Пётр I против Атлантиды. Том 1.

Глава 1 - Старгейт.

- Так, группа, у всех хорошо работают наушники? Все меня слышат? Отлично! Мы с вами на пороге настоящего открытия!.. Молодой человек, у вас дыхание перехватило?!

Димас с моего курса постарался максимально оперативно подавить зевок.

- С кем приходится работать… – сокрушённо выдохнул экскурсовод. – Вы хоть понимаете, где вы находитесь? И КАКАЯ ЧЕСТЬ вам выпала? Архангельск был изучен вдоль и поперёк, и тут, спустя столько лет исследований, обнаруживаются эти помещения! В которых, согласно легендам, - тут экскурсовод, который что-то там про Петра Первого и его историю очень много знал и был типа даже профессором в этой области, поправил галстук, почему-то повёл губами туда-сюда, принял крайне серьёзное выражение лица и даже тела, выдохнул, – Великий Император, - это всё так же с придыханием и любовью, бесконечной, - вёл свои тайные военные советы! Это не просто зарытые в земле следы прошлого, это НАСТОЯЩАЯ история, к которой можно прикоснуться! Это Путь Первого Русского Императора, Петра Алексеевича, Петра Великого! – наконец-то начал свою речь экскурсовод и это, действительно, было только начальной речью.

Фёдор Михайлович, вроде так звали экскурсовода-профессора, или Михаил Фёдорович, не важно, кажется, знал о жизни великого императора всё. Словно ходил рядом с ним, и записывал каждую минуту его жизни.

Ну, например, история… как там её?.. «Осударевой дороги». Это о том, как году в 1702-1703 Император придумал офигенный военный манёвр и решил не плыть к острову со смешным названием «Орешек» на кораблях, а, с помощью пяти тысяч крестьян прорубить дорогу в двести с хреном километров через леса, тайгу и болота. И ладно, что этот сумасшедший добился своего, и дорогу прорубили всего-то за ДВАДЦАТЬ дней! Так он потом приказал протащить по этой дороге два корабля, которые весили дохрениллион тонн.

От таких историй глаза экскурсовода горели особенно ярко. То ли от крутости идеи, а быть может от представления, как когда-то задолбались русские солдаты и моряки. Но одну мысль он повторял особенно часто:

- Многим из вас личность Петра может показаться противоречивой. С одной стороны современники отмечали, что ещё с малых лет Царь Пётр отличался поразительной красотой и живостью лица и фигуры, своей благородной осанкой. Став старше, он, благодаря высокому росту, всегда выделялся из толпы на целую голову. Как отмечали выдающиеся европейские личности, Пётр был очень высок, прекрасно сложён и довольно худощав. Имел прекрасные брови, красноватый смуглый цвет лица и удивительные чёрные глаза. Он обладал невероятно живым умом, его ответы на вопросы были быстрыми и верными. Но, что так же отмечали жившие с ним в одно время свидетели – это его вспышки гнева. В минуты злости он становился суровым и диким, половину его лица начинала бить неконтролируемая судорога. Он становился воистину страшен. В такие моменты он запросто мог собственными руками зарубить вставшего у него на пути человека. И это лишь крохотная толика того гигантского объёма информации что у нас есть! – продолжал профессор, всем видом напоминающий ребёнка, оказавшегося в магазине бесплатных сладостей. – Данные что мы имеем: воспоминания современников, анализы сотен учёных и исследователей, всё это может быть и, по моему мнению, должно быть подвергнуто сомнениям! Несомненно! Личность Императора куда многограннее и таинственней, чем могут представить себе даже самые пытливые умы!

Воспользовавшись увлечённостью экскурсовода, я незаметно приспустил экскурсионную гарнитуру и вставил один телефонный наушник в ухо. Там, кстати, был музон тоже на морскую тему, под него так и хотелось взять какой-нибудь корабль на абордаж.

Ах да, насчёт меня. Меня зовут Олег, с говорящей морской фамилией Ветров. И я студент третьего курса Санкт-Петербургского государственного морского технического университета. Вообще, то, что я сейчас нахожусь здесь на экскурсии чудо само по себе, ведь обычно студентам с моей успеваемостью выписывают смачного пендаля, после чего догоняют и отвешивают ещё раз. Однако моя феноменальная способность находить общий язык с окружающими, выкручиваться из безвыходных ситуаций, а так же игра в "КВН" позволяют мне пока оставаться на плаву. Думаю, что если дотяну до выпуска, то на выходе меня заставят поклясться на Библии, что я к кораблям никогда даже близко не прикоснусь.

- Олег, вынь наушник, – Марина ткнула меня локтем в бок. Не сильно, но очень даже обидно.

- Ау, за что? Я никому не мешаю, – недовольно прошептал я.

- Ты головой трясёшь, и сделай потише. А то вся толпа скоро будет в курсе твоих музыкальных предпочтений.

- Вы даже не представляете, как вашей группе повезло, ведь вы будете одними из первых, кто увидит экспозицию кораблей, сконструированных под руководством Великого Императора! – предощущая что-то грандиозное, сказал наш экскурсовод и открыл двери, ведущие в небольшой зал, словно за ними была Нарния или Хогвартс. Должен признать, что макеты кораблей, в отличие от всего увиденного до этого, меня приятно удивили. Каждая из моделей была поразительно красива. Все детали, вплоть до самой крохотной части шкотов или фалов были проработаны до мелочей. А что уж говорить про мачты, бушприты и штурвалы… Здесь я по-настоящему заинтересовался и принялся двигаться от модели к модели читая надписи с названиями. Тут были, как и довольно скромная шнява «Диана», так и очень внушительные линейные корабли «Пётр Первый и Второй» и «Фридрихштадт». Но моё внимание привлёк легендарный «Старгейт». В противоположность остальным, на нём… кипела самая настоящая жизнь. Крохотные человечки бегали по палубе, спускались в трюм, перелетали на канатах от мачты к мачте или ловко спрыгивали из «вороньего гнезда», несясь вниз как какой-нибудь Человек-паук. И остервенело заряжали пушки и стреляли из них в невидимого противника.

Я посмотрел по сторонам. Какая-нибудь высокотехнологичная проекция? Голограмма? Никаких крутейших устройств в этом подвале восемнадцатого века было не видать. Только-только установили нормальное освещение.

- Офигеть! Смотри, до чего техника дошла! - повернул я голову к рядом стоявшей Марине и потыкал на корабль указательным пальцем, как идиот.

- Ну и дурак же ты, Олеж, – она обиженно надула губки и пошла к другому экспонату. Я посмотрел ей вслед. Сзади её полушария были столь же соблазнительны, как и спереди. Эх, фигуристые красотки всегда были моей слабостью. А понимание того, что Марина тоже ко мне неровно дышит делало мои фантазии куда более осязаемыми. Так бы и продолжал раздевать её взглядом, но тонкий и пронзительный мужской голос, звучавший из макета корабля, вывел меня из сладких грез:

- Приготовились братцы, скоро опять полезут!

- Рубите по шеям саблями, когда они атакуют! О панцири сабли не стачиваем!

- Главное не дайте им забрать синемордого!

- Офигеть! Да это круче, чем в кино! – снова повернувшись к необычному макету сказал я и, кажется, сделал это слишком громко.

- Молодой человек, мы вам не мешаем?! – рассердился Фёдор Михайлович, или как его там?

- Да нет, вы не подумайте. Я реально в шоке! Вы только посмотрите на это! Какая детализация, и все вот эти человечки в мельчайших деталях проработаны.

- Если продолжите ёрничать, я прикажу администраторам вывести вас отсюда, – сказал экскурсовод ещё строже.

И когда я хотел уже открыть рот, меня словно молотом по голове ударило. Они что - не видят того, что вижу я? Нет, это слишком… Но если бы они это видели, то сейчас бы они все окружили макет … и рассматривали бы его с таким же интересом, как я.

- Простите, я больше не буду, – сказал я, виновато вжав голову в плечи. И когда вниманием всех снова завладел экскурсовод, я максимально приблизился к «Старгейту» и вновь стал рассматривать …

Я был словно на палубе и слышал многочисленные мужские крики:

- Не давайте им уносить в море раненых!

- Держать по ветру! Не позволять им резать ванты!

- Бей гадов!

- А ну шевелись, матросня! Ни то заряжу вас в пушки!

Не знаю, зачем я сделал то, что сделал… Может это была судьба, а может, совпадение, изменившее всю мою дальнейшую жизнь. Но я, ведомый какой-то непонятной силой, дотронулся до этого судна и…

Меня с чудовищной скоростью потащило вперёд, к крохотному макету корабля, я ощущал это натянувшейся до боли кожей. Чувствовал скорость завыванием ветра, закладывающего уши. Ноги и руки мои перестали мне принадлежать, я только и смог инстинктивно растопырить их в стороны, будто бы это помогло мне замедлиться. И это помогло. Почувствовать встречные потоки приятного свежего ветра, доносящего солоноватый вкус морской воды. Моя ничего не соображающая башка вдруг сообразила, что я, головой вниз, летел на макет «Старгейта», который удивительным образом становился больше с каждым мгновением.

Внезапно новый поток ветра развернул меня, и я закрутился волчком, отчего панораму корабля стала сменять зеленовато-синяя морская гладь, да чистейшее необъятное голубое небо. А потом мои перепонки разорвал гром. Борта корабля взорвались искрами пламени и огромными дымовыми шапками, а до меня, помимо грохота, уже донёсся ядрёный запах пороха.

«Да что ж, твою мать, такое?!» - только и успел подумать я, как новый порыв восходящих потоков снова развернул меня, и я заорал.

Набранная скорость с силой вмазала меня в громадный белоснежный парус и потащила вдоль его гладкой поверхности вниз. Причем головой вперёд. Судорожные попытки за что-то ухватиться не привели к успеху. Почти. Всё же мне удалось поймать пару верёвок и, пусть я не удержал их пальцами из-за жгучего трения, я умудрился перевернуться головой вверх и здорово замедлить скорость.

Ба-бах!

Вновь громыхнули пушки. Корабль тряхнуло. От вибрации я потерял контакт с парусом и, не переставая орать как резанный, грохнулся на кучу обрубленных канатов и кусков парусины. А вокруг меня разразилась настоящая картина золотого века пиратства. Люди в старомодных разноцветных одеждах, вооружённые саблями и мушкетами, сновали как очумелые по палубе, и с отборным матом сражались с… с кем, шхуну мне в док?! С гуманоидными крабами?! Осьминогами с головами как у ящериц или пираний?! Какими-то планирующими рыбами с зубастыми пастями, лапами и перепонками по бокам?! Да что, чёрт возьми, тут происходит?!

Рядом со мной свалились дымящиеся деревянные обломки, а через секунду у моих ног тяжело опустился на свои хитиновые конечности человеко-краб. Наклонил уродливую голову с пустыми как у чучела глазами, пошевелил жвалами и, щёлкнув руками-клешнями, рванул ко мне.

Увернулся от удара, перекатившись на бок со скоростью молнии. Всё-таки годы в клубе реконструкции и ролевые ивенты дали свои плоды. Не ожидавший подобного, краб, под своим импульсом и немалым весом, споткнулся и рухнул навзничь. Я вскочил. Над головой засвистела пуля, разбив древний светильник, люди орали, рычали морские чудовища, лязгала сталь и грохотали пороховые газы.

Краб вскочил и, издав недовольное клокотание, ринулся ко мне готовый ко второму раунду. А я вот ни фига не был готов, потому бросился со всей мочи по лестнице вверх, на надстройку на корме корабля. Опять загрохотали пушки. Я потерял равновесие, но щёлканье за спиной заставило быстро подняться на ноги. Я взбежал наверх. Руль корабля был брошен, всюду разворачивалась суматоха войны и летели брызги крови.

«Вот тебе и голограмма! Мне сейчас хана!» - пронеслось у меня в голове.

А затем глаза мои что-то ослепило. По ушам ударил взрыв, горячие осколки больно прожгли кожу. Я ощутил, как меня подняло и швырнуло назад. Упал, сбив кого-то своим телом, проехал по ребристой от ударов топоров и сабель палубе, затем остановился.

Шатаясь как пьяный, попытался встать. Получилось не сразу. Голова гудела, в ушах стоял чудовищный звон. Всё вокруг, и беготня людей и нелюдей, и выстрелы, всё словно замедлилось. Дым разъедал глаза. Моргая, я повернулся и увидел…

«Гы, прикиньте, - мой контуженый мозг выдал свой вердикт, - морской эльф!»

Высоченного роста и с огромными мускулами, которым позавидовал бы даже Мистер Вселенная. С голубого цвета кожей. Плавниками на локтях, икрах и боковинах шеи. Длинной тёмной шевелюрой и немного острыми ушами. С непонятными узорами на теле и большими глазами непонятного цвета, в нескольких шагах от меня стоял этот некто.

- А я, кажись, умер! – хмыкнул я, но звон в ушах не дал мне услышать даже самого себя.

Этот эльф появился из трюма. Он как раз стоял ещё одной ногой на ступени, когда из-за его спины выскочило три человека. Одеждой они отличались от команды корабля, да и вели себя по-другому. Упали перед голубокожим на колени и, сложив руки в молитвенном жесте, что-то горячо и быстро говорили ему. Тот смерил их взглядом, скривил губы в надменной усмешке, и тут я охренел... Эльф взмахнул рукой и одной левой снёс молящим головы. Одним ударом! Голой руки!

«Вот сейчас точно умру», - подумал я, потому что этот голубокожий посмотрел прямо на меня.

Я подался назад, споткнулся и упал, оглянулся и увидел, что этот уродец целенаправленно идёт за мной. Наверное, стоило начать молиться, но тут сразу три человека отделились от общей боевой массы и атаковали морского эльфа. Люди что-то кричали и махали в стороны, но я всё ещё ничего не слышал. Зато видел как будто лучше. Твою мать, ещё как лучше! Мой старый знакомый краб заприметил меня, и приближался с явным намерением что-то мне отхватить своей уродливой клешнёй, которую сплошь покрывали моллюски-паразиты.

- Да пошёл ты в жопу, хренов ты том-ям! – я сначала попятился, затем побежал, постоянно пригибаясь, чтобы не получить сабелькой по шее.

А краб упрямо меня преследовал. Даже отшвырнул от себя нескольких человек, которые оказались у него на пути. А мой мозг, который уже ничего не понимал, кроме того что, либо мне сейчас придёт абзац, либо нужно как-то выживать, выбрал второй вариант. На ходу осмотрелся. Выхватил из накрывшей корабль дымовой завесы блеск солнечного света на палубе. Это был самый настоящий палаш, около метра длиной, с красивой витиеватой рукоятью и гардой. Я взял меч и ощутил его идеальный баланс. Оружие словно было создано под мою руку. Почувствовав прилив сил и уверенности, я глубоко вздохнул, покрепче сжал пальцами рукоять и обернулся.

И тут же резко присел, а массивная клешня с сухим треском врезалась в основание мачты. Краб рыкнул, а я наотмашь ударил его мечом снизу вверх. И только и увидел, как клинок скользнул по панцирю, не нанеся никакого вреда. Жвалы краба задвигались в усмешке, он щёлкнул клешнёй прямо перед моим носом.

- Ох, ё! – уверенность как ветром сдуло, я снова побежал.

Только вот бежать особо уже и было некуда. Я оказался на носу корабля, посреди вакханалии хаоса и садизма. Возвращаться было бессмысленно – крабик не спускал с меня своих глаз, с явным намерением высосать сырыми мои.

Рядом упал на пол растерзанный пополам ящеро-осминог. Планирующая рыба пролетела над палубой и утащила толстого дядьку за борт. Неподалёку раздался выстрел, и пуля угодила точно в голову краболюду поменьше, который приближался ко мне сбоку. От отчаяния и страха я попятился к носу корабля, упёрся в тупик и стёк по нему, чувствуя, что вот так и закончится жизнь славного паренька Олежки. И как – от рук, в смысле лап... клешней какого-то уродца, место которому на азиатской кухне. Краб навис надо мной, пощёлкивая клешнями и самодовольно вытягивая уродливую голову.

И тут мысль промелькнула как искра на пороховой дорожке!

«Рубите по шеям!.. О панцири сабли не стачиваем!..» - пронеслось в моей памяти совершенно отчётливо.

Заорал, да так что даже сам услышал через глухоту, дёрнулся вперёд и хорошенько так приложил мечом по бугристой шее. Краб взвизгнул и отпрянул, пытаясь прижать клешнёй рану, из которой фонтаном била зеленоватая кровь.

- Так-то, соснул урод! Питерский клуб юного фехтовальщика! – опьянённый победой дерзнул я, но тут же снова чуть не обмер со страху. Потому что прямо в мою сторону двигался голубокожий эльф. Даже морские брызги, обильно заливающие палубу, не смогли смыть с него остатки человеческой крови. Его лицо не выражало ничего кроме холода и смерти, потому я, выронив палаш из руки и трясясь, принялся перелезать через бортик.

Краб, до крайности возмущённый моей выходкой, издал какой-то клокочущий визг и рванул ко мне с такой силой, что я едва не сорвался вниз с мокрого бортика верхней палубы. Хитиновая масса врезалась в дерево. Ощутив удар, я оттолкнулся и успел ухватиться за один из канатов бушприта, длинной вертикальной мачты на корабле.

Заливаемый соленой водой я подтянулся, перекинул ногу и «оседлал» бушприт. Краб осатанело кромсал древесину, мачта подо мной заходила ходуном. Я понял, что совершил огромную ошибку, но уже было поздно. Под натиском огромных клешней дерево треснуло, но в эту же секунду настоящий девятый вал ударил в правую часть носа корабля, и громыхнули пушки.

Меня швырнуло в сторону. Я держался за всё что мог, плотно обхватив бушприт руками и ногами, поэтому, когда он сломался и по инерции полетел влево, я остался сидеть на нём. Так что я видел, снова как в замедлении, краба, который радостно шевелил жвалами, наблюдая, как судьба сама несёт меня в его руки… клешни. Увидел я и голубого эльфа. Он стоял на краю бортика, вытянувшись во весь свой рост, с блаженной улыбкой осматривая водную гладь.

Шумы сражения и бурление моря скрыли от него и треск сломанной мачты, и мой дикий перепуганный крик. Поэтому, когда эльф внезапно осознал, что на него летит солидного веса бревно, с визжащим мальчишкой сверху, его судьба уже была предрешена.

Тяжёлый и подкрепленный скоростью бушприт с такой силой вмазал эльфу по роже, что того в секунду отшвырнуло назад, впечатав в нагромождение обрывков такелажа и рангоута. После чего, продолжающий движение бушприт, повернулся к моему старому доброму знакомому крабику своим острым как копьё концом.

- Кррркккккт! – только и успел проклокотать краб, перед тем как был навсегда отправлен в свой илистый крабовый Рай.

Бушприт, как огромная шпажка с добычей, перелетел через борт и исчез в океане. Я же успел спрыгнуть и сейчас как раз упал возле эльфа, то ли мёртвого, то ли находящегося в глубоком нокауте.

- Победа!!! – раздалось громогласно вокруг.

- Обломали зубы о русскую сталь!

Чёрт побери, я снова мог слышать?

- Есть раненные?!

- Добивай кальмаров! Никого не оставлять в живых!

Голоса были так громки, что я невольно жмурился, пытаясь осмотреться.

- Где пленный?! Кто-нибудь видит его?!

- Неужто сбежал, каналья!

Кто-то схватил меня за ворот рубашки, и потянул вверх.

- А ты ещё кто такой, а? – вопрошало у меня бородатое лицо, с явным дефицитом зубов. – Новый змеёныш синемордых?! Я тебе сейчас!..

Занесённый кулак для соприкосновения с моим лицом остановила чья-то рука.

- А ну постой, брат! Ихний не ихний, а ты взгляни, ведь это он пленного-то взял!

- Чего?! – встрепенулся бородач. – Брехня!

- Не, не брехня! – отозвался третий голос. – Я своими глазами видел!

- И я!

- Я тоже, вот те крест!

- Ладно, - смачно плюнул бородач, - командор разберётся! А пока, уж не обессудьте, я его из рук не выпущу.

Под одобрительные возгласы меня держала пара волосатых лап, а я вообще ни черта не соображал. Голова раскалывалась, в ушах звенело, всё тело ныло и болело.

- Капита-а-ан! – раздался пронзительный крик. – А ну погляди, чавой тут нам приплыло!

- Ну что там, братцы?

Этот голос, низкий, звучный, но чистый и нереально волевой, просто заставил меня подчиниться себе. Мне не было страшно, я просто был готов к любому исходу, какой бы меня не ждал. Голос почти загипнотизировал меня. Затем я услышал шаги. Толпа расступалась, но ещё прежде я увидел чёрную кудрявую шевелюру, заметно возвышающуюся над остальными. Люди кланялись и отступали. У меня перед глазами появились чёрные туфли и чёрные короткие штаны чуть ниже колен. Белоснежная рубаха, сейчас обильно забрызганная кровью разных созданий, а поверх неё чёрный камзол. Правая рука сжимала кремневый пистолет, левая что-то напоминающее весло с приделанным к нему лезвием вроде косы. Взгляд бездонных глаз пригвоздил меня к месту, мощные чёрные брови съехались в хмурой оценке, а я, ощущая, как горло мгновенно пересохло, и язык прилип к нёбу, только и подумал про себя:

«Рви меня на части тысячи морских чертей! Да ведь это же он! Он! Сам Пётр Первый!»

Глава 2 - Приплыли? Прилетели!

- Так, и что же это у нас такое? – долго рассматривая меня, наконец, произнёс человек, словно сошедший с какой-нибудь картинки изображающей Великого Императора.

- Да, кажись, Батюшка, синемордые очередного засланчика подкинули, – прорычал тот бородач и тряхнул меня. – Да, сучёныш?!

Император нахмурил брови.

- Вроде бы мальчишка, а вот выглядит иноземно… Но не как в Европе, – после паузы сказал Пётр и протянул руку с пистолетом в сторону. Тут же, с поклоном, один из команды принял оружие. Тот же ритуал был проделан и с боевым веслом. Третий матрос подал трубку и кусочек тлеющей щепы.

Человек похожий на Императора сделал несколько затяжек, раскуривая табак, затянулся глубоко и сузил глаза. Затем приблизился ко мне почти вплотную.

- Ну, - спросил он глубоким завораживающим голосом, выпустив мне прямо в лицо облако густого едкого дыма, - что скажешь, малец?

Я быстро оглядел десятки пар впившихся в меня глаз, глупо улыбнулся и произнёс:

- Драсьте.

- Гля! – послышался возглас. – Ты смотри, как по-нашенски балакает!

- Они все хорошо по-нашенски балакают! – проворчал кто-то из толпы.

- Точно-точно! – подхватило ещё несколько голосов.

Напоминающий Императора некоторое время молчал.

- И откуда же ты явился, малец? – глаза похожего на Петра блеснули недоверием. – Кто видел?

Последний вопрос был задан громко, очевидно для всех. Резко потупились взгляды, зашаркали ноги.

- Что, ничьему взору не представился, братцы?! – зычнее и с появившейся угрозой, проговорил Император. – Нехорошо, ой не хорошо!

- Смилуйся, Батюшка! – почти взмолился один из матросов, выступивший вперёд, в летах, но дрожащий от страха. – Драка была уж больно горячей! Того гляди в пучину морскую утащили бы, или руки отгрызли, некогда было головой-то вертеть!

- А может быть, тогда её тебе и вовсе отнять? – блеснул молнией из глаз похожий на Петра. – И всем остальным, раз бесполезность от неё только?!

По толпе пронеслась волна вздохов, напряжение стало почти осязаемым. Я всё ещё ничего до конца не понимал от усталости и болей, но даже мне стало совсем не по себе. Но я не мог не отметить, что всё это было круто и красочно.

Усы приподнялись из-за появившегося на губах Императора оскала, все дружно опустили головы, но тут раздался крик:

- Видел его, царь-батюшка! – прорвался через толпу достаточно молодой, раненный в плечо матрос, в грязной рубахе и коричневых коротких штанах. – Из «Вороньего гнезда» видел! С неба упал! Визжал как девчонка!

- Но дрался-то, как мужик! – вставил я.

По палубе прокатился рокот смеха.

- Точно, Ивашка? А то ж ведь, голову с плеч.

- Руби, Батюшка, но чем хошь клянусь! – парень упал на колени и широким жестом перекрестился. – И Богом и матерью своей! Мимо меня пролетел, на парусах катался!

- А что атланта пришиб, кто видел? – последовал недоверчивый вопрос.

Тут уж взревел целый хор:

- Видел, Батюшка!

- И я!

- Я тоже!

- Он рядом был, когда Костика унесли! С крабом мечом дрался! Про какой-то питерский клуб ещё кричал!

- Верное сие! А потом бушпритом ирода синего уложил!

- Хм-м-м, - задумчиво протянул двойник Императора, снова глубоко затягиваясь, - уважаю, и за это – благодарю. С роду такого не было, чтобы кто-то один на один атланта одолел, да ещё и юнец такой. Сделай милость, говори, что на языке вертится.

Руки, удерживающие меня, ослабли. Я потянулся, потёр лицо, пытаясь сбросить головокружение и «песок» в глазах, и ощутил, что настало моё время:

- Бли-и-и-ин, респект! Я такого ещё нигде не видел! Что это, новые проекционные системы? Или всё-таки голограмма? – я неторопливо двигался от человека к человеку, от предмета к предмету, вглядываясь в каждую деталь. – Офигеть, всё до мелочей проработано! Да какие текстуры, тут полигонов, наверное, миллионы!.. Аааа, понял! Это Три Дэ, да? Виртуальная реальность! Только вот когда они успели на меня шлем нацепить? – я поднял руки к лицу, но тут же сообразил, что и раньше ничего на голове не чувствовал. Зато ощущал запах соли, пороха и пота. Замечал на себе боль от ран, брызги воды, вес палаша, хитиновую защиту краба. – Вот ведь бл…и-и-ин!

Я ошарашено взглянул на лица. Они были живые. И хмурое лицо Петра… Настоящего Петра… Живого, как никогда.

- Ваше Высокоблагородие, - вновь подал голос беззубый бородач, - а, может-таки, засланец? Не русские словечки балакает. Мутный, как тина, – и достал из-за пояса нож. – Позвольте, я его пырну от греха? Подыхая, все на своём родном языке балакать принимаются.

Вот ведь бурю мне промеж булок! Да я ведь смотрел дохренища фильмов про попадание в прошлое! И всегда удивлялся – да как же вы, герои, такие тупые, что не понимаете сразу, как и что получилось! Я ж, блин, прекрасно помню, как меня засосало в макетик корабля! Только вот теперь я понимал этих глупых героев – я ПИПЕЦ КАК НЕ ХОТЕЛ, ЧТОБЫ ЭТО ОКАЗАЛОСЬ ПРАВДОЙ!

- Мамочка, – я закрыл лицо ладонями и стёк на пол. – Мамочка, мне пи…

- Ну, точно, девчонка! – гыкнул бородач, под дружный взрыв конского ржача. – Ну хоть по-нашенски заговорил. Может и не нужно пырять, – добавил он, но ножик убирать почему-то не спешил.

- Погоди, Гриша. С ним потом разбёремся.

Я поднял глаза на Петра… Да, похоже это действительно был сам Пётр Первый. Его взгляд был задумчиво-изучающим, в нём определённо читалась какая-то искра интереса.

- Берите его. Держать не нужно, лишь помогите не упасть, – хмыкнул он и посмотрел на лежащего без сознания синекожего. – А нынче наступило время делать. В трюм его!

Всё было как в тумане. Тёмном и мрачном. Пираты оказались правы – надевать повязку на один глаз, чтобы потом впотьмах трюма хоть что-то разглядеть – шикарная идея. Нас спустили по одной лестнице на пушечную палубу, затем на другую, а потом уж в сам трюм. И с каждым «этажом» становилось только темнее. Даже когда зажгли фонари, сильно лучше не стало. А я, пришибленный не только крепкими ударами, но и новой информацией, вообще почти ничего не видел кроме неясных силуэтов. Да с приступами тошноты впитывал запах затхлости, долго лежащей солёной рыбы и крови, людской и не только.

Синекожего, со связанными за спиной цепью руками, два крепких бравых матроса окунули в бочку с водой и задержали там. Шли минуты. Ничего не происходило.

- Всё-таки дышат они под водой! – плюнул тот Ивашка.

- Не-е-е-ет, - отозвался бородатый беззубик Гриша, - скорее всего помер он. Бушпритом получить – это как с десятком племенных бычков разом бодаться. За борт его и дело с концом.

Тут голубое тело задёргалось, вода забурлила.

- Целёхонький! – вскрикнул Иван.

- Живой, – выдохнул бородач.

- Айда! – скомандовал, через несколько секунд, Пётр.

Те двое здоровяков усадили пленного на пятую точку, а с десяток бойцов, вооружённые древними ружьями, напоминающими мушкеты, направили на него несущие смерть стволы.

Чувак с плавниками закашлялся, выпуская из пухлых губ потоки воды. Большие глаза его сейчас казались ещё больше, как у рыболюдей из фильмов, и почти чёрными. Он откашлялся, осмотрелся и прищурился, когда Пётр склонился к нему. В этот момент Император выпустил густую струю дыма прямо в лицо пленного, губы его раздвинулись в улыбке и он проговорил:

- Не такие уж вы и божественные, раз мы сцапали тебя. Даже дружки твои водяные, тебя не спасли. Да, тварь?

Синекожий долго и пристально смотрел, затем захмыкал с бульканьем, всё ещё сплёвывая воду.

- И ты, белая обезьяна называешь меня тварью? Да когда у нас были поля и дома, вы жили на деревьях.

- Идеальный русский! – не сдержался я.

Пётр зыркнул на меня, а кто-то отвесил мне тяжёлый подзатыльник.

- О-о-о, ты-ы-ы, – гортанным голосом протянул пленный, выпуская из губ почти ушат воды. – Интересная особь.

Император лишь мельком глянул на меня и выдал смачного леща синекожему.

- Говори, каналья! Этот сосунок должен волновать тебя в последнюю очередь!

- Ну как же, – сплюнул кровь, КРАСНУЮ, синекожий. – Теперь он волнует нас больше всего на свете, – он хищно улыбнулся, обнажив такие зубы, каких я ещё не видел в жизни.

- Не темни, паскуда, говори чего вы хотите!

Такого удара я не видел нигде. Из пасти пленного вылетело несколько зубов, ошмётки губного мяса, он бы рухнул на пол, если бы его не подхватили бдительные руки здоровяков. Удержали, выпрямили, усадили снова на место, обдали реальным ушатом воды.

- Хы-гхм-гхы-гхы-хы-ха! - пробулькал морской эльф, сплёвывая воду и кровь. – А почему бы и нет? – смотря в пол, хохоча как безумный, проговорил он. – Узрите золото! – резко подняв голову прямо, выпалил он, а глаза его расширились. – Ибо золото, последнее, что вы лицезрите в этой, никчёмной жизни! Гонитесь за златом, не понимая его, не уважая! Хы-х, недра наши полны, а вот ваши? Истощены, как ваш пустеющий сосудик! – он глянул на бочку, из которой его ковшами поливали. Люди с ёмкостями оторопели. – Когда в ваших землях воды не останется, вы к нам приползёте. Тщедушные, смиренные, покорные, молящие о спасении!... Что ты скажешь, а? – синий урюк хохотнул, уже без воды, а плавники на его теле резко встрепенулись. – Злато вознесётся над вашими домами, закроет солнце, и тень великой Атлантиды накроет ваши души! Никто не останется цел! Мужчин мы превратим в рабов! Вы будете языками чистить наши ноги! А женщин, женщин мы будем насиловать, и они будут кричать! А потом мы отправим их спариваться с нашими детищами, и они станут метать икру, из которой будут рождаться великие воины! Мы пронесёмся по миру приливной волной, сметя всё, что построили ваши грубые ничтожные руки! И это наступит скоро, очень скоро! – голос пленного стал почти инфернальным, люди застыли, слушая его речи, я сам ощутил, как мурашки покрыли всё моё тело. – Легионы практически готовы! Суда отстроены! Ещё немного, и мы явим себя всему миру, и тогда!..

Он не успел договорить. Бородатый Гриша метнулся к нему, схватил за плечи и принялся яростно трясти, впиваясь взглядом в большие глаза.

- Что ты несёшь, каналья?! – рычал он, оказавшись очень близко лицом к лицу с иноземцем. – Ты понимаешь, что теперь у тебя только один ход?! В могилу! И не в морскую, не рыбы тебя будут жрать, а черти. Так что закрой свой рот и не смей!..

Тут уж не договорил он сам, потому что твёрдая рука Петра отстранила его в сторону. Император и синекожий оказались напротив друг друга в полный рост, и я не мог не отметить, что из всего экипажа только Пётр был равен по высоте пленному. Остальные были куда ниже.

- Победили тебя, победим и остальных, – со сталью в голосе, сказал Пётр. – И ты мне всё расскажешь. Сколько у вас кораблей, сколько морских народов вам служит. Кто из земных королей, кроме Карла являются вашими прихвостнями…

- Много, – атлант почти прошипел эти слова. – Много кораблей, много народов и много королей. Может скоро в этом списке имя Пэтэра появится? Ещё не поздно преклонить колено перед моим владыкой.

Гришка отчаянно воскликнул, внезапно бросился к одному из вооружённых, выхватил ружьё и выстрелил пленному прямо в голову. Та взорвалась как тыква, обдав ближних брызгами крови и мозговой жидкости. Я подавил приступ тошноты – запашок был омерзительный.

Несколько долгих мгновений Пётр смотрел на обезглавленный труп, конечности которого подрагивали, затем повернулся. Лицо его исказила гримаса боли и отчаяния, а левая половина дёргалась странной и жуткой судорогой.

- Да что же ты наделал, Гриша! – с болью в голосе прогремел Император, схватив беззубого за грудки. – Ты хоть понимаешь, осёл, что ты натворил?!

- Смилостивились, государь! – взмолился крупный бородач Гриша, сейчас обмякнув в руках Петра как тряпичная кукла. – Не мог больше слушать речей его окаянных! И про тебя такое осмелился завернуть! Негоже подобное сносить! Что ж я за мужчина, если стану терпеть сходное?

Среди собравшихся прокатилась волна перешёптываний. Одни сочувствовали Гришане, другие нет. Но было ясно, что решение Петра оспаривать никто не будет.

Государь бросил мужика на пол и выставил правую руку в сторону. Рядом стоявший моряк истолковал этот жест единственно верным образом и вложил в ладонь царя топор.

- Пощади, Царь-батюшка, – шептал бородач. – Господом Богом молю! – бедного Гришу трясло от страха надвигающейся смерти. Но когда царь сделал замах, он боковым зрением посмотрел на меня. Покрутив ус, государь обдумал, а затем озвучил мысль, от которой мне захотелось упасть в обморок. Уже от счастья.

- Мужик ты хороший, - выдохнул Пётр, отпуская топор, - а тактик никчёмный… За былые заслуги перед Россией сохраню тебе жизнь. Но за то, что убил ценного пленного, лишаю тебя звания и в матросы разжалую, а чин твой и земли мною дарованные, передаю тому, кто атланта пленил…

- Это мне что ли? – непроизвольно вырвалось у меня.

- Гришку посадить в железа пока до дому не доберёмся! Держать на хлебе и воде! – отдав распоряжения, Пётр задержал взгляд на мне. – Ну что, малец, айда в мою каюту. Разговор есть.

Глава 3 - Помоги мне, а я помогу тебе.

Вернулись мы тем же путём. Глаза мои, привыкшие к темноте, теперь смогли разглядеть окружение. Всюду были пробоины, куски древесины и верёвок, и трупы. Много трупов.

- Скольких потеряли? – спросил Пётр.

- Примерно треть экипажа, – потупившись, ответил Иван. – Десятка три убили, остальных забрали.

- Не хорошо, – только и ответил Император после паузы, но очень мрачно. – Починить корабль насколько возможно и прямой курс домой.

- Есть!

Ивашка, опережая всех, побежал вперёд. Мы же двигались дальше. Я видел, как обезглавленное тело морского эльфа завернули в ткань как мумию и потащили куда-то, с крепкими исконно русскими матюками. Палубу уже освобождали от мусора, отмывали тряпками, начинали чинить.

- Царь-батюшка, уж больно тяжело будет бушприт подправить! – взмолился кто-то из разношёрстной команды. – Наделал делов этот сорванец!

- С ним сам разберусь, – сухо, но очень командно ответил Пётр. – Делом своим занимайтесь, как велено.

Мы подошли к той самой надстройке на корме, на которую я взбирался недавно. Кожа ещё горела, напоминая о взрыве и ожогах, которые он оставил. В самом центре была дверь, опалённая и изрезанная осколками, но красивая, мощная, как раз в рост Петра.

- Я с ним с глазу на глаз, - проговорил Император, махнув рукой, - что он мне сделает?

Те самые здоровяки недовольно пожевали губы, пожали плечами и отступили. Пётр открыл дверь внутрь и жестом пригласил меня войти. А я, мысленно писал завещание и надеялся, что не уроню ни одного кирпича со страха.

Каюта оказалась большой. Изнутри она была отделана с таким шиком, что Фёдор Михайлович… или Михаил Фёдорович, как его там?.. Лопнул бы от восторга. Да не, он бы вообще охренел, если бы оказался на моём месте. Обстановка была и королевской и, в тоже время… спартанской что ли? Ну, смотрите – в конце, у кормового окна стол, направленный к входной двери. По бокам несколько лавок и пара кресел, обитых вроде бы кожей, на стенах полки с разными странными предметами. Ещё было два хода по бокам от стола – очевидно спальня и умывальня. Хотя, откуда я нафиг могу знать? Ещё два шкафчика у стен напротив друг друга. Оба застеклённые. В одном чётко просматривались бокалы и бутылки, в другом – куча бумаг, старых, жёлтых. Хотя чего я там мог понять в тусклом свете нескольких фонарей, наполняющих помещение мощным запахом тлеющей древесины.

Я всё ждал, что меня сейчас вот долбанут по башке, а там… А вот хрен пойми что ТАМ!.. Мама водила меня в детстве в церковь, говорила о Том Мире… но, блин!!! Не хочется в свои девятнадцать лететь к бабушке с дедушкой, хоть я их и очень любил. Бабушка вообще всегда мне шоколадки покупала, а дед, когда мне было семь, дал лизнуть свой «первачок».

Но нет. Пётр прошёл за мной, взялся за спинку одного из кресел, поставил его напротив своего стола и подошёл к шкафу с бутылками. Достал ёмкость с цвета коньяка жидкостью, и один бокал, большой такой, толстый. Сел на своё место, налил примерно половину, выпил, но не залпом, а медленно, глоток за глотком, затем поставил стакан на стол. Да, это был стакан, но очень причудливой формы. Я облизал губы и сглотнул слюну. Уже, наверное, раз в пятый. Я ведь не ел ничего с самого утра. А утро моё началось лет триста назад…

Царь из ящичка в столе вытащил мешочек, и достал из него несколько щепотей табаку. Досыпал в трубку, и приложил усилия, чтобы растянуть. Пыхнул раз. Два. Растянул, хорошенько затянулся и выпустил облако очень густого и очень едкого дыма.

- Покрепче люблю, – отвечая на моё недоумение, проговорил он. – Ну а теперь, иноземец, говори.

В голове у меня сейчас била блинами та сама пресловутая обезьянка из мемов.

- А?

- Атланта и краба ты уложил, молодец. Но что ты и кто ты, мы пока не понимаем. Что ждать от тебя тоже не знаем. Так может поведаешь, а то ведь, - Пётр взял со стола до сих пор не видимый для меня очень плоский и тонкий нож, - я могу и сам головушку отщепить. Не раз уже это делал.

- П-простите, что ж поведать-то? – сглотнув, пробормотал я.

- Ну, звать тебя как. Имя-то у тебя есть?

- Олег.

- Олег, – Пётр приподнял бровь, протянул пренебрежительно. – О-о-ле-е-ег… А по-батюшке как?

- Вячеславович.

- Славка отец, что ли? Час от часу не легче. Был у меня один Славка, кудрявый такой, красивый, высокий.

- И-и-и что с ним стало?

- Да я ему голову отрубил! – хмыкнул Пётр. – Говорил я ему, обрежь ты кудри свои, ну смотрятся-то глупо, в бою помешают. Он ни в какую. А потом напали на нас ироды морские и его за волосы как потащили. Ну и рубанул топориком ему прям по шее. А вот нечего с Государем спорить.

Я мельком глянул на пышные кудрявые волосы государя, но комментировать ничего не стал. Нафиг.

- Ну а фамилия? – продолжал Пётр.

- Ветров, – ответил я.

- Хм-м-м, - царь сделал несколько затяжек, - имена, конечно, спорные, но хоть фамилия не подвела. Хорошая, такая мореходная, – Император вновь наполнил свой бокал, хитро глянул на меня, облизывающего губы. – Ну давай, Олег Ветров, излагай – откуда пришёл? Зачем явился?

- Из будущего, – а чего было тянуть? Я уже всё понял и осознал, даже вон, в карьере поднялся. Да и чего темнить-то с Императором Великим.

Пётр хотел было глотнуть из бокала, но резко осёкся и сузил глаза.

- Чего?

- Из будущего, – просто и спокойно повторил я.

- Как это? – отставив стакан и подавшись вперёд, спросил царь.

- Да просто. Утром был ещё в двадцать первом веке, а сейчас… какой сейчас год?

- Одна тысяча семьсот второй от рождества Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа.

- Ага, значит сейчас век восемнадцатый, – пожал плечами я, понимая как абсурдна сложившаяся ситуация. Точняк – теперь я очень хорошо понимал героев тех фильмов.

- Олежа, - после долгой паузы проговорил Пётр, - а не пытаешься ли ты меня обмануть?

- Ваше величество, царь… - начал было я спокойно пытаться объяснить.

- Ты со мною шутки не шути! – голос Петра зазвучал громче. Он упёрся руками в стол и начал вставать, возвышаясь надо мной как большая чёрная глыба.

- Можно я объясню!..

- Своими руками удавлю!

- Пётр Алексеевич!..

- Глоточку-то перережу!

- Позвольте!..

- Акулам на корм выброшу!

- Ваше Императорское Величество!

- Да я тебя!.. Что? – Пётр замер, лицо его прояснилось. – Что ты сейчас сказал?

Спасибо! Спасибо вам, Фёдор Михайлович!.. Или Михаил Фёдорович! Всё-таки говорили вы так громко и много, что какая-то часть слов осела в моей памяти.

- Ваше Императорское Величество, – повторил я, едва сдерживая улыбку. Я читал на лице Петра, как на белоснежном листе бумаги, все его мысли и эмоции.

- Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь?! – требовательно повторил Император.

Удивительным образом, но воспоминания в моей голове, сейчас выстроились в идеальный ряд. Обрывки услышанного на лекциях, на экскурсиях, прочитанное мельком в книгах, всё теперь сложилось в единую картинку.

- Вы мечтали вывести страну на мировой уровень. Хотели, чтобы с Россией считались. Чтобы в королевских домах Европы вас принимали как равного. Для этого вам необходимо было укрепить положение страны на мировой арене и заслужить титул императора. Стать Императором было необходимо для поднятия престижа страны. Именно поэтому вы изменили календарь два года назад. Это облегчило торговлю и отношения с другими странами.

Пётр побледнел, руки его затряслись. Взгляд заметался как у человека в лихорадке. Внезапно рука его вновь схватилась за нож. Пламя отразилось в блестящей поверхности лезвия, направленного на меня.

- Что это за новые фокусы? - прохрипел Император. – Об этом не знает никто, я ни единой душе не открывался! Как ты залез мне в голову, негодник? А ну говори, поганец, пока я не отправил тебя за борт! Тебя подослали, да? Кто? Говори, кто подослал? Ублюдок Карл, или сами синерожие скоты?

Лицо Петра снова стала бить судорога, он дышал тяжело и очень злобно на меня смотрел. Но я сумел сохранить самообладание, хоть и стоило мне это огромных усилий.

- Тридцатого августа семисотого года вы объявили войну Швеции. Выдвинулись походом к Нарве. Осада прошла плохо, по факту это было поражение. В тысяча семьсот первом году вы основали регулярную армию и начали подготовку войск по-новому. Первой маленькой, но важной победой, оказалось отражение нападения шведов на Архангельск. Вам помогал Иван…

- Рябов, – прошептал Император.

- Точно, Рябов Иван, – продолжал чеканить я, словно был не перед самым главным человеком страны, а на очередном стендапе, речь к которому загодя подготовил и выучил. - Если сейчас, как и в моём времени, начало октября, значит, уже были два важных сражения. При Эрестфере…

- Командовал Шереметев!.. – поражённо шептал Пётр, немигающим взглядом впившись в меня и слушая как зачарованный.

- … и битва с войсками Шлиппенбаха в сражении у Гуммельсгофа! – победоносно договорил я, почти идеально процитировав учебник.

Дрожащими руками Пётр снова забил трубку, раскурил. Затем выпил содержимое стакана залпом, опустился в кресло и, наконец, посмотрел на меня, прищурив глаз.

- Это дела прошедшие, их все знают.

- Но ведь Иван сам сказал, что видел, как я упал с неба, – прекрасно понимая к чему клонит Пётр, я тут же поспешил развеять сомнения. – Да и вид мой уж точно в этом времени не типичен.

- Одёжи необычные, соглашусь. Но откуда мне знать, что не хорошо подготовленный засланец ты? Прислали заморочить мне голову, в доверие втереться, а затем кинжалом в спину?

- А откуда мне знать, про ваше желание стать Императором Российским? – парировал я и пошел ва-банк. – И что вы им стали.

- Стал? – в голосе Петра прозвучало недоверие и такая мощная надежда!

- В тысяча семьсот двадцать первом году был подписан мирный договор со Швецией, по которому огромная часть её территорий переходила России. Страна получила выход в Балтийское море, а вы были провозглашены Первым Императором Всероссийским. – О том, что проимператрствовал он всего четыре года я решил умолчать.

Глаза Императора блестели. Губы подрагивали, желая растянуться в улыбке. Грудь вздымалась от мощного дыхания.

- Я планирую осадить Дерпт и…

- …Нарву! – подхватил я. – К семьсот четвёртому они будут вашими.

Пётр замолчал. Я тоже решил помалкивать. Глаза Императора сияли ярче звёзд. Он торопливо докурил, отложил трубку и налил себе третью порцию.

- Господь свидетель, - проговорил он, принимаясь за крепкое, - как же приятны мне речи твои. – Он снова поглотил всё залпом. – Олежа, если правда это, ох!.. Значит, не бестолковы все мои потуги!.. Но если врёшь…

- Не вру, Ваше Императорское Величество, – мне нравилось, как звучание этих слов влияло на Петра, он моментально успокаивался и таял. – Я учусь в морском техническом университете, в Санкт-Петербурге, городе, который вы прикажете основать меньше чем через год.

Лицо Петра больше не выражало гнева или недоверия. Наоборот, я умудрился привести его в полнейший восторг. Об этом говорили и искрящиеся глаза, и приподнятые уголки губ. Император встал, приосанился, подошёл к шкафчику и достал второй стакан. Налил в него, протянул мне.

С лёгким поклоном я принял сосуд и сообразил, что надо встать, ведь царь-то стоит.

- За тебя, Олежа, – сердечно сказал Пётр, в котором, несмотря на три порции алкоголя, не чувствовалось ни грамма хмеля. – Порадовал ты меня. Сам Господь тебя послал не иначе.

- Спасибо, Ваше Императорское Величество, – кивнул я и пригубил…

И тут же закашлялся. Пойло было крепкое, будто жидкий огонь в себя вливаешь. Из глаз тут же потекли слёзы.

- Слабенький ты еще, юнец! – захохотал царь, усаживаясь на место. – Но не расстраивайся – в первый раз у всех так. Главное во рту не держи, глотай сразу.

Совет оказался дельным. Я отпил примерно половину одним глотком, сразу же проглатывая. Поморщился, потому что ощущения были такие, будто я лаву в себя залил. Но, как по волшебству, с каждой секундой мне становилось лучше. Огонь превращался в приятное согревающее тепло, растекающееся по всему телу. Я мгновенно расслабился, улыбнулся и захмелел.

- Молодец, мужик! – радостно отметил Пётр и опрокинул свою порцию. – Значит, говоришь, договор со шведами подписали... А с синими что?

- С синими? – мозг мой тихонечко отъезжал.

- С Атлантидой. Чем с ними всё кончилось? Мы размазали этих пузыребрюхих?

Тут я задумался. Ведь реально, я видел морского эльфа, слышал, что его атлантом называли. И слышал, что он говорил. Только вот…

- Вот в этом и загвоздка, царь-батюшка... - Пётр поморщился, с игривой улыбкой, - Ваше Императорское Величество. У нас, во времени нашем, Атлантида это миф, легенда, её только в фильмах, да фантастике используют… в сказках, короче.

- Как так-то? – проговорил Пётр и покрутил ус.

- Не знаю. Помню только, что её вроде как философ Платон описывал, в мифах своих. Что там жили потомки Посейдона, что они попытались захватить власть и жители Афин стали с ними воевать, а Зевс, разозлился и, к хренам собачьим, уничтожил остров со всеми жителями. И было это больше десяти тысяч лет назад.

- Три. Три тысячи лет назад, – хмуро произнёс Пётр.

Император встал, повернулся ко мне спиной и подошёл к кормовому окну.

- Это мы знаем точно, – выдохнув, продолжил он. – Высокоразвитая цивилизация, Первая Цивилизация, как они себя называют. Истории твои верны только в том, что около трёх тысячелетий назад решили они мир захватить, и выдвинули свои полчища по всему земному шару. Резню они тогда устроили кровавую. Никого на своём пути не щадили, убивали всех и каждого. Слава Богу, народы земные объединились и дали отпор. Война была страшная… Потери исчислялись десятками миллионов, но фортуна оказалась на нашей стороне. Атлантов загнали на их же остров и вырезали. Всех. Подчистую. Затем сровняли с землей их города, уничтожили всё, что было не природой создано и вычеркнули из истории. Запрет был строжайший даже вслух упоминать о государстве этом морском. Недостойны они были строк в летописях, в памяти жителей нашего мира прекрасного. – Пётр Алексеевич тяжело вздохнул. – Но живучими они оказались, гады. Выжить удалось нескольким. И принялись они тогда народ свой возрождать. Медленно, но с упорством, которому и я позавидую. Недра острова их богаты сказочно, посему отстроить заново крепости да технологии возродить им труда не составило. А с веками, либо они сами поспособствовали, либо их дрянные божки постарались, но туманами остров заволокло, для глаз сокрытым он стал. А вокруг течения предательские, которые суда от острова отводят, прямо отталкивают. Так что невозможно даже на десяток миль к ним приблизиться. Зато сами черти эти синекожие всюду свои щупальца запустили. Мало того, что научились они тварей выводить доселе невиданных, так ещё и интриги политические плести принялись. Кровушкой, поди помнят, как зубы обломали, когда в лобовую пошли. Умнее стали. Шпионов повсюду засылают. Вербуют слуг из государств разных. Перевороты устраивают, людей неугодных убивают, секреты выведывают. До недавнего времени особо не высовывались, но лет десять назад стали уж больно наглыми. А потом донесли до меня, что шведов и османов в союзники приняли. Карла болвана златом польстили, а он и рад. Балбес. – Император резко повернулся ко мне. – Судьба нас свела с тобою, Олежа. Не иначе промысел это Божий. Ты из времени другого, значит видел много чего, что ни нам, ни им пока ещё неведомо. Говоришь, учишься в заведении учебном, морском, техническом? Значит, с судами нам подсобишь, секретами поделишься. А уж в бою ты себя храбрым и находчивым проявил, ценные качества. – Пётр разлил остатки напитка в наши бокалы, поднял свой для тоста. – Не буду юлить как цыганка рыночная: война нас ждет, Олежа. Страшная война. Но с тобою шансов у нас прибавится. Будешь ты советником моим военным. Гришка чин свой потерял, зато ты его честно заработал. А как мне поможешь, все силы брошу на то, чтобы тебе пособить, – и добавил, в ответ на недоумение на моём лице. – Атлантиду победим, так сразу домой вернёшься. Раз смог сюда попасть, сможешь и выскочить. Добро?

Глава 4 - Адмиральский час.

Мне выделили крохотную каюту на третьей палубе, в кормовой части корабля. Как раз прямехонько под каютой Петра. Государь отдал распоряжения и отпустил меня до утра, в сопровождении Ивашки отправив в мои новые апартаменты.

- Сам понимаешь, - говорил Иван, ведя меня по лестницам и тёмным коридорам, - раньше хоромы-то Гришке принадлежали…

- Хочешь сказать, у меня будут неприятности? – лениво спросил я, потому что уже смертельно устал, и мне было почти на все пофиг.

- Не думаю, Государево слово – Закон! Но взгляды недобрые на себе можешь схватить.

Я только отмахнулся. Через некоторое время мы остановились.

- Ну, вот, оседай.

Иван тепло улыбнулся и ушёл, оставив меня перед небольшой дверцей. Немного помедлив, я толкнул её и зашёл.

Каюта оказалась совсем крохотной. Такая же в ширину как лоджия нашей квартиры в Питере, но почти вдвое короче. Но это была МОЯ каюта. Я осмотрелся. Простая кровать. Рядом с ней крохотный столик. На нём стакан, ложка и вилка, нож, несколько квадратиков ткани – салфетки возможно. И свёрток, пахнущий чем-то аппетитным. Возле столика табурет. На стене несколько колышков, вероятно вешалки этого времени. В другом конце каюты шкафчик с зеркалом, ещё один высокий и узкий столик, на котором стоял тазик с тёплой водой, а на полке ниже забавные, очень старомодные полотенца. Рядом грубо сколоченный стул, на спинке которого красовались новые бриджи оливкового цвета и светлая свободная рубаха. На сидушке лежало бельё. Под потолком висели три фонаря, распространяя по помещению приятный запах тлеющей хвои. Чёрт побери, а ведь пока меня сюда вели, каюту полностью подготовили для меня. Здесь даже приятно пахло.

- Офигеть! – пробормотал я. – И как он это всё делает?

Прежде всего я полез в карманы и достал телефон и наушники. Они пропитались солёной водой. Фатально. Последняя связь с моим временем была оборвана. Ключи от квартиры и от ящика, в котором я оставил рюкзак перед экскурсией – совершенно бесполезные штуки. Ну и хрен бы с ними. Я разделся, умыл лицо тёпленькой водичкой и понял, что это ни с чем несравнимое блаженство. Как смог обмыл подмышки и другие важные места. Переоделся. С кальсонами возникли некоторые сложности, но я выбрался из этой борьбы победителем. Одежда была охрененно приятной на ощупь, совсем не стесняла движение и «дышала». Чую, на мой гардероб не скупились. С другой стороны – как они вообще узнали мой размер? А пофиг.

Босиком, поскольку пол каюты был устелен мягким шуршащим ковриком, я протопал к столику, развернул свёрток и шумно вдохнул. И словил новый приход ни с чем несравнимого блаженства. В промасленной ткани лежало несколько ломтиков вяленого мяса, щедро сдобренных ароматными специями, и горстка сухарей из ржаного хлеба. И в ухо мне подводную лодку, если это не было самой вкусняцкой едой за всю мою жизнь! Я слопал всё без остатка, собрал даже последние крошки и, с жадностью выпил всю воду, что оказалась в стакане. Едва я закончил, как обратил внимание, что в комнате стало темнеть. Будто количество щепы в фонарях было точно рассчитано на определённое время. А может быть, в этой эпохе так и было. На лекциях часто говорили, что наши предки были умнее нас. Чёрт побери, а в памяти-то что-то осталось.

Температура в каюте была комфортной. Я лёг в койку и не стал укрываться. Вместо этого, несмотря на зудящие раны и общее состояние пережаренной сардельки, я устроил мозговой штурм:

«Окей, ты попал в прошлое, - думал я, глядя в почти абсолютную темноту, - это факт. Ты лежишь в своей каюте, каюта находится в огромном парусном корабле, который сейчас хрен пойми где, и им, вообще, сам Пётр Первый командует. Ты даже умудрился в карьере за пару часов подняться. Ага, окей, с этим разобрались. Дальше больше и, сука, сложнее – как нахрен отсюда выбраться и что, вааще, тут происходит? Атлантида? Мать её, Атлантида? Атланты и морские твари как из какого-нибудь дешёвого хоррора? Но я, блин, дрался с одним таким и завалил. Почему тогда мы ничего не знаем про эти события? Тупо Пётр двадцать с лишним лет воевал со шведами, победил, стал Императором. Всё, квест пройден, ачивка получена. Гейм овер. Может быть, что-то произошло, после чего все решили забыть, стереть из памяти, как в прошлый раз, как Пётр рассказывал? Или все проиграли, атланты всё захватили и они, и есть наше Мировое Правительство? Хах, смешно… Всё может быть. Главное, чтобы не оказалось, что я попал в альтернативную реальность, вот тогда мне точно северный зверёк придёт. Потому что все мои знания о будущем пойдут коту под хвост… И как Пётр поможет мне вернуться? У него что, с десяток подобных макетиков-порталов в кладовке завалялось? Дичь какая-то… С другой стороны, видела бы меня сегодня Марина. М-м-м-м, как краба мутузил, как с Петром Великим разговаривал и он мне должность дал и о помощи попросил! Уф, я бы тогда её!.. Или она меня!.. Эх, было бы офигенно…»

И с этими прекрасными образами я уснул. Крепко и удивительно сладко. Потрескивание и скрип деревянных балок и перекрытий совершенно не мешали, а качка дополнительно убаюкивала…

Разбудили меня громкие стуки и копошение в каюте. Я резко сел в кровати, даже не успев продрать глаза. Сначала не мог сообразить, где я нахожусь, потому что вокруг было достаточно темно и пахло жжёным деревом и палёным жиром. Рядом возился Ивашка, что-то расставляя на столе.

- Подъём, пришлый, – весело проговорил он. – Умывайся, приводи себя в Божеский вид и поднимайся на палубу. Утреннюю трапезу ты проспал, в чём может и счастье твоё, так что государь отправил тебе паёк.

На столе стоял графин с водой, на тряпочке мясо и сухари. Да ещё, что удивительно, слегка потрёпанные, но ещё свежие овощи.

- С царского стола, – не без зависти проговорил молодой человек. Он переоделся и выглядел достаточно нарядно, но практично. – Ешь, потом пойдём со мной, лекарь тебя осмотрит.

Я вспомнил про ожоги, ссадины и ушибы.

- Только нос не задирай. Хоть Батюшка и отрядил меня к тебе, в денщики меня не определяли. На берегу выделят тебе солдатика по статусу.

- Чего? – я потёр лицо, пытаясь спросонья понять хоть что-то.

- Тряпки твои иноземные тоже ополоснули. Выбирай облачение и поспеши. У тебя четверть часа.

Иван вышел, а я осмотрелся и прислушался. Крики чаек, отдалённые голоса, среди которых время от времени прорывались более громкие команды. Трест и грохот. Звуки пил и стуки молотков об металл. Да, это был не сон.

На умывальном столике снова стоял тазик, над которым приподнимался пар. На стуле свежие кальсоны.

- Охренеть житушка, – прокряхтел я, опуская ноги на пол. – Лады, поимеем этот мир!

И последующие минут десять сидел без движения, тупо смотря в одну точку. Покусай меня минтай, мне девятнадцать, а чувствовал себя я на все семьдесят девять! Не был я завсегдатаем качалки и боевых искусств, но боёвки в полном облачении, с оружием, приближенном к реальности, десять-двенадцать раз в месяц, держали в тонусе. Или нет?..

Собрал силы и встал! Пошатнулся от качки и упал на кровать… Ок-ке-ей, новый раунд! Встал!.. Зашатался, но не упал!.. Попривык, пошёл к тазику. Умылся, освежил все интересные места. Даже ноги увлажнил. Пальцами потёр зубы, затем быстро поел. Еда показалась мне нереально вкусной. Овощи: огурцы, редиска, листы капусты – всё совсем не походило на то, к чему я привык. Вкус был насыщенным, ярким. Мясо, пусть и сухое как камень, так же отличалось вкусовыми качествами. И вода! Она была совсем не похожей даже на самую дорогую бутилированную воду из супермаркетов.

Потом я посмотрел на одежду. Мои джинсы, рубашка, трусы и носки были хорошенько выстираны. Но, раз уж теперь обстоятельства были другими, я решил соответствовать. Надел короткие брюки, рубаху. Сменил кальсоны. Из своего оставил только носки, а обулся в чёрные начищенные туфли. Кроссовки оставил под вешалкой с остальной одеждой.

Посмотрелся в зеркало. Выглядел неплохо, аутентично вполне. Пригладил свои растрёпанные светлые волосы, подмигнул отражению и, собравшись духом, открыл дверь.

В почти кромешной темноте, слабо освещённой несколькими фонарями да пробивающимися в щели между деревом солнечными лучами, стоял Иван.

- Мешкаешь, – укоризненно сказал он.

- Замешкался, – сухо ответил я.

Он повёл меня по тёмному пространству, мимо тяжёлых пушек, ящиков с ядрами и бочек с порохом. Ещё тут было много всего, но в темноте было почти невозможно всё хорошо разглядеть. Я только видел снующих туда-сюда людей. По-прежнему велась работа по уборке мусора и починке. Канониры чистили и поправляли пушки, под неустанным присмотром и крепкими ругательствами фейерверкера.

Мы поднялись на вторую палубу, и Иван отправил меня в каюту лекаря.

Она была раза в четыре, а то и пять больше моей. В ней стояло пять кроватей, много деревянных шкафчиков и комодов, да просто куча всякого допотопного медицинского инструмента. Врач, седой старикашка с большими очками на лице, отчитывал молодого мальчишку:

- Доколе ты будешь нервы мне трепать, супостат ты окаянный?! – скрипучим голосом трещал старик, одной рукой держа мальчишку за воротник, другой – размахивая перед его лицом толстенькой книженцией. – Я тебе говорил и в тысячный раз скажу – Ч-И-Т-А-Й книги! В них есть всё, что тебе нужно, чтобы лекарем годным стать и Государю верную службу сослужить! Если из-за промашек твоих хоть один моряк к Богу отправится, этим же Богом клянусь – знаешь куда я тебе пиявок запихну?!

- Смилуйтесь, она ж на голландском!.. – почти плача запищал малец.

- А ну закрой рот свой нечищеный! – старик хлопнул мальчишку томиком по голове и бросил этот же томик ему в руки. – Если к заходу солнца слово в слово не перескажешь мне первые пять глав, лично всю кровь тебе выпущу! А ну пошёл!

Малец пулей выскочил за дверь, едва не налетев на меня.

- Вот уж додумался – посоветовал боцману лечить изжогу пиявками! Да и как – внутрь, третлять его, проглатывая! – Старик-врач направился было к своему столу, да вдруг посмотрел на меня и замер. – А-а-а-а, конечно! Иноземец! – от того, как он произнес последнее слово, я поёжился. – Проходите, милостисдарь.

Докторов я никогда не любил. Хорошо, что здоровье моё было крепким, так что часто с ними встречаться мне не приходилось. Я прошёл и сел на предложенный мне удобный деревянный стул.

- Наслышан, наслышан, - протянул старик, изучающее меня разглядывая, - волосы светлые, не выгоревшие. Бледный оттенок кожи, отсутствует загар и повреждения им вызванные, – он приблизился и взял мои руки. – Руки нежные, но ладони в мозолях, кожа грубее… Тяжёлый труд?

- Я студент, – ответил я, чувствуя себя неуютно. – А мозоли это фехтование. На мечах. Любительское.

- Наслышан, наслышан, – всё так же протянул врач. – Антропокраба одолеть недюжинная сила требуется, а уж Атланта! Интересный экземпляр, жаль скоро к земле прибудем, нет времени… Интересный экземпляр…

«Да я что, подопытный кролик для старикашки?!» - возмущённо подумал я про себя, подыскивая взглядом предмет потяжелее. Исключительно в целях самообороны.

- Ну-с, какие хвори беспокоят? – как будто с напускной любезностью спросил старик.

«А сам не видишь, козёл старый?» - подумал я, но вслух сказал:

- Ссадины, ушибы, ожоги.

Я снял с себя рубаху, открывая предмет изучения.

- Ага, ага, - пробормотал врач, разглядывая следы вчерашней битвы, - ангелы тебя берегут, милостисдарь, не иначе. Буквально пара мгновений.

Напевая себе под нос какую-то мелодию, врач отошёл к одному из шкафчиков, открыл дверцу, покопался там немного и извлёк банку наполненную чем-то тёмным. Открыл крышку, зачерпнул пальцами и приблизился ко мне. Я тут же поморщился от ядрёного запашка.

- Ну-ну, богатырь, не хмурься, всё во благо и на пользу.

Он смазал этой жирной холодной массой все мои синяки, царапины и ожоги, а так же прошёлся по ноющим после падения на палубу костям. Вся процедура заняла не более пяти минут. Ожоги перестали гореть, зато от меня теперь разило как от помойки.

- Можете идти, милостисдарь, с Богом.

- Ага, спасибо, – ответил я и вышел, поклявшись больше не попадаться этому старикану.

Иван стоял спиной к двери и потирал плечо. Услышав меня, он повернулся и убрал руку, а я только сейчас вспомнил, что вчера он был в крови.

- Ты как?

- Жить буду, – только и отмахнулся парень. – О себе беспокойся, от тебя разит хлеще, чем от дохлого кита.

Он хмыкнул, а я записал его в список тех, кого потом поколочу, когда с силами соберусь. Иван провёл меня дальше по хитросплетениям архитектуры корабля и, наконец, мы поднялись на верхнюю палубу. Свежий ветерок тут же приятно ударил в лицо, крики чаек, шум океана, треск мачт и хлопки парусов – всё объединилось в единую музыку флота. Раньше о таком я только слыхал. Оказалось круто.

Обломки такелажа уже убрали, но палубу всё ещё продолжали драить тряпками. Вода бурлящей пеной стекала за борт. Пеной с красноватым отливом. Слишком много крови успели впитать в себя доски. А на носу корабля суетились люди – устанавливали новый бушприт. Его поднимали с помощью устаревшего механизма, состоящего из канатов, толпы людей и крепкого мата. В центре работающей группы возвышалась фигура выше всех на голову. Пётр Первый, одетый только в короткие тёмные штаны и свободную белую рубаху, наравне со всеми придерживал новую мачту, при этом громко отдавая распоряжения. Его волосы развевались на ветру, голос зычно разлетался во все стороны. Настоящий мужик!

Заметив нас, он что-то скомандовал и отделился от группы.

- Поздорову ли живёшь, Олежка? – спросил он, приблизившись.

- Доброе утро, Ваше Импера…

- Молчи! – Пётр резко подхватил меня под локоть и повёл в сторону. – Обожди, – бросил через плечо Ивану и отвёл к краю палубы. – Олежа, то, что ты мне рассказал, греет душу и сердце мои, но пока, будь так милостив, не называй меня сим прилюдно. Негоже человеку грядущее знать, особенно смерть свою.

Я сглотнул, вспомнив, сколько он проимператрствует, а ещё потому, что пусть слова его звучали и как просьба, просьбой это ни фига не было.

- Да, Государь, – кивнул я.

Великан заулыбался.

- Эх, Олежа, на душе у меня нынче так тепло и светло, что аж дух перехватывает. Да, языка мы не достали, но хоть аргумент увесистый на совете у нас будет.

- На совете?

- Как прибудем в Архангельск, - тише заговорил Пётр, повернувшись к бесконечной глади океана, - будем мы совет военный вести. Прибудут представители союзников наших, речи поведём о планах атлантских и о том, что делать с этим станем… Но ты пока не томи себя мыслями об этом. Отдыхай, сил набирайся. Осмотрись тут, Ивашка тебе всё покажет. По ранению отпуск я ему отрядил, потому если что узнать захочешь – к нему обращайся. Ступай!

И хлопнув меня по плечу своей лапищей, так что я аж пошатнулся, легко и свободно пошел он снова к бушприту.

- Царь-батюшка, - крикнул я вслед, - может помощь нужна?

Пётр Алексеевич обернулся, смерил меня взглядом и захохотал. Поднимающая бушприт часть команды тоже заржала как кони.

- Отлично, - проговорил я, вздыхая, - ну прям как на практике!

И повернулся к океану. Он… никогда я ещё не видел моря, ну океана, таким. Чистым, спокойным, но и величественным тоже. Небо было, как его показывают в кино, с помощью компьютерной графики. Облака нереально плотные, огромные и близкие, будто я мог их потрогать. А рыба! Столько рыбы я не видел нигде. Вода буквально кишела ею. Чешуйки сверкали на солнце россыпью драгоценных камней.

- Ну что, пришлый, - раздался за спиной голос Ивана, - налюбовался?

- Так точно, – почти на автомате ответил я, погрузившись в непонятную мне тоску, и двинулся от края борта.

- Что, в твоём мире не так что ль?

Я посмотрел на парня.

- Слухами земля полнится, - улыбнулся он.

- В нашем случае – палуба, - хмыкнул я.

- Идём, к секретарю заглянем.

Мы снова спустились на палубу ниже. Прошли одинаковыми коридорами, наблюдая одинаковую картину. Да, теперь я увидел то, о чём упоминал Иван – взгляды. Понятно, что слухи о том кто я и откуда разнеслись по судну молниеносно. Но помимо недоумения, недоверия, страха, тревоги, одобрения и тепла, ещё я отчетливо поймал несколько взглядов, в которых явно читалось презрение. Сторонники Гришки, сто пудово. Но винить я их не мог. Он, поди, ни один год служил при Петре, а тут на тебе – сопляк с неба свалился, причём в самом прямом смысле, да должность его отжал.

Когда мы оказались в кормовой части я обратил внимание, что она как будто массивнее и даже немного шире, чем вся остальная часть корабля. Заметив мой исследующий взгляд, Иван сказал:

- Пытливый ты, Пришлый. Верно приметил – задок у нас весомый.

- Почему так?

- По личному требованию Петра Алексеича. «Старгейт» по его чертежам строили. Вот он и решил, раз корабль будет быстрым, то преследований нам бояться нечего, так и постановил каюты самых важных чинов, в том числе и свою, на юте разместить. И укрепить его потребовал. На одной только кормовой части восемь тяжёлых кулеврин. Каюты офицеров поменьше разбросаны по всем палубам, ну а для матросни целых два кубрика выделено.

- Опасно, – пробормотал я. – Командующий состав в одном месте. Одна бомба и всё.

- Не кричи «спасите», пока штаны сухие, - отмахнулся от меня Иван, продолжая блуждать среди нагромождений бочек, ящиков и ещё Бог знает чего, - слыхал как судёнышко наше ещё называют?

- Крепость, – сухо ответил я.

- Верно! – парень аж остановился и обернулся. – Крепость… Не уж-то ты… впрямь… из?..

- Впрямь, – улыбнулся я.

- Ох, прости Господи прегрешения мои, – Иван перекрестился. – А ты, чай, не этим-то послан? Ну…

- Не этим. Тот внизу сидит, а я с неба упал. Ты сам видел.

Иван несколько секунд пялился на меня, затем ещё раз перекрестился и, бормоча что-то себе под нос, двинул дальше. Пара минут по коридорам, обстановка под стать, и мы оказались у небольшой двери.

- Этьен, – забарабанил Иван в дверь, - прячь девок, инспекция пришла!

И мы вошли. И тут же в нос ударил жуткий запах птичьего дерьма! Прямоугольная комната, едва ли превышающая размером мою каюту, представляла собой питомник и склад одновременно. Две стены из четырёх занимали стеллажи с клетками, а две оставшиеся – с бумагами. Птицы сидели тихо, лишь при нашем появлении некоторые из них тихонько зашуршали, вытягивая и наклоняя головки, изучая незваных гостей. В центре комнаты, в дальнем конце которой стояла пара бочек, очевидно с кормом и водой, находился стол, заваленный письменными принадлежностями. Несмотря на небольшое окошко-иллюминатор, на столе слезились три высоких свечи. Возможно это потому, что окошко было закрыто, впуская лишь яркие солнечные лучи и удерживая в помещении удушливый аромат.

За столом, склонившись над куском пергамента, сидел молодой тёмноволосый парень. Худощавый, но вполне симпатичный. В сером камзоле и таких же серых штанах. Ноги в белых чулках были утоплены в серые высокие почти до колена кожаные сапоги, начищенные почти до блеска. Да, кстати, несмотря на количество птиц, а их тут было штук пятьдесят, да жуткий бардак – помещение было чистым. Но запах!..

- Если открою, благоухание уйдёт и каюта наполнится запахом моря и корабельной смазки, но шум снаружи начнёт беспокоить птиц. Они ручные, но кому нравится подолгу сидеть в клетке? Так что, пардон.

Он говорил с явным французским акцентом, так же явно отвечая на мой вопрос. Оторвался от работы, посмотрел на меня, встал и протянул руку с лёгким поклоном.

- Этьен Де Блуа, моё почтение.

Немного ошалев, я пожал его руку.

- Олег, э-э-э… Ветров.

- Пришлый, наш, – не упустил возможности вставиться Иван.

- Хм, - француз приподнял бровь, - вчера вечером всё судно гудело как осиное гнездо этой новостью. Приму за честь познакомиться.

Да, с Ивашкой я разберусь, а вот этот паренёк определённо начинал мне нравиться.

- Полагаю, мосье Иван, вы пришли не из праздного интереса? – и в лице и в голосе Этьена было то, что мне дико понравилось – нарочитая вежливость и желание послать собеседника изучать пещеры.

Иван приложил палец к губам, приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Убедился что никого нет, закрыл дверь поплотнее и приблизился к французу, жестом призывая меня сделать тоже. Все это он проделал с такой серьёзностью, от которой Этьен закатил глаза.

- Личное поручения Петра Алексеевича, - зашептал Ивашка, запуская руку за пазуху и выуживая оттуда кожаный свёрток, - нужно сделать всё быстро и тихо.

Этьен, в глазах которого вспыхнули огоньки интереса, взял свёрток и положил его на стол. С видом настоящего профи, он развернул складки и углы кожи, обнажив кусочек бумаги, раза в два меньшего размера, чем тетрадный лист. Аккуратным почерком чернилами были набросаны несколько предложений. Я, было, попытался прочесть, но Этьен быстрыми выверенными движениями сложил лист и скрутил его в тонкую трубочку.

- Место? – быстро спросил он.

- Архангельск, – коротко шепнул Иван. – Штаб.

Глаза француза просто вспыхнули.

- Oui!

Достав из ящика в столе маленький сосуд, обмотанный тонким шнурком, он поместил в него записку, крепко закупорил крохотной пробкой и, внимательно вглядываясь, двинулся вдоль стеллажей с клетками.

- Может ворону? – спросил Иван.

Этьен отмахнулся.

- Или ласточку?

Покачал головой.

- Может витютю тогда? А что, хорошая же птица?

Француз медленно повернул голову с таким взглядом и выражением лица, что даже мне захотелось заткнуться, хоть я и молчал.

- Вот, - Этьен победоносно выдохнул, - только ты справишься, требьен!

Из клетки он выудил небольшого сокола, удивительной раскраски. Бирюзовые пёрышки на голове и внешней стороне спины, крыльев и хвоста. Белые с серым и чёрными пятнышками на груди и животике. Птица была спокойна, но внимательно смотрела на нас с Иваном. Поглаживая и шепча ласковые слова, Этьен быстрыми и аккуратными движениями привязал послание к лапке сокола, открыл окошко, поднес птицу к губам, что-то прошептал ей на французском и выпустил на волю. Сокол тут же исчез подхваченный ветром. Француз закрыл окно и повернулся к нам.

- Для таких важных поручений, - с гордостью сказал он, - нужны лучшие. А теперь прошу меня извинить, впереди ещё много дел.

- Связной он хороший, - проговорил Иван, когда мы вышли, - но самодовольство это его французское раздражает до костей.

«А мне, - думал я про себя, - этот парень понравился».

Дальше началась самая настоящая экскурсия. Мы спустились вниз, в трюм, осмотрели трофейные вещи с захваченного флейта шведов, запасные мачты, доски, словом весь необходимый для ремонта такелаж. Дополнительные запасы пороха и ядер, бочки с пресной водой и провизией. Мы даже заглянули в клетку к Гришке. Он схватился за прутья, заклинал меня о прощении и слёзно умолял замолвить за себя словечко перед царём. Далее, мы поднялись выше, Иван показал мне кубрики, с подвесными гамаками, кают-компанию, каюты некоторых офицеров. Вкратце рассказал про должности и людей их занимающих, про то, как на корабле распределяются обязанности, как проходят вахты. Я подробно рассмотрел батареи, с их массивными пушками. Каждый канонир находился на своём посту – вполне возможно твари снова попытаются напасть, так что все были на стрёме. На верхней палубе мне показали и рассказали про вельботы, как их используют для высадки на берег, для рыбной ловли и прочих необходимостей. Иван так же рассказал мне про устройство корабля… Очень много терминов, лишь малую часть из которых я помнил с уроков истории. Ничего, наверстаю.

Тут размеренную жизнь корабля нарушил многократный звон корабельного колокола – рынды. Ивашка остановился, посмотрел из-под руки на солнце и улыбнулся.

- Одиннадцать! Адмиральский час! – объявил он.

- Что это такое? – спросил я, заметив некую суету среди команды.

- Ступай к государю, всё поймешь.

И в этот момент я услышал зычный крик Петра:

- Адмиральский час на дворе, пора за столом собираться, да выпить!

Глава 5 - Царская рыбалка.

Я вновь оказался в царской каюте. При свете дня, врывающемся в огромное окно в дальней стене, каюта казалась ещё богаче. Но всё внимание теперь на себя забирал стол. Не царский, а второй, длинный прямоугольный стол, укрытый белоснежной скатертью. Вокруг стола, казавшегося огромным, стояло всего восемь стульев – маловато, подумалось мне, для такой площади. Пётр был тут пока один, но его вид меня тут же потряс – он был во всём чёрном. Как бездна была черна на нём рубаха, такие же штаны и сапоги. Во всём этом его двухметровая фигура смотрелась ещё эпичнее. Он радушно открыл передо мной дверь, при этом крепко меня обняв и хлопнув по спине так, что мой позвоночник едва не провалился в задницу.

- Здорово, Олежа! – громогласный голос заставил вещи звенеть, а рука во второй раз обрушилась на мои хрупкие кости. – Ну, как, осмотрелся? Всё схватил? Вижу, что не всё, не робей! Всё схватишь, всё познаешь, а пока час Адмиральский настал! Заодно с офицерами моими познакомишься!

И они не заставили себя долго ждать. Первым появился Этьен. Я был приятно удивлён – всё-таки хорошо иметь под боком товарища. Государь ко мне явно расположен, но я его побаивался – уж больно он большой и громкий.

- Моё почтение, командор Пэтер, - сказал он с поклоном, затем слегка поклонился мне и протянул руку, - мосье Олег, рад новой встрече.

- Этьен, - поздоровался я, постаравшись придать голосу эту «высокообщестность» и, так же, кивнув головой – типа поклон.

- Ну, садитесь, - радостно почти приказал Пётр Алексеевич, - вот-вот все будут.

Так и было. Дверь отворялась и, с поклонами и приветствиями, в каюту заходили мужчины средних лет, коротко стриженные, в обычной одежде напоминающую матросскую, разве только качеством лучше.

- Марафеты у нас для приёмов и официальщины, - шепнул мне Пётр, перегнувшись через стол, - а в обычной службе люблю комфорт и свободу… Итак, знакомься – мой Первый помощник и он же Боцман, лейтенант Владимир Семёнов. Главный мастеровой судна Степан Потапов…

- Это плотник и кузнец в одном сосуде, - пояснил мне тихо Этьен.

- Комиссар корабельный, Павел Нефёдов, - продолжал государь, - штюрман, Василий Пересветов, мичман Авдий Соколов и констапель Аделберт Дирксдр. С корабельным секретарём, Олежа, ты уж знакомство завёл, - улыбнулся царь. - Судари, прошу жаловать – мой новый военный советник Олег Ветров!

Я встал и криво поклонился, прокашляв:

- Здрасьте.

Офицеры кивнули мне, не двинув ни единой мышцей – слово царя закон! Все расселись по местам. Так получилось, что я оказался рядом с Петром Алексеевичем. Он сидел во главе, по каждой длинной стороне сидели по трое, и ещё двое напротив будущего Императора.

- Ну-с, - государь хлопнул в ладоши, - пора!

Дверь открылась, и в помещение ворвался сначала потрясающий запах копчёного мяса, рыбы и ещё чего-то нереально вкусного! За запахом в каюту вошёл корабельный повар – кок. То, что это был он, стало понятно не только по запаху, но и по его виду – вроде бы одежда как у большинства матросов, но манера держаться, жесты, чуть больше светлых тонов в прикиде – ну типичный повар-блогер из Интернета.

Он нёс на широком подносе два огромных, не менее семисот миллилитров, графина, с восемью металлическими рюмками. Чёрт побери, графины были запотевшими! Да как они умудрились охладить водяру в этом веке?.. Ок-ке-е-е-ей, разберёмся. У входа ожидали два, видимо, поварёнка. Когда кок поставил ёмкости на стол, он вернулся к ним и принял ещё больший поднос и водрузил его на центр стола. И вот тут я просто прифигел – копчёная красная рыба, огромные сочные куски, жир на которых золотился янтарём в лучах солнца. Хрустальные миски с красной и чёрной икрой, крупной, рассыпчатой. Тушки перепелов, от которых всё ещё исходил пар, да увесистое тельце копчёного поросёнка, кожица которого была словно смазана мёдом. Все эти прелести окружала художественно выложенная свежая зелень и ломтики ржаного хлеба.

- Молочный поросёнок для государева стола! Только из печи! – со странным акцентом объявил повар и двинулся уходить, но государь схватил его за рукав.

- Яшка, а ну говори, выкинул тухлятину свою, аль нет?

- Помилуйте, царь-батюшка!..

- Яшка, голову с плеч сниму!

- Помилуйте!..

- Долой эту отраву! Положи лучше мне мясца знатного!

- Слушаю-с!

Пара ловких движений и сочнейший ломтик у государя на тарелке.

- Яша, - промямлил я, и вдохновлённый и напуганный диалогом, - а можно и мне?..

- Иаков Родионович! – холодно отрезал кок и, сделав то самое «фи», удалился из каюты.

Пётр загоготал. Его смех подхватили все офицеры.

- Малый он годный, - проговорил будущий Император, отрезая кусочек нежнейшего и сочнейшего мяса, - стряпает как в макушку целованный. Есть только у него особенность одна.

- Что ж за особенность, царь-батюшка? – спросил я, памятуя, что Ивашка так же о чём-то подобном упоминал.

Все снова засмеялись, а государь принялся уплетать мясо.

- Скоро узнаете, мосье Олег, – загадочно проговорил Этьен.

- Ну-с, на сухую как-то не сладко жуется! – громыхнул Пётр, откупорил графин и разлил жидкость по рюмкам. – За Россию-Матушку! – прогремел он свой тост.

Чокнулись. Выпили. Водка была ядрёной, очень даже. Я поспешил быстро сделать себе бутер с чёрной икрой и салатом, проглотил его мигом, вдогонку отправил кусок рыбы, пару редисок и огурчиков, затем, немного обнаглев и ошалев от голода, взялся за перепелячью тушку и впился в неё зубами.

- О-о-о, - хохотнул государь, вновь разливая холодную горечь, - мой советник новый изголодался! Вкушай, Олежа, сил набирайся!

Я промычал в ответ слова благодарности, но их никто не понял – уж больно рот мой был занят едой. Слишком вкусно всё было, нежно, свежо, будто бы с усилителями. Но в этом времени их нет, значит, дело в другом. Эти мысли всё чаще меня посещали.

Пётр снова разлил и мы выпили. Через пару минут опять. И опять. Я уже начинал здорово хмелеть. Когда с едой покончили, но ещё оставался алкоголь, государь вновь наполнил наши рюмки. Мы так же выпили за Родину, он приосанился на своём кресле и оглядел всех.

- Итак, господа, как продвигаются дела?

Я уловил некий подкол в его фразе. Выглядел он тоже нетрезвым, но глаза его были чисты и очень цепко впивались взглядом в каждого.

- Это его привычка, - зашептал Этьен, подтверждая мои мысли, - он считает, что в опьянении человеку труднее врать.

- Владимир Семёнович, - Император обратился к боцману, - излагайте. Как продвигаются дела?

- Всё штатно и добротно, государь, – пробасил высокий, смуглый, крепкий мужик, лет сорока. – Людей мы потеряли много. Вахтовых расставили, но приходится вахты для народу удлинять – уж слишком много кровушки попили создания. А так… Каждый на своём месте, никто не отлынивает, корабль работает в полную силушку.

- Добро, – Пётр кивнул и повернулся к следующему. – Ну-с, Потапов Степан, сын Ефимов, как обстоят ваши дела? Чем порадуете, аль огорчите?

Мастеровой, крупный мужчина, напоминающий фигурой настоящего пауэрлифтера, поднялся с места.

- Все снасти отремонтированы, государь, пробоины залатаны. Окаянные, конечно, кровушки судну попили, но мы всё в Божий вид привели. Каждая дощечка и бляха свинцовая в журнал занесены и секретарю отрапортованы. Можете не беспокоиться.

Голос у него, несмотря на вид, был довольно мягким.

- Хорошо, - проговорил Пётр Алексеевич, - не буду. Только у секретаря узнаю, все ль у нас благо. Де Блуа?

Этьен не стал подниматься. Лишь выпрямился на стуле и спокойно заглянул царю в глаза.

- Мосье Стэпан отчитался за каждую мелкую деталь. Так же необходимое количество провианта было выделено команде, но, раненным, я распорядился удвоить пайки, и отдал распоряжение коку приготовить бульон из проживающих на судне хозяйственных птиц. Доктор взял семнадцать единиц лекарственных препаратов. Так же, мосье Михаила, некоторые из раненных попросили их исповедать.

- Сколько человек потеряно было? – хмуро спросил Пётр.

- Сорок семь человек погибло. Ещё девять пропали – очевидно, похищены силами Атлантов.

Тяжёлый вздох. Причём он вырвался у всех.

- Божьим соизволением пусть муки их будут короткими, – тихо проговорил государь.

- Итого, - спокойно продолжал Этьен, - сейчас в строю семьдесят семь человек. Все сведения занесены в табели.

- Дело, – мрачно кивнул Пётр Алексеевич. – Я потом посмотрю…

Государь разлил остатки.

- Помянем ребят наших. Да упокоятся их души.

Выпили. И дальше всё продолжилось.

Корабельный комиссар рассказал, что новое обмундирование, взамен поврежденного выдано, а денежные выплаты и компенсации близким погибших уже подсчитаны. Штюрман поведал, что всё навигационное оборудование в порядке, а то, что требовало ремонта уже починено или заменено. Флаги и вымпелы Российские подняты, песочные часы размеренно отсчитывают минуты. Мичман быстро отрапортовал, что все вахтённые на своих местах, журналы заполнены и дисциплина в порядке. Констапель сказал, что все пушки целы, враг не повредил ни одной, замены раненным канонирам отведены, запасы пороха и боеприпасов не повреждены и в избытке, словом – корабельная артиллерия в полной боевой готовности.

Через хмельной туман было трудно воспринимать все эти термины и устаревшие словечки, но общую канву я, кажется, понял. Пётр Алексеевич остался доволен. Он громко хлопнул в ладоши и прогремел:

- А теперь айда обедать, господа!

Какой там обедать! У меня уже пузо рвалось от обилия еды, которую я в себя впихнул, но приказ есть приказ. Мы все спустились на среднюю палубу и оказались в просторной хорошо освещённой громадной кают-компании. Большущий стол, картины на стенах, сами стены отделанные бронзой и позолотой, величественные свечные люстры под потолком, сейчас не зажжённые. Здесь уже было намного больше людей. Я понял, что это тоже преимущественно офицерский состав. Мне вспомнилось, что в петровские времена в кают-компании обедали верхние офицерские чины. Отдыхали, могли спокойно курить и даже предъявлять претензии начальству. Такие вот порядки были. Сомневаюсь только, что кто-то посмел бы что-то предъявить Петру.

Император сел во главе стола. По правую руку от него сел Первый помощник, по левую – Мастеровой. А дальше все рассаживались согласно рангу. Удивительно, но меня посадили рядом с Первым. Значит неплохо я так в карьере поднялся!.. Всего собралось человек пятнадцать. После того как все поздоровались и уселись, вокруг закрутились повара. Сам Яшка… ой, Иаков Родионович, суетился, расставляя перед людьми тарелки и блюда. Догадывался я, что обычные матросы ели много хуже. Но и так, как в каюте Императора тут тоже не кормили. Хотя, каша с мясом выглядела неплохо, чего не скажешь о квашеной капусте в небольшой миске. Поварята сновали от человека к человеку, а сам кок, с торжествующим видом, поставил перед Констапелем закрытую колпаком тарелку.

- Вот, пожалуйте, моё новое блюдо! Всё как вы любите.

За столом все резко замерли, уставившись на скрытый кулинарный шедевр. Пётр Алексеевич заулыбался и принялся крутить ус. Аделберт Дирксдр, среднего телосложения мужчина, с каштановыми короткими волосами и гладко выбритый, сжал губы, посмотрел по сторонам и открыл крышку. И тут же резко отбросил её, отпрянув и зажав нос. Сидящие рядом так же вскочили с мест, с гримасами и рвотными позывами.

- Ферментированная рыба, выдержанная с фруктами и овощами в соли на протяжении пяти месяцев! – с гордостью объявил повар.

- Чёрт бы тебя побрал, - прокричал Дирксдр, борясь с тошнотой. - Сначала ты травил всех своим мясом, а теперь и до рыбы добрался! Да я тебя!..

Он схватил тарелку с гастрономическим изыском и крича что-то на голландском бросился за убегающим коком. Все вокруг засмеялись, хоть и всё ещё боролись с наполнившим помещение ароматом. Да, я тоже поморщился, хоть и сидел не близко. Только государь заливисто хохотал своим грудным голосом, никак не выказывая дискомфорта.

- Ох, отрублю я тебе головушку, Яшка! – только крикнул он вслед и посмотрел на испуганных поварят. – Несите наши чарки, малышня!

Перед каждым поставили металлический стакан, объемом граммов двести, наполовину наполненный водкой. Водка, опять!.. Ла-а-а-а-адно, тогда закусить требуется хорошенько. Каша была недурной, а вот капуста оказалась такой кислятиной, что ею только водку закусывать. Что я и сделал.

Обстановка была расслабленной. Чарки быстро опустели и был отдан приказ принести по второй. Офицеры болтали, поглощали кашу с капустой, кто-то курил. Царь тоже попыхивал трубкой, свысока оглядывая свою команду. И тут, в шум обыкновенной обстановки, ворвался звон рынды. Её звук был частым, но в нём прослеживался ритм, который донёсся до слуха Петра. Он встрепенулся, вскочил и прокричал так, что задрожала вся каюта:

- Уши-и-и-и!!!

Начался хаос, но организованный. Офицеры бросились к дверям, на ходу отдавая команды, и каждый проделывал странные манипуляции – кто вытаскивал из карманов кусочки ткани, кто бросался к свечам и просил налить воску, кто доставал импровизированные затычки из дерева или кожи. Все начинали любым способом затыкать себе уши.

Государь летел на верхнюю палубу, я за ним. Там нас уже встречал Иван.

- Канониры готовы! – выпалил он. – Картечь и гранаты!

- Дело, - напряжённо ответил Пётр Алексеевич, глядя на канониров с зажжёнными фитилями. – По моей команде! – крикнул он, а фейерверкеры, из тех, что были ближе, уже держали в руках белые платки и не сводили глаз с Императора.

- Где? – быстро спросил царь, а в это время на палубу уже поднялись Боцман, Констапель и Этьен.

- Прямо по курсу. – отчеканил Иван. – Скопление большое.

- Левым бортом пройдём. Всем приготовиться. Уши заткни.

Иван убежал, а я всё никак не мог понять, какого хрена происходит.

- Что случилось? – дёрнул я за рукав Этьена.

- Русалки, мосье Олег, – быстро ответил он, выуживая из кармана кожаные затычки.

- Русалки? – охренел я. – Прям русалки?!

- Да, прям русалки! – ответил Пётр, впившись руками в бортик верхней палубы. – Если смотреть желаешь, уши заткни чем-нибудь, не то гибель тебя ждёт позорная.

Через несколько мгновений на корабле наступила полная тишина. Лишь скрип снастей, да хлопки парусов её нарушали. Все взоры устремились вперёд, к широкому облаку сероватого тумана. Он тёк медленно, как дым в лесу после дождя, своими плотными хлопьями то опускаясь на водную гладь, то поднимаясь на высоту нескольких десятков метров. Я заткнул уши пальцами и жадно всматривался вперёд, в самую сердцевину завесы, куда мы и двигались. Блин блинский, вот это да – мало того, что Петра Великого повстречал, так ещё и русалки тут оказывается существуют! С этого момента я поклялся себе больше ничему не удивляться.

"Старгейт" погрузился в туман. Тишина, которую я ощущал даже через заткнутые уши, стала почти звенящей. Я увидел, как Пётр подался вперёд, напряженно вглядываясь в завесу. Проследив за его взглядом, я заметил впереди какое-то движение. Не в силах утерпеть я отнял руки от головы…

До слуха моего тут же донёсся звук. Довольно странный. Такелаж всё так же скрипел, паруса слегка похлопывали, вода ударялась о борта, но, нарастая с каждой секундой, к оркестру присоединилось акапельное пение. Вернее, не пение, а… Я видел такое в театре. Примерно год назад Марина потащила меня на какой-то драматический спектакль. Там, в один момент, актриса, играющая сумасшедшую, вышла одна на площадку и выла. Это был такой микс из вроде бы красивого запева, перемежающийся с ноющим завыванием. И сейчас до меня доносился хор, в котором были и нежные завлекающие высокие нотки, и что-то пронзительное и отталкивающее.

И все эти звуки доносились из какого-то тёмного пятна в тумане, к которому мы довольно быстро приближались. Пётр дал знак и часть парусов быстро свернули, корабль замедлился, но упрямо двигался к тёмному пятну, слегка сместившись вправо – как государь и приказал, чтобы мы прошли мимо него левым бортом.

- Царь-батюшка, а почему на вас русалок пение не действует? – спросил я.

- Потому что я царских кровей, Олежа, - проговорил император, не сводя глаз с туманной завесы, - а вот на тебя, почему нет – загадка.

Внезапно пятно распалось на несколько более мелких, а напев полностью изменил настрой. Теперь в нём было и журчание горных ручейков, и перезвоны маленьких колокольчиков, шуршание зрелых колосьев на ветру – в общем, звуки стали нежными, тёплыми, навевающими ностальгию и мысли о родном доме…

Только вот не у меня. Да как подобное может успокоить? Ты в открытом океане, встречаешь туманную завесу, из которой блин призывные песенки исходят. Да тут обосраться можно, а точно не сломя голову за борт нырять. Не, не согласен я с мифами и легендами.

Пятна, уже вырисовывавшиеся в продолговатые тени, то соединялись, то разъединялись, описывая в воде дуги. Корабль всё больше поворачивался левым бортом, а по лицу Петра, несмотря на достаточно прохладную погоду, текли капельки пота. Напевы становились всё громче и настойчивее, а движения теней всё плавней. Чем ближе мы подходили, тем медленнее они двигались. Размеренно собирались в кучку, затем распадались и почти лениво проплывали чуть вперёд, потом назад. Корабль выровнялся к ним левым бортом, я уже почти мог разглядеть самих русалок, как Пётр резко поднял руку вверх, выждал пару секунд и дал сигнал.

Залп! Гром тысяч ураганов пронзил пространство. Корабль здорово тряхнуло. Из пушек вырвались потоки пламени, дыма, и смертоносные заряды влетели в скопление тёмных силуэтов. Двадцать семь крупнокалиберных кулеврин взбурлили воду, океан закипел. Император вновь поднял руку и, дождавшись невероятной скорости перезарядку, вновь скомандовал. Наученный опытом я сразу же зажал уши ладонями, потому что после первого залпа я почти оглох. И снова гром, снова пламя и дым. Океан будто ожил в предсмертных конвульсиях. Фонтаны брызг взлетали выше самой высокой мачты, холодные капли барабанили по лицу, на палубу выбросило несколько мелких рыбёшек.

Пётр жадно всматривался в завесу. Теперь она стала совершенно непроницаемой из-за добавившегося к туману дыма. По команде были подняты последние паруса и корабль остановился, замер, покачиваясь в ещё не успокоившейся воде. К нам присоединились Этьен, офицеры, часть матросов. Все всматривались в пелену – не было видно ничегошеньки. Но ветер, который стал неожиданно усиливаться, принялся разгонять дым и туман как дворник сцепившихся собак. Губы государя дрогнули в улыбке.

- Добро! – зычно крикнул он, поворачиваясь к команде.

Люди облегченно выдыхали и освобождали уши от защиты. Канониры и фейерверкеры вытирали пот, матросня крестилась и читала молитвы.

- Что, во времени твоём и их не водится? – спросил Пётр, повернувшись ко мне.

- Да, царь-батюшка. Только в легендах.

- А у нас эти твари корабли наши захватывают или топят, людей в пучину морскую уносят и поедают.

Никогда о подобном не слышал, да и вообще поют в океанах сирены, а не русалки, но когда завеса окончательно рассеялась, я понял всё. В легкой волне колыхались тела. Некоторые были перемолоты в труху, но часть сохранилась почти целиком. Худые, бледные, с длиннющими рыбьими хвостами. Сине-зелёная переливчатая чешуя с хвостов ещё немного покрывала тела, слегка не доходя до груди. Узкие головы с чёрными глазами и зубастые рты. Да какие нафиг рты, это прорвы с десятками зубов-игл!

- Да как они корабли-то топят?! – возмутился я. Обстановка разрядилась, а на свежем воздухе хмель от выпитого снова меня захватил. – Вы на них посмотрите, да они ж страшные как… как…

- Filaputan! – проговорил на французском Этьен.

- Да! – подхватил я, но тут же повернулся к нему. – Путан? Путана что ли? Да путаны в тысячу раз прекраснее! На такую образину даже бомж-алкаш не позарится! У них же рожи просят даже не кирпича, а сразу кувалды! Худые, плоские, ещё и страшные!

Пётр и офицеры засмеялись.

- Веришь, али нет, но они много душ загубили, Олежа. Опасные они враги, смертоносные. Атланты их наплодили и теперь гадят нам повсюду, – проговорил царь.

И тут меня осенило!

- Государь, а почему мы так корабли не реквизируем? Ну, набрать красивых девиц да шведские и османские суда захватывать!

Я икнул и меня пошатнуло. Народ вокруг заржал, а Пётр внимательно посмотрел на меня и улыбнулся:

- Нравишься ты мне Олежа, забавный ты парень! – И повернулся к команде, видимо, собираясь отдать приказ.

Но тут я воскликнул:

- Глядите!

Под телами и их ошмётками мелькнула тень. Затем ещё одна. Тело русалки ушло под воду. То же стало происходить с другими останками.

- Одни твари пожирают других тварей, - хмуро заметил боцман Владимир Семёнович. – Иронично – они утаскивают нас в пучину и там поедают, а теперь сами стали кормом для своих же морских гадов. – И посмотрел на меня. – Акулы.

- Акулы! – воскликнул я, всё ещё слегка нетрезвый. – Охренеть!

- Что, Олежа, - Пётр подошел ко мне, - акул никогда не видал?

- Видал, конечно! Но не так близко и не так много!

- Они всегда за кораблями следуют. Вчера для них пир знатный был – столько крови, столько погибших с обеих сторон.

Ну конечно! Это же просто огромная плавучая кормушка для них!

Я перегнулся через борт, жадно всматриваясь в жуткую картину. Вода прям бурлила. Акулы разных размеров и мастей утягивали тела и рвали конечности, отвинчивая себе куски мяса. Зрелище холодящее, но завораживающее.

- Матерь Божья! – вдруг воскликнул Пётр, и так же подался вперёд.

Проследив за его взглядом, я поперхнулся, а волосы на всём теле встали дыбом. Присоединившиеся к нам матросы и офицеры тоже принялись восклицать и охать. А всё потому, что медленно и лениво, прямо из-под корабля, из самой чёрной бездны, явилась просто громадная тень. Не менее восьми, а то и десять метров в длину, размером просто с танк, акула приблизилась к поверхности, предвкушая лёгкое пиршество.

- Я такой ещё никогда не видел! – воскликнул Ивашка.

- Tès grande! – выдохнул Этьен.

- Сам лукавый тварь эту послал, - пробормотал боцман, крестясь, - нам на погибель.

И только глаза Петра горели, а на губах подрагивала полная вожделения улыбка. Сияющий как золотой, он повернулся и прогремел:

- ВЕЛЬБОТ МНЕ, МИГОМ!!!

Матросы засуетились. Одну из лодок тут же принялись спускать на канатах, сразу несколько человек загружали в неё мушкеты, огромную сеть и целый сноп гарпунов.

- Айда со мной, советник мой новый!

Пётр размашистым шагом двинулся к вельботу, на ходу закатывая рукава.

- Что происходит, государь? – мой хмельной, да ещё и испуганный мозг совершенно не хотел ничего понимать.

- На рыбалку царскую тебя приглашаю!

- На рыбалку?.. На какую рыбалку, Ваше величество?.. – И тут до меня допёрло. – Мамочка! Вы акулу собираетесь ловить?!

- Именно, Олежа!

- Царь-батюшка, а может, я тут лучше останусь? Не умею я такого, боюсь, только бесполезен буду. – Да нафига оно мне надо – там хреновы «Челюсти» отдыхают, а мне предлагают в лодку деревянную забраться и в толпу рыб-убийц плыть.

- Не мочи кальсоны, Олежа! – весело сказал государь. – Ощути настоящий огонь в крови! Прочувствуй, как он несётся по жилам, да сердце твоё биться сильнее заставляет!

Я посмотрел за борт – громадное чудовище, высунув свой треугольный плавник, заглатывало зубастой пастью, в которую легко мог бы поместиться грёбаный бегемот, останки русалок. Акуле уже никто не мешал. Более мелкие рыбёшки почтительно рассыпались в стороны, не смея вставать между гигантом и его добычей.

Лодка уже дожидалась нас над водой, вися на уровне палубы на креплениях. В ней сидело четверо крепких парней, готовых по приказу схватиться за вёсла.

- Пушки наготове держать, но без команды моей не сметь палить! – Пётр грозно зыркнул на офицеров. – Даже если тварь эта меня в воду утянет, без команды ничего не вытворять! Где мой дротик?!

Какой-то матрос тут же принёс ему небольшой моток верёвки. Пётр взял его, бросил в лодку и одним шагом поднялся на край борта корабля.

- Давай, Олежа, погнали акулу удить!

- Да какая это акула!!! – заорал я, вновь посмотрев вниз, на огромную чёрную спину, ощущая, как начинает сводить живот. – Это хренов мегалодон!!!

- Нет, Олежа, - весело ответил царь, - мегалодон в южных водах обитает. Он тепло любит.

На акуле меня в Тулу. Обещал же не удивляться больше ничему. Ну, покорно примем свою судьбу, отдавая её в руки Петра, деревянной лодки на шестерых, и кишащему акулами океану.

Обливаясь страхом от пота, или потом от страха, я уж не понимал, я залез в лодку и сел в кормовой её части. Пётр оказался рядом и махнул рукой.

- Давай!

Вельбот принялись спускать вниз. Довольно быстро, дыхание слегонца перехватило. Как только киль коснулся воды, матросы отвязали верёвки и налегли на вёсла.

Толчок! Ещё один! И ещё! Киль с плеском врезался в лёгкие волны, заскользив к заветной цели. А цель как раз сейчас описывала полукруг, для следующего приёма пищи, и должна была оказаться к нам спиной.

- А ну-ка налегите, парни, - приказал государь, встал и, совершенно не поддаваясь качке, прошёл в носовую часть.

- Мечта это у него давняя, - сказал кто-то мне.

Я посмотрел на него. Да это был один из тех здоровяков, что вчера удерживали атланта.

- Найти большую самую и загарпунить, - договорил он.

«Загарпунить?! Что?! – закричал я про себя, окончательно прифигев. – То есть, мало того, что эта хренотень громадная и злая, так её ещё больше злить будем, гарпуном в неё тыкая!»

Я слышал, что в наше время акул ловят либо на крючок, большой, или этими... верёвками. На хвост или голову петлю забрасывают и тащат. Но это на моторных лодках, больших, с двигателями мощными!.. А, точняк, или гарпунами с ядом!

- А гарпуны, - быстро спросил я, кинув взгляд на палки с наконечниками блестящими, - ядовитые хоть?

Гребцы лишь усмехнулись. Ладно, помирать так хоть с впечатлениями яркими. Держась за плечи гребцов я, кое-как, добрался до царя, упал на колени и выглянул из-за борта. Цель приближалась быстро. Ей был не ведом страх, вряд ли у такой махины тут есть враги. Особенно когда, мать его мегалодон, видите ли водичку потеплее любит.

Пётр всё так же стоял. Выпрямившись, одну ногу выставив вперёд, на сиденье. Напряжённый и предвкушающий, он не отрывал взгляда от своей добычи. А слева от нас, целая россыпь моряков, перегнувшись через борт, смотрела на нас с корабля.

- Подай гарпун, Олежа, - даже не глянув на меня, протянул государь руку.

Я взял один. Довольно увесистый, почти два метра в длину, с зубцами на острие. К нему был привязан кусок кожи… Конечно, поплавок, как у китобоев, а середина гарпуна была привязана к какой-то железной штуке, вмонтированной в корму.

Вложил оружие в распахнутую ладонь. Всё ещё не отрывая глаз от рыбы, Пётр поднял гарпун над головой как копьё и застыл. Секунды потекли часами, брызги заморозились в воздухе, в лучах солнца блеснул плавник и часть спины.

Со свистом гарпун вылетел точно пущенный пушкой. Он закрутился, наклонился остриём вниз и понёсся к цели. Рыба внезапно дёрнулась, и смерть прошла рядом, скрывшись в темноте.

Пётр рыкнул.

- Давай ещё! Ребята, вперёд!

Я подал следующий, а один из гребцов тут же обрезал верёвку первого снаряда.

- Вытаскивать толку нет, время только упустим, - пояснил он мне.

Государь уже готовился ко второму броску. И вот миг, рука занесена для броска, движения расчётливы… Бросок!.. И попадание! Остриё впилось в спину справа от плавника. Монстр резко выгнулся, завертелся и погрузился в воду, а гарпун выпал из тела, оставив глубокую кровоточащую рану.

- Пропади она пропадом, - выругался государь. – Суши вёсла! – гребцы тут же остановились, оставив лодку покачиваться на волнах именно в том месте, где ещё несколько минут назад была гора разорванных тел. Теперь только муть на воде, от крови непонятного цвета, напоминала о русалках.

- Эй, на палубе, - крикнул царь, - не видать вам тварюку эту с высоты?

- Надо поднести поближе, - сказал один из крепких матросов.

Он встал, обхватил своими лапищами все гарпуны и понёс к государю. И в эту секунду с палубы раздались крики, но было поздно. Мощный удар в дно подбросил лодку, а хвост гиганта хлёстко ударил по воде, подняв облако брызг. Все удержались, даже тот матрос, который тащил гарпуны.

Я глянул на него и внутри у меня всё похолодело.

- Целы? – оглянулся государь и замер. Лицо его пронзила гримаса боли и досады. А в глазах вспыхнул недобрый огонь.

Горе-помощник удержался, только вот благодаря связке гарпунов, которая сейчас, разматывая верёвки, неслась на дно морское. А в лодке остался лежать только один гарпун, чудом упавший назад.

- Ох, Алёшка, - сухо проговорил император, - руки бы тебе поотрывать, остолоп.

- Царь-батюшка, - взмолился крепко сбитый крупный мужик, потупив взгляд как нашкодивший пацан, - помилуй! Эта тварь окаянная!..

Договорить ему помешал новая волна криков с корабля. И плеск воды. Впереди нас, на расстоянии метров двадцати, воду рассёк плавник и, только на мгновение, показалась просто неописуемых размеров зубастая пасть. Акула даже что-то рыкнула, а затем плавник стал с угрожающей скоростью лететь на нас.

Пётр повернулся. Мгновенно оценил положение. Схватит тот моток верёвки, что на палубе ему дал матрос, сделал на конце петлю, просунул в неё левую руку по локоть и принялся наматывать на предплечье. Когда верёвка закончилась у запястья, в ладони государя блеснул металл.

«Кунай?! - удивился я. – Ничего себе у государя оружие заморское!»

Упёршись правой рукой в борт шлюпки и, убедившись, что он стоит твёрдо на ногах, Пётр принялся раскручивать верёвку со смертоносным дротиком.

- Держаться всем! – лишь приказал он и покосился на корабль. – Брысь от пушек!

Все замерли. На всякий случай гребцы схватили мушкеты и взвели курки. Тишину нарушал только свист рассекаемого кунаем воздуха, да шум воды, которую вспарывала акула. Гигант достиг пиковой скорости, приблизился к вельботу и, увидев цель так рядом, высунул морду из воды. Зубастая прорва раскрылась с клокотанием и урчанием, собираясь проглотить высокую фигуру, но тут блеснула молния, акула взревела и дёрнула мордой, пронёсшись мимо лодки.

- ДЕРЖИ-И-И-ИСЬ!!!

Пётр заорал. Акула толкнула боком вельбот, едва не перевернув. На корабле разом все ахнули, а кунай надёжно засел в правой части акульего рта. И дальше начался сущий ад!

Со страшной силой лодку развернуло на сто восемьдесят градусов и потащило. Вооружённые мушкетами мужики попадали за борт, а нас с царём громадная хищная и дико рассерженная рыбина потянула в океан.

- Мать твою за ногу-у-у-у!!! – закричал я, впившись пальцами в борт лодки.

Хрен пойми, каким образом я удержался. Нас несло с такой скоростью, что встречный ветер тащил меня назад. Я в ужасе посмотрел по сторонам и… Охренел. Акулья плоть надёжно держала кунай. Оружие держала верёвка, а вот верёвку держал рукой Пётр. Он стоял ровно, упёршись ногами в деревянные надстройки вельбота и, ОДНОЙ РУКОЙ, удерживал тушу, которая весила несколько тонн! Господи, да что же это за человек такой?! Он не человек, это что-то сверхъестественное.

Акула все наращивала темп. Солёные брызги окатывали нас, как из брандспойта. Я-то был мокрый с головы до ног, а уж Царь… Лодка начала скакать по волнам, меня подбрасывало на деревянном полу.

- Не боись, Олежка! – улыбаясь, перекрикивал Пётр ветер. – Сегодня мы славно отдохнём!

- Сегодня мы славно умрём! – заорал я в ответ, но голос мой утонул в плесках воды и ветреных порывах.

Акула пыталась уйти на глубину. Я успевал заметить это, когда её морда погружалась в воду, но в эти моменты Пётр натягивал верёвку сильнее и слегка сгибал руку, заставляя металл больнее впиваться в губу рыбине. Та принималась трясти головой, бить хвостом, всем телом изгибаться, но хватка у государя была мёртвая.

А потом, этот отмороженный на всю голову, сжал пальцы в кулак и стал медленно проворачивать его, наматывая верёвку на руку. Каких нечеловеческих усилий это стоило, я не представляю, но мы уверенно стали сокращать расстояние до акулы. Та почувствовала это и взбесилась. Несколько раз она почти на половину выбросилась из воды, а потом просто рванула на всей скорости вперёд.

Пошёл второй круг этой сумасшедшей гонки. Лодка уже почти взлетала над водой, грозилась перевернуться, но государь умудрялся держать и её, твёрдо упираясь ногами в пол. И продолжал уверенно наматывать верёвку. Волосы его развевал ветер, лицо было напряжено, но глаза просто искрились от адреналина и восторга.

- Гарпун мне! – скомандовал он.

На такой чудовищной скорости и тряске мне вообще хотелось продолжать лежать в своём уголке и не высовываться, но я протянул руку, схватил гарпун и подтащил его к государю.

- Последний, Ваше величество!

- Больше и не нужно! Когда я скомандую, хватай меня за руку и что есть мочи тащи на себя!

Что он задумал я не понял, но подполз к нему как раз с левой стороны. До меня уже отчётливо доносились бурление воды и недовольные звуки акулы. Я выглянул и обомлел – огромный хвост плескался в каких-то паре-тройке метров от носа лодки. Вблизи рыбина казалась ещё громаднее. Гладкое тело блестело в лучах солнца, а кровь из раны ручьём стекала по спине и боку.

Пётр всё наматывал верёвку. Хвост рыбины шлёпал по бортам и носу, отбивая щепки. Государь занёс гарпун, крепко-крепко сжав его пальцами. Лодка содрогалась. Потоки солёной воды стали просто бесконечными. Мы уже поравнялись с акулой. Нам повезло – она снова принялась пытаться уйти на глубину, так что мы просто неслись над ней, а рядом возвышался вызывающий у любого существа ужас плавник.

Пётр перестал наматывать верёвку, слегка разогнул руку, давая гиганту ещё несколько сантиметров глубины, и заорал:

- Давай!!!

Его рука резко согнулась, я вскочил и, схватившись за его локоть, принялся тащить на себя. И громовой рёв разнёсся над морской гладью. Рыбина выгнулась как кошка и подняла голову из воды. Спина ударила в дно. Лодка подлетела в воздух, а Пётр с победоносным криком вонзил гарпун прямо в голову монстра.

Ещё несколько минут громадное тело билось в конвульсиях, но они уже не представляли для нас опасности. Пётр убедился, что гарпун надёжно засел в голове, вытащил дротик из акульей пасти и, стоя во весь рост на фоне чистейшего неба и яркого солнца, улыбнулся мне, всё ещё тяжело дыша.

- Ну что, Олежа, ты на веслах, аль государя заставишь?

Глава 6 - Знатный пир.

Нас встречали десятки пар перепуганных глаз. К тому моменту как бешенная гонка закончилась, мы отдалились от корабля настолько, что он казался крохотной точкой где-то на горизонте.

Мощные руки вогнали гарпун с такой силой в голову чудовища, что острый его конец прошёл насквозь, выйдя из верхнего нёба зубастой пасти. Государь обмотал дополнительную верёвку вокруг него и, убедившись, что добыча надёжно закреплена, дал команду двигаться. Ох и прифигел же я в первые минуты! Акула была просто гигантской, мне пришлось изрядно поднапрячься, чтобы сдвинуть лодку с места. Несколько мгновений вёсла просто беспомощно шлёпали по воде, а Пётр Алексеевич зычно хохотал, глядя на мои мучения. Но, в итоге, лодка потихоньку тронулась, и мы медленно начали движение. Этому способствовало ещё и то, что акула двигалась за нами мордой вперёд, обтекаемой частью к цели.

- Поднажми, Олежа, - с улыбкой подгонял меня государь, - если потащимся как черепахи, тушка эта утянет нас в глубины морские!

Приходилось налегать на вёсла что есть сил. Пётр же стоял на краю борта с мушкетом, готовый отгонять прибывших на запах крови незваных гостей.

- Государь, живой! Слава те Господи, - восклицали здоровенные мужики, когда мы вернулись к судну.

Нам навстречу выдвинулись два вельбота. В одном из них я, не без облегчения, заметил тех самых здоровяков, что решили внезапно искупаться ранее.

Пётр Первый выпрямился, весь сияющий от восторга:

- А ну, принимай подарочек! Яшка, будет тебе сегодня счастье!

Толстыми канатами акулу перевязали вокруг хвоста и принялись медленно поднимать на борт. А в это время уже наш вельбот начали затаскивать на палубу. Государь, с ловкостью настоящего Эдварда Кеннуэя, забрался по борту на палубу задолго до того, как я, дрожащий и вымученный, сам ступил на неё. Руки налились свинцом, ноги пробирала дрожь. Спина и бока ныли так, словно их прижигали оголёнными проводами.

А огромную тушу как раз подняли на уровень верхней палубы. Все аж охнули, такой она оказалась громадиной. Даже в сравнении с крупным «Старгейтом».

- Ну, - с довольной ухмылкой Пётр повернулся к команде, - не молодец ли советник мой новоиспечённый? Вон какую шельму взяли! Без его помощи точно бы она мне сейчас косточки перемалывала!

Шум, гам, улюлюканья и восторженные крики – всё смешалось воедино. Кто-то потрепал меня по плечу, кто-то хлопнул по спине, несколько людей жали мне руку, а мне бы сейчас поспать. И тут порыв лёгкого ветерка бросил мне в лицо несколько прохладных капель.

Это импровизированное умывание от природы дало свои плоды – я поморгал, немного сбросил с плеч сонливость, поднял взгляд и… просто охренел. Надо мной, над всеми, прямо над палубой висела вниз головой чудовищных размеров акула. Здесь, на воздухе, она казалась ещё больше чем в океане, скрытая в тёмной бурлящей воде. Спина её была абсолютно чёрной, брюхо, в отличие от обычной раскраски рыб и акул – лишь немного светлее, ближе к серому. Но самой отличительной чертой её оказалась белая полоса, пересекающая правый глаз – словно кто-то взял пригоршню белой краски и сделал небрежный мазок наискось.

В тот момент, когда огромная тень закрыла собой львиную долю палубы, команда притихла. Только скрип снастей да крики чаек нарушали почти благоговейную тишину. Тушу степенно опускали пятнадцать крупных матросов, держащих канат и взору представилась прорва, усеянная громадными, с человеческую кисть, зубами.

Голова, из которой всё ещё сочилась кровь, остановилась примерно в метре от досок, здоровяки надёжно закрепили верёвки и принялись утирать пот, матросы и офицеры разглядывали диковинную добычу, а к акуле, расталкивая всех и вся, вылетел кокк.

Он светился похлеще Петра. Широко распахнутые глаза его сияли, взгляд нервно бегал по туше. Губы подрагивали, а руки то тёрли ладони друг о друга, то сжимали и разжимали кулаки, то принимались крутить роскошные светлые усы. Он обошёл вокруг акулы, с детским любопытством и восторгом рассматривая её, заметил меня краем глаза и улыбнулся, как человек только что выигравший «Оскар»: - Rohkea rokan syö!

Сказал он с явным финским акцентом, легонько кивнул мне и вновь повернулся к монстру, на которого смотрел теперь как художник на кристально чистый холст. Из-за пояса он достал два широких длинных ножа, прокрутил их как заправский ниндзя и проговорил, сквозь улыбку:

- Rakkaat avustajani, - посмотрел он на появившихся вслед за ним поварят, - да взыграет музыка! – договорил он уже на русском, резкими движениями поточил ножи друг об друга и двинулся к рыбине.

Дальше началась настоящая кровавая вакханалия. Забравшись на быстро сооружённые помосты, кокк вспорол тушу. На палубу тут же вывалились десятки метров кишок.

- Кишечник выбросить, - моментально покрывшийся кровью с головы до ног, скомандовал Иаков Родионович, - и толстый, и тонкий! А вот желудок рубите на части и в кладовую всё!

Группа помощников принялась резать и рубить толстенный желудок, напоминающий громадный мешок. Матросы, увидавшие, что поваров всё равно не хватает, схватили кишки и, кто разрубая их на части, а кто целиком – начали сбрасывать их за борт.

- По местам все, - в этот момент скомандовал Пётр Алексеевич, - ставить паруса! Отдать гитовы фок и грот! К повороту на фордевинд! Поднять якоря, курс домой! Яшка, жду сегодня царский пир от тебя! Голову этой шельмы сохрани! В каюте у себя повешу!

Кокк, не отрываясь от разделки, кивнул, вахтённые матросы рассыпались каждый по своим делам. Кто-то забирался на ванты, кто-то отвязывал канаты от кнехт, кто-то распускал громадные белоснежные паруса.

На палубу же полились потоки крови с туши, и воздух наполнился резким запахом аммиака. Я вспомнил – акулы «писают» через кожу, у них нет мочевого пузыря. Это мне рассказывал отец, когда поймал маленькую акулу на каникулах на Чёрном море. Помощники повара заполняли обрезками акульего желудка большие вёдра и чаны, исчезали под палубой и вскоре возвращались с пустой тарой. А Иаков Родионович в этот момент закричал «Поберегись» и на палубу рухнуло что-то громадное, бледное, жирное и вонючее. Вытерев окровавленной рукой потное лицо, кокк просто просиял:

- Акулья печень… С ней максимально осторожно! На много кусков не резать, сохранить структуру и целостность!

Да эта печень была размером с быка! Толстенная, бежевого цвета, покрытая кровью и до ужаса жирная. Четверо поварят разрезали её на два куска, завернули в парусину и в восемь рук потащили как два ковра.

- Почки и селезёнка, - продолжал кокк. – Всё хранить!.. Клоаку и вот это вот за борт!

Несколько матросов продолжали помогать, ворча про себя, что заколебутся они палубу потом отмывать от крови и запаха. Я наблюдал всю эту картину только потому, что дико устал, и у меня не было сил подняться с места. А Иаков тем временем извлёк из туши что-то напоминающее бесформенный кусок мяса, размером с колесо грузовика, и швырнул его в руки поварят. И, хоть и ловило четыре человека, удар оказался сильнее, и все растянулись по палубе, придавленные кровавым мясцом.

- Осторожнее, олухи! – взревел Иаков, потрясая рукой с тесаком. – Сердце очень хрупкое!

Ага, сердце значит. Кокк, походу, решил весь ливер вытащить и поглотить. Иаков ещё некоторое время ковырялся в туше, исчезая там почти полностью, затем вынырнул весь с головы до ног перепачканный кровью и крикнул:

- Опускай!

Отвязали канат и опустили акулу на палубу целиком. Кокк следил за процессом и остановил рабочих, когда тушка лежала на животе, а конец её хвоста ещё приподнимался удерживаемый канатом.

- Так ему будет проще её резать на куски, - сказал рядом знакомый голос.

Я повернул голову. Надо мной стоял Иван.

- Славная рыбалка, Пришлый, - хмыкнул он.

Я улыбнулся в ответ, сил говорить не было.

- Тебе в каюте поменяли бельё, принесли горячей воды. Так что до ужина можешь отдохнуть и привести себя в порядок.

- Спасибо. Сейчас.

А кокк тем временем начал резать акулу на огромные филейные части, прям как азиаты в своих роликах, разделывающие здоровенных тунцов. Иаков отделил голову огромным ножом с длинным лезвием и, пройдя по спине вдоль позвонков, ловко и быстро располовинил чудовище. Тоже проделал с другой стороной хищника, затем обе классные огромные филейные части, вместе с поварятами взялся резать на куски поменьше и относить к себе. Тут уж и я решил, что пора.

Вернулся в каюту, посмотрел на себя в зеркало. Волосы всклокочены и жёсткие из-за солёной воды. Кожу всю высыпало. Одежда промокла и тоже вся в солевых пятнах. Разделся донага и с удовольствием помылся приятной горячей водой. Вытерся, как смог расчесал руками волосы. Открыл шкаф с одеждой. Мне приглянулся синий камзол без рукавов, с необычным жёлтым узором, толи цветы, толи листья какие-то. Под камзол я достал рубашку нежно-кремового цвета. На ноги подобрал тёмно-синие штаны и коричневые ботинки на шнуровке, почти до колен. Надел всё это, посмотрел в зеркало и усмехнулся:

- Ты шикарно выглядишь! Пётр, походу, предоставил мне лучший шмот из Европы!

Попил воды, упал на кровать и мгновенно отрубился. Спал я пару-тройку часов и разбудил меня стук в дверь.

- Пора ужинать, Пришлый! – заглянул в каюту Иван. – Государь ждёт.

- Иду.

Ещё раз посмотрел на себя в зеркало, разгладил волосы и двинулся в каюту Государя. Тут уже были все.

- О, - гоготнул Пётр, едва я вошёл, - ты смотри! Ну, словно тут и был! Как будто ни откуда не прилетал, а туточки, с нами по Европам колесил. Молодец!

Офицеры закивали, я поблагодарил и пошёл на то же самое место, что и в обед.

- Отличный выбор, мосье Олег, - улыбнулся с лёгким поклоном Этьен. – У вас отличный вкус.

- Спасибо, – кивнул в ответ я.

- Ну-с, - государь хлопнул ладонями по столу, - давай Яшка! Неси свои изыски и яства!

Дверь распахнулась, засуетились поварята. При словах «изыски» и «яства», констапель вздрогнул и сглотнул, когда же занесли блюда и поставили перед каждым – он побледнел.

- Ох, Яшка, ну ежели опять дрянь какую-то нам подсовываешь, ей-богу, своими руками зарублю, - с прищуром проговорил Пётр. – Давай, ведай нам, что там у тебя.

Выпятив грудь вперёд и сложив руки за спиной, кокк, с очень самодовольным видом взял побольше воздуха и начал вещать:

- Как известно, многие древние воины, когда побеждали мощное животное на охоте, поедали его сырые органы.

- Поморы и северяне и сейчас так делают, - буркнул боцман.

- Печень, сердце, почки, костный мозг, глаза, - невозмутимо продолжал Иаков, - даже в наше время многие северные жители, да и просто охотники, поедают эти органы в сыром виде, едва только животное было забито и выпотрошено, – Аделберт Дирксдр всё больше бледнел и с ужасом поглядывал на накрытое блюдо перед собой. - Во все времена, даже лекари считали, что чем здоровее и сильнее животное, то больше силы оно отдаст человеку. Поэтому охотники поедают органы убитых зверей, веря, и не без причины, что этим они получат силы и здоровье оленя, медведя и прочих.

Пётр Алексеевич с интересом слушал всё это, Этьен смотрел на стол и задумчиво улыбался, остальные же офицеры немного вздрагивали, начиная понимать, куда ведёт наш фино-угорский повар.

- Поэтому, - продолжал он, взявшись за ручку крышки, накрывающей тарелку царя, - раз уж у Его Величества была сегодня невероятно удачная охота на океанского монстра, я решил побаловать вас сиим деликатесом!

С победоносным видом он поднял крышку, а помощники проделали тоже с нашими тарелками. Я посмотрел на свою и всё понял. На красивом белом блюде лежали блестящие бледные кусочки – печень.

- Печень настоящего гиганта! – возвестил кокк. – Представьте, Ваше Величество, сколько сил и здоровья хранит этот деликатес! Многие восточные повара считают, что свежая печень акулы способствует поддержанию молодости и сил!

Пётр Первый наколол кусочек печени на вилку, поднёс к лицу, понюхал и посмотрел на кока.

- Акулы рыбы вонючие и горькие, Яшка, - проговорил он спокойно, - а эта ничем неприятным не пахнет. Как так? Сейчас попробую, а там гадость твоя обыкновенная?

- Помилуйте, Государь, - тут же склонился повар в поклоне, - трёхчасовая выдержка в уксусе и лимонном соке! Только попробуйте!

Будущий Император всея Руси оглядел всех и каждого и усмехнулся:

- Что перепуганные такие? Решили Государя первым пропустить? Вот вёдь шельмы!

Спокойно и уверенно государь запустил кусок в рот. Пожевал, проглотил, при этом всё с невозмутимым видом. Взял ещё один кусок, и ещё. Глаза констапеля округлились, все остальные смотрели на царя открыв рты.

- Вкусно, чёрт побери, - Пётр громыхнул рукой по столу. – Тресковую печень напоминает, нежная! Молодец, Яшка, угодил! Только это всё нужно не на сухую поглощать – тащите холодненькую, кваса и венгерского!

Иаков сделал короткий и быстрый жест и помощники тут же скрылись за дверью, а Пётр Алексеевич посмотрел на офицеров.

- Вперёд, уважаемые, вкушайте, - вкрадчивым голосом сказал он, в котором прослеживалась нотка озорства. – Олег Вячеславович, начнём с тебя. Пробуй.

Никогда в жизни не ел ничего сырого. Ну, разве что устриц. А вот печень… Я поёжился, посмотрел на довольных тем, что очередь пала не на них офицеров, затем вновь на ожидающего с приподнятым уголком губ государя, и взялся за вилку. Проткнул не самый большой кусок, поднёс ко рту и, зажмурившись, взял зубами…

Это реально была печень трески! Только чуть-чуть ядрёнее. Жирная, с офигенным морским вкусом с ноткой лимона, и она просто таяла во рту. Охренеть, вот уж не думал, что печень акулы окажется такой вкусной. Я аж разинул глаза, посмотрел на офицеров и выпалил:

- Охрененно вкусно! – кивнул довольному Иакову и продолжил поглощать аппетитные кусочки.

- Ха! – громыхнул государь. – Я ж говорил! А ну налетай!

Офицеры, многие не особо горя желанием, принялись с осторожностью пробовать кулинарный изыск. И тут же, у всех как по команде, вытягивались лица, расширялись глаза, и вырывались возгласы удивления. Только боцман, который, судя по всему, ненавидел акул, тихо проговорил с брезгливостью:

- Ну уж нет, не могу. И не хочу.

- Как желаешь, Семёнов Владимир, сын Семёна, - спокойно произнес Пётр. – А я вот ещё полакомлюсь.

- Его сына, семнадцати лет, убили акулы, - шепнул мне Этьен. – С тех пор у боцмана к ним особое отношение.

Ого, ничего себе... Вот почему он так странно смотрел на них, когда они ели русалок... И тут вернулись поварята, с графинами, небольшими бочонками и красивыми бокалами, да объёмными деревянными кружками.

- Ну слава тебе Господи, - пробасил государь, - я уж думал, что вы нас жаждой заморить удумали! Налетай!

Перед каждым поставили по два бокала – потоньше и потолще, да большую кружку с ручкой. Повара-помощники забегали, наливая то, что попросят. Государь пожелал студёной водочки в бокал потоньше, да доброго кваса в кружку. Все офицеры попросили того же, из чего я сделал вывод что первый тост за государем.

- За рыбалку добрую, за еду знатную, за команду ладную, да советника моего удалого! – Пётр встал, сказал тост и поднял бокал.

Все тут же вскочили, офицеры прокричали тройное «ура» и мы выпили.

- Весьма недурно, Олег Вячеславович, - мягким голосом проговорил главный мастеровой Степан Потапов, подняв бокал и кивнув мне, - хорошее начало службы.

Остальные офицеры закивали, приговаривая «Да-да».

- Спасибо, - ответил я, поклонился всем, выпил и прибалдел от приятной холодности, что потекла по моим жилкам, превращаясь в тёплый поток. Ужин продолжался. Боцман хмуро смотрел на тарелку с печенью. Что-то мне подсказывало, что сегодня он уйдёт отсюда голодным. Этьен, как истинный француз, уже потягивал вино. Я решил не отставать. Налил венгерского, пригубил, охренел от того, какое оно вкусное и взялся за вилку.

- О-о-о-о, венгерского красненького решил испить, Олежа? – заулыбался Царь.

- Так точно, Ваше величество, - согласился я, - в моём времени вино лучшее питьё к морепродуктам и рыбе в частности.

- Хм, - Пётр тут же велел, чтобы ему налили, запустил в рот кусочек печени, запил всё глотком вина и прикрыл глаза. – М-м-м-м, добро, очень даже добро. Спасибо Олежа, просветил!

Печень, да с вином, улетучилась с удвоенной скоростью. Государь глотнул квасу (он, зараза оказался таким терпким, прям как пиво, но холодным, сладким, с офигенной кислинкой), вытер рот и повернулся к кокку:

- Только не говори, что на печени ты и остановился. Подавай дальше, что там у тебя.

Иаков Родионович сделал знак и все пустые блюда тут же заменили новыми, а так же добавили на столы миски с овощами и свежим хлебом, хрустящим и тёплым.

- Сердце Государя и его сторонников биться должно ровно, спокойно, быть наполнено храбростью и силой! Так вот вам сердце зверя страшного, кровь которого, смешавшись с вашей кровью, сделает вас воистину непобедимыми!

Кокк и его команда открыли блюда. На тарелке перед каждым лежали кроваво-красные кусочки неизвестного мяса, судя по запаху, как и печень сдобренные минимумом приправ.

- Сердце зверя, - гордо сказал Иаков, - свежее, мощное, сильное.

Н-да, а вот тут я совсем уверен не был. Сердце размером поменьше было, так что и порции были небольшие, но сырое сердце есть, уж не знаю. Боцман просто молча отодвинул тарелку и скрестил руки на груди, остальные офицеры переглядывались.

- Ну уж нет, стервецы, вот сейчас никаких вам поблажек, - Государь обвёл собравшихся взглядом и остановился на штюрмане. – Василий, друг любезный, ну будь так добр.

Пересветову ничего не оставалось, как наколоть бесформенный кусочек на вилку и запихнуть его в перекошенный брезгливостью рот. Начал жевать, скривился, попытался проглотить, но закашлялся и выплюнул все в салфетку.

- Слабаки, не получить вам с Володькой силы чудища морского! – засмеялся государь и опять повернулся ко мне. – А ну-ка, советник мой храбрый, покажи как надо!

Да чтоб тебя. Вот если печень и была неплоха, в сердце я уверен совершенно не был. Но приказ есть приказ, так ведь? Поэтому я собрался с духом, шумно выдохнул воздух, схватил кусочек и принялся жевать. Да, консистенция была нечета таящей печени, но и особо противного ничего не было. Такая хрустящая жвачка, очень напоминающая говядину, только с привкусом моря, лимона и рыбы. Я прожевал, проглотил, посмотрел на Петра, потом на кокка.

- Благодарю, Иаков Родионович, необычно и вкусно.

Ну, после этого кокк просто растаял от удовольствия, а Пётр Алексеевич опять громыхнул по столу и принялся уплетать сырое акулье сердце. Из оставшихся офицеров только Этьен, мастеровой и мичман присоединились к трапезе, остальные воздержались.

Я быстро смёл все кусочки с тарелки, залил их, опрокинув залпом венгерское, следом тут же налил сам себе водки и выпил, закусив огромным огурцом и редиской. Стало хорошо. Усталость отошла, теперь тело наполняло тепло и расслабленность. А тем временем, кокк, увидавший, что с сердцем почти покончено, сделал знак и перед Государем поставили огромное блюдо. Даже он приподнял бровь.

- Акулы чуют добычу на большом расстоянии, а так же прекрасно видят, - продолжил Иаков, а я наконец-то понял, кого он мне так напоминает – моего отца! Тот вёл канал в интернете, посвященный разным блюдам, от простой пюрешки с котлеткой, до императорских устриц в разной крутости соусах.

- Так что, - продолжал благоговейно кокк, - позвольте представить на ваш суд особый деликатес.

Он снял крышку. Государь даже слегка назад подался, когда увидел два мясистых шара, размером с огромный такой арбуз. Их окружали мясные «юбки», а верхняя часть была надрезана, прям как у арбуза.

- Глаза такой акулы, точно наделят вас зоркостью, неподвластной ни одному другому человеку.

«Так это глаза? – подумал я про себя. – Хрена ж себе. Ладно, хорошо, что не яйца.»

Я увидел, что даже Пётр Алексеевич немножко замешкался. Остальные офицеры, особенно боцман с констапелем, так вообще готовы были бежать.

- Что ж, - выдохнул государь и взял вилку, - всё на благо Родины. Дай мне чудище из ока своего силу и прозорливость.

Он сдвинул надрезанный диск, обнажив полость с чем-то чёрным. Подцепил это что-то вязкое чёрное вилкой, исподлобья кинул косяка на кокка и губами всосал черноту.

Не знаю как там на вкус, но выглядело это ужасно. Я тут же залил отвращение вином. Государь же в первую секунду скривился, затем лицо его прояснилось, он зачерпнул вилкой дальше и извлёк трясущийся прозрачный кусок, очень похожий на холодец. Съел и его, затем полез за новой порцией, употребил, вытер рот, налил водки и поднял руку с бокалом:

- Удивил ты меня сегодня Яшка, очень даже приятно удивил. Только вот глаза хоть и большие, но их-то всего два, а нас много. Поэтому давай-ка второй каждому отведать предложи.

Кокк тут же метнулся, взял новую большую тарелку, водрузил на неё второй глаз и поставил перед Этьеном. Тому досталась чёрная субстанция, но француз даже глазом не моргнул, съел и пододвинул тяжелую тарелку ко мне. Я, уже немного пьяный и радостный, что самое мерзкое осталось позади, смело зачерпнул желеобразную массу и съел. Блин, ну точно как холодец! Я вспомнил, как ел варёные рыбьи головы и выедал глаза – та же самая фигня, только в разы больше. И по вкусу ничего.

- Спасибо большое, Иаков Родионович, - сказал я, двигая посуду дальше, - очень необычно и определенно вкусно.

Сияющий как звезда, кокк покрутил усы, а я понял, что теперь у меня появился ещё один верный сторонник. Глаз имел куда больший успех, чем прочие блюда. Даже боцман, когда ему придвинули тарелку, взялся за вилку со словами:

- Да катись оно всё в тартарары, что там за изыски такие? – зачерпнул, смело и хмуро отправил желе в рот и изумился. – Господи, да чистый же студень!

Остальные закивали. Государь быстро прикончил свой глаз, хлебнул квасу и довольно произнес:

- Так, Иаков Родионович, ну а нормальна-то пища сегодня будет? Всякими штуками редкими ты нас попотчевал, но они только аппетит усилили. Дай нам мясца знатного, или что там у тебя?

Кокк, выглядящий как настоящая рок-звезда, снова сделал знак. Помощники убрали грязную посуду и поставили на две части стола, так чтобы каждый мог дотянуться, огромные чаны с крупными кусками светлого акульего мяса. Оно было восхитительно прожарено и пахло травами, лимоном, перцем и морем.

- Мясо так же вымочено в уксусе и лимоне, с добавлением разбавленного рома и вина. Поэтому можете не беспокоиться за его вкусовые качества.

- Угодил, Яшка, - сказал Пётр, хватаясь за вилку и нож, - будет тебе от меня благодарность. А теперь ступай, охламонов своих от души покорми и себя не обидь.

Кокк поклонился и быстро исчез, вместе со всеми своими помощниками. Ну а мы принялись за пир. Мясо оказалось отличным. Сочные куски его были идеально прожарены, баланс соли и приправ не докопаешься. Постоянно Пётр вскакивал и гремел тост, затем и офицеры включились. Еда и питьё лились рекой, и я даже не заметил, как совсем стемнело, и зажгли фонари. Я приподнял расфокусировавшийся взгляд и понял, что в каюте мы остались с Петром вдвоём. Государь всё сидел на своём месте, с идеальной осанкой и бокалом вина в руке. Он медленно потягивал напиток, при этом очень цепким взглядом буравя меня. Я встрепенулся, потёр руками лицо, чтобы сбросить хмельную сонливость, и встал, собираясь откланяться.

- Ваше Императорское Величество, - больше икнул, чем сказал я, - позвольте пожелать доброй ночи и откланя…

- Погоди, Олежа, - оборвал меня государь, - присядь. На вопрос мне один напоследок ответь.

Пошатываясь, я кивнул и сел на место.

- Эх, Олежа... Не дают мне покоя твои слова, про «почему мы так корабли не реквизируем». – Царь ловким движением откупорил, уже хвост его знает, какую по счёту бутылку, после чего налил себе, а потом мне. Отказ, разумеется, не принимался. – Ты мне скажи, это ты сдуру ляпнул, али хитрый план какой есть?

Внешне Пётр был спокоен, но хмурое выражение лица, голос звучащий как-то холодно, и прищур чёрных глаз меня нервировали. Хоть я и был почти в сосиску пьян, я понимал, что царь ждёт от меня чего-то толкового и, если я сейчас дам заднюю, то его ко мне радушное расположение может и пошатнуться.

И тут, пьяного Остапа, понесло.

- И ничего я не ляпнул! – начал браваду я. – Если эти мымры морские могут захватывать наши корабли, то почему мы не можем точно так же захватывать шведские, ну или османские, например? Наши-то девки куда красивее и, если на шведском корабле будет капитан не подвластный чарам, как мы, то завидя их в подзорную трубу, он не захочет шмальнуть из пушки, а напротив, велит расправить паруса и скомандует «Полный вперёд»!

- Про какие же чары ты твердишь, Олежа? – государь ещё больше нахмурился. – Это атлантские твари чарами обладают, а где ты девок среди наших найдешь, чтобы так же могли?

- Дык… ик! – меня уже было не остановить. – Наши-то девчата другими чарами обладают – красотой! И тела и голоса!

Пётр Первый одобрительно покачал головой. Выпили. Водка была настолько ядрёной, что чуть глаза из орбит не вылезли. Я мгновенно закашлялся и потянулся к закуске. Но, какой бы вкусной не были акула, свежие овощи и ржаной хлеб, хмель из моей башки уже было не выкорчевать.

- А что поделать, если русалка капитану не приглянётся? – неожиданно спросил Государь. – Ну, вот волосы у неё лепестки пламени, а он любит, чтобы были черны как ночь.

Я не потопляем.

- Так мы русалок грамотно подберём! Ик!.. Небольшими группами, по три, а может пять девиц. И девахи у нас будут на любой вкус и цвет. В одной группе будут и светленькая, и тёмненькая, и рыжая. Куда же без этих ведьм. Ик… одна стройненькая будет, ну а у другой такие сись… ик, ну то есть грудь большая. Можно одну и плоскую выбрать, бывают любители.

Царь тут же скривился.

- Не, таких не надо. Не хочу, чтобы потом истории ходили, будто царь щепок на флот рекрутировал. Плоскими должны быть доски корабельные, а девки наоборот, все с формами будут.

На том и порешили. Ну, точнее царь решил, а я лишь кивнул. Выпили ещё. Я попросил, было, мне по полной не наливать. Но разве просьба русского царя остановит.

- Ты закусывай, Олежа, да идеи свои мне продолжай излагать.

- Тут ведь важно, - я уже завёлся и видел план как на ладони, - чтобы девчонки пели хорошо! Неправда это, что мужики только глазами любят. А поскольку нет у нас царь-батюшка времени на то, чтобы девок шведскому и другим языкам учить, то пусть поют какие-нибудь нейтральные напевы.

Государь снова поднял бровь.

- Что-то вроде ах кто, кто, Николая любит? Ах, кто, кто, Николаю служит?

- Нет-нет-нет, от этого «николая» за версту русским духом разит. Например, так, - я, покачиваясь, встал и, держась за стол, проголосил протяжное, - а-а-а!..

- Довольно, Олежа, я понял. Можешь не продолжать, - жестом государь велел мне присаживаться.

- А ещё нашим красавицам очень важно подобрать правильную одежду!

- И какую же?

- Нужно, чтобы у нее лифчик был из ракушек!

- Чего?

- Ну, лифчик. Бюстгальтер.

- Чего?

- Ну чем грудь женщины прикрывают!

- Корсеты узкие носят.

- Хорошо, корсет, только короткий, чтобы только шарики прикрывал. И чтобы в него спрятать можно было много всего. От ножа, до бутыля с отравой. Кстати, насчёт хвоста – вот это сразу нет! Там, водоросли, ещё что. Просто женщина лучше, чем полуженщина полу вобла.

Пётр Алексеевич хмыкнул.

- Про полу воблу – это ты хорошо сказал. Так, а пояснее, про нож и бутыль с отравой?

- Так ведь оказавшись на вражеском корабле, по-всякому может сложиться. Может, придется яд в бочонок с ромом или водой подмешать для команды, а быть может капитана или офицера важного в заложники взять. И ко всему наша русалка быть готова должна. Я бы туда ещё пару пистолетов вложил, да где ж настолько грудастую деваху найдёшь?

- Это верно, Олежа, на корабле всякое бывает, - царь продолжал подливать. Хотя в этом уже никакой нужды и не было. Остапа, а точнее Олега, не просто понесло, а разнесло.

- Да я уже даже целый курс тренировок разработал! Физическая подготовка, плавание, обязательно! Они должны не бояться холодной воды, плавать как рыбы, дыхание уметь надолго прям задерживать! Рукопашный бой – они должны драться уметь, как всякие там японские ниндзя, бесшумно двигаться, с разным оружием обращаться идеально. Пару фраз на шведском и османском придется зазубрить. От «я люблю тебя красавчик», до «сдавайся, и вели команде сложить оружие»!

Всё, я закончил. Мой пьяный мозг так идеально нарисовал план, что я просто не сомневался в успехе этой безумной затеи. Государь молчал. Он смотрел на меня, покручивал ус и почти не моргал. Затем вылил остатки из бутылки в наши бокалы, встал и сказал:

- Нравишься ты мне Олежа, смекалистый ты, умный, идеи здоровые смелые предлагаешь. За тебя! – Мы чокнулись и осушили ёмкости. Меня тут же повело.

- Спать ступай, Олежа. Провожатые нужны, али сам?

Глава 7 - Архангельск.

Как добрался до каюты, я не помнил. Впрочем, вечер предыдущий, после того как поели, тоже почти нет. Голова моя так гудела, когда я проснулся меня так тошнило, что сразу захотелось помереть. Раздался треск, меня всего пронзила молния, а в комнату зашёл Ивашка.

- Проспался, Пришлый? – спросил он весело, ставя на умывальный столик таз с водой, а на обеденный большую деревянную кружку. – Хлебни, полегчает. Лекарь туда ещё трав каких-то добавил, должно помочь.

Я не успел ничего сказать, а Иван разжёг фонари под потолком, на этот раз используя уже свечи, а не щепу, и скрылся. Кряхтя и постанывая, я встал, доплёлся до стола, взял тяжеленную кружку и пригубил. Квас! Ледяной! Ядрёный! Душистый – то, что было сейчас необходимо. Я осушил кружку до капли, вытер рот и действительно ощутил себя в разы лучше!

Осмотрелся. На мне было только нижнее бельё – ну, либо сам, либо раздеться помогли. Помылся, снова оделся в синий камзол (уж больно он мне зашёл) и отправился на верхнюю палубу.

Корабельная жизнь продолжалась. Матросы были заняты своими делами, только я заметил, что похолодало весьма. А чего удивляться – мы двигали к Архангельску, а это север. Ладно, зато свежий воздух бодрит. А тут и зычный голос окликнул меня:

- Ветров Олег, - кричал Государь, размахивая рукой, - ступай сюда!

Он был на капитанском мостике и что-то обсуждал со штурманом.

- Доброго утра, Ваше величество, - отчеканил я и поклонился.

Государь, Пересветов, да окружающие нас матросы прыснули.

- Да уж, пожалуй, доброго дня! – прогремел государь, озорно оглядел находящихся кругом людей и глянул на меня с какими-то искорками в глазах. – Ну мощь, ну глыба! Горжусь, советник мой! Радуешь!

Вокруг уже просто заржали в голос. Даже обидно стало.

- Г-хм, - я кашлянул и уверенно поднял взгляд на Петра Алексеевича, - Государь, не вёл ли я себя вчера как-то неподобающе, аль не сказал ли я чего лишнего?

Ржач только усилился, но Пётр поднял руку, и все затихли.

- Не переживай, - очень по-отечески вдруг проговорил царь, - ничего лишнего, ничего неподобающего не было.

«Ага, вот ты-то помнишь, а я вот нихрена,» - подумал я.

- Через три-четыре дня мы в Архангельске будем, – проговорил Пётр, отойдя со мной от рулевого колеса к борту. – Морозы там, зябко и стужа лютая вот-вот начнется. Ступай к Ивашке, пусть подберёт для тебя вещи тёплые.

Государь вдруг поник, глаза его стали тусклыми и почти безжизненными, и смотрели куда-то вдаль, очень далеко.

- Вот так, Олежа… - грусть в его голосе была чудовищной. – Вышел друг мой на мороз в лёгком платье, да и всё… Теплее одевайся, Олежа, береги себя.

Лефорт… Ну конечно же. Один из самых близких советников и друзей!..

- И вы тоже, Царь-батюшка, - проглотив комок, выдавил я из себя, вспоминая, как умер Пётр…

Последующие четыре дня прошли штатно. Я всё так же ужинал каждый вечер с Государем, а завтракать и обедать стал чаще в кают-компании. Познакомился с большей частью команды, даже потихоньку учился им помогать. Расправлять или наоборот сворачивать паруса, правильно подвязывать, осваивал технику плетения из канатов морских узлов. Даже, один раз, вызвался помочь матросам помыть палубу, чем тут же заслужил уважение в их глазах.

Боцман, Семёнов Владимир, преподал мне несколько уроков фехтования и стрельбы, что тоже было весьма полезно. Он же выдал мне тот самый палаш, которым я бился с крабом.

- Не под тебя его ковали, - странно для своего обычного поведения, как восточный мастер заговорил он, - но под твою руку он оказался ценен. Носи его с гордостью, за Государя, за Россию!

Заглянул я как-то и в «мастерскую» к Мастеровому. Он улыбнулся мне, тепло, радушно.

- Советник Олег, чем обязан?

- Здравствуйте, Степан Ефимович, - поклонился я, - просьба у меня маленькая.

- О, с удовольствием исполню в меру сил моих. Что нужно?

- А не могли бы вы сделать мне кунай, как Петру Алексеевичу?

- Чего? – добродушное лицо мастерового тут же побледнело и вытянулось.

- Ну, кунай, как вы Государю сделали... Или не вы?..

Он с криками вытолкал меня за дверь.

- Ты, мальчишка, такого сраму про Царя не говори! – потрясая лапищами проорал он мне в лицо и захлопнул дверь...

Был ещё и у святейшего отца Михаила, корабельного священника. Правда он, завидев меня, начал креститься и что-то быстро говорить про нечистую силу и лукавого. Ладно, особо верующим не был никогда, займёмся этим потом.

И вот, утром пятого дня, когда я, поёживаясь от холода и зевая, выбрался на палубу, передо мной открылся он. Первый крупный порт страны, единственный внешнеторговый порт, поморский край. Накануне вечером мы прошли через Белое море и вошли в Двинскую губу. Затем же, ближе к утру, прошли через нагромождение островов, что защищают город как естественные баррикады и вышли к порту. Конечно, Архангельск здесь сейчас не шёл ни в какое сравнение с тем мегаполисом, что я видел в своём времени. С другой стороны этот «Каменный город» как его окрестил Алексей Михайлович, отец Петра, порт которого был усеян мачтами десятков кораблей, да Новодвинская крепость, находящаяся в фазе активной стройки, создавали неповторимое впечатление. Немецкий и Русский Гостиные Дворы выглядели монументально. А Соломбальская верфь, эта громадина, так просто заставила меня потерять челюсть. Да и, за ту неделю, что я здесь пробыл, это были первый город, первая земля, что я видел.

«Старгейт» был слишком большим, чтобы подойти к пирсам и пришвартоваться там, поэтому мы бросили якорь, и команда принялась опускать вельботы. При этом Пётр ходил по палубе и зычно отдавал приказы:

- Шлюпки на воду! Грузить всё с трофейного шведа да бургомистру на опись и распределение! Пополнится казна наша добрым златом да серебром! В отсутствие наше ряды команды потерянные пополнить! Как и все запасы! Долго мы тут не пробудем! – И повернулся ко мне. – Двина скоро льдом покроется, а там – только к концу весны, даст Бог, выбраться сможем. Сейчас совет самое главное. Очень я на него рассчитываю.

Тюки, ящики, мешки и свёртки – всё доставали из трюма и грузили на лодки. Государь отдал ещё несколько распоряжений, затем махнул рукой «Грузимся» и повёл меня к большому вельботу, очевидно исполняющему роль личного царского.

Ах да, совсем забыл отметить – Пётр, как и офицеры (с нами пошли Этьен и боцман, остальные остались готовить судно к отплытию), выглядел как настоящий европейский вельможа. Роскошный белый кафтан с мехом, штаны с серебряной вышивкой, сапоги. Этьен и Владимир Семёнович так же принарядились, так что я был рад, что тоже выглядел неплохо. Очевидно это то, о чем и говорил мне Государь про марафеты.

На пристани нас ждал небольшой отряд солдат, в до боли узнаваемых зелёно-красных мундирах, да две интересные фигуры. Лодка стукнулась бортом о деревянный пирс, её ещё даже не успели закрепить, как Государь широким шагом оказался на деревянном полу и двинулся к ожидающим. Я взошёл на пристань. Она была громадной. Казалось, что ей нет начала и конца. Вокруг суетились местные жители и, если судить по непонятным языкам, задержавшиеся торговцы-иностранцы. Сразу за пристанью выстроились как скворечники ряды торговых палаток, но большая часть из них была закрыта – сезон активной торговли заканчивался.

Поморы действительно были суровыми людьми. Их хмурые лица сохраняли на себе последствия долгих походов на промысел, в суровых условиях и местах. Но при всём этом, глаза их были чисты и ясны. Они смотрели без злобы, недоверия, просто каждый был занят делом. Одни вытаскивали с баркасов сети с рыбой, кто-то тут же её чистил и потрошил, выбрасывая потроха в ледяную воду, где их тут же поглощала речная живность. Я видел, как выносят туши морских котиков или львов, как прям перед каким-то нетерпеливым торгашом мужик с плевком высыпал из мешка целую кучу моллюсков, с криком:

- Да по што оно мне, коль ты не веришь? Думаешь брехун я? Хочешь жемчуга, - он бросил на кучу короткий нож, - сам ковыряйся!

И спокойно пошёл, накинув на голову капюшон, сделавший его похожим на сову. Да, надо вот что отметить – несмотря на восемнадцатый век, на суровость климата, люди выглядели нарядными, чистыми и ухоженными. Нам, на истории судостроения, как-то показывали картинки изображающие поморов, но это почти не имело ничего общего с тем, что сейчас было передо мной. Да, грубые куртки из шкур были, неяркие такие, но только на тех, кто прямо сейчас работал. Простые же граждане, что мужчины, что женщины с детьми, прохаживающиеся вокруг и рассматривающие товары, были одеты просто отлично. Тёплые сарафаны с яркими пуговицами на девицах всех возрастов. Кафтаны и сорочки на мужчинах тоже были украшены – то рукава пышные, то какая-то интересная вышивка.

Я крутил головой во все стороны, созерцая настоящее прошлое, которое вот оно, его потрогать можно. Люди замечали моё нестандартное поведение. Кто-то улыбался, кто-то смотрел с любопытством и интересом, и никто, ваааааще никто, с негативом. Я повернулся к городу и немного обомлел. Два монументальных строения. Гостиные дворы, не сильно высокие, но с башнями на каждом углу, вызвали во мне замирание сердца. А дальше, за ними покоились домики поморов, да весь необъятный поморский край.

- Ветров, ну где ты, - донеслось до меня государево нетерпение, - хватит ворон считать, подойди.

Блин, засмотрелся и отвлёкся. Государь, офицеры и две фигуры мне неизвестные уже ждали меня. Когда я приблизился, Пётр указал на меня и произнес:

- А вот и советник мой новоиспечённый, про которого я вам рассказывал, из краёв далёких.

На меня смотрело двое мужчин – один высокий и, надо сказать красивый. То, что я принял за парик, оказалось его собственными светлыми волосами, выбивающимися из-под меховой шапки, падающими гораздо ниже плеч. Такие же светлые брови нависали над удивительно умными и цепкими достаточно близко посаженными серыми глазами. Тонкое привлекательное лицо не выражало ничего, кроме спокойствия.

Второй, моложе Петра это точно, худой, отчего казался выше, чем есть. Так же одет в тёмное, пышный парик, лицо острое, нос с горбинкой и в этом лице было что-то такое, что мне не очень понравилось – какое-то слегка пошлое озорство балагура и прожигателя жизни.

- Ну вот, - начал Пётр Первый, - знакомься – близкие мои самые люди…

- Яков Вилимович Брюс, - пошёл я напролом, но с легким поклоном, - и Александр Данилович Меньшиков. – Второму я поклонился лишь головой, без тела. Ну не нравился он мне никогда.

Государь гоготнул. Брюс слегка прищурил глаза, а Меньшиков хлопнул в ладоши:

- Ну, не-е-е-ет, - протянул он, - при всей любви, Государь, подготовить же могли!

- Олежа, - тихо проговорил царь, зыркнув на Меньшикова, - а ну-ка, покажи фокус.

Я уже понял, чего от меня ожидают. Так что срочно напряг мозги, копаясь в памяти. На удивление информация нашлась моментально.

- Менее чем через год, Государь прикажет закладывать столицу новую Санкт-Петербург. Вы, Александр Данилович, будете его первым генерал-губернатором. А через несколько дней сыграете ключевую роль в штурме Нотебурга.

Лицо Меньшикова ещё больше вытянулось.

- Да как же так, - задыхаясь, он вопрошал больше в воздух, - только же с тобой, Государь, это обсуждали! Ни одна мышь не в курсе… - Остановил взгляд на мне, перекрестился и выпалил. – Чур меня! Чур!

И, плюнув на обочину, отошёл от нас. Я повернулся к Брюсу.

- Вас считают чернокнижником, магом, колдуном. Но на самом деле ваш острый ум и гениальные идеи просто опережают это время. Год назад вы взяли Новгородский приказ вместо…

Брюс поднял руку.

- Достаточно, – сказал он спокойным ровным тоном. – Я увидел всё, что мне нужно.

- Теперь понимаете, - радостный Пётр был доволен как слон, - почему депешу срочно отправил и приказал с советом спешить? Такие чудеса, такая возможность! И, если бы только языком молол, - рука хлопнула меня по плечу, - так он на деле доказывает! Атланта пленил! С тварями сражался! Работы корабельной никакой не гнушается!

Я слушал всё это и обалдевал. Я в ВОСЕМНАДЦАТОМ веке! В Архангельске! Я просто буквально посреди истории. Да ещё и сам Пётр Первый меня нахваливает и советником своим сделал. Голова шла кругом.

Тут Государь принял серьёзный вид.

- Всех успели оповестить? Кого мы ждём?

- Представители Датско-норвежской унии, Королевства Англии, Речи Посполитой и Саксонии обязательно будут, – спокойно отчеканил Брюс. – Так же обещались быть Запорожские казаки и люди из Калмыкского ханства. Франция и Испания не дали однозначного ответа.

- Так будь по сему! – Пётр остановился, сжал руку в кулак и ударил им воздух. – Есть у нас аргументы, чтобы соблазнились они. Хоть кто-то да пойдёт на нашу сторону.

К нам, быстро перебирая ногами, приблизился человек. Ясно было, что он не здешний – уж больно вид у него был не суровый. Хотя глаза были непростыми, ох непростыми.

- С прибытием, царь-батюшка, - раболепно пропел мужчина, согнувшись пополам в поклоне, - бесконечно рад видеть!

- Здорово, Иван! – проговорил Пётр и повернулся ко мне. – Попов Иван, бургомистр тутошний. Купец богатый, сам из Москвы вызвался тут управлять всем… А это Олег Ветров, советник мой новый.

- Рад знакомству, милостисдарь, - губы растянулись в фальшивой улыбке.

- Здрасьте, - кивнул я.

- Для нас все готово?

- Конечно же, Ваше величество. Лучшие комнаты на втором этаже.

- Добро. Иди к судну, разберись там с трофеями, да проследи, чтобы всё до последней копейки в казну пошло.

- Слушаю-с!

Бургомистр поспешил к пристани. Пётр некоторое время смотрел ему вслед.

- Лебезит много Ванька, но с обязанностями своими справляется. Говорят, что служит честно, судит справедливо… Идёмте, нужно ещё многое успеть подготовить.

Небольшой группой охраняемой маленьким отрядом солдат мы проследовали по каменистым холодным улочкам к Немецкому Гостиному Двору. Пётр сказал, что так будет лучше для шпионов всяких – негоже всем подряд знать, что у нас дело важное вечером намечается.

По первой я думал погулять, но из-за того, что сезон активной торговли уже закончился, тут было достаточно пусто. Встречались, разумеется, представители всех стран и торговцы, но страшно представить, что тут творится летом. Сейчас же торговые ряды и лавки почти все пустели, а постоянных жильцов было не так-то много. Лишь несколько повозок, хорошенько покрытых инеем, говорили о том, что тут кто-то есть.

Нас приняли со всем радушием, каким можно принять Государя со свитой. Мне даже отдельную комнату дали, приказав отдохнуть и ждать вечера – Брюс сказал, что пришлёт за мной.

Комната была большой, уж точно побольше моей каютки. Каменные стены, выкрашенные в белый, были увешаны коврами. На застеклённых окнах красивые модные занавески. Стулья и стол из непонятно какого тёмного дерева, но в моё время они стоили бы целое состояние, огромная кровать с надутыми перинами и подушками и, тут я прям вскрикнул от восторга, ванная!

Я тут же вышел, нашёл дворника (не знаю почему, но чувака который раздавал ключи тут зовут дворником) и попросил горячую ванну. Не прошло и получаса, как появились миловидные девушки с тазами и вёдрами, от которых исходил пар. Две-три ходки и ванная была наполнена. Я поблагодарил (хотя из-за того, что я из Петровской свиты, со мной лебезили почти как с ним), разделся и залез. И, чёрт возьми, какой же это кайф! После недели на корабле, где можно было помыться только в тазике, или, как матросы, под дождём, да в бочке, ванна показалась мне самым прекрасным, что я ощущал в жизни. Тут же лежало пахучее мыло. Оно источало аромат трав и цветов, и я обильно намылился им весь с ног до головы. Затем взял древнюю жесткую мочалку и хорошенько потёр себя всего. Когда я вылез через минут тридцать, я был красный как помидор, тело горело, зато кожа дышала, и я чувствовал себя просто обалденно.

В дверь постучали – оказалось, принесли обед. Я аж выматерился, когда человек поставил поднос на стол. Толстые сочные куски белой рыбы (как выяснилось потом это палтус), пожаренные просто мастерски и сдобренные отличными приправами. Куски свежего ржаного хлеба и миска с редиской, луком, морковкой и какими-то большими зелёными листьями.

- Капуста «кале», - воскликнул я, не веря глазам, - да в моём времени она пипец какая дорогая!

Ещё на подносе стояли красивый кувшин и кубок. Я понюхал, пригубил и сладко выдохнул, потому что в кувшине оказалось первоклассное красное вино. Я сел за стол и буквально в десять минут смёл всё без остатка. И опять я отмечал, что еда была гораздо вкуснее, чем в будущем. Я почти уверен был, что все продукты были самыми свежими, чуть ли не сегодняшними. А может, так оно и было. Поел, потянулся и зевнул. Понял, что хочу спать. Рухнул в постель, словно в сливочное масло. Я утонул в перине, зарылся головой в подушку и, наслаждаясь, что я не в скрипучей каюте, а тут, в тишине и роскоши, мгновенно уснул. И мне снились океаны, огромные корабли с громадой парусов, и мы с Мариной стояли на палубе, а лица наши овевал утренний бриз. И… тут в дверь нетерпеливо постучали.

В комнате было темно, значит, проспал я долго. Завернулся в одеяло и поспешил открыть. На пороге стоял перепуганный солдат, гонец, наверное.

- Пора, господин Ветров, - проговорил он, - Яков Вилимович дожидаются.

Глава 8 - Совет.

Быстро оделся, замкнул комнату, отдал ключ дожидающемуся дворнику и, слетев по ступенькам вниз, выскочил на улицу. Внутренняя площадь была почти пуста. Как я и говорил – сезон торговли закончился, так что прилавков и лавок почти не было, а те, что были, все пустовали. Уже стемнело, причём хорошо так. Сырой холод пробирал до костей, хотя минуса, наверное, ещё не было. Вокруг было тихо, не души, вообще никого. Я оглядывался по сторонам, но ничего не видел, пока кто-то не кашлянул неподалёку. Присмотрелся – в арке въезда увидел знакомую фигуру с длинными светлыми волосами. Брюс жестом поманил меня, я приблизился. Он и Государь были завернуты в длинные чёрные плащи с капюшонами.

- Здорово, Олежа, - прошептал Пётр. При словах изо рта его выходил бледный пар. Десятое октября, а уже такая погода!

- Вы готовы, Олег? – кивнул мне Брюс.

- Так точно, - тихо ответил я.

- Тогда наденьте, - он протянул мне такой же плащ.

- А что такое? – ничего не понимая, я набросил плащ на плечи.

- Конспирация, - улыбнулся Пётр, хотя и напряжённо, - шпиёнов шведских и атлантских пруд пруди повсюду. Потому и придумал Яков Вилимович вот такое представление. В Сухаревой башне он те ещё идейки рождает. А нам не нужно, чтобы пронюхали враги раньше времени, что мы делаем и делать собираемся. Ну, пошагали, тут всего полверсты.

Мы вышли из Немецкого Гостиного Двора в почти абсолютную темноту. Фонарей на улицах не горело – слава Богу прогресс ещё не пришел сюда в полной мере, да и сам государь только лет через двадцать, вроде, издаст указ о принудительном освещении городов. Стараясь не шуметь, Пётр и Брюс двигались как кошки во тьме. Нет, совсем, хоть глаз выколи, темени не было - небо усеивали мириады звёзд. Я обратил на это внимание ещё на корабле – в этом времени, когда освещение только зарождается, небо казалось бескрайним и ярким. Звёзды, галактики, метеоры были видны так, будто ты рассматриваешь их под микроскопом. Огромная яркая луна по ночам светила не хуже солнца.

Мы прошли мимо стен, особенно стараясь не попадаться на возможные любопытные глаза тех, кто сидел в освещённых окнах. Миновав Немецкий Гостиный, мы оказались у набережной. В темноте корабли казались мёртвыми, безжизненными, лишь на некоторых тускло горели фонари. Судна местных вообще не освещались.

- Осталось немного, - прошептал Пётр.

Мы приближались к Русскому Гостиному Двору. Обогнув его восточную стену, мы прошли ещё метров двадцать и вошли в широкую тёмную арку, предназначенную для ввоза большого количества товаров. Прошмыгнули меж прилавков, которых тут оказалось больше, и резко остановились у одного из них.

- Действуй, чернокнижник, – усмехнулся Государь.

Брюс зашёл за прилавок и наклонился к земле. Секунд двадцать было абсолютно тихо, затем до слуха моего донёсся характерный щелчок, и земля под ногами задрожала.

Пол перед прилавком пришёл в движение и, часть его в виде прямоугольника, как рампа у самолёта опустилась вниз. Перед нами был отлично замаскированный спуск под землю.

- Дорогу молодым, - опять усмехнулся Пётр Алексеевич и кивнул в сторону спуска.

Делать нечего, я пошёл. Не скажу, что чувствовал себя неуютно, нет. Просто холодно было и темно. Спустился, ориентируясь только по звёздному небу у меня за спиной, высоко. Тут небо перекрыл силуэт Петра, затем Брюса. Яков Вилимович спустился к нам, нащупал на стене механизм и нажал его. Снова щёлкнуло, и рампа вернулась на место. Будто её и не было. Вот теперь было темно как… как в общем в пещере той самой.

- Не томи, - сказал Пётр, - спешить нужно.

До слуха моего донеслось шуршание плаща. Потом скрип металлических деталей, а затем удар и взрыв искр осветил на мгновение коридор. Ещё один сноп, затем ещё и в руке Брюса загорелся масляной фонарь.

- Добро, - закивал Государь, снимая капюшон, - теперь идём.

Фонарь хоть и был слабенький, свет его отражался отблесками от идеально ровных стен этого потайного пути. И чем дальше мы шли, тем знакомее он мне казался.

- Когда первые Дворы в пожаре сгорели, - вдруг заговорил Пётр Алексеевич, - отец мой, Алексей Михайлович, указал восстановить их в камне. Но, дабы в следующий раз так не оплошать, велел обширную подземную сеть вырыть, чтобы враги даже если захватят Двор, то люди уйти смогут. Вот так и порешили, а гады эти синемордые опять пожар устроили через два года.

- Как так? – удивился я и остановился. – Атланты что ли пожары устраивали?

- А кто ж ещё, по-твоему? – Пётр горько усмехнулся. – Разумеется, не своими ручонками, кого-то подослали, златом, аль угрозами заставили. Не хотели, шельмы, чтобы Россия на воду встала, гадили помалу, да по-крупному.

Мы продолжали двигаться, и по мере продвижения я замечал и другие ходы, слева и справа. Мы же шли вперед, не сворачивая, и я чувствовал, что дорога идёт вниз. Вскоре стали появляться подвесные зажжённые фонари, стало намного светлее, и мне всё более знакомыми казались эти казематы.

- Лабиринты занимают очень серьезное расстояние, - заговорил молчаливый Брюс. – В них есть несколько входов и выходов и никто не знает всех, даже мы. Это было одним из главных требований Алексея Михайловича. Чтобы переговоры проходили на равных условиях – по-разному вошли, по-разному вышли.

Теперь стали попадаться не только освещённые и тёмные коридоры, но целые комнаты разного размера. С людьми, мебелью, оружием. Меня всё сильнее покусывало дежавю, пока мы не свернули и не оказались в просторном, хорошо освещённом множеством фонарей и свечей, богато обставленном зале.

«Да твою ж мать, - воскликнул я про себя, - да это же тот самый зал, из которого я попал в это время!».

Именно он. Зал веками был словно законсервирован, потому не так уж и изменился, хорошо сохранившись и в двадцать первом веке. Квадратное помещение, с гигантской люстрой с сотнями свечей под потолком. Стены увешаны тканями, в углах, как в старину, стоят вооружённые доспехи. Из зала вели несколько ходов, но в одной из стен, что сейчас была напротив нас, был тупик. Перед стеной, благодаря пяти ступеням, был подиум с практически троном, возле которого было ещё несколько увесистых деревянных стульев. Они стояли перед длинным столом.

«Царский стол,» - догадался я.

Внизу так же стояли длинные столы. Всего их было восемь. Для представителей других стран, как я понял. Все столы были накрыты белоснежными скатертями, стояли чернильницы и стопки бумаги.

- Осмотрись-ка тут, Олежа, - проговорил Пётр, снимая плащ, - а мы пока с Яковом Вилимовичем оговорим стратегию боя.

Брюс забрал мой плащ и они оба исчезли в одном из коридоров. Я же повернулся к помещению. В сам зал вели три ступеньки, а вот тех, что поднимались к царскому столу, я не помнил. Впрочем, я ж там особо по сторонам не смотрел, так, макеты, будь они неладны, разглядывал. Когда нога моя коснулась каменного пола, дыхание моё непроизвольно перехватило. Я повертел головой, прикинул примерное место где стоял макет «Старгейта» и встал на него. Правда, пришлось для этого подвинуть стул, но это фигня. Я закрыл глаза и попробовал отследить свои ощущения. Но, кроме того что я нервничал, больше ничего не было. Портал не открылся, меня не засосало обратно. Открыл глаза, вздохнул, чертыхнулся и придвинул стул назад.

- Оцениваете качество древесины, мосье Олег?

Голос заставил меня резко обернуться. Всё в том же сером костюме, на меня, улыбаясь, смотрел Этьен.

- Этьен, - улыбнувшись, сказал я с облегчением, - рад видеть.

- Это всегда взаимно, - поклонился утончённый француз.

- Скоро уже начинаем?

- Да, мосье. Иностранные представители появятся в ближайшее время. Государь надеется начать примерно через час.

Тут, я помню, ещё даже особо песочные часы не популярны, а время они считают от рассвета и до заката. По моим ощущениям уже было часов девять-десять вечера, но, кто ж знает, как тут на самом деле всё устроено.

Этьен, как секретарь, вернулся к делам, а я послонялся ещё по коридорам, позаглядывал в комнаты, пока не услышал, что в основном зале всё пришло в движение. Суетились солдаты, слуги накрывали на столы – еда, закуски, питьё, всё обильно, но с намёком, что мы тут не брюхо набивать собрались.

Вскоре появился Пётр. Весь в чёрном, как тогда на корабле, стройный, высоченный и очень хмурый. За ним двигались Этьен, Владимир Семёнов, Брюс, Мастеровой, да, короче, почти все офицеры, кроме мичмана и констапеля. Все одеты богато, но строго. Я быстро окинул взглядом свой синий кафтан и решил, что подхожу.

- Присаживайтесь господа, - указал Государь в сторону стола, - скоро начнём. С Божьей помощью.

Первыми прибыли представители Датско-норвежской унии. Пять человек в тёмных одеждах и шляпах, возглавляемые длинноволосым брюнетом с усами и бородкой. Они поклонились Петру, проследовали за предложенный им стол. Пётр кивком ответил на их приветствие. Никто не проронил ни слова. Все будто бы догадывались, что разговор будет серьёзным и непростым, поэтому негласно договорились дождаться друг друга.

Следующими, минут через пятнадцать появились англичане. Одеты они были так же – неброско, преимущественно тёмные тона. Понял что это англичане я по походкам, манере держаться и надменным взглядам. Сейчас-то они сторонники шведов в этой войне и присоединятся к России только через тринадцать лет, когда уже станут Великобританией. Делегация проследовала к дальнему левому относительно нас столу. Все они были поставлены в два длинных ряда по четыре.

Третьими в зал вошли саксонцы. Семь человек, невысокие, стройные, с крепкими мощными лицами и в таких же тёмных одеждах – конспирация, мать её. Остановились напротив нас и, резкими выверенными жестами выразили приветствие. Пётр Алексеевич в ответ легонько улыбнулся, кивнул.

А дальше Речь Посполитая, похожие на гигантов калмыки из Калмыкского ханства, усатые запорожские казаки, утончённые французы и хмурые испанцы. Обо всех мне, так или иначе, пояснял Этьен.

- Испания потеряла своё былое величие, - зашептал мне на ухо он, пока делегации рассаживались, - и между ней и моим народом идёт непрерывная война за территории. – Он вздохнул и покачал головой. – Совет сегодня будет жарким.

Да, между испанцами и французами такое напряжение чувствовалось, что ещё чуть-чуть и заблестят молнии. Все уселись, осмотрелись, собрали внимание на Петре. Тот этого и дожидался. Встал во весь рост, от чего, ещё и на высоте пары ступеней, казался совсем уж гигантом, оглядел всех и каждого и заговорил:

- Други, недруги, союзники и нейтралитета придерживающиеся, приветствую всех и каждого. Видит Бог сердце моё наполняется радостью, от того что вы все, кому мы отправили приглашения, явились. За это благодарен вам до глубины души.

Казаки и калмыки одобрительно загудели, закивали. Англичане нарочито усмехнулись, негромко правда. Остальные сохранили непроницаемые лица.

- Не буду юлить, - продолжал государь, - ситуация представилась ещё хуже чем я думал. То что казалось лишь дерзкими попытками покусать нас, теперь, боюсь, возвращает нас к угрозе мирового масштаба…

- Ваше величество, – на отличном русском, но с явным акцентом заговорил датский посол, – вы говорили, что сможете добыть неопровержимые доказательства агрессии со стороны Атлантиды, а так же о её прямой связи с королём Карлом и всей Швецией. И пусть наша страна вышла из войны и заключила Травендальский договор, наше обещание в силе – придти по первому же вашему зову, когда вам будет что показать и рассказать. Так и есть?

- И да, и нет, – сказал Пётр, чем вызвал в зале бурю негодования.

- А может быть все эти сказки лишь потому, что Царю Пэтэру хочется закрепить свои морские позиции? Для этого и приплетена Атлантида с её ролью в войне со шведами? – едкое замечание англичан заставило Петра бросить на них испепеляющий взгляд.

Эту омерзительную мысль подхватил гул голосов.

- Господа, - вдруг пронзила помещение ледяная сталь голоса Брюса, - по очереди, прошу вас. Сохраняйте достоинство и честь, мы, всё же, не на базаре.

Если он окажется колдуном – я не удивлюсь. Брюс успокоил всех, даже Петра.

- Прошу прощения, – взял слово посланник Речи Посполитой, – когда мы начинали войну со шведами, мы были уверены, что перед тремя армиями юный Карл не устоит. Как это у вас говорится, взять нах… нахра…

- Нахрапом, – прервал мучения посла Пётр.

- Именно. Но мы недооценили врага. Откройте глаза. Карла поддерживают короли и боги морей. Англичане, голландцы и атланты. Вам же в любой момент грозит война с османами.

- С османами заключен мир, – раздражённо бросил Пётр.

- Договоры с османами действуют, пока вы сильны! – тут посол позволил себе несколько повысить голос, однако сразу же взял себя в руки. – Король Август намерен заключить мир со шведами как можно скорее, потому что каждый день ситуация только ухудшается. И вам советует сделать тоже самое.

Лицо Петра побагровело. Левую половину прострелила судорога. Я знал, сейчас случится что-то очень нехорошее…

- Ваше величество, - внезапно донеслось издалека, и со стула поднялся высокий испанец, в летах, - при всём моём уважении лично к вашей особе и тёплому отношению ко всей Руси, я вынужден сказать, что… Я люблю вашу страну. В детстве и юности я бывал на слободе и, признаюсь, помню вас ещё маленьким ребёнком. И благородство во мне требует помочь вам, но, должен признать, я склоняюсь на строну английской позиции – вы так опьянены желанием выйти в Балтику, что готовы найти любые причины для пролития крови. Поражение под Нарвой оказалось для вас болезненным и унизительным. Это ещё и показало вашу личную незрелость в вопросе войны и боевых действий. А теперь вы ещё и призываете нас помочь вам, когда на моей родине уже не первый год ведётся борьба с…

- Это плата за столетия угнетения, десятки разграбленных городов и сотни тысяч убитых невинных граждан! – зашипели французы с противоположной стороны помещения.

Мудрый испанец прищурившись глянул в их сторону, что-то пробормотал по-испански и сел. В зале снова поднялся гул.

- Отец родной, - вдруг поднимаясь с места и снимая шапку, заговорил настоящий запорожский мужик, - как кланялись тебе, как молитвой и кровью в верности присягали, так и будет пока живы мы. Но вот… - крепкий усач начал переминаться с ноги на ногу, - слишком мало громких побед, и слишком много всякого вот этого про шведов, атлантов и чегой там ещё всемирного. Мы воины простые, нам понятное дело надобно, а тут уж… от лукавого как будто.

Казак сел, а я глянул на Петра. Лицо его стало ещё темнее, судорога била с жуткой частотой. Я осмотрел зал и тут всё понял – страх, все боялись. Неизвестности, силы, которую они ещё не понимают, боялись довериться и быть обманутыми.

Даже верные калмыки и те стали как-то неуверенно переглядываться. И тут снова потёк английский яд, завернутый в высокие манеры и достоинство:

- Какая жестокая ирония, - говоривший носил длинные усы, и мне до смерти хотелось их выдрать, - царь надеялся обрести новых союзников, а в итоге, кхм-кхм, растерял последних. – И тут этот англичашка прямо-прямо посмотрел в нашу сторону. – Атлантида, и те, кому она благоволит, непобедимы.

Я думал, сейчас произойдёт взрыв. Хороший такой, атомный. Пётр опустил голову, судорога на которой била почти непрерывно, затих. Пальцы сжались так, что костяшки стали белее снега.

- Непобедимы значит, - вдруг усмехнулся он и скомандовал, - заноси!

Несколько матросов внесли в зал тело, замотанное в парусину. Когда же его вытряхнули как Клеопатру из ковра, то большинство собравшихся принялись закрывать рты, то ли от запашка, то ли просто от картины. А картина знатная – крепкое тело атланта, с развороченной головой. Даже с англичан тут же слетела спесь.

- Примерно месяц назад нам удалось перехватить депешу шведских агентов. В ней говорилось, что нескольким высокопоставленным шведским чиновникам назначена встреча в северной части норвежского моря, восточнее острова Ян-майен. В записке говорилось о важности этой встречи, а так же о необходимости спешить. На борту корабля «Венден», прекрасного флейта, шведы встречались со своим покровителем.

Пётр замолчал. Я видел что творилось со всеми – христиане крестились, не сводя взглядов с могучего трупа, остальные просто поражённо смотрели. Англичане, особенно самый горластый усатик, вообще изменился в лице. Если этот пендюх и служил шведам и знал про атлантов больше, то изувеченный труп спустил его с небес на землю.

- Я созвал вас не амбиций из-за, а выживания для. Как три тысячи лет назад, народы объединились, так и нам сейчас сделать это необходимо! Мы успели немного поговорить с гостем нашим и, уж поверьте, в речах его только смерть и ужас. Причём не только нам, всем народам, миру славному нашему. Если угодно в подробностях ознакомиться, секретарь мой всё дотошно записал. Текст занятный весьма. – Пётр старался встретиться глазами в глаза с каждым находящимся в комнате и то, что он видел, разжигало в нём надежду. Я понял это по тому, как он расправил плечи, приосанился, глубоко и мощно вдохнул.

- Было время, Речь Посполитая держала в страхе всех, и князей русских тоже, - сказал он полякам. - Ваши же предки были великими воинами и первооткрывателями, - обратился государь уже к датчанам. – Бороздили моря и не боялись ни Кракена, ни других атлантовых тварей. Да, в плен захватить его не удалось, но как видите победить их вполне можно. Вот, мой новый военный советник, один на один его в драке одолел, – Царь сделал широкий жест в мою сторону. Я прям, захотел провалиться сквозь землю – так мне стало неловко от подобного внимания.

- Скажи что-нибудь, - кашлянул в кулак Брюс.

- Атланты могут казаться бесконечно сильными и грозными, - начал я, собрав остатки воли и уверенности в кулак, - но если им пустить кровь, вся спесь куда-то уходит. И им тоже больно и им тоже страшно. В отличие от человека, моряка и солдата, которые сражаются только яростнее.

Сложно сказать, как повлияла на присутствующих моя речь, но судя по лицу Петра, он был доволен.

- Позвольте представить, Ветров Олег. Он гость… издалека, но храбр и находчив на зависть. Да голова на плечах у него не только лясы точить. Пока мы возвращались сюда, разработал он план уникальный, который позволит нам захватывать вражеские корабли почти без боя. Так что скоро флот русский пополнится ещё и трофейными судами.

Я повернул на него голову с такой скоростью, что в шее хрустнуло.

«Что? Ты о чём это, царь-батюшка, говоришь?»

- Хорошенько запомните эту падаль, и смрад что она источает, - с презрением сказал Пётр, вновь посмотрев на атланта. – И в самых ярких красках опишите своим величествам. Если можно убить одного атланта, можно сокрушить и их войско, а без их покровительства и Карл падёт.

Раунд! Ах ты ж кальмара мне в… ладно, проехали. Пётр закончил и сел, предоставив делегациям поразмыслить, посмотреть ещё на зловонный труп, взвесить за и против.

Как и ожидалось, буквально через несколько минут всё пришло в движение. Калмыки и запорожцы с удвоенной силой клялись в верности, обещая помогать и людьми и златом. Речь Посполитая и Саксонцы с поклоном обещали передать всё своим сторонам, уверенные в благоприятном исходе. Дания, Испания и Франция, как и ожидалось, заняли позицию «мы подумаем и вам перезвоним», а вот англичане ушли молча, по-английски.

Когда в помещении остались только русские, Пётр откинулся на спинку, выдохнул и вытер вспотевший лоб. Непростой совет ему пришлось вести, много ударов выдержать.

- Отличная работа, Олег Вячеславович, - улыбнулся Брюс, - очень неплохо было сказано про человека, матроса и солдата.

- Мне тоже понравилось, - сдержано согласился Пётр Алексеевич, - мне тоже. По-нашему это.

- А лица их видели, царь-батюшка! – хмыкнул мастеровой. – Боже, ну и воняет же от этой синей гадины рыбой!

- Не был бы я так на твоём месте весел, Степан Ефимович. Мёртвый атлант не так хорош, как живой. Вряд ли Дания снова вступит в войну, да и Август вечно от Карла не пробегает. Но сколько бы времени у нас не было, наше дело армию и флот строить. Твою же операцию Олежа окрестим «Дева морская».

Когда государь это сказал, осколки воспоминаний стали ко мне возвращаться. Твою ж!.. медузу мне в штаны! Надо взять за правило – от посиделок с царём бежать как от чумы.

- Всем необходимым мы тебя снабдим. И монетой звонкою, бумагами да грамотами, людьми надёжными. Яков Вилимович всё предоставит, да ответ будешь перед ним и мною держать. Время у нас поджимает Олежа, так что на подготовку боевой группы я даю тебе три месяца.

- А ежели не справлюсь? – находясь в конкретном ауте спросил я.

- Хм, хороший вопрос. Я как-то об этом и не думал, - Пётр покрутил ус и вдруг глаза его вспыхнули искрами. – Так голову тебе срублю, чего выдумывать. А теперь спать пора, завтра много дел. А ты с утра прямо и берись за работу, ведь её у тебя невпроворот!

Глава 9 - Крабики и раки.

Шёл назад в Гостиный двор я как пришибленный дубиной. Брюс с Петром перекидывались фразами, но я не слышал их. Я вообще ни хрена не слышал. Только звон стоял в ушах, знаете, нарастающий такой, словно звук приближающегося поезда, который сметёт тебя не оставив мокрого места. Вот только прибытие моего оказывалось растянуто на три месяца.

Я так надеялся, молился почти, что Пётр пошутил, что сейчас он заржёт как конь и скажет, что это был такой трюк, чтобы произвести ещё большее впечатление на иностранных коллег. Но, походу, нет.

Рой мыслей носился у меня в голове. От, «как он всё это себе представляет?!», до «может быть свалить, смыться, убежать?»… Ага, поджав хвост, в места, которых я вообще не знаю. Да и бежать… после того как дрался с тварями, акулу помог поймать, столько всего уже узнал и пережил… Не-е-е-е, фигушки. Но страшно всё равно пипец было как…

Вернулся в тёмную, тускло освещённую свечами комнату. Подошёл к накрытому столу, взялся за кувшин и залпом влил в себя порядка литра отборного вина. Вытер рот, чертыхнулся и, не притронувшись к еде, прямо в одежде рухнул в постель. Долго не мог уснуть – тревога будоражила мозги, но это их и стимулировало. Сквозь страх грядущего, я стал ясно вспоминать, о чём рассказывал Царю, и это начинало приобретать отчётливую окантовку. И, погружённый в создание яркой картинки, я сам не заметил, как уснул…

Когда же меня разбудил свет из окна, я проснулся с более-менее явным представлением, как всё может быть и должно.

«А-а, а-а, - внутренне протестовал я, - фигушки! Я непотопляем, я со всем справлюсь!»

Собрался, накинул полушубок, натянул на уши меховую шапку и вышел.

- Чаю, барин, не изволите-с отпить? – поклонился мне дворник, когда я спустился на первый этаж.

- Изволим! – с готовностью ответил я. – Сладкий. И кружку побольше – с собой возьму.

С огромной, наверное на пол литра круженцией, я отправился на улицу. Судя по небу, по холоду и по малому количеству людей, было ещё рано. Мне хотелось проветриться, освежить голову и подумать. Так-то план в голове созрел, но мне теперь была необходима самая мощная поддержка, какую могли мне предоставить Пётр и Брюс. Деньги. Много денег. Нужно было купить оборудование, нанять людей, которые смогли бы с ним работать и создавать то, что необходимо. Ещё сами русалки… ох, головная боль. Где брать девиц? На флоте их нет, значит, придётся по деревням искать. Или тут в Архангельске. И-и-и… база нужна, да. Типа военного тренировочного лагеря. А это где организовывать? Где всё закупать? Вот на эти вопросы мне и должны были ответить мои высокопоставленные друзья.

Ноги мои, тем временем, вели меня вдоль стен Гостиного двора. Каменная кладка серела от сырости и инея, но один хрен смотрелась впечатляюще. Мне встречались небольшие группы местных – в жёстких куртках, с большими кожаными сумками и тюками – очевидно рыбаки, отправляющиеся на промысел. Некоторых провожали женщины. Такие же спокойные, стойкие и сильные, что не влюбиться в такую было бы трудно.

Вместе с этими группами я, попивая офигенный сладкий чаёк из трав, добрался до пристани. За прошедшую ночь лес мачт довольно разросся, а на самой пристани уже кипела жизнь. Группы народа возились с рыбой, моллюсками, тушками тюленей. С некоторых кораблей выводили оленей, кабанов и коров. Повсюду слышались фразочки на самых разных языках, и кипела какая-то устаревшая для моего времени, но обалденная жизнь. Я подошёл к краю пристани, всмотрелся в корабли и задержал взгляд на «Старгейте». Мощный, с тёмным корпусом, сейчас мирно покачивался на якоре, а вокруг него сновали вельботы. Команда не теряла времени зря. Государь отдал распоряжения, так что от берега к судну отправлялись лодки с припасами и людьми. Зрелище фантастическое, невозможное, но завораживающее.

Улыбнувшись своим ощущениям, я двинулся влево. Среди занимающихся своими делами торговцев, рыбаков и простых горожан, я разглядел знакомую бородатую фигуру. Батюшки, не иначе как сам Гришка! Ну точно! Он шёл вдоль кромки набережной, пошатывающейся походкой.

Правильно, Государь велел держать его в заключении, пока не прибудем к земле. Выходит, выпустили.

Гришаню реально штормило. Я даже испугался, как бы он не свалился в реку. Но он шёл уверенно. Шатаясь, но уверенно. В руках его сверкнула чёрная бутылка. Он поднес её к лицу, прищурившись всмотрелся глазом в горлышко, скривился и цокнул. Затем облизал губы и небрежным жестом бросил бутылку в реку. Направился дальше и увидел меня. Мы оказались метрах в десяти друг от друга. Глазки его как-то дрогнули, когда он меня заметил, лицо слегка вытянулось. Он встрепенулся, замер, затем широченно улыбнулся своей улыбкой с кучей прорех и прогорланил:

- Барин! – отвесил он низкий неуклюжий поклон. – Боженька сбрехать не даст, как видеть я тебя рад! А я вот, тут, свободу отмечаю! Работы теперь для меня особой нет, я ж матрос простяцкий. А матрос что делать обязан? Правильно, кораблю ровно идти помогать, да палубу драить! Кораблик наш в порту стоит, а палубу с рассвета мы уж надраили!

- Здорово, Гриша, - ответил я, поёжившись.

- Ты уж это, береги себя. Холодно у нас тут. – Гришка старательно ворочал языком, выговаривая слова. – Ну, пойду я. Для сугреву надо найти чёй-нить. Не желаешь?

- Нет, спасибо.

- А я вот опрокину, с твоего позволения! - рассмеялся он мне прямо в лицо и прошёл мимо.

«Удивительно, - подумал я невольно про себя, - какая хорошая тут алкашка. – Человек в сосиску, а от него не пахнет даже».

И взгляд мой упал на реку. В лёгком прибое покачивалась брошенная Гришкой бутылка. А на ней, держась лапками за горлышко, сидел маленький крабик. Через секунду к нему присоединился еще один, затем три рака, рядом хвостом ударила рыба, раков стало ещё больше и бутылка, под весом ракообразных, скрылась в тёмной утренней воде.

«Хм, прикольно, - подумал я, - раки и крабы в одном месте», - и большим глотком допил почти остывший чай.

Чайки кричали, подхватывая рыбьи потроха, что бросали люди в воду, складывая отборные филейные части в ящики и мешки. Скрипели деревянные пирсы и мачты кораблей. Говор и движение напоминали мне о том, что я не один.

Пора было возвращаться. Прошло не более получаса, а народу на улицах стало в разы больше. Молодые девчонки исподтишка поглядывали на меня. Матери некоторых одёргивали дочерей, другие же наоборот, улыбались, кивали, здоровались. Ну а что? Я знаю, что я симпатяга. Марина мне всегда об этом говорила.

Парни смотрели спокойно. Ровесники, или плюс-минус старше-младше, не без зависти оглядывали мою одежду, палаш, болтающийся на боку. Но зависть была не злой, дружелюбной даже. Ляха-муха, с каждой секундой поморы нравились мне всё больше и больше. Не люди, а золото. Бриллианты! Не то что снобы и высокомерные козлы, что в моём времени преобладают… О, поправка – не только в моём.

Из-за поворота, придерживая шапку, вывернул Меньшиков. Запыхавшийся, с красным носом и щеками, и раздражённый как потревоженная пчела.

- Ветров, - закричал он, заметив меня, - да где ж ты окаянный шляешься?!

- Гулял, - пожал плечами я в ответ, когда он приблизился.

- Тебя Брюс ждёт, - почти отчитал меня Меньшиков и смерил полным надменности взглядом. – Ты, конечно, пусть и в фаворитах у Петра, да не зазнавайся больно.

«Кто бы говорил про «зазнавшихся фаворитов»», - подумал я про себя.

- Что вы, Ваше высокоблагородие, да разве смею ли я? – сказал я с очень нарочитой покорной вежливостью, но с определённой ноткой.

И Александр Данилович уловил эту нотку. Он пристально взглянул на меня сузив глаза, но ничего не сказал. Только шмыгнул совершенно задубевшим носом, сплюнул на дорогу и пошёл, громко говоря своей спиной, чтобы я следовал за ним.

Я хмыкнул себе под нос, заулыбался и зашагал, чувствуя себя неожиданно хорошо. Так, следуя «паровозиком», мы вернулись к Немецкому Гостиному двору.

- Ой, помилуйте, благодарствую барин, - ошалело выпалил дворник, когда я вручил ему пустую кружку. Походу, с такой практикой он столкнулся впервые.

Меньшиков лишь искоса глянул и фыркнул. Он провёл меня на второй этаж, затем мы пошли в противоположную от моей комнаты часть здания и остановились. Дверь, ничем не примечательная, только вот комната находилась в некотором отдалении от остальных.

Меньшиков поднял кулак, задержал его нахмурившись, и постучал.

Тук! Тук-тук! Тук!

Через секунду дверь отворилась. Ну точно Леголас, иначе не скажешь! Брюс, в свободной тёмной рубахе. Его длинные светлые волосы собраны сзади. Весь такой высокий и красивый. Он посмотрел на Меньшикова, затем на меня и на губы его опустилась приятная улыбка.

- Олег Вячеславович, доброго утра. – Брюс жестом пригласил меня войти, но когда за мной попытался проскочить пыхтящий Меньшиков, рукой преградил ему путь. – Александр Данилович, - он говорил ласково и спокойно, но… ох уж это «но», - у нас сейчас разговор наискучнейший завяжется. Счета, сметы, технические запросы и решения, характеристики инженерные. Зачем оно тебе? Уснёшь со скуки. Подожди меня, полчаса-час, не более. Потом вместе отправимся к Государю.

- Но!.. – Меньшиков только открыл рот.

- Премного благодарен, - с потрясающей улыбкой сказал Брюс и закрыл дверь.

- Ладно, - донеслось с той стороны разочарованно, - в питейной подожду…

- Там тебе и самое место, - прошептал Брюс, отнял руки от двери и повернулся. – Присаживайся, не стесняйся.

Осмотрелся. Комната была как моя, но совсем другая. Одно небольшое окно, куча свечей повсюду. Книги, сейчас перемотанные верёвками, исчислялись десятками разномастных томов на куче языков. Множество приборов, названия которых я и не знал, да многих и вообще никогда не видел. На столе стопки чистых листков, чернильницы, перья и карандаши. Даже кусочки угля, которыми были набросаны какие-то чертежи и схемы.

Я прошёл, сел в предложенное мне кресло напротив стола. Брюс что-то вытащил из стола, убрал в тюк, ещё несколько мгновений возился с чем-то, затем выдохнул, прошёл по комнате и опёрся о стол, скрестив руки на груди. Секунд тридцать он молчал, лишь изучающее смотрел на меня. По-доброму, я не чувствовал себя как на допросе.

- Ну, ты как? – очень просто, даже с каким-то понимаем, спросил он.

- Хорошо, - ответил я, пожав плечами. А что тут ещё скажешь?

- Ты мне может и не поверишь, но я очень хорошо тебя понимаю. Наш Государь человек увлекающийся. Пытливый его ум вечно выхватывает новые идеи, которые могут помочь ему в его миссии. Однако рвение, с которым он пытается их осуществить, иногда немного выматывает.

- Да ничего, - заёрзал на стуле я, - всё в порядке…

- Ты даже не представляешь, - не обратив на меня внимания, продолжало живое воплощение Леголаса, - какое великое множество раз я оказывался на твоём месте. Придёт Петру Алексеевичу какая-нибудь идея в голову, совершенно безумная, и даёт он мне указание в кратчайшие сроки её воплотить. Или я сам, просто начну рассуждать о чём-то почти невозможном, неосуществимом, а мне тут же ресурсы, всё необходимое, да только поскорее предоставь результат.

Он умолк, улыбаясь. А я вот сидел и охреневал. Да как он, зараза, так всё просчитывает? Мысли читает мои? Или по жалкому моему виду всё просёк? Да я ж не жалкий, я вообще спокоен как ковбой… На связке динамита.

- Так что, ты не переживай. – Брюс посмотрел мне в глаза. – Идея твоя с русалками необычна, свежа, смела и, я бы даже сказал, дерзка. Но это может сработать. Государь верит в это, и я тоже верю. Всё необходимое мы тебе предоставим, главное знать с чего начать.

Он замолчал, а на лице его зиял отчетливый вопрос.

- Кхм-кхм, - сглотнул я и прокашлялся, - для начала опытные люди. Какой-нибудь мастер, инженер хороший, который сможет идеи мои воплотить, там хвост, корсет, приблуды всякие с оружием и прочее.

Брюс кивнул, я продолжал:

- Дальше спецы по рукопашному бою. Нужно, чтобы девчонки наши могли не просто за себя постоять, а в открытом бою с двумя-тремя солдатами выйти и голыми руками всех уложить. Так же стрелять их научить, причём из всего на свете, что стрелять может, и не забывать про холодное оружие. По плану моему сабель у них не будет, прятать некуда, но это не значит, что русалка не сможет обезоружить какого-нибудь шведа и забрать его сталь. Ножи, топоры, алебарды и копья – они должны уметь обращаться со всем, что попадётся под руку.

Кивая, Брюс подался вперёд. Глаза его вспыхивали.

- Языки. Времени чудовищно мало, но какие-то азы, буквально начальный уровень, да несколько ключевых фраз, девочки знать должны. А для этого необходим человек, который их научит.

И снова кивок.

- Плавать и задерживать дыхание я их сам научу. Есть небольшой опыт. Так что остаётся только денежный вопрос – где и на какие шиши организовывать тренировочный лагерь, закупать оборудование, отстраивать, если придётся, необходимые постройки и прочее.

Я пожал плечами и глянул на Брюса. Тот продолжал смотреть на меня, но взгляд его изменился. Теперь, кроме интереса, в нем был ещё и расчёт учёного.

- Прекрасно, - спокойно сказал он. – По фактам и без лишней воды. Вы приятно удивляете меня, Олег Вячеславович… Итак, почти по списку. Пусть финансовый вопрос заботит вас меньше всего. Пётр Алексеевич чётко дал мне понять, что для вас, понятие «ограничение» не должно существовать. Разумеется, в реальных пределах. И спрос, в связи с этим, с вас будет самый требовательный и строгий. Оплату материалов, работы, построек, всё, что нужно вы получите и в требующихся объёмах. Опытных людей, сведущих в науках и познаниях необходимых, я вам предоставлю. Думаю, что и вам самому не помешает освоение и практика некоторых навыков. Здесь и сейчас всех мастеров собрать не получится, придётся немного подождать. Я немедленно отправлю птиц с письмами. Но, мне кажется, самый важный человек успеет прибыть вовремя.

- Кто?

- Мой учитель, Ерофей Остапович Кузьмич, - в голосе услышалась гордость, - который делился со мною знаниями, когда я был ещё ребёнком. Узнав о твоей затее, я отправил ему письмо, и он согласился быть тебе помощником и опорой.

- Спасибо, Яков Вилимович, - ошалел я.

- Не спеши, - усмехнулся Брюс. – Должен предупредить, что инженер и изобретатель он гениальный, но есть некоторые особенности характера…

- Плевать! – взорвался я и бросился его обнимать. – В смысле спасибо! Спасибо-спасибо-спасибо!

Брюс стоически выдержал мои обнимашки, похлопывая меня по спине.

- Ну всё, всё, - заговорил он и я его отпустил, - Кузьмич поможет тебе во всех технических вопросах, а с его опытом житейским – и девушек подобающих подобрать. – Брюс отошёл от меня, откуда-то из-за угла вытащил довольно крутой для этого времени кожаный рюкзак и протянул мне. – Тут собрано несколько необходимых вещей, а так же небольшой подарок от меня лично.

Утончённая, но сильная рука исчезла в глубине рюкзака и вернулась с увесистым футляром, явно из дорогущего дерева или даже кости. Яков Вилимович открыл футляр, и глаза мои полезли на лоб. На чёрном бархате лежала пара двуствольных пистолетов. Красные рукояти с резным узором, сияющие серебром металлические детали. Да это произведение искусства, стоящее миллионы!

- Ручная работа одного малоизвестного мастера из Испании. Но, пусть это тебя не смущает – они сделаны так, что опередили своё время. Конструкция позволяет стрелять даже в дождь. Их создатель умер молодым, но сотворил величайшее произведение инженерного искусства. Теперь они твои. И я очень надеюсь, что они сослужат тебе верную службу.

Брюс вернул футляр в сумку, протянул её мне, совершенно офигевшему от всего происходящего.

- Если будут какие вопросы – смело посылай птиц. Я всегда отвечу и помогу.

- А-а… ага, - онемевшим языком ответил я и вдруг сообразил. – Яков Вилимович, а куда ж прибудет мастер ваш? Да и мне куда деваться-то?

- Ступай в порт. Государь хотел лично проводить тебя, да благословить. От него всё и узнаешь.

Опять, блин, как в тумане. Состояние того, что меня бьют по башке чем-то тяжёлым, в этом времени стало почти перманентным. Спустился вниз. Вышел на улицу. Пошёл по ней. Добрался до порта. Увидел здоровенную фигуру Петра, окружённого группой солдат. Приблизился.

- Поговорил с Брюсом, Олежа? Вижу что поговорил! Выходит, знаешь уже всё.

«Нет, вашу дивизию, не знаю я ничего!»

- Вот тебе, - государь протянул мне увесистый мешочек, - тысяча рублей золотом! Уж поверь, в тех местах на эти деньги город ты сможешь отстроить, не то, что ванны для плескания девчонок твоих. Да вот тебе грамоты, - далее последовал кожаный свёрток. – Охранная и пропускная, да печать малая, чтобы всюду тебя приветствовали и во всём тебя слушались, а не то головушку с плеч, за неповиновение… Ну, дай обниму тебя на прощание! – Пётр сгрёб меня в охапку, чуть не выдавив меня как тюбик зубной пасты. – С Богом, сынок, надеюсь на тебя!

- Государь, - я уже даже не взмолился, - да куда ж мне ехать-то?!

- Как куда, - удивился Пётр Алексеевич, - в имение своё, Пятиозёрское. Оно далеко, в местах почти диких, сокрытых от глаз ненужных, как раз для работ твоих государственной важности. Ехать туда дней пять, но ты не робей, не брошу я тебя одного. Обещал же денщика тебе отрядить, так вот, слово держу.

И с этими словами из-за спины царя вынырнул улыбающийся Гришка. Он успел протрезветь, вжал голову в плечи и перебегал взглядом от Петра ко мне.

- Вот, исправляется, радеет за Государство, - довольно прогремел Пётр, - сам вызвался тебе в услужение. Да и ведь это удобно – места те знает, имением этим когда-то владел, значит и тебе подскажет, как и что. Люблю я, когда люди встают на путь исправления.

- Вашей милостью, царь-батюшка, - как нефтяная вышка на перемотке, закланялся Гришка. – Позвольте, барин.

Новоиспечённый денщик взял у меня сумку, поднял с земли и свою, и потащил к стоящим поодаль лошадям.

- Ну, с Богом! – Пётр пожал мне руку. – Каютка твоя будет тебя дожидаться, когда через три месяца вновь на корабль взойдёшь… Как до места доберёшься пришли весточку. Домчитесь как ветер. Коней вам нашли лучших, - кивнул государь.

Там стояли два громадных мускулистых чёрных как ночь жеребца. Они меня не пугали, даром что ли клуб реконструкции посещал. А вот Гришка вёл себя как-то странно. Услужливый такой, вежливый… А, пофиг, пытается перед царём выслужиться, прощение заработать, стопудово!

- Так точно, - ответил я Петру и добавил шёпотом, - Ваше Императорское Величество.

Государь аж встрепенулся, цокнул языком и направился по пирсу к лодке. Они отплывали сегодня. Впереди новые сражения и испытания.

- До встречи, Пришлый! – замахал мне Ивашка из пришвартованного вельбота.

Я махнул в ответ. Тут же увидел серую фигуру Этьена. Он помахал рукой и слегка склонил голову. С улыбкой я ответил ему тем же и ещё несколько мгновений смотрел, как лодка двигалась к величественному «Старгейту».

Потом развернулся. Гришка суетился вокруг лошадей, навьючивая сумки и тюки, проверяя ремни и остальные нюансы. Мне предстояло не только сделать нечто невозможное с русалками. Ещё и длинный и нелёгкий путь с мешком золота под рукой, да в новообретённое имение, в которое, прислуживая мне, вёл меня его бывший хозяин…

Глава 10 - Дорога.

Помню, ещё в своей реальности, будучи мальчишкой, когда я ехал в поезде по нашей необъятной стране из Питера в один небольшой городок на южном Урале, то постоянно пялился в окно и ловил себя на мысли: до чего же у нас одинаковая природа. Бесконечные леса, которые ничем не отличаются от таких же лесов через пару сотен километров. Как же я тогда ошибался! Стоило мне только моргнуть, как унылый лесной пейзаж сменялся величественными возвышенностям, и изобилием разномастных речушек. И тогда мне было до боли обидно, что я проспал этот момент перехода. Словно из одного мира я перенёсся в другой.

Сейчас, когда мы с Гришкой путешествовали на лошадях и делали остановки на постоялых дворах, смена обстановки так же оставалась для меня незамеченной. Просто в какой-то момент я отмечал про себя, что природа изменилась. Мхи и лишайники сменялись полями. Бесконечными хвойными деревьями и не только. Климат стал ещё суровее, холоднее, но оттого был по-особому прекрасен. Рек и озёр по пути было множество, поэтому с пресной водой проблем у нас не возникало. Если б ещё подвернулось лишнее время, взял бы удочку, да завис на несколько дней порыбачить (хотя, откуда, блин, у меня удочка?). Но, увы, Царь поставил мне очень сжатые сроки.

Блин, да кому бы не понравились бескрайние равнины, вдали от города, простирающиеся настолько, насколько хватит взгляда? А чем дальше, тем более изменчивым был ландшафт. То плоские польки, то возвышающиеся холмики. Ну, ладно, и не холмики иногда! Самые настоящие каменные горы!

Начинало темнеть. Мы с моим денщиком Гришкой уже который час тряслись в седле без передыху, но постоялого двора было не видать.

- Долго нам ещё до Пятиозёрского? – у меня уже было натёрто и отбито всё, вот прям ВСЁ, блин…

- Ещё пару дней пути, барин. Только вот до ночлега пока далековато. Тут земля такова. Ни деревушки, ни тебе Гостиного двора. Этот срез пути или очень быстро проскочить надо, или лагерем у речки вставать, - Гришка, зараза, будто бы и не замечал всех трений, потёртостей, и прочего. Ну, сука, реальный помор, блин.

Мой конь нервно замотал головой во все стороны, голосуя за скорый привал.

- Тут неподалёку речушка одна есть. Скорбёж среди местных зовётся, - невзначай промолвил Гришка, - там мы сможем лошадей напоить, да и сами отдохнём.

- Ну и названьице, - только и выдохнул я, ибо на большее был не способен, - что ж, веди.

Вскоре от главной дороги отошла небольшая тропушка (иначе и не назвать). Она и привела нас к заветной речке.

Когда мы оказались на месте, то выяснилось, что речушка-то была не очень и маленькой. С вполне сильным течением, стоило только немного отплыть от каменистого илистого берега. Вода была почти идеально прозрачной. Октябрь. Север. Зеленухи нет. Мути нет. Да, Господи, обожаю я это время! Тут даже тина по-другому на воде собирается!

Неподалёку от места привала мы обнаружили пришвартованную рыбацкую лодку с парой вёсел.

- Смотри, Гришка, - ткнул я пальцем, в заросли рогоза. – Значит, тут люди есть!

- Поморы обычно всё с собой берут. Доски гляжу, поусохли. Значит, её редко пользуют. Наверное худая, чтобы только по лету от берега до берега спешно добраться.

Я думал сразу напоить коней, но Гришка сказал мне, что им надо немного отдохнуть и восстановить дыхание. И только потом дать воды. Иногда в разговорах с ним я чувствовал себя типичным городским, который переехал жить в деревню. И вещи, которые для местных очевидны, мне были в новинку. В защиту себя скажу, что я очень быстро схватывал.

Пока я занимался лошадьми, Гришка довольно быстро наломал веток и потом долго разводил огонь при помощи огнива.

Я, к сожалению, не знал, в каком году появились спички. Это бы очень сильно упростило походную жизнь... Минуточку! Может я и буду тем, кто даст миру это чудо техники?! Спички не телефон или компьютер! Уж их-то я смогу запатентовать!

Из мыслей о техническом прогрессе меня вывел треск зарождающегося пламени. У Гришки получилось. Какое счастье, я при помощи этого огнива лет пять бы огонь добывал.

Темень наступила довольно скоро, а мы грелись у костра, и жарили на нём хлеб и мясо кролика, купленного на одном из постоялых дворов.

Несмотря на весь жар, огонь не согревал нас полностью, и мне оставалось только мечтать о тёплой постели, хотя бы в той маленькой каютке, которую мне выделил Пётр.

- Гриша, – обратился я к приставленному денщику, нарушая молчание, – а почему эту речку назвали так странно?

- Так названьице говорящее, вот потому так и прозвали, – сказал в бороду Гришка. – Место скорби здеся. Люди во многих реках тонуть, да только в этой речке мужи особенно часто. Немало их тут под воду-то ушло, и бабы приходят сюда их оплакивать. Скорбь свою изливать. Вот и назвали эту речку Скорбёж. Запросто, быть может, именно из-за стольких покойников в этой реке раков особенно много и они такие вкусные.

- Тьфу, мерзость. – сплюнул я.

- Ну а чего? Тут главное утопленника не вылавливать сразу. Рак ведь не сию секунду налетает. Ждёт, пока подгниёт и тогда уж принимается пировать. Они же в реке за чистотой следят. А чтобы покойника обглодать это много труда надо…

- А ну заканчивай, – уже приказал я. Слушать про то, как раки поедают утопленников, мне сейчас не хотелось.

- Прости барин. На самом деле это только часть правды. Есть одна легенда, которую поморы из уст в уста про это место уже много лет пересказывают. Позволь поведать. Интересная история не хуже огня в морозную ночь согревает.

Я кивнул.

- Поморы народ дикий. Но дикий, не в смысле, что живут в пещерах и не умеют ни ткани ткать, не землю обрабатывать. Нет, тут их брат ни хуже нашего. Дикие они тем, что вера православная до них поздно дошла, и многие из них ещё старым богам поклоняются. И не только богам, да духам, лешихам всяким. Да и кого ещё там молва придумает. Одним из таких духов стал рак по имени Рукахват. Есть поверье, что если молодец увлечётся и поймает слишком много раков за раз, то когда он полезет рукой в очередную нору, то Рукахват сцапает его и утащит на дно, где раки будут пировать человеком, а не человек раками.

- И много таких несчастных было? – сглотнув, спросил я.

- Да кто ж их считал? Каждое лето кто-нибудь да сгинет в водной пучине. Поди, разбери, кто человека утоп. Рукахват али несчастье горестное? Но мы отвлеклись… Суть, барин, не в этом. Дело в том, что была одна девица. Красивая, словно ночное небо, а глаза как звёзды. – Гришка сделал жест рукой, и я проследил за ним. Звёзд было очень много. В современном городе, увы, столько никогда не увидишь.

- По одним рассказам звали её Марья, по другим Настасья, - продолжал свою историю денщик Григорий. - Но в одном рассказчики сходятся. Любила она купаться на проклятой речке, одна оденёшенька. И брата речного никогда не ловила. И вот представь, купается она голышом, а хранитель реки - Рукахват, смотрит на неё исподтишка, и влюбляется с каждым разом всё сильнее и сильнее. И утянуть на дно не может, ведь ни один речной брат от неё не пострадал. И признаться в любви к красивой поморке боится. Кто же его полюбит с клешнями вместо рук?

- Откуда такие подробности? – усмехнулся я. - Раки перед тем, как их употребили в пищу, поведали?

- Смешно тебе, понимаю, – поморщился Гришка. - Мне тоже поначалу было смешно, а вот как попутешествовал с Петром Алексеичем… и смотришь на водную гладь уже по другому…

- Ну и чем же закончилась эта история? Что стало толи с Марьей, толи с Настасьей?

Гришка помолчал. Видимо выжидал театральную паузу. А быть может и вправду задумался.

- Ушла она, и не вернулась. Может с любовником куда убежала, может на злых людей наткнулась… а может сгинула в водах речных… Но бабы сказывают, что если долго смотреть на водную гладь проклятой речки, то можно увидеть, как её темные волосы качаются на волнах, словно водоросли. Видать обрёл Рукахват с ней своё счастье. И если молодожёнам сказать нужные слова и принести дар, то хранитель реки с невестой явятся и позовут на свою свадьбу.

- Красивая история, - поёжившись, сказал я. - Жаль только, что слов этих, скорее всего, никто не знает, и что дарить никому неведомо. А то я бы сейчас погулял на свадьбе.

Я откусил кусочек жареной на костре крольчатины. Последнее время меня уже начинало воротить от этого сухого мяса. Хотелось чего-то более привычного, ну или как-нибудь иначе её приготовить. От мысли о нормальной еде у меня аж слюнки потекли. Поэтому когда я увидел, что на наш небольшой костерок, ползёт рак, я не поверил своим глазам.

- А-а, а вот и гость речной, – ухмыльнулся Гришка. - Ночью за ними охотиться самое то. Свет их привлекает. Вот они и идут на свою погибель.

Он схватил нашего ночного гостя так ловко и уверенно, словно уже тысячу раз это делал, после чего поднёс его к лицу, брюшком с шевелящимися лапками. Осмотрел, скривился и бросил обратно в реку.

- Мелковат больно, таким не наешься. Пробовали, когда-нибудь раков, барин?

- Признаться нет. У нас это деликатес. И довольно дорогой, - сокрушённо вздохнул я.

- Н-у-у-у, дела. Позволь, я тебе покажу как раков ловить. Наловим поболе и мяса их отведаем. А то мне самому этот кролик уже поперёк горла.

Мне было интересно всё новое в этом мире, а идею собственноручно наловить раков, я принял чуть ли не с восторгом. И никакие местные легенды были не способны меня остановить.

Подойдя к берегу, я наклонился и потрогал воду рукой. Погружаться в реку мне не улыбалось. Вода была ледяной. Увидев моё сомнение, Гришка молвил:

- Да не бойся так барин, мы совсем неглубоко. Сапог не снимай, а то ноги застудишь. Тут надо идти вдоль берега. Видишь камень, переверни. Видишь корягу, проверь. Главное двигайся тихо и плавно. Искусство рыболовов от охотничьего не сильно то и отличается. Никакой суеты, каждое движение должно быть уверенным. Оп-па! – Гришка запустил руку в воду, и уже через секунду выдернул её с извивающимся ракообразным. После чего закинул свою добычу в поясную сумку и продолжил ловлю.

Ну а я очень старался. Делал всё, как меня учили. Шёл по мелководью вдоль берега, и осматривал каждый камень и предполагаемую нору. Это было непросто. Ловить приходилось одной рукой. Во второй я держал горящую ветку, что заменяла мне факел. Но я справился! Мой первый улов не заставил себя ждать. В этот момент я был словно орёл, который ловит свою добычу, быстро и уверенно.

- Ауч, дёргается сволочь, – цыкнул я.

- Аккуратнее барин, а то клешню ему оторвёте.

Прошло где-то ещё пару минут, и я поймал следующего рака. Когда я ловил третьего, то делал это так хорошо, как будто занимался этим всю жизнь. Восторг был почти что детский.

- Смотри, Гришка. Этот вообще здоровый! Гришка, аккуратнее!

Бультых! Мой денщик плюхнулся плашмя в воду поднимая кучу брызг. Только я подумал, что это мифический Рукахват утянул его вниз, за грехи перед его народом, как денщик тут же оказался на своих двоих.

- Вот я неловкий барин. Представляете, об корягу споткнулся.

- Проклятье. Ты же промок весь. Теперь заледенеешь на таком холоде.

- Я с вашего позволения у костра погреюсь, да одёжу просушу. А вы даже не думайте на меня отвлекаться. У вас вон как ловко получается.

Слуга с воспалением лёгких – плохой слуга, поэтому, я конечно отослал Гришку к огню. Предложил ему свою помощь, но он от неё наотрез отказался. Сказал не барское это дело. Поэтому я продолжил. Получалось у меня чертовски ловко. Раков в речушке действительно было видано не видано. Пару раз меня очень больно цапнули за пальцы, но это меня только больше раззадорило. Очень скоро на берегу образовалась небольшая горка из пойманных мною раков. Но когда я развернулся и начал выходить из воды, то увидел своего денщика совсем не греющимся у костра. Он стоял у самой кромки с ножом в руке. Его губы шевелились, словно он шептал какое-то заклинание. Гришка стремительно разрезал свою ладонь. Алая кровь капля за каплей окрасила водную гладь.

- Я не знаю, что ты удумал Гриша, но не делай глупостей! - моя рука потянулась к мечу.

- Помнишь барин, я говорил, что надо знать, что подарить и какие слова сказать! – заулыбался он. – С подарком всё просто. Почти любой представитель речного народа, включая раков и утопцев, обожают человеческие жертвоприношения. А вот с нужными словами… Тут мало кто может. Нужно их язык знать. Но мне оно легче. Я знаю язык морской – язык АТЛАНТОВ! А он очень, ну просто очень схож с речным!

- Что? – очешуел я.

Злость во мне забурлила, словно вулкан, что был готов вот-вот извергнуться. Но только я хотел сделать шаг, чтобы хоть что-то предпринять, как понял, что что-то схватило меня за ногу и держит. Мне даже не нужно было опускать голову, чтобы понять - это была здоровая клешня…