Петр Романов. Клирик

Глава 1

Пустота. Вокруг меня оглушающая пустота и холод. Этот холод пробирает до костей, заставляя передергиваться. Каждая мышца напряжена до предела. По коже бегают полчища мурашек. А короткие волосы на затылке сами собой приподнимаются. Сердце так и норовит сорваться в бешеный ритм, и лишь приложив огромные усилия воли, можно заставить его биться ровно и размеренно.

Здесь всегда пусто и холодно до поры до времени. К этому невозможно привыкнуть, хотя я столько раз повторял себе, что уже пора бы. Да и очень скоро это место перестанет быть пустым и холодным. Наоборот, мне станет слишком жарко от очень неприятного соседства.

Я нервно оглянулся, ожидая нападения. Здесь я всегда жду нападения. Вот этому меня научили очень быстро, практически за три дня. За какие-то три дня я начал ждать нападения от собственной тени, и, Бог свидетель, так иной раз и происходило. А еще меня очень быстро приучили к тому, что я не получу здесь какую-то помощь. Что никто ко мне не придет, чтобы протянуть руку, да хотя бы своим присутствием избавить от сводящего с ума страха и придать таким образом силы, несмотря на обеты, которые заставляли бороться за своих братьев и прикрывать им спины. Но здесь меня всегда ждала только боль и одиночество, которые меняли саму мою суть, меняли мое сознание.

Вдох-выдох. Нужно успокоиться. Нельзя, ни в коем случае нельзя показывать, что присутствие тварей тебя волнует. Они каким-то образом чувствуют страх, который неизбежно прокрадывается внутрь, несмотря на все усилия держать его в кулаке.

Из темноты выскочило щупальце, снабженное острыми шипами, которыми тварь впивалась в кожу человека и начинала сосать кровь. Сам кровосос старался отсиживаться в кустах, пряча в них свое практически незащищенное тело.

И только? Я отскочил в сторону и начал приближаться к тому месту, где предположительно располагалось тело твари. Но щупальце продолжало меня преследовать, так что приходилось уворачиваться. Абсолютно бесполезно тратить силы на него, пытаясь порубить в капусту. Ведь на месте одного обрубка сразу же появится другой, а тварь станет не так доброжелательна, если так можно было выразиться. Этот урок я усвоил ещё в самом начале. Потому что кровосос стал первым, против кого мне пришлось биться в одиночку.

Я преодолел практически половину расстояния, отделяющего меня от самой туши, как к постоянно атакующему щупальцу, которое ускорилось и стало атаковать меня резкими хлесткими движениями, присоединилось второе. Их что, двое? А разве они охотятся парами? Так ведь не бывает! Или бывает, и я просто не встречался ни с чем подобным?

Ответить на этот вопрос я не мог, потому что у меня не было на это времени. И так позволил себе затормозить, что могло стать непростительной ошибкой. Фатальной, которую очень сложно, а то и невозможно исправить.

Уворачиваться от двух щупалец, которые извивались и нападали всё быстрее и быстрее, ненормально увеличивая темп, становилось всё труднее. Я и так уже ускорился почти до предела своих возможностей. Большего ускорения просто не выдержат мои кости и связки.

Вот он куст, который сейчас было хорошо видно даже в темноте. Тварь словно почувствовала мое приближение, потому что удары одного из щупалец стали беспорядочными, какими-то хаотичными. Она стремилась достать меня во что бы то ни стало, уже не заботясь о чёткости работы щупальца, поставив всё на скорость нанесения ударов.

Показалось белесое, словно гнойник на земле, тело кровососа. Настолько тошнотворное, что в первые разы меня начинало мутить от одного взгляда на него. Сейчас уже привык, и не обращаю внимание на мерзость этой твари.

Мгновение, и в моей руке лежит кинжал. Очередной уход в сторону от шипастого щупальца, и я совсем близко от этого белёсого гнойника. Взмах, и тело твари обмякло, а щупальце упало в полете на землю, извиваясь напоследок, словно билось в агонии. Земля на том месте, где упало щупальце, начала быстро пропитываться кровью.

Вот только пока я разбирался с первым кровососом, совсем упустил из вида второго. Щупальце, бывшее до этого неактивным, выстрелило из темноты, обвивая мою шею. И сотни шипов начали искать лазейку, чтобы проникнуть через плотную кожу одежды и впиться уже в мою собственную тонкую и податливую кожу.

Воздуха не хватало. Я старался протолкнуть хоть немного в горящие огнём лёгкие. И тут я совершил вторую ошибку, попытавшись оторвать эту мерзость от себя голыми руками, или хотя бы ослабить нажим. Потому что чувствовал, что еще немного и меня банально задушат. Шипы тут же радостно впились в ладони, заставляя сжимать зубы от боли...

— Ты совершил ошибку, — я упал на тренировочное поле, засеянное молодой зеленой травой, и свернулся клубком, все еще переживая остатки дикой боли, которая казалась будет теперь со мной вечно. Сил не хватало даже на то, чтобы в бессильной ярости ударить по траве кулаком. Да и смысла в этом особого не было, трава была иллюзорная, как и всё здесь.

— Их было два! Их не должно было быть два! Кровососы не охотятся парами! — боль отступала, и я смог выпрямиться, а потом и вовсе подняться на ноги. — Это противоречит всему, что я о них знаю. А знаю я о этих тварях очень много, Бог мне свидетель.

— Ты меня не слушаешь, — наставник вышел из тени, заложив руки за спину. — Дело было не в том, что их было двое, дело в тебе. — Он подошел ближе и ткнул меня пальцем в лоб. — Ты совершил ошибку, Пётр. Ты слишком долго колебался с выбором оружия, а затем выбрал кинжал, хотя в этой ситуации лучше подошел бы пистолет. Почему ты так нерешительно берешься за огнестрельное оружие? В чём причина твоего недоверия к нему?

Я молчал. Не мог же я признаться, что пришел из мира, в котором пистолет стрелял лишь раз, а, чтобы его зарядить повторно, нужно было буквально пляски с бубном устраивать. Может быть, именно в этом кроется мое нежелание выбирать именно его, когда есть надежный и проверенный кинжал?

Хоть из меня частично выбили подобные предрассудки, но пара осечек пистолетов на подобных тренировках всё же не смогли убедить меня в том, что огнестрельное оружие лучше проверенного кинжала.

Боль прошла полностью, напоминая мне, что даже она была всего лишь иллюзией. Но эта иллюзия, порой, была гораздо более реальна, чем настоящее. Ведь я знал, что это иллюзия, и позволял телу испытать весь спектр непередаваемых ощущений. Тогда как в настоящем бою, в горячке боя, иной раз и не ощущаешь ран, насколько они там кажутся незначительными. Может быть, в этом всё дело?

— На сегодня занятие окончено. Мне нужно подумать. Что-то мы с тобой делаем не так, — задумчиво произнес наставник и щелкнул пальцами.

Меня выбросило из тренировочного субпространства, в котором наставник мог создать любой антураж, какой ему больше вздумается, да еще и добавить ему такой натурализм, что пару раз я реально думал, что умираю, как вот сегодня, например. Кроме того, в этом субпространстве время сворачивалось в некий кокон, в котором оно текло циклично, изменяясь только для тех, кто в данный момент в этом субпространстве находится, а для внешнего мира, проходит от силы час.

Этим нехитрым для этого мира приёмом, собственно, и решалась нехватка времени, за те полгода, что я отвел себе на обучение. Меня всегда тренировали одного, потому что наставник прекрасно осознавал, что я с ними не останусь и готовить со мной слаживание с кем-то из настоящих клириков было для него нецелесообразно. Но, так или иначе, я все равно знал, что нахожусь именно в субпространстве, и, если я случайно сдохну, то это будет всего лишь несчастный случай и момент недоработки наставника.

Меня выкинуло недалеко от ворот. Стоял солнечный августовский день. Было тепло и хорошо. Птички пели, травка зеленела. Захотелось вот прямо здесь стащить с себя броню, вылить на распаленное тело ведро холодной воды, а потом лечь на эту траву, обсыхая, подставив тело солнечным лучам. Что прямо сейчас и проделывали некоторые несознательные личности. Не обливались водой, естественно, а лежали на земле, наслаждаясь прекрасной погодой. У меня аж скулы свело от накатывающего раздражения.

Посреди полянки развалились оборотень. Рядом с ним пристроилась Соня, заняв своей тушей оставшееся пространство. Петька жрал ананас? Да где же этот козлина ананас взял в монастыре? Рядом лежала Соня и чавкала колбасой.

Сидящий неподалеку привратник бросал на неё злобные взгляды, но как-то воздействовать не пытался. Ну, еще бы, мало у кого хватит ума качать права перед здоровой упитанной пантерой. Но из его скорбной позы было понятно, что гадина опять у него эту несчастную колбасу отжала. Вот что ее не устраивает в колбасе с кухни? Почему она постоянно отбирает её у несчастного смотрителя? Куски же от одного и того же батона отрезаются. Нет, это все выше моего понимания.

— Тебя что на этот раз ради разнообразия душили? — Петр приподнялся на локтях, осмотрев меня с ног до головы. Я же дотронулся до шеи. Понятно, снова остались следы, которые буквально через час пройдут, но пока их было видно даже посторонним. Вот тебе и иллюзия. Может быть, хватит так её про себя называть и жизнь сразу же станет проще, а обучение гораздо продуктивнее? — Мне вот интересно, где тебя так каждый раз уделывают, — он задумался на мгновение, и, покачав головой, добавил. — Хотя нет, не интересно. В гробу бы я видел такое обучение. — И он снова откинулся на травку и откусил приличный кусок от сочащегося соком фрукта.

Я только неопределенно хмыкнул. Ну, еще бы. Когда мы только попали в монастырь, Петька честно решил не отставать от меня, и даже потащился на первую в моей жизни тренировку, после которой выпал вот на эту же площадку и простонал.

— Да пошли вы все на хер со своими сковородками, — у меня в тот момент болели даже волосы на голове, хотя была всего лишь несильная тренировка на развитие тех мышц и всего остального, что должно было мне пригодиться в дальнейшем. Ничего похожего на то, чем я занимался сегодня, тогда и близко не было. И мне было в тот момент даже не до того, чтобы спросить, а при чём здесь вообще сковородка?

Но, с этих пор Петр ни на одной тренировке не был, а я вспоминал их с умильной ностальгией. Потому что они были ничто, по сравнению с тем, что со мной в последние три месяца реального времени, и около пяти лет свернутого времени, творили садисты, притворяющиеся моими наставниками.

— Откуда у тебя ананас? — спросил я, глядя на оборотня сверху-вниз.

— А, это, ну-у-у, — Петр съел последний кусок, ловко зашвырнул остатки в урну, стоящую неподалеку, и быстро поднялся и прошел к небольшому фонтанчику, здесь же в монастырском дворе, чтобы помыть липкие руки. — Как тебе сказать... — И тут откуда-то из глубины монастыря выбежала маленькая девочка лет семи-восьми на вид. Увидев меня, она замерла в немом восхищении. Вслед за ней вышла миловидная молодая женщина, видимо, мать малявки. Петр расплылся в широченной улыбке. — А вот, собственно, и ответ на твой бестактный вопрос, от которого у меня аппетит пропал, — и он, все еще широко улыбаясь, шагнул к девочке. — Я же обещал тебе, Кристина, что ты увидишь взаправдашнего клирика.

— А ты, правда, клирик? — она подошла ко мне и несмело прикоснулась к поле длинной кожаной куртки. Вот что ей ответить? Тем более, что я действительно успел получить звание младшего клирика, пройдя определенные испытания и поучаствовав в небольшом прорыве.

— Правда, — я выдавил из себя улыбку.

Это было совсем не трудно, и вообще, зря я когда-то думал, что клирики холодные и безэмоциональные. Мой наставник так на меня орал после того прорыва, когда я чуть не подставился. У меня до сих пор в ушах звенит, хотя уже два месяца реального времени прошло.

Он орал, чтобы дать волю чувствам, обуревавшим его в тот момент. Потому что прекрасно осознавал, что это была его недоработка. Тренировать меня исключительно в одиночку, было скорее ошибкой, так как я плохо понимал, что и как следует делать в группе. Но ничего, мы тогда справились.

Я получил огромный опыт, а наставник сорванный голос. Но братья, так или иначе после окончания заварушки меня похвалили. Не всегда, как оказалось, удается новичкам остаться в живых в своей самом первом прорыве.

— Кристина, не приставай к господину клирику со своими восторгами.

Мать девочки хоть и одергивала ее, но сама просто пожирала меня глазами. Захотелось вздохнуть и провести по лицу рукой. Это явно была знатная дама, не наша, в ее речи явственно звучал акцент. Ее по монастырю водил настоятель, вон он чуть со смеху не падает, это ведь так смешно, ага. И ведь в её хорошенькую головку даже мысль не закралась, что вот этот дядька, вроде бы и благообразный, и временами добродушный, самый сильный на сегодняшний день клирик. Я, если честно, не могу себе представить пределов его силы. Но, стоило ей увидеть парня в куртке с кинжалом на поясе, и все, мозги сказали «прощай», оставив лишь эмоции.

— Пётр, подойди, — меня спас от этой неловкой ситуации сам настоятель. Он поднес руку к уху, словно что-то слушая, потом нахмурился и махнул рукой смотрителю, призывая его подойти.

Коротко поклонившись и девочке, и её матери, я снова улыбнулся.

— Дамы, начальство изволит гневаться, так что я с сожалением лишаю себя вашего прекрасного общества, — и поспешил к настоятелю, слыша, как оборотень прошептал.

— Во, загнул. Сам-то понял, что сказал?

— Кретин, — прошептал я, подходя к настоятелю. — Да, отец.

— Пойдем, — приказал он, быстро направляясь к входу в монастырь, оставив даму с ребенком на смотрителя, в чью нелегкую задачу входило выкурить их отсюда. А задача была поистине титанической, особенно, учитывая тот факт, что Кристина решила погладить киску, и теперь рвалась к Соне, которая дожевывала колбасу с абсолютно пофигистическим видом.

Когда мы вошли в тень монастырских стен, на меня обрушилась прохлада, и я почувствовал облегчение. В тот же момент к нам подскочил старший клирик двойной звезды, как они называли свои группы. Настоятель остановился и сделал знак рукой, докладывай, мол.

— Большой прорыв на территории школы, — быстро сообщил он.

— Опять? Да сколько уже можно? — процедил настоятель.

— Они явно на что-то нацелены. На этот раз прорыв на самой кромке парка. Они явно рвутся в лес. Тварей словно туда что-то тянет.

— Или кто-то зачем-то их туда направляет, — хмуро добавил я.

Про мои приключения на межмировой тропе эти двое знали. Они меня пытали пару недель, заставляя вспомнить все до мельчайших подробностей. И только они знали, что маг, который открывает окна для всей этой пакости — мой двойник.

Я практически сразу выложил об этом настоятелю, когда он решил узнать, что же все-таки действительно привело меня в монастырь. Выслушав про двойника, а также про отступника, он принял решение.

С этого момента меня не просто учили, как какого-нибудь сыночка аристократа, который хочет выглядеть круче своих сверстников. Нет, меня начали учить, именно как клирика. Вот тогда-то и появилось субспространство, в котором счет моих пыток шел уже на годы. Как я понял, при других обстоятельствах, никто бы со мной столько возиться бы не стал, и максимум, на что я мог бы рассчитывать, это приблизиться к Долгову по боевым умениям.

— Скорее всего, ты прав, Пётр. — Подумав, произнес настоятель. — Насколько большой прорыв?

— Я такого еще ни разу не видел, — Семён Дроздов, старший клирик двойной звезды развел руками. — Все осложняется тем, что там зеленка. Твари расползутся по лесу, и только их поиск превратится в своеобразное испытание. А, учитывая способность тех же квашар мимикрировать...

— Собирайтесь. — Коротко приказал настоятель. — Четыре двойных звезды. Возьми к себе Петра, ему будет полезно. К тому же, он лучше знает этот парк, чем любой из вас, а значит, может помочь. Все время будь на связи.

— Слушаюсь, — короткий поклон и Дроздов развернулся, чтобы бежать в казарму.

— Постоянно будь на связи, — в спину ему сказал настоятель. — Если станет жарко, я вышлю подкрепление, а то и сам стариной тряхну. Петр, ступай в арсенал, тебе нужно хорошо экипироваться. Кажется, ему надоело ждать, и он начал бросать все большие силы в наш мир. Сближение миров неизбежно, нам нужно приготовиться.

— Почему вы все-таки посылаете меня, отец? — я набычился. Никуда не пойду, пока правды не услышу. Я клятвы монастырю не давал, настоятель не может моей жизнью распоряжаться. — Дело ведь не в моем знании парка. Я там был один раз, ночью, и то оттуда меня Иван и Петр на себе тащили. Там и без прорыва опасно. Хотя, я бы туда не совался. Посмотрел бы, как леший свои проблемы умеет решать. Все-таки парк этот непростой, та нечисти больше, чем тараканов у пьяницы на кухне. А эти твари тоже далеки от понятия «безобидный».

— Именно поэтому мы и не торопимся, — настоятель скупо улыбнулся. — Людей там нет. А лесная нечисть хорошо незваных гостей проредит, прежде, чем мы подойдем с подмогой.

— Вы мне не ответили, отец, зачем я туда иду?

— Потому что тварей направляет твой двойник. Он думает также, как и ты. Он мыслит также, пойми. Оказавшись на месте, ты сможешь понять, зачем он уже столько раз прорывался к одному и тому же месту. А это знание поможет нам понять, что он планирует в итоге сотворить.

— Захватить наш мир, нет? Это слишком просто? — помимо моей воли в голосе прозвучал сарказм.

— Это не слишком просто, при сближении — это просто невозможно. Один из миров обречен. При этом второй мир этого даже не заметит. Твой двойник хочет обезопаситься. Он что-то знает, — настоятель вздохнул. — Я не могу настаивать, Петр. Я могу лишь просить, и я прошу тебя помочь.

— У того, что вы делаете, есть название, он отвратительное и вам не понравится, — проворчал я. — Что я могу взять из арсенала?

— Все, что посчитаешь нужным, — настоятель даже не сдерживал своего облегчения.

— Хорошо, но, если я выживу, то мы еще вернемся к этой теме.

Арсенал монастыря располагался в подвале. Там поддерживался определенный климат, не позволяющий оружию и одежде, в большинстве своем артефактным, портиться.

— О, Романов, а я думал, что святому отцу не удастся тебя уговорить, — один из самых молодых клириков, одного со мной возраста, тоже в звании младшего, натянул тонкую кольчужную рубашку. Я последовал его примеру. Сверху на рубашку легка обычная рубаха, а потом уже куртка.

— Это было сложно, но он справился, — я долго разглядывал дополнительную защиту на шею, все-таки лето и жарко, но полосы от щупалец все еще не зажили, и это решило вопрос в пользу защитного ошейника. Дальше пошли дополнительные кинжалы, метательные ножи, а также автоматическое огнестрельное оружие. Наколенники, специальные высокие ботинки. Кажется, все.

— Если готовы, собираемся группами по одной звезде. Романов, идешь в моей, — приказал Дроздов, и началось немного хаотичное движение, которое закончилось распределением на строго выверенные группы, которые собрались вокруг своих командиров. — Проверили связь. — Мы синхронно протянули руки к крохотным наушникам, вставленным в левое ухо. — Романов, — прозвучало в ухе.

— Я, — коротко ответил я, чтобы не засорять эфир. Когда был проверен последний наушник, командир каждой группы вытащил индивидуальный телепорт и активировал его. Когда окно полностью сформировалось, я увидел знакомый кусок парка, а потом началось движение. Я шел предпоследним, позади меня был только командир.

Шагнув в портал и пережив пару неприятных мгновений, как только я оказался на той стороне, то тут же упал на землю, согласно инструкции, перекатился и только после того, как убедился в безопасности окружающего пространства, вскочил на ноги. Окно портала захлопнулось. Ну, здравствуй, школьный парк. Не думал, что еще когда-нибудь тебя увижу, да еще и при подобных обстоятельствах.

Глава 2

Пространство вокруг тропинки, ведущей в парк, встретило нас запустением. Надо же, ещё и полгода не прошло, как это место было заброшено, а дух разрушения уже ощущается даже на этой тропе, которая начала понемногу затягиваться травой. И если вездесущая трава уже начала пробиваться на тропинке, что уж говорить о пространстве вокруг неё?

Скоро здесь вообще станет жутко, как во всех тех деревнях, с оставшимися парой домов, в которых всё ещё будет теплиться жизнь из-за старух, которые откажутся уходить из этого страшного места. И те бабки, которые будут до конца своего века жить в этих домах, как призраки носящиеся по заброшенным улицам, лишь ещё больше нагонят потусторонней жути.

Нечисть, если выживет в сегодняшней мясорубке, постепенно обнаглеет настолько, что наплюет на любые договоренности и примется занимать эту территорию, провозглашая себя на ней хозяевами. Обоснуются они прочно, и начнут постепенно захватывать не только землю, но и обживаться в покинутых зданиях уже теперь точно бывшей школы.

А школьные корпуса станут самым заветным местом для разного рода искателей приключений. Как потаенные места, где можно чем-то поживиться, если, конечно, живыми ноги отсюда сумеют унести.

А поживиться, скорее всего, будет чем. Все-таки нечисть любит свои побрякушки и нередко привязана к ним. Да и не только свои она побрякушки любит незабвенно. И у людей частенько отбирает. Чаще всего с трупов снимает, конечно.

Да и учебных пособий здесь побросали немерено. Одних только артефактов, которые использовались в учебном процессе, да обеспечивали функционирование всего комплекса, было на приличную сумму. Так что, всё по-честному, победишь и сумеешь сбежать, в накладе точно не останешься.

Со стороны леса, а парк уже даже чисто номинально перестал казаться таковым, раздался оглушительный визг, грохот, словно что-то взорвалось, снова визг и на мгновение все стихло. И уже через секунду та лесная тишина, которую, как я помню, не нарушало даже пение птиц, взорвалась сотней различных звуков, чаще всего говорящих о том, что там идет битва, не на жизнь, а на смерть.

Мы продолжали стоять на тропинке, напряженно вслушиваясь в то, что происходит там, за плотной стеной деревьев, и до звездочек в глазах вглядываясь в царящую в лесу темноту. Там действительно было темно, словно с прорывом заповедный лес накрыл самый настоящий мрак, и это учитывая то, что здесь, на границе вовсю светило ясное летнее солнце.

К Дроздову подошел командир другой звезды.

— Ну, что будем делать? — оба командира посмотрели на чащу, откуда в этот момент раздался особо громкий визг.

В незнакомой местности, да еще и в темноте, если не было угрозы жизни обычных людей, никто в бой бросаться не будет. Разведку послать было можно, но особо не эффективно, учитывая площади, которые, чисто теоретически, могли уже полностью быть заняты тварями. Да и на лояльность местной нечисти особо рассчитывать не приходилось. Кто знает, что у местных на уме? Может, они захотят напоследок с собой побольше людишек прихватить. Чтобы на том свете не скучно было.

— Приказ был однозначный, слишком не рисковать. Нам необходимо по возможности выяснить, зачем их посылают именно сюда. Что в этом месте такого, что нужно было эту бойню организовать? Все остальное вторично. Даже истребление тварей. Территория школы изолирована. Её поместили в карантин, что практически исключает вероятность появления здесь людей, да и зверушки вырваться не смогут, — Дроздов говорил ровно, все время глядя в лес. — Как и нечисть. Они все заперты здесь, и вряд ли расконсервация случится в ближайшее время.

Я вздрогнул, карантин — это что-то типа того субпространства с остановленным временем. Сюда можно пробраться, лазейки есть, куда же без них, мы вот как-то зашли же. Только на таких смельчаков было наплевать, они сами виноваты. Возле зоны карантина, скорее всего, и предупреждающие таблички стоят. Да и возле озера пантеры натоптали таких троп, в которых разрывы реальности просто решето уже сделали из пространства... Я замер, уставившись в одну точку. Кажется, я знаю, зачем моему двойнику понадобилось это место и что он здесь ищет.

— Я знаю, что они ищут, — озвучил я свою мысль вслух.

— И что же? — У Дроздова, да и у второго командира, имени которого я не знаю, появился очень неприятный блеск в глазах. Мне даже показалось, что они вот-вот сорвутся и примутся меня пытать, чтобы побыстрее вытрясти так необходимую им информацию. — Романов, говори, мать твою, не молчи.

— Озеро, — я заговорил, тщательно обдумывая то, что пришло мне в голову. — Посредине леса есть озеро. Его водяной с семьей застолбил, но это для него всего лишь незначительное препятствие. Вокруг озера много практически открытых межмировых троп. Потому что я глубоко сомневаюсь, будто пантеры ждут какого-то парада планет, чтобы от бремени разрешиться. Они там постоянно с завидной периодичностью шастают. Да и само озеро... — я задумался. — Оно, как один сплошной портал. Вот это я на себе испытал, если можно так сказать.

— Если он ищет более легкие пути в наш мир... — начал незнакомый мне командир, и за него продолжил Дроздов.

— Значит, он уверен в том, что его мир погибнет. Вот и пытается всеми силами обеспечить себе мягкое приземление.

— Но, если он посылает тварей, неужели не может сам пройти? — Я повернулся к тому самому младшему клирику — Снегирёву, который и задал этот вопрос.

— Не все так просто, Снегирёв, — задумчиво проговорил Дроздов. — Скорее всего, эти твари имеют какую-то свою особенность, наподобие тех же пантер, и могут перемещаться между мирами. А он сам такой возможности лишен, вот и ищет окно побольше. А может быть, он не хочет голым и босым сюда явиться, а хочет кучу артефактов и разного барахла перебросить, или, например, свою армию. Потому что всё, что происходит здесь и сейчас, говорит только о том, что на вторых ролях играть он не намерен, не позволит гордость, поэтому и отсиживаться в тени он явно не будет. Но это только теория, — он пристально посмотрел на меня, словно пытался по моему виду прочитать мысли моего свихнувшегося двойника. Немного поморщившись, командир отвернулся и снова посмотрел в сторону тропы. — Да всё, что угодно это может быть. Гадать можно бесконечно. Сейчас же мы должны убедиться в правильности теории Романова, раз уж ничего другого никому из нас на ум не пришло.

Он хотел сказать что-то еще, уже откровенно тянув время, потому что шум из чащобы не смолкал ни на минуту, но тут ближайшее к нам дерево, могучий раскидистый дуб, вдруг шевельнул ветками и словно стал больше, подпирая кроной небеса. Иллюзия это была, или что-то другое, никто разбираться не стал. У каждого из клириков, включая меня, в руках появилось оружие.

Вокруг воцарилась тишина, словно и не было никакой битвы неподалеку. Всё вокруг исчезло, оставляя только нас и дерево. Командиры звезд нахмурились и в их руках одновременно появились кинжалы. Они выхватили их последними, когда каждый боец уже ощетинился странной и узнаваемой даже на вид сталью, чей секрет мне пока так и не поведали. Листья дуба зашевелились, издавая звуки, которые постепенно складывались в слова.

— Помогите. Помогите нам. Мы в долгу не останемся. Мы заключим договор. Говорите ваши условия.

— Почему мы должны помогать какой-то богомерзкой нечисти, да еще и договора с ней заключать? — нахмурившись, спросил Дроздов. — Ты вообще понимаешь, с кем сейчас разговариваешь?

— Клянусь своей сущностью, что вы не разочаруетесь. И, да, я знаю, кто ты, клирик. Но вы всего лишь воины, не монахи и не святые. В вас ещё меньше святости, чем в нас, — прошелестела листва. — Вы можете заключить с нами договор. Для вас он не будет нарушением ваших обетов.

— Похоже, тварей куда больше, чем мы зафиксировали, и их здорово прижимают, — к нам подошел еще один командир — Стасов. Все три командира переглянулись. — Ну что, поможем?

— Романов, — Дроздов посмотрел на меня в упор. — Со Снегирёвым идите к озеру. В прямые столкновения не вступайте. Может быть, им нужно не место, а что-то конкретное. Мы же точно не знаем. Какой-нибудь артефакт, который превращает это место в этакий портал. Ну, а мы, пожалуй, все же поможем. Всё-таки эти твари — наши твари, и трогать их можем только мы, а валить пришлых — всё же наша работа. — Он жестко усмехнулся. — К тому же хозяин леса прав, мы далеко не святые.

— Забавная логика, — я посмотрел на чащу.

Идти не хотелось. К тому же, я прекрасно помню, что там нас не может ждать ничего хорошего. Как от наших, так и от пришлых тварей. Да и очень сомнительно, что мы сможем дойти, ни разу не встретив никого не своем пути. Так что в бой всё равно придётся вступить.

— Ну, что, пошли? — Не сказал бы, что Снегирёв выглядел слишком уверенным.

— Пошли. — Я проверил, как выходит оружие из зажимов и вытащил кинжал. Дроздов покосился на меня, но ничего не сказал. Ну, вот такой я, что теперь поделать. На поле боя я верил и сейчас верю в мощь пушек, но вот в личном поединке предпочел бы рапиру, а при её отсутствии хотя бы кинжал.

Мы встали за спинами двух двойных звезд, которые должны были расчистить для нас проход. Клирики шагнули в лес, неслышно, словно были призраками, растворяясь между ветвей. Практически сразу тональность боя изменилась. Визги усилились, послышались глухие удары.

— Вампиры, — прислушавшись, попытался определить по звукам соперников братьев. — И их много. Разве так бывает?

— Сейчас всё бывает, — хмуро ответил Снегирёв. — В последнее время, что ни прорыв, то набор казусов. Так, они отодвинулись. — Я прислушался. Точно. Звуки боя начали отдаляться, уходя вглубь леса. — Один, два, три... — Я мысленно считал вместе с ним. На счет десять мы дружно встали на тропу и шагнули в чащу.

Практически сразу нам проход перегородила туша вампира, чьи щупальца безжизненно лежали, раскинувшись по земле. Я невольно дотронулся до шеи, где у меня все еще было видно следы удушья от подобного щупальца. Внезапно, одно из них дернулось, но Снегирёв тут же отсек все еще сохранившую жизнеспособность конечность своим кинжалом, который появился у него в руке мгновенно.

— Куда мы идём? Нам всё время за ними двигаться? — спросил он очень тихо, повернувшись ко мне. Я в это время контролировал пространство за ним, чтобы никто не смог подкрасться незамеченным.

— Нет, скоро надо будет свернуть. Я покажу, — мы очень синхронно поменялись местами, будто много раз отрабатывали подобными финты на тренировках, хотя меня всё так же не учили работать в команде.

Теперь я двигался по тропе первым. И именно мне выпала честь встречать выскочившего на тропинку прыгуна. Эта тварь больше всего напоминала лягушку-переростка. Такая же приземистая, мерзкая, и хорошо прыгает, преимущественно вверх, стараясь попасть в лицо или в шею. Только, в отличие от той же лягушки, вместо длинного языка опасность представляли шипы, которые выскакивали из передних лап и впивались в тело жертвы. На самом деле, они не были слишком опасны, даже, несмотря на то, что слизь, которой покрыта их кожа, достаточно ядовита для всех существ, в чьих жилах течет обычная кровь.

Я перехватил ее в полете, схватив облаченной в перчатку рукой и, вспоров брюхо, отбросил этот дурнопахнущий кусок дерьма в сторону. Снегирёва учить действовать в связке не нужно было, его натаскивали на подобную работу годами, прошедшими в тренировочном субпространстве, да и в реальном времени тоже. Он шагнул ко мне, достал не глядя с пояса небольшой флакон с серебристой жидкостью. Одна капля на лезвие кинжала, вторая упала мне на руку, которой я схватил тварь. Жидкость зашипела, и пошедший пар полностью окутал и руку, и оружие. Пара секунд и пар исчез, лезвие засверкало, а на перчатке не осталось и следа попавшей на нее слизи.

Всё, все мероприятия проведены, причем, самому мне было бы сложно обеззаразиться, хотя это универсальное противоядие уже давно поселилось на моем поясе. Да я бы пока вытащил его, пока открыл, обляпал бы половину одежды и оружие, не говоря про сам флакон. А здесь все быстро и четко, почти идеально.

Через пару десятков метров я свернул на неприметную тропинку, которую показал мне Сусанин. Надо же, оказывается, стоило мне оказаться на месте, как я сразу же вспомнил то, что, казалось, намертво ушло из памяти.

Звуки боя начали отдаляться. Уже метров через сто нас окружила звенящая тишина. Тем неожиданнее было услышать тонкий писк, глухой рык и довольно знакомые щелкающие звуки.

— Трескун, — уверенно произнес Снегирёв.

Мы переглянулись. Приказ, который был нам отдан, звучал очень однозначно — двигать к озеру, не отвлекаясь ни на какие посторонние стычки. С другой стороны, оставить явно ни в чем не повинное животное на растерзание этой твари, которая начинает поглощать тело жертвы даже не убив его до конца, причем жрет так, чтобы тело до самого конца оставалось живым. То ли острая приправка от испытываемых жертвой мучений доставляла ей особое удовольствие, то ли что-то еще. А, если судить по звукам, там был детеныш, и оставлять ему такую судьбу было неправильно, не по-христиански.

— Я не являюсь клириком в истинном понимании этого слова, я не давал клятвы, а значит, приказы Дроздова имеют для меня рекомендательный характер. — Заявил я мнущемуся Снегирёву.

— Потом скажем, что тварь стояла у нас на пути, — пробормотал младший клирик, бросаясь следом за мной.

Трескун — этакая отвратительная помесь между гремучей змеей и гиеной, решил подзакусить магической пантерой. Точнее, мама пантера была бы ему не по зубам, вот только у неё вряд ли хватило бы сил защитить своего новорожденного котенка. Она еще не оправилась от родов, а тварюка сумела взломать её магическую защиту, которой она окружала своё гнездо, в котором производила на свет потомство. Пока что мать успешно отражала атаки твари, но было заметно, что она измучена. Трескун словно почуял, что пантера находится на последнем издыхании, потому что удвоил натиск, а трещотка на его хвосте гремела не умолкая.

Я шагнул к трескуну, очень тихо, под моими тяжелыми ботинками не треснула ни единая веточка, этому меня научили в первую очередь — передвигаться неслышно. Перехватить извивающийся хвост, одним движением отрубить трещотку, которая сама по себе являлась грозным оружием, было делом нескольких мгновений. Заверещавшая тварь изловчилась и почти достала меня, изогнувшись под невероятным углом, но я успел отшатнуться, и острый коготь только задел меня по щеке, оставляя кровоточащую царапину.

Когда трескун попытался повторить маневр, я отпустил его хвост, точнее отшвырнул в сторону Снегирёва, который уже ждал, подняв кинжал. Он разрубил тварь в полете, отпрыгнув от падающих на него остатков.

— До чего же верткие твари, — процедил он, садясь на корточки и тщательно вытирая кинжал о траву.

Я последовал его примеру, и тут же почувствовал, как ко мне приблизилось большое гибкое тело. Моя рука замерла, а пантера, подойдя поближе, смотрела мне прямо в глаза, словно что-то пыталась там увидеть. Затем, мотнув лобастой головой, приблизилась еще ближе и провела языком по царапине на щеке. Она сразу же заныла, на свежую рану, словно кислотой плеснули, но я мужественно сдержал подступающий к горлу стон.

Пантера снова посмотрела на меня, опять мотнула головой, и побрела к гнезду, в котором шевелился пищащий комочек. Схватив его зубами за шкирку, она шагнула на открывшуюся перед ней тропу, которая уходила куда-то вверх.

— А почему она не ушла, чтобы от этой мерзости избавиться? — Снегирев пнул останки трескуна и сплюнул.

— Не знаю, — я пожал плечами. — Может быть, не могла сосредоточиться, или не хотела поворачиваться к твари спиной, хоть на секунду оставляя котенка. А может не хотела тащить тварюку к своему дому. Похоже, что Дроздов прав, все твари, которые появляются при прорывах, могут шастать между мирами, но, сами не умеют открывать тропы.

— Мне говорили, что твоя пантера провела тебя и твою подругу по такой тропе, — Снегирев кивнул в ту сторону, куда ушла кошка.

— Я не знаю, как это работает, но подозреваю, что для этого нужно желание проводника. А тварям разрешение не требуется, им нужна тропа, — я все-таки вытер кинжал и поднялся. — Ты не хочешь меня подлечить? Мне не видно царапины.

— Мне, собственно, тоже, — усмехнулся Снегирев. — Пантера, похоже, в благодарность за спасение тебя подлечила. — Я протянул руку и дотронулся до того места, где был порез. Под пальцами ощущался ровный тонкий шрам, словно я получил ранение месяц назад. Это что же, Сонька может ещё и вот так? Так какого ж хрена она только колбасу жрёт? Вернусь обратно и сразу же вызову её на ментальную беседу с глазу на глаз. — А вообще обидно, спасали девушку оба, а отблагодарили только тебя одного.

— А я вообще женщинам нравлюсь, а ты, если куртку клирика снимешь, то на тебя и не посмотрят дважды, смирись с этим, — я ухмыльнулся, увидев, как Снегирёв насупился. Вообще-то я над ним подшучивал, клириков узнавали сразу, будь они хоть голяком. Наверное, голяком предпочтительнее, потому что те жуткие тренировки не могли не оставить свои отпечатки на телах этих мужчин, вылепливая из них великолепные образы, даже, если он всего лишь младший клирик.

— Пошли уже, — махнул рукой Снегирёв. — А то Дроздов нас точно по голове не погладит, и, поверь, ему будет наплевать на то, что ты присягу не приносил и вообще скоро уйдешь из монастыря.

Мы вышли на ту тропу, с которой сюда свернули и дальнейший путь протекал в молчании.

К счастью, никто нам больше не встретился, а звуки боя и рев тварей доносились все дальше и дальше, пока их совсем не стало слышно. Это немного нервировало, нервы оголились до предела. Не знаю, как Снегирёв, но я в той гнетущей тишине, которая под конец пути начала нас окружать, постоянно ждал нападение, и даже особо не поверил, когда на берег озера мы вышли без каких-либо приключений.

Берег терялся в туманной дымке, хотя сейчас уже было далеко не раннее утро. Я осмотрелся по сторонам. Стоящий рядом младший клирик нахмурился.

— Ничего не понимаю, — наконец, произнёс я. — А где весь озерный народ?

— Ушел в безопасное место, — водяной вышел из тумана и сел на стоящий неподалеку камень. — Я отправил свою семью отсюда, хоть это озеро и придает нам сил, и является нашим истинным домом. Скоро они все вернутся. — Он замолчал, глядя вдаль. Возле его губ залегла складка. Да, похоже, что хозяин леса не просто так просил о помощи. Прорывы дорого обходятся местным жителям. Наконец, он поднял на нас свои водянистые глаза. — А вы зачем сюда пришли?

— Поговорить, — просто ответил я.

— Ну что же, давайте поговорим. — И он приглашающим жестом указал на стоящие рядом камни.

Глава 3

Мы расположились прямо на берегу озера. Здесь было не так темно, как в лесу. Казалось, что свет исходит, как от самой воды, так и от растущих по берегу растений. На естественный свет это свечение походило мало, так что, тут, скорее всего, не обошлось без магии.

Сил у водяного было не занимать, поэтому он сумел сотворить нам всем вполне удобные седалища. А ведь он ещё свою семью переселял, и это свечение поддерживает, чтобы мы не тыркались в темноте, как слепые котята. Впрочем, сиденья больше всего напоминали прибрежные коряги. За такие коряги часто цепляется всякое, сети у рыбаков рвутся, а то и попадает в них не рыба вовсе. И сейчас я не стал бы биться об заклад, что это не озерные жители озоруют, драные ботинки, а то и покойников в сети те заворачивая.

Но, судя по уставшему виду водяного, ему сейчас точно не до баловства. Сильно нечисть местную твари прижали, ой, как сильно. Он же даже не пытается свою усталость от нас скрывать. Но, это и к лучшему. Так водяной честнее будет, да и на вопросы начнёт охотнее отвечать. Если, конечно, он вообще настроен на то, чтобы давать ответы.

— Почему прорывы сконцентрированы именно здесь, в этом парке? — я задал первый вопрос, не слишком, если честно, рассчитывая на удачу. Но, водяной, немного подумав, всё-таки ответил.

— Ты же знаешь, что территория парка многогранна. Она содержит несколько измерений, наслаиваемых друг на друга, — он замолчал, я же не спешил его перебивать. Снегирёв так и вовсе молчал, словно воды в рот набравши, и ловил каждое слово. — Это очень сложно, в техническом плане, но необходимо. Эта территория закреплена за нечистью, как вы люди нас называете, и закреплена императорским словом истинного помазанника на престол. — Он посмотрел на меня весьма выразительно, но не стал титуловать величеством, хотя прекрасно знал и видел, что меня венчали на трон по всем правилам и канонам Божьим и людским. — Но какой бы территория не была обширной, нам её все равно не хватает. К тому же мы редко можем ужиться друг с другом, нечисти нужна территория, которая будет лишь её. Чтобы мы ещё и между собой войну не затеяли.

— Охотничьи угодья? — не выдержав, встрял в наш диалог молодой клирик.

— И это тоже. Тебе ведь нужно мясо для того, чтобы выжить? А где ты его берешь? — водяной усмехнулся, когда Снегирёв вздернул подбородок. — Вот то-то и оно.

— Значит, из-за того, что в парке намешаны разные измерения, грань между мирами стала настолько тонкой, что её очень просто преодолеть, — я не спрашивал, а утверждал.

— Да, ты всё верно понял. Да ещё эти кошки дрянные так и шастают туда-сюда. А где тонко, там и рвется. Так уж получилось, что там, где ты познал мою дочь, сосредоточилась ключевая точка. Одна из точек. — Водяной посмотрел на озеро. Я проследил за его взглядом, старательно игнорируя любопытный взгляд Снегирёва. Артёма просто разрывало от любопытства. И кто придумал, что клирики безэмоциональные?

— Сколько всего таких точек? — спросил я, стараясь понять смысл как сближения, так и этих пресловутых точек истончения межмировой тропы. Я не знаю, может быть, это место, по которому нас с Назаровой когда-то провела Соня, и называется как-то по-другому, но мне удобнее называть его именно так. И всё-таки какая-то мысль не давала мне покоя. Я взял прутик и поставил точку на прибрежном песке.

— Всего точек три, они образуют треугольник, — водяной смотрел за моими действиями, нахмурившись, но от ответа не увиливал, хотя напряжение, повисшее в воздухе, почувствовал и Снигирёв, сразу подобравшись и уже пристально глядя на водяного. Удара он ожидал от него или чего иного, но сама резко изменившаяся атмосфера и мне не слишком нравилась.

— Я, кажется, знаю, где остальные, — задумчиво проговорив, я принялся расставлять остальные. — То место, где я сумел взнуздать кэльпи, кстати, где оно расположено?

— Под Новгородом, — водяной продолжал смотреть за моими действиями.

— А третья точка, самая важная, находится в Костроме. В пещере, где стоит камень сил. И ведь ты знаешь, озерный человек, что такое этот камень, — я отшвырнул прут и уставился на него. — Что это?

— Это наследие столкновение миров. Такое уже было однажды, и этот мир победил, и обрел силу. Но не факт, что успех повториться. — Водяной поднялся на ноги. — Вот только точки могут быть расположены, где угодно. Поверь, даже я не знаю, где ещё две. Знаю точно, что их три. Их всегда три.

— Как убрать точку? — Задал самый главный вопрос Снегирёв.

— Не знаю, — водяной встретил мой недоверчивый взгляд. — Я не лгу тебе. Я, правда, не знаю. Что-то делает это место особенным, но что, для меня это загадка.

— Когда я был в жилище дочери твоей, то уже тогда видел необычное мерцание. — Я снова посмотрел на озеро, где все еще стоял шатер посредине на маленьком островке. Теперь, когда мозги не были затуманены магией озерного народа, я видел и островок, и шатер вполне отчетливо. — Мне нужно попасть туда.

— Иди, — махнул рукой водяной. — Никто препятствий чинить не будет, да и некому это делать, ушли все. И мне пора. Мы и повстречались-то волею случая. Я уже хотел уходить. В битве от озёрного народа толку мало. Я ничем не смогу помочь, только сам сгину.

— Я не верю в случай и судьбу, уже не верю, — покачав головой, снова повернулся к водяному. — Лодка какая есть? Снова вплавь я туда точно не пойду.

— Я тропу открою. Ровно на час. Через час она исчезнет и, ежели не успеете, то придется вплавь, — водяной хмыкнул, а в горле у него что-то булькнуло. Он взмахнул рукой и перед нами прямо по озеру к самому шатру пролегла дорога, словно ночная лунная дорожка внезапно появилась днем, да обрела невиданную до это твердость. — Один час, не больше.

— Спасибо, озёрный властитель, — я наклонил голову, обозначая поклон.

— Надеюсь, еще встретимся, — и одними губами, не озвучивая вслух добавил, — ваше величество.

Он исчез, и мы остались со Снегирёвым стоять возле тропы. Артём пристально смотрел на неё, проследив до острова с шатром. Осматривался он недолго. всё-таки время у нас было сильно ограничено.

— Ну, что же, предположение насчет артефакта, который спрятан где-то здесь, похоже, подтверждается, — младший клирик проверил готовность оружия, вытащил кинжал и первым ступил на тропу. Движения его были вполне уверены. И он точно знал, что у нас мало времени, поэтому предпочёл не рассусоливать на пустом месте, а действовать так, как нас учили.

Я последовал за ним, обдумывая всё то, что сказал мне водяной, а также восстанавливая в уме свой рисунок. Что-то у меня не сходилась, что-то...

— Триангуляция, — прошептал я, перекатывая когда-то бывшее незнакомым слово на языке. О подобном я читал в книге, взятой из скрытой библиотеки. Я тогда не понимал, о чем идет речь, но сейчас все в моей голове разложилось по полочкам. Всего лишь нужно было представить данное событие на реальном примере, тогда все действительно становилось ясно. — Я ошибся, Кострома — это не конечная точка, это одна из двух, которые помогут открыть третью. Прорывы — это конечная фаза, особенно здесь.

— О чем ты вообще говоришь? — Снегирёв соскочил с тропы возле входа в шатер. — Я не слишком понимаю, о чем ты бормочешь. Похоже, что ты осведомлён в том, что происходит, гораздо лучше моего.

— Твари, которых посылает мой двойник вовсе не пытаются найти артефакт, они его защищают. Где чаще всего происходят прорывы? — я говорил взволновано.

— Здесь и... — Снегирев замер. — В императорской резиденции, в Московском Кремле.

— Да, да, так оно и есть. Там, где были кэльпи, проточная вода, понимаешь. Она сама по себе обладает мистическими свойствами. Такое количество жертв — там ведь целый рудник вырезали, и теперь я не уверен, что это сделали кэльпи. Не только они. Всё это больше похоже на большое жертвоприношение. Кострома здесь ни при чем. Долгорукий у камня какие-то свои опыты проводил, не связанные с моим двойником. Не знаю, может силы хотел поднабраться. А может ума, раз своего не хватает, — я зло сплюнул прямо в озеро.

Зато теперь я точно знаю, зачем им нужна была смена династии. Занять моё место — это всего лишь дополнительный бонус. Главное, чтобы триангуляционная точка была неприкосновенна. Может, даже, Долгорукий таким вот нехитрым способом решил внимание от всего происходящего отвлечь, чтобы мы все, включая моего деда, который сразу бы сложил в уме все знаменатели, носились вокруг пещеры, тщательно ее охраняя. Хотя основное действо будет явно происходить в другом месте. Только вот не ожидал он никак, что я к клирикам уйду и нам всё известно станет.

— Выход будет там у этой реки. Как сказал водяной, у Новгорода. — Я потёр лоб. Или не у реки. А почему не в пещере? А почему не в каждой точке по одному мощному прорыву? Я не знаю! И боюсь запутаться. Так, лучше пока исходить из основной теории, которая у меня получилась вполне стройной. Иначе, я точно свихнусь, пытаясь понять, что нужно этой твари - моему двойнику.

— Но, почему не здесь? Тут тоже по твоим рассуждениям благоприятное место. Тем более, что водяной увел свой народ и ушел сам, — нахмурился Снегирев, вероятно что-то обдумывая.

Он смотрел на водную гладь, видимо стараясь увидеть ту самую точку прорыва, о которой мы говорили, но вокруг стояла подозрительная тишина, даже птицы не пели, да кузнечики не стрекотали. Все вокруг стало подвластно монстрам, захватившим это мистическое место.

— Потому что не сходится. Если я правильно понимаю, то для открытия полноценного окна необходимы жертвы, а тут их как раз не было, только если весь водный народ не пошел на ритуальное жертвоприношение, — поморщился я, всерьез обдумывая этот вариант, но буквально через несколько секунд сам же его отверг. — Не стал бы водяной идти на это.

— Допустим, ты прав. Вот только к самому сбежавшему нечистому у меня появились вопросы, — Снегирёв оскалился. — Если твари охраняют уже установленный артефакт, то возникает резонный вопрос, а как он сюда попал?

— Полагаю, что нечисть попыталась заключить сделку, но их обманули, — ответил я мрачно и рывком одернул полу шатра, в котором не так уж и давно предавался любовной горячке.

— Или они получили то, что хотели, — усмехнулся мой напарник, оглядывая пристально шатер. — Если ты не знаешь, но мужская часть водного народа бесплодна, и чтобы зачать и выносить ребенка водным девам приходится подыскивать жертву среди мужчин человеческой расы. Мне их в этом плане стало даже немного жаль, никогда не задумывался об этом раньше, — пристально посмотрел он на меня и оскалился, перед этим внимательно разглядывая огромное, расположенное на полу ложе. — Воспитывать чужих детей, из поколения в поколение. Может быть, они поэтому так к людям агрессивно настроены? — Я лишь пожал плечами, отвечая таким вот образом на его, в общем-то, риторический вопрос. — И в каком же ты смысле познавал озерную деву, а, Романов?

— В библейском, — коротко ответил я, оглядываясь, пытаясь найти хоть что-то, что издает мерцание. Ведь в прошлый раз я точно помню, что-то подобное попадалось мне на глаза. Хоть я и был одурманен страстью, но слепым не был никогда. — Так, не фантазиям срамным предавайся, а ищи что-то необычное. Думаю, что пересматривать отношение с нечистью не мы будем, нам нужно именно сейчас убрать одну из точек. Пока они найдут что-то достойное на замену, пройдет достаточно времени, чтобы властьимущие что-то уже решили.

— Что мы будем искать?

— Что будет бросаться в глаза, что-то чужое, — старался как можно понятнее объяснить я.

— Раскомандовался, — проворчал младший клирик, но принялся осматриваться по сторонам, а не только пялиться на ложе, притягивающее всё его внимание. — За временем следи, я купаться не хочу, хоть ты меня убей.

Мне тоже охоты купаться не было, поэтому я отметил временную точку и приступил к полноценному обыску. В большинстве своём пытался вспомнить, откуда исходило сияние. Хотя был приблизительно.

Артефакт нашел Снегирёв, как ни странно. А я так и не вспомнил, откуда шло сияние. Нет, если бы я лёг на ложе, то возможно...

— Романов, глянь, сомневаюсь, что у озёрного народа подобное есть в обиходе, — и он протянул мне небольшой серебряный колокольчик, маленькую копию корабельного колокола. Только корабельного колокола моего, или похожего на мой, мира, но не местного. Я присмотрелся и увидел тот самый блеск, мерцание, которое видел в своих двойниках, да и в самом себе, когда смотрелся в зеркало. Хотя, сейчас я не уверен в том, что видел блеск на себе. Потому что то, как мерцал колокольчик, сильно отличалось от моего отражения.

— Да, похоже, это оно, — кивнул я. — И только это привлекло твое внимание.

— А что еще? Если ты говоришь о каком-то мерцании, которое упоминал ранее, то я ничего подобного не замечаю. Ты сейчас его видишь? — ровно спросил Снегирев, не сводя с меня пристального взгляда.

— Нет, — покачал я головой, осознавая, что означает это мерцание на самом деле. Предметы из другого мира или миров.

Можно сказать, что и я являюсь подобным предметом, которого быть здесь не должно. Но тогда есть небольшая странность, Волкова, например, я вижу, как обычного человека или оборотня из местных, хотя он, по идее, должен был так же мерцать, когда я на него смотрел. Да и то, что тело-то принадлежит местному Петеньке не вписывается в эту теорию.

Чёрт! Я уже ничего не понимаю! Нужно снова внимательно изучить ту книгу, ведь я был практически уверен в том, что в ней таятся все ответы на мои многочисленные вопросы. А пока не стоит обращать на этот факт внимания окружающих. Никто не знает, что я из другого мира, кроме Волкова, и пусть так и остается.

— Вот только, что нам с ним делать? Как-то уничтожить, или... — В ответ Снегирев только руками развел.

— Давай Дроздову отнесем, пускай командир сам решает, что с ним делать и как.

В это самое время прозвучал дикий рев, от мощи которого домик покачнулся. Не сильно, но толчок был вполне ощутимый. Мы замерли и стояли, прислушиваясь, несколько секунд, но ничего подобного не повторилось, а вокруг установилась тишина, которая окружала нас до этого.

— Что это было? — тихо спросил я. Раньше ничего подобного я не встречал, да и не слышал от наставников. Подобный звук был слышен мною впервые, даже представить не могу, что за тварь могла издавать такой пробирающий рёв.

— Понятия не имею, — так же тихо ответил клирик и выглянул наружу. — Ничего. Думаю, по прибытии выясним.

Посмотрев на колокольчик, который все еще держал в руке, он открыл один из потайных карманов на своей куртке, чтобы положить его туда. Колокольчик от резкого движения тренькнул один раз, после чего домик снова довольно ощутимо тряхнуло, только никакого шума и рёва больше не было.

Мы остались на своих местах, озираясь по сторонам. Связывать происходящее с артефактом не слишком хотелось, но других объяснений подобным явлениям я лично найти не мог. Толчок повторился, за ним еще один, потом еще. Толчки становились все чаще и менее ощутимыми, пока мы не стали ощущать что-то похожее на вибрацию под ногами.

— Уходим, — крикнул клирик, махнув мне рукой.

Воздух вокруг словно сгущался. Я, сделав неуверенный шаг приблизился к Снегирёву, который в очередной раз одернул полу шатра, чтобы выйти наружу, но образовавшаяся в центре домика воронка резко притянула его к себе.

Поднявшийся ветер и ощутимая необъяснимая сила словно толкала обратно в дом, стараясь приблизить нас к центру воронки. Ухватившись за балку, которая служила опорой этому шатру, я сделал резкий рывок, прикладывая все силы, которые только у меня были, и сделал несколько шагов на открытый воздух, практически вывалившись наружу.

Как только я оказался на тропе, сила, сжимающая меня словно клешнями, исчезла, оставив после себя лишь небольшое покалывание во всем теле.

Буквально в ту же секунду позади появился младший клирик, который слегка толкнул меня вперед, от чего я чуть не потерял равновесия и не свалился в воду, понимая, что оставил довольно много сил на борьбу с необъяснимым явлением.

— Я даже не буду спрашивать, что это было, — выдохнул Снегирев. — Но эту дьявольскую штуковину следует как можно скорее отнести в монастырь. Пускай отец-настоятель разбирается, что это такое.

— Согласен, — кивнул я, ощущая, что вибрация, которая отдавалась мелкой дрожью даже по той дорожке, которую сотворил водяной, прекратилась. В это время звякнула сигналка.

— Время, пошли отсюда быстрее, — поторопил я напарника, и мы понеслись по лунной дорожке прямиком к берегу. На бегу я крикнул Снегиреву. — Проверь связь, я не могу связаться ни с кем.

— Я тоже. Как-будто кто-то нас глушит. Подозреваю, что это работа артефакта, — через несколько секунд ответил младший клирик.

Я промолчал, потому что ответ был слишком очевиден. На берег мы выскочили за мгновение до того момента, как дорожка подернулась дымкой и разлилась волнами по озеру, спустя еще одно мгновение исчезнув полностью.

Всё-таки артефакт каким-то образом передавал сигналы бродящим по парку тварям, потому что, помимо того представления, которое разыгралось в шатре. Не успели мы отбежать от озера, как прямо на нас выскочил ядоплюй. Вполне логично, что назвали его клирики так из-за того, что тварь плевалась ядом, разъедавшим плоть так, что она начинала стекать с костей. Самое жуткое заключалось в том, что процесс не останавливался, пока хоть кусочек плоти не оставался на скелете. Насколько мне было известно, любое живое существо на которое эта дрянь попала, умирала в страшных мучениях. Однажды я был свидетелем этому, одной демонстрации мне вполне хватило, чтобы запомнить действие яда до конца своих дней. К счастью для меня, да и для Снегирева, об этой твари клирики знали достаточно, чтобы натаскать нас противостоять ей.

Два дротика, смазанных специальным парализующим определенные мышцы именно ядоплюя зельем, вошли твари в голову с двух сторон, а в следующую секунду головы монстра покатилась по траве.

— Романов! Снегирев! — из леса выскочил Дроздов, и я едва успел погасить удар, которым хотел угостить вылетевшее прямо на меня существо, в котором я далеко не сразу узнал нашего командира. — Вы почему не отвечаете на запросы? — рявкнул он, даже не обратив внимание на мой несостоявшийся удар. — Такое чувство, что твари с ума посходили, стали бросаться как ненормальные на всё, что движется, пытаясь прорываться сюда. А двое мальчишек в это время молчали и не давали о себе знать!

— Мы нашли артефакт, и он начал создавать помехи, и, похоже, звать наших гостей на помощь, — криво улыбнулся Снегирев. — Но это еще не все. При активации, даже случайной, он создает какое-то силовое поле. Но я так и не понял, что именно оно делает, кроме как привлекает монстров и старается уничтожить того, кто его активировал.

— Я ошибся, твари не искали артефакт, они его охраняли, — пояснил я.

— Вот что, давайте-ка вы обратно в монастырь, — хмуро проговорил Дроздов, активируя портал, когда выслушал нас и осмотрел колокол, который на этот раз Снегирев доставал очень аккуратно. — Доложите обо всём отцу-настоятелю и передадите ему объект. А мы здесь закончим.

— Что это был за мощный рев? — все же спросил Снегирев, буровя взглядом Дроздова.

— Какой рев? — удивление, отразившееся на лице Дроздова было естественным. — Все, уходите, все вопросы потом.

Я не стал спорить и первым вошел в марево окна портала, чтобы уже второй раз за это утро очутиться на лужайке перед всё еще валяющимися на травке Петром и Соней.

Глава 4

Отмахнувшись от вскочившего Петьки, мы со Снегирёвым направились сразу же к отцу-настоятелю, чтобы доложить о выполнении миссии. И, видит Всевышний, доложить нам было о чём. Да и проклятый колокольчик нужно было как можно скорее передать ему, чтобы спрятал в надежном месте под самыми надежными замками и чарами. Потому что, лично я не хочу лишний раз даже дотрагиваться до него. И, судя по решительному выражению, застывшему на лице младшего клирика Артёма Снегирёва, он испытывал примерно такие же чувства.

Гостей на территории монастыря уже не наблюдалось, зато отец-настоятель обнаружился в оружейной комнате. Он стоял напротив стены, где под защитным полем располагались самые ценные виды оружия, и рассматривал хищного вида кинжал. Вот под такое же поле, скорее всего, поместят найденный нами артефакт.

— Докладывайте, — сказал отец-настоятель, не повернув в нашу сторону головы.

Мы переглянулись, и Снегирёв начал доклад, потому что он всё-таки останется здесь и продолжит обучение и служение, а я, хоть и получил звание младшего клирика, скоро уйду. А уйду я, как бы мне не хотелось остаться, потому что у меня есть долг, в первую очередь перед кланом, и во вторую, перед теми, кто мне доверился.

Где-то в середине доклада Снегирёв вытащил колокол и, повинуясь взмаху руки отца-настоятеля, очень осторожно поставил его на специально подготовленный для него постамент, который тут же накрыло защитное поле такой плотности, что я не удержался и присвистнул. Опасность данного артефакта отец-настоятель воспринял всерьёз. Надо же, и когда подготовиться-то успел?

Раньше постамента тут никакого не было, но не зря мы застали отца-настоятеля именно в этой оружейной. Всё же Дроздов, видимо, связался с ним, вкратце обрисовав ситуацию, которая была довольно опасна и не совсем понятна. Но, всё же скорость реакции самого сильного клирика поражала. Мы же с Артёмом не пешком сюда шли. Переместились с помощью телепорта. А постамент уже был готов.

Я практически не слушал младшего клирика, который досконально и до мельчайших подробностей описывал все события, уделяя внимание даже ощущениям и чувствам, которые посещали того во время нашего пребывания на озере.

Все это время я обдумывал случившееся, не столько произошедшее в комнате, сколько перебирал в памяти все события, которые приключились со мной в этом мире. Видел ли я еще где-нибудь подобное мерцание или просто не обращал внимания, стараясь обвыкнуться и смириться с колдовством и другими особенностями неизвестного и непонятного места, в котором очутился?

Пришел я к неоднозначному выводу: моя кошка так или иначе, тоже прибыла сюда извне, но переливалась она на свету только от хорошей вычесанной шерсти на упитанных боках, и видели это все, а не только я. И снова появились сомнения в том, а точно ли я мерцаю, или это всего лишь обман зрения?

После того, как артефакт занял своё место, отец-настоятель повернулся к нам и подошел к этому хранилищу, внимательно разглядывая находку. При этом он сделал знак рукой Снегирёву, что бы он продолжал доклад, когда тот деликатно замолчал, дав время настоятелю осмотреть колокол. Когда младший клирик закончил докладывать, отец-настоятель выпрямился и долго задумчиво смотрел на нас. Затем медленно произнёс.

— Хорошая работа. Вы оба молодцы и проявили себя как храбрые воины и мудрые мужи, достойные носить звание клириков. Думаю, что сейчас мне предстоит долго изучать этот предмет, чтобы понять, в чём же его ценность и что именно он создаёт своим потусторонним звоном. — Подняв руку, он благословил нас, а мы смиренно склонили головы, принимая благословение с радостью и гордостью. — Младший клирик Снегирёв, можешь идти отдыхать, ты сегодня проделал большую и очень важную работу. Младший клирик Романов, а тебя я попрошу остаться.

Снегирёв, прежде чем уйти, бросил на меня удивлённый взгляд, я же в ответ только развёл руками. Когда младший клирик вышел, я перевёл взгляд на настоятеля, который снова повернулся к стене с оружием, заложив руки за спину. Со стороны казалось, что всё его внимание приковано именно к этому кинжалу, и ничто больше отца-настоятеля не интересует.

— Мне нечего добавить к словам младшего клирика Снегирёва, — осторожно произнес я, когда молчание начало затягиваться. — Только мои предположения, которые уже были высказаны про остальные две точки. Но, это всего лишь предположения, которые могут быть и неверны.

— Как вы определили, что этот безобидный на вид колокол является тем самым предметом? — наконец, настоятель повернулся ко мне, внимательно и задумчиво глядя в глаза. Ощущения были не из приятных, будто он хотел вывернуть меня на изнанку, ища какие бы то не было секреты, а потом разложить все внутренности по своим местам. Этот взгляд всегда прожигал насквозь, и за время моего пребывания здесь, я так и не смог свыкнуться с ним.

— Этот предмет выглядит чужеродным, — уверенно повторил я слова Снегирёва. Раз уж младший клирик сразу понял, что колоколу не место в шатре озёрной девы, то и мне стало бы сразу понятно. Даже, если бы он не издавал своего мерцания.

— Но ведь дело не только в этом, не так ли? — покачал головой отец-настоятель, словно был разочарован моим ответом. При этом он не отводил от меня своего прожигающего насквозь взгляда, заставляя нервничать.

— Я не знаю, как это объяснить, — всё же я решил рассказать правду, ну, по крайней мере, небольшую её часть. — Просто в последнее время некоторые предметы, когда я пристально на них смотрю, словно, искажаются в пространстве. Возможно, именно так я воспринимаю предметы из других миров, но это не точно и в этом феномене я пока не разобрался.

— Никто больше не видит этого. — Отец-настоятель вновь повернулся к стене, на котором висело оружие, и замолчал. — Скорее всего, это последствия твоей прогулки по тропе между мирами. Только вот временный это эффект или постоянный я не в состоянии ответить.

Я мысленно выдохнул. Хорошая теория, нужно будет ею постоянно пользоваться, если нужно будет объяснить что-то необъяснимое. Гулял с пантерой, приобрел нежелательные эффекты от прогулки помимо потрясений и синяков, с кем не бывает. Она же меня не предупреждала о последствиях, когда за собой позвала. Да, даже, если бы и предупредила, что с того? В тот момент, речь о жизни и смерти шла. Так что ни до жиру, были б живы.

— Знаешь, что это за кинжал? — неожиданно спросил отец-настоятель, кивнув на тот самый клинок, который разглядывал в тот момент, когда мы со Снегирёвым вошли в оружейную.

— Откуда мне знать его историю, здесь нет никаких обозначений, даже тот, кому он принадлежал, не указан. — Ответил я, всё ещё не понимая, что ему от меня надо и почему он не отпустил меня, когда задал все интересующие его вопросы.

— Если желаешь, я расскажу тебе его историю, — и он, не дожидаясь моего ответа, начал рассказ. — Как гласит легенда, однажды царевич, по имени Иван, что от Рюриков свою ветвь пустил, путешествовал по стране. И в одном дальнем селении зашёл в кузню, чтобы кузнеца кликнуть. Конь его пару раз споткнулся, да ещё на дороге ровной, вот и решил царевич заново подковать Сивку своего. А кузнец в то время работал как раз над этим кинжалом. — Отец-настоятель перевел дух и продолжил, не глядя на меня, снова всё своё внимание уделяя кинжалу. — Тогда ещё магия не пришла в этот мир, и миры только-только начали сближаться. Хотя неприятности, так, по мелочи, уже начали происходить, не без этого. Ведь что-то заставило кузнеца ковать этот кинжал. Хотя, заказа такого он ни от кого не получал. Сам, получается, ковал, по велению сердца.

— Царевич увидел клинок, и он ему приглянулся? — я усмехнулся. Все сказки так начинаются, ну, или заканчиваются, смотря какой смысл в сказку вложил сказочник. — Он его хоть купил или так забрал?

— Ни то, и ни другое, — покачал головой отец-настоятель. — Кузнеца прямо там в кузне посетило видение, продолжение прошлого, что и заставило того приступить незамедлительно к ковке этого оружия. Он подарил кинжал царевичу с искренними пожеланиями победы. А конь, как оказалось, в подковах не нуждался, целые были подковы, и ни единого камешка под ними не нашлось.

— Царевич одержал победу? — спросил я, теперь с любопытством разглядывая кинжал. За всё то время, которое я провёл в монастыре, понял одну простую истину — отец-настоятель никогда ничего не говорит просто, чтобы языком почесать. Никогда. — И над кем?

— Кузнец ему сказал, что одержит он победу над самим собой, но, если судить по тому, что мы сейчас знаем, победа была одержана над двойником. И, как думают мои предшественники, именно эта победа помогла в итоге одержать победу нашему миру при столкновении миров. А может и не было никакого двойника, об этом в летописях не говорится, а сейчас мы можем только теряться в догадках и строить самые разные гипотезы. — Отец-настоятель пошевелил пальцами, пробормотав неразборчиво слово-ключ, и защитное поле слетело с части драгоценной коллекции. Подойдя к стене, он снял с неё кинжал и ножны, и протянул их мне. — Мне тоже было видение, если можно так сказать. Держи, именно он поможет тебе одержать победу в твоей предстоящей битве.

— Что это значит? — я подозрительно прищурился, но подарок принял, сразу же вложив кинжал в ножны и прикрепив к ремню на поясе. — Не над самим же собой, в самом деле, я должен одержать победу.

— Кто знает, — наверное впервые на моей памяти усмехнулся настоятель, не вдаваясь в подробности. — Сближение миров так или иначе связано с двойниками. И, если это твой двойник мутит воду, то всё может случиться. Тем более, если судить по тому оборотню недоделанному, который таскается за тобой, одерживать победу над двойниками тебе, Пётр, уже доводилось.

— Так или иначе, такие подарки просто так не дарятся. Никогда и никому. Даже, если учесть, что всё то, что вы мне только что сказали... Ну, пускай будет частью какого-нибудь пророчества. Полагаю, что и с тем кузнецом всё было не так однозначно, я просто уверен в этом, какие бы видения не посещали дарителя. Ведь он мог просто рассказать царевичу о них, но не дарить кинжала.

— Ты прав, такие подарки дарятся, например, на прощанье. Пришло время нам с тобой прощаться, Пётр, — отец-настоятель смиренно склонил голову. — То время, которое ты определил для себя сам, чтобы укрепить своё тело, дух и решимость в выбранном пути, закончилось.

— Как закончилось? — я растерянно смотрел на него, сразу же выбросив из головы наш странный разговор. — Я ведь еще так мало изучил. Мне ещё столько предстоит узнать. Договор был до сентября. До начала нового учебного года. Он же в Ремесленной академии начинается первого сентября, собственно, как и в любой другой школе. А сегодня ведь...

— Сегодня двадцать девятое августа с утра календарь показал. Не думаешь же ты, что я не буду иметь совершенно никакого уважения к твоим родным, и выкину тебя из этих стен прямо перед крыльцом твоей новой школы, как раз первого сентября с утра пораньше? — он улыбнулся кончиками губ.

Я мрачно покачал головой. За два дня можно было многому научиться в стенах монастыря. Можно же было провести больше времени в субпространстве, например. Я чувствовал, что был ещё не готов уходить отсюда. Ещё много для меня неизведанного таилось в этих стенах, о чём мне могли поведать мои наставники.

Но, как бы внутренне я не сопротивлялся, мысленно не мог не согласиться с отцом-настоятелем. Да, действительно, это был бы номер. Я даже представил себе, как из портала выходят два невозмутимых клирика в полном боевом облаченье и вытаскивают меня за ноги. А я при этом вырываюсь, цепляюсь руками за что придётся, и кричу, что не хочу никуда уходить.

— Сегодня, ещё до обеда, ты должен покинуть эти благословенные стены. — Добавил отец-настоятель, движением руки возвращая защитный купол, снятый для извлечения кинжала, на место. Правильно, нечего ценные вещи без защиты держать. Даже, если они совсем не артефакты, а просто связаны с каким-нибудь легендами, и имеют больше историческую ценность, нежели боевую.

— Ну, хотя бы привратник вздохнет спокойно и перестанет переживать за свою колбасу, — я обхватил себя за плечи, словно мне внезапно стало холодно.

А ведь, получается, что мы совсем немного времени провели на территории бывшей школы, не больше трёх часов, раз ещё обед не наступил. Хотя, мне казалось, что гораздо дольше. Время, на самом деле, очень эфемерная штука, а уж восприятие оного и подавно. Отец-настоятель же задумчиво проговорил.

— Я так и не разобрался в этом феномене. Ведь ей давали эту несчастную колбасу в любом количестве прямо с кухни. И это была абсолютно та же самая колбаса, что и у несчастного привратника. Почему твоя пантера постоянно отбирает куски у него и совершенно не хочет есть то, что ей дает повар?

— Это тайна за семью печатями, — я пожал плечами. Откуда я знаю, что взбрело в башку моей кошке. — Может быть, она думает, что у него в любом случае вкуснее, и даже не собирается пробовать ту колбасу, которую ей предлагают. А, может быть, это охотничьи инстинкты, и ей надо эту колбасу добыть в бою. Всё-таки, Соня, вроде бы хищник, должна им быть. А может он ей просто не нравится, и она таким способом решает довести его до белого каления, — я мотнул головой, представив, как она закатывает глаза и падает в обморок, если ей предложат поймать себе на обед какого-нибудь зайца. Живого и в шкуре. И есть его придётся сырым.

М-да, похоже, на природе Соня просто сдохнет с голода, потому что еда определенно живёт в холодильнике, ну или в кармане у привратника.

— Возможно, — настоятель задумался еще больше. — Да, очень может быть, что это действительно так. и любой из предложенного тобой варианта верен.

— Я могу попрощаться? — спросил я его, стараясь глядеть куда угодно, но только не ему в глаза.

— Не стоит этого делать. Клирики не прощаются с братьями. Даже, если знают, что шанс вернуться из похода крайне невелик. Тем более, что мы все равно ещё встретимся и не раз. Если твоя способность видеть вещи из того мира не уйдет со временем, а мне не удастся разгадать тайну артефакта до конца, то нам пригодится твоя помощь. Если я правильно понял из объяснений младшего клирика Снегирёва, то на территории Империи есть еще две подобные аномалии. Я могу рассчитывать на твою помощь в поиске оставшихся артефактов?

— Конечно, — кивнул я. — Любая помощь и в любых количествах, какая только может понадобиться.

— Я знал, что ты так ответишь. А лишние прощанья плохо влияют на голову. Не те мысли начинают блуждать, а это опасно, прежде всего, для тех, с кем ты хочешь попрощаться. Их служба трудна и опасна, не нужно её усугублять совершенно необязательными переживаниями. — Я кивнул, а он обхватил меня за плечи, на мгновение крепко прижал к себе, а потом оттолкнул. — Ступай. Да пребудет с тобой Господь.

Я развернулся и так прямо, словно жердь проглотил, пошёл прочь из оружейной. Почему-то никак не покидало ощущение, что меня просто выгнали, как загостившегося и всем жутко надоевшего родственника. И что все только вздохнут с облегчением, когда, наконец, от меня избавятся, вместе со всем моим табором, который я невольно притащил в эти древние стены.

Оборотень с Соней, похоже, решили поставить рекорд по валянию на травке. За время, проведенное в монастыре, эта картина стала неотъемлемой частью моего здесь пребывания. Не то, что меня это сильно раздражало, но форму всё же оборотень сильно растерял на монастырских хлебах, не говоря уже о кошке, которая в этот самым момент опять что-то вяло жевала.

— Вставай, мы уходим отсюда. — Они оба повернули в мою сторону головы, явно пытаясь понять, кому конкретно я адресовал эту фразу.

— Это ты мне? — решил уточнить Петька.

— Нет, разговариваю со своим новым другом, невидимым радужным единорогом, — процедил я.

Петька же широко улыбнулся, а в глазах зажегся огонёк. По всей видимости, он воспринял новость с энтузиазмом, которого я уже давно не видел у него.

— О, наконец-то, а то мне уже начало казаться, что я вот-вот стухну в этом монастыре, — он зевнул и потянулся. — К тому же, если я не ошибаюсь, мы возвращаемся в бывший дом Ивана, а там неподалеку живет одна весьма очаровательная особа, которая всегда рада меня видеть. — Он поднялся на ноги и ещё раз потянулся.

— Ты бы на это не рассчитывал сильно, — я хмыкнул. — Пропал неизвестно куда, даже не попрощавшись... Сомневаюсь, что тебя слишком приветливо примут. Скорее всего, придя в заветный дом, ты найдешь конкурента проклятущего на шелковых простынях в ее спальне. Или на каких твоя вдовушка простынях любит сладко развлекаться. — Похлопав его по плечу и оставив переваривать новость, я пошел в свою келью, чтобы собрать свои немногочисленные вещи.

Осмотрев себя, я прикинул, что отец-настоятель не приказывал мне избавляться от одежды и снаряжения клирика, которые всё ещё были на мне. Разгуливать в куртке, дарованной мне ранее, никто в свое время не воспрещал, так что, будем считать, что это тоже такие вот своеобразные прощальные подарки.

Избавившись от всего лишнего, колюще-режущего, ядовитого и взрывающегося со своего облачения, я аккуратно упаковал всё это добро в сумку, которая после этого заметно потяжелела. Оставлять такие необходимые для клирика, пусть и младшего, вещи, и выходить в мир с голыми руками, особенно после того, как я узнал, что именно в нём может таиться, было нерационально.

Кинжал, который передал мне настоятель, я повесил обратно на пояс. Оглядев напоследок маленькую келью, которая в последние месяцы заменила мне дом, я вышел, закрыв за собой дверь и больше не оглядывался.

— Ну, вот что ты за человек, Романов? Вот надо было тебе все мои мечты так испоганить? — бубнил Петр, когда я уже шёл к воротам с сумкой на плече. Соня прыгала вокруг меня, а привратник с таким нескрываемым удовольствием захлопнул за нами калитку, что я даже порадовался за него.

— Слушай, а ты ничего во мне странного не замечаешь? — спросил я у Петра, резко остановившись. Тот едва успел затормозить, едва не врезавшись в меня.

— Например? — внимательно посмотрел он на меня и даже показательно принюхался. — Вроде нет, выглядишь слегка придурковато и не от мира сего, в общем, как обычно. А что?

— Да так, проверить решил одну теорию, — хмыкнул я, двинувшись по дороге дальше, глядя на виднеющийся вдалеке город. — Ну, что, пошли искать дом Петра Алексеевича, раз уж нам довелось побывать в Костроме, хоть и таким вот необычным способом, — и я направился по дороге, отмечая, что тренировки однозначно пошли мне на пользу.

Раньше от одной мысли о том, что нужно пройти такое расстояние я сначала впал бы в ступор, а потом в уныние, а теперь вот ничего, даже какое-то удовольствие получаю, не то что плетущиеся следом оборотень и жирная пантера, которую уже давно пора бы на диету посадить, собственно, как и самого оборотня. Наверное, нужно будет взяться за их воспитание сразу же, как все более-менее разрешится.

Глава 5

Поместье Романовых находилось не в самой Костроме, а за городом, в паре километров от городской черты. Раскинуто оно было аккурат рядом с дорогой к монастырю, точнее в полукилометре от дороги. Так, по крайней мере, говорилось на указателе, который мы увидели вскоре, после того, как вышли за благословенные стены.

— Объясни мне, идиоту, какого гриба мы тащимся пешком? — в очередной раз заныл Петька. Он, вообще, всю дорогу ныл не переставая, чем просто выводил меня из себя. — Вот что тебе мешало деду маякнуть, чтобы за нами, как положено, машину прислали или же телепорт с курьером. И последнее было бы предпочтительнее, потому что быстрее и лучше.

— Движение — это жизнь, — провозгласил я пафосно, поднимая вверх указательный палец. — А уж вас двоих вообще гонять надо и в хвост, и в гриву, чтобы хоть маленько жир растрясли. Вы же скоро в дверь пролезать перестанете.

Вообще, в том, что нужно было сообщить Петру Алексеевичу о нашем скором прибытии, он, наверное, был прав. Сомневаюсь, что дед не прислал бы за нами машину. Но я даже не подумал о том, что можно куда-то добраться быстро и с большим комфортом, чем на своих двоих. Всё-таки время, проведенное в монастыре в определенного рода трудностях и лишениях, и в режиме изматывающей физической подготовки, дали о себе знать. Тем более, мне нужно было подумать, но где тут задумаешься, если в одно ухо ноет разбалованный оборотень, а в другое шипит возмущенная кошка.

— Но-но, не наговаривай, — отмахнулся Петька, а Соня возмущенно мявкнула. — Мы полны сил и возможностей. И вообще, толстая кошка — это всегда мило и вызывает умиление. И желание потискать и ещё больше накормить.

— А толстый мужчина? — я скептически посмотрел на него.

— Не толстый, а авторитетный. — Поправил меня Петька с ехидным блеском в глазах, чуть ли не по животу себя погладив при этом. — Не перепутай.

— Угу, постараюсь не перепутать. Только, на будущее, женщинам нравятся авторитетные котики, а не авторитетные мужики. Если только при них нет авторитетного кошелька, разумеется. Вот в этом случае, практически не важно, как на самом деле мужчина выглядит. Хоть с авторитетным животом, хоть без него. — Я хмыкнул и свернул с дороги. Разговаривали мы как раз у указателя, где я остановился, чтобы Петька с Соней слегка передохнули.

— Вечно ты все опошлишь, — поморщился Петр. — И вообще, не все падки на кошелек.

— Не все, - согласился я. — Но его наличие существенно прибавляет привлекательности любому мужчине. А ещё титул. Вот титул часто помогает закрывать глаза на многое, и даже отказываться от того, кто действительно дорог.

Я замолчал, вспоминая Екатерину Долгорукую. А ведь со стороны казалось, что она действительно была увлечена итальянским графом. Но, когда нас с ней обручили, недовольной она не выглядела.

— Ну, я разными титулами никогда не страдал, — Петька передёрнулся, словно речь шла о смертельной болезни, а не о вполне обыденных вещах. — Тебе, конечно, виднее. Но всё-таки встречаются женщины...

— Например? — перебил я его.

— Олечка Назарова и ты, — Петька растянул губы в улыбке. — Вот где была симпатия не основанная ни на чём.

— Я спас ей жизнь. И поверь, это обстоятельство способно пересилить очень многое. А вот у тебя никаких преимуществ даже передо мной нет. Но, хоть в форму себя привести, ты можешь?

— Я нахожусь в отличной форме, — отмахнулся оборотень. — Что ты ко мне привязался?

Я же в ответ только покачал головой, предполагая, что заставить Петьку заниматься собой у меня вряд ли получится. Пусть сам придет к этому, а там и я подсобить смогу. Благо опыт какой-никакой в тренировках у меня появился. Думаю, что и за тренера сойду. Тем более, что в данном случае ничего сверхъестественного не потребуется. А в ближайшее время, так и будет: либо очередная вдовушка его отошьет, либо какая-нибудь тварь нападет. И прибежит, вереща, как миленький. А в том, что прорывы участятся, я даже не сомневаюсь.

Так, переругиваясь, мы все же добрались до поместья, вторую часть дороги преодолевая на удивление быстрее. Видимо, до них дошло, что уговорить меня не получится, поэтому взяли всю свою волю в кулак и начали передвигать ногами чаще, чтобы быстрее добраться до заветного отдыха и холодильника.

Да и идти стало заметно веселее, потому что вдоль дороги всё чаще попадались рощи. И деревья радовали глаз всё ещё зелёной летней листвой.

У ворот стояла Наташа. Судя по всему, сестра гуляла по саду, увидела меня и решила встретить. Стояла она позади охранников, которые довольно настойчиво оттеснили сестрёнку себе за спины, не давая приблизиться к воротам, пока они не проведёт все положенные процедуры.

Проверка прошла быстро. Нас идентифицировали, и расступились, давая пройти. При этом охранники весьма уважительно смотрели на мою амуницию и кинжал клириков.

— Петя, — Наташа дождалась, когда меня пропустят, подбежала и обняла. Я же прижал её к себе и легонько похлопал по спине. — Я уж думала, что ты не навестишь деда. Мы же в Москву поедем. Меня тоже в Академию перевели, доучиваться. А как мы будем жить? Я так понимаю, нам бывший дом Ивана отдают? И за нами никакого пригляда не будет? — затараторила она довольно эмоционально.

— Тише, Ната, остынь. Я не понимаю, о чём ты трындишь. Помедленнее говори. — Попытался я остановить её, потому что Наташа явно старалась вывалить на меня все новости скопом, чтобы ненароком ни о чем не забыть.

Судя по всему, она по какой-то причине была несколько обеспокоена, и мне казалось, что не переезд в столицу был этому причиной. Точнее, не только этот переезд.

— Я рада, что ты приехал, и что в Москву мы поедем вместе. — Медленно и с расстановкой проговорила она, делая глубокий вдох. А потом отстранилась и принялась оглядывать меня с ног до головы. — Ты изменился, Петя. Сильно изменился. Стал такой... — Она щелкнула пальцами, пытаясь подобрать слова, но так и не смогла. — Ты стал похож на клирика.

— Я и есть клирик, Ната. Моё официальное звание — младший клирик. И в ликвидации прорывов мне тоже пришлось поучаствовать, так что, здесь всё честно. — Я скупо улыбнулся. — Что тебя тревожит? — попытался разузнать я, пристально глядя ей в глаза.

— Всё хорошо, — тряхнула она головой, отводя взгляд.

Что-то тут явно было не чисто, но признаваться она по какой-то причине не хочет. Нужно встретиться с дедом, может, он чего путного скажет. А может и вовсе знает, что с его старшей внучкой творится. Хотя, возможно, я себя накручиваю, и все эти беспокойства всего лишь девичьи переживания. Наташка же могла и влюбиться в кого. А если этот счастливчик не подходит ей, то тут есть о чём переживать.

— Пошли уже в дом, Наташа. Надо же мне и с дедом, Петром Алексеевичем, поздороваться. — Медленно протянул я, всё ещё пытаясь понять в чём причина её беспокойства.

— Ты иди, а я немного погуляю, воздухом свежим подышу. В Москве такого не найдёшь. — Наташа ещё раз обняла меня, махнула рукой Петьке, который только равнодушно кивнул, и пошла по тропинке в глубину живописного сада.

Мы же пошли в направлении виднеющегося от ворот дома, озираясь по сторонам. Я ни разу здесь не был, и теперь боялся что-нибудь перепутать. На память Петеньки надежды было очень мало, она уже давно мне ничем помочь не могла. Оставалось лишь надеяться, что у меня будет время хотя бы осмотреться. Да и нарисовать карту помещений не помешает, так, на всякий случай.

Опасался я того, что буду бесконечно долго блуждать по большому дому в поисках деда, зря. Пëтр Алексеевич ждал меня в просторном холле, облокотившись на перила широкой лестницы, прямо напротив входа.

— Ты мог сообщить, что сегодня возвращаешься, я бы прислал кого, встретить по-человечески, — сказал он вместо приветствия, пристально глядя на меня пронзительным взглядом. Скорее всего, я действительно изменился, потому как иной причины для такого изучения собственной персоны дедом придумать не мог.

— Вот! А я говорил! Я говорил! — заорал Петька. — И не нужно было бы ноги бить. Это же уму не постижимо, сколько мы километров прошли. У меня болят мышцы даже на пальцах ног. А всё из-за твоей недальновидности.

— Вот же, стрекозёл какой, — усмехнулся дед, переводя взгляд на оборотня.

— Не так уж и много километров мы прошли, — прервал я Петькины жалобы. — И вообще, ты всё сегодняшнее утро на травке провалялся, а я, между прочим, на прорыве был. Прямо с ликвидации монастырь покинул. А перед этим у меня серьёзная тренировка была. И мне не показалось, что слишком долго мы шли.

— Тем более, нужно было дать ногам отдых, расслабиться. Если бы постарался, тебе еще служанку какую отрядили, чтобы ножки помассажировала. Что ты так на меня смотришь, я же о тебе забочусь, — поднял он руку вверх с оттопыренным указательным пальцем, словно, какую-то дельную мысль излагал. — И вообще, после того адового измывательства над послушниками, которое почему-то называется тренировками, какой-то десяток километров для тебя, это тьфу, просто растереть и выбросить. А вот мы с Сонечкой к подобным измывательствам не привыкли. Ладно, меня тебе не жаль совсем, так хоть кошечку бы пожалел, изверг. — Пëтр Алексеевич продолжал смотреть с любопытством на болтливого оборотня, а я выкинул локоть назад, попав ему точно между рёбер. — Оу! Больно же, — он отскочил от меня подальше, потирая ушибленный бок. — Чего дерёшься?

— Заткнись, кретин, — процедил я сквозь зубы, наблюдая за дедом. — Не слушай его, вечно болтает без меры, никак не может язык прикусить.

— То, что двойник твой болтает почище самой мерзкой сплетницы, я уже давно понял, только и в его болтовне можно услышать кое-что весьма познавательное. Например, о том, что тренировки у клириков больше на пытки похожи, — прищурился дед, задумчиво потерев рукой подбородок.

— Это не так, — я покачал головой. — Нормальные там тренировки. Да, с непривычки каждая косточка ноет. Но, попробуй на лошадь сесть после большого перерыва, и не так болеть будешь. Обвыкнуться надо и всех делов.

— Куртку сними. — Внезапно приказал дед.

— Зачем? — я нахмурился, с трудом поборов желание закутаться посильнее.

— За надом. Снимай, — я растерянно оглянулся на Петьку, но тот лишь насуплено плечами пожал, мол, не понимает он, что это на деда нашло такого.

Но, глава клана отдал приказ, и у меня не было ни малейшего повода не подчиниться этому приказу. В конце концов, дед не заставлял меня сделать что-то сверхъестественное. Просто мне было не до конца понятно, зачем ему понадобилось меня раздевать.

Положив на пол мешок с вещами, я нехотя расстегнул все застежки и стянул с себя куртку, бросив её на лестничные перила. Под курткой на мне была надета только майка. Легкую кольчужную рубаху, которая носилась под курткой, я снял в своей келье, когда вещи собирал. Всё-таки домой собирался, а не на прорыв очередной, а в рубахе было жарковато.

Дед все так же не отводил от меня взгляда, а потом протянул руку и дотронулся до плеча, на котором всё ещё виднелся местами красноватый шрам от, по-моему, позавчерашней тренировки.

— Да, я вижу, обвыкаться пришлось долго. И много на тебе подобных украшений? — он отступил на шаг, чтобы луче меня видеть.

— Нет, не много. Да и этот пройдет скоро. Он... — я задумался, как бы объяснить. — Он не настоящий. Просто мой разум в тот момент работал на таком пределе, что иллюзию принял за правду, и тело среагировало соответственно.

— А если бы твой разум решил, что тебя убили, ты бы умер? — дед смотрел в упор, а я в который раз осознал, насколько у него тяжелый взгляд. Прямо как у Петра Алексеевича из моей реальности.

— Нет, за этим строго следил наставник, — я вздохнул. Ну, не признаваться же ему, что на самом деле много раз «умирал» в тренировочном субпространстве. Да и знать ему об этом не следует.

— Что ты там про прорыв говорил? Участились они, не спорю, но сомневаюсь, что ты был единственным, кого не хватало для его ликвидации? — уже более мягко спросил Петр Алексеевич, больше с любопытством, нежели с угрозой или укором.

— Сам знаешь, что работы там много, даже для младших клириков, — попытался я слукавить, обойдя скользкую тему. — И вообще, ты же знаешь, что я не в праве рассказывать всё в подробностях. Устав запрещает посторонним разглашать тайны монастыря, — ровно проговорил, видя, как едва заметно кивнул дед своим мыслям, словно такого ответа от меня и ожидая.

— Не договариваешь ты мне много, Пётр. Но, хорош. Чего уж там. На море тебя надо, на пару деньков. Все девки твои будут, только на пляж выйдешь. — Он задумался, а затем стукнул кулаком по раскрытой ладони. — Решено. Сейчас у меня поездка по делам намечается. Завтра вечером вернусь. А потом свожу вас с Натальей на море. Телепорты имеются, опять же есть, где жить. Пара дней ничего не решит, все одно в первые дни ничему никого учить не будут. А общее собрание и выступление ректора назначено на пятое сентября, как раз, чтобы все опоздавшие успели явиться.

— Так тебя завтра не будет? — спросил я, хватая куртку и накидывая её на плечи.

— И сегодня вечером. А потом поедем на море. Я тоже давненько уже косточки не грел. Да и искупаться охота, — кивнул дед.

— Это было бы неплохо, — ответил я уклончиво, потому что никогда не забуду того берега моря, где погибла Настя. — Я бы хотел завтра сходить в пещеру, посмотреть на шар.

Сам не знаю, что это за блажь пришла в голову. Просто, как удар по голове, осознание: раз Петра Алексеевича завтра не будет дома, то я могу без особых помех посмотреть на артефакт.

— Не думаю, что это хорошая идея, — нахмурившись, произнёс дед, а Петька так и вовсе у виска пальцем покрутил, что-то насвистывая при этом.

— Мне это нужно, — повторил я, упрямо сжав губы. И какой леший меня за язык дернул свои мысли вслух озвучить, ясно же было, что дед добро на это не даст. — Пора уже начинать разбираться в том, что происходит. В монастыре я не только ноги в беге стирал, но и информацию какую-никакую почерпнуть смог.

— Ну, хорошо, я прикажу охране с тобой пойти. Хоть возле входа покараулят, — после небольшой паузы, во время которой воцарилась гнетущая тишина, проговорил Петр Алексеевич.

— Не стоит, — я покачал головой. — Со мной Соня пойдёт, и вон, Волков.

— Чего? — в наш разговор снова встрял Петька. — А ты Волкова спросил, хочет ли он за тобой в самое пекло переться?

— Вот теперь спрашиваю, Пётр, ты со мной пойдешь завтра в пещеры? — я насмешливо глянул на него.

— А у меня есть выбор? — буркнул оборотень.

— А к чему все эти вопросы тогда были? — я уже откровенно забавлялся, ощущая удовлетворение от того, что дед начал мне, как минимум, доверять.

— Для порядка, — оборотень демонстративно отвернулся, показывая всем своим видом, что он думает обо мне.

— Пещеру охраняют? — я повернулся к деду, который наблюдал за нашей перепалкой с нескрываемым удовольствием. — Нужно предупредить охрану, что я приду, чтобы без лишних вопросов пропустили.

— Нет, — он сразу стал серьезным и сосредоточенным. — Даже после того случая с Долгоруким, не охраняют.

— Почему? — вот теперь пришла моя очередь хмуриться.

— Потому что рядом с артефактом опасно долго находиться. — Дед вздохнул. — Неужели ты думаешь, Петя, что монастырь и клирики не организовали у пещер, а то и рядом с артефактом круглосуточных дежурств, если могли бы делать это, не опасаясь за своё здоровье и жизнь? Артефакт опасен. Даже короткое пребывание рядом с ним сильно отражается на восприятии. Собственно, это даже хорошо, что ты решил самостоятельно на него взглянуть. Как только ты войдешь в пещеру, то сразу же почувствуешь на собственной шкуре, о чём я говорю. Возможно, тогда и передумаешь, и бросишь свою затею в самом начале.

— Хорошо, лучше действительно самому посмотреть, чем пытаться делать выводы на основании чужих рассказов. — Я упрямо набычился.

— Вот и ладно. — Может дед что-то ещё хотел сказать, но тут дверь открылась, и в холл заглянул Сусанин.

— Всё готово, Пётр Алексеевич. Можно ехать.

Сказал и скрылся за дверью. Я так и не понял, кем он у деда служит: и секретарь — не секретарь, не понятно, в общем. Дед же только кивнул мне и направился в выходу. Тут только до меня дошло, что ждал он изначально не меня, а когда Сусанин машину подготовит, или что он там готовил.

Это когда охрана от ворот сообщила, что внук пешком притащился, он решил никуда пока не ходить, и встретить меня, как полагается. Но, я не в обиде, сам же не предупредил заранее, тут и дед, и Петька правы. Хороший был бы сюрприз и для меня, и для деда, если бы я пришёл, а дома никого нет. Но тут мне повезло, и мы с Петром Алексеевичем не разминулись.

Он вышел из дома, я же, не глядя на Волкова, пошёл обследовать дом, как минимум, чтобы найти свою комнату. Петька посмотрел на меня, но пошёл в другом направлении, а Соня поскакала, судя по всему, на кухню.

Охраны было довольно много. Все же дед тщательно подходил к безопасности своих внуков. Как минимум все повара, садовники и рабочие поместья явно имели навыки не только в вопросах готовки и правильной стрижки газона. Походка, телодвижения и первое, что бросилось в глаза — удобная обувь, выдавала их с потрохами. Всего я насчитал около десяти человек, но пока я ходил по дому, у меня сложилось впечатление, что они заполонили все его пространство.

Комната нашлась на втором этаже. Собственно, как и все хозяйские комнаты. Тут же находился и кабинет деда. Все гостевые комнаты располагались этажом выше. Никаких явных потайных ходов я не заметил, только в самом конце находилась лестница, ведущая вниз за одной из дверей, маскирующих обычную комнату. Но что-то мне не нравилось в коридорах поместья, словно они были уже, чем должны были быть.

Нужно найти планы поместья. Помня о случае с Долгоруким, необходимо знать каждый камень в доме, где остаешься ночевать. Потоптался недолго возле дверей кабинета. Проникнуть внутрь у меня так и не вышло, все же вламываться не входило в мои планы, а отворить замок обычной отмычкой у меня не получилось. Скорее всего, дверь была запечатана каким-то заклинанием. Ладно, буду просто начеку и доверюсь охране, которую оставил Петр Алексеевич следить за своими внуками.

Бросив сумку рядом со шкафом, в котором висело немного одежды Петюни, собственно, я так и понял, что комната моя, я снял куртку, разулся и упал на кровать. Всё-таки кое-чего мне в монастырской келье не хватало — мягкой постели с чистым бельем. Не успел я подумать об этом, как меня сморил сон. Спал я спокойно, крепко и без сновидений. А когда проснулся, то впервые за много дней почувствовал, что выспался.

Глава 6

Утро было ещё настолько раннее, что я решил не будить Петьку, а пока сделать ставшую уже привычной тренировку. В облегченном её варианте, естественно. Потому что создавать субпространства я как не умел, так и не умею. Тем более, с индивидуальными наборами заданий. Да, и где я здесь наставника возьму, который будет следить, чтобы Романов случайно не преставился, теперь уже по-настоящему.

Несмотря на лето, в воздухе уже чувствовалось приближение осени. По крайней мере, утром. Было прохладно, а вокруг щиколоток клубился туман, создавая ощущение, что я бегу вовсе не по земле.

Бегать пришлось по мокрой от выпавшей на траву росе. А одет я был только в тренировочные штаны и тяжелые ботинки. Тренировочные разминки привык уже проводить с голым торсом. И сегодня утренняя прохлада чувствовалась как-то особенно сильно. То ли оттого это происходило, что я не в стенах монастыря её проводил, то ли ещё почему, но согрелся я далеко не сразу. И даже в момент бега моё тело покрывалось мурашками, как только легкий, но холодный ветерок касался обнажённой кожи.

Ноги привычно наматывали круги по дорожке, а мысли текли плавно и размеренно. Думал я о предстоящем походе к артефакту. Даже не представляю, что меня там может ждать. Мысли Петюни всегда стопорились, когда я пытался извлечь из них подробности его вояжа в пещеры. Мне так и осталось непонятно, зачем он туда пошёл, что хотел получить или сделать, и что в итоге увидел. Всё было, как в тумане. В общем, от Петюни Романова толку в этой реальности было мало. Почти как от меня в моей родной. На этой мысли я горько усмехнулся. Может быть, ни мне там, ни ему здесь просто не дали ни малейшего шанса хотя бы попытаться исправиться?

Хотя, что исправлять-то мне было? Вырваться бы от пристального внимания членов Верховного Тайного Совета. Мне там попросту не дали ничего делать самостоятельно. Вот, Ванька Долгорукий даже подпись мою подделывать научился. Ну, а что государя от охоты отвлекать какими-то там делами государственными. Так, может быть, и Петюне просто не дали себя проявить? Не знаю, и знать не хочу. Только вот мысли иной раз возвращаются к этой теме.

— Петя, а почему ты бегаешь в ботинках? — я резко развернулся, услышав знакомый голос.

Наташа стояла неподалёку и наблюдала, как я тренируюсь. И надо же было мне так задуматься, что я даже и не заметил её присутствия. Так, возьми себя в руки Пётр. Сейчас нигде нельзя чувствовать себя в полной безопасности, даже в родном поместье.

Я сменил направление и подбежал к сестре.

— А что мне, босиком тренироваться? Так не лето на дворе, — усмехнулся, останавливаясь перед ней.

Дыхание было ровным, сердцебиение если и ускорилось, то ненамного. Что-то рано я себя жалеть стал, в следующий раз нужно придумать что-то более серьезное. Или же немного ускориться. А то, что это за тренировка, если я не то что не вспотел, а даже не согрелся как следует?

— Почему босиком? — она даже немного удивилась, и отвечала, не прекращая меня разглядывать, как музейный экспонат. — В специальной спортивной обуви, а то так и ноги переломать можно. — Ты в курсе, что человечество давным-давно изобрело кроссовки?

— Ноги я точно не переломаю. А вот в кроссовках хоть и удобней, права ты, вот только в монастыре нам их не выдавали. — Я позволил себе усмехнуться. — А ты почему не спишь? — спросил я Наташу. — Вчера поздно вечером гуляла, сегодня с утра пораньше на улицу вышла. Что тебя тревожит? Может влюбилась в кого? И ждешь возлюбленного, или хотя бы весточку от него?

— Да, скажешь тоже, влюбилась, — Наташа махнула рукой. — В кого тут влюбиться можно? В Митьку Карамзина ещё скажи. Они от нас ближайшие соседи. Меня же как заперли в поместье, так и не выпускали никуда. Пока ты свой дух и своё тело истязал, — она ещё раз бегло оглядела меня с ног до головы, после чего отвела взгляд. — Прикрылся бы хоть. Замёрзнешь.

— Не замёрзну. — Я сделал несколько интенсивных движений руками. — А ты, погляжу, снова в язвочку превращаешься. Что тебя тревожит, Наташенька? Ты же знаешь, что мне можешь в многих заветных вещах признаться.

— Уже ничего, — она вздохнула и улыбнулась. — Боялась я, Петя, до противной дрожи боялась переходить на обучение в столичную Академию. Там ведь, если и дворянские дети учатся, то из мелкопоместных, а то и безземельных. А в большей степени — дети обеспеченных родителей, у которых дворянского достоинства в жизни не было. И, говорят, что там таких как мы не слишком любят. Много что там могло со мной случиться, особенно, если бы я туда одна пошла, без тебя.

— С чего ты взяла, что тебя кто-то без меня туда отправил бы? — я удивлённо посмотрел на сестру.

— Как только новости пришли, что ты в монастырь отправился, мы стали думать, что ты там останешься. Не вернешься к началу учебы. — Призналась Наташа. — Все предпосылки для этого были. Потому и обрадовалась я так, когда тебя у ворот увидела.

— Ты что-то путаешь, Наташа, — я скупо улыбнулся. — Парней в монастырь часто отправляют научиться за себя постоять.

— Да, и дед сам хотел тебя туда ненадолго пристроить. Вот только в этом случае, в монастыре даже жить необязательно. Можно каждый день на машине с водителем приезжать. А вечером домой отправляться. — Наташа замолчала, а потом быстро заговорила. — Петя, к тебе даже деда не пустили, когда он приехал тебя навестить. Сам отец-настоятель сказал, что ворота монастыря откроются перед тобой только в назначенный час. А такие меры только к послушникам применяют. Даже клирики могут ходить куда угодно и жить вне монастырских стен. Просто многие предпочитают не заморачиваться с поиском жилья поближе к обители. Вот мы и решили, что ты не просто в обучение туда подался, а что готовишься полноценно клириком стать.

— Мне этого не предлагали. Во мне бурлит слишком много страстей, — покачал головой. Я не знал, что дед приезжал. Отец-настоятель мне этого не говорил. — Наставники в голос заявляли, что я не смогу стать истинным клириком. Что не смогу отринуть всё мирское и посвятить себя только борьбе с тварями. Точнее, не смогу постоянно держать эмоции на поводке. Что они однажды могут вырваться, и тогда я подвергну опасности не только себя, но и всю звезду.

Я не стал ей говорить, что клирикам, в общем-то вовсе не запрещено проявлять эмоции. Что они сами выбрали такую манеру поведения, чтобы особо горячие головы остывали при виде их морд ледяных. Особенно, это женщин касалось. Клирики-то не монахи, обет безбрачия не дают. А с женщинами никогда просто не бывает.

— Петя, я всё равно так рада, что ты будешь со мной, — Наташа порывисто меня обняла. — Хоть ты и практически прямо сказал, что, если бы тебе предложили остаться, то почти сто процентов остался бы в монастыре, я всё равно рада.

Вообще-то, я такого не говорил. Немного отстранившись, посмотрел на сестру. Я понимаю ее опасения, но мне казалось, что она много, о чем не договаривает. Когда тебя твое неопределенное будущее беспокоит, то ты не встаешь еще до рассвета, чтобы прогуляться, как бы тебя взаперти не держали. Может, я себя конечно накручиваю без причины. Но, поживем-увидим, как говорится. Если уж о сестрице своей всякие дурные мысли думать, то так вообще свихнуться можно. Как жить, если никому веры не будет.

— Ого, какой ты твёрдый. — Наконец, отлипла она от меня, не удержавшись, проведя рукой по груди и обнаженным плечам.

— Да, уж, — я внезапно засмущался. Всё-таки сестра она моя. Да и после Лизки я не могу с полной уверенностью говорить, что грешные мысли мою бедовую голову не посещают. Замуж пора Натаху выдавать. Или хотя бы невестой чьей-нибудь делать...

Так, опять мои мысли стараются увести меня на накатанную колею. Я не император больше. И надеюсь, что не стану им никогда. К тому же, Пётр Алексеевич жив пока, вот пусть у него голова насчёт внуков и болит.

Мне бы с безумным двойником разобраться, да жить потом полноценной беззаботной жизнью. Какой тот же Карамзин жил. Учиться, с девчонками встречаться. Среди некромантов очень хорошенькие учатся. А что, будем свидания устраивать на кладбище. Романтика, чёрт подери.

— Ладно, Наташа, тренироваться мне надо, а то и правда замёрзну, — я улыбнулся и собирался уже снова побежать по дорожке, но она меня остановила.

— И всё-таки, почему ты в ботиках? В них же неудобно бегать, они тяжелые, жуть просто, — сестра указала на мои ноги.

— Так ведь во время прорыва нет времени искать удобную обувь. Та что первая под руку попадается, ту и надеваешь. А первой обычно та попадается, которую каждый день носишь. Вот в ней и нужно тренироваться. А то, какой из тебя боец, ежели ты в ботинках этих ничего сделать по уму не сможешь, потому что к тяжести их не привык? — ответил я, прищурившись, глядя, как в нашу сторону направляется взлохмаченный Волков.

— Вы чего так рано вскочили? — хмуро спросил он, пытаясь рукой пригладить встопорщенные волосы, но только ещё больше их взлохмачивая.

— Я-то всегда так рано встаю, и то, можно сказать, что залежался сегодня. Так подушке мягкой обрадовался, что время сну потерял. А вот ты никогда не утруждал себя проблемой встать пораньше, — я потер плечи. — Так, я с вами мёрзнуть уже начал.

И побежал по дорожке, постепенно наращивая скорость. После сделал упражнения на растяжку, разогрел мышцы, да связки размял и вернулся к тому месту, где оставил оборотня. Солнце уже взошло, и опасность замёрзнуть миновала. Так что я не спешил домой, а сел на лавку рядом с Петькой. Наташа ушла в дом. Она Волкова недолюбливала, и, надо сказать, он отвечал ей взаимностью.

— Что вас мир не берёт? — спросил я у Петьки, который жмурился, подставляя солнцу загорелое лицо. Надо же, вроде рыжий, а загар ровно ложится, и не обгорает же.

— Да, я свою Натаху не переваривал. Дрянь заносчивая она, потому что. — Пояснил Петька. — И дружков всегда себе под стать выбирала. Все как один - козлы надменные. И всем нужно было Петеньку чему-то поучить. Твари, ненавижу.

— Не все двойники в иных мирах одинаковые, — покачал я головой, обдумывая его слова.

— Я прекрасно это вижу на своем собственном примере, можешь мне поверить, — поморщился он, после чего задумчиво на меня посмотрел. — Эта-то вроде бы и ничего плохого мне не делала, а осадочек всё равно остался.

— Я вот что спросить хотел, ты обучаться будешь в Академии? Или всё по вдовушкам больше промышлять? — закинув руки за голову я потянулся, разгоняя начавшую застаиваться кровь.

— А ты знаешь, пожалуй, буду. — Петька зевнул. — Это должно быть забавно. Да и цыпочек хорошеньких в этой ремесленной Академии должно быть в избытке. Есть, где развернуться.

— Ты смотри, как бы тебе за цыпочек бока не намяли, — предупредил я этого соблазнителя доморощенного. — Меня может рядом не оказаться в самый тот момент, когда твой хвост облезлый нужно будет вытаскивать из передряги.

— Да уж сам, поди, справлюсь, — небрежно предположил Волков. — В крайнем случае убегу, — махнул он рукой.

— Ты, убежишь? Мне жаль тебя огорчать, но, Петька, признайся уже сам себе, что ты себя переоцениваешь, — я расхохотался.

Смеялся я долго, искренне наслаждаясь этим смехом. Правы были наставники, не стать мне истинным клириком. Как же мне этого, оказывается, не хватало. И хоть клирики не такие отмороженные, как о них думали многие, но большинство чувств они привыкли держать на привязи, не демонстрируя окружающим, какие на самом деле страсти кипят у них в душе.

— Интересно, что такого смешного я сейчас сказал? — насупился оборотень. — Ты мне, Романов, поведай, не стесняйся. Я, может быть, тоже посмеяться хочу.

— Петя, ты и бегать — два взаимоисключающих понятия. — Я поднял палец вверх. — Если ты действительно хочешь отбиться от обиженных в лучших чувствах ухажеров, чьих девушек ты уже планируешь уводить и соблазнять, необязательно в такой последовательности, то тебе лучше начинать заниматься со мной. Хотя бы бегать начни. А то с таким пузом ты далеко не убежишь.

— Да какое у меня пузо? — возмущенно заорал оборотень. Вскочив с лавки, он провел рукой по плоскому животу. Вот правда, столько жрать, как он, и не толстеть — это уметь надо. Скорее всего, метаболизм оборотня особый, не иначе. — Где ты у меня пузо увидел?

— Ты пока до сюда дошёл, восемь раз чуть не помер. А сколько раз мы останавливались, чтобы ты дух перевёл? Ты же как одышливый старикашка, через каждые сто метров останавливался и стенать начинал, — напомнил я ему.

— Ты не понимаешь, это другое, — он гордо вскинул голову. — Я спринтер. И долгие дистанции предпочитаю проезжать с комфортом и не на своих двоих. Так что стартануть и в окно — это самое моё!

— У меня тогда сразу вопрос образовался, — я задумчиво смотрел на него. — А в постели ты тоже так говоришь, что ты спринтер и вообще, чем короче дистанция, тем лучше? Ну, тогда я за тебя спокоен. Девушки, они же сплетничать любят, особенно на подобные темы. Так что тебе достаточно будет одну, самую непривередливую в уголок укромный затащить, чтобы остальных отвадить. — Я усмехнулся, глядя на его грозно нахмуренные брови. — Ты подумай об этом, Петя. Стоит ли позориться? Кстати, ты выспался?

— Представь себе, да, выспался, — оборотень продолжал сверлить меня сердитым взглядом. — А что, ты не оставил свою затею тащиться к мега опасному объекту, чтобы... что? Что, Петруха, ты там хочешь увидеть?

— Не знаю, — я задумчиво посмотрел в ту сторону, где, предположительно располагалась пещера с артефактом. — Просто я почему-то уверен, что это важно. Именно там всё началось и там всё в итоге закончится. Надо же знать хотя бы место, чтобы не блуждать, когда придёт время. Да на сам артефакт не мешает взглянуть.

— Ну, пойдём, взглянем. Признаться, ты меня своей паранойей здорово заводишь, особенно по утрам. — Петька потянулся.

— Тогда в душ, завтракать и собираться. Нужно ещё с командиром отряда, который дед мне выделил познакомиться. А потом в путь. Чем быстрее здесь закончим, тем быстрее на море попадем.

Оборотня долго уговаривать не пришлось. Видимо, сама мысль о море дала ему сил, и он взял довольно резвый старт, направляясь к дому, насвистывая что-то бодрое себе под нос. Интересно, что их всех все-таки вынесло в такую рань из дома.

Я еще немного постоял, глядя на рассвет. Как бы не звучала со стороны моя речь, но я не хочу на море. Я его боюсь. Всегда боялся. Может быть, потому дедово детище — флот Российский почти угробил. Но, с другой стороны, теперь точно знаю, что любой страх нужно уметь в себе побороть. Так что начнём, пожалуй, как раз с моря.

Покачав головой, я уже собирался двинуться с места, как меня отвлек едва ощутимый толчок под ногами. Он был настолько незначимый, что я уже начал думать о том, не померещилось ли мне это. Но едва заметная рябь, прошедшая по земле, повторилась, а птицы, сидевшие на верхушке ухоженных деревьев, с испуганным щебетом взлетели вверх и полетели подальше от опасности. Напрягшись, я чисто рефлекторно потянул руку за кинжалом, который постоянно висел в ножнах, но рука схватила лишь пустоту. Выйдя на пробежку, я не удосужился взять с собой оружие. Только вышел за стены монастыря, так тут же начал все навыки терять. Стыдно должно быть тебе, Петр, ох как стыдно.

Я несколько раз крутанулся вокруг свой оси, внимательно осматривая окрестности. После встревоженного птичьего щебета на приусадебную территорию словно навалилась подозрительная абсолютная тишина. Набежавшие тучи, закрыли еще только начавшее вставать солнце, от чего стало зябко и довольно неуютно.

Присев на корточки, я прикоснулся рукой к влажной траве, стараясь понять откуда идет эта дрожь, потому что ничего странного и подозрительного я так и не увидел, собственно, как и не услышал. Эта вибрация, которую можно было почувствовать только если акцентировать внимание, словно удалялась, а толчки, которые ее вызывали шли прямо от того места, куда я пристально смотрел.

Впереди находилась какая-та небольшая парковая зона, судя по живому забору из невысоких кустарников, которые загораживали обзор. Никакой тропы не было, поэтому я, тихо ступая и стараясь идти совершенно бесшумно, направился к этой еще зеленой изгороди. Внезапно появившиеся звуки набатом ударили по ушам. Еще буквально несколько секунд стояла звенящая тишина, как сейчас все вокруг начало окружать меня обычными звуками, которые обычно по утрам доносятся снаружи от поместья: голоса слуг, девичий смех, шаги и беготня.

Практически не таясь, я раздвинул ветви кустов, шагнув через них, оказываясь перед летней беседкой, которая несмотря на осеннюю холодную погоду содержалась в ухоженном виде, как и уютный сад с прудом, находившемся поблизости. Сделав еще несколько шагов, я снова почувствовал довольно ощутимый толчок, понимая, что нахожусь в самом эпицентре или довольно близко от него. После прокатившейся вибрации, от которой свело зубы и заложило уши по глазам ударил яркий золотистый свет, который ослепил меня. Проморгавшись, я увидел перед собой ту же самую беседку, которая находилась здесь мгновение назад, но озаряющее ее со всех сторон мерцание стало довольно неприятным сюрпризом.

Подойдя к ней ближе, но все еще держась на безопасном расстоянии, я осмотрел ее, не найдя ничего, что могло отличаться от той картины, которую я видел только что.

— Господин, вы сегодня рано, — раздавшийся голос заставил меня резко обернуться. Я не слышал приближающихся шагов или каких-либо иных звуков, поэтому появившийся буквально из ниоткуда мужчина застал меня врасплох.

— Я решил прогуляться, — выдавил из себя первое, что пришло на ум, удивленно разглядывая садовника, который держал в руках метлу и грабли и с удивлением меня рассматривал. Яркое мерцание, точно такое же, как шло от беседки окружало его с головы до ног, словно искажая в пространстве.

— Похвальное решение, но одевайтесь всё-таки по погоде. Не хватало вам еще заболеть и преставиться, как вашему батюшке, царствие ему небесное, — перекрестился он, после чего поклонившись мне, развернулся и направился в сторону небольшой клубы, земля которой была усыпана пожелтевшей листвой.

Только в моей реальности никакой клумбы на том месте не было. Там стоял пруд, которого не было и в помине. Что тут происходит? Я сделал шаг назад, как оглушительный звук, подобный удару колокола своей волной сбил меня с ног и отнес к тем же самым кустам, за которыми располагалось основное здание поместья.

— Ты что, еще не оделся? Вечно тебя ждать приходится. Иди собирайся, море само ко мне не приедет, — раздался буквально над ухом голос Петьки. Я даже не понял, как закрыл глаза, поэтому разлепив сомкнутые веки, смотрел на Волкова, который обеспокоенно заглядывал мне в лицо. — Ты чего тут валяешься?

Я резко вскочил на ноги, начиная озираться. Находился я ровно на том самом месте, где оставил меня оборотень, прежде, чем побежал в сторону дома. Только вот деревьев прямо передо мной никаких не было, ровно, как и беседки. На этом месте находилась черная выжженная земля.

— Потом, Петька, сначала нужно срочно сообщение отправить в монастырь. — И я помчался в дом, чтобы связаться с отцом-настоятелем. Или с кем-то из командиров, если вдруг отец-настоятель чем-то занят.

Глава 7

Средство связи с отцом-настоятелем у меня было. Этот артефакт был у всех клириков, даже младших. И даже, таких, как я. Его полагалось носить с собой постоянно, но я слишком мало времени провёл в монастыре, чтобы это правило впиталось мне в кровь. Потому, на время тренировки, оставил его дома.

Всё-таки прав был отец-настоятель, когда говорил, что я не гожусь для того, чтобы стать клириком. Есть вещи, которые я считаю неважными, а они, тем не менее, играют огромное значение. Как этот передатчик, к примеру.

Я связался с монастырём сразу же, как только добежал до дома. Рассказал отцу-настоятелю, который лично ответил на мой вызов, всё, как было. Не утаив даже тот факт, что незнакомый садовник меня явно перепутал с моим двойником из того мира, частичка которого мне показалась.

— Я не знаю, Пётр, что это было, — после почти минутного раздумья произнёс отец-настоятель. Его спокойный голос, донесшийся из артефакта связи, действовал на меня умиротворяюще. — Мы будем думать. Полагаю, что это временный эффект, который не несёт особой смысловой нагрузки. Но, мы всё равно будем собирать совет. Может быть, кто-нибудь из братьев вспомнит что-то похожее. Хотя, лично я ничего, что было бы хотя бы отдалённо похоже на рассказанные тобой события, не припоминаю.

— Вы же мне сообщите, если что-то обнаружится? — спросил я, не надеясь, впрочем, на положительный ответ.

— Думаю, что это будет разумно. Так уж получилось, что ты стал непосредственным участником событий, которые могут привести в итоге к гибели нашего мира. Было бы невероятной глупостью что-то от тебя скрывать, Пётр. Я свяжусь с тобой в ближайшее время. Как только мы выясним подробности. — И артефакт погас, обозначая, что отец-основатель отключил свой.

— Так вот, где ты застрял, — задумчиво проговорил оборотень. — Значит, кусочек другой реальности. Я знаю, что это было, — он щелкнул пальцами. — Я читал хроники. Когда в моём мире шло открытие проходов в другие миры и их отладка, то тоже такие казусы случались. Дома местами менялись, люди исчезали. Самое страшное было, когда небольшой участок объединялся, образуя некий мост. Вот это страшное зрелище. — Петьку едва заметно передернуло. — Только представь, что строения соединялись в произвольном порядке и такими вот оставались. Да, ладно, строения. Случалось и так, что соединялись люди. Если в местах прохождения мостов случайно находились двойники, естественно.

— Такое чувство, что ты сам бывал в этих местах. — Перебил я его, пристально разглядывая при этом.

— Не бывал, — поморщился он и тряхнул головой, отводя глаза в сторону. Значит, точно всё видел собственными глазами, только по какой-то причине признаваться не хочет. — Вот, что я могу сказать, чаще всего, это происходило с обычными людьми, которые к экспериментам с мостами никакого отношения не имели. Только, вот именно тогда мы узнали, что чаще всего двойники похожи не только внешне. Конечно, сказывалось влияние среды и воспитания, но в основном... Человек одевается примерно так же, как и его двойник, любит есть одну и ту же пищу, устраивается на такую же работу. Так что, несмотря на все наши отличия, всех нас троих, — он не стал уточнять, но и так было понятно, что речь идёт о нём, обо мне и о нашем пакостном двойнике, — мы похожи. И знаешь, что из этого следует? — щелкнул он пальцами, видимо, в его голову только что пришла какая-та идея.

— Только не говори, что ты надеешься вычислить то, что наш двойник решит сделать в следующий раз? — скептически посмотрел я на оборотня, который усмехнулся, взяв со стола сухую печеньку, которую я так люблю, и с удовольствием ей захрустел. Я перевёл взгляд на руку, в которой была зажата такая же печенюшка.

— Вот, об этом я и говорил, — сообщил Петька, отряхивая руки от крошек. — В этом доме только мы с тобой жрём эту дрянь.

— Наверное, только в этом наши привычки схожи, — все еще сомневался я теории Петра.

— Не обольщайся на свой счет, — улыбнулся тот, потянув руки к полупустой вазе. — Мы похожи гораздо больше, чем ты предполагаешь. У нас разный жизненный опыт, который наложил свои отпечатки, вот и вся разница.

— Ладно, в монастыре о произошедшем сообщили, теперь можно и прогуляться, — пока я говорил, то быстро собрался.

Его теория, может быть, и верна, вот только наш жизненный опыт настолько различается, что я, хоть убей, не могу представить себе, что бы делал на месте своего злобного близнеца дальше. Хотя, нет, знаю. Я бы собрался на охоту. А вот чем займётся он, оставалось только гадать. Ну, не отправится же на охоту, чтобы время скоротать.

Майка, тонкая кольчуга, куртка. На ремне в строгой очерёдности: взрывной артефакт, обезболивающее зелье, универсальное противоядие, кровеостанавливающее зелье. Ножны с кинжалом. Знаменитым кинжалом клириков. Всё это слева под правую руку. Справа кобура с пистолетом. Кинжал, подаренный мне отцом-настоятелем остаётся дома. Я не верю, что прямо сегодня встречусь с этой тварью из зазеркалья и мне понадобится средство его усмирения.

— Ты на небольшую войну собираешься? — скептически спросил оборотень, наблюдая за моими сборами. — Сомневаюсь, что против артефакта в пещере тебе всё это понадобится. Его резать и колоть довольно сложно. А вот пораниться в пещере, это как раз плёвое дело. Противошоковое все-таки возьми, пригодится, — задумался Волков, пристально разглядывая мое снаряжение. — Или, нет, ты думаешь, что придут злые дяди, и ты их всех победишь своей ловкостью, силой и парой склянок.

— И пистолетом. Не говори глупостей, — отмахнулся я от его нелепых предположений. — Война — это нечто совсем иное. Даже наши разборки с тварями и с кретинским двойником — это всего лишь разборки местечкового характера. Их даже битвами не всегда назовешь, — я захлопнул клапан, прикрывший пять метательных ножей на груди. Так было привычнее и спокойнее, что бы кто не говорил.

— Тебе говорили, что ты просто жутко занудливый? — поморщился Петька. — Что в тебе девки находят? С тобой же помереть от тоски можно.

— Я высокий и красивый. И в постели не болтаю, не спринтер, и много чего умею, — я улыбнулся, глядя, как оборотень брезгливо губы поджимает. — Теперь ко всему этому ко мне добавилось мрачное обаяние клирика. Этакая строгая таинственность, которая сводит девушек с ума. Думаю, в Академии у остальных просто не будет шансов, — я подмигнул ему и расхохотался, увидев, как вытянулась его рожа. — Смирись, Петя. С другой стороны, я на вдовушек не претендую.

— С тебя станется. Особенно после намёков на постель с собственной теткой. — Его передёрнуло. — Страшно подумать, из какого мира ты сюда попал. Но, ничего, здешний колорит сделал из тебя подобие человека.

— Лиза была меня старше всего на четыре года и абсолютно лишена любого намёка на совесть, мораль и какие-то принципы. Надеюсь, она станет императрицей. Думаю, что с таким набором качеств и отсутствием таких ненужных для правителя добродетелей, как, например, жалость и чувство справедливости, она сумеет хотя бы начать возрождать нашу бедную империю.

— Страшный мир, — Петьку передёрнуло. — Вот что стоило двойнику туда ломануться? Его бы там быстро сожрали и костей не выплюнули.

— Это точно. Там бы он ни дня не продержался. Его бы в первые сутки с улыбочкой отравили. — Я словно снова окунулся в эту пропахшую лицемерием густо замешанной на часто совершенно искренней набожности грязь. Как в нас всё это уживалось, да ещё одновременно? И как нас не разорвало от таких противоречий? Мотнул головой, прогоняя такие ненужные теперь уже воспоминания. — Где Соня? — спросил я у оборотня.

— Я не сторож кошки твоей, — пафосно проговорил Волков, и продолжил уже нормальным голосом. — Не знаю, правда. На кухне, наверное, где ей ещё быть?

— Она лопнет скоро, — я покачал головой. — Пошли на кухню. Заберём эту ленивую задницу и найдём выделенный нам дедом отряд. Пора выдвигаться. И так столько времени потеряли.

— Зачем тебе Соня? Чтобы она в обморок падала каждый раз, когда мышь увидит? — скривился Петька. Нет, Соню он как раз любил, и сейчас, скорее всего, заботился о её комфорте. Ну, как мог, так и заботился.

— О, а ты внезапно, за поеданием булок в монастыре научился делать тропы, создавать порталы и сумеешь нас быстро вытащить из пещер, если вдруг что-то произойдёт? — спросил я, усмехаясь. — Ну, тогда да, тогда нам точно не надо искать Соню, мы и так справимся.

— Вот можно без сарказма? — закатил глаза Петька.

— Можно, но не интересно, — ответил я, выходя из комнаты.

Соня, вопреки ожиданиям, нашлась на улице. Она нежилась на травке и совершенно не хотела никуда ехать.

— Вставай, — я посмотрел на пантеру, которая только вильнула длинным хвостом, и опустила голову обратно на лапы. — Соня, вставай.

Хвост снова пришёл в движение. На этот раз это воплощение лени и откормленности захотела меня ударить, чтобы с ног сбить. Я успел подпрыгнуть, и пропустить гибкий черный хвост под ногами, а вот Волкову не так повезло. Он стоял очень близко, почти дыша мне в спину, и пантерья подсечка достала его, опрокинув на землю.

— Вашу мать и ваши дурацкие игры туда же, — разразился бранью оборотень. Пока он со стоном поднимался с земли, потирая задницу, я выбросил руку и схватил Соня за шкирку.

— Вставай, сейчас поедем в одно место. Предупреждаю сразу, там может быть опасно, — Соня, как только услышала про опасность, сразу же обмякла, но я встряхнул её. — Соня, я в любом случае туда пойду, но, если я сделаю это без тебя, то есть вероятность, что не смогу вернуться. Нам бы очень не хотелось этого, не так ли?

Соня перестала изображать обморок и внимательно посмотрела на меня. Она смотрела долго, и мне становилось немного не по себе от пристального немигающего взгляда желтых глаз. Но своего взгляда я не отвел. Наконец, эта очень умная кошка тяжело вздохнула, села на упитанную задницу и протянула мне массивную лапу.

— Согласна, значит, ну, вот и хорошо, — я улыбнулся, поклонился придворным поклоном и подал протянутую лапу.

— Это, конечно, занимательно, но вон там стоит капитан и ждёт, когда же ты со своей пантерой наговоришься, — я посмотрел на Петьку, который показывал в сторону невысокого мужчины, который действительно стоял неподалеку, заложив руки за спину и расставив ноги.

Увидев, что я готов с ним поговорить, он шагнул в мою сторону. Соня легла у моих ног. Вроде бы пантера была спокойна, и лежала с гордой невозмутимостью Сфинкса, но её хвост предательски извивался по земле, выдавая её с головой, показывая, что кошка нервничает.

— Что тут произошло? — мы все синхронно обернулись на девичий крик. Наталья стояла недалеко от нас, уставившись на место, где раньше находились кустарники, беседка и пруд.

— Эм, Наташа, тебе чего не спится? Самое время придаваться рассветному сну, радуясь, что относишься к высшему обществу. Нежиться в постельке, когда другие, подневольные рабы, такие как я, должны вставать с петухами и работать на благо рода? — состроил гримасу страдания на лице Волков, подходя к девушке совсем близко.

— Тебя это не касается! — рявкнула она и, оттолкнув оборотня, ринулась в моем направлении. — Петя, что тут произошло? Я не слышала посторонних шумов или взрыва, — она расширила глаза от ужаса и вновь отбежала от меня в сторону кратера, который в данный момент огораживали по моему приказу, чтобы в случае чего, это место могли осмотреть клирики.

— Наталья, успокойся, — ровно проговорил я, совершенно не понимая, какая муха укусила мою сестрицу. На удивление, она послушалась, перестав носиться по газону, заламывая руки. — А теперь объясни, что все-таки тебя тревожит. И больше никакой лжи про боязнь академии и что ты за меня очень сильно переживала.

— У тебя сейчас такой тон, что у меня мурашки по коже побежали. Вот смотри, — Петька сунул мен под нос свою руку, но я убрал ее от своего лица, продолжая неотрывно смотреть на Наташу.

Девушке сначала тоже не понравился мой тон, и она уже открыла рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но потом, видимо, что-то прочитала в моем взгляде и опустила голову, разглядывая землю под ногами.

— Пойдем, поговорить нам надо, — подошел я к ней и, взяв ее за руку, отвел в сторону подальше от посторонних ушей. Правда, оборотень вместе с пантерой, переглядываясь, пошли вслед за нами, но благоразумно остались на расстоянии, чтобы особо не нервировать, но при этом все слышать. — Рассказывай.

— Петя, я...

— Рассказывай и не утаивай ничего, — мне было неприятно разговаривать подобным тоном со своей сестрой, но по-другому из нее правды было явно не добиться.

— Ты подумаешь, что я сошла с ума, что рехнулась и меня нужно отправить в больницу, где лечат душевные травмы, — всхлипнула она и замолчала.

— Наташа! — процедил я, когда молчание начало затягиваться.

— Помнишь Диму? Сына нашей поварихи. Мы с ним родились в один день и много времени вместе проводили? — затараторила она, глядя мне в глаза. Я отрицательно покачал головой, решив, что не зачем в этом случае опускаться до лжи. — В общем, он мне стал видеться, уже с неделю. Каждое утро мы встречались в беседки и говорили. Я не знаю, кажется он мне или призрак его приходит, но с ним я будто опять нахожусь в беззаботном детстве и мне так спокойно...

— В чем проблема-то. Выберете другое место для встреч, — нахмурился я, совершенно не понимая, к чему она клонит.

— Да как выбрать-то. Утонул он шесть лет назад, в том самом пруду. Оступился, ударился головой об камень и прямо в водоем свалился, — ее глаза налились слезами, и она, наконец, разревелась, уткнувшись мне лицом в грудь. — А если он больше не появится?

— Беда-а-а, — протянул оборотень, подходя к нам ближе. На его лице не было и тени усмешки или издевки, лишь напряженная сосредоточенность. — Если это то, о чем я думаю, то надо торопиться в поисках Петрухи.

— Я так понимаю, что эти его эксперименты длятся не первый день, — хмуро осмотрел я оставшуюся после последнего вмешательства голую землю, гладя по голове сестрицу, которая все больше и больше впадала в истерику.

— И сегодня был финальный этап, который, слава всем случайностям и возможно богам, у него не удался, — кивнул оборотень. — Все логично и просто. Тут пруд есть, а там его, скорее всего, не было никогда, поэтому Дима, сын поварихи остался целехонький и сейчас подпортил нервную систему нашей Наташеньке.

— О чем вы говорите? — подняла она на меня заплаканные глаза, мгновенно успокоившись.

— Слушай, тебе нужно срочно отправиться в монастырь, — проговорил я, понимая, что разговорам через артефакт сейчас явно не место.

— А что мне то там делать? Меня даже за ворота не пустят, — насупилась она.

— Как что. Это же мечта. Монастырь полный клириков. Молодых, здоровых и красивых, если проберешься, то выберешь уже себе парня по вкусу.

— Замолчи, а? — закатил я глаза, показывая оборотною кулак. — Тебе нужно поговорить с настоятелем и все ему рассказать. То, чем ты со мной сейчас поделилась. Ты мне веришь?

— Да не особо... Да, верю, — встретившись со мной взглядом, быстро поменяла она решение. — Когда нужно ехать?

— Сейчас. Я попрошу, чтобы тебя отвезли, а сам свяжусь с отцом-настоятелем.

Она кивнула и побрела в сторону поместья, приводить себя в порядок, то и дело бросая взгляд на черную выжженную землю. Я подозвал к себе мужчину, который так и стоял на том самом месте, где его оставил. Он не заставил себя долго ждать и сразу же подошел к нам.

— Доброе утро, Пётр Алексеевич, — поздоровался мужчина. — Меня зовут Константинов Олег Витальевич, я являюсь капитаном службы безопасности клана Романовых. Глава клана Пётр Алексеевич приказал мне с отрядом отборных бойцов сопровождать вас.

— А Пётр Алексеевич сказал, куда именно меня нужно сопровождать? — я внимательно смотрел на капитана.

Он мне нравился. Похоже, что человек чести. А моторика движений выдавала в нём истинного профессионала своего дела.

— Нет, Пётр Алексеевич сообщил, что вы сами поставите передо мной цель. Но машины я велел приготовить. — Отрапортовал капитан. — Позвольте поинтересоваться, Пётр Алексеевич?

— Позволяю, — я сказал это автоматически.

Слишком часто я повторял эту фразу в моей прошлой жизни. Настолько часто, что она засела у меня в подкорке. Почему-то эта фраза произвела на него впечатление, хоть и была сказана совершенно нормальным тоном. Капитан слегка выпрямился, хоть стоял и до этого прямо.

— Пётр Алексеевич, зачем клирику отряд поддержки обычных бойцов, хоть и прекрасно обученных? Я приблизительно знаю, как готовит своих воинов монастырь. А вас, если я правильно понял Петра Алексеевича, готовили, как послушника. У вас ведь есть звание, такие кинжалы выдают только клирикам, — и он указал на мои ножны. Надо же, какой глазастый. Я в нём не ошибся, он действительно профессионал.

— В монастыре мне было присвоено звание младшего клирика. Вы правы, капитан, оно дало мне право носить этот кинжал. Вот только то, что я являюсь клириком не значит, что мне не нужна помощь профессиональных бойцов. Я хочу пройти в пещеры к артефакту. И понятия не имею, что меня может там ждать. Шар непредсказуем. Мой дед, Пёрт Алексеевич, тоже не всевидящ. Именно поэтому он и поручил вам сопроводить меня к артефакту. Кроме того, с нами пойдёт Соня. Надеюсь, вы в курсе, что она необычная пантера, и может в случае необходимости строить межмировые тропы, и сумеет вывести нас оттуда, если вдруг возникнет такая проблема, с которой мы все вместе не сможем справиться.

— А... — капитан открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, но я его перебил.

— Это моё дело, зачем я туда собираюсь пойти. Готовьте команду, выступаем через двадцать минут. — Холодно приказал я, глядя на него примерно так же, как недавно Соня смотрела на меня.

Он колебался всего секунду, затем медленно отдал честь.

— Будет исполнено, Пётр Алексеевич. Через двадцать минут машина с командой будет ожидать у главных ворот.

— И еще, нужно отвезти Наталью Алексеевну в монастырь, нужно подобрать ей охрану и автомобиль. Выдвигаетесь через десять минут.

— Слушаюсь. — Сказал он и ушёл выполнять приказ.

— Знаешь, вот именно сейчас я действительно осознал, что ты был когда-то императором, — задумчиво протянул Волков. — Когда ты сказал этак «позволяю»... Я думал, что ты сейчас ещё ручкой так небрежно махнешь... И знаешь, что, этому нельзя научиться. Подумай над тем, чтобы Назарову в свою постель вернуть. Ты рождён для того, чтобы править. Тебе как никому другому подойдёт корона.

И он направился к воротам, фальшиво насвистывая какую-то фривольную песенку, оставив меня глупо таращиться ему вслед. Я тряхнул головой, изгоняя из нее ненужные мысли, и ринулся к дому, чтобы связаться с монастырем и предупредить о цели визита Натальи Романовой, потому что снова оставил артефакт-передатчик на столе.

Глава 8

Наташа вышла из машины возле ворот монастыря и посмотрела на огромные ворота с тревогой. Всю дорогу она нервничала и пыталась представить, что её ждёт за этими старыми грозными стенами. Но, ничего не придумывалось. И, уже подъезжая к месту, девушка оставила эти бесплодные попытки, сжав кулаки и положившись на судьбу.

Ипатьевский монастырь всегда был овеян множеством легенд, но никто доподлинно не знал, что там происходит на самом деле. Возможно, только клирики могли бы рассказать правду. Вот только эти воины, окутанные будоражащим ореолом таинственности, как бы не побольше самого монастыря, не спешили эти тайны раскрывать. Даже Петя, вернувшийся из этих стен, ничего ей никогда не расскажет, и это Наташа знала с того самого момента, как только увидела брата, входящего на территорию их поместья.

Небольшая калитка в воротах раскрылась, неожиданно. Наташа даже вздрогнула, потому что ещё только подняла руку, чтобы постучать. Оттуда вышел молодой, лет восемнадцати на вид, клирик. Как и все они — серьезный и неулыбчивый. Темноволосый и черноглазый.

Если бы Наташа сейчас так не нервничала, то сказала бы, что молодой человек очень хорош собой, как раз в ее вкусе. Но вот именно сию минуту ей было не до оценки его несомненных достоинств. Ей было всё равно, как он выглядит, и она не стала бы нервничать больше, даже, если бы у юноши выросла ещё одна голова.

— Наталья Алексеевна, — он подошёл прямо к ней. Высокий, почти такой же высокий, как Петя. Чтобы посмотреть ему в лицо, ей пришлось запрокинуть голову. Сама Наташа-то в мать пошла, и не обладала Романовской статью. И еле до шеи юноши доставала своей макушкой.

— Да, — она облизнула сухие губы и вдруг заметила, как клирик бросил быстрый взгляд в ту сторону, и тут же отвёл глаза. Почему-то это открытие, что клирики вовсе не боевые машины, а живые мужчины придало ей смелости. — Я — Наталья Романова. Мой брат Пётр велел мне ехать сюда, чтобы встретиться с отцом-настоятелем и кое о чём ему рассказать.

— Я знаю, — клирик чуть наклонил голову, продолжая пристально рассматривать её лицо. — Моё имя Артём Снегирёв. Отец-настоятель попросил меня встретить вас и проводить к нему. — И он зачем-то протянул ей руку, которую она приняла. Когда же выделенный ей охранник сделал шаг вперёд, Артём покачал головой. — В этих стенах в окружении монахов и клириков Наталья Алексеевна будет находиться в полной безопасности.

Он провёл вновь оробевшую девушку на монастырский двор, и калитка закрылась за их спинами.

Охранник же отошёл к машине и пробурчал.

— А кто девицу от вас охранять будет? Монахи? Справятся они с вами, как же. Вы же, черти такие, женские взгляды, как магнитом притягиваете. Не смогут монахи от вас женщину оттащить, если она этого сама не захочет.

Снегирёв в это время быстро довёл гостью до кельи настоятеля и постучал. Всю дорогу он вёл её за руку, и от ощущения этой сильной, тёплой ладони в своей руке, Наташе становилось спокойнее. Не так страшно.

— Входи, младший клирик, — раздался приглушённый толстой дверью голос.

Они вошли в комнату, представлявшую собой образец аскетизма. Отец-настоятель сидел за столом и что-то быстро писал, периодически поглядывая в новостной шар. В углу комнаты стояла узкая кровать, рядом с которой расположился самый настоящий сундук. Пара шкафов с книгами и два табурета. Ну, и стол, за которым сидел настоятель. Всё, больше в комнате ничего не было.

— Присаживайся, дочь моя, и рассказывай, что тебе велел передать мне младший клирик Романов, — Наташа вздрогнула, услышав, как назвали её Петеньку, но послушно села на неудобный табурет, весьма неохотно отпустив руку Артёма. Настоятель же посмотрел поверх её головы. — Младший клирик Снегирёв, останься. Тебе будет полезно послушать, тем более, что у меня для тебя есть индивидуальное задание.

Наташа резко обернулась и увидела, что Артём, который уже хотел выйти, закрыл дверь и встал, опершись на неё спиной. При этом выражение лица у него не изменилось, оставаясь бесстрастным. Вот и поди пойми, о чём он думает. Нравится ему приказ вышестоящего начальства или нет, никого не волнует. Так зачем зря чувства демонстрировать, правда ведь?

Постаравшись выбросить клирика из головы, Наташа повернулась к отцу-настоятелю и рассказала всё о своих встречах с погибшим сыном поварихи. Настоятель два раза её перебил, задавая наводящие вопросы, на которые она подробно отвечала. Когда Наташа закончила, в келье воцарилась тишина.

— Полагаю, что твой брат, дочь моя, понимает в том, что происходит, даже больше, чем я. И в этом ему помогает его друг Волков. — Задумчиво проговорил, наконец, настоятель. — Вот что, младший клирик Снегирёв, моё задание для тебя заключается в следующем. Ты не просто проводишь Наталью до дома и, осмотрев место, вернёшься. Ты останешься рядом с ней до отменяющего приказа. Петра Алексеевича Романова я сейчас же предупрежу, что у него незваный гость на время обоснуется. Тебя определили в Академию ремёсел, дочь моя? — спросил он участливо у Натальи. Когда же разговаривал с клириком, то в его голосе звучали стальные нотки, ни о каком участие в том случае речь не шла.

— Да, отец, — Наташа смиренно склонила голову. В голове было пусто. Ни одна мысль не пробивалась в неё.

Все это время она пыталась хоть немного разобраться в том, что понимали другие. Клирики, включая её Петеньку, абсолютно точно знали, что происходит, но не спешили делиться этим пониманием с другими. В конечном итоге она окончательно запуталась, утвердившись только в одной мысли, что не сошла с ума, и все это случилось с ней взаправду.

— Тогда, Артём, полагаю, тебе будет необходимо освежить кое-какие знания. Я распоряжусь, чтобы тебя зачислили в группу Натальи. Пётр не всегда может быть рядом с ней, а в том, что его сестре не угрожает опасность, я не уверен. — Вот сейчас никто никогда не назвал бы клириков бесстрастными. Снегирёв уставился на отца-настоятеля так, что его выразительные глаза заняли половину лица.

— Что? — похоже, в горле у него пересохло, потому что голос прозвучал глухо. — Я правильно понимаю, святой отец, вы хотите, чтобы я отправился на обучение в столичную Академию магии? — тихо спросил он, не сводя опешившего взгляда с настоятеля.

— Конечно, ты меня понял правильно. А на что ещё могут быть похожи мои слова? — сурово произнес настоятель, буровя взглядом своего воспитанника.

— Это похоже на изгнание. Я могу узнать, за что? — Немного помедлив выдавил из себя Снегирёв.

— Не говори глупостей, тем более перед нашей гостьей. А то она решит, что клирики дурно воспитаны, — отец-настоятель слегка повысил голос. Наталья так не считала. Она поняла только одно: обучение в обычной академии для клирика сравни позору. Обернувшись, девушка уже более внимательно посмотрела на своего сопровождающего. — Петру предстоит весьма ответственное и опасное дело, которое потребует полной сосредоточенности. У него не должна голова болеть о безопасности Натальи. А ты единственный клирик подходящего возраста, кто сумеет её в случае опасности защитить. Остальные отроки пока не готовы. Я доступно объяснил свои мотивы?

— Да, отец, прошу простить меня за дерзость и неуместную гордыню, — склонил голову перед ним Снегирёв.

— Господь простит, — вздохнул главный монах, на мгновение прикрыв глаза.

— Мое назначение заключается еще и в том, чтобы помочь младшему клирику Романову, если в этом возникнет необходимость? — с какой-то надеждой спросил Снегирёв.

— Если Петру это потребуется, и он лично тебя об этом попросит. Ты же, в свою очередь, окажешь эту помощь только тогда, когда абсолютно точно будешь уверен, что Наталья находится в безопасности. Я надеюсь, теперь тебе понятно твое задание, или следует ещё несколько раз повторить? — Наталье показалось, что настоятельно говорил с трудом скрываемой усмешкой.

Теперь в его голосе не было той строгости и суровости, с которой он обращался к клирику в самом начале. Не может же быть такого, что его этот разговор так забавлял.

— Я всё понял, — в очередной раз склонил голову Снегирёв.

— Иди, Артём, собирайся. Наталья, тебе придётся недолго подождать этого дерзкого юношу. — И отец-настоятель осуждающе покачал головой.

— Ничего-ничего, всё хорошо, я не тороплюсь, — быстро проговорила девушка, про себя гадая о том, насколько же здесь суровые нравы, если на юношу, посмевшего задать один уточняющий вопрос, едва епитимью не наложили. Её несколько раз передернуло, и она почувствовала, что в келье на самом деле было довольно прохладно. — Я, пожалуй, подожду младшего клирика Снегирёва в своей машине, если вы не против, отец.

— Нет, дочь моя, я не против, — отец-настоятель сделал одобряющий жест рукой. То ли рукой на дверь махнул, мол, проваливай уже и не отвлекай от действительно важных дел. То ли благословил. Наташа так и не поняла, что означает этот жест. — А я пока подумаю над нашей общей проблемой, и свяжусь с главой твоего клана, объясню возникшую ситуацию.

Наталья вскочила с табурета, быстро попрощалась, и почти выбежала в коридор. Каменные стены монастыря начали на нее давить, и ей хотелось поскорее оказаться на свежем воздухе, чтобы успокоиться.

Закрыв за собой дверь, она оглядела совершенно пустой коридор и внезапно поняла, что не знает, куда ей идти. Потому что, когда Снегирёв вёл её сюда, она так сосредоточилась на ощущении его руки в своей, что не сообразила, что нужно запомнит дорогу.

***

Пещеры располагались в трёх километрах от поместья. Когда мы до них доехали, то я успел зауважать Петюню. Ненадолго, минут на пять. Это же надо, дошёл сюда пешком, украдкой, и так же вернулся под покровом ночи, да так, что не никто не заметил. И неважно, что поместье в то время так не охранялось, как сейчас. Одно то, что он проделал этот путь пешком, достойно уважения.

Машина остановилась возле входа в пещеру. Вторая припарковалась рядом. Из неё вышел капитан и подошёл ко мне. Остальные бойцы оставались пока сидеть в машине, ожидая приказа о том, что дальше делать.

— Олег Витальевич, расскажите, что нас там ждёт? — спросил я, глядя на темный зев входа. Меня ведь интересовало не только то, что делал там Петюня, по правде говоря, меня это вообще мало волновало. Больше заботил Долгорукий. Вот его действия, часто противоречивые, вызывали множество вопросов, на которые у меня нет ответов, только предположения.

— Это анфилада из пяти пещер разного размера, Пёрт Алексеевич, — ответил капитан. — А почему вы не изучили карту, прежде, чем сюда пойти?

— Потому что вот так будет нагляднее, — я тряхнул головой. — Артефакт в какой по счёту пещере?

— В третьей. После последней стычки вход в четвертую и, соответственно, пятую пещеру завалило. Пройти в них не представляется возможным.

— И вы спрашиваете, почему я интересуюсь подробностями сейчас, а не заранее? — Я сверлил его пристальным взглядом, от которого он дёрнулся и отвёл глаза. — Артефакт терпит рядом с собой проявления магии? — спросил я, прикидывая, как лучше осветить себе дорогу.

— Да, если проявления стабильные и слабые, — неохотно произнёс капитан. — Слабые всплески или малый магический фон артефакт попросту игнорирует.

— Светляк? — я внимательно посмотрел на него.

— Светляк никак не влияет на артефакт, — кивнул капитан.

— Как артефакт влияет на вас? — прямо спросил я. Капитан задумчиво повернулся к пещерам, не спеша с ответом.

— Если ничего не происходит, то практически никак. Небольшое чувство беспокойства и дезориентация при длительном воздействии, — наконец, ответил он, посмотрев на меня.

— Хорошо. Тогда, вам нужно разделиться. Большая часть ваших людей остаётся здесь с вами. Два человека в первой пещере, двое во второй. Выберете тех, кто наименее подвержен влиянию, мне неизвестно, насколько может затянуться наша прогулка. В третью пещеру мы пойдём втроём: я, Волков и Соня.

— Пётр Алексеевич, вы пойдёте в третью пещеру один? — Быстро спросил он, и на него тут же возмущённо посмотрели Соня с Петькой.

— То есть, как это один? — Петька не выдержал и вышел вперёд, а Соня зашипела и гордо села передо мной, показывая, что никакой защитник, кроме неё нам не нужен. — То есть, истинный оборотень в самом расцвете сил и возможностей и грозная пантера ничего не значат перед мощью вашего отряда? И это, если не брать во внимание, что сам Пётр Алексеевич — младший клирик. А в монастыре, чтоб вы знали, даже это звание за красивые глаза не дают!

Насколько я помнил, этот истинный оборотень не слишком стремился менять ипостась. Я его, например, в животном обличье ни разу не видел. Даже не знаю он волк, вообще, или нет? Слишком уж рыжий для того, чтобы волком быть. Мне представилось, как он превращается в рыжего длинноухого спаниеля с толстым брюшком и тремя подбородками, и я чуть не рассмеялся своим мыслям. Тряхнув головой, чтобы прогнать навязчивые глупые идеи, снова попытался сосредоточиться на предстоящем деле.

— Я не это имел в виду, — неприязненно ответил капитан. Но тут Соня рявкнула. И откуда только голос такой грозный появился. На моей памяти, она только скулить и ныть умела. — Хорошо, я понял, вы не один, и у вас вполне надежная охрана, — все же довольно скептически ответил он.

У меня же появилась идея. Как только мы вернемся домой в поместье, нужно будет провести спарринг, так сказать. Мы втроем против всего отряда. Тогда, либо у этих двух спеси поубавиться, либо люди деда их больше уважать станут. Что касается меня лично, то при любом раскладе останусь в выигрыше, найду свои слабые месте и начну над ними работать. Тренажер там, Волкову какой куплю, или бегать каждое утро заставлю в естественной среде обитания. В очередной раз тряхнув головой, я посмотрел на капитана, немного удивляясь ходу собственных мыслей. Скорее всего, действие артефакта на мне так сказывается, или насыщенное событиями сегодняшнего утра.

— Капитан, я же вам ещё в парке сказал, что меня охранять не надо. Более того, вы сами у меня спрашивали, что может сделать охрана с тем, с чем не в силах будет справиться клирик. — Я пристально смотрел на него, пока он не отвернулся, потупившись. — Вы нужны для того, чтобы охранять не меня, а периметр. Я не должен постоянно оглядываться.

— Я понимаю, Пётр Алексеевич, — не поднимая головы, ответил капитан.

— Нет, — я покачал головой. — Не понимаете. Но ничего, придёт время, поймёте. Сейчас же просто выполняйте приказ. Ваша первостепенная задача, если вдруг, не приведи Господь, всё пойдёт кувырком, и появится угроза, с которой вы не сможете сразу справиться, предупредить меня, можно просто криком. И дать нам время на организацию обороны и создание путей отходов. Выполняйте. — И я отвернулся, делая шаг в направлении входа в пещеру.

— Слушаюсь, Пётр Алексеевич. — Вот и хорошо.

Ты можешь спорить до посинения, но ослушаться прямого приказа не имеешь права. Потому что подобное может считаться изменой. Я это уже проходил. Больше не хочу. Не сейчас, когда время для споров уже прошло.

— А какие пути отхода ты имел в виду, в то время, как мы будем находиться в замкнутой пещере? — шепотом поинтересовался у меня оборотень, на что я только скрипнул зубами. — Нет, ты не подумай ничего такого, просто интересно.

— Идёмте, — это было сказано всем стоящим за моей спиной людям, оборотням и пантерам.

Я пошёл вперёд, не оглядываясь. Даже не проверяя, как исполняются мои приказы. Предчувствие молчало, и я был практически уверен, что ничего страшного нас не ждёт. За спиной послышалось сопение Петьки и Сони. Они шли за мной, уже хорошо. Надеюсь, что и капитан не станет артачиться. А то мне хватит решительности деду сообщить о своеволии.

В первой пещере не наблюдалось ничего примечательного. А вот во второй, чётко посредине, раскинулось не слишком большое подземное озеро. Я остановился, задумчиво глядя на воду. Почему-то мне казалось, что это многое значит. Почти все появления двойника так или иначе связаны с водой. Озёра, реки, море... Так где будет его окончательный выход в этот мир, который уже стал моим? Где?!

Я почувствовал, что у меня от этого вопроса голова лопнет. Нужно более тщательно изучить все точки прорывов. Все. Может быть, он экспериментирует и ищет наиболее подходящее место. Ладно, всё это потом. Тем более, что во вторую пещеру вошёл сам капитан, хотя я вроде бы оставлял его дежурить возле входа.

Я посмотрел на ровную гладь. Ни единого шевеления в воде не заметил, хотя сквозняк в пещере ощущался довольно сильный. Притрагиваться к воде не хотелось просто категорически, мало ли, что могло произойти. Но все же отметил довольно ровные контуры самого водоема, хотя изначально это так сильно в глаза не бросалось.

— Это озеро всегда было здесь? — спросил я у капитана, который стоял возле входа, пристально наблюдая за моими передвижениями.

— Насколько мне известно — да, — пожал плечами мужчина.

Отлично, только накручивал себя зря. А ведь сложилось такое впечатление, что оно было рукотворное. Ну, по крайней мере, буду уверен в том, что Долгорукий к этому отношения никакого не имеет.

Так и не притронувшись к воде, я решительно вошёл во третью пещеру.

Шар был огромен. Он источал чудовищную силу, но не показался мне чем-то большим, чем простая батарейка. Зря я грешил на артефакт, глядя на него моя голова очистилась от ненужных мыслей, а мысли стали течь плавно, как и должно было быть.

— Что же ты здесь искал? — прошептал я, обращаясь к Петюне, который уже мне никак не мог ответить.

Артефакт был абсолютно спокоен. Он занимал почти всю пещеру, и светился мертвенным синим светом.

— Ну, ты нашёл здесь то, что искал? — примерно через полчаса бесцельных блужданий вокруг шара, спросил Петька, который вместе с Сонькой спокойно развалились на полу, подстелив под себя принесенное одеяло. А я все гадал, зачем оборотню был нужен заплечный рюкзак.

— А ты знаешь, да. Но это находится не здесь. И, думаю, что Долгорукому вовсе не артефакт здесь был нужен. Нет, ему нужно было что-то другое. Но, что, чёрт бы его побрал? — Я повернулся к выходу. — Пошли. Мы возвращаемся домой.

Глава 9

Артём Снегирёв вошёл в свою келью и только тогда дал волю чувствам. Подойдя к каменной стене, он саданул по ней кулаком. Было больно, но терпеть боль — это первое, чему учили будущих клириков, так что Артём не обратил на неё внимания.

— За что со мной так? — прошептал он, бездумно глядя в то место, по которому пришёлся его кулак. — Что я сделал?

Было понятно, что решение о его выдворении из монастыря настоятель принял еще до того момента, как Романова прибыла в монастырь. А когда Наташа поделилась информацией, важность которой не понимала, настоятель окончательно утвердился в своём выборе. Ведь встречать Романову направили именно его, выдернув с места ликвидации прорыва, на который отправили большую часть клириков монастыря. Правда, его сразу же закрыли, и было не совсем понятно, зачем туда направили столько народу, но сейчас ни в чём нельзя было быть уверенным.

Но его выдернули с места прорыва, и, не дав переодеться, отправили выполнять поручение, которое вполне было под силу смотрителю. Уж не перетрудился бы, доставив девицу к отцу-настоятелю. Заодно на кухню бы заглянул за колбасой, которую у него некому было больше таскать.

— Вместо того, чтобы действительно защищать этот мир от тьмы и тварей, я вынужден буду, как привязанный, ходить за этой куклой. — Сквозь зубы процедил он, вспоминая истинную причину своего недовольства. — Выставляя себя на посмешище, кроме всего прочего.

Если бы его кто-то сейчас видел, то никогда в жизни больше не назвал клириков холодными и бесчувственными. Другое дело, что возмущение и гнев молодого клирика никто, кроме равнодушных стен древнего монастыря, никогда не увидит, даже его братья. Перед собой же можно было иногда дать волю чувств.

Скинув куртку, Артём стянул с себя тонкую кольчужную броню и швырнул её на постель. Туда же полетела подкольчужная рубашка. Холод кельи коснулся обнажённой кожи и немного остудил разгорячённого юношу. По телу поползли противные мурашки, от которых никакие тренировки так и не смогли его избавить.

Вытащив из сундука рюкзак, Снегирёв кинул его на кровать и начал собираться. Одежда, несколько книг, а дальше в рюкзак пошло оружие. Личное оружие клириков, потому что Артём очень сомневался, что ему позволят спуститься в Арсенал, чтобы взять что-нибудь уникальное. Нет, младший клирик. Ты сейчас телохранитель, и основное оружие защиты девчонки — ты сам, смирись с этим. Или тебя не учили здесь, в том числе, и смирению?

А личное оружие всё равно уже никому не пригодиться. Как только клирик, получивший своё первое звание берёт кинжал в руки, древняя магия сразу же связывает дивное оружие со своим хозяином. Навеки. Когда клирик умирал, кинжал рассыпался пеплом. А вот чужака, посмевшего до него дотронуться, этот кинжал и вразумить мог самостоятельно. Особо упорных, так и до смерти. Вот почему, у этого отступника, этого ренегата Долгорукого не отобрали его кинжал. И именно поэтому Артём забирает с собой свой.

Но, кроме кинжала, метательные ножи, обязательный набор зелий, пара пистолетов и запасные обоймы к ним, всё это пошло в рюкзак. Кинжал клирика упал поверх куртки. Ему место у него на поясе, и никакая сила не заставит Артёма с ним расстаться даже ненадолго.

Посмотрев на рюкзак, Снегирёв перевёл взгляд на узкую твердую кровать, на которой спал уже столько лет.

— Твою мать, — в сердцах произнёс он, сдёрнув рюкзак с кровати, и ставя его на пол.

А ведь совсем недавно, когда он стал самым молодым младшим клириком за долгие годы, то думал, что его ждет стремительный взлет. Особенно, учитывая, какие дела творятся в мире, где прорывы возникают все чаще и чаще, то до старшего клирика было рукой подать.

Артём не был тщеславен, он просто хотел участвовать в более серьезных делах монастыря, тем самым принося больше пользы. Настоятель видел насквозь каждого своего воспитанника, и зачастую довольно жестко осаживал с небес на твердую землю. И Снегирёв, не стал исключением.

Медленно вдохнул и выдохнул, очищая сознание. Ничего страшного не произошло. Его никто не изгоняет из монастыря. У него новое задание, которое он обязан выполнить с честью, как предписывает Устав клириков, дабы не опозорить себя и Орден в глазах посторонних. А он уже начал позорить его в своих глазах. Вот за каким лешим он все рубашки и футболки сложил в рюкзак? Что, хотел эпатировать благодарных зрителей, надев куртку на голое тело? Молодец, младший клирик Снегирёв, так держать. Ты её ещё не застёгивай, чтобы эффект понадежнее оказался.

Тихонько рассмеявшись, представив свое появление в стенах Академии в подобном виде. Представил также, какая реакция учащихся Академии за этим последует. Фантазия ему на этом отказала. Почему-то он не мог представить реакцию других людей на него. Слишком редко он покидал стены монастыря. Лишь изредка выбирался домой, чтобы родителей и брата повидать.

Покачав головой, он уже потянулся за футболкой, и тут раздался стук в дверь. Первое и единственное, о чем он подумал, что кто-то из братьев решил навестить его перед отъездом. Это было странно. Практически никому не дозволяется прощаться с братьями перед уходом из стен монастыря, каким бы опасным новое задание не было. Но и задание было не самым обычным. Решив, что таким образом настоятель решил подсластить горькую пилюлю, он оставил поиски и без всяких задних мыслей открыл дверь.

Перед ним стояла его подопечная, глядя снизу-вверх огромными поразительно карими глазами. Её рука была поднята, словно она ещё раз хотела постучать.

— Что вы здесь делаете? — Артём поблагодарил Бога за то, что тот позволил ему успокоиться. Вопрос прозвучал достаточно холодно, как и всегда, когда клирики обращались к другим людям.

***

Наташа поняла, что без помощи ни за что не найдёт дорогу назад к воротам, когда вышла в очередной тёмный коридор, через который совершенно точно не проходила. И почему тут так пусто? Словно все вымерли в этом безжизненном каменном склепе, не оставив после себя и следа.

Монастырь казался ей абсолютно нежилым, а все проходы, коридоры и тупики совершенно не отличались друг от друга. Как вообще можно было здесь ориентироваться. Поняв, что ещё немного, и паника захлестнёт её с головой, Наташа огляделась.

— Вот прямо сейчас сяду на пол и буду реветь. — Прошептала девушка. — Может быть, кто-нибудь наткнётся на меня и поможет. Хотя, мне кажется, что мои кости быстрее крысы обглодают, чем кто-либо покажется здесь.

Она еще раз огляделась и пройдя несколько метров содрогнулась от эха, которое разнеслось далеко вперед от ее вроде бы тихих шагов. Так дело не пойдет. Она никогда не страдала дезориентацией в пространстве, поэтому сам факт блужданий ее разозлил, и она уверенно направилась в сторону коридора, которым прошла сюда несколько минут назад.

По обе стороны коридора располагались тяжёлые деревянные двери. Девушка разумно предположила, что это кельи. Подумав, что если кто-то из монахов сейчас у себя, то он, может быть, сжалится над ней, и, если и не проводит, то хотя бы укажет дорогу.

Наташе и в голову не могло прийти, что клирики живут в таких же кельях, что и монахи. Почему-то ей казалось, что они находятся где-то в другом месте, не в самом монастыре.

Она постучала в первую попавшуюся дверь, внутренне готовясь начать разговор с пространных извинений. И так и замерла на месте с поднятой для повторного стука рукой. Потому что вид полуголого клирика — это зрелище было не для нежной девичей психики.

— Что вы здесь делаете? — холодно спросил он, а она понятия не имела, что здесь делает, и почему до сих пор стоит, как идиотка с поднятой вверх рукой.

— Я... — Наташа вспомнила, наконец, зачем постучала в дверь, и опустила руку.

Она открыла рот, чтобы сказать ему, что заблудилась и не смогла выйти к машине. Но теперь это было не страшно. Она нашла того, кто проводит её, и ей не нужно будет унижаться и просить о помощи посторонних людей. Ведь ей просто нужно сейчас подождать в коридоре, когда он соберётся, и они вместе пойдут к машине.

Вот только Снегирёв не дал ей возможности объясниться. Выглянув в коридор и никого не увидев, он схватил Наташу за руку и втащил в комнату.

— Наталья Алексеевна, вы соображаете, что ставите нас обоих в довольно неприглядное положение? — спросил Артём, всё ещё не догадавшись одеться.

Давненько в его комнате не было девушек. Если хорошо подумать, то... Никогда в его комнате не было девушек. И, в принципе, в этих стенах подобное не только не поощрялось, а было недопустимым. И теперь он впервые не знал, что же ему делать.

— Ну, во-первых, это вы меня втащили сюда, не дав сказать ни одного слова, — Наташа, в отличие от клирика, гораздо быстрее пришла в себя. — Во-вторых, вы не дали мне ни единого шанса, чтобы всё-таки объясниться. И теперь это я оказалась виновата в том, что своим присутствием нарушила ваше целомудрие.

— Откуда вы взяли эту чушь про целомудрие? — до Снегирёва дошло, что не помешало бы всё-таки одеться, и он вытащил из рюкзака первую попавшуюся ему под руки футболку, натягивая её на себя.

Лучше бы он этого не делал. Потому что, если к виду его обнажённой груди Наташа как-то приспособилась, то сейчас, когда тонкая чёрная ткань обтягивала рельефный торс, подчёркивая все достоинства фигуры, она снова слегка затормозила.

— А разве, это не так? — она заставила себя отвести взгляд, говоря про себя, что уже видела нечто подобное. Что Петя тоже прекрасно сложен.

Вот только, Петенька был её братом, к тому же младшим, которого она привыкла в какой-то мере опекать. И поэтому никакого будоражащего действия он на неё не оказывал. Здесь же в полумраке холодной кельи, наедине с этим юношей, она начала испытывать чувства очень далёкие от сестринских.

— Нет, конечно. Мы же не монахи. Обетов целомудрия не давали. И вполне можем жениться и завести семьи, — совершенно серьёзно ответил Артём. — Именно поэтому было бы куда лучше и безопаснее, если бы вы зашли в келью к монаху. Для вашей репутации лучше, — поспешил он добавить. И тем самым только испортил эффект от своих слов.

— О, — только и смогла произнести Наталья. — Я заблудилась, и, собственно, стучала в келью монаха, а тут вы...

— Понятно, кельи монахов располагаются в другом крыле монастыря, поэтому у вас не было ни единого шанса найти его здесь. — Снегирёв прицепил кинжал к поясу, накинул куртку и повернулся к сестре Петра Романова, с которым в какой-то степени даже сдружился за время пребывания последнего в монастыре. — Я готов, пошли.

Он первым вышел из кельи, убедившись, что в коридоре никого нет, только потом разрешил выйти Наташе.

— Наверное, будет странно, если мы будем обращаться друг к другу на «вы», особенно, в Академии, — когда он надел куртку, наваждение исчезло. Словно эта броня превращала клириков в идолов, на которых можно было бросать взгляды украдкой, но, упаси Боже, руками потрогать.

— Да, это может затруднить мою задачу, — подумав, кивнул Снегирёв.

— Тогда, Наташа, — и она остановилась и протянула ему узкую ладонь.

— Артём, — он, усмехнувшись, пожал руку.

Они продолжили путь и вскоре вышли в монастырский двор. Как оказалось, Наташа чуть-чуть не дошла до нужного коридора, свернув в казарму клириков.

Водитель, исполняющий роль ещё и охранника, открыл перед ней дверь машины и недовольно посмотрел на молодого человека, который сел с Натальей Романовой рядом.

— Наталья Алексеевна, а... — Начал он, но Наташа его прервала.

— Всё в порядке, Вадим. Младший клирик Снегирёв будет сопровождать меня, пока не получит обратный приказ. — Сказала она. — Поехали домой, я очень устала и хочу отдохнуть.

Больше всего ей хотелось остаться одной и подумать над тем, что сегодня произошло, и как ей теперь реагировать на Артёма. Потому что спокойно реагировать на него, у неё не получится ни при каких обстоятельствах. А ещё надо найти Волкова и по шее ему настучать. Потому что этот гад, похоже, накаркал про то, что она вляпается в клирика, которому её метания абсолютно до лампочки.

***

Мы подъехали к дому одновременно с машиной, в которой Наташу возили в монастырь. Почти всю дорогу меня Волков допытывал, что именно я узнал и к каким выводам пришел, но мне без труда удалось отключиться от его болтовни, и героически молчать не составило особого труда. Тем более, что я так и не пришёл к однозначному выводу.

— Мне нужна от тебя кое-какая услуга, — когда оборотень исчерпал весь свой словарный запас и наконец замолчал, я обратился к нему.

— Да, ладно? Никогда бы не подумал, — проворчал он, недовольно поворачиваясь в мою сторону.

— Сможешь посетить нашу библиотеку? — тихо поинтересовался я. Кроме водителя в машине никого не было, но мне все же не хотелось, чтобы кто-то о ней когда-либо узнал?

— Это которая в склепе под землей далеко-далеко отсюда? — шепотом уточнил он, прищурившись. — И когда она стала нашей? Это же национальное достояние, или нет?

— Я напишу список книг, которые мне нужны, и список нескольких артефактов, — только вздохнул я, глядя на этого балагура.

Его вопросы по принадлежности библиотеки мне удалось проигнорировать. Я не хочу, чтобы о ней узнал кто-то ещё. Вот не хочу и всё тут. И в то же время, прекрасно понимал, что скоро рассказать кому-то придётся. Настроения мне данное знание, надо сказать, не добавляло.

— Можешь взять с собой Соню. А ты не спорь, — грозно обратился я к пантере, которая недовольно подняла морду на мои слова, разлепляя сонные глаза.

— И машину с водителем? — тут же добавил оборотень.

— И машину с водителем, — кивнул я, выходя первым, как только автомобиль остановился возле ворот поместья.

Каково было моё удивление, когда из Наташиной машины выскочил Снегирёв.

— О, какие люди, — заорал Петька, подходя к младшему клирику и протягивая ему руку, которую Снегирёв без колебаний пожал. — Столько времени прошло, целые сутки, как не виделись... Знаешь, Тёма, ты совсем не изменился. Да и я не слишком соскучился, если быть совсем уж честным.

— Вот кто, наверное, никогда не изменится, так это ты, — Снегирёв скупо улыбнулся. — Шут и балабол.

— За это и любим многими. Не тобой, и это медицинский факт, — быстро добавил он, столкнувшись с яростным взглядом Натальи. И что их мир-то никак не берёт? — Но, Натаха, ты должна согласиться, что я был прав, когда говорил, что в монастырь ты съездишь с пользой. Вон, смотри какой прекрасный экземпляр тамошней фауны отхватила. Красавец, молод, силён, сильный маг... Дорогая, у всего этого есть обратная сторона. Я не хотел тебе о ней раньше времени говорить, но, придётся. Как только ты с Тёмой выйдешь в свет, твои подруги тебя дружно станут ненавидеть. И, заметь, им будет за что это делать, — и он пошевелил бровями, расхохотался, и пошёл в дом, даже не дав девушке сказать ему пару слов, которые готовы были у нее вырваться в середине его тирады. Мы смотрели ему вслед, глядя, как он поднял вверх руку, шевеля кистью.

— Я его когда-нибудь убью, — прошептала Наташа ему в спину.

— Вряд ли тебе это удастся, но, попробуй. Если тебе так будет проще, я его даже подержу, чтобы он не сильно вырывался, — я подошёл к ней и приобнял за плечи. Она на мгновение откинулась мне на грудь и вымученно улыбнулась. Я же отпустил сестру и подошёл к Снегирёву.

— Здравствуй, брат. — Мы обнялись, словно и в самом деле давно не виделись. Слишком много событий произошло только за одно утро, поэтому ощущение времени будто стерлось в сознании. А уж тот факт, что меня выперли из монастыря, даже попрощаться с братьями не дав, только усугубили это. — Что-то случилось? Почему ты здесь?

— Отец-настоятель считает, что Наталье может грозить опасность. Он не хочет рисковать и отвлекать тебя переживаниями от основного дела. Поэтому меня приставили к твоей сестре до особых распоряжений. — Он говорил холодно, глядя куда-то мимо меня. Я прищурился. Обычно у нас со Снегирёвым были более неформальные отношения.

Услышав его сейчас, даже Соня плюхнулась на задницу и уставилась на клирика немигающим взглядом желто-зелёных глаз. Хорошо ещё челюсть не уронила.

И тут мой взгляд упал на Наталью, на которую Артём не смотрел прямо-таки демонстративно. Что между ними успело произойти такого, что слегка безбашенный Снегирёв начал держать себя, как самый фанатичный клирик?

— Артём будет жить со мной... — Наташа осеклась и поморщилась, — с нами, конечно, с нами. То есть, с нами в одном доме. - И она прижала ладони к полыхающим щекам.

— Я могу поинтересоваться, где именно мы будет жить в столице? — обратился ко мне Снегирёв, одновременно с этим осматривая пространство возле дома. Место, где произошло столкновение двух реальностей отсюда видно не было, поэтому взгляду клирика особо не за что было зацепиться.

— В городском доме в столице, — поспешил я ответить на его вопрос. — У Академии, конечно, есть общежитие, но по статусу нам не положено селиться именно там, особенно, когда есть, где жить.

— Это хорошо, — кивнул Снегирёв, немного расслабившись. Я даже не сомневался в том, какие мысли его обуревали. Тяжело было бы кого-то защищать, находясь в людном месте в разных частях здания.

— А еще он будет учиться с нами в Академии ремёсел, чтобы не выпускать меня из вида, — тихо добавила сестрица, глядя пристально мне в глаза.

— Это даже неплохо, — задумчиво протянул я, отвечая на ее взгляд. Она и до своей оговорки выглядела несчастной, сейчас же вообще поникла. Всё-таки клирики странно влияют на женщин. Мне этого не понять. — Кто прибудет для осмотра места столкновения? — поинтересовался я.

— Кроме меня, похоже, никто, — пожал Артём плечами. — Мне помимо охраны твоей сестры поручили осмотреть все и доложить.

— Похоже, отец-настоятель был готов к подобному, — глубоко вздохнул я. — Слушай, ты на море был?

— Прорыв быстро ликвидировали, — кивнул Снегирёв, покачав головой.

— Что-то серьёзное? — решил уточнить я.

— Да не особо, — уже полностью расслабился Артём, ведя со мной такую странную беседу.

— Значит, мы с тобой практически в одинаковом положении. Надеюсь, скучно нам не будет, — я хлопнул его по плечу. — Пошли, найдём дворецкого, который тебе твою комнату покажет. А потом приступим к осмотру, пока какие-то кошки, оборотни и люди все не затоптали. — И я подтолкнул его ко входу, и сам пошёл следом. Оставив Наташу одну перед воротами. Дорогу до входа в дом сама найдёт, а позже я с ней поговорю.

Глава 10

Ольга Назарова изучала список столичных учебных заведений. Она долго оттягивала этот момент, но сейчас никакие отговорки уже не действовали. Времени оставалось совсем немного, поэтому вся ее родня требовала окончательного решения. Их элитную школу поместили в карантин, и доучиваться нужно было в другом месте. У вот уже первое сентября, а она так и не определилась. Но, закон есть закон. И члены императорской семьи обязаны его выполнять в первых рядах.

— Оля, — в комнату зашла мать. — Твой дядя ждёт твоего решения, чтобы сделать соответствующие распоряжения. Ты же знаешь, что начало учебного года отложили именно потому, что ещё не все кланы определились, куда отправят своих детей. Но, время раздумья подошло к концу. Надеюсь, что ты это понимаешь.

— Говори проще, не все ещё поняли, где у их деток будет достаточно знатная компания. Где они смогут заключить выгодные клановые союзы, в том числе и брачные. С Императорской школой таких вопросов не возникало. Там всё было предельно чётко и понятно. Скажи, от меня ждут не только, чтобы я определилась со школой, но и чтобы уже определилась с нашим будущим императором. Который по нелепому стечению обстоятельств должен ещё и моим мужем стать. Это мой последний шанс попытаться выбрать самой, да, мама? В следующий раз дядя просто покажет пальцем в достойного с его точки зрения кандидата, и на этом всё.

— Оля...

— Мама, мне тоже их страшно не хватает. И папы, и Кости. Но я хотя бы пытаюсь крепиться, — Ольга сжала кулаки. — Ты же настолько погрузилась в своё горе, что даже не пытаешься помочь мне.

Ей было тяжелее матери. Потому что так получилось, что она одномоментно стала главной претенденткой на корону Российской империи. Её и так недолюбливали, ещё во время учёбы в школе. Сейчас же она боялась даже представить себе реакцию на её появление окружающих. И даже не ненависти и неприкрытой зависти она боялась.

Скорее, толп науськанных отцами сыновей, которые не будут давать ей прохода только по одной простой причине: им позарез будет нужно запудрить ей мозги и одномоментно приблизиться к престолу. Довольно опасная игра, но риск был вполне оправдан, и она это понимала.

Ну, вот как сейчас смотреть на людей, своих одноклассников и просто учащихся с ней в одной школе, и не думать о том, что она видится всем, исключительно, как кукла, протягивающая их семье корону на золотом подносе. Она ещё раз бросила взгляд на буклеты и сразу отмела несколько статусных заведений, в которых акул и пираний было значительно больше, чем того требовала естественная для них среда обитания.

Ольга тряхнула головой, пытаясь прогнать терзавшую ее мысль, которая никак не хотела покидать в последнее время. Только одному человеку было плевать на её положение в обществе. Петру Романову. Он порой смотрел на неё таким взглядом, словно понимал, какого ей приходится. А иногда его взгляд становился жестким, а тон не терпящим неповиновения. Даже жестче, чем у дяди, когда тот отдавал приказы.

Словно он не понаслышке знал, что такое власть. Словно он приказывал когда-то. И его приказы выполнялись. Словно он прекрасно осознавал, что имеет на это полное право, данное ему едва ли ни с рождения. Но, ведь этого не может быть. Клан Романовых только при его деде, тоже Петре Алексеевиче крепко встал на ноги и вошёл в десятку влиятельнейших кланов империи. Не далее, чем на прошлой недели главу клана Романовых приветствовали в Совете кланов. Пётр, может, и не знал пока об этом.

Но ощущение, что Пётр знает, что такое - править, не покидало её ни на минуту. Так же, как и ощущение того, что его тяготит это знание. Что корона Российской империи - это последнее, что он хочет в этой жизни.

Ольга плохо знала Петра, до того момента, пока они не вляпались с размаху в этот идиотский турнир. Они никогда не общались до этого. А потом она начала с ним встречаться. Даже спать с ним. И что? И ничего. Всё рухнуло в одночасье. Когда она, как идиотка позволила окатить себя волшебным зельем. И позволить пролиться этому зелью на идиотку Клыкову.

Вот бедную Настю Ольге жаль не было. Хотела бы, нашла бы антидот. Она же нашла. И не погибла бы так глупо. Но, раз не искала, значит, её всё устраивало, не так ли?

Любила ли Ольга Петра? Вряд ли. Она не чувствовала ничего даже отдалённо похожего на влюблённость. Но, ей было хорошо с ним. А ещё, Пётр всегда мог её защитить. И она знала, что может юркнуть за его широкие плечи, и они не сломаются, не согнутся от ещё и её проблем. И вот этого чувства лишиться оказалось очень тяжело. А может быть, вот это и есть любовь? И никакие бабочки в животе не имеют к этому тягучему чувству никакого отношения?

Ольга снова покосилась на буклеты, а затем решительно взяла один.

— Вот, мама, можешь обрадовать дядю, я выбрала. — И она протянула буклет матери.

Та вздрогнула и посмотрела на дочь. Всё это время она молчала, давая Ольге подумать. Горе от потери мужа и сына захлестнуло её с головой. И она порой даже забывала про Ольгу. Взяв буклет, мать просмотрела, куда собралась её дочь.

— Академия ремёсел? Странный выбор, — она прищурилась, и принялась разглядывать дочь.

— Ничего странного в этом нет, — пожала девушка плечами. — Довольно много студентов с моего курса будут обучаться именно там. Трое, может, четверо, это только те, о ком я знаю.

— Скажи честно, Оля, это не связано с тем, что Пётр Романов отдал в эту Академию своих внуков?

— А, если и так? Ты что-то имеешь против? Или дядя будет против? По-моему, против самого Петра Романова он никогда не возражал.

— Но, это никоем образом не соответствует нашему статусу, — покачала женщина головой, все еще неотрывно глядя на дочь.

— Статусу не соответствовало, если бы я выбрала бесплатную школу, где обучают слабых целителей и некромантов, исключительно ради того, чтобы они случайно не утопили столицу в трупах: живых и мертвых. А Академия ремёсел вполне себе приличное учебное заведение. И вообще, это пойдёт на пользу нашему имиджу. Ольга Назарова близка к простым смертным, как никогда ранее! Звучит же, согласись, мама. — Девушка испытывающе посмотрела на мать. Грубить она не хотела, но прекрасно знала, что будет, если мать покажет слабину. Практически все решения в её жизни принимала мать, но сейчас она этого допустить никак не может.

— Звучит, — кивнула женщина и встала с кресла. — Я передам Борису о твоём выборе. Пётр Романов интересный мальчик. Правда, есть одно но, даже не знаю, понравится тебе это или нет. Не так давно, он получил звание младшего клирика. Да-да, Оля, не смотри так на меня. Практически сразу после того, как погибла его девушка, Настя, кажется, Пётр удалился в монастырь. Так что, даже не знаю, сможешь ты снова привлечь его внимание или нет. И, да. Ни я, ни твой дядя никогда ничего не имели против того, чтобы породниться с этим кланом ни тогда, ни, тем более, сейчас. Так, всё зависит только от тебя. Дерзай, девочка моя. Надеюсь, что у тебя всё получится.

Ольге могло показаться, но после того, как она всё-таки выбрала, мать испытала некоторое облегчение. Женщина пристально посмотрела на дочь и, улыбнувшись, наверное, впервые за долгое время достаточно искренне, вышла из комнаты, оставив дочь переваривать новость.

— Ну, это мы ещё посмотрим, — после длительного раздумья прошептала Ольга. — Клирики — не монахи. И ты это прекрасно знаешь, мама, что бы ты не думала и не говорила. И то, что клирики более сдержаны, не значит, что они перестали быть людьми, тем более, мужчинами. А уж кто, как не клирик может в полной мере меня защитить. Да и не в монахи же он постригся, в самом деле. Вот в это, я бы ни за что не поверила. Ни с его страстью, с которой он отдаётся любому делу.

И Ольга решительно открыла брошюру, чтобы изучить, что же требуется приобрести к новому учебному году в новом учебном заведении.

***

Я лежал на шезлонге и пытался понять, что же люди находят в подобном валяние под обжигающими солнечными лучами. Понимание не приходило. Я надвинул легкую соломенную шляпу на лицо и попытался подумать. Но на жаре мысли плавились и хотелось подремать. Всё-таки в этом что-то было. Потому что сегодня впервые на протяжении всего времени, которое я провёл в этом мире, мне удалось полностью расслабиться.

***

Вчера мы отлично потренировались со Снегирёвым. Всё-таки с партнёром это делать было куда лучше, чем заниматься самостоятельно. Даже, несмотря на то, что звание они получили практически одновременно, было видно, что знаний и какого-никакого опыта у Артема было гораздо больше, нежели у него. Это не расстраивало, а наоборот делало их тренировки более увлекательными и мотивирующими. Все же, мне не верилось, что настоятельно отправил младшего клирика исключительно, чтобы приглядывать за Наташей. Может, он Снегирёву об этом и не сказал. Но хотелось бы верить, что мое обучение не закончилось, а таким вот странным образом продолжается.

А вечером вернулся дед. Мне он не говорил, куда ездил и зачем. Да я и не спрашивал особо. Если ему понадобится меня во что-то посвятить, то он обязательно это сделает. Мы как раз сели ужинать, когда он вошёл в столовую.

Оглядев вскочившего Снегирёва с ног до головы, Пётр Алексеевич кивнул.

— Я получил сообщение от отца-настоятеля. В какой-то мере, даже рад, что в нашем городском доме рядом с Натальей будут находиться целых два клирика. Я не могу выделить много людей для охраны. Сусанин только-только штат прислуги укомплектовал. Прежние-то с Ванькой уехали. Так что, не тушуйся, чувствуй себя, как дома, — благожелательно кивнул Петр Алексеевич, так или иначе продолжая разглядывать клирика, которого прикомандировали к нашей семье.

— Спасибо, Пётр Алексеевич, я постараюсь следовать доброму совету, — проговорил Артём, гладя на деда прямо, не отводя взгляда. — Хотелось бы уточнить, когда мы переедем в столицу?

— Через десять дней. Начало учебного года отложили на две недели. Многие ученики Императорской школы надеялись, что обучение в ней восстановится, но, увы, школу недавно поместили в карантин. Вы что-то знаете об этом? — спросил он как бы невзначай.

— Да, знаем, участвовали вместе с Петром в закрытии последнего прорыва. После чего было объявлено о карантине. Больше ничего ответить на ваш вопрос мы не можем. — Ответил Снегирёв, и я заметил, как вздрогнула Наташа, бросив на нас обеспокоенный взгляд.

— Ну вот, вы знаете, я подозревал, что так и будет. А большая часть долбоклюев вместе с их дебильными родителями ещё на что-то надеялись. И сейчас эти дебилы родители лихорадочно ищут, куда бы свою кровиночку пристроить. Поэтому всем учебным заведением был отдан приказ: «Ждать!»

Сказав это, он сел во главе стола и приступил к ужину. Расторопный слуга уже сервировал место для хозяина, хотя деда ждали позже. Мы же вернулись к еде. Наташа почти всё время молчала. Она о чём-то напряженно думала, время от времени бросая на Артёма быстрые взгляды.

Снегирёв тоже молчал. Но он-то просто привык молчать во время приёма пищи. В монастыре разговоры за столом не поощрялись.

— Что-то вы скучные какие-то сидите, — дед нарушил царившее за столом молчание. — Я в вашем возрасте поживее был.

— Да не о чем особо говорить, — ответил за всех я, поднимая взгляд на деда.

— Да вижу я, что сидите, будто воды в рот набрали. Где дружок твой непутёвый? — спросил он, явно намекая на Петьку.

— Понятия не имею, — я пожал плечами. — Он мне не отчитывается, если вот так внезапно исчезает. Хотя, могу предположить, если в близлежащей деревне проживает молодая весёлая вдовушка, то Волкова можно найти именно там.

— Ладно, раз он один умеет развлекаться, за всех вас, то пускай гуляет. Но своих слов я не отменяю. Завтра переместимся на море. Прямо к нашему клановому дому. Позагораем, накупаемся. Девушки в купальниках, красота, — и дед мечтательно улыбнулся. Похоже, ни в одном из миров факт того, что Пётр Алексеевич очень любит море, не меняется ни при каких условиях.

В это время в столовую влетел Волков.

— Я что-то пропустил? — спросил он, падая за стол рядом со мной.

— Говорили о том, что как хорошо, что к нам присоединился Снегирёв, потому что толку от тебя, как от козла молока, — хмыкнул я.

— А если серьёзно? — насупился Петька, бросая на меня довольно обиженный взгляд.

— А если серьёзно, то глава клана тебя похвалил за то, что ты, в отличие от нас, умеешь отдыхать, — ответила ему Наталья, сидящая напротив оборотня.

— Это да, это я умею, — Петька расплылся в улыбке и повернулся к Петру Алексеевичу. — Моё почтение главе клана. Ой, куриные ножки, — и он принялся накладывать себе еды.

— Ну, развлекайтесь, дети, а я пойду утрясу все формальности, — он вышел из-за стола, не уточнив, какие именно формальности имеет в виду.

Я смотрел ему вслед. Он был почти такой же, каким я его помнил: высоченный, несгибаемый. Но здесь, в этом мире на нем не было того груза, что в моём, да и сомнительными развлечениями Пётр Алексеевич пренебрегал. Я видел, как он двигался там на берегу, вместе с клириками закрывая прорыв. Тогда никто не сказал бы, сколько ему лет. Дай ему Бог ещё два раза по столько прожить, как минимум.

Дед вышел из столовой, а я повернулся к Петьке.

— Ты где был?

— Не поверишь, уснул, — он поморщился. — Отрубился, как подкошенный и буквально только что проснулся. Да, я так понял, море не отменяется?

— Нет, не отменяется, — ответил я, вставая из-за стола.

— Класс, сейчас поем курочку и пойду купальные трусы найду. У меня ведь есть купальные трусы? — задал оборотень сам себе вопрос и задумался над его ответом.

***

— Идём купаться, что вы тут лежите? — на соседний шезлонг плюхнулся Петька, обдав меня мелкими брызгами. — Петруха! Ты отдыхать сюда приехал или просто познакомить своё бледное тело с таким явлением, как солнце? Отдых, это не только песок, пальмы и солёное море. — Нравоучительно поднял он палец вверх, после чего тряхнул головой, стряхивая на нас капли холодной воды. — Ты хотя бы выпрямись, на девушек посмотри. И тебе, Тёма, не мешало бы глянуть. Смотри, видишь, вон там ходят странные для тебя создания: с грудью, попками, и ногами. Они ещё на вас старательно пялятся и усиленно глазки строят. Так вот, Тёма — это девушки. И из-за них с полсотни парней уже хотят набить вам с Петрухой лицо. На ваших трусах не написано, что вы младшие клирики. Поэтому у них закрадываются глупые мысли о том, что какая-то сотня ребят с вами сможет справиться.

— Волков, у тебя с Наташей что-то есть? — внезапно спросил Артём. Я даже шляпу с лица убрал и приподнялся на локтях, удивлено глядя на друга, который лежал на животе, подставив солнцу спину. О том, что между ними произошло, мы так и не поговорили, не было подходящего момента.

Сестры рядом не было, она вернулась в дом, вместе с дедом, который в приказном тоне заявил, что с охраной своей внучки справится сам и еще десяток ребят из охраны, поэтому оставил нас здесь в чисто мужской компании прочувствовать все прелести отдыха.

— Чего? — спросил Петька, после небольшой паузы, видимо, в себя приходил от подобного вопроса, который кому-то в принципе мог прийти в голову.

— Мне важно знать, какой круг её общения, иначе может получиться неудобно. — Ответил Снегирёв, пристально глядя на Волкова. — А вы с ней постоянно о чём-то спорите.

— Спокойно, Тёма, расслабься. Натаха мне, как потерянная сестра. А это я тебе скажу... Так что, не парься. Можешь приступать к своим дремучим ухаживаниям.

— Я вовсе не хочу...

Договорить ему не дали. Потому что невдалеке раздался истошный крик.

— Прорыв! Кто-нибудь, помогите!

Наверное, у нас выработался условных рефлекс. Иначе, как объяснить, что уже через полминуты мы стояли с Артёмом возле голосившей девушки с кинжалами в руках. Ничего, что могло указывать на прорыв и нашествия тварей, видно не было. Даже море ни разу не шелохнулось, хотя должен был начаться внезапный и разрушительный шторм.

— Где прорыв? — спросил Снегирёв, сосредоточенно оглядываясь по сторонам, тоже не совсем понимая, что на самом деле происходит.

— Вон там, — пролепетала красотка в таком откровенном купальнике, что у меня на мгновение дыхание перехватило. Артём словно не видел этого, хмуро вглядываясь в лицо девушки. Вот это выдержка, я аж отвлекся от созерцания окружающей местности, усмехнувшись своим мыслям. Девица тем временем указала дрожащей рукой на кабинку для переодевания, возвращая меня в реальный мир. При всем при этом она не отводила взгляда от наших кинжалов.

Я пригляделся и прикусил губу, чтобы не заржать. Нельзя смеяться, мы же клирики. Перевёл взгляд на Артёма. Он все ещё сохранял серьёзную мину, но в глазах плясали черти.

Кивнув друг другу, обошли кабинку с двух сторон. Со стороны это, наверное, выглядело странно — два здоровых парня, в трусах и с кинжалами в руках идут крадущимся шагом к кабинке. Одновременно выкинув руки, мы вытащили из укромной ниши двух подростков, лет тринадцати на вид.

— Что, за девушками подглядывали? — сурово спросил Снегирёв, поигрывая кинжалом.

— Мы не хотели, — пролепетал тот, которого держал Тёма.

— Ну, конечно, не хотели. Кто же хочет просто подглядывать? Это же, как сахар через стекло лизать. — Добавил я.

— А-а-а, — завопили мальчишки и рванулись и наших рук. Мы синхронно разжали пальцы, позволяя им «сбежать».

— Идиоты малолетние, — покачал головой Артём, с досадой глядя на кинжал, зажатый в правой руке.

— Простите, — мы обернулись. Рядом стояла та самая красотка, которая мальчишек приняла за тварей. Стояла она не одна, а в компании трех подружек, которые откровенно разглядывали нас. — А вы, правда, клирики?

Мы со Снегирёвым переглянулись, так и не решив, как именно ответить на прямой вопрос.

— А мне вот интересно, откуда вы их достали? — к нам подскочил Петька, вставая между нами и довольно искренне рассмеялся. Судя по выражению лица Снегирёва не у меня одного было желание ему набить морду.

Похоже, отдых перестал быть расслабляющим. Но, по крайней мере, будет весело. Я надеюсь.

Глава 11

На море мы пробыли ещё три дня. Все эти дни дед позволил нам побыть в чисто мужской компании. Не появлялся сам в течение всего дня. Сам же он опекал Наташку, которая, как только надела купальник, сняв юбку, потеряла всякую осмотрительность. Даже я оценил точеную фигурку сестры. Не говоря уже о толпах парней, которые и хотели бы подойти, вот только высокая фигура деда враз отбивала эти порывы.

А Наташка, вот зараза такая, ещё и кокетничала напропалую, а когда дед к ней поворачивался, корчила невинную гримаску. Как же хорошо, что мне за ней следить не поручили.

И хотя мы постоянно были в окружении девушек, ничего, выходящего за рамки приличий не позволяли себе. Кроме оборотня. Петька оторвался на полную катушку. В последнюю ночь перед отправлением домой, он ушёл с пляжа сразу с тремя распутницами. При этом, манипулируя знакомством с нами, привлекал тем самым внимание больше половины свободных девиц к своей персоне. Весть о том, что мы с Артёмом клирики разлетелась со скоростью звука, причем, как мне показалось, даже чайки облетали наш пляж стороной. В отличие от девушек, которых, как магнитом притягивало к тому месту, где мы наслаждались солнцем.

Домой Петька заявился тогда под утро, еле держась на ногах, но абсолютно довольный жизнью и собой, и нами, что не подвели в трудный для него час.

Нам же со Снегирёвым, было не охота. Почему-то не привлекал больше блуд, просто, чтобы плоть потешить. Словно в монастыре магию какую применяют. И, вроде бы не давали мы обетов, но вот погляди же, не нужны нам были легкодоступные девушки, хоть ты тресни.

Петька не преминул выступить, глядя на нас.

— Меня с вас просто уносит, — сказал он, поглядывая с нескрываемым отвращением. — Вы это, смотрите, держитесь от меня подальше. А то ещё покусаете. Буду с кислой миной бродить, и нагонять на всех тоску своими пренебрежительными отказами. Бр-р-р, — он передёрнулся, видимо, представив, что вокруг много девушек, а он проходит мимо с гордо поднятой головой.

Но, в целом, мне поездка понравилась. Там, в прошлой жизни, я никогда не загорал специально, но всегда был очень смуглым. Особенно иностранцы считали это чуть ли не вульгарным. Кожа у Петюни была такой же, поэтому загар ложился ровно без ожогов и пятен. И это, несмотря на то, что я блондин.

А вот Петька обгорел. Он-то был не в привычном теле. К счастью, для него это проявилось уже в Москве, куда мы отправились напрямик из пляжного дома клана Романовых. Хотя, назвать полноценную виллу пляжным домиком... Это только дед мой Пётр Алексеевич мог до такого додуматься.

Но я так до конца и не понял, как оборотень мог обгореть. Меня уже смутные сомнения стали посещать, а не болен ли наш волчонок часом. Но на просьбу показать зубки, он реально прикусил Артёма, только в человеческом теле, и не разговаривал с нами больше часа. Чтобы Петька столько терпел и ни с кем не заговорил, говорило о многом, например, о смертельной обиде. Но, к счастью, для всех нас, парень он отходчивый и, как оказалось, не заразный.

А вот заставить себя купаться я так и не смог. Нет, в море меня уже Снегирёв затащил. Но я зашёл по пояс в приятно-прохладную воду, да так там и простоял, пока Артём с Петькой вокруг меня дельфинами резвились. Ну, не люблю я море. Вот хоть тресни. И это, несмотря на то, что основная стихия моей магии - вода. И я, в общем-то, вполне комфортно чувствую себя, находясь в родной стихии.

Почему-то к реке этой неприязни у меня нет. Я и в родном мире мог спокойно окупнуться. И в этом мире тоже, вон в озере спокойно плавал. Надо всё-таки пересилить своё неприятие морского простора. А то я половины удовольствий сам себя лишил.

Переместились домой мы порталом. Уже вечером. Сил ни на что не было, только отдохнуть после отдыха. По крайней мере, сон был крепким и без сновидений. А с утра отправились в Академию ремёсел.

Во внутреннем дворе собралась довольно большая толпа учащихся. Все шумели, стараясь перекричать друг друга. Вот только стояли они хаотично только на первый взгляд. Приглядевшись, я увидел, что большинство учащихся стоит в пределах очерченных границ, словно по секторам. А напротив каждого сектора прямо на земле расположена эмблема. Разглядеть, что было нарисовано на эмблемах, не представлялось возможным. Может быть, если подойти поближе, что-то и проявиться. Но пока приходилось довольствоваться малым.

— Это факультеты, — шепнул мне Петька. У него болели обожжённые плечи и спина, и оттого настроение оставляло желать лучшего.

— Я уже понял, — прошептал я, оглядываясь по сторонам. Хорошо быть высоким и возвышаться над остальными. И тут я увидел Щедрова, который стоял чуть в стороне в толпе парней и девушек, среди которых многие были мне знакомы по школе. — Нам туда, — и я потащил Петьку к машущему мне рукой Славке.

Наталья с мрачным Снегирёвым прошли к другой группе новых учащихся. Я сегодня чуть ли не силой заставил его снять слишком узнаваемую куртку и спрятать не менее узнаваемый кинжал так, чтобы он не бросался в глаза.

Проблему с моим кинжалом, с которым я так же не желал расставаться ни на секунду решили просто: мне сделали под него специальные ножны, которые под одеждой были практически незаметны. Мастер по поручению деда наложил на них какое-то заклятие, еще когда я был в монастыре, чтобы проблемы в ношении оружия больше не возникало. Предусмотрительности Петра Алексеевича я мог только завидовать и учиться у него. Не делал этого в прошлой жизни, так хоть в этой дурью перестал страдать.

Наталья и, соответственно, Артём были записаны на факультет боевой магии. А вот мне, Петьке, тому же Щедрову ещё предстояло выяснить, куда будем распределены. Мне, если честно, было всё равно, как и оборотню. Слава же заметно нервничал.

— Я не знал, что вы уже приехали. Так бы утром дождался. — Сказал он, когда мы поздоровались. — Тут много наших, даже вон, Назарова в общем потоке стоит. А Наташка уже распределилась? — он кивнул на сестру, которая старательно не смотрела на Артёма.

— Она не распределялась. Сразу попросила её к боевикам определить. Так тоже можно, но лучше пройти распределение. То, к чему у тебя склонность и изучать проще, — ответил я, улыбаясь.

— А кто-нибудь знает, в чем суть этого распределения? — продолжал пытать нас Щедров. — Мне никто не говорит.

— Наверняка, что-то жуткое и чертовски болезненное, — отмахнулся Волков и повел плечами, в которых от резкого движения, судя по всему, возникла боль. Вот же упрямый, нет, чтобы обернуться и избавиться потом от этого недуга. Теперь будет несколько дней ходить и страдать, хотя, он это любит, наверное, первое после вдовушек и вкусной еды.

— Да, ладно тебе так шутить надо мной, я и так на нервах, — натужно рассмеялся Слава.

— А я не шучу. Я вообще парень очень серьезный, — усмехнулся Петька и демонстративно отвернутся от нас, насвистывая какую-то траурную мелодию. Я если честно не узнавал, что действительно представляет собой это распределение, но после полугода обучения в монастыре не думал, что меня можно чем-то удивить.

— Ребята, привет, — к нам пробился Карамзин и встал рядом. — Сколько тут девчонок...

— А ещё больше парней, у которых к тебе неприязнь только из-за факта твоего существования, — заметил я. — Которые спят и видят, как половчее разбить тебе лицо.

— А почему именно мне? — возмутился Дмитрий.

— Потому что мы, в отличие от тебя, на девчонок местных не заглядываемся, — хохотнул Щедров, понимая, что Петька его разыгрывает и ничего страшного с ним произойти не должно было.

Пока они шутливо перепирались, я отделился от основной группы и подошёл к Назаровой.

— Привет, — она вздрогнула и посмотрела на меня.

— Привет, — слабо улыбнувшись, осмотрела с ног до головы. — Тебе идёт быть клириком. — Сказала она.

— И что это теперь общеизвестный факт? — поморщился я, вновь оглядывая толпу, которая на меня, в общем-то, внимания не обращала.

— В определенных кругах, — уклончиво ответила он, — наверное. Мать в курсе, по крайней мере. Но, если тебе будет так лучше, то я буду молчать.

— Буду премного благодарен, — решил проявить вежливость. Я не знал, как относился к Ольге теперь. Да, правы многие, я точно уже не тот человек, которым был раньше.

— На море был? — спросила Назарова, прищурившись. После того, как заговорила со мной, она будто бы расслабилась.

— Да. Дед настоял. Сказал, что хочет устроить семейный отдых. — Ответил я.

— У тебя волосы выгорели. Ты сейчас похож на светлого паладина из сказок. — Она подняла руку, словно хотела отвести прядку упавших на лицо волос, но передумала.

— Пошли к нам. Что ты здесь стоишь? — я решительно взял её за руку и потащил к нашей компании.

— О, вы опять вместе? — глянув на нас, спросил Карамзин. Ольга вздрогнула, но быстро успокоилась. Потому что Дмитрий не язвил, не издевался, а просто констатировал факт.

— Мы опять вместе? — спросила девушка, поворачиваясь ко мне.

Я только пожал плечами. Да кто же его знает. Поживём-увидим.

— Тишина! — вперёд вышел мужчина. У него было суровое гладковыбритое лицо, ёжик седых волос. Одет он был в строгий деловой костюм. — Как обычно, в первый учебный день мы проводим распределение по факультетам учеников, выбравших свободное распределение. В большинстве своём наши новички — бывшие ученики Императорской школы, помещенной не так давно в карантин. Сейчас каждый из вас будет выходить сюда, становиться в этот круг и артефакт определит наивысшую предрасположенность.

Мы переглянулись. Почему-то никто не хотел идти первым. Хоть это и было просто, но нагоняло какой-то жути, словно от этого артефакта завесила вся будущая жизнь. Но у меня-то все просто. Пусть хоть в лекари определят, буду действительно паладином. Это, как клирик, только более надменный и может исцелять. По крайней мере, мне казалось это определение более правильное. Прошло около минуты, но никто так шага вперед и не сделал. Лучше бы было, чтобы по списку просто вызывали, и не было бы такой неловкости. Наконец, мне это надоело, и я вышел вперед. Встал в круг, и вопросительно посмотрел на ректора.

— Назови имя. А потом направь неоформленную волну силы в центр круга, — тихо подсказал мужчина.

— Пётр Романов, — представился, после чего сосредоточился, и волна чистой силы ударила точно в центр площадки, на которой я стоял. Во все стороны полетели брызги. А в том месте, куда попала сила, начала формироваться фигура из белого дыма. Вот она отделилась от земли и повисла в воздухе. Это был череп и два скрещенных меча.

— Выбирай, факультет некромантии, или боевая магия, — спокойно произнёс ректор.

Я задумался. Вряд ли на факультете боевой магии мне могут дать больше, чем давали в монастыре. Как бы вообще все знания не свели на корню, заменяя только теми, которые помогут сдать экзамены. Не просто же так, Артём как изгнание воспринимал факт обучения здесь. Он всё-таки признался мне накануне вечером, почему такой смурной ходит, и взял с меня слово клирика, что буду с ним спарринговаться не реже одного раза в два дня. А вот некромантия... Клирики не сильны в этой дисциплине. А мне ещё преподаватель этой Академии, как там его, Семён Яковлевич, кажется, сказал, что у меня есть склонность к магии смерти.

— Факультет некромантии, — чётко произнёс я. Фигура из дыма распалась, и мне на руку упал жетон, на котором было указано, что я студент третьего курса факультета некромантии.

— Странный выбор, — коротко бросил ректор, отмечая что-то на листке. — Расписание получите чуть позже. Следующий...

— Постойте, но, я же не знаю основ, — я повернулся к ректору. — Почему сразу третий курс?

— Не волнуйся, нагонишь. На первых курсах много общих предметов. И ваша школа давала их очень хорошо.

— Но...

— Петр Романов, не задерживайте всех нас. Мне и так кажется, что я проведу здесь остаток дня, пока все переборют свои страхи и поймут, что от их желания ничего не зависит. По крайней мере в моей Академии. Уровень необходимых навыков определяется так же артефактом. И здесь четко сказано, что знаний у вас вполне хватает на третий курс. Теперь все понятно? — Отрезал ректор. Мне пришлось кивнуть, соглашаясь с ним, хотя вопросов было больше, чем ответов. — Следующий.

Я направился к сравнительно небольшой группе учащихся, напротив которых был изображен такой же череп, как и на моём жетоне. Как же их мало. В несколько раз меньше, чем на всех других факультетах.

— Пётр, привет, — меня сразу же с двух сторон взяли под руки девушки. Комарова и Климова. И, если Комарову зовут Анна, то Климова так и не представилась тогда.

— Здравствуйте, девушки. Ну вот, мы будем учиться на одном факультете. Надеюсь, у вас третий курс? — я улыбнулся.

— Да, — они продолжали прижиматься ко мне с двух сторон. Каково же было моё удивление, когда к нам подошли пара парней и совершенно искренне поздоровались. По-моему, они были на кладбище, когда мы с Щедровым с этим факультетом столкнулись. Я внимательно осмотрел всех собравшихся, понимая, что действительно видел уже многих из них.

— Так, тебе вот эти цветы не интересны, ты свою судьбу определил, — к нам протиснулся Петька. — Он решил вести аскетический образ жизни, всячески усмиряя плоть жуткими тренировками. Я однажды поучаствовал на одной из них, до сих пор периодически заикаюсь. Пётр Волков, — представился он, под смех девчонок, которые все равно не смотря на такое представление от меня не отлипли. И вряд ли сильно поверили Петьке. Он же прямо не орал, что я клирик. А тренировки, так многие парни тренируются. — Видите, нас зовут одинаково, вы не запутаетесь. А на этого не тратьте своего драгоценного времени, девчонки. Он почти монах.

— Я не монах, — спокойно поправил я болтливого оборотня.

— Я сказал, почти, ты чем слушаешь?

— Значит, тебя распределили сюда, — я задумчиво посмотрел на него.

— Вообще без вариантов. У тебя хотя бы выбор был. — Петька тяжко вздохнул. — Но, ты знаешь, я не в претензии. Вот честно. Не имел никогда такого опыта, как с трупами возиться. Всё, как говорится, случается в первый раз...

Тут к нам подошёл ошарашенный Щедров, перерывая очередной монолог Волкова, не несущий никакой смысловой нагрузки.

— Я не понимаю, как так получилось, — он растерянно смотрел на свой жетон. — О, привет, девчонки.

— Это неожиданно, — проговорил я, глядя на Вячеслава. — Какие-то предпосылки к магии смерти должны быть.

— В том-то и дело, что у меня никогда никаких дел с потусторонним миром не было. Это ты с кельпи как-то договаривался. Что уже указывает на склонность к этому разделу магии. — Сказал Щедров, почесав затылок. — И вообще, я покойников...

— Боишься, что ли? — спросил оборотень. — Да, нелегко тебе, приятель, на нашем факультете придётся.

— Ну, не то, чтобы боюсь... Петь, ты же помнишь, как мы на стригу нарвались. Я думал, что всё, окочурюсь прямо там. И теперь, вы хотите сказать, что я буду всё это изучать? — Щедров снова недоумённо посмотрел на жетон. — Я в шоке, — пожаловался он не понятно кому. — Прав ты был, чёрт языкастый. Это было действительно очень интересное распределение, где за несколько секунд я ощутил весь спектр чувств, которые ты описал ранее, — не стал уточнять он в присутствии остальных студентов факультета про боль и страдания. Многим ведь это могло было даже нравиться.

— Всем привет, — радостно ответил Карамзин, подходя к нам. У меня на выбор было аж три факультета, но я решил не отставать от коллектива, тем более, сам думал о чем-то подобном, — улыбался он широкой улыбкой, похлопав по плечу Волкова, нарвавшись после этого на злобное шипение.

— Да, а что там за парень рядом с Наташкой? — Щедров уже вроде бы пришедший в себя указал на Снегирёва, который стоял, сложив руки на груди, и с суровым выражением лица слушал, что ему говорит Наташа.

— Петькин друган, — ответил оборотень. — Жуткий тип. К тому же параноик. Чуть что, сразу за ножичек хватается. Нервный очень. Не советую с ним общаться.

— Петя, а я тоже сюда попала, — я резко развернулся вместе с хихикающими девушками, всё ещё держащими меня под руки. — Это так странно. Среди нашей семьи не было некромантов.

— Тот год очень сильно на всех нас повлиял, — ровно ответил я. Почему-то мне начало казаться, что все из наших, кто рискнул бы пройти распределение, оказались бы непременно на этом факультете. Это аномалия, и подобного точно не должно было быть. Я посмотрел на Снегирёва, который, поймав мой взгляд, кивнул довольно сосредоточенно. Надеюсь, он понял, чем были вызваны мои опасения. Но Артём не дурак, сам должен был догадаться, учитывая, как пристально он следил за распределением. Следует ли сообщать об этом наставнику монастыря? Или я просто накручиваю себя больше меры. Ладно, обсудим с ним это позже.

— Олечка, ты даже не представляешь, какая большая у меня на сердце радость от того, что ты будешь учиться с нами, — Петька приложил руки к сердцу. — Вы только представьте, какие плюшки и шоколадки сейчас посыплются на наш маленький, но такой важный факультет, — и он закатил глаза, видимо, представив все эти плюшки.

— Тишина! — громкий голос ректора заставил его заткнуться. Впрочем, как и всех остальных. — Я рад приветствовать всех учащихся в новом учебном году. Надеюсь, этот год пройдёт мирно, без особых потрясений для нашей славной Академии. Ещё раз хочу поприветствовать новичков. Очень надеюсь, что вы быстро освоитесь. А теперь пройдите в закреплённые за вашими группами на этот год аудитории. Номера аудиторий, как обычно сейчас проявятся на ваших жетонах. Сегодня ознакомительный день. Ваши преподаватели расскажут, чем же вы будете заниматься в этом учебном году и введут в курс дела новичков. Надеюсь, что я с вами буду видеться редко. Расходимся по аудиториям!

Глава 12

— Моё имя Семён Яковлевич Корнилов, — в класс влетел тот самый мужчина, который проводил практикум по некромантии в ту ночь, когда мы с Щедровым из склепа Шуйского на свет божий выбирались. Можно себя поздравить, имя я запомнил правильно. Ну, а фамилию услышал впервые. — Я представляюсь новичкам. Но и остальным моим ученикам напоминаю, потому что после летних каникул обычно в голове вакуум. И я искренне надеюсь, что эта забывчивость относится исключительно к именам ваших любимых преподавателей, иначе в этом году вам всем будет очень непросто справиться с нагрузкой.

— Семён Яковлевич, а как новички будут проходить обучение на третьем курсе, если у них не было до этого некромантии? — подняв руку, спросил один из парней, который перед этим о чём-то переговаривался с Карамзиным и Петькой, которые успели уже со всеми перезнакомиться в нашей маленькой, всего на двенадцать человек, группе.

— Рогов, у наших новых учащихся был такой опыт в изучении общеобразовательных предметов, что вам и не снилось. Им не нужно будет посещать эти предметы. Оценки за них перенеслись автоматически из императорской школы в Академию. Так что акцент в расписании будет именно по выбранным специальностям. И пока лично ты, Рогов, будешь высчитывать логарифмы, Щедров с Романовым успеют догнать вас по основным предметам.

— Но, на специализации они всё равно...

— Рогов, если ты дашь мне договорить, то узнаешь, что программа изменена в связи с таким жутким событием, как карантин всей территории школы. В первые три месяца вы будете догонять наших новичков по общим предметам, а они по специализированным. А через четыре месяца всё вернётся на круги своя. И это касается не только нашего факультета, но и всех остальных. А сейчас все встали по одному и разобрали расписание. — Рявкнул под конец он.

— То есть мы будем как бы учиться вместе, но одновременно с этим будем разделены на две равноценные группки, которые будут страдать локально в своем коллективе? — раздался позади меня голос Волкова. Я смотрел пристально на наставника, который глубоко вздохнул и выдохнул, видимо, пытаясь успокоиться, хотя ничего такого, что должно было вывести его из себя студенты не спрашивали. Скорее всего, сам факт нашего пребывания здесь выводил из равновесия, ведь, получается, рушится весь устой, к которому он, собственно, как и другие преподаватели Академии за время своей работы привыкли.

— Имя? — довольно миролюбиво спросил Корнилов, глядя на Петьку.

— Пётр Волков, — ответил оборотень. Я обернулся и посмотрел на его вполне довольное лицо, выражение которого совершенно не изменилось под пристальным взглядом Семёна Яковлевича.

— Хорошо, Пётр Волков, что ты сразу уловил всю суть предстоящего обучения в этом семестре, — пояснил мужчина, разворачиваясь к доске, беря в руки мел, которым хотел что-то написать, но тут же повернулся с обреченным видом, когда ему задали очередной вопрос, не относящийся к его предмету.

— Простите, здесь написано, что боевую магию будет вести Долгов Виктор Валерьевич? — подала голос Назарова. — А что, Виктор Валерьевич, у вас тоже преподаёт?

— Не только учащиеся остались без школы, но и преподаватели. А Долгова просили перейти к нам, собственно, все здесь понимают почему, — ответил Корнилов.

— Из-за тебя, Олечка, — Петька перегнулся к нам из-за стоящей позади парты, поясняя, что здесь забыл Долгов.

Когда мы вошли в эту аудиторию, Ольга умудрилась влезть между мною и Комаровой. А также застолбить место рядом со мной за партой, рассчитанной на двоих. Понятно, что она чувствует себя не в своей тарелке и старается держаться поближе ко мне. Тем более, что расписание составлено таким образом, что с остальной группой мы пересечёмся только через три месяца.

— Спасибо, что напомнил, а то тут все тупые и ничего не понимают, — огрызнулась Назарова.

— Да, нет, все всё как раз-таки понимают, — протянул оборотень. — Не понимаю я. Вот, на хрена было жилы рвать и, скорее всего, Долгова хорошей премией сюда заманивать, если в Академии целых два кл...

— Петька, заткнись, — я вывернул руку и заткнул ему пасть.

— Я вам не мешаю? — Корнилов сложил руки на груди. Петька отрицательно помотал головой и отбросил мою руку.

— Простите, Семён Яковлевич, просто нам всем немного не по себе, и увидеть знакомого преподавателя будет очень волнительно, — попыталась сгладить выходку Петьки Ольга.

— Я понимаю, — некромант наклонил голову. Он ещё пока не определился, как обращаться к будущей императрице. Не только Ольге волнительно, и не только она находится в нестандартных условиях. Скорее всего, первичная его нервозность появилась как раз из-за Назаровой. Он не знал, чего ожидать от наследницы престола. Но все оказалось не так страшно, как он себе это представлял. — Кстати, Виктор Валерьевич должен подойти с минуты на минуту, чтобы объяснить, как будут проходить занятия с ним. Вы, наверное, обратили внимание, что его занятия стоят ежедневно. Ими будет заканчиваться каждый ваш учебный день. И именно там вся группа будет собираться в эти три месяца в полном составе.

Он замолчал, и тут Петька поднял руку.

— Да, Волков, ты что-то хотел сказать? — разрешил ему говорить Корнилов.

— Нет, я не хочу говорить, я хочу стенать. Можно? — некромант, еле сдерживая улыбку, кивнул. — Господи, за что? Что мы сделали такого непоправимого? Почему ты позволяешь нам страдать непрерывно без перерывов на обед? Глупцы, — он развернулся к нашим одногруппникам лицом. — Вы хоть понимаете, какие боль и страдания нас всех ждут?

— Слушать тебя в ежедневном режиме — это те ещё боль и страдания, ты прав, — все, кроме меня и Корнилова резко развернулись к двери. В проёме стоял Долгов и с интересом слушал стенания Петьки. Я не подпрыгивал, потому что слышал, как он открывает дверь и заходит. А Корнилов стоял лицом к двери.

— Вы преувеличиваете, Виктор Валерьевич, — насупился оборотень. — Но я-то прекрасно помню, как вы любите издеваться над учениками. Конечно, не так, как в монастыре, — он замолчал на секунду, и быстро продолжил. — Вот там, я слышал, просто звери, а не учителя. Но, согласитесь, Виктор Валерьевич, вы недалеко от них ушли. Я бы даже сказал, что очень близко находитесь. Но ведь это не дело, издеваться так над обычными детьми, которые совершенно точно, ни при каких обстоятельствах, даже под страхом смерти не хотят становиться борцами за мир во всем мире, — уронил он голову на парту.

— Ты об нее еще головой побейся, — обратилась к нему Назарова, после чего раздались характерные звуки соприкосновения головы и дерева.

— Он когда-нибудь затыкается? — спросил Долгов, обращаясь ко мне.

— Нет. — Я покачал головой.

— Думаю, что надо организовать для тебя, Волков, специальные индивидуальные тренировки, — задумчиво проговорил Долгов. — Может быть, это заставит тебя более вежливо и почтительно обращаться к твоим преподавателям.

— Вот зачем сразу угрожать? Достаточно сказать, Волков, замолчи. И Волков замолчит. Тем более, что мне разрешили высказаться, — и Петька, который поднял голову, надулся и замолчал. Подозреваю, что ненадолго.

— Так, значит, будем приводить вас всех в форму. Волков, Романов, Карамзин и... я еще придумаю кто это будет, начнут индивидуальные тренировки под моим руководством. Корректировки в расписании я сделаю в самое ближайшее время, — оскалился Долгов, пристально глядя на меня.

— Ладно эти двое, а я-то тут при чем?! — завопил Карамзин, вскакивая со своего места. — Это все ты виноват, не можешь держать рот закрытым, вот нас и накрыло волной несправедливости вместе с тобой.

— А ну, все замолчали! — рявкнул Корнилов, и в классе воцарилась, на удивление, полная тишина, прерываемая только сопением Волкова, который явно был не согласен с решением Долгова.

А сам Долгов тем временем, прошел к Корнилову и пожал ему руку. Мне почему-то показалось, что они давно знакомы.

— Такое постоянно? — тихо спросил некромант у него.

— Только с Волковым, но тут клинический случай. — Долгов хмыкнул. — Будет много выступать, мы Каца позовём. Пускай с ним о жизни и несправедливости разговаривает.

— Ну, это уже действительно тяжелая артиллерия, — усмехнулся Корнилов. — Соломон Израилевич даже меня ни во что не ставит. Хотя я один из немногих, кто может оборвать его посмертие. Оставим Каца на самый крайний случай. — Он повернулся к классу. — Все ознакомились с расписанием? Отлично. У Виктора Валерьевича будет небольшое обращение к группе. После чего вы можете пойти получать учебники.

— Мои пожелания касаются формы одежды. Я прекрасно знаю, что в Академии имеются раздевалки, где можно будет переодеться, поэтому никаких возражений по этому поводу я не потерплю. Назарова, — он посмотрел на Ольгу.

— Да, — Ольга поднялась со своего места. Всё-таки Долгов неплохо всех нас выдрессировал в своё время.

— Расскажешь девушкам, во что именно им нужно будет одеваться. — По тому, как разгладилось лицо Корнилова, ему только что показали пример того, как обращаться к Ольге. — Романов. — Я молча встал. Долгов разглядывал меня почти минуту, после чего медленно проговорил. — Ты освобождаешься от основных занятий у меня.

— Но... — я встрепенулся. Узнав, что у нас боёвку будет вести Долгов, я даже духом воспрянул, и тут вот это.

— Поверь, так будет лучше.

— Значит, от дополнительных занятий мы освобождены? — с какой-то надеждой в голосе проговорил Петька, но наткнувшись на холодный, направленный на него взгляд, сразу же заткнулся и понуро опустил голову.

— Романов, меня прервали, поэтому я продолжу. Я оставлю для вас, — выделил он последнее слово, — только внеурочные занятия, о которых говорил ранее. Щедров, — он уже отвернулся от меня, обращаясь к Славке. Я сел, стараясь не показывать своего разочарования. А я уже накрутил себя, что он специально оставил внеурочные дополнительные занятия именно мне по причине моей подготовки. Я надеялся, что Снегирёв уже успел из него литра два крови выпить, оставив нам только на глоток. Ведь только Долгов может направлять нас, чтобы мы держали советующую форму. Надо будет с ним серьезно на эту темы поговорить, если Артём не успел. Благо, он оставил хотя бы внеурочные спарринги. — Объяснишь молодым людям, в каком виде они должны приходить на тренировки. У меня всё.

— А я... — начал было Петька, но Долгов его перебил.

— А ты, Волков, должен быть на каждом занятии, как штык!

— Несмотря на дополнительные занятия? — похоже, он уже смирился с этим нюансом и теперь пытался выторговать себе хоть немного свободы.

— Несмотря на дополнительные занятия, именно ты обязан посещать ещё и те, что указаны в расписании, — довольно серьезно ответил он. — Уважительной причиной неявки может быть только см... Хотя, нет, даже костлявая не будет являться уважительной причиной. Тебя, вон, Романов поднимет, и ты всё равно придёшь ко мне тренировку. Это понятно, Волков?

— Понятно, — он так горестно вздохнул, будто только что сообщили, что с завтрашнего дня ему суждено ходить на пытки.

— Отлично. Тогда, у меня всё.

— У меня тоже. — Корнилов скупо улыбнулся. — Новички завтра в девять утра жду вас в этой аудитории. Все остальные разберутся, куда им идти. А теперь поспешите за учебниками, пока их можно получить без особой очереди. — И он демонстративно посмотрел на часы.

— Это несправедливо, — всю дорогу до библиотеки бурчал Петька. — Жизнь гадкая и несправедливая стерва.

— А почему тебя освободили? — Климова, которую звали Даша, как мне шепнул Карамзин, подошла ко мне, улыбаясь. — Наверное, из-за того, что ты в состязаниях в прошлом году участвовал? Там же участников отдельно готовили.

— Да, наверное, — ответил я рассеянно, старательно запоминая дорогу, по которой мы сейчас дружною толпою шли в библиотеку.

— Но, почему тогда Ольгу не освободили? — тихо спросила она, поглядывая на Назарову с любопытством.

— Недостаточно старательно занималась, — ответил отвлекшийся от собственных переживаний Волков.

— Кто бы говорил, — прошептала повисшая у меня на руке Назарова. Она вообще, вцепилась в меня, как клещ, и, похоже, отпускать не собиралась. Но, ту не удивительно. Ольга потеряла отца и брата, плюс такая радикальная смена обстановки. А ещё она знала, что я клирик, то есть, чисто теоретически могу её защитить.

В библиотеке всё-таки небольшая очередь уже образовалась.

— Боевики, — поморщился тот самый парень, который спрашивал про нас у Корнилова. Не удивлюсь, если его Карамзин попросил узнать. — Сейчас обязательно привяжутся.

Я слегка напрягся, и почувствовал, как вздрогнула Ольга. Но тут раздался голос неподалёку.

— А ты ничего так, хорошенькая, — я огляделся и напрягся ещё больше, потому что высокий, здоровый парень обращался к Наташе. — Мне нравишься.

— А ты мне нет, — холодно ответила сестра. — Ты книги брать будешь? Если они для тебя непосильная ноша, то переведись в лекари и не задерживай очередь.

— А ты чего такая дерзкая? — развязно добавил он, навалившись на стойку.

— Ты слышал, что тебе Наталья сказала, — и тут я увидел Артёма. Он говорил очень сухо и спокойно, как и подобает младшему клирику. Но по тому, как дёрнулась жилка у него на шее, я уже понял, что он на грани. И, если клирик сорвётся, то мало не покажется никому. Потому что его вряд ли даже Долгов сможет остановить.

— Так, тишина! — раздался резкий знакомый голос.

Из-за книжных полок вышла Лариса Ивановна. Белая блузка, узкая юбка чуть ниже колен, высокий каблук... У неё это что такая униформа? Она с грохотом свалила на стойку стопку книг едва, не придавив типа, который ходил по краю глубочайшего обрыва.

— Ещё раз так навалишься хоть на что-нибудь в пределах этого храма знаний, останешься без ушей, — рявкнула Королёва. — А если я услышу ещё один голос, превышающий двадцать пять децибел, то даже пифии не смогут сказать точно, что с вами произошло, — прошипела она. — Всем всё понятно? — она начала оглядывать всех поверх очков. — Романова, немедленно убери сдвоенную молнию. Ещё раз решишь применить что-то огнеопасное в моей вотчине, твой дед уже через секунду будет об этом знать.

Наташка вздрогнула и привалилась спиной к груди Артёма, который так растерялся от подобного действа, что прижал её к себе ещё теснее.

— Факультет и курс? — Лариса Ивановна грозно посмотрела на ошарашенного парня, который был её выше на голову, несмотря на высокий каблук. Но он понял её правильно, потому что не решился больше выступать, а быстро проговорил.

— Фёдор Бойко, четвёртый курс факультет боевой магии.

— Распишись здесь и здесь, — библиотекарша ткнула наманикюренным пальчиком в формуляр и сделала замысловатый жест рукой. Несколько учебников взлетело верх и приземлилось перед Федей аккуратной стопкой. — Ну, что стоишь? Не задерживай очередь. Следующий!

— Интересно, а куда они своих сотрудников дели, чтобы из нашей школы всех приютить? — прошептала Назарова.

— Думаю, что этот вопрос лучше никому не задавать, — ответил я.

— Может, они воспользовались случаем и просто все сбежали, когда почувствовали, что их ожидает свобода и отсутствие поблизости подобных придурков, — кивнул он на Бойко, который в этот момент проходил мимо нас. Он на секунду остановился напротив оборотня и скривился, злобно глядя ему прямо в глаза.

— Иди, куда шел, — небрежно махнул рукой Волков, показывая направление, куда, собственно, парень должен был отправиться.

— Что у вас тут происходит? — раздался голос библиотекарши прямо над ухом. Фёдор вздрогнул и поспешил на выход. Пару раз все же обернулся, видимо, стараясь запомнить Волкова в лицо.

— Мне кажется, он совершенно не умеет выбирать противника своей весовой категории, — усмехнулся оборотень. — Надеюсь, что Изиды Петровны в этом персональном для меня аду не будет.

Мы все переглянулись, заметно передернувшись от воспоминаний уроков домоводства.

— В любом случае, подозреваю, что будет весело.