отсолютовались. Значит с утра виделись. Что же меня ждет за удивление…

***

- Посмотрите Государь, на журналы опытов.

Щепин открываете толстенный журнал. Пробегаю записи на латыни. Не зря зубрил его в Киле.

Однако.

- Все выжили?

- В экспериментальной группе все, Государь.

Радость во мне прямо бурлит. Но держусь. Сколько я уже здесь обжигался.

- Как к вы этому пришли.

- Так, Государь, я, когда во время карантина в Киеве был, - поясняет лекарь, - так заметил, что работники одной красильной фабрики не болели, и женщины, что в рыжее дешевым средством оттуда в рыжее красились.

- Каким средством?

- Да, ржевский купец Терентий Волосков пять лет, как химическую замену синильника открыл, оно, когда на ткани так прямо немецкое индиго, а на волосах рыжее значит.

Волосков, Волосков… То ли Андрей, то ли Михайло Васильевич, кто-то из них мне о нем говорил. Спрошу по приезду. Андрея. Граф Ломоносов-старший в прошлом годе нас оставил. Светлая ему память.

Я перекрестился.

Другие повторили за мной.

- Я что же там за краситель такой.

- Разный он, вот формула основы, - Щепин изобразил на листе

Анилин…

В голове что-то закрутилось. Даже всплыло. Из маминых и жениных учебников фармакологии двадцатого века. Идиот! Как же я не вспомнил этого раньше.

Антибиотики сейчас не создать. Ну если только для мазей или плесенью прямо к ранам прикладывать. Но не в кровь. С сывороткой конской от чумы и энцефалита тоже пока не заладилось.

- Покажите, - смотрю прямо в глаза Щепину, - покажите мне порошок.

Щепин наклоном головы подзывает лаборанта. Тот подает из шкафчика баночку.

Белый. Напрягаю память. Похож.

- При какой температуре плавится? – спрашиваю.

Врач и лаборант переглядываются.

- Около ста шестидесяти пяти градусов Цельсия-Штремера.

Похож. Очень похож.

- Стрептоцид, - проговариваю медленно, - на людях пробывали?

- Пока нет, Государь, - начинает Щепин.

- Для ВАС БАРОН отныне и всегда ПЁТР ФЁДОРОВИЧ!

Смотрю на вконец ошалевшего Константина Ивановича.

Похоже что он ещё минут пять не сможет говорить. Да за такое… Задушить бы его в объятьях!

- Пётр Дмитриевич, - обращаюсь я к сияющему как золотой червонец Московскому главнокомандующему.

- Да, Государь, - отзывается Еропкин.

- Подберите место в губернии, где можно, не особо чадя и не привлекая чужих глаз внимания, производство этого порошка разместить, - начальник Москвы кивает, - генерал Анучин вам в части «глаз» поможет.

- Исполню, Государь, - верный Иван знает толк в охране.

- Как получите достаточно препарата, Константин Иванович, подберите на живых животных сходной с людьми массы дозы и пошлите потом людей молдавское пограничье, да что уж там, в саму Молдавию разрешаю, тайно, - продолжаю вещать, - там природные очаги чумы, но, если где попадется холера или сибирская язва тоже пробуйте.

- Хорошо, Гос… Пётр Фёдорович.

Ожил наш спаситель человечества. И моих солдат в войне с турками обезопасил. Теперь чума – не повод дальше тянуть, как эскулапы дозы наработают да порошка этого наделают останется только повода ждать. И родственничка моего шведского можно не бояться. Не дам я ему время силы поднабрать.

- Что, то вы Константин Иванович разомлели, - говорю, беря эскулапа за плечи, - отдохните, приготовьте списки всех к этому открытию причастных, как и того, что нужно на первое время.

- Сделаю, … Пётр Фёдорович.

- И приезжайте завтра к обеду ко мне, - ободряю Щепина, - тысячу на работы сразу я вам дам, заодно тет-а-тет обсудим технологии и смету.

Первооткрыватель лечебных сульфаниламидов кивает. Прощаюсь с медиками. На обратном пути к Еропкину стараюсь от радости не разораться. Чудо. Это чудо! Господи спасибо что ты есть! Даже ради этого стило наверно в это тело вселяться!