«Петля: Иной Узор» том второй

Глава 1

«Петля: Иной Узор» Том второй

Мир — это верстак. Реальность — узор, сплетённый из нитей судьбы, времени и выбора.

Игорь, некогда бывший каторжник, застрявший в бесконечном цикле смерти и возрождения, теперь владеет ключом к этому станку. Его браслет «Итератор» и способность «Петля» позволяют ему не просто переживать моменты заново — он учится выдёргивать старые нити и вплетать новые, меняя сам рисунок происходящего. Он не игрок на чужом поле. Он — ткач, перекраивающий полотно своей судьбы.

Глава первая

Интерлюдия.

Двадцать три года тому назад.

Северное Королевство Дракенхольм всегда стояло особняком в летописях мира. Это царство вечных льдов, где солнце — редкий гость, а белый саван снега укутывает землю большую часть года. Жизнь здесь — это непрерывное испытание на прочность. Одиночка обречён. Даже группы, сбившиеся вместе ради тепла и защиты, редко переживают больше одной зимы. Лютый холод, безжалостный голод и хищники с клыками острее ледяных сосулек — всё это быстро стирает с лица земли тех, кто объединился недостаточно крепко.

Поняв это, люди принялись сплачиваться в группы невероятных размеров, назвав себя кланами. Живые организмы в несколько тысяч, а порой и десятков тысяч душ, связанные кровью, клятвой и общей волей к жизни. Такие общины не строили города в привычном понимании жителей других королевств. Они возводили Хольды — неприступные крепости-поселения, высеченные из скал и спрессованного веками льда. Каждый Хольд принадлежал единственному клану, был его скелетом и плотью. Имя своё эти твердыни получили в честь Хольды — грозной богини зимних бурь и покровительницы очага. Люди верили, что, назвав свой дом её именем, они смогут умилостивить снежную ярость и найти под её свирепым взором хоть какую-то защиту.

Над всеми кланами и их Хольдами возвышается Королева — Верховная Мать, Сигрид Эйрикссон, прозванная Железной Ветвью.

Но не думайте, что трон Дракенхольма — это наследственное ложе из мягких мехов. Суровые земли взращивают суровые законы. Правителя здесь не рождают — его избирают. На Собрании Ярлов, куда съезжаются вожди самых могущественных кланов, верховную власть оспаривают не титулами, а силой. Силой тела и остротой ума. Если женщина выходит на ритуальный круг и побеждает бросившего ей вызов мужчину — не только в поединке, но и в словесном поединке мудрости, — такая валькирия по праву получает власть вершить суд и разрешать кровавые споры между кланами.

В прошлую зиму трон ледяных земель сменил владельца. Новым Конунгом была избрана Сигрид Железная Ветвь из рода Эйрикссон, ей было двадцать девять зим. Она вышла из знаменитого рода Эйрикссон, но ключевое слово здесь — «вышла». Так как закон Дракенхольма суров: сидящий на троне не может принадлежать ни одному из правящих кланов, дабы и тени мысли не возникло, что его решения будут склоняться в пользу родичей. Узнай кто о таком — смертельный вызов в круг чести будет брошен немедленно. Почему же именно она осмелилась вступить в схватку за престол?

Ответ кроется в её крови, но не в непосредственном родстве. Её личный род возвысился семь поколений назад. Её прямой предок, Эйрик Кровавый Клык, в горниле жесточайшей междоусобицы сумел сковать враждующие хольды единой волей и впервые принял титул Конунга над всеми землями Дракенхольма. Сигрид не унаследовала трон — она, третья в своей династии, завоевала его, доказав, что в её жилах течёт та же сталь, что и у основателя рода, а в груди бьётся сердце, способное быть самым мудрым и самым безжалостным. Теперь ей предстояло доказать это всем.

***

Трон из вулканического стекла был холоден даже сквозь толстую шкуру белого медведя. Сигрид сидела неподвижно, словно одна из ледяных статуй, что украшали ниши зала, но внутри неё всё кипело. Со дня её избрания прошло немного времени, а могущественные кланы уже принялись с тихим, упорным шипением тянуть на себя одеяло власти, испытывая на прочность её волю и новые устои. Она, скрестив на коленях руки, чьи пальцы были сплетены в тугой узел, видела это в каждом взгляде, в каждой задержке с выполнением приказа. Ей претила эта мелочная возня. В её сердце, остуженном ветрами Дракенхольма, жила простая и жёсткая истина: лишь железное соблюдение законов предков, отлитых в жертвенной крови Эйрика Кровавого Клыка, способно выковать из этой груды буйных кланов настоящее величие. Не личное, а общее.

Тихий, почти бесшумный шаг нарушил ледяную тишину зала. К трону приблизился её теневой слуга, человек без имени, чьё лицо всегда скрывал капюшон из белой волчьей шкуры. Он опустился на одно колено, и его шёпот, был слышен только ей.

— Вести с периметра, конунг. К ярлам клана Морского Змея и Пылающего Клыка двадцать лун назад наведывались гости. Под «чужими шкурами». Как мне удалось выяснить к змеям гости с восточного королевства Зильбергрунд, а к зубастикам с западного королевства.

Сигрид не шевельнулась, только её глаза, цвета ледяной воды, сузились.

— Что их интересовало?

— Как всегда, госпожа. Первое — сокровища в наших горах. Их алчность к кристаллам и ганию не утолить. Особенно к ганию — в их тёплых землях он редкая птица, а в наших горах спит в каждой второй скале. Второе… — шпион сделал едва уловимую паузу, — потерянные дети снегов.

В воздухе, казалось, похолодало ещё на градус. Дети снегов. Те редкие, почти мифические находки — младенцы, обнаруженные в ледяных пещерах, на перевалах, среди сугробов, где не ступала нога человека. Все знали саги: такое дитя, воспитанное людьми, становилось родоначальником новой ветви, носителем пробудившейся магии, потенциалом невиданной силы. Из них вырастали не просто маги, а светлые — легендарные герои, чьи имена вплетались в саги наравне с именами богов и великих героев, сражавшихся с монстрами, что живут в горах. Именно они часто становились конунгами. Таков был и её далёкий родич Эйрик Кровавый Клык.

Именно поэтому одним из первых её указов на Общем Собрании стал «Закон об обретённых». Все найденные дети без рода и племени должны передаваться под опеку Верховного правителя. Они будут воспитываться не как члены клана, а как дети всего Дракенхольма, дабы в будущем их сила служила не амбициям отдельного ярла, а процветанию всего королевства. Закон прошёл единогласно — яростное, шипящее единство страха. Ни один клан не желал видеть, как его извечный соперник обретает в своём логове такого живого талисмана силы и славы. Лучше уж отдать ребёнка в нейтральные руки, в руки той, что и так стоит над всеми.

Сигрид медленно выпрямила спину, её механическая длань с тихим щелчком разжалась. Тут стоит пояснить. В одной из схваток с тварями она потеряла руку, что впоследствии заменил артефакт, работающий на магии, а если быть точным, то на гании.

— Они приняли закон. Под печатями и клятвами на крови, — прошипела она сквозь зубы.

— Приняли, конунг, — подтвердил шпион, ещё ниже склонив голову. — Но соблюдают… не все. Из дальних хольдов — Кровавого Топора и Призрачного Волка — до сих пор не доставлено ни одного ребёнка, хотя слухи о находках ходили. А в клане Солнечного Оленя… поговаривают, будто ярл Фрейда растит мальчишку не от своего ложа, скрывая его лицо от посторонних. Говорят, у того глаза цвета грозового неба, какими не рождаются в наших краях.

Конунг поднялась с трона. Её тень, искажённая рогами светильников из кристаллического льда, гигантской и угрожающей легла на стену, испещрённую руническими письменами предыдущих правителей. В зале стояла тишина, нарушаемая одним далёким завыванием вьюги в каменных горлах бойниц.

— Напоминание, — произнесла Сигрид, и её голос, тихий и ровный, звенел, как сталь о лёд. — нужно отправить напоминание. Не на словах. На примере. Выбери того, кто нарушил закон с наибольшей наглостью. Того, чья вина не вызывает сомнений даже у его союзников. Мы покажем, что значит «единогласно». Что в Дракенхольме есть только одна воля. Моя. И закон предков — её остриё.

— Будет исполнено, — мужчина покинул зал, чтоб отправиться в хольд Зольталь, где правила Фрейда Златовласая.

***

Хольд Шварцфьель, земли клана Железного Ворона. Поздний вечер.

Владычицей этих чёрных базальтовых стен и дымных кузниц была ярл Хельга, женщина пятидесяти зим. Лицо её представляло собой карту подвигов — паутина серебристых шрамов и древних ожогов, поверх которых синели ритуальные татуировки-обереги, защищавшие от жара горна и сглаза. Она встретила отряд в своей приёмной, где вместо ковров на стенах висели полированные доспехи, а воздух гудел от вечного, приглушённого гула молотов с нижних ярусов.

— Харди, — с хрипотцой от постоянного вдыхания дыма, проговорила она. Но чувствовалось в каждом слове, что она рада гостям. — Спасибо, что явился без промедления. Твоя прыть — как свежий ветер с перевала.

Вожак отряда, мужчина с лицом, обветренным до состояния старого дуба, опустил голову в почтительном кивке. За его спиной семеро воинов замерли, вытянувшись в струнку, но в их глазах светилось не просто повиновение — обожание.

— Хельга, могло ли быть иначе, когда зовёт нас, простых воинов, наш любимый ярл? — Его ответ был выверен, как удар клинка, но в нём не было раболепия, лишь искренняя преданность.

И этой преданности было не занимать. Хельгу не просто уважали — ею восхищались. За силу, с которой она могла выправить кривую заготовку голыми руками. За мудрость её решений у наковальни и на поле боя. И за ту странную, пленяющую красоту, которая так контрастировала с её роднёй. Среди голубоглазых и светловолосых родичей она была диковинкой: тугая коса цвета раскалённого угля, тёмная, почти оливковая кожа, будто впитавшая солнце иных земель, и огромные, глубокие глаза цвета влажной, плодородной земли. В суровом царстве льда она казалась тёплой иномиркой, и это делало её желанной, как легенда о лете.

Но покорить такую женщину на его памяти сумел всего один. Чужак, пришедший с метелью и попросивший укрытия. Человек, назвавшийся просто «Незнакомцем». Он не был из робкого десятка. На первом же пиру он одолел в кулачной потехе шестерых лучших бойцов клана. Назавтра ему бросили вызов на боевых топорах. Он принял его, играючи парировал смертоносные удары и, обезоружив соперника, не стал добивать.

«Убивать надо тварей в горах, а не добрых воинов за столом, — сказал он тогда, — а теперь тащи-ка вина, и побольше, — чем вызвал смех и уважение к себе». Он пробыл в хольде полгода, завоевав не только уважение, но и сердца. И сумел растопить лёд вокруг сердца самой Хельги. Их роман был яростным и коротким, как вспышка в горне. А закончился он тем, что однажды утром Незнакомец, уже прозванный Бесстрашным, исчез. Прямо из самой её опочивальни, не оставив и следа. С тех пор ни одна попытка воинов клана добиться её расположения не увенчалась успехом. Её сердце, словно лучшая сталь, один раз закалённое, более не поддавалось перековке.

— Послушай, Харди, — Хельга встала, её тень, искажённая пламенем очага, заплясала на стене среди теней доспехов. — Ваш отряд славится отвагой и умением вычищать норы горной нечисти. Но сейчас дело иное. Мне донесли, что в ущельях Хромвара завёлся иной монстр. Одиночка. Неизвестной породы. Он уже скосил два патруля, что я посылала на разведку. Никто не вернулся. Потому я и вызвала тебя с рубежей. Вопрос нужно решить. Быстро и наверняка.

Харди, не меняя выражения лица, слегка сжал кулаки, и костяшки побелели.

— Мы выдвинемся с первыми лучами. Или раньше, если нужно.

— Другого ответа я и не ждала от тебя, — кивнула Хельга, и в уголке её губ дрогнула тень былой, нечастой улыбки. — Припасы уже собраны. Моя сестра(сводная) лично готовила их для вашего похода.

Тот час из-за двери вышла молодая женщина двадцати зим отроду. Её светлые волосы были заплетены в десяток тонких косичек, а взгляд был таким же острым, как у сестры, но без слоя прожитых лет. Она горделиво вздёрнула подбородок.

— Провизия не замёрзнет даже в пасти ледяного дракона и не испортится за месяц пути, — отчеканила она. Готовить пищу для горного похода — целое искусство, требующее не меньшего мастерства, чем бой на ножах. В котором её старшая сестра была виртуозом, настоящей легендой своего клана и не только. Она же в свою очередь славился готовкой еды, что уважалось не меньше. Выживание в их землях самое сложное, и те, кто в этом преуспел достойны неменьшего почтения.

— Это высокая честь для нас, ярл, — Харди с силой прижал заскорузлый кулак к нагрудной пластине своего доспеха. Жест был простым и красноречивым: «Жизнь и смерть — по твоему слову». За ним, словно эхо, последовали семь других стуков железа о железо. В тихом зале это прозвучало как клятва, отлитая из стали и верности.

Отряд развернулся, собираясь покинул зал, но Аксель, следопыт отряда, на прощание подарил Агнете сестре ярла свой браслет. К его, да и, к удивлению всех присутствующих, она его приняла. Это означало что если он вернётся с победой, то она станет его женщиной, а он её мужчиной. Новый союз, что принесёт новых членов клана. Дети ценились в кланах больше всего. Ведь чем больше клан, тем он сильнее.

***

Гора Хромвар. Спустя семь дней.

Отряд Харди вышел на след на шестой день и теперь вторые сутки неотступно следовал по нему. Чёткий отпечаток, повторявшийся через равные промежутки, не оставлял сомнений — тварь была одна. Но в этих оттисках не было ничего знакомого, ничего, что напоминало бы когтистую поступь витралиев. Значит, донесения говорили правду: монстр был иным, чужеродным, возможно, никогда прежде не ступавшим на эти склоны. И этот факт заставлял сердца биться чаще, а не замирать от страха.

Но как бы не храбрились воины, след вызывал тревогу. Каждый отпечаток был размером с щит воина, а глубина, на которую снег продавливался под ним, указывала на поистине чудовищную тяжесть. Но больше всего смущала походка. Временами цепочка следов упрощалась, будто тварь опускалась на четыре конечности, скачкообразно увеличивая расстояние между отпечатками. А дважды — у крутого подъёма и на краю расщелины — они ясно различали оттиски всех шести лап, расположенные в сложном, почти геометрическом порядке.

В отряде не водилось трусов. Люди закалились в бесчисленных стычках среди горных пиков, в тёмных ущельях и на бескрайних снежных равнинах. И сейчас в их глазах, прищуренных от яркого отражённого света, горел не страх, а азарт. Азарт охотника, вышедшего на зверя невиданной породы, чей трофей станет легендой, которую будут передавать у очага десятками зим. Даже если в глубине души где-то и затаился страх, то только от одной мысли, что они попадут в легенды, весь страх сгорал как уголь в кузнях.

Ближе к полудню цепочка следов привела их к чёрному, как провал в мироздании, зеву пещеры у подножия скалы. И тут зоркий глаз Акселя, лучшего следопыта клана, выхватил странность.

— Харди глянь, — он указал рукавицей в сторону от входа, — там, в сотне шагов. Следы. Но не те.

— Что там? Ещё один зверь? — Харди повернул голову, его брови, покрытые инеем, сдвинулись.

— Нет… Не зверь. — Аксель помотал головой, смущённо почёсывая за ухом. — Слишком большой, отсюда не разглядеть. Нужна высота.

Не тратя слов, он скинул с плеча верёвку и принялся карабкаться по замшелой скале, нависавшей над пологим склоном. Отряд замер, наблюдая, как его силуэт становится всё меньше, пока не скрылся за выступом. Тишину нарушало одно позвякивание амулетов на поясах да тяжёлое дыхание. Прошло около часа, прежде чем они снова увидели его, спускающегося вниз с сосредоточенным, озадаченным лицом.

— Ну, и что же там, следопыт? — Бродер, присев на корточки, не отрываясь жевал ломоть вяленой медвежатины, но взгляд его был острым и внимательным.

Аксель, спустившись, не стал говорить. Он отступил на ровную площадку и начал ногой, в тяжёлом меховом сапоге, выводить на снегу фигуры. Сначала — огромную, почти идеальную окружность. Затем к ней пририсовал длинный, узкий прямоугольник, размером вполовину круга. И наконец, по бокам от прямоугольника, с математической точностью изобразил четыре небольших овальных отпечатка с каждой стороны.

— Ничего подобного я ещё не встречал, — пробормотал Харди, нахмурившись и скрестив на груди руки. Он, как и все в отряде, были глубоко озадачены. Сам рисунок, изображённый Акселем, вызывал сомнения. Но вот только никто в его способностях никогда не усомнится. А значит всё так и есть.

Весь отряд, движимый немым вопросом, прошёл к месту, указанному Акселем. И только встав в самом центре круга, они осознали его истинный масштаб. Отпечаток был колоссальным, диаметром в добрых пятьсот шагов, и обнаружить его с земли, без высоты, было практически невозможно. Снег в границах рисунка был спрессован в плотную, ледяную корку, будто здесь на миг опустилась неведомая тяжесть небесного происхождения.

— Будто сами боги спускались сюда на своём небесном драккаре, — наконец произнёс Даген, и его слова, вырвавшись белым облаком, повисли в морозном воздухе.

Глава отряда обвёл взглядом своих воинов, и в его глазах вспыхнул знакомый им всем огонь.

— Думается мне, братья мои так. Похоже, высшие силы соизволили нанести визит. Возможно только для того, чтобы посмотреть, как воины клана Железного Ворона справятся с их строптивым творением.

В ответ на его слова воины издали низкий, хриплый смешок. Страх растворился, сменившись холодной, яростной решимостью. Их ухмылки стали хищными, почти радостными. Без лишних команд они проверили крепление топоров на поясах, натянули тетивы на своих коротких, мощных луках.

— Что ж братья, — усмехнулся Харди, снимая с плеча свою любимую секиру с навершием в виде вороньей головы. — Негоже заставлять таких гостей ждать. Покажем им настоящее горное гостеприимство. Глядишь на пирах припомнят нам и нальют мёда.

И, сбившись в тугой, привычный к взаимодействию клин, они шагнули в чёрный провал пещеры, где уже витал сладковато-гнилостный запах старой крови и чего-то ещё — металлического, холодного и совершенно неживого.

Отряд, углубившись в чрево пещеры всего на сорок шагов, застыл как один. Темнота здесь была не просто отсутствием света — она была плотной, вязкой субстанцией, которую, казалось, можно было разрезать ножом или ощутить ладонью как сопротивление. Холод, исходивший не от стен, а словно из самой сути этого места, пробирал глубже, чем горный ветер.

Двое воинов, стоявших на флангах, по молчаливому знаку главного чиркнули огнивами. Языки пламени с хрустящим шипом взметнулись на промасленных факелах, отбрасывая на стены гигантские, кривые тени. И то, что открылось их взорам, заставило даже этих закалённых в боях мужей замереть в немом изумлении.

Во-первых, их встретила не ожидаемая картина логова: разбросанные кости, обрывки шкур, запёкшаяся в лёд кровь. Вместо этого — стерильная, ледяная пустота. Пол и стены, состоящие из векового синего льда, были идеально чисты и гладки, будто их только что выскоблили и отполировали. Взгляду не за что было зацепиться, кроме собственного искажённого отражения в этих ледяных зеркалах. Ни единого пятна, ни намёка на борьбу или пиршество.

Во-вторых, сама пещера оказалась неестественно правильной формы — огромная, почти идеальная полусфера, словно выдутая или выточенная в толще горы неведомым исполинским инструментом. Свод терялся в темноте высоко над головой, куда не доставал свет факелов.

В-третьих, пространство было пустым. Совершенно. Только в самом дальнем конце, там, где полусфера смыкалась со стеной, стоял одинокий предмет. Не груда камней, не гнездо из костей — плетёная корзина, аккуратная и чуждая этому ледяному безмолвию.

Охваченные жгучим, вопреки всякой осторожности, любопытством, воины медленно, сохраняя боевой порядок, двинулись вглубь. Шаги отдавались гулким, чистым эхом. Подойдя ближе, они заглянули внутрь.

И то, что они увидели, заставило суровые, иссечённые морозами и битвами лица мужей изменить выражение. Углы губ, привыкшие сжиматься в оскал или усмешку, дрогнули, а затем неудержимо поползли вверх, растягиваясь в непривычные, почти детские улыбки.

В корзине, бережно завёрнутое в одеяло цвета морской волны, спало дитя. Младенец. Его лицо, озарённое трепещущим светом факелов, было умиротворённым и… до жути знакомым. Тёмные ресницы, лёгкий румянец на щеках, рыжеватые, ещё не распушившиеся волосы — это была живая, миниатюрная копия их ярла, Хельги. Та же овальная форма лица, те же пухлые губы, тот же странный, тёплый оттенок кожи, так контрастирующий с белизной снегов.

Зрелище было настолько неожиданным, настолько выбивающимся из кошмарной логики этого места и их миссии, что оно обезоружило их. Ледяная броня готовности к бою на миг растаяла, обнажив что-то давно забытое и глубоко человеческое. Суровые сердца, закалённые в горниле постоянной борьбы, сжались, а затем затрепетали от странного, щемящего чувства, в котором смешались изумление, нежность и внезапно вспыхнувшая ярость — ярость защитника. Кто и зачем оставил ребёнка здесь, в логове неведомого чудовища? Этот вопрос пронзил их острее любого клинка. Но раздавшийся рык вновь заставил их собраться. Ещё миг назад умилявшиеся мужчины стояли с оружием на изготовку и желанием убить любого, кто приблизится к малому дитя.

То, что предстало пред ними, выбивалось из всего, что они видели. Три метра ростом, огромные лапы, словно снегоступы, две пары лап, толщиной чуть меньше ног на груди, тело покрыто белоснежным длинным волосом, голова с удлинённой челюстью чем-то напоминала волчью морду, только уши, что были двойные, не дали сходству завершиться. Красные, налитые кровью глаза с вертикальным зрачком медленно обводил незваных гостей. Новый рык раздался по пещере застав её своды задребезжать.

— Обходим мохнатого по кругу! — прорычал Харди, разрезая ледяное безмолвие пещеры. — Аксель, твоя задача — прикрытие и спасения дитя. Если представится шанс — хватай корзину и уходи. Не оглядывайся.

Пока остальные воины, сбившись в тесную, дисциплинированную группу, начали медленно обходить застывшую громадину, Аксель действовал. С лихорадочной скоростью он зажёг от своего факела ещё несколько и швырнул их в разные концы пещеры. Грохочущее эхо и пляшущие тени должны были сбить с толку любое существо, привыкшее к темноте. Оно видит в ночи, а мы — нет. Значит, нужно ослепить его светом и хаосом. Затем, не целясь, натянул тетиву и выпустил стрелу. Железный наконечник с глухим чмоканием вонзился в мохнатый бок, но не глубоко. Большего отряду и не нужно было. Если стрела пробила шкуру — добротный стальной топор найдёт, куда вгрызться.

— В атаку! — рявкнул глава отряда и первым ринулся вперёд.

Тварь всё это время медленно поворачивала массивную голову, следя за их перемещениями. Даже на стрелу она не отреагировала, и это на миг ввело даже бывалых бойцов в лёгкий ступор. В умах пронеслась одна и та же леденящая мысль: либо шкура её толще брони, либо она просто не чувствует боли.

Мимир и Магнус, прикрывшись тяжёлыми щитами, пошли в лобовую. Ивар отступил на шаг, и его лук запел мрачную песню — стрела за стрелой с отравленными наконечниками впивались в тело чудовища с пугающей меткостью. Бродер с Дагеном заходили слева, Харди с Карсоном — справа.

Атака была отлаженной, синхронной, не оставлявшей пространства твари для манёвров. Но монстр опроверг все их расчёты. Несмотря на чудовищные габариты, он оттолкнулся от пола с неестественной пружинистостью и взмыл вверх, оказавшись за спинами щитоносцев. Те успели развернуться, но было поздно. Одними лапами тварь сдёрнула и отшвырнула их щиты, будто игрушки, двумя другими — молниеносно ударила сверху. Даже сквозь крепкие шлемы головы Мимира и Магнуса расплющились с отвратительным хрустом, словно разбитые тыквы.

В ту же секунду стрела Ивара, выпущенная почти без надежды, нашла уязвимость — и угодила в один из светящихся глаз. Пещеру огласил рёв, в котором смешалась ярость и впервые пробившаяся боль. Харди не стал ждать. Пока монстр заливался криком, он ринулся под его бок, занося секиру. От размашистого удара лапы он ловко увернулся, вонзив сталь в мощное бедро. Но следующая лапа, короткая и страшной силы, настигла его. Харди отлетел в темноту, как сломанная ветка, и больше не поднялся. Никто бы не поднялся.

Его последним взором стала картина: Бродер и Даген, в едином порыве, отрубают твари одну из конечностей и вгоняют топоры глубоко в брюхо, прежде чем их собственные головы слетают с плеч, срубленные взмахом когтистых лап.

Карсон остался единственным в передней линии, кто ещё держал оружие. И к нему, отбросив лук присоединился Ивар, лицо которого было искажено немой яростью. Они атаковали в унисон, рубить и уворачиваться. Тварь, истекая тёмной густой жидкостью из культи, слабела, но не с той скоростью, на которую они надеялись.

Ивар, сноровисто отклонившись от удара лапы, так же стремительно ушёл и от следующей атаки ногой, что метила прямо в грудь. Горячий воздух вырывался из его лёгких. Только чудом он сейчас оставался жив, но вбитые инстинкты заставили не думать, а действовать, и он вонзил топор в бедро чудовища. Удар был так силён, что сталь глубоко засела в кости, вырвав у Ивара оружие из рук. Его спасло лишь то, что в тот миг Карсон с диким рёвом всадил свой топор монстру прямо в основание черепа. Только это не убило монстра. Да и спасение было недолгим. Карсона настиг ответный удар — когти распороли его грудную клетку до самого сердца. И всё же, даже падая замертво, воин судорожным движением швырнуть свой поясной кинжал твари в ушное отверстие. Очередной вопль огласил своды пещеры.

Сердце Акселя, наблюдающего с корзиной в руках, разрывалось от боли и бессилия. Он вновь попытался прорваться к выходу, но каждый раз монстр огромным прыжком отрезал ему путь, прикрывая собой чёрный зев пещеры. И это несмотря на то, что в теле твари торчало три топора.

Тогда, с тихим стоном отчаяния, он опустил корзину и выхватил два длинных, тонких кинжала — оружие для ближней работы. Раздумий не было — лишь решение отправиться на вечный пир к своим братьям. И в этот миг в его голове, отточенной годами выживания, вспыхнула идея. Безумная, отвратительная, единственно возможная.

Он резко развернулся, и остриё одного из кинжалов направил не на тварь, а на спящее в корзине дитя.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Тварь, уже занёсшая лапу для добивающего удара над телом Ивара, резко замерла, затем развернулась с такой скоростью, что заскрипели сухожилия. Её рык перешёл в пронзительный, почти панический визг. Глаза, и без того налитые кровью, будто вспыхнули изнутри багровым огнём, вены вздулись на шее. Всё её существо, минуту назад расчётливое, теперь пожирала одна слепая, неконтролируемая ярость, направленная на Акселя.

И именно в этот миг полной потери самоконтроля Ивар, подхватив с пола окровавленный топор Дагена, с последними силами прыгнул на спину чудовищу и всадил сталь ему в основание хребта. Удар, вложенный в него всей тяжестью падения и всей ненавистью живого к неживому, пришёлся точно в узлы нервных сплетений. Гигантское тело монстра вздрогнуло в судорогах и рухнуло на лёд, обездвиженное.

Наслаждаться победой никто не собирался. Двое оставшихся в живых, Аксель и Ивар, с хриплыми рыками набросились на беспомощную голову, отрубая её от туловища ударами, полными нечеловеческой силы и лютой ненависти. И лишь когда голова откатилась в сторону, а тело окончательно затихло, они опустились на окровавленный лёд, давясь ледяным воздухом, не в силах вымолвить ни слова. Вокруг лежали тела их братьев, а в центре этого пекла тихо посапывало дитя, ради которого всё это и произошло.

***

Когда измождённые, в засохшей чужой крови и собственной скорби, Аксель и Ивар переступили порог хольда Шварцфьель, неся весть и свёрток в бирюзовом одеяле, в зале воцарилась гробовая тишина. Весть была триединой и страшной: тварь убита, отряд пал, дитя найдено.

Ярл Хельга выслушала, не проронив ни звука. Её лицо, обычно непроницаемое, будто выкованное из стали, дрогнуло. По нему пробежала тень боли за павших сыновей клана, вспышка гордости за их доблесть и жгучее любопытство к тому, что они принесли. Затем она поднялась с резного кресла, и её голос, гулкий и чистый, заполнил пространство:

— Месяц. Месяц пира, песен и поминовения. Чтобы слава павших гремела в наших стенах громче, чем рёв той твари. Чтобы их души нашли дорогу в чертоги предков под наши клятвы и звон кубков.

И пир удался на славу. Он стал странным, горько-сладким праздником, где слёзы потери смешивались со смехом жизни, а скорбь уступала место торжеству воли. В нём воссоединилось всё: память о мёртвых и радость за живых, горечь утраты и тепло новых уз.

Хельга, увидев дитя, влюбилась с первого взгляда. Не как женщина — как мать, как защитница, как владычица, нашедшая потерянное сокровище. Она, как и все, разглядела в чертах младенца своё собственное, странно узнаваемое отражение. В этом не было сомнений — словно сама судьба вернула ей частицу той страсти и той потери. Она знала в глубине души: это её кровь, её плоть. Она сама, в ту бурную, исчезнувшую вместе с Незнакомцем ночь, дала ему жизнь. Видя её взгляд, каким она смотрела на дитя, ни один в здравом уме человек не решился бы оспорить это.

Девочка оказалась с характером. Когда Аксель, замирая от непривычной нежности, попытался передать свёрток в руки ярла, крошечная ручка выскользнула из одеяла и ухватила его за грубый, исцарапанный палец. Не удержавшись, малышка попыталась впиться в него дёснами. Аксель, обычно невозмутимый, ахнул от неожиданности, а по залу прокатился гул хохота — такого искреннего и громового, что, казалось, древние балки сводов задрожали, а с них и вправду посыпалась пыль.

Хельга, улыбаясь сквозь навернувшиеся слезы, приняла дитя. Затем, подняв его высоко над головой, к дымным от огня и дыхания сотен людей сводам, провозгласила на всю залу:

— Слушайте, воины и мастера, слушайте, духи предков! Отныне и до скончания дней её звать Наргизой Ансфрид!

Необычность первого имени повисла в воздухе, рождая шёпот. Оно было чужим, мелодичным, как перезвон далёких колокольчиков. И тогда Хельга добавила, и её голос смягчился:

— Так звал меня он. Тот, кого я звала Ансфридом — «Защищённый богами». Его имя станет её щитом, его память — её корнями. Она — дочь моей крови и его тайны. Дитя снегов и стали. Наша надежда.

И под одобрительный рокот зала, под звон поднятых в её честь кубков, маленькая Наргиза Ансфрид, не ведая о своей судьбе, уютно устроилась на могучей груди ярла, в самом сердце клана Железного Ворона.

Глава 2

Глава вторая

Тяжело в учение, легко… Да кто на такое согласится?

Здоровенный кулак со свистом врезался в носовую перегородку северянина, сопроводив удар хрустом ломающегося хряща.

— Ах ты прожорливый гад! — шипение, похожее на раскалённое железо в воде, вырвалось из груди Тайлоса. — По какому праву жрёшь моего поросёнка?!

Второй удар, короткий и страшной силы, отбросил могучего Флоки к дальней стене. Магическая сила — не только в заклинаниях. Частые питьё эликсиров перекраивали саму плоть, делая её плотнее стали. Тело мага было живым тому доказательством.

Я ворвался на кухню, привлечённый грохотом, и застыл. Тайлос методично, с профессиональным хладнокровием избивал троих моих друзей. Просторные своды оглашались глухими ударами по плоти. Размеры помещения драку не спасали — лишь давали больше пространства для размаха.

Не раздумывая, я рванул вперёд. В момент, когда сжатый кулак занёсся для очередного удара, я ловко перехватил запястье, провернул и с силой заломил за спину. Сухожилия напряглись под моими пальцами. Сдавленный выдох, больше похожий на яростный рык зверя в капкане, вырвался из его груди. Этой секунды хватило, чтобы другой рукой поднести к его губам маленькую фиалку и с силой влить содержимое. Он попытался выплюнуть, закашлялся, но большая часть зелья уже была внутри.

Только вчера мы вернулись с десятидневного рейда. Он, видимо, свалился в кровать, сраженный усталостью, позабыв о лекарстве. А я-то думал, отчего под конец пути он стал таким ворчливым и едким. Чёрт, нужно быть внимательнее, — с укором подумал я, вспоминая его вчерашние колкости. Он обозвал нас безмозглыми идиотами, которых проще отправить пасти оленей, чем охотиться на хрусталиках. Его ярость тогда имела причину: парни заигрались ночью в карты и профукали момент, когда на лагерь вышли восемь Инеевых Стражей. Но истинный гнев вырвался наружу, когда одна из тварей раздавила его любимую трубку — подарок легендарного резчика Торвальда. А теперь мои гости посягнули на святое. На жареного под чесноком поросёнка, что недавно привёз Славик.

— Учитель, успокойтесь, это мои друзья, — я старался говорить спокойно, всё ещё удерживая его руку. — Взгляните на стол, я заказал семь тушек. Три — ваши. Они ели ту, что была для них предназначена.

Зелье начало действовать. Напряжение спало с могучего тела, взгляд, ещё секунду назад безумный, прояснился. Попросив отпустить его, он оглядел результаты побоища: разбитые физиономии, ополовиненную тушку на столе.

— Так они самого сочного хряка ухватили, — пробурчал он уже без ярости, лишь с глубокой, почти профессиональной обидой гурмана. Сделал угрожающий взмах кулаком в сторону пришедших в себя парней, а затем, словно переключившись, обернулся к дверному проёму. — Маришка! На стол накрывай! Похоже, у нас гости завелись!

Девушка появилась на кухне мгновенно, будто ждала за дверью, хотя, может, и ждала. За полгода она досконально изучила все причуды хозяина. Самое удивительное — на неё ни разу не подняли руку, не крикнули и даже не повышали голос. Мне и Славке попадало регулярно. А она будто обладала тайным знанием, неким ключом к его норову.

Мои друзья, поднявшись и потирая ушибленные места, стояли в полном недоумении. Выглядели они так, будто попали в логово обезумевшего чудовища, что не ел годами.

— Ладно, — вздохнул я, понимая, что нужно брать инициативу. — Пока здесь накрывают, прошу прощения за тёплый приём. Пойдёмте, нужно умыться, привести себя в порядок. Дорога была долгой, да и… встреча выдалась бурной.

Я кивнул в сторону коридора, давая им шанс прийти в себя вдали от взрывоопасного присутствия учителя.

Вёл я ошарашенных парней по холодному каменному коридору, и в голове назойливо крутилась мысль: надо было договориться о встрече у Бориса, на постоялом дворе, там уж точно такого было не случилось. Наверное, там бы и посидели, и потрещали без риска быть поколоченными за кусок жареного мяса. Мне даже как-то немного неудобно за учителя и за такой приём.

Пока они, прислонившись к грубому камню умывальни, споласкивали с лиц кровь и пот, я вкратце объяснил им суть проблемы. Рассказал про расщеплённое сознание учителя, про зелье, без которого из глубин его психики выползает тот самый «другой» — злобный, алчный и патологически привязанный к своей еде. Хотя обе его личности привязаны к еде.

— И даже когда он в норме, после зелья, — добавил я, сделав многозначительную паузу, — ни под каким предлогом не трогайте его поросёнка. Вообще. Серьёзно говорю.

— И твоего тоже? — уточнил Флоки, наклоняясь к ледяной воде.

— А моего тем более. Я, конечно, в лоб не ударю, но обиду затаю глубоко и отвечу коварной местью, — ответил я, но в шутливой угрозе была лишь доля шутки.

Флоки выпрямился, капли воды стекали с его густой бороды. Которая, как по мне, ему вообще не шла. — Погоди, а ты и вправду двоих за раз осилить можешь?

Рядом Болтун, как раз полоскавший рот, фыркнул и поперхнулся, закашлявшись и разбрызгивая воду. Молчун только молча ухмыльнулся, вытирая лицо рукавом.

— После обряда пробуждения аппетит проснулся зверский, — признался я, пожимая плечами. — Ем будто в последний раз. Хорошо хоть, с серебром в кошельке проблем нет, а то и не знаю, куда бы делся.

— Это заметно, — хрипло процедил Молчун, оценивающе окидывая меня взглядом. — Раскабанел знатно.

Я на это только усмехнулся в ответ, не обижаясь. Да, я набрал с десяток килограммов, но вся эта масса была обманчива. Стоило на неделю выдвинуться за стену, в постоянных стычках и с регулярным применением магии, как набранный запас таял на глазах. Магия, даже при использовании внешней маны, выжимала тело как лимон, заставляя его тратить все ресурсы на поддержание и тонкую настройку вновь открывшихся энергетических каналов. День-другой активного колдовства — и ты снова поджарый и жилистый. В своём роде удобно. Кто бы от такого отказался? Один минус, нужны монеты на поросят и вино. Но мне больше пиво по нраву да медовуха.

— Так покажи-ка, чему научился-то? — оживился Болтун, энергично растирая мокрые волосы грубым полотенцем. Остальные также уставились на меня с нескрываемым любопытством.

— А что, можно и показать, — согласился я, ощущая внутри привычный, тёплый поток маны. В этом отношении Тайлос был неумолим: «Пустой маг — это ходячий труп». Он сам пил эликсиры маны как воду, и теперь, после наших постоянных вылазок, их у нас было вдоволь. Хрусталии, кажется, всерьёз взбеленились. Таких массовых выходов, по словам старожилов, не припоминались давно. Теперь каждая вылазка сулила добрый десяток кристаллов, но и риск нарваться на серьёзный отпор возрос втрое. Особенно страшили криокастеры — эти хладнокровные убийцы били сгустками чистой энергии, и даже щиты Тайлоса не всегда выдерживали больше двух-трёх точных попаданий. Встреча с ними была сродни танцу на краю пропасти. Но награда того стоила. Почти с каждого четвёртого падал кристалл. Правда, были они какие-то уж больно мелкие, будто твари только на свет появились.

— Смотрите, — сказал я, отойдя на шаг и сосредоточившись.

Но мысли о криокастерах и хрусталиках были не к месту. Парни просили показать им магию, и отказывать не имело смысла. Да, умений пока немного, но главное — я нащупал вектор, понял, в каком направлении должна развиваться эта странная сила. Я отступил на шаг в сторону, встав посреди вымощенного грубым камнем двора, и закрыл глаза на мгновение, собираясь с мыслями.

Сосредоточился. Мысленно отдал команду, которую Дмитрий помог оформить в чёткий, лаконичный импульс. Не просто желание, а именно команду, запускающую сложный внутренний процесс. Я почувствовал, как мир вокруг словно натянулся, стал вязким и сопротивляющимся. Воздух обрёл плотность густого мёда, а затем и тягучей смолы. Ощущение было сродни попытке бежать на дне глубокого водоёма, только в десятки раз сильнее — точнее было сравнить с движением сквозь застывающий болотный ил, где каждое движение требует невероятных усилий и фокусировки.

Флоки, стоявший от меня в трёх шагах, моргнул — и в следующий миг я уже стоял у него за спиной, наслаждаясь лицами друзей. Для его восприятия я попросту исчез с одного места и материализовался в другом. Эффект выглядел ошеломляюще, но цена его была высока. Семь шагов — мой текущий предел. После этого концентрация рассыпалась, а по вновь открытым энергетическим каналам пробегала жгучая, изматывающая боль, будто их пытались растянуть раскалённой проволокой. Они были ещё слишком слабы, хрупки и требовали долгой, мучительной «прокачки». И это не было делом простого поглощения энергии. Нельзя было наесться ганий или кристаллов и стать сильнее вмиг. Здесь работал принцип адаптации: чем чаще я использовал дар, особенно в условиях стресса и предельной нагрузки, тем прочнее и ёмче становились каналы. Я рос вместе со своей силой, и это был медленный, трудный путь. Но перспектива…

Кроме того, я предоставил Дмитрию доступ к этой функции. Теперь в случае крайней опасности, когда я буду не в состоянии среагировать, ассистент мог активировать самостоятельно не только «петлю», но и «замедление». Тем самым сэкономив силы «итератора». Его «сознание» не знало усталости и могло мониторить обстановку безостановочно, что делало его идеальным часовым для такого тонкого инструмента. Вообще я не пожалел, накачал его энергией под завязку, дав развернуться больше протоколов. Он когда начал общаться как полноценный человек, мне сразу стало комфортнее и интереснее.

— Чтоб тебя стекляшки сожрали! — вырвалось у Флоки, и он, инстинктивно отшатнувшись, споткнулся и шлёпнулся на промёрзлую землю. Его глаза были круглы от изумления. — Как ты это… Это как?

— Это и есть магия, дружище, — ответил я, протягивая ему руку, чтобы помочь подняться. — Мой дар. Я могу… создавать карманы замедления. Или, если угодно, ускоряться внутри них.

— Жуть, но как круто, — произнёс Болтун, натягивая на себя поношенную рубаху и одобрительно кивая.

— Ладно, насмотритесь ещё, — махнул я рукой, направляясь обратно к башне. — Одевайтесь и марш за стол. Завтрак, обед — не суть. И помните железное правило: поросята — табу. Если проголодались — скачите в деревню, купите себе провизии. Но если поехали, — я обернулся и посмотрел на них строго, — привезите и нам поросят. Это не просьба, а условие.

— Ясно-ясно, — закивали они, потирая свежие синяки и ушибы. В их глазах ещё читался лёгкий шок от увиденного, но уже пробивалось знакомое, живое любопытство. Похоже, они начинали понимать, в какую странную историю ввязались.

— А всё-таки, зачем мы тебе понадобились? — Флоки, оправившись от падения, засунул большие пальцы за пояс и наклонил голову набок. — Он — маг. Ты — маг. К чему вам трое простых рубак? Вы же и сами справитесь.

— Вы — не «простые рубаки», — парировал я, глядя каждому в глаза по очереди. — Обычные воины, завидев орду хрусталиев, развернутся и побегут, даже не думая. А Вы отстояли сотни ночей на стене. Вы уже видели это безобразие воочию и знаете, с чем придётся столкнуться. Это первое. А второе — я уверен, что Вы прикроете спину и не кинете в критический момент. Так что не принижайте себя. Вы нужны, потому что ситуация изменилась. Хрусталии активизировались так, что нам с учителем порой приходится туго. Нужны секунды, чтобы достать эликсир, выпить, дать ему подействовать… А в бою секунды решают всё. И да, это не всё, что я умею, я и ещё кое-чему научился. Вот увидите — вам понравится.

— Например? — раздался тихий, хрипловатый голос Молчуна. Он скрестил руки на груди, и в его прищуренных глазах затеплился искренний интерес. Любопытство наше всё.

— Например — так, — я улыбнулся и сделал широкий, театральный взмах рукой, словно фокусник перед представлением. Из пустоты, с лёгким звуком входящего в реальность воздуха, в моей ладони материализовался глиняный кувшин с вином.

Я настолько привык к пространственному браслету, что управлял им почти на уровне инстинкта — куда увереннее, чем своим собственным магическим даром. И запасы там хранились внушительные: оружие, бинты, сменная одежда, зелья, провизия… И, конечно, поросята. Главное чудо было в том, что время внутри «узла» останавливалось. Месяц мог пройти, а жареное мясо сохраняло аромат и тепло, будто его только что сняли с вертела. Помнится, лицо Бориса, когда я заказал у него тридцать тушек разом, было шедевром немого изумления. Особенно когда я всё забрал и уехал на одной лошади.

Откуда деньги? Всё просто. Я почти собрал кристаллы для каркаса, будущей основы доспеха, наварил приличный запас эликсиров маны и серьёзно поднаторел в алхимии. И здесь моя магия оказалась неоценимым помощником. В моменты приготовления я мог создать вокруг тигля или ступки локальную зону замедления, наблюдая за реакцией в мельчайших деталях, видя каждую лишнюю крупицу ингредиента или неточное движение. За полгода такой практики я удостоился от Тайлоса похвалы аж три раза. В остальные дни он величал меня не иначе как «криворуким бараноподобным существом с конечностями, будто от другого тела пришитыми». Логика в его оскорблениях была декорацией, а не необходимостью. Излишки кристаллов я исправно сбывал Борису, получая солидную прибыль, которой честно делился с ребятами, Петром и Анатолием. Правда, это были не такие деньги, что можно было бы жить припеваючи и больше не ходить за стену. По крайней мере, мы обновили всем доспехи и оружие.

— Дружище Игорь, — Болтун, широко улыбаясь, обхватил меня за плечи и потряс. — Да ты и впрямь волшебник какой-то! — Медленно, почти с благоговением, он принял у меня кувшин и передал Флоки, не сводя с меня восхищённого взгляда.

— Я пока только учусь, — пожал я плечами, слегка смущённый. — И да, учителю ни слова. Вообще никому ни слова. Ясно? — Все серьёзно кивнули.

— Игорь, зачем было показывать, а потом просить не говорить никому? Это нелогично, — продекламировал Дима.

— Потому что похвастаться захотел, вот и всё.

На это он ничего не ответил.

— Видели бы Вы, на что способен мой учитель. Вот где настоящая сила. Помнишь, я сегодня утром рассказывал, как мы с парнями от хрусталиев удирали? Надёжные ребята, кстати, скоро познакомлю. Так вот, тогда Тайлос вступил в бой один. И за какие-то двадцать минут… — я сделал паузу для драматизма, — смел больше сотни тварей. Он так разошёлся, что у нас, просто наблюдающих, дух захватывало. А после спокойно так прошёлся по полю, собрал целую пригоршню кристаллов. Будто не адское побоище, а прогулка по саду.

Парни слушали затаив дыхание, но по их скептически приподнятым бровям и невольным усмешкам было ясно — поверить в такое им трудно. Честно говоря, я и сам бы не поверил, не будь я тому свидетелем. Лишь увидев всё собственными глазами, я осознал всю пропасть, что отделяет нас, обычных людей, от подобных существ. Если бы он того захотел и имел достаточно эликсиров, он мог бы в одиночку смести с лица земли не отряд, а целую армию. Эта мысль и восхищала, и леденила душу. Неужели и я когда-то такое смогу. Прям не верится.

— Ну что ж, — тяжело вздохнул Флоки, почесав затылок, — если всё в точности, как ты говоришь, такого товарища нам на стену — самое оно. Один бы разгрузил всех дежурных.

— Помните, каково было, когда я там стоял? Твари лезли почти каждый день.

— Ну и?

— А как я уехал, всё стало спокойно?

— Почти да, — ответил Болтун, наморщив лоб. — Раз в недельку приходит, и то небольшой толпой.

— Всё дело в нас, магах. Мы для них — как сигнальный костёр во тьме. Пожирая нас, они что-то в себе меняют, усиливаются. Они чуют эту искру за километры. Потому и лезли так яростно, пока я был там. Понимаете? — Они молча, но очень серьёзно кивнули. — Но не тревожьтесь. Через полгода, когда я завершу начальное обучение и мы двинем к моим землям, учитель поедет с нами. Он решил осесть в моих владениях.

— В каких это «твоих»? — Теперь Молчун нахмурился, делая вид, что не понимает.

— Ой, бросьте, — махнул я рукой. — Не прикидывайтесь, будто не в курсе, что я теперь Игорь Хальтермарш.

— А мы и вправду ни сном ни духом, — хитро подмигнул Болтун, обменявшись с товарищами лукавыми взглядами. — Нас в таверну не водили, пивом не угощали, жареным не потчевали. Что не отпраздновано должным образом — то для нас как бы и не существует.

— Да ладно вам! Сегодня и отметим всё разом — и наше воссоединение, и мой новый статус.

— Не-не-не, так дело не спорится, ваша светлость, — замотал головой Флоки, складывая руки на груди. — Знакомство — это одно дело, а титул барона — совсем другое. Придётся разделить. Два разных пива, так сказать.

— Да Вы лопните, друзья мои! Вы ж не маги, чтобы так кушать.

— Ничего, как-нибудь поднатужимся, ремни расстёгнём, штаны пошире оденем, — философски заключил Болтун, и оба его друга дружно закивали, едва сдерживая ухмылки.

Мы вошли в просторный, пропахший травами и воском зал башни, и знакомство началось заново, уже в более мирной обстановке. Когда в поле их зрения попала Маринка, несущая поднос, трое «суровых» воина словно преобразились. Плечи расправились, бороды были поглажены, в голосах появились непривычные бархатные нотки. Они принялись наперебой оказывать ей знаки внимания — то поправляя воображаемую соринку с подноса, то задавая неуклюжие, но старательные вопросы.

А в дверном проёме, прислонившись к косяку, стоял Славка. Лицо его было тёмным от нахлынувших чувств. Он ждал свою порцию каши с лепёшкой и грубым, но сочным куском жареной оленины, но путь на кухню, пока там трапезничал Тайлос, для него был заказан — «дабы не портил аппетит благородному собранию», как изрёк как-то маг. Работа с лошадьми накладывала свой, весьма специфический отпечаток. Сейчас же, наблюдая, как три здоровенных оболтуса крутятся вокруг его сестры, парень лишь зло сжимал кулаки, его ноздри раздувались, а взгляд метал молнии. Казалось, ещё немного — и он лопнет, как перегретый паровой котёл.

Когда мы все перезнакомились и поели, я ввёл их в курс дела и сказал, что через пару дней выдвигаемся. Мы, конечно, неплохо сходили в рейд, но в этот я пойду без учителя, мне нужен кристалл «Костяной Фундамент», который падает, как я помню, только с копейщика, а их я давно не видел. Ганий у меня есть, шесть штук «Жидкая Сталь», три «Симбиотическая Сеть» и три «Костяной Фундамент», а вот последнего надо четыре. Вот за ним и пойду. А после, если всё получится, нам надо будет съездить в магическую академию, дабы купить флакон для следующего развития. Я в начале думал, выпил «соль» и стал магом, а хренушки. Там, оказывается, есть ещё и другие, что ты выпиваешь, когда твой внутренний резерв увеличивается. Так я получу следующий ранг, но есть одно НО. Если мой резерв не сдюжит, я могу и копыта отбросить. Так мне Тайлос и сказал: «Слышь, баран, куда торопишься, привыкни к способности, расширь внутренний источник, а после уж попытайся поднять ранг, а то, баран, копыта отбросишь и загубишь всё то время и золото, что я на тебя потратил».

Но он же не знает, что я с Димой почти каждую ночь тренировался в виртуальных залах, учась этой самой способности, пока моё тело спало. Но эффект был в реальности, хоть и не такой большой. Также мы постоянно проводили анализы тела, и вот вчера он сказал, что мои энергоканалы наконец-то стали стабильны. Поток энергии, который я пропускаю через них, увеличился почти в четыре раза. Так что, думаю, можно и попробовать повысить ранг. Посмотрим, что даст мне новое развитие и какие плюшки появятся. Может, я смогу всё-таки, как учитель, взмахом руки разбивать орды тварей. Хе-хе. Мечты.

***

Вечером мы всей кампанией отправились к Борису, где закатили пир, о котором ещё долго говорила вся округа. Гул наших голосов и грохот кубков был столь оглушителен, что от нашего стола шарахались даже самые отъявленные завсегдатаи. Многие в деревне знали, что я учусь у Тайлоса, а память о том, как я разобрался с хрусталиями на улице, была ещё свежа и обрастала легендами.

Однако завершился вечер далеко не так мирно, как начинался. Финал нашего праздника испортила встреча со старыми, весьма неприятными знакомыми.

Дело было так. Мы просидели почти до рассвета и, когда звёзды на небе стали бледнеть, с неохотой потянулись к выходу. На прохладном, предутреннем воздухе мы принялись прощаться с Петром и Анатолием. Нужно отметить, что парни с первого взгляда нашли общий язык, скрепив дружбу бесконечными байками о моих промахах и подвигах. А позже, когда я отошёл по естественной надобности, они умудрились ввязаться в потасовку с охраной торгового каравана, остановившегося на ночлег. Ничто так не укрепляет мужскую дружбу, как совместно пролитая кровь и разбитые носы. Вернувшись минут через пятнадцать, я обнаружил, что мои друзья стали куда более сплочённым коллективом, чем до моего ухода. Могли и меня подождать.

Но вернёмся к незваным гостям.

— Как же я устал за вами всеми бегать, — раздался из темноты низкий, усталый голос. К нам подъехал мужчина в тёмном плаще и лёгком кожаном доспехе. Он спрыгнул с коня, и сталь его меча звякнула о ножны. Даже в нашем подпитии мы узнали его: Мурад, правая рука Бьёрна Дагссона, управляющего злополучными Белокаменными рудниками.

— А, узнаю, — хрипло процедил Молчун, щёлкая пальцами. — Ты же тот урод с рудников… как тебя… Мудак, вроде.

— Му-рад, — проскрежетал незнакомец, и его пальцы побелели на рукояти меча.

— Ну я и говорю, Мудак. Чё не так-то? Чё ноздри раздул, как жаба? — Молчун, как выяснилось, под хмелем не просто обретал дар речи, а становился мастером язвительных комментариев, из-за которых Болтун и Флоки уже дважды за вечер пытались его отдубасить, не находя достойного словесного ответа. Однако наш «Молчун» даже в стельку пьяный сохранял кошачью ловкость, уворачиваясь от дружеских тумаков и отвечая точными, вразумляющими пинками.

С Мурадом было ещё трое — всё те же угрюмые охранники с рудников, чьи лица дышали скукой и жестокостью.

— А на кой ляд ты за нами бегаешь? — вступил я, покачиваясь на месте. — Мы тебе что, морковка на палке? Чего ты, как упрямый ишак, за нами таскаешься?

Мои слова вызвали новый взрыв хохота. В нашем состоянии любая плоская шутка казалась гениальной. Пётр и Толян, уже было направившиеся к дому, развернулись и твёрдо встали рядом с нами, плечом к плечу.

— Убейте всех, — отрезал Мурад, сделав шаг вперёд и направляя клинок прямо на меня.

— Погоди-ка, парни, — я выступил вперёд, сильно пошатываясь. Было ощущение, что я вот-вот рухну. — Я с ними сам разберусь.

Собрав остатки воли, я напрягся и запустил внутри себя знакомый, но всё ещё неуклюжий процесс. Мир вокруг поплыл, краски смешались, а затем — резко застыл. Звуки стали тягучими и низкими, фигуры друзей и врагов замедлились, превратившись в едва движущиеся статуи. Я сделал первый шаг, затем второй, чувствуя, как тело протестует против нагрузки…

И тут меня вырвало. Спазм, вызванный перебором с выпивкой и чудовищным напряжением, разрушил хрупкую концентрацию. Я вывалился из стазиса как пробка из бутылки и со всего размаха врезался в Мурада. Удар получился на удивление сильным — я сбил с ног не только его, но и его лошадь, стоявшую позади. После этого всё покатилось по наклонной. Мои парни, выхватив оружие, с рёвом бросились в атаку. Клинки засверкали в предрассветных сумерках.

Увы, я не увидел развязки этой сцены. Пытаясь подняться, я оказался рядом с упавшим и запаниковавшим конём. Животное, брыкаясь в попытках встать, с силой лягнуло задним копытом. Удар пришёлся точно в висок. Мир поглотила густая, тёплая тьма. Последней мыслью было досадливое сожаление: «Чёрт… Такую драку пропускаю… И всё из-за этой… копытной твари…»

Глава 3

Глава третья

Вот же ты гад, граф.

Сознание вернулось ко мне постепенно, как сквозь густой, липкий туман. Я очнулся в знакомой комнате на втором этаже постоялого двора Бориса. Голова раскалывалась с такой силой, что первым побуждением было найти топор и разом покончить с источником этой невыносимой, пульсирующей агонии. Сложно было сказать, что вносило больший вклад — перебор с выпивкой или мастерский удар конского копыта.

С трудом пересилив тошноту, я нащупал в кармане куртки маленький, прохладный флакончик — зелье малого исцеления. Выпил залпом, ощущая, как по жилам разливается горьковато-сладкая волна, которая тут же принялась за работу. Через пару минут свинцовая тяжесть в черепе отступила, позволив сесть. Ещё через три я уже стоял на ногах, пусть и шатаясь, и уверенным, хоть и медленным шагом спустился в общий зал.

Мои друзья, будто железные гвозди, сидели за тем же столом и с невозмутимым видом продолжали осушать кружки. Я опустился на скамью и с отвращением посмотрел на тёмную жидкость в глиняной посуде. А вчера она мне казалось такой манящей. Бр-р-р.

— Как вы можете всё ещё пить? Меня от одного вида сейчас вывернет.

— А кто тут вчера гордо вещал, что он самый крепкий и быстрее опустошаться подвалы с выпивкой, чем ты напьёшься? — ехидно спросил Флоки, и за его словами последовал дружный, оглушительный хохот, сопровождаемый звонким стуком кружек. — Знаешь, твой фирменный приём — использовать собственное тело как таран — оказался на удивление эффективным.

— Только технику надо доработать, — добавил Пётр, подмигнув, и по залу вновь прокатилась волна гогота. Смеялись не только они, но и, кажется, все остальные посетители, явно наслышанные о вчерашнем фиаско.

— А где наши… гости? — спросил я, когда смех наконец поутих.

— В подвале, у Бориса, — ответил Пётр, вытирая усы. — Но там всего один. Предвосхищая следующий вопрос, остальные отправились в иной мир.

— Или прямиком к демонам, — поднял кружку Болтун, и компания снова чокнулась с каким-то мрачным весельем.

— Игорь, заслуга тут, по большей части, не наша, — пояснил Пётр, понизив голос. — Мы были в стельку. Если бы не сыновья Бориса, да и он сам, вряд ли мы бы отделались парой синяков.

— Понял. Разберёмся, — кивнул я, чувствуя, как тяжесть ответственности ложится на плечи.

Позавтракав колбасками с чесноком и гренками с сыром, я направился в подвал. Со мной, молча и сосредоточенно, спустился и сам Борис. Мы вошли в небольшую подсобку, пахнущую копчёностями, солёной снедью и травами. Хозяин отошёл к стене, делая вид, что проверяет бочки с капустой, давая нам пространство. Я же подошёл к связанному пленнику.

Парень сидел на полу, прислонившись к холодному камню. Его лицо было избито, но в глазах горела не боль, а чистая, неразбавленная ненависть. Такой взгляд бывает у загнанного зверя, который уже не надеется выжить, но готов вцепиться в глотку в последнем прыжке. Он смотрел на меня с таким бешенством, что, будь его руки свободны, он, не колеблясь, попытался бы задушить меня голыми руками.

— Ну что, объясни, с какой стати вы за нами увязались? — присаживаясь на корточки, я вынул из ножен короткий, практичный клинок и демонстративно проверил остроту лезвия, аккуратно отрезав тонкий ломтик от висящего рядом со мной на крюке копчёного окорока.

— Ушлёпки… — прошипел пленник.

Взмах — и на его щеке появилась тонкая алая черта. Он резко дёрнулся, зашипев от внезапной, жгучей боли.

— Я настроен на конструктивный разговор, — сказал я спокойно, вращая нож в пальцах.

— Какой ещё… конструктивный? — в голосе стража, помимо ненависти, промелькнула растерянность.

— Конструктивный, — повторил я. — Это когда я задаю вопрос, а ты даёшь чёткий ответ. Каждое лишнее слово, каждое оскорбление — это новая отметина. В конечном счёте ты просто истечёшь кровью здесь, на холодном полу.

— Тогда ты ничего не узнаешь, — выплюнул он, но в его тоне уже не было прежней уверенности.

— Мне, по правде, и не нужно многое узнавать. И так ясно, зачем вы привёрлись. Чтобы мы не проболтались о той штуковине. Самое забавное для тебя — мы и не думали, что-либо кому-то рассказывать. Догадывались, что за такое не похвалят. Но вот вы явились, и теперь у меня прямо-таки чешется язык вернуться и объяснить Бьёрну, что это была его самая большая ошибка.

— Тебе придётся иметь дело не с ним, — страх в его глазах на миг сменился мрачным торжеством. — С графом Гильтраном. Это его личный приказ. Что, страшно?

— Мне? Нет, — я покачал головой, и в моём голосе прозвучала неподдельная искренность. — С того дня, как я был каторжником на его рудниках, многое изменилось. Например, я — наследник барона Хальтермарша. И ученик мага.

— Да ему плевать, кто ты! — пленник выпрямился, насколько позволяли верёвки. — Если он решил, что вы, все пятеро, должны исчезнуть, так тому и быть.

— Почему пятеро? — я на мгновение замер.

— Остальные уже мертвы. Все, кто видел вашу находку, — ходячие трупы. Все, кто был на смене в тот день, больше не выйдут с рудников. И всё из-за вас.

От этих слов в подвале стало ещё холоднее. Новость была жестокой, но, увы, предсказуемой.

— Жаль парней, — пробормотал я, и в словах не было лицемерия. — Но это был только вопрос времени. Кстати, чего вы так долго тянули?

— Проверяли. Всем, с кем вы контактировали, уже выписан смертный приговор. Чтобы ни одной лишней утечки. Умрут все. Даже он, — пленник кивнул в сторону Бориса, который стоял в тени, неподвижный, как изваяние.

— А как граф узнает? — спросил я, хотя ответ уже вертелся на языке.

— У него есть люди с… особыми навыками. Так что убивать меня бессмысленно. Вас всё равно найдут. Рано или поздно.

— Ясно, — я поджал губы, отворачиваясь, чтобы скрыть выражение лица. В голове метались обрывки мыслей, варианты действий.

И в этот момент услышал сдавленный, булькающий хрип. Резко обернувшись, я застал последние мгновения жизни стражника. Борис бритва, лицо которого было искажено ледяной, безэмоциональной решимостью, стоял за его спиной, затягивая на шее пленника толстый кожаный ремешок. Тело дёрнулось в последней судороге и обмякло. В подвале воцарилась тишина, нарушаемая одним нашим тяжёлым дыханием и тихим скрипом кожи о кожу.

— Раз уж я оказался в одной упряжке с вами, — Борис аккуратно повесил кожаный ремешок на гвоздь и обернулся ко мне, в его глазах читалось не только понимание серьёзности положения, но и жгучее любопытство, — так хоть скажи, что вы там, в недрах, откопали.

— Ганий, — ответил я, сложив ладони, демонстрируя примерный размер. — Такой здоровенный булыжник. Конечно, это руда, после очистки чистого вещества останется не так много, но даже в таком виде… его цена — десятки тысяч золотых. Я в этом уверен, учитель объяснял.

Борис присвистнул, его глаза округлились.

— За такой секрет и я бы, пожалуй, задумал нехорошее.

— Всё-таки, — я покачал головой, — я много слышал о графе. Неужели для него двадцать-тридцать тысяч золотом — сумма, из-за которой стоит устраивать такую охоту?

— Золото есть у многих, — возразил Борис, понизив голос. — Гания же — нет. В этом вся загвоздка. Купить его могут многие, но никто не продаёт. Каждый оставляет про запас. Для некоторых эликсиров, вроде омоложения, его нужно особенно много. Не смотри так, — он махнул рукой, увидев моё удивление. — Пока жил в столице, наслушался разного.

Тем временем я обыскивал карманы бездыханного стража, надеясь найти что-то — письмо, шифр, знак, — что прольёт свет на их связь с начальством. Узнать, успели ли они донести, кто мы и где нас искать. Ничего. Пусто.

— Что теперь будешь делать? — спросил я, отходя от тела.

— Есть одна мысль, — трактирщик скрестил руки на груди. — Но сначала ответь честно: ты и вправду сын барона?

— Не по крови, — пояснил я. — Но мы прошли ритуал крови, и он показал родство. Так что да, я законный наследник барона Конрада Хальтермарша.

— Того самого, что держит Северный Форпост?

— Он самый.

— Тогда как ты смотришь на то, чтобы на твоих землях открылся новый постоялый двор?

Я не смог сдержать улыбки.

— Смотрю с большим энтузиазмом. Тем более что там проходит оживлённый торговый путь, и место под застройку я как раз присмотрел — очень удачное.

— Прикроешь?

— Буду лично охранять, если ты продолжишь радовать такими поросятами и таким пивом, — я протянул ему руку, и он с силой, по-мужски, её пожал. — Сколько тебе нужно на сборы?

— А ты сам сколько ещё здесь пробудешь? — парировал он вопросом.

— Полгода, не больше. Потом двинем домой.

— Тогда я начну готовиться к продаже и переезду уже завтра.

— Погоди с этим, — остановил я его. — У моего учителя, кажется, есть артефакт, способный… запечатывать и перемещать целые строения. Я поговорю с ним. Если всё получится, мы просто перенесём твою таверну на мою землю. Тебе останется лишь перевезти семью. Но есть одно условие.

— Какое? — Борис насторожился.

— Ты должен приготовить таких поросят, чтобы у учителя не осталось ни малейших сомнений в целесообразности помощи. Чтобы он понял, ради чего стоит тратить силы.

— Это мы устроим, — лицо Бориса озарилось профессиональной гордостью. — Лично займусь. Через три часа будет готово.

Мы поднялись в общий зал, оба с чувством молчаливого согласия и облегчения. Он направился за свою стойку, я — к своему столику. Меня искренне восхищала его реакция. Другой на его месте впал бы в истерику, стал бы рвать на себе волосы, кричать о несправедливости. Борис же принял новость как данность, оценил риски и без лишних слов принял единственно верное решение. Для него главным были не стены, а люди под этой крышей — его семья. А на моих землях я мог дать им настоящую защиту. Это понимали мы оба.

***

— Сынок, подойди-ка, — приглушённый голос Клауса Вандермарта прозвучал в полумраке кабинета. Хозяин замка, восседая в своём массивном, обитом тёмной кожей кресле, неторопливо потягивал бордовое вино, наблюдая за танцем дыма от длинной, вишнёвой трубки.

Когда Вальтес опустился в кресло напротив, отец не стал тратить время на преамбулы. Вместо слов он указал резным хрустальным бокалом на пергамент с тяжёлой сургучной печатью, лежавший на краю стола. Сын взял письмо, пробежал глазами по строчкам, и по его лицу, обычно сдержанному, расплылось довольное, почти хищное выражение.

— Я же говорил, он согласится, — проговорил Вальтес, откладывая королевский указ с лёгким, презрительным щелчком.

— Искренне рад твоему успеху, — кивнул Клаус, прищурившись. Пламя камина отражалось в его холодных, выцветших глазах. — А теперь слушай внимательно. Прежде чем ехать на аудиенцию и принимать из рук Его Величества новые грамоты, тебе нужно завершить уборку. Оба «гнезда» — Шторхаус и Ватерхольм — должны быть зачищены. Если твоих сил окажется недостаточно… склони их к подписанию акта о вассалитете. Потому как если королевские чиновники обнаружат, что эти семьи всё ещё дышат и не присягнули на верность нашему дому, у нас возникнут не проблемы, а настоящая буря неприятностей.

— Не тревожься, отец, — Вальтес откинулся на спинку кресла, положив ногу на ногу. — Это сущие формальности. Максимум через месяц я добью остатки их бродячих отрядов, что прячутся по чащобам. И тогда подписывать будет уже некому и нечему.

— Месяц — это время, которого у нас, возможно, нет, — мягко, но настойчиво возразил Клаус, мягко постукивая пальцем по трубке, стряхивая табак.

— Тогда я действую немедленно, — Вальтес поднялся, его тень, искажённая пламенем, метнулась по стене, увешанной портретами предков. — Мне только что доложили: в город вошёл новый отряд наёмников, ещё не нанятый. Постараюсь перехватить их раньше конкурентов и сразу же отправлю шарить по лесам в поисках крыс.

— Хорошо, что у тебя всё под контролем, — глава дома одобрительно кивнул, и в его голосе прозвучала редкая нота отцовской… не то что гордости, а удовлетворения от хорошо отлаженного механизма. — Когда титул графа окончательно перейдёт к нам, я отрекусь. Правление будет в твоих руках.

Вальтес, уже повернувшийся к выходу, замер и медленно обернулся. На его лице застыла маска неподдельного изумления.

— Почему, отец? — спросил он, хотя в глубине души уже давно строил иные планы, предполагающие более… ускоренную смену власти.

— У меня есть чувство, — Клаус сделал медленный глоток вина, глядя на сына поверх бокала, — что под твоим началом наш род может подняться ещё выше. До герцогской короны, например.

Они оба улыбнулись. Улыбки были холодными, лишёнными тепла, но полными взаимопонимания. Каждый знал истинные мысли другого. Один, чувствуя приближающуюся тень сыновьей амбициозности, предпочитал добровольное отречение насильственной кончине. Другой, оценивая выгоды, понимал: живой, опытный отец с обширными связями — куда более ценный актив, чем мёртвый титул. Убийство было бы грубым и нерациональным упрощением. Мудрый правитель всегда ценит хорошего советника, особенно если тот добровольно уступает трон.

***

Парни решили остаться ночевать на постоялом дворе, а я, немного оклемавшись, вернулся в башню. Учителя я застал не в его кабинете, а во внутреннем дворе. Он стоял, прислонившись к каменной стене, и с неким философским спокойствием наблюдал, как Славка, обливаясь потом, старательно чистил и мыл лошадей. По расслабленной осанке и лёгкому свисту, с которым Тайлос попыхивал своей новой трубкой, было ясно — настроение у него сегодня благодушное.

— Учитель, нужно обсудить один вопрос.

— Раз нужно — излагай.

— Помните, я рассказывал, каким способом с рудников выбрались?

— Что, нагрянули гости с напоминанием? — спросил он, даже не оборачиваясь.

— Как вы догадались? — невольно вырвалось у меня. — Мысли читаете?

— Нет, простая логика. Поздно вечером, в подпитии, незнакомцы с рудников… итог предсказуем. Убили?

Я лишь молча кивнул.

— Ещё вернутся. На этом дело вряд ли закончится.

— Я это понимаю. Но есть мысль. Когда поеду в столицу за «солью», пущу там слушок. Пусть сам граф теперь расхлёбывает. Сомневаюсь, что он докладывал королю о своей «находке».

— Смотри, Игорёша, врага наживаешь нешуточного, — Тайлос наконец обернулся, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на предостережение.

— Да он уже им является, по факту. Но я не об этом. Там получилось так, что под удар из-за нас попал Борис. Я предложил ему перебраться в мои владения.

— Здравая мысль, — учитель одобрительно хлопнул меня по плечу, едва не сбив с ног. — Такого кудесника у плиты днём с огнём не сыщешь. Знаешь, я его сам не раз пытался переманить, да он ни в какую.

— Он вольную жизнь любит. В услужение не пойдёт.

— Понимаю, — Тайлос грустно вздохнул, выпустив струйку дыма. — Так чего же ты от меня хочешь?

— Чтоб по приезду нам не пришлось ждать, пока он отстроит новую таверну с нуля. Вы как-то упоминали, что у вас есть артефакт, способный перемещать… ну, саму башню. Может, и его заведение можно так же перенести?

— Теоретически — могу, — кивнул маг, и в его глазах заиграли знакомые огоньки азарта. — Но для этого потребуется пятьдесят граммов чистого гания. Столько уходит на полную зарядку механизма. В остальном — препятствий нет.

— И где же мне такие сокровища взять? — у меня сами собой приподнялись брови.

— Там же, где и пространственный артефакт найти изволил, — Тайлос прищурился и тихонько, довольным тоном фокусника, раскрывшего секрет, хихикнул. — Вот там и поищи.

— От вас, как всегда, ничего не утаишь.

— А зачем таить? — он развёл руками. — Ты — мой ученик, я — твой учитель. Не могу даже представить, что должно случиться, чтобы мы стали врагами.

— Бывает и такое, — честно признал я.

— Но тайны, Игорь, есть у каждого, — его голос внезапно стал серьёзным. — Особенно у таких, как я. Ты правильно делаешь, что не болтаешь, где раздобыл свою диковинку. И мне не говори. Главное — он у тебя есть, и ты им владеешь. Всё остальное — неважно. Мир полон алчных глаз и цепких рук. Молчи и не демонстрируй его попусту.

— Я и не демонстрировал, — попытался я защититься.

— Да ну? — Тайлос фыркнул, и его лицо снова расплылось в весёлой ухмылке. — А кто хвастал пре гостями вытащив кувшин вина в прямо из воздуха буквально вчера?

Я замер, поражённый. — Откуда вы…

— Держи карман шире, — он загадочно подмигнул и, резко развернувшись, направился к двери. — Всё, хватит болтать. Пора обедать. У меня после таких разговоров аппетит волчий просыпается.

— Как раз для такого случая наш общий знакомый лично встал у вертеля, — я достал из браслета поросят, и запах заполнил кухню.

— Балбес, ученик, с этого и надо было начинать разговор, глядишь, и ганий я сам бы нашёл, — садясь за стол, он взялся за приборы.

— А может?

— Не может уже. Гони сюда порося.

***

На следующий день, подчиняясь логике здравого смысла и ощущениям в каждом мускуле, мы остались на месте, давая телу залечить свежие ссадины и ушибы. Зато на вторые сутки, едва первые проблески зари окрасили небо в холодные тона, мы вновь собрались у Бориса. Основательно подкрепившись, мы выдвинулись в сторону форта. А что тут такого? Ну да, я позавтракал в башне, а после второй раз с парнями, ну вот есть мне хочется.

Караульные пропустили нас без лишних расспросов, только мельком взглянув на лица и сделав отметку в толстом, потрёпанном журнале учёта. Форт содержался на королевскую казну, и казна требовала свою дань. Каждый, кто пересекал стену в поисках удачи, обязан был отдать двадцать процентов добычи. Для контроля даже держали мага с особым артефактом-искателем, который, как уверяли, мог почуять кристаллы сквозь любую преграду. В самый первый раз, спрятав всю добычу в недра пространственного браслета, я внутренне сжался, ожидая разоблачения. Но удача — или, как позже уточнил Дмитрий, принципиально иной уровень технологий скрытия — оказалась на нашей стороне. Маг лениво провёл рукой над нашей группой, пожал плечами и махнул рукой, разрешая пройти. Однако злоупотреблять такой удачей было опасно. Отряд, который постоянно ходит в опасные рейды и никогда ничего не приносит, неизбежно вызывает подозрения. Откуда тогда средства на снаряжение, на еду? Значит, что-то находят, но утаивают. Поэтому периодически, после условной «оценки» скромной добычи, я расплачивался за проход звонкой монетой, хотя сборщики всякий раз смотрели на неё с нескрываемым разочарованием, предпочитая кристаллы. Но кристаллы были кровью моего роста, и разбрасываться ими я не мог себе позволить.

Мы уже углубились в извилистое, заваленное снегом ущелье, как в голову пришёл назойливый вопрос. Я мысленно обратился к ассистенту:

— Дима, а как вообще происходит создание компонентов для доспеха? Они что, материализуются прямо из воздуха?

Голос в сознании откликнулся с привычной неспешной точностью, и я внутренне приготовился к долгому и обстоятельному разъяснению.

— Вопрос требует уточнения терминов. Процесс называется «направленные ассемблеры». Компоненты не «создаются» в прямом смысле. Система использует считанные матрицы как чертежи, а запасённый ганий — как источник энергии и сырьё для молекулярного синтеза. Если упростить, можно провести аналогию с биопринтером, использующим…

И его понесло. Подробно, структурированно, с такими терминами, что даже мой мозг, не так давно «прокачанный» новыми пакетами данных, начал потихоньку перегреваться. Дмитрий, как всегда, был исчерпывающе точен. И это при том, что он действительно загрузил в меня новые информационные модули, сделав восприятие чуть более острым и глубоким. Однако выяснилась досадная закономерность: с каждым таким «апгрейдом» требовалось всё больше времени на усвоение и интеграцию новых знаний. Они не просто ложились поверх старых — они требовали перестройки нейронных связей, создания новых путей. Мозг, даже улучшенный, обладал конечной пропускной способностью. Порой казалось, что я становлюсь умнее, но при этом медленнее, будто мысли плыли сквозь густой, насыщенный сироп.

— Димыч, давай ещё разок, но для тех, кто не так умён, как ты. Кристаллы ты уже поглотил, матрицы считал. Объясни, когда я добуду последний кристалл, как ты из этого «ничего» появится броня или она что, прямо на теле вырастет? Или мне придётся идти в кузню какую? Начинай, но без излишней биологической жести и слишком умных терминов.

— Понимаю запрос. Процесс более корректен по сравнению с первоначальным предположением. Ты не будешь «пить» компоненты. Я, используя считанные матрицы и запасённый ганий в качестве энергии, выступлю в роли фабрики и прямоточной наноассемблёрной установки.

— То есть ты это сделаешь? Сам?

— Не совсем. Я управляю процессом. Ты — источник энергии и живая матрица. Разделю на этапы.

Этап первый: Развёртывание каркаса.

Я использую матрицы «Костяного Фундамента» для генерации инертного силового поля сложной геометрии. Оно повторит контуры твоего скелета с усилением в ключевых стрессовых точках — позвоночный столб, суставы, грудная клетка. Это — идеальная, невесомая «форма для отливки». Матрицы «Симбиотической Сети» будут использованы для создания системы наноканалов, которые свяжут этот каркас с твоей нервной системой и энергопотоками.

— А «Жидкая Сталь»?

— Это материал. На втором этапе — Фаза осаждения — я использую ганий для преобразования сырья в активные нанокластеры и начну напылять их слой за слоем на силовой каркас. Это будет похоже на контролируемое, ускоренное в миллионы раз напыление металла в вакууме. Каждый слой будет сплавляться на молекулярном уровне. Твоя задача — поддерживать постоянный, ровный поток маны. Она будет катализатором и связующим звеном, позволяя материалу не просто прилипнуть, а стать частью тебя.

— И что я буду чувствовать?

— Интенсивное тепло, глубокую вибрацию, давление изнутри. Боль — минимальна, это не хирургический процесс, а прецизионное наращивание. Главное ощущение — нарастающая тяжесть и… целостность. Как будто внутри тебя вырастает ещё один, более прочный скелет.

— А если я не выдержу, прерву поток маны?

— Процесс остановится. Незавершённая структура будет нестабильна. Её придётся дезинтегрировать, а компоненты — утрачены. Это приведёт к травме, сравнимой с сильным вывихом и микротрещинами в костях. Твоя регенерация справится, но время и ресурсы будут потеряны.

— Понял. Риск есть. Придётся начать всё с начала. Что на третьем этапе?

— Симбиоз и активация. Когда структура достигнет заданных параметров, я отключу силовой каркас. Останется только выращенный слой. В этот момент произойдёт финальная нейронная и энергетическая привязка. «Хребет» станет восприниматься твоим мозгом как собственная часть тела. Включится пассивный функционал: усиление мышечного отклика, амортизация ударных нагрузок, стабилизация при использовании дара. Он станет твоим внутренним щитом от перегрузок системы.

— И управлять этим можно?

— На подсознательном уровне. Поначалу будет непривычно, но скоро ты перестанешь его замечать, как не замечаешь собственных костей. Он будет просто работать, пока ты жив и в системе есть энергия.

— И всё это… в полевых условиях? Мне просто активировать протокол и сидеть, концентрируясь?

— Корректно. Рекомендую состояние глубокой медитации. Я возьму управление на себя. Твоя задача — быть источником питания и живой основой. Длительность процесса: от шести до восьми часов. Подготовь десять единиц концентрированной маны. И предупреди союзников, чтобы не тревожили.

— Десять эликсиров… Ладно, запасы есть. Спасибо за инструктаж, Дмитрий. Буду готовиться. Похоже, это будет самый долгий и странный «сон» в моей жизни.

— Аналогии допустимы. Я начну предварительную калибровку систем.

— А мы пока займёмся поиском недостающего кристалла.

Глава 4

Глава четвёртая.

Ах вы ещё и умные, ну я так не играю тогда.

Подгорное хранилище Предтеч. Центр управления.

В безмолвном зале, где воздух был стерилен и холоден, а единственным светом служило призрачное сияние голографических консолей, Инерион пребывал в состоянии непрерывного анализа. Его сознание, распределённое по сети, отслеживало тысячи потоков данных. Тишину нарушил идеально синхронизированный шаг. К нему приблизился Инеевый Страж — одна из базовых боевых единиц роя, его панцирь отливал тусклым синим в свете проекций.

— Смотритель Периметра, — раздался механический, лишённый интонации голос стража, передаваемый напрямую в общее поле. — Обнаружено скопление биологических единиц. Наличие целевого объекта подтверждено: они несут утраченное Орудие Создателей.

Инерион не проявил внешней реакции, но все его процессы мгновенно переориентировались на новый приоритет.

— Координаты? — мысленный импульс был быстрым и чётким.

— Сектор двадцать восемь. Периферия, зона примыкания к внешней стене примитивных построек.

Мысли Смотрителя промелькнули со скоростью вычисления. Слишком близко к границе человеческого поселения. Риск преждевременного обнаружения и эскалации конфликта до масштабного был неприемлем.

— Дистанцию сохранить. Активных действий не предпринимать. Позвольте им углубиться в запретную зону. Наблюдение установить в максимальном приоритете.

— Приказ принят. Будет исполнено, — страж развернулся и бесшумно удалился, сливаясь с полумраком зала. Когда его присутствие растворилось, Инерион инициировал новый протокол. Через незримую сеть мгновенно разошлись команды. В глубинах комплекса, в ангарах и казармах, замершие до этого фигуры других стражей и более тяжёлых единиц — ледяных копейщиков и криокастеров — пришли в состояние готовности. Началось тихое, неумолимое развёртывание. Отряды должны были занять позиции, отрезав пути к отступлению, создать совершенную ловушку в глубине ущелий, подальше от любопытных глаз.

Наконец. Последний утраченный фрагмент наследия вернётся на своё место. После этого можно будет инициировать протокол окончательной консервации. Раса исполнит свою первичную директиву, а Рой погрузится в вековой сон, в терпеливое ожидание того дня, когда Создатели вернутся и оценят верность своих стражей.

***

Шёл уже пятый день наших бесплодных скитаний по ледяным лабиринтам ущелья. Подобного не ожидал никто. Ни одного хрусталика, ни единого следа. Мы облазили каждую расщелину, заглянули в каждую подозрительную тень, каждую нору. Мы даже, преодолев смутное чувство дежавю, вернулись в тот самый тоннель, откуда когда-то бежали, спасаясь от лавины монстров, — и там царила мёртвая, леденящая тишина.

— Ладно, я так не играю! — выкрикнул я, и мои слова, отражённые эхом, разлетелись по пустым каменным коридорам. — Ау! Вы где?!

— Может, они все… кончились? — осторожно предположил Пётр, потирая замёрзшие руки.

— Сомневаюсь, — покачал головой Толясик (после рассказанной истории о происхождении прозвища мои друзья теперь звали его только так). — Помнишь, сколько их было в том городе? Такое поголовье и за столетие не выбить. Разве что гору на них обвалить.

— Это мы уже пробовали, — мрачно пробормотал я, в то время как мы углублялись в очередную пещеру, на которую наткнулись. Она, как и многие другие, была неестественно правильной, округлой формы, и теперь, зная чуть больше, я понимал — это работа не природы, а чьих-то машин. Картина складывалась в голове: древние Предтечи прочёсывали эти горы, как гигантские кроты, в поисках жиргания. Отсюда и эта сеть идеальных тоннелей. Эх, иметь бы сейчас карту этих ходов… Но мы бродили вслепую, как новорождённые котята в лабиринте. Вопрос висел в ледяном воздухе: куда же все подевались?

— Так, друзья, — решительно заявил я, останавливаясь. — Сегодня ночуем здесь. А поутру попробуем вернуться и спуститься по тому самому тоннелю, откуда мы удирали. Уж там-то мы точно найдём, с кем скрестить клинки.

Мы развели неяркий, скупой костёр, разложили циновки, а благодаря моему браслету мы сидели на удобных стульях, чтобы не студить спины на вечном льду. Потянулись долгие часы разговоров — о выпитом вине, о встреченных женщинах, о первых синяках и детских драках. Обычный мужской трёп, уютный и бессмысленный, под который я, незаметно для себя, погрузился в тяжёлый, провальный сон. Пять дней в снежной пустыне высасывали силы, даже магические.

И вдруг — резкий, грубый толчок в плечо. Я вздрогнул и открыл глаза. Надо мной склонился Толясик, и одного взгляда на его лицо, искажённое в мерцающем свете углей, хватило, чтобы понять: что-то случилось. Что-то серьёзное.

— Петьку утащили.

Эти слова прозвучали тихо, но с такой чёткостью, что они пронзили остатки сна, как ледяной клинок. Я сел, протирая слипшиеся глаза, пытаясь наскоро собрать рассыпающиеся мысли.

— В каком смысле «утащили»? — голос мой был хриплым от сна.

— В самом прямом. Схватили и потащили. Куда — не видели. В темноте растворились.

Я молча наклонился, сгрёб пригоршню колкого снега и растёр им лицо. Холодная волна прочистила сознание, мир встал на свои места с резкой, неприятной ясностью. Теперь я был действительно проснувшимся.

— Остальные целы?

— Пока да. Но насчёт Петра не уверен.

— Жив, — уверенно заявил я, поднимаясь на ноги.

— С чего такая уверенность? — вклинился Флоки, его лицо в отсветах костра было напряжённым.

— Потому что за всё время я ни разу не слышал, чтобы хрусталики кого-то брали в плен. Они либо убивают на месте, либо не трогают вовсе. Тела забирают, только если жертва — маг. А Пётр магом не является.

Я встал во весь рост, ощущая, как под кожей медленно разливается привычная, холодная ярость. Нужно было держать её в узде. Если взяли живым — значит, в этом есть цель. А какая цель, я мог предположить.

— Где его топор?

— Здесь, — Молчун без лишних слов протянул мне знакомое топорище.

— Хорошо. Значит, точно жив. Теперь рассказывайте, что произошло. От начала и до конца.

Флоки, откашлявшись, начал повествование, его слова вырывались короткими, отрывистыми порциями:

— Пётр отошёл по нужде. Я оставался у огня. Прошло минут десять, а его всё не было. Я пошёл проверить. За поворотом увидел, как он отбивается от трёх некрупных тварей…

— Рекруты, — автоматически пояснил я.

— Возможно. Так вот, когда он заметил, что из темноты выходит целый отряд, который отрезал ему путь назад, он швырнул мне через головы этих тварей свой топор и закричал, чтобы я бежал и отдал оружие тебе.

— Когда это было?

— Минут двадцать, не больше.

— Почему не разбудили сразу? — в моём голосе прозвучал упрёк, которого я тут же пожалел.

— Пытались. Ты не просыпался. Мы уже собирались идти сами.

Тут же я мысленно обратился к ассистенту:

— «Дима, что происходило со мной? Почему я так крепко спал?»

Ответ пришёл мгновенно, ровный и бесстрастный:

— «В организме шла активная перестройка тканей — подготовительная фаза к созданию «Хребта Титана». Пробуждение могло нарушить процесс и нанести ущерб. Поскольку прямой угрозы жизни не фиксировалось, было принято решение завершить цикл».

— «На будущее, Дмитрий, все подобные решения согласовывай со мной. Понятно изъясняюсь?»

— «Принято, Игорь».

Я глубоко вздохнул, переводя взгляд с одного встревоженного лица на другое.

— Собираемся. И выбросьте из головы худшее. Им нужен не он. Им нужен этот топор. Поэтому они его и не убили. Они будут ждать, пока мы не явимся его выкупать. И мы явимся. Но на наших условиях.

***

Подгорное хранилище Предтеч. Центр управления.

Тишину операционного зала, нарушаемую лишь едва слышным гулом энергии, рассёк чёткий, резонирующий голос. Перед Инерионом замер, отбрасывая на полированный пол длинную ледяную тень, криокастер. Его статная, покрытая инеем фигура возвышалась над сидящим Смотрителем, но в этом не было вызова — лишь разница в физическом воплощении. Внутренняя же иерархия была незыблема: одно мысленное усилие Инериона могло разобрать мощного воина на молекулы.

— Смотритель Периметра, приказ выполнен, — донёсся отчёт, пронизанный холодной уверенностью. — Биологическая единица, носившая Орудие Создателей, захвачена. Однако субъект успел избавиться от артефакта до момента нейтрализации. В соответствии с протоколом приоритета, было принято решение сохранить цель живой.

Инерион воспринял информацию без малейшего внутреннего всплеска. Потеря непосредственного контакта с артефактом была нежелательна, но не критична. Логика криокастера была безупречна.

— Решение признано рациональным, — прозвучал ответ, ровный и безэмоциональный, как гладь подземного озера. — Они неизбежно предпримут попытку вызволения и, с высокой степенью вероятности, принесут утраченное наследие с собой. Рой отмечает эффективность. Отныне твой идентификатор — Крионикс.

Могучий воин склонил голову, и сквозь его ледяной панцирь прокатилась едва уловимая вибрация — аналог глубокого удовлетворения у существ, лишённых привычной биологии. Не произнеся более ни слова, новоиспечённый Крионикс развернулся и бесшумно удалился в глубины комплекса, к месту своего постоянного дежурства, в ожидании следующих команд.

Инерион остался в почтительной тишине, но его сознание уже было далеко отсюда. Пора было готовиться к встрече. Интуитивные алгоритмы, отточенные веками наблюдений, подавали слабый, но настойчивый сигнал. Возвращение наследия не будет лёгкой прогулкой. Что-то в паттернах поведения этих людей, в самой дерзости их проникновения, намекало на неучтённую переменную. Следовало активировать дополнительные протоколы наблюдения, пересмотреть расстановку сил и быть готовым к тому, что эти примитивные существа способны на неожиданные, иррациональные поступки. Сценарий нужно было просчитать до мелочей. Наследие должно было вернуться в лоно хранилища. Это был высший приоритет.

***

Когда мы собрались, то я какое-то время раздумывал, куда идти: прямиком по этому тоннелю, куда утащили Петра, или попробовать вернуться по тому тоннелю прямиком в центр управления. А уж оттуда, угрожая им тотальным разрушением, вернуть приятеля. Я понимал, они разумны. Может, даже разумнее нас, и теперь мне предстояло выяснить, кто окажется умнее. Так что же решить? Если пойду здесь, то они наверняка этого только и ждут и по-любому устроили ловушку. Да и зачем им договариваться, если можно тупо задавить нас числом. Вот тогда-то и пришла в голову идея.

— Уходим, — махнул я рукой и развернулся в сторону выхода из пещеры.

— Что?! Игорь, ты куда собрался?

— Я говорю, возвращаемся домой. Петра больше нет, забудьте про него.

— Ты сейчас серьёзно? — Толясик с каждой секундой накручивал себя, а я не мог сказать ему, что за нами наблюдают. — Ты же сказал, мы его вызволять пойдём.

— Не вижу смысла. Всё, нашего друга больше нет. Забудь.

— Да какой он друг тебе, если ты даже не попытался его вернуть, — закричал он.

— Толя, — к нему подошёл Молчун. — Если Игорь сказал «Уходим», значит, «Уходим».

Не знаю, как это у него получается, но наш приятель как-то разом сник и побрёл к выходу. Через два дня мы прошли через врата форта. Затем я свернул налево. За мной Флоки, Болтун, Молчун, и только Анатолий пошёл прямо.

— А ты что, с нами спасать Петра не пойдёшь? Мне казалось, вы дружны, — проговорил я, при этом улыбаясь краешком губ. Он стоял и смотрел на нас, не в силах понять, что происходит.

— Но ты же…

— Здоровый ты, Толя, а тупишь иногда не по-детски, а ещё слепой как котёнок, — стукнул его в плечо Флоки, что и сам был не меньших размеров. — Ты что, не видел, что за нами постоянно велась слежка? Хрусталик такой необычный, в виде летающего шарика. Он за нами следовал от самой пещеры.

— Нет, не видел.

— И мы поначалу не видели, — признался Болтун, — пока на него снег не упал, отчего маскировка спала, обнажая на миг его суть. Тут другое интересно, как его Игорь изначально приметил.

— Магия, — зевнул я и пошёл.

— Ну-ну, — хмыкнул Болтун, — темнишь, друг мой.

— Так мне кто-нибудь объяснит, что тут вообще происходит? — вопрошал Толя, но при этом догнал нас и пошёл рядом.

— Петра утащили из-за топора. Это факт. В схватку они почему-то не решили с нами вступать. Может, сказывается то, что они видели, на что я способен. В ловушку, которую они нам устроили, я нас не повёл. Идти через тоннель, который мы сбегали, так же глупо. Потому я сделал вид, что мы простились с другом, и решил вернуться.

— А если они его убьют?

— Не убьют. Им нужен топор. Поверь, они куда рациональнее нас. Даже когда мы возвращались, они не предприняли атаку. Так что идём за нашим другом, но пройдём через люк. Оттуда они нас точно ждать не будут.

— Ты почему так в этом уверен? — не сдавался он.

— Потому что, мой большой друг Анатолий, я маг и знаю куда больше, чем ты. С нами, магами, сами боги разговаривают. Всё, пошли, нам ещё обедать надо, прежде чем лезть. Сил нет, как поросёнка хочется.

Он замер, а после, видя, что все стараются не ржать, тряхнул головой и, догнав меня, пошёл рядом.

***

Подземные лабиринты. Шесть часов спустя.

До заветного люка мы добрались, когда солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая длинные синие тени. Сдвинуть массивный валун, загораживавший вход, оказалось не сложнее, чем отшвырнуть пустую бочку — с такими-то кабанами вместо спутников.

Спустившись в знакомую, пахнущую вечной мерзлотой и тишиной темноту, мы на этот раз даже не стали замыкать люк. Старая осторожность отступила перед новым знанием: хрусталики словно вымерли. Мы вышагивали по лабиринту ущелья пять долгих дней, не встретив ни единой тени, и теперь эта мёртвая тишина въелась в кости. Если они и скрывались где-то, то явно не на поверхности. Мы двигались по знакомым, неестественно гладким тоннелям в полной уверенности, что коридоры пусты. Не могут же они, в самом деле, все до одного засесть в этих каменных кишках? Глупо было бы даже предполагать.

Оказалось — могут. И ещё как.

Мы только подошли к той самой, памятной комнате с рядами пустых сфер ниш, как из каждой щели, из-за каждого выступа хрустальной породы хлынула лавина хрусталиков. Это был не патруль, не разведотряд. Это была целая, мать их, армия. Одних рекрутов, этих угловатых ледяных солдат, набежало под тридцать, а за их спинами маячили иные, более тяжёлые силуэты. Копейщики.

И знаете что? Меня не охватил страх. Напротив, внутри что-то ликующе дрогнуло. Наконец-то. Наконец я выбью из них тот проклятый кристалл и увижу, что же это за «каркас» такой сулил ассистент. Живым он был нужен, мёртвому — соответственно нет.

Поэтому я не бросился вперёд с воплем. А лишь плавно, почти небрежно, сделал шаг назад, освобождая пространство для манёвра.

— Круг! — хрипло бросил Толясик, и мы инстинктивно прижались спинами друг к другу, отступая к более узкому участку прохода, где нас не могли окружить.

Первым, как и полагалось, атаковал я, размахнувшись топором предтечей. Лёд крошился под ударами с сухим, стеклянным хрустом. Но хрусталики, зажатые в теснине собственными же сородичами, не отступали. Они напирали, немые и неумолимые, их тупые ледяные клинки-рубила сыпались градом.

Именно здесь, в пекле давки и льда, я наконец воочию увидел разницу между Толясиком и моими парнями. Она была не в силе — мой старый друг рубил с медвежьей мощью, от его ударов в стороны взлетали не осколки, а целые веера ледяной крошки. Нет, разница была в слаженности. Молчун и Флоки двигались, как части одного механизма: один делал выпад, другой тут же прикрывал ему спину. Северянин уставал — Болтун без единого слова занимал его место, сметая противника. Это была отточенная месяцами боевая симфония, где каждый слышал музыку другого. Любо-дорого посмотреть.

Бой растянулся, время в подземелье текло иначе. Я заметил перемену первым: удары моих товарищей стали чуть тяжелее, дыхание — чуть хриплое, а паузы между сменами — чуть дольше. Усталость, коварная и неумолимая, накидывала на них свои сети.

— Молчун, смени! — рявкнул я, в последний миг отпрыгнув от очередного рекрута и с разворота раскроив ему топором гладкую лицевую пластину.

Я отскочил к стене, одной рукой продолжая работать топором, а другой срывая с пояса два пузырька с густой янтарной жидкостью — эликсир выносливости. Швырнул их Флоки. Тот поймал на лету, ловко передал дальше Болтуну. Тот, не глядя, выдернул пробку зубами и залпом опрокинул в себя. И… ничего. Ни прилива сил, ни знакомого жара в жилах. Только горький привкус на языке и предательская тяжесть в мышцах, будто и не пил ничего, — сообщили они, когда я спросил их о результате. Как с Петром и Толей — они оказались обычными людьми. То есть местными.

Флоки, сжав губы, рванулся вперёд, сменив на передовой тяжело дышащего Молчуна. Я вытер рукавом пот со лба, вынул ещё один флакон и сунул его под нос Молчуну.

— Пей, только не всё, половину, этот немного другой, — прохрипел я, уже не надеясь, но отчаянно цепляясь за любую возможность. — Может, хоть на тебя сработает.

Молчун, не проронив ни звука, поймал мои глаза коротким, вопросительным взглядом. Я ответил едва заметным кивком: да, пей. Он опрокинул пузырёк одним движением, проглотив густую жидкость с таким выражением лица, словно глотал растопленную смолу.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Его зрачки, обычно спокойные и сосредоточенные, резко расширились, поглощая радужку. По скулам, под слоем пота, разлился болезненно-яркий, неровный румянец, будто под кожей вспыхнули угли. Мускулы на лице дёрнулись в странном, неконтролируемом тике, и на мгновение мне показалось, что его черты буквально поплыли от переизбытка энергии, прежде чем вернулись на место. Весь его облик преобразился: плечи расправились, спина выпрямилась с неестественной, пружинистой готовностью. Он стоял, слегка подрагивая, как натянутая тетива, вот-вот готовая сорваться.

Да, этот эликсир был моим детищем. Самостоятельным, рискованным экспериментом. Я сварил его из остатков двух хрустальных сердцевин и чистого гания. Пришлось пожертвовать целым картриджем в качестве катализатора и стабилизатора. Дорогая цена, но результат… Результат заставлял сердце биться чаще. Качество финального зелья взлетело в разы, оставив далеко позади мои прежние, кустарные попытки.

***

— «Дмитрий, анализ?» — мысленно запросил я его тогда, когда мы только впервые приготовили первый эликсир и я снял пробу.

— «Гипотеза подтверждается, — мгновенно откликнулся ровный голос в сознании. — Обработанный ганий демонстрируют признаки высокоуровневой нанообработки, предположительно — технологии Предтеч. Структура очищена от биологических и энергетических примесей на уровне, недостижимом для современных методов. Они являются идеальным проводником и усилителем. Обратите внимание: ранее влитый в систему «Итератора» аналогичный материал повысил эффективность временного усиления навыка на двадцать пять процентов сверх расчётного значения».

***

— Ты чего мне дал такое? — голос Молчуна прозвучал непривычно высоко и сдавленно, прерываясь мелкой дрожью. — Меня трясёт, будто в ледяной прорубь окунули. Чувствую, что гору не сверну, а вот из штанов, кажется, сейчас выскочу.

— Эликсир выносливости, — коротко бросил я, прикрывая его спину ударом топора по ледяному клинку. — Только концентрированный. У тебя есть две, от силы три минуты, пока печка внутри не перегреется. Силы и выносливости тебе сейчас не занимать. Если бы ты выпил полный объём… — Я не стал договаривать, но он понял мою мысль без слов, мельком глянув на полупустой пузырёк с суеверным уважением.

И он пошёл. Не побежал — именно пошёл, тяжёлой, уверенной поступью человека, несущего внутри малую бурю. Его движения потеряли обычную экономную точность, приобретя размашистую, почти грубую мощь. Меч в его руках превратился не в инструмент, а в орудие тотального разрушения. Он не бил — он сминал. Угловатые фигуры Инеевых Стражей разлетались под его ударами не на осколки, а на облака ледяной пыли. Он проламывал их строй, как таран, не обращая внимания на царапающие удары по броне. Восемь. За те короткие, неистовые минуты он уложил восьмерых. Ледяная фаланга перед нами дрогнула и расступилась, образовав проход.

И именно этот проход стал нашей ошибкой. Освободившаяся брешь открыла вид на то, что пряталось за стеной рекрутов. Из полумрака тоннеля, с тихим, скрежещущим звуком ввинчиваясь в лёд, выдвинулся Глетчерный Копейщик. Его длинное, сегментированное тело из чёрного, как космическая пустота, льда изогнулось, нацелившись на Молчуна, который, истекая последними секундами эликсирной ярости, стоял в самом центре прочищенной им поляны.

— А вот и ты, мой дорогой, — я расплылся в улыбке, — где ж ты был всё это время, я тебя так долго ждал.

Говоря всё это, я побежал на него с топором.

Молчуна сменил Флоки, и мы вместе атаковали громадину.

Нам понадобилось всего ничего, чтоб с ним справиться. Я, конечно, не надеялся, что сразу с него выпадет кристалл, помня особенно про свою удачу, что вечно повёрнута ко мне «спиной», отчего знатно так обалдел, когда тот рассыпался и на каменном полу обнаружился красный кристалл. Подхватив добычу, сжал в кулаке.

— Анализ.

Прошла невероятно долгая, томительная секунда.

— Костяной фундамент. Строение отличное. Ингредиент для запуска усиления тела каркасом «Хребет Титана» собраны. Необходимо срочно найти защищённое место, где тебя, Игорь, восемь часов не будут беспокоить. Скажи им пусть уходят.

— Очень, мать твою, смешно. А вот этой толпе, что на нас напирает, мне что сказать? Мол, все свободны, прошу, можете расходиться, мне тут поспать надо.

— А ну свалили, — гаркнул я на хрусталиев. Больше от нервов, чем и вправду полагал, что они послушаются и разойдутся.

— Упс, а чего это они уходят?

— Слышь ты, умник, — обратился к Диме, глядя на то, как отступают враги.

— У тебя в руках оружие предтечей…

— Вот только не надо. Он без гания обычный, мать его, топор, а картриджей осталось всего ничего.

И тут случилось странное. Все, кто нас атаковал, сначала отпрянули единой волной, а после резко развернулись и убежали прочь.

— М-м-м, чего? Игорь, а раньше так сделать было нельзя? — Болтун стоял рядом и дышал через раз.

— А я-то тут при чём? Продолжая держать топор, я всматривался в убегающие спины местных обитателей.

— Ты им сказал свалить, вот они и свалили.

— Да глупости всё это. Что-то другое произошло, раз они ушли. Мог бы ими управлять, так на кой мне все эти качели?

Судя по их взглядам, мои слова их не убедили. Да и хрен с ними.

Мы постояли ещё немного, ожидая возвращения, но никого не было. Отдышавшись, мы двинули следом. Пройдя в злополучную комнату, нас никто не встретил. Рекрут, что показался из прохода, тут же развернулся и убежал прочь.

Да что тут вообще происходит? — задался я вопросом, топая по очередному тоннелю.

Если вначале мы шли, опасаясь удара в спину, то через час мы топали с обычной скоростью пешехода. Пока не нарвались на нечто ранее не встречавшееся. Такого монстра никто ни разу ещё не видел.

— Как же я скучаю по стекляшкам, они такие безобидные по сравнению с этим, — проговорил Флоки, делая шаг назад.

Глава 5

Глава пятая

Я своё слово держу, а ты передай своим кто друга тронет — завалю.

Подгорное хранилище Предтеч. Центр управления.

Какое-то время назад.

Тишина операционного зала перестала быть абсолютной. Её заполнил новый звук — низкочастотный, почти на грани слышимости, гул, похожий на закипание жидкого азота. Он исходил от неподвижной фигуры ламикрикса (Инериона). Голографические консоли вокруг него вспыхнули алым, вываливая в общее поле связи каскады предупреждений.

«НАРУШЕН ПЕРИМЕТР В СЕКТОРЕ 12А.

ПОТЕРЯНО: 43 ИНЕЕВЫХ СТРАЖА, ОДИН ГЛЕТЧЕРНЫЙ КОПЕЙЩИК.

ПРИЧИНА: ВНЕСИСТЕМНАЯ БИОЛОГИЧЕСКАЯ ЕДИНИЦА «ИГОРЬ». МАГИЧЕСКИЙ ПАТТЕРН: «ХРЕБЕТ ТИТАНА» НА СТАДИИ ЗАРОДЫША. ОБНАРУЖЕН ГЕННОМОДИФИЦИРОВАННЫЙ ОРГАНИЗМ — СПОСОБНОСТЬ К ВЫБРОСУ ЭНЕРГИИ НЕ ОБНАРУЖЕНО. ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ БРАСЛЕТ — АКТИВЕН. ОРУЖИЕ СОЗДАТЕЛЕЙ — МАЛЫЙ ЗАПАС ЭНЕРГИИ — ОТСУТСТВИЕ УГРОЗЫ.

ОЦЕНКА УГРОЗЫ: ПЕРЕКВАЛИФИЦИРОВАНА С «МЕСТНОЙ» НА «СИСТЕМНУЮ».

Инерион не шевельнулся, но все его процессы застыли на единой, неопровержимой констатации. Силовой сценарий, просчитанный на тысячу вариаций, рухнул. Эта биологическая единица была не просто сильнее. Она была иной. Она нарушала логику, выживая там, где должна была превратиться в ледяную статую. Она ломала расчёты, нанося урон, на который не должна была быть способна. Он должен был прекратить своё существование по расчётам системы уже двадцать семь раз.

Так же нарушая всю логику он избежал его ловушки. Ведь он должен был проследовать за своим человеком, но этого не сделал. А по всем наблюдениям у них имеется связь. Возможно, эта связь не так прочна, как желание обладать оружием создателей.

Прямой захват силами роя теперь влёк за собой неприемлемые потери и риск повреждения инфраструктуры. Мощности роя ограниченны. Ловушка оказалась слишком хрупкой для этого объекта, что вызывало у роя вопросы к Инериону.

Пришло время сменить инструмент.

В поле сознания Инериона вспыхнул протокол, которому не было имени в языке людей. Он носил цифро-символьный код «ВОПЛОЩЕНИЕ-Σ» — Аватар Силы.

Тогда Смотритель вышел из тела ламикрикса, возвращаясь в своё первоначальное состояние. Затем переместился в зал, где создаются криокастеры. Вместе с тем тихий гул нарастал, превращаясь в рёв. С пола вокруг него, со стен, с самого потолка, будто из невидимых ран, хлынули потоки сияющей субстанции. Это не был снег или лёд. Это была инеевая основа — мириады самоорганизующихся нанокристаллов, праматерия[1], из которой Рой строил свои физические формы. Они вихрем закрутились в центре зала, сплетаясь и уплотняясь под диктовку воли Инериона.

Стеллажи с кристаллами памяти, мерцавшие по периметру, разом потускнели, отдавая свою энергию рождающемуся монстру. Свет в зале приобрёл пульсирующий, болезненный оттенок.

Инерион наконец поднял голову. Его собственное тело, стоявшее в центре зала, начало терять чёткость границ, как бы расплываясь. Он не входил в «него». Он перетекал. Тонкие серебристые нити сознания протянулись от его ядра к бушующему в центре зала вихрю. Он отдавал аватару не просто часть силы — он отдавал часть своего ядра, своей воли.

Вихрь схлопнулся, а затем вытянулся в гуманоидную фигуру невероятных размеров — под четыре метра. Форма была лишена стабильности: она мерцала, переливалась, её контуры текли, как плазма в магнитной ловушке. Внутри этого сияющего великана просматривался скелет из сгустков абсолютной темноты — чистой негативной энергии. Вместо лица загорелась и завращалась трёхлучевая голографическая звезда — древний символ создателей, ставший теперь прицелом и интерфейсом.

Инерионова Тень была готова.

Управляющий центр опустел. Энергетические остатки Смотрителя Периметра рассыпались в туман, который тут же был поглощён системами комплекса для поддержания базовых функций. Его полное сознание теперь находилось там — внутри этого полупризрачного гиганта, в его вращающемся звёздном сердце.

Тень не сделала шаг. Она просто сдвинулась с места, поплыла к гигантским гермоворотам, ведущим в город. Её прохождение оставляло за собой на полированном полу не следы, а призрачные узоры инея, которые медленно испарялись.

Голос Инериона, теперь исходивший от Тени, прозвучал в пустом коридоре. Он был всё так же лишён эмоций, но в нём появилась новая нота — холодная, бескомпромиссная ясность конечного решения.

«Протокол подавления системной аномалии активирован.

Цель: биологическое существо «Игорь».

Параметры: нейтрализация боевого потенциала, приоритет — захват для анализа.

Все остальные биологические единицы — вторичные цели. Допустима ликвидация.

Инициировать протокол «Очищение» на пути следования».

Гермоворота перед ней беззвучно разошлись, обнажив свет города. Он шагнул по улице, направляясь к своей цели. Тысячи пар синих огоньков зажглись ярче обычного — это замерли в почтительном оцепенении ряды Инеевых Стражей, Глетчерных Копейщиков, Ледозвонов, Ледосборщиков. Они расступались, образуя коридор.

Инерионова Тень поплыла вперёд. За ней, как ледяной хвост кометы, устремился отряд элиты Роя. Он вёл их не как командир. Он вёл их как живое оружие, как воплощённый гнев древнего разума, который больше не будет терпеть булавочные уколы в своём святилище.

***

Встреча произошла внезапно, с той тихой неотвратимостью, с которой ночь сменяет день.

Он просто появился, заполнив собой весь тоннель от ледяного пола до сводчатого потолка. Громада в четыре метра ростом и в два — в плечах. Но самое жуткое заключалось не в размерах. Его форма не была цельнокройной, как у других тварей. Она была… текучей. В движении он напоминал вихрь из мириад сияющих голубоватых кристалликов — снежную бурю, вдруг обретшую гуманоидные очертания с нечеловеческой, почти балетной грацией. Когда он замирал, частицы на миг сливались в подобие монолита и вновь рассыпались при малейшем движении. Снежный колосс с интеллектом. На пределе возможного. Кажись, мы попали.

Но и это было ещё полбеды. За его полупрозрачной спиной, в сумраке прохода, замерли десяток криокастеров — элитных солдат храсталиков, чьи тёмные силуэты отливали фиолетовым. Ряды копейщиков, похожих на готовые к броску ледяные гарпуны. И море, нескончаемое море рекрутов, чьи безликие пластины терялись в глубине коридора. Накаркали, чёрт возьми. Вот они и решили взять числом. Похоже, наши страхи способны материализоваться.

Благо, тоннель был узок. Окружить нас здесь не вышло бы. Но в их-то численности и была главная угроза.

Странное дело — мне показалось, что наша встреча стала неожиданностью и для них. Несколько мгновений мы просто стояли, оценивая друг друга сквозь ледяную дымку его тела. Я вспомнил развилку пару поворотов назад. Внутренний голос, тот самый, что потише, но упрямее советов Дмитрия, нашептал свернуть налево, хотя разум тянул направо. А кто я такой, чтобы спорить с собственной интуицией? С искусственным интеллектом в голове — другое дело, с ним пререкаюсь постоянно. А то уж он больно человечный стал. Иногда даже путаюсь, с кем говорю.

Эх, мама… — мелькнула вдруг в голове давняя, тёплая мысль. — Говорила же: «Учись, сынок, головой деньги зарабатывать. Безопаснее, чем мечом». Интересно, как они там сейчас? Надо бы весточку послать, да забрать всех на свои новые земли. Вряд ли Конрад будет против. Он человек правильный, душой болеет за родство. А добрый меч да трудолюбивые руки в новом доме всегда к месту.

Затишье длилось недолго.

Из области, где у этого существа должна была быть голова, вспыхнула и пришла в бешеное вращение трёхлучевая звезда. Она завертелась с такой безумной скоростью, что слилась в сплошной сияющий диск. И из центра этого диска вырвался сгусток сконцентрированного света — тонкий, холодный луч, сверкнувший в полумраке.

Он ударил Молчуна прямо в грудь. Не пробил броню. Он её испарил, прошив тело насквозь с тихим, шипящим звуком. Мой друг даже не успел ахнуть. Он просто странно вздрогнул всем телом, и в его широко распахнувшихся глазах отразилось не боль, а чистое, детское недоумение.

Я оценил ситуацию за долю секунды. Рана размером с кулак. Края обуглены и оплавлены. Никакое зелье исцеления, даже моё экспериментальное, тут не поможет. Это было чистое, мгновенное убийство.

Первым делом я замедлил всё вокруг себя. Время споткнулось, растянулось, как густой мёд. Падающие кристаллики пыли замерли в воздухе. Даже мои товарищи застыли в немых криках, которые ещё не успели сорваться с их губ. Но трёхлучевая звезда на «лице» монстра… она продолжала вращаться. Медленнее, но вращалась, преодолевая барьер моего умения с пугающей, неестественной лёгкостью.

Боги, — холодный ужас сковал мне диафрагму. — Что это за скорость такая?

Я сорвал с пояса флакон — не обычный эликсир, а ту самую концентрированную адскую смесь на силу и выносливость. Выпил залпом. По жилам пронёсся знакомый, почти болезненный жар, наполнивший мышцы свинцовой тяжестью и стальной упругостью. Тело Молчуна в застывшем времени всё ещё медленно-медленно падало навзничь.

Следующим шагом я откатил время.

— «Петля», — отдал я мысленный приказ, и мир резко дёрнулся назад.

Пять секунд. Молчун жив, стоит на ногах, его глаза уже метнулись к врагу. Я уже двигался, ускоренный до предела. Я не стал толкать его. Я просто шагнул вперёд, подняв топор Петра — древнее Орудие Предтечей — и подставил его массивное лезвие под траекторию того самого луча.

Свет ударил в металл с оглушительным, звонким ГДЫНЬ! От которого в ушах заложило. По моим рукам пробежала судорога, будто я поймал на лезвие падающую гору. Но топор выдержал. Мало того — рукоять в моих ладонях странно потеплела, а на лезвии пробежала едва заметная голубая искра. В сознании пронеслась мысль от Дмитрия:

— «Обнаружен приток энергии неизвестного типа. Интеграция… 6%. Силовой потенциал артефакта временно повышен».

— Ха! — вырвалось у меня короткое, злое ликование. Оружие не только не сломалось — оно подзарядилось! Вот же жадная тварь. Сколько же в нём должно быть силы, чтобы даже отблеск его атаки стал пищей для древнего артефакта?

Интересно, а какой с него выдаст кристалл, если его получится расколотить? Щедрый, должно быть. Непозволительно щедрый. Что ж… сейчас узнаем.

— Копьё, — мысленно скомандовал я, и древний артефакт в моих руках отозвался немедленно.

Облик топора заколебался, поплыл, словно отражение в воде, тронутое рябью. Металл и дерево потекли, перестраиваясь с тихим, поющим звуком древних механизмов. Через мгновение в моих ладонях лежало уже не топорище, а длинное, идеально сбалансированное копьё. Его наконечник, отливавший стальным блеском, был покрыт спиралевидной нарезкой, напоминающей бурав[2]. Оно было живым в своей смертоносной точности.

Едва трансформация завершилась, как из вращающейся звезды монстра снова сорвался тонкий, смертоносный луч. Но я уже жил в растянутом мгновении. Замедлив время, я видел, как сгусток света ползёт по воздуху, оставляя за собой дрожащий шлейф искажённой реальности. Я не уклонялся. Я позволил древку копья принять удар.

Глухой удар, отозвавшийся болью в запястьях. Но копьё не сломалось. Оно, как и топор, впитало энергию, и ледяной металл на миг вспыхнул изнутри холодным голубым светом.

— «Заряд: +6%. Интеграция продолжается», — доложил Дмитрий беззвучным шёпотом в сознании.

— Что ж, — я усмехнулся, чувствуя, как адреналин сжигает остатки страха. — Поиграем.

Я сделал разбег, оттолкнувшись от ледяного пола с силой, что дал мне эликсир и умноженной на последние годы тренировок. Удар был стремительным и точным — остриё метнулось в туловище ледяного гиганта, до головы в прыжке я бы не достал. Но в том месте, куда я целился, пространство… оборвалось. Словно там зияла дыра, бездна, поглотившая мой выпад. Вот же хитрая тварь!

Не теряя темпа, я, используя инерцию, раскрутился на пятке и нанёс рубящий удар по дуге. На этот раз моя скорость, умноженная умением, оказалась выше. Наконечник чиркнул по «бедру» колосса, по тому месту, где мириады снежинок сплетались в подобие ноги.

Сухой, звонкий треск, будто лопнул гигантский кристалл. Сеть тончайших трещин, светящихся изнутри синим, мгновенно побежала вверх и вниз по его конечности. Монстр, издав первый за всю встречу звук — низкий, гудящий гул не то боли, не то удивления, — отпрянул, и его массивное тело на миг потеряло чёткость, рассыпавшись облаком.

И тут я совершил ошибку, которую он тут же вычислил. Тварь оказалась умнее, чем я предполагал. Холодный, безжалостный интеллект светился в этой вращающейся звезде. Он понял. Понял, что я не позволю погибнуть своим. Используя отступление как прикрытие, звезда дрогнула, и новый луч, тонкий как игла, метнулся не в меня.

Он прошил Флоки. Аккуратное отверстие появилось у него во лбу. И, не замедляясь, вылетело сзади, угодив в грудь Болтуну, стоявшему прямо за ним. Оба они замерли с одинаковым выражением пустого изумления на лицах, прежде чем рухнуть.

«Петля».

Мир дёрнулся, откатившись на пять секунд назад. Флоки и Болтун были живы, их глаза ещё только начинали округляться от ужаса. Но я не стал наносить второй удар по монстру. Вместо этого, из неудобной, почти падающей позиции после первого удара, я резко выбросил копьё вверх, подставляя его древко под траекторию того самого, ещё не вылетевшего луча.

Я поймал выстрел. Но инерцию, чёрт её побери, не отменить. Удар был чудовищной силы. Даже поглощённая энергия не могла компенсировать физический импульс. Копьё вырвалось из моих онемевших пальцев и, звякнув, упало в трёх шагах от меня, на ледяной наст.

Я рванулся к нему, кубарем катясь по полу. Рука уже обхватывала древко, когда из вращающейся звезды вырвался очередной луч. Он метнулся в Толясика, который, стиснув зубы, готовился принять удар на свой двуручник.

— Да что за хрень? — вырвалось у меня. — Почему он бьёт по ним? Почему не по мне?

— Игорь, заряд оружия — двадцать восемь процентов, — мгновенно отозвался Дмитрий. — Этого достаточно для активации третьей стадии трансформации.

— Уверен? — мысленно рявкнул я, откатываясь вместе с копьём и заслоняя собой друзей.

— Да. Протокол стабилен.

— Тогда активируй!

Я снова замедлил время, давая себе передышку для следующего движения. И копьё в моих руках… рассыпалось. Нет, не так. Оно развернулось. Десятки сегментов, похожих на чешуйки или лезвия, разлетелись, оставаясь связанными друг с другом тугими, мерцающими нитями чистой энергии, образуя подобие сияющей сети. Что примечательно — вокруг всё застыло, а трёхлучевая звезда на лбу монстра продолжала своё безумное вращение, будто время для неё было не властно.

Сами энергонити, обжигая холодом воздух, мне не вредили. Но я заметил кое-что. Тварь замерла. Все те мириады снежинок, что составляли её тело, завибрировали с новой, тревожной частотой. Даже те существа, что толпились у неё за спиной, дрогнули, сделав шаг назад — в их безмолвной статичности это было равноценно крику ужаса. Они почувствовали то, что сейчас прилетит им в лицо. И эта их реакция придала мне твёрдой уверенности: я на верном пути.

Следом, всё ещё находясь в замедленном времени, я ускорил себя до предела и рванул в сторону. Луч, выплюнутый звездой, просвистел в сантиметре от плеча — даже в таком состоянии он нёсся с чудовищной, метательной скоростью.

И я бросил сеть.

Она полетела и в полёте раскрылась, будто зная наперёд, какого размера должен быть её охват. Энергонити растянулись, сияя всё ярче. В следующий миг они накрыли ледяного колосса, и… он схлопнулся. Без звука, без взрыва. Его четырёхметровая громада рухнула на каменный пол тоннеля, превратившись в маленький, плотно спрессованный шарик размером с яблоко, из которого тускло светилось знакомое голубое ядро.

Энергоядро. Такое же, как у того, кто совсем недавно преследовал нас в снегах. Только это было больше. И светилось куда зловещее.

Подняв топор, в который обратно превратилась «сеть», истратив запас энергии, я бросил взгляд на толпу хрусталиков. Они стояли в мёртвой, неестественной тишине, синие огоньки в их ледяных пластинах обращенны на меня — или, скорее, на то, что я держал в левой руке. Их полная бездейственность после гибели своего лидера была красноречивее любых угроз. Ни единого шевеления, ни попытки атаковать. Только ожидание, холодное и внимательное, как у машин.

Я медленно, не спуская с них глаз, подошёл и взял ядро. Затем перенёс взгляд на шар в ладони. Энергоядро было холодным, но не леденящим. Оно излучало тонкую, почти живительную прохладу и… дрожало. Едва уловимая, высокочастотная вибрация пробегала по его поверхности. Боится? — пронеслось у меня в голове. И тут же я ощутил странный, инстинктивный позыв — не раздавить, а поглотить. Втянуть эту силу в себя, будто она была предназначена мне. Я подавил этот импульс, сжав ядро крепче.

Присмотревшись сквозь полупрозрачную голубоватую сферу, я разглядел внутри нечто вроде алого кристалла, сложной, многослойной структуры. Но оболочка искажала вид, делая подробности нечитаемыми. А так хотелось разгадать эту тайну прямо сейчас.

Я поднял голову, встречая безликие взгляды сотен ледяных существ.

— Слушайте и запомните, — мой голос прозвучал низко и чётко, отскакивая от стен тоннеля. — Я знаю, что вы меня понимаете. Вы отдадите мне человека, которого схватили. Сделаете это — и я сохраню жизнь тому, кого держу. — Я слегка встряхнул правой рукой, и ядро в ответ слабо вспыхнуло. — Но даже если он для вас — просто расходный материал, у меня есть другой план. Я пробьюсь в ваш Центр Управления и активирую заряд, который находится в недрах горы. На этот раз я прослежу, чтобы таймер сработал. Поверьте, ради этой цели я не пощажу даже себя. А вы… вы все обратитесь в пыль.

Наступила пауза, которую нарушил не звук, а прямой голос в сознании, безэмоциональный и плоский, как поверхность ледника:

— Нам нужно Орудие Создателей.

— Всем всегда что-то нужно, — парировал я, хотя в глубине души именно этого и ожидал. Эта просьба была предсказуема, как восход солнца, как то, что стоит мне отсюда выйти и я отправлюсь к Борису кушать поросёнка.

— Мы можем предложить альтернативу.

— Слушаю, — я мгновенно ухватился за эту соломинку, хотя секунду назад был готов отдать топор просто за Петра. Переговоры — это всегда поле для манёвра.

— Мы можем предоставить координаты хранилища. Там ты найдёшь артефакты…

— Стоп, — я резко поднял руку, перебивая мысленный поток. — Говори нормально. Я прекрасно понимаю, что это не мистические «артефакты», а продукты технологичного мира. Предтечей или кого-то ещё — неважно. Изъясняйся адекватно. Моё образование позволяет.

Краткое молчание, будто система перебирала протоколы общения.

— Хорошо. Там находятся предметы, собранные от рас, посещавших этот мир. Включая пространственные браслеты, дезинтеграторы материи и прочее. Полный перечень мне недоступен.

— Мне нужен ганий. Предпочтительно — в картриджах, — выдвинул я своё главное условие.

— Нет. Это стратегический ресурс. Обсуждению не подлежит.

— А что мешает тебе меня обмануть? — Я склонил голову набок, скептически прищурившись. — Откуда мне знать, что по этим координатам есть хоть что-то?

— Мы не Вы. Мы не обманываем.

— Зато мы — это мы, и мы никому не верим, — отрезал я. — Этот довод не принимается.

В сознании прозвучал голос Дмитрия: «Игорь, требуй ключ. Подобные хранилища имеют серьёзную защиту от несанкционированного проникновения».

— Мне нужен ключ доступа. И навигатор, который проведёт меня к нужной точке, минуя ловушки.

— Предоставляю, — последовал немедленный, бесстрастный ответ.

Я позволил себе короткую, холодную усмешку.

— Послушай, кто бы ты там ни был, — я поднял правую руку, демонстративно проведя пальцами по гладкой поверхности на миг проявившегося «Итератора». — У меня есть это. Браслет, созданный по технологиям твоих создателей. Понимаешь, к чему я клоню? Если ты рассчитываешь, что я сгину там, сожжённый системами безопасности, выкинь эту мысль из головы. Потому что в таком случае я вернусь. И уничтожу гору целиком. Гания, который у меня есть, на это точно хватит. Веришь?

Пауза затянулась на три удара сердца.

— Да.

— Отлично, — я кивнул, опуская топор. — Я жду исполнения вашей части договора. И только после этого передам то, что вам так нужно.

Прошло около получаса тягостного, полного ожидания подвоха молчания. Я не сдвинулся с места, ноги вросли в ледяной наст, взгляд скользил по неподвижным ледяным фигурам. Они тоже не шевелились, превратившись в зловещую ледяную галерею.

Наконец толпа в глубине тоннеля дрогнула и расступилась. Между рядами Стражей провели Петра. Он шёл, пошатываясь, обмотанный в какое-то тонкое, мерцающее полотно, похожее на застывший туман. Его лицо было бледным, с синеватыми прожилками у губ и на ушах — явные признаки серьёзного обморожения. Но взгляд, встретившийся с моим, был ясным и живым. Я с облегчением выдохнул: «Фигня. Поправим. Зелье справится».

Инеевый Страж, что вёл его, остановился в трёх шагах, осторожно толкнул Петра в спину и отступил. Затем, склонив свою угловатую голову, положил передо мной на лёд два предмета.

Первый — прямоугольная пластина серебристого металла, тонкая, как лист пергамента, но на удивление прохладная и тяжёлая в руке. На её поверхности тут же вспыхнули и замерли голубоватые линии, обозначая трёхмерную карту.

— «Это навигатор с возможностью голографического проецирования. Весьма удобная вещь», — беззвучно прошептал Дмитрий.

Второй предмет был похож на широкое, простое кольцо из того же металла, без каких-либо украшений или гравировки.

— «Ключ-карта. Надевается на палец. Обеспечивает аутентификацию и безопасный проход через защитные системы указанного объекта», — пояснил ассистент.

Я молча кивнул, ещё раз тщательно осмотрел оба артефакта, а затем убрал в пространственный карман. Затем разжал правую руку и подбросил дрожащее энергоядро в сторону рекрута. Тот поймал его, и его рука на мгновение преобразилась — пальцы слились, образовав точные, многосуставчатые клешни, которые бережно сомкнулись вокруг сферы.

Затем эта же рука, вернув обычную форму, протянулась ко мне, открытая, с немым требованием.

— Топор Вы получите, когда мы покинем ваши владения, — твёрдо заявил я, водружая древнее орудие на плечо. — Не раньше.

Никто не стал спорить. Ни один ледяной клинок не дрогнул. Молчание было красноречивым согласием.

Мы начали отход, пятясь задом, не поворачиваясь к ним спиной. Флоки и Болтун подхватили Петра под руки, почти понесли его. Толясик шёл замыкающим, его широкие плечи прикрывали наш тыл. Ледяная армия не следовала за нами. Они просто стояли и смотрели, пока мы растворялись в темноте тоннеля.

Три часа напряжённого пути по знакомым, но оттого не менее зловещим коридорам. Наконец в слабом свете светлячков мелькнула знакомая верёвочная лестница, ведущая на верхний ярус, к люку. Парни полезли первыми, помогая Петру. Я остался внизу последним.

Только когда сверху донёсся приглушённый стук сапог о камень и одобрительный свист Толясика «Чисто!», я медленно поднял топор. Страж, шедший за нами и теперь стоявший напротив меня, сделал шаг вперёд. Без лишних слов я переложил древнее орудие в его ожидающие клешни. Металл лёг в леденистый захват с тихим, звонким стуком.

— Повторюсь, — сказал я тихо, глядя в тусклое свечение его лицевой пластины. — Если обманули — вернусь. Сделаю именно то, о чём говорил.

И тут любопытство, коварное и неотступное, пересилило осторожность. Я сменил тон, сделав его почти обыденным:

— Кстати… А что теперь? Что вы будете делать?

Пауза. Потом в сознании прозвучал тот же бесстрастный голос:

— Консервация.

Ответ был настолько прямым и честным, что я даже на миг опешил.

— То есть… На поверхность больше не выйдете?

— Да. Рой погрузится в спячку. Но системы периметральной обороны останутся активными. Возвращение не рекомендуется.

— Ты мне ещё поугрожай, — я фыркнул, но без злобы. Угроза была логичной и, в каком-то смысле, даже уважительной. — Понял тебя. Тогда скажи… А зачем вы здесь в принципе? Какова ваша цель?

Ещё одна, более долгая пауза. Будто система взвешивала, стоит ли делиться информацией с биологическим существом. Но с учётом, что она ответила, похоже, я это заслужил. Интересно чем?

— Охрана архива и основных хранилищ. Зачем спрашиваешь? Ты имел доступ к терминалу управления.

— Мало ли, — пожал я плечами, хотя он или она этого видеть не мог. — Проверяю. Ладно, что ж… Будьте здоровы. И не вылезайте наружу — тогда, считай, и проблем не будет. И да… Когда ваши Создатели, по планам, должны вернуться?

Голос ответил, но не на мой вопрос:

— Прощай, потомок Создателей.

И связь оборвалась, исчезнув из головы так же внезапно, как и появилась.

Я замер на секунду, потом полез по лестнице, ворча себе под нос:

— Какой ещё, к чёрту, потомок? Она что, всерьёз думает, будто я из Предтеч? Полный бред.

— Дима, это бред?

— Да, — немедленно и сухо отозвался ассистент. — В моей памяти есть образцы эталонных ДНК-матриц. Твоя генетическая структура не имеет с ними значимых совпадений. Вероятность родства стремится к нулю.

— Но не равна нулю?

— Да.

— Ну и отлично, чтоб это не значило, — пробормотал я, вылезая из люка в холодный, но живой воздух заката.

Мы все вместе вкатили на место массивный валун, намертво запечатав проход. Спустились вниз по склону и, не замедляя шага, отошли на добрый километр от зловещей горы. И тут земля под ногами дрогнула — негромко, но ощутимо. Глухой, мощный гул, будто где-то в недрах захлопнулась гигантская стальная дверь. Похоже, они и впрямь не стали откладывать.

Я остановился, достал из походной сумки два пузырька с густым, багровым зельем исцеления и протянул их Петру. Одного, я знал, ему не хватит.

— Игорь, это же… Это слишком дорого, — он попытался отстраниться, его глаза выражали искреннюю неловкость. — Я с тобой никогда не расплачусь.

— Ты мой человек, — отрезал я, всучивая флаконы ему в руки. — А я своих в обиду не даю и о них забочусь. Да и без оружия ты остался. Так что не спорь, просто пей.

Он посмотрел на меня, потом на зелье, вздохнул и, открутив крышки, выпил оба подряд. Эффект был почти мгновенным и зримым: синева с его губ и ушей сошла, словно смытая невидимой кистью, кожа на обмороженных пальцах порозовела, потеряв восковую прозрачность. Он сгрёб пригоршню снега, растёр им лицо и вздохнул полной грудью, впервые за долгое время.

Хорошо хоть зелье исцеления на всех действует одинаково, — с облегчением подумал я, разворачиваясь и бодро зашагав в сторону дальнего огонька постоялого двора.

— Толясик, на будущее, я никогда не брошу своего человека, — тот только кивнул, слова тут были излишни.

— Ты, Игорь, — вдруг проговорил Болтун, поспешая рядом, и в его голосе звучала непривычная смесь гордости и глубокого уважения, — ты прям настоящий Хальтермарш. Из легенд.

— Ага, я такой, — буркнул я, но уголок рта сам потянулся вверх. — А ещё я, между прочим, смертельно голодный. Так что давайте прибавим шагу, а то есть хочу так, что готов целого поросёнка зараз проглотить, а лучше пятерых.

***

Две недели спустя. Ущелье Хрусталиков.

Отряд Гарольда уже третий день блуждал по знакомым, но теперь зловеще пустым расщелинам. Лёд на стенах сверкал девственной, никем не потревоженной глазурью, а эхо отбивало лишь скрип их собственных подошв о камень. Первоначальная уверенность, с которой они зашли в ущелье, понемногу вытекала, как песок через пальцы. Ходили слухи, будто маг Тайлос за последние месяцы устроил здесь настоящую чистку. Возможно, думали они, твари стали умнее и теперь попрятались в самых глубоких норах, как звери, почуявшие капкан. Но не тут-то было.

Гарольд, бывалый вояка с сеткой морщин у глаз, то и дело потирал переносицу, всматриваясь в сумрак очередного прохода. Его люди, такие же отставные солдаты, что и он сам, двигались за ним без обычной для рейда насторожённости — плечи были расслаблены, взгляды блуждали скорее от скуки, чем от ожидания угрозы.

Они углубились в очередную пещеру с неестественно гладкими стенами и стали спускаться по наклонному тоннелю. Тишина здесь была абсолютной, гнетущей. Ни шороха, ни того самого звенящего гула, что раньше предвещал появление хрусталиков. Чем дальше они шли, тем нелепее казалась их вооружённая до зубов процессия в этой мёртвой каменной утробе.

А потом тоннель просто… закончился. Перед ними выросла стена. Не каменная завала, а монолитная, идеально ровная преграда из голубоватого, пузыристого льда невероятной толщины. Гарольд приложил к ней ладонь — холод прожигал кожу даже сквозь перчатку. За этой матовой, непроницаемой гладью не угадывалось ни движения, ни света. Только безмолвие. Он стукнул по ней эфесом меча — звук получился глухой, утлый, словно ударил по телу великана. Увидеть, что там, было невозможно в принципе.

— Что за чертовщина? — пробормотал один из бойцов, снимая шлем и почёсывая затылок. — Что это за лёд такой? Впервые такое вижу, — остальные тут же подтвердили его слова.

Гарольд только молча покачал головой и махнул рукой: назад.

Ещё неделю они, словно упрямые муравьи, ползали по известным тропам, проверяли каждую расщелину, каждый грот. Результат был неизменным: пустота, тишина, изредка — такие же ледяные стены, ставившие жирную точку на любом продвижении.

В конечном счёте, отряд сдался. Вернулись на форт с пустыми руками и полными флягами невысказанного раздражения.

История Гарольда была типичной. Другие группы искателей приключений, наёмников и отчаянных голов повторяли этот путь с завидным, но бесплодным упорством. Два месяца форт, некогда кипевший азартом охотников за кристаллами, жил в странной лихорадке пустоты. Отряды делали по три, по четыре вылазки и возвращались, потратив походные запасы и просадив нервы. В конце концов, терпение лопнуло. Кто-то первым махнул рукой, бросив: «Да ну их в ледяной ад! Подаёмся на Восток, говорят, там стеклянных тварей — как собак нерезаных, и платят за них щедро». Эта мысль, как искра в пороховом погребе, мгновенно облетела все таверны. Один за другим отряды сворачивали лагеря, забирали депозиты у скупщиков и грузили пожитки на подводы, устремляясь к далёким, но многообещающим землям Восточного королевства.

Начальник форта, полковник Эрвин, наблюдал за этим исходом, сидя в своём кабинете с каменным лицом. Он видел, как пустеют казармы, как падают налоговые сборы, как на столе растёт гора докладов с одним и тем же словом: «Ничего». Когда чаша переполнилась, он велел оседлать лучшего коня и лично отправился в столицу на аудиенцию к его величеству.

Доклад его был краток и мрачен: твари бесследно исчезли. Ни следов массовой гибели, ни миграции. Просто… испарились. Королевская милость, как и ожидалось, не снизошла. Вместо одобрительного похлопывания по плечу Эрвин выслушал холодную тираду о недопустимом падении обороноспособности ключевого форпоста и о скором прибытии королевской инспекции, которой предстоит выяснить, «какого демона пропали стратегически важные монстры и кто за это в ответе».

Возвращаясь в свою резиденцию под тяжёлым взглядом столичных шпилей, полковник лихорадочно искал, на кого бы перевести стрелки. И кандидат нашёлся быстро, почти идеальный. В своём официальном рапорте он, тщательно подбирая слова, посетовал на «неконтролируемую и чрезмерно усердную деятельность независимого мага Тайлоса Верёвкина». Мол, это его беспрецедентная охота могла послужить причиной «либо полного истребления местной популяции, либо её бегства в недоступные глубины». Вина, пусть и гипотетическая, была бережно, но твёрдо возложена на плечи человека, которого не было в городе. Удобный громоотвод в надвигающейся бюрократической буре.

[1] Праматерия — изначальная субстанция, из которой рождается любое вещество.

[2] Инструмент для сверления отверстий цилиндрической формы. Обычно представляет собой сверло с режущей кромкой на одном конце и круглым отверстием (ушком) для ручки на другом.

Глава 6

Глава шестая

Привет столица да здравствует король.

Только спустя месяц, когда суета с исчезновением хрусталиков улеглась, я наконец выкроил время для самого важного — создания каркаса «Хребет Титана». Я оттягивал этот момент, несмотря на настойчивые, почти назойливые уговоры Дмитрия начать немедленно. Интуиция подсказывала: это будет не прогулка.

И она не обманула.

На следующее утро, когда всё закончилось, я чувствовал себя так, будто провалился в кошмарное прошлое — снова оказался в шахтах, где месяцами питался жижей из отбросов, а тело гнуло под землёй по тринадцать часов в сутки. Каждая мышца, каждая кость ныла глухой, выматывающей болью. В горле стоял ком, в глазах плыли тёмные пятна. Мне было настолько скверно, что я на автомате, дрожащими руками, схватил и выпил флакон зелья исцеления. Облегчение пришло почти мгновенно, сладкая волна тепла смыла худшие последствия. Только теперь, с горечью вспомнил я, с этими зельями надо быть осторожнее. Кристаллы хрусталиков теперь на вес золота, точнее, куда дороже. Пока не вернусь в свои земли, где, надеюсь, смогу наладить новый источник, каждый пузырёк — стратегический запас.

Итак, что же я получил в итоге? Оказалось — очень и очень многое.

Когда я выбрался в безлюдное поле подальше от любопытных глаз, первым делом испытал скорость. Простой бег. Я побежал. И не просто побежал, а понёсся с такой лёгкостью, что сам себе не поверил. Около сорока километров в час, как на быстрой лошади, и так — спокойно, ровно, без одышки — целых два часа. Потом потребовался короткий, получасовой отдых (съев полтора поросёнка и выпив три кувшина медовухи), и я снова был готов к рывку. Есть так быстро, конечно, не очень полезно, но ситуация была такова, что я находился далеко от дома или какой-то таверны.

Одним из главных плюсов было то, что «Каркас» питался напрямую от «Итератора», их связь была абсолютно симбиотической. Вообще все части доспеха будут питаться от него. Он как бы является основой для всего. А самое удивительное то, что если б я потерял браслет, ну мало ли руку мне отрубили, то каркас или любая другая часть доспеха смогла бы вырастить браслет заново. Так все данные уже записаны в мой ДНК. Главное, чтоб мне голову не отрезали, в остальном дело поправимое.

Пока я ел, Дмитрий рассказывал о возможностях каркаса. Система теперь выполняла роль идеального стабилизатора. Если внутренняя энергия взбунтуется (например, от передозировки эликсиров), каркас мгновенно погасит излишки или аккуратно распределит их по энергетическим узлам, снимая смертельную нагрузку с органов. Теоретически, можно было выпить с десяток зелий разом — и выжить. В дальнейшем он будет совершенствоваться, и его возможности усилятся многократно. Для всего этого нужен, конечно же, ганий, много гания.

Затем я проверил регенерацию. Лезвием ножа провёл по ладони — неглубоко, но достаточно для теста. Края пореза сомкнулись за считанные секунды, оставив лишь розоватый след, который исчез через минуту. При критических ранах, пояснил ассистент, система вмешается автоматически. При незначительных — решение тратить энергию оставалось за мной.

Но это были «плюшки», требовавшие топлива — того самого драгоценного гания. К счастью, у каркаса обнаружилась и пассивная способность, «почти» не затратная. Сила. Чистая физическая мощь. Я взял подкову в кузне и без особого напряжения согнул её пальцами. Затем вышел в рощу и, вынув свой меч, одним ударом срубил сосну толщиной в моё бедро. В тот же день, увлёкшись на спарринге с Флоки, я случайно сломал ему руку, два ребра и выбил зуб. Пришлось вручить зелье исцеления — то самое, которое так хотел сберечь. Ирония судьбы.

Когда все тесты остались позади, настало время прощаний. В столицу я решил отправиться один, налегке. Мой учитель — Тайлос и мои люди — Борис с его многочисленной семьёй, Маришка со Славкой — должны были собрать свой караван. Но, как выяснилось, ехавших оказалось куда больше.

Слух о том, что хрусталики исчезли, пронёсся по округе с быстротой лесного пожара. А поскольку охота на них была основным заработком для приезжих команд и многих местных, то народ в одночасье оказался на мели. Посовещавшись с Маришкой и Борисом, я предложил переезд тем, кого они сочли стоящими и работящими. К моему искреннему удивлению, согласились почти все, до единого человека. Видимо, харизма «наследника барона» и обещание земли под крылом Хальтермаршей делали своё дело.

Я написал объёмное, подробное письмо «отцу» Конраду, объясняя ситуацию. А маг Тайлос, покряхтывая, составил для меня рекомендательное письмо в Магическую Академию — формальный повод для поездки в столицу, где я намеревался приобрести «соль» для официального повышения ранга.

На прощание мы устроили пир такой широты размаха, что отходить от него пришлось целые сутки. И на рассвете, когда всё было готово, я наблюдал за поистине магическим зрелищем. Тайлос, что-то пробормотав, взмахнул странным цилиндром, похожим на короткий скипетр из чёрного дерева. Сначала его магическая башня и все постройки в роще дрогнули и, словно мираж, схлопнулись в точку. Затем та же участь постигла наш постоялый двор Бориса. Оба сооружения исчезли, будто их и не было, оставив после себя одну утрамбованную землю. И да — за эту услугу «упаковки» пришлось отдать учителю половину картриджа с ганием. Весь отдавать было слишком жирно даже для такого дела. На оставшиеся крохи, разменяв их у учителя, я приобрёл скромный запас эликсиров на дорогу. Как он мне тогда сказал: «Игорь, за всё в этом мире надо платить. А если ты думаешь, что тебе что-то досталось бесплатно, то просто день расплаты ещё не пришёл».

Ну что ж, друзья мои. Пора в путь.

Я обменялся с ними крепкими рукопожатиями, похлопал по плечам, пожелал удачи. Затем вскинулся в седло своего гнедого жеребца и, не оглядываясь, устремился на юг, в сторону столицы и её тайн. А на север, к землям Хальтермаршей, тронулся неторопливый, но внушительный караван — почти пятьдесят душ, уносящих с собой надежду на новую жизнь. Две разные дороги, два разных будущего. Моё начиналось сейчас.

***

Земли рода Хальтермарш. Окраинная застава.

Дарий, начальник конной стражи, как всегда в этот час, находился со своим отрядом в патруле. Они только что поужинали в придорожной таверне — если этот барак с подозрительной похлёбкой и чёрствым хлебом можно было так назвать — и теперь, с невесёлыми лицами, готовились вновь оседлать коней для объезда владений. Воздух пах дымом, лошадиным потом и тоской от бесконечной рутины.

Именно в этот момент они заметили их.

Сначала на пыльной дороге показалась знакомая группа всадников. Дарий прикрыл ладонью глаза от косых лучей заходящего солнца. Флоки, Болтун, Молчун… Лица гвардии барона, которых он знал не первый год и которые зарекомендовали себя на стене, показав в лучшем свете. Но это было ещё ничего. Рядом с ними, слегка отстав, ехал маг Тайлос Верёвкин — личность настолько известная в определённых кругах, насколько и нежелательная для спокойной жизни. И давний, хоть и причудливый, друг самого барона Конрада.

Однако настоящее удивление ждало впереди. За всадниками тянулся длинный, неторопливый караван. Тринадцать гружёных телег, скрипящих осевыми колёсами под тяжестью домашнего скарба. На них сидели, ехали, шли рядом мужчины, женщины, даже дети — не торговцы с их аккуратными тюками, а переселенцы. Люди, перевозящие свой мир на новые земли. Горшки, сундуки, свёрнутые шкуры, даже клетки с курами — всё это образовывало на телегах небрежные, но прочные горы жизни.

Дарий обменялся с подчинёнными многозначительными взглядами и двинулся навстречу, мягко осадив своего верного жеребца. Его люди рассыпались полукругом, держась на почтительном расстоянии, но с видимым интересом.

— Парни, здорово! — крикнул Дарий, подъезжая ближе.

Всадники стали спешиваться. Флоки, потянувшись и хрустнув спиной, первым подошёл, чтобы пожать руку.

— Дарий, привет! Какими судьбами в этих краях?

— Да лихой люд завёлся, — стражник махнул рукой с досадой. — Три дома в дальних деревеньках обчистили и спалили дотла. Вот и катаемся, как угорелые, вынюхиваем след.

Пока они обменивались короткими новостями, к ним приблизился маг. Верёвкин сошёл с лошади с непринуждённой, почти кошачьей грацией, которая странно контрастировала с его вечно недовольным выражением лица.

— Господин Верёвкин, — Дарий слегка склонил голову, соблюдая формальности. — Приветствую вас в землях барона Хальтермарша.

Маг, вместо ответного приветствия, уставился на него испытующе, прищурив один глаз.

— Живой ещё? — спросил он с неподдельным удивлением. — Я уж думал, ты давно кости на стене оставил. А ты, гляди, всё ещё небо коптишь. И откуда такие живучие берутся.

Дарий, знавший о ситуации с магом и в своё время натерпевшийся колкостей от него, только фыркнул и, конечно же, не обиделся. Он понимал, что тот так и не решился потратить золото на излечение недуга.

— Что, опять забыл свою успокоительную травку выпить? — усмехнулся начальник стражи, потирая щёку с трёхдневной щетиной. — Ворчун опять наружу лезет?

— Нет. И нет, не забыл, — маг махнул рукой, и его лицо исказила гримаса искреннего страдания. — Но эта чёртова дорога меня окончательно доконала. А жрать хочется так, что за приличного поросёнка готов первого встречного придушить. Меня уже от этой дерьмовой еды в прямом смысле тошнит. Куда подевались все нормальные постоялые дворы? Где те повара, что хоть что-то умели? Почему все разом поглупели до состояния обезьяны с сковородой? Парадокс, ей-богу.

— Тут я с тобой, пожалуй, соглашусь, — с неожиданной теплотой отозвался Дарий, понизив голос. — Сам, бывало, перед выездом в патруль содрогаюсь — заранее зная, что живот потом скрутит от их «похлёбки». Лучше уж простой хлеб с сыром в замке взять с собой, чем это есть.

— Ничего, ничего, — вмешался Болтун, подмигнув Дарию. — На днях у нас новый постоялый двор откроется. Повара там — пальчики оближешь, честное слово! — он демонстративно причмокнул, облизывая губы.

Дарий посмотрел на него скептически, подняв бровь.

— Не слышал, чтоб барон кому-то разрешение выдал на постройку постоялого двора. Я бы такое точно знал. Так как отвечаю за земли. Ты ничего не перепутал с дороги?

— Нет. Наш новоиспечённый наследник барона… — начал Болтун таинственно, но Флоки слегка ткнул его локтем в бок. — В общем, скоро сам всё увидишь. Сюрприз будет.

Дарий только покачал головой, ничего не понимая, но расспрашивать не стал — с магом и его компанией лучше было держать ухо востро. Он пожелал им хорошего пути и добавил, что, скорее всего, уже увидится в замке ближе к вечеру. Затем ловко вскинулся в седло, свистнул своим ребятам и тронул коня в галоп, в сторону восточных лесов, на поиски неуловимых Поджигателей. А караван, меж тем, снова пришёл в движение, медленно и неотвратимо вползая в сердцевину земель Хальтермарша, ведомый людьми, которые явно знали, куда и зачем едут.

Когда Дарий с отрядом возвращался вечером, усталый и пропахший потом и пылью, он не поверил своим глазам.

На перекрёстке, через который они проезжали ещё на рассвете, теперь стоял огромный двухэтажный постоялый двор. Он был сложен из тёсаных брёвен тёмного дуба, с шикарной дверью, на которой были вырезаны монстры, непохожие на силикариев. Да так, словно живые. Зарешечённые окна, из которых лился тёплый, приветливый свет, и широким крыльцом, на котором уже маячили парочка любопытных путников. Он поклялся бы всеми известными и неизвестными богами — утром на этом месте были высохшие лужи да покосившийся верстовой столб. Эта земля — стратегический перекрёсток, лакомый кусок. Кто посмел здесь строиться без ведома барона? И главное — как? За один день?

Ошеломлённые всадники молча спешились, привязали коней к новой, крепкой коновязи и, переглянувшись, зашли внутрь.

Первое, что ударило в нос, — не привычный запах затхлости и дешёвого вина, а аромат жареного мяса с травами, свежего хлеба и дымка добротных дров. Второе — гул приглушённых, но довольных голосов. И третье, отчего Дарий на миг застыл на пороге, — за центральным, самым большим столом, уставленным яствами, сидели двое. Барон Конрад Хальтермарш, отрезавший себе кусок румяного поросёнка с хрустящей шкуркой, и рядом с ним — маг Тайлос Верёвкин, перед которым стоял аналогичный поросёнок и три пустых кружки.

Тут точно не обошлось без магии, — промелькнуло в голове у Дария с железной уверенностью. Иначе и быть не могло.

Он сдержанно кивнул в сторону стола своего господина и, не желая мешать беседе, устроился с ребятами за соседний, свободный стол. Едва они расселись, к ним подлетела, будто на крыльях, рыжеволосая девушка в чистеньком переднике. Улыбка у неё была лучезарной, а в руках — поднос с кружками пенистого, холодного пива, от которого уже веяло хмельной прохладой.

— Добро пожаловать, господа стражи! — пропела она, расставляя кружки. — Устали с дороги? Сейчас будет горяченькое!

И правда, через несколько минут перед каждым лежала тарелка с дымящимся, наваристым супом, сосисками с хрустящей жареной картошкой и луком. Дарий, ещё не веря удаче, осторожно откусил. Вкус был до слёз — таким же насыщенным, с идеальным балансом специй и жира, как у юного Степана, ныне лучшего повара в замке, которому передал бразды правления старый повар. Так сказать, уступив дорогу молодым и талантливым. Эх, — с почтительной завистью подумал Дарий, отпивая пива. — Похоже, наш будущий барон не только удачлив, но и глаз на людей имеет. Золотой.

Но ладно постоялый двор, возведённый за день. Это ещё можно списать на щедрость или связи. Как он ухитрился уговорить переехать самого Верёвкина? Конрад уговаривал его лет двадцать, если не все тридцать, сулил земли, башни, лаборатории — маг лишь отмахивался, брюзжа. А стоило Игорю отбыть ненадолго, как вернулся целый караван. И люди в нём были особенные — не беженцы, не сброд. По их уверенным движениям, по крепким, натруженным рукам, по взглядам, оценивающим новое место с практичной хваткой, было видно: мастеровые. Люди дела. А то, что маг переехал окончательно, Дарий понял ещё днём, когда их патруль проезжал мимо берёзовой рощи в пяти километрах. Там, где раньше была лишь поляна, теперь высилась стройная, высокая башня из старого камня, с характерными для Верёвкина витыми желобами на крыше. Знак на местности, говорящий громче любых слов.

Размышления Дария прервали обрывки разговора с соседнего стола. Голос мага, обычно саркастичный, сейчас звучал серьёзно и даже с оттенком чего-то вроде уважения.

— В общем, так, Конрад. Парень твой потенциально — высший маг, если сдюжит и голову не сложит в походах. Уж больно охоч до кристаллов. Дар у него редчайший. О таком в учебниках академии разве что в подвалах архивов найти можно. А ещё он, понимаешь, артефакт древних откопал.

Барон отложил нож, внимательно глядя на собеседника.

— Где?

— Где — не говорит, — Верёвкин пожал плечами и отхлебнул из кружки. — Я и не пытал. Сам знаешь, какие тут правила. О подобных находках молчат, а тайну уносят в могилу. Не все те места, где артефакты находятся, стоит посещать дважды.

Конрад медленно кивнул, его лицо стало непроницаемым.

— Силён?

— Говорил же, потенциал… велик, — маг сделал паузу, выбирая слова. — Сейчас по сырой силе он почти со мной наравне. Неопытен, конечно, зелен. Но это, брат, дело наживное. Опыт — штука приобретаемая. А такой дар… Он с неба не падает. В отличие от него самого. Ты узнал, откуда он родом?

— Да. Всё, что он рассказал, правда. А что не рассказал… Там, впрочем, ничего такого особого. А главное, вранья за ним не было.

— Знаешь, Конрад, я это тоже заметил. Он, если говорить не хочет, то врать не будет, просто промолчит. Хороший парень. Удача прям во все тридцать два зуба тебе улыбнулась.

Они чокнулись кружками, и звонкий стук прозвучал как точка в этом важном сообщении. Затем оба снова погрузились в еду, но атмосфера за их столом явно изменилась, стала плотнее, значительнее.

Дарий, сидевший спиной к ним, сделал вид, что полностью поглощён своей тарелкой. Но слова запали глубоко. Высший маг. Артефакт древних. Сила, равная Верёвкину.

Он отломил кусок хлеба, обмакнул его в соус и, наслаждаясь взрывом вкуса, подумал с лёгкой тревогой и предвкушением: «Эх, кажись, нас всех ждут перемены. Серьёзные перемены».

И, отодвинув пустую тарелку, он поймал себя на мысли, что впервые за долгие годы с нетерпением ждёт, что же будет дальше.

***

До столицы я доехал без приключений. Ночевал на постоялых дворах и скоро оценил, что чистота, к которой я привык, ночуя иногда у Бориса, свойственна не всем. Как-то психанул и решил, что ночь проведу в дорогом месте. Заплатил почти двадцать серебряных и весь изволновался. Еда — мусор, пережаренный без соли, простыни серые, будто их никто не стирал годами. С тех пор предпочитал останавливаться в деревнях. Народ за монеты пускал охотно, а потому остаток пути я провёл в относительно комфортных условиях.

Столица Южного Королевства Золотая Нива.

Названа в честь реки, что протекает через неё насквозь.

Я думал, я готов. Я слышал байки торговцев, видел изображения в книгах учителя, воображал её много раз во снах. Глупец. Воображение — жалкая свечка перед ослепительным факелом реальности.

Это был не город. Это было море, кипящее и бурлящее водоворотами событий.

Сперва навалился шум — низкий, нервящий гул, как перед бурей. Он исходил отовсюду: скрип стен телег, ржанье коней, перекличка огромного количества стражников, когда я проходил сквозь врата. Дробный топот, сливавшийся в один нескончаемый поток солдат марширующих куда-то за город. Голоса, тысячи голосов — торг, спор, смех, плач — сплелись в невнятный священный гимн человеческой жизни. И запахи… Запахи били в ноздри волнами: сладковатая вонь грязи и пота, пряный дымок жаровен, терпкое дыхание кожевен, пьянящий аромат свежего хлеба и сдобы из бесчисленных пекарен.

А потом — размах. Он сбивал дыхание, как удар в грудь. Улицы не просто бежали — они разворачивались, как бесконечный свиток, их количества поражало воображение. Каждое здание спорило с соседним за кружева резных наличников, за высоту островерхих крыш, покрытых черепицей, что отсвечивала на солнце медью и зеленью. Мастерские, лавки, цирюльни, постоялые дворы — их было на одной улице больше, чем изб в моём родном селе. За каждой дверью кипела своя вселенная: где-то звенели молоты о раскалённое железо, где-то летали золотые нити в руках вышивальщиц, где-то грузчики, похожие на муравьёв, облепили горы товаров что привёз очередной караван.

И люди. Боги, повсюду люди! Их потоки текли, сталкивались, расходились, подчиняясь невидимому, но железному порядку. Золотошвейные наряды знати плыли, как корабли, над морем простых кафтанов и холщовых рубах. Я видел лица, загорелые и бледные, хитрые и простодушные, украшенные седыми бородами и гладкие, как у отроков. Каждый куда-то спешил, каждый что-то делал. Эта кипящая энергия жизни была одновременно восхитительна и пугающе. На родине каждый человек — остров, здесь же все были бурлящими каплями в одном могучем потоке. Зачем и куда они все так спешат? Такое ощущение, что стоит замереть на миг, тебя снесут и не заметят. В какой-то момент я даже отошёл в сторону, чтоб передохнуть от бури эмоций, что охватили меня.

Я стоял, прижавшись спиной к холодному камню какого-то здания, и чувствовал себя песчинкой, которую вот-вот сметёт этот великий людской прилив. Сердце колотилось не от страха, а от осознания. Осознания масштаба. Мир, оказывается, необъятен. И я, Игорь Хальтермарш, лишь вступил на его порог. Всё, что было до этого, — детские игры. Здесь, в этом грохочущем чреве столицы, я стоял и смеялся над самим собой. Помня, как разглядывал карту и думал, что наш мир не может быть таким маленьким. Но, попав в столицу, где людей больше, чем я видел за всю свою жизнь, понял обратное: он не то, что не мал он, невероятно огромен.

В тот самый миг, когда я уже развернулся, намереваясь отойти от холодной стены и отправиться на поиски ночлега, до меня донеслись звуки, заставившие замереть.

Сначала — приглушённая, отрывистая ругань, полная злобы и спешки. Затем глухой, мягкий стук, словно бросали мешок с мукой. И наконец, в просвете между двумя домами я заметил движение: трое крепких мужчин, согнувшись, судорожно запихивали что-то большое и безвольное в грубый холщовый мешок, а после принялись забрасывать это на дно телеги.

«Похоже кого-то похищают», — мгновенно пронеслось в голове. Стоило бы свалить, но… но вот не могу я так.

— Эй, народ! — громко крикнул я, решительным шагом направляясь к ним.

Глава 7

Глава седьмая

Связи — это всегда хорошо.

Трое обернулись как один. Глаза у них были хитрые, бегающие — то на меня, то друг на друга, оценивая угрозу. Их взоры скользнули по моей дорожной одежде, задержались на добротных сапогах, затем — на рукояти меча в ножнах, и наконец — на кольце из белого металла на моей руке. Выражения их лиц стали настороженными, а позы — готовыми к прыжку.

— Я тут мимо шёл, — начал я, останавливаясь в паре метров, голос сделал спокойным, почти дружелюбным. — Гляжу, тяжёлый у вас груз. Подумал, может, помощь потребуется? Не пропадать же добру.

— Свалили бы, ваше благородие, подобру-поздорову, — прошамкал самый крупный из них, здоровяк с лицом, изрытым оспинами. Его рука потянулась за пазуху, и блеснуло лезвие длинного, «грязного» ножа.

Тут вмешался другой. Мужчина лет тридцати, с аккуратно прилизанными на левый бок тёмными волосами. На нём была чёрная кожаная жилетка поверх просторной белой рубахи, заправленной в дорогие, но поношенные штаны из буйволиной кожи. На поясе висел изящный, с узкой гардой кинжал. Но больше всего моё внимание приковала цепочка на его шее с амулетом из красного, словно запёкшаяся кровь, металла, размерами с монету. Это был круг, внутри которого была вычеканена стилизованная человеческая длань с растопыренными пальцами. Символика мне была совершенно незнакома, ничего подобного я раньше не встречал.

— Да что же ты, Серж, такой нелюбезный, — произнёс он с укором, но в его голосе не было ни капли искренности. Глаза оставались холодными, как у хрусталиев. — Человек от чистого сердца помочь желает, а ты сразу нож на гостя. Не по-людски это.

Он щёлкнул пальцами прямо перед моим лицом, резко вернув меня к действительности. Я слишком пристально разглядывал амулет.

— Баронет, вы с нами? — спросил он с лёгкой, язвительной усмешкой, снова пощёлкав пальцами.

— Ага, — кивнул я, делая вид, что смущён. — Извините, задумался. Дорога. Так что, помощь-то нужна или обойдётесь?

— Нет, уважаемый, благодарим за участие, но мы как-нибудь своими силами, — улыбнулся он, и эта улыбка не дотянулась до глаз.

Именно в этот миг из не завязанного мешка на телеге бессильно вывалилась рука. Кисть была бледной, тонкой, явно не принадлежащей грузчику или солдату. И на безымянном пальце этой руки сверкало кольцо. Не простое украшение. Оно было сделано из тяжёлого, бледно-жёлтого золота, с вправленным в него крупным тёмным сапфиром, вокруг которого вилась тончайшая гравировка в виде тонких листьев. Кольцо родовое. И, судя по мастерству исполнения и качеству камня, куда более дорогое и явно знатнее, чем моё, полученное от Конрада.

За месяцы, проведённые в библиотеке Тайлоса, я проглотил не только трактаты по магии, но и целый свод светских правил, геральдики и этикета. Я знал, что подобные кольца носят только высшие дворяне — графы, герцоги или их прямые наследники. Передо мной лежал если не сам «милорд», то уж точно его сын. И обращаться к нему следовало соответственно. А значит, эти трое — не просто лихой народ. Они похитили человека самого высокого полёта. И сейчас пытались сделать вид, что ничего такого не происходит, прямо на глазах у столичного барона, пусть и провинциального.

Игра мгновенно перешла в другую фазу. Теперь это была не случайная уличная стычка, а дело, пахнущее эшафотом для них. А для меня, более вероятно, в тёмном переулке — моей собственной смертью. Да и если я дам им уйти, то это тоже может плохо кончиться. СБ короля не просто так хлеб ест и могут выйти на мой след, мол, не помог, когда мог, а значит, виновен. Как они это сделают, не знаю, но что могут — это факт. Но помогать я буду не из страха перед мнимым наказанием, а потому что так отец воспитал.

— Хм-м… — я медленно провёл ладонью по эфесу меча, делая вид, что размышляю. — Похоже, мне всё-таки придётся настаивать. Безвозмездная помощь — мой принцип.

Моя рука уже лежала на рукояти, когда мир вздрогнул. Не звук, а скорее ощущение — короткий, резкий толчок в бок шеи, чуть ниже уха. Холодное железо пробило плоть с отвратительным хлюпающим звуком. Я не успел даже ахнуть. Только увидеть, как из тени соседнего проулка выходит невысокий парень с небольшим арбалетом в руках. Засада, — подумал я.

В сознании взорвалась тревога, но не моя — ровная, механическая паника Дмитрия: «Активирован аварийный протокол! Обнаружена смертельная травма носителя. Неприемлемо! Запуск программы экстренного отката — «Петля»!»

Мир дёрнулся, поплыл назад, как кинолента, запущенная в обратную сторону. Звуки смолкли, боль исчезла. Я снова стоял целый и невредимый, мой палец всё ещё лежал на гарде меча. Но теперь я знал.

Вместо слов я резко, с силой, наработанной в бесчисленных схватках с хрусталиями и силикариями, развернулся на каблуке. Метательный нож, припасённый в рукаве, уже летел в темноту того самого проулка. Я не видел цели, но помнил угол, помнил то мгновенное впечатление. Раздался короткий, приглушённый стон и звук падающего тела. Один есть.

Затем я, не снижая темпа, резко обернулся к троице, но уже не как наивный прохожий, а как хищник, сорвавшийся с цепи.

— Поиграем! — оскалился я, и мой оскал не предвещал им ничего хорошего.

Я активировал замедление. Пространство вокруг загустело, звуки растянулись. И в этой тягучей тишине я увидел его — второго арбалетчика, прижавшегося за телегой, и что прямо сейчас медленно наводил на меня арбалет. Он уже почти готов выпустить снаряд. Сделай это, и мне конец. В нормальном времени болт угодил бы мне в грудь в районе сердца. Но сейчас я был куда быстрее, ну или они медленнее. Тут я точно не в курсе. Я сделал стремительный шаг в сторону, деактивируя умение, и снаряд просвистел в сантиметре от плеча, с глухим стуком вонзившись в деревянную дверь.

А я, используя инерцию и вновь активируя навык, оказался там, где меня не ждали, — за спиной у ошеломлённого Сержа. Мой меч, вышедший из ножен, беззвучно пронзил его сбоку, ниже лопаток, найдя путь между рёбер к сердцу. Здоровяк хрипло ахнул и рухнул, как подкошенный дуб.

Я же в который раз похвалил себя за многочисленные тренировки, в которых я учился применять магию точечно. Иначе, если я всё это проделывал бы в замедленном состоянии, то рухнул бы без сил.

— Он маг! Валим отсюда! — прохрипел тот самый прилизанный с амулетом, его лицо исказилось чистой животной паникой. Он рванулся к телеге, очевидно, рассчитывая ускакать.

Но дать им уйти я уже не мог. Теперь это была не стычка, а зачистка. Аристократ — это одно. Простолюдин… тут и так понятно.

Тридцать одна секунда. Именно столько времени мне понадобилось, чтобы покончить со всеми. Оказалось, их было шестеро. Пятый, молодой парнишка с перекошенным от ужаса лицом, стоял на дальнем конце проулка, присматривая за подходом. Увидев, как падают его товарищи, он бросился бежать. Но моя скорость, умноженная каркасом, была нечеловеческой. Я настиг его, прежде чем он успел выскочить на освещённую центральную улицу, где любой крик привлёк бы стражу. Там он был бы для меня потерян. Здесь же — нет. Увы, малой, ты выбрал не лучшую для себя компанию.

Когда с последним похитителем было покончено, в переулке воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь моим ровным дыханием и далёким городским гулом. Я подошёл к телеге, схватил угол мешка и с силой стянул его, но не удержал. Тяжёлый свёрток глухо, неприятно стукнулся о камни.

Из мешка раздался сдавленный, болезненный стон. Затем холст зашевелился, из него вывалилась сначала та самая рука с кольцом, а потом и весь пленник. Молодой человек лет двадцати пяти, с взъерошенными светлыми волосами и благородными, даже в гневе, чертами лица. Он выкатился на землю, откашлялся, и его взгляд, полный ярости и отчаяния, нашёл меня.

— Я вас всех, мерзавцев, к праотцам отправлю! — закричал он сиплым голосом и, резко вставая с колен, нанёс удар снизу вверх.

Его кулак, собранный всей силой отчаяния, пришёлся мне точно в нос. Хруст, вспышка боли, тёплая струйка крови на губе. От неожиданности я упал на пятую точку. Отличные манеры, — язвительно подумал я, зажимая лицо ладонью.

Парень, уже вскочивший на ноги, принял какую-то изысканную, академическую боевую стойку. И тут его взгляд, скользнув по моему лицу, перешёл на тела, лежащие вокруг. На неподвижного Сержа, на прилизанного с перерезанным горлом, на мёртвые тела в проулках. Ярость в его глазах сменилась сначала непониманием, затем — медленным, осознающим ужасом, и наконец — смущением. Он опустил руки, его плечи обвисли.

— Оу… — он выдохнул, и на его лице расцвела неуверенная, извиняющаяся улыбка. — Прости, друг. Рефлекс. Привычка бить первым, вопросы задавать потом.

Он протянул руку, чтобы помочь мне подняться.

— Ага, — буркнул я, принимая его руку для видимости, а мысленно отдав команду: «Дмитрий, локальная регенерация, нос. Минимальный расход». Лёгкое покалывание, и кровотечение остановилось, боль отступила до терпимого фона.

— Это ты… ты меня спас? — спросил он, оглядывая место побоища с новым, оценивающим взглядом.

— Выходит, что так, — пожал я плечами, наклоняясь, чтобы сорвать с шеи убитого лидера тот самый амулет с кровавой дланью. Металл был холодным и неприятным на ощупь.

— За что тебя, собственно, так грубо пригласили в гости? — спросил я, пряча амулет за пояс.

— О, это… долгая и довольно постыдная история, — он провёл рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок. И вдруг его лицо озарила новая, уже более живая идея. — И знаешь что?

— Что? — ответил я машинально, осматривая переулок на предмет свидетелей.

— Я хочу рассказать её тебе. Полностью. Но не здесь, среди этого… — он мотнул головой в сторону тел. — Пойдём в «Весёлую Маркизу». Лучший эль в городе, моё любимое кресло у камина всегда для меня свободно. Там я тебе всё и изложу. Со всеми деталями. И с должной благодарностью. Идёшь?

— А там кормят?

— Лучше едой в столице.

— Мне еда не нужна, мне нужен поросёнок жирный и хорошо прожаренный.

— Будет друг мой, всё будет.

***

Заведение «Весёлая Маркиза» с первого взгляда дало понять, что его двери открыты не для каждого.

Во-первых, уже на входе нас встретили двое стражей. Не просто вышибалы, а настоящие горы из мышц в дорогом, но строгом черном сукне. Их взгляды, холодные и оценивающие, скользнули по моей походной одежде и задержались на лице. Один из них молча протянул ладонь. Я, понимая намёк, показал кольцо — тусклый белый металл с гербом Хальтермаршей. Амбал склонил голову, внимательно изучил печать, будто сверяя с невидимым списком, и после кивнул своему напарнику. Двери заведения беззвучно отворились, пропуская нас внутрь. Никаких взяток, никаких вопросов. Только бесстрастная проверка статуса.

Во-вторых, в небольшом, слабо освещённом холле нас ждала женщина. Не молодая, но и не старая, в строгом тёмно-синем платье, подчёркивающем странную смесь элегантности и деловитости. Без единого слова она подошла ко мне и провела раскрытой ладонью в нескольких сантиметрах от моего тела — вдоль плеч, груди, пояса. Её движение было быстрым, отточенным, лишённым какого-либо намёка на вульгарность. От неожиданности я нахмурился и вопросительно посмотрел на своего нового знакомого.

Тот, уловив мой немой вопрос, только бровью повёл и тихо пояснил, пока женщина проверяла его самого:

— Спокойно. Стандартная процедура. Проверяют, нет ли срамных хворей или скрытого оружия. Правило для заведений такого… уровня.

В-третьих, внутреннее убранство окончательно сбило меня с толку. Вместо привычного шумного общего зала с дымом, криками и грубыми столами здесь царила тишина, нарушаемая одним мягким гулом приглушённых голосов за стенами. Мы шли по широкому, устланному толстым ковром коридору с множеством дверей по обе стороны. Некоторые из них были приоткрыты, и мельком я успел разглядеть внутри не стулья и столы, а… кровати. Широкие, с балдахинами или без. У одной даже стояла девица в лёгком шёлковом хитоне, поправлявшая вазу с цветами.

«Они что, тут спят?» — пронеслось у меня в голове с растущим недоумением. Это что за постоялый двор такой? Чем дальше мы углублялись, тем меньше я понимал, куда, собственно, попал.

Наконец, проведя меня настоящим лабиринтом уютных коридоров, мой спутник остановился у красной двери с позолоченными красными ручками, толкнул её и жестом пригласил войти.

Комната, в которую мы попали, была просторной и поразительно обставленной. Да, здесь тоже стояла кровать — большая, широкая, застеленная алым шёлковым покрывалом и увенчанная грудой розовых, неестественно пухлых подушек. При виде её я окончательно потерял нить происходящего.

Но помимо кровати, здесь была и другая, более привычная обстановка, настолько роскошная, что это выглядело странным контрастом. Стены были обшиты гладкими, светлыми панелями из ясеня. На них висели картины в тяжёлых рамах — не фривольные изображения, а умиротворяющие пейзажи: туманные долины, лесные озёра. В углу пылал настоящий камин, над его резной мантией висел ещё один холст — на нём было изображено спокойное, бескрайнее море в лучах заката. Прямо напротив огня стояли два глубоких, мягких кожаных кресла цвета выдержанного коньяка. Между ними — низкий круглый столик из полированного чёрного дерева, на котором в изящной фарфоровой вазе красовались свежие фрукты: виноград, яблоки, что-то тропическое и пунцовое.

Мой спутник, будто ничего не замечая, с привычной небрежностью скинул верхнюю одежду на спинку одного кресла и устроился в другом, развалившись с видом человека, пришедшего домой. Я, всё ещё ощущая лёгкое головокружение от смены декораций, последовал его примеру.

Не успели мы усесться, как дверь беззвучно приоткрылась, и вошла та самая девушка в хитоне, неся на серебряном подносе два бокала и графин с вином тёмного, почти чёрного оттенка. Она поставила его на столик, между нами, молча кивнула и так же бесшумно исчезла, закрыв за собой дверь.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая потрескиванием поленьев в камине. Я отвёл взгляд от кровати и посмотрел на бокал с густой, тягучей жидкостью, отражающей огонь. Это было явно не то место, где просто обсуждают дела за кружкой эля.

— А поросёнок? — растерянно проговорил я, глядя на девушку в таком наряде, что моё мужское естество не знало, куда себя деть.

— Принесут, курьер уже убежал в таверну, — ответил он, ёрзая в этом большом мягком кожаном кресло, дабы усесться поудобнее. — Ой, где мои манеры, — он вновь поднялся, затем, чтоб представиться. — Я средний сын графа Атласа Манфреди, Атос.

— Сын барона Конрада Хальтермарша, Игорь, — ответил я в той же манере.

Он разлил вино с церемонной небрежностью, наполнив хрустальные бокалы до середины. Мы чокнулись, лёгкий, мелодичный звон прозвучал в тишине комнаты. Мой новый знакомый отпил, задумчиво покрутил бокал в пальцах, наблюдая за тем, как густая жидкость оставляет на стекле медленные, багровые «ручейки», и принялся рассказывать.

Его история, как выяснилось, была до ужаса банальна, словно списанная с дешёвых романтических баллад, которые можно услышать на рыночных площадях.

Вот как всё якобы было.

Однажды, прогуливаясь с приятелями по Главному рынку столицы, он заметил её — несравненную Эльзу, единственную дочь графа Майлса Гройсвиля. Стоило ему её увидеть — золотистые волосы, собранные в небрежный узел, лёгкую походку и холодноватый, надменный взгляд, — как он тут же, по его словам, «пал жертвой стрелы Амура, вонзившейся прямо в сердце».

Он принялся ухаживать со всем пылом и размахом, на которые была способна душа среднего сына знатного дома. Цветы, стихи, записки, подарки. И поначалу натыкался на стену. Не просто холодную, а ледяную, отполированную до зеркального блеска светскими условностями и материнским надзором. Его чары разбивались о неё, не оставляя и царапины.

Но он был упрям. И хитёр. Подкупив одну из служанок в доме Гройсвилей, он выведал слабость своей дамы сердца. Оказалось, юная графиня безумно любила сладкое, а конкретно — пирожные с малиновым и клубничным кремом. Её матушка, одержимая сохранением девичьей талии и репутации, строжайше запрещала дочери подобные вольности. На этом запретном плоде мой собеседник и сыграл свою победную мелодию. Он стал тайным поставщиком контрабанды — изысканных, крошечных пирожных, которые служанка проносила в покои Эльзы.

— И представь, — с театральным вздохом произнёс он, — стена льда начала таять! Не просто подтаивать, а обращаться в ручей под лучами самого палящего солнца! В лице малинового крема.

Я понимающе улыбнулся и сделал глоток. Вино было восхитительным.

Когда первый, самый важный барьер пал, Эльза, по его словам, наконец разглядела в нём и другие достоинства: острый ум, тонкий юмор, прекрасное образование. Всё шло как по маслу. Они встречались тайно, обменивались письмами, их чувства крепли.

До того дня, когда их, гуляющих вдоль городской реки, заметил старший брат Эльзы, Варис. Легендарный, как он его представил, мечник, известный на всю столицу. Победитель двух королевских турниров, кумир толпы и «мечта любой девушки с десяти до пятидесяти лет, а может и постарше» — добавил он, на что я только весело фыркнул.

Рассказывая о нём, мой собеседник весь скривился, будто откусил лимон, а я в этот момент подумал, что мой жареный поросёнок с яблоками наверняка был бы куда интереснее этого героического образа.

Далее события покатились по накатанной колее. Брат, исполненный семейной чести и, вероятно, личной неприязни, публично вызвал ухажёра на дуэль. Мол, «твоё сомнительное происхождение и скудные перспективы не достойны руки моей сестры», и так далее, в том же духе. Дуэль состоялась.

Вот только гордый Варис, видимо, пренебрёг разведкой. Он не знал, что его противник, с виду — хрупкий, бледный, типичный тепличный аристократ, на самом деле был магом. Правда, как скромно уточнил рассказчик, магом ветра. И не сильным — «слабеньким, никудышным, но всё же маг».

Поскольку в правилах их поединка не было прямого запрета на магию, любовный герой, умело используя порывы воздуха, чтобы сбить противника с ног и ослепить пылью, одержал победу. Он не нанёс серьёзных ран, просто унизил. И этим, по его мнению, окончательно завоевал сердце Эльзы.

— Но её папенька, — закончил он с горечью, осушая бокал, — оказался крепким орешком. Очень уж любит дочку. Заявил, что меньше чем за наследника какого-нибудь герцогства или, на худой конец, за блистательного победителя Турнира Четырёх Королей, он её и за порог не выпустит. А я, увы, всего лишь второй сын графа. Пусть и с магическим даром.

Он развёл руками, изображая полную безнадёжность ситуации, но в его глазах читалась не печаль, а скорее азартная искорка человека, который считает всю эту историю увлекательной, хоть и досадной, игрой.

— Погоди-погоди, а при чём тут те, кто тебя схватил? — спросил я, на что тот отмахнулся, как о чём-то незначительном.

— Да откуда мне-то знать. Я шёл по улице в думах о прекрасной Эльзе, как вдруг какой-то парнишка кинул в меня тухлым помидором, — говоря это, он для подтверждение своих слов указал на пятно, что красовалось на рубахе, — я за ним побежал. А там уж меня ждали трое. Дали по башке, ну а дальше ты всё знаешь.

— Ежели ты маг, чего не применил магию?

— Да у меня маны нет. А эликсир я с собой не таскаю.

Вот ещё одно доказательство того, что мой учитель мудр и вообще красавец, что вбил простую истину: маг без маны — мёртвый маг. Потому я всегда полный под завязку. Да к тому же моя способность абсорбировать фоновую энергию, то есть ману из окружающего мира тоже нелишняя.

Когда я хотел задать вопрос о том странном амулете, в комнату вошла молодая девушка и едва могла стоять на ногах, так как несла моего поросёнка, выглядящего красивее всего на свете и пахнущего так, что слюнки потекли ручьём. Девушка, что была одета весьма фривольно, похоже, слегка обиделась, надув губки, ведь я на неё даже не посмотрел.

Пока я ел, Атос вещал мне о том, как он будет добиваться того, чтоб Эльзу отдали за него. На мой вопрос, не собирается ли он мстить тем, кто его похитил, он сказал, что передаст отцу, а там начальник их гвардии разберётся.

— Нормально ты поесть. Ты тут от переедания концы не отдашь? — Я только замотал головой, так как говорить не мог.

И знаете, что я вам скажу, а тут неплохо готовят. Весьма неплохо. Надо будет узнать, откуда его принесли, и зайти туда поесть.

— А ты, кстати, чего в столице делаешь? Твои земли далеко на севере.

— В магическую академию приехал, — откинувшись и нежно поглаживая слегка округлившейся живот ответил я.

— Поступать? Маг, что ли?

— Я? А, нет, это для брата. Мне «соль» надо купить.

Не знаю, почему соврал, но вышло это у меня крайне легко.

— А какую надо?

— «Соль отражения».

— Хм, никогда не слыхал о такой. Но да ладно, — он весело улыбнулся, — а сейчас давай расслабимся. Денёк был тот ещё. Как в желудке у чудовища, — проговорил он явно строки из какой-то песенки.

Мой новый приятель, Атос, с довольным видом потянулся к тонкому шнурку у камина и дёрнул. Где-то в глубине дома прозвучал серебристый, едва слышный звонок.

Менее чем через минуту дверь в комнату бесшумно отворилась, и внутрь вошли девушки. Не одна или две — их было, должно быть, с полдюжины. Они вплыли в помещение мягким, шуршащим потоком шёлка, кружева и лёгких духов. Каждая была прекрасна по-своему: одна — высокая и статная, с каскадом медных волос, другая — хрупкая, с большими тёмными глазами, третья — улыбчивая блондинка с веснушками. Их наряды не оставляли простора воображению, а взгляды, обращённые на нас, были тёплыми, заинтересованными и откровенно оценивающими.

Я почувствовал, как жар поднимается к «ушам». От такого пристального, коллективного внимания я смутился и невольно опустил глаза, изучая узор на ковре. Подобного «выбора» мне в жизни не предлагали.

— Выбирай, — Атос широко, как кот объевшейся сметаны, расплылся в улыбке и повелительным жестом обвёл девушек рукой. — Они все в твоём полном распоряжении.

— В смысле… выбирать? — прозвучало у меня глупо, но другого ответа мозг, отказывавшийся верить в происходящее, не выдал.

— Это тебе мой маленький, скромный подарок за сегодняшнее спасение, — пояснил он, подмигнув. — Расслабься, ты это заслужил.

Только сейчас, наконец, с запозданием и полной ясностью, до меня начало доходить, в какое именно заведение мы пришли. «Весёлая Маркиза» была не таверной. И даже не постоялым двором в привычном смысле. Этим объяснялись и кровати в комнатах, и проверка «на болезни», и весь этот томный, роскошный полумрак. Я оказался в одном из тех самых легендарных домов, о которых там на рудниках ходили смутные, похабные байки. В которые я не верил, а теперь сам сижу здесь. Вот это поворот.

Как я провёл оставшийся вечер и последовавшую за ним ночь — описывать не стану. Это была одна из тех страниц, которую в мемуарах принято оставлять чистой. Скажу только то, что моё тело, долгое время знавшее только напряжение битв, тяжкий труд и дорожную усталость, наутро чувствовало себя… удивительно благодарным. Расслабленным и живым. Даже Дмитрий, обычно бесстрастный, высказал сухое, но положительное заключение: «Произошедший психофизиологический релакс и гормональный всплеск оказали благотворное влияние на общее состояние организма. Уровень кортизола снижен».

Глава 8

Глава восьмая

А чего так дорого?

На следующее утро, умывшись в фарфоровом тазу с розовой водой и приведя себя в более-менее человеческий вид, мы покинули «Маркизу». Атос, свежий и бодрый, повёл меня в сторону своего дома — ему необходимо было представить меня отцу, дабы тот «отблагодарил меня по-настоящему, а не этими мелкими, но приятными сувенирами», как выразился мой новый друг.

Дом семьи Манфреди оказался именно таким, каким и должен быть дом столичных аристократов. Он возвышался за кованой оградой с золочёными наконечниками, сложенный из белого, почти сияющего на утреннем солнце известняка. Фасады украшала сложная лепнина — гирлянды, маскароны[1], гербы. Огромные арочные окна отражали небо. За домом угадывался небольшой, но ухоженный парк с аккуратными дорожками, несколькими фонтанами и изящными беседками.

«Да уж, — пробормотал я себе под нос, проходя сквозь тяжёлые ворота под пристальными, подозрительными взглядами двух стражников в ливреях дома Манфреди. — Красиво жить, я вижу, тут умеют. И охранять тоже».

Несмотря на ранний час, в особняке уже кипела жизнь. Нас провели через мраморный вестибюль с двойной лестницей прямо в светлую, просторную столовую, где семейство как раз завтракало.

Во главе длинного, овального, белоснежного с золотой окантовкой стола восседал мужчина. Лет шестидесяти, но крепкий, широкоплечий, с осанкой бывшего военного. Его волосы, чуть вьющиеся и цвета выгоревшего на солнце льна, были аккуратно зачёсаны назад. Но больше всего запоминались глаза — яркого, пронзительного цвета морской волны, которые изучали меня с холодной, безошибочной проницательностью. Лицо с резкими скулами и аккуратной, коротко подстриженной чёрной бородкой казалось высеченным из гранита. На нём был роскошный белоснежный халат — шлафрок, как позже пояснил Дмитрий, — расшитый по краям замысловатым золотым узором.

Рядом с ним сидела женщина. Её возраст угадывался не сразу — может, сорок, может, все пятьдесят. Черты лица сохранили следы былой, несомненной красоты: высокие скулы, прямой нос, губы, тронутые лёгкой улыбкой при виде сына. В её взгляде и осанке читалась спокойная уверенность и достоинство. При таких деньгах, подумал я, сохранить молодость — не вопрос: хочешь — маг-косметолог, хочешь — эликсир из лепестков лунного лотоса (пафосное название для эликсира омоложения).

Других детей или родственников за столом не было. Только они двое, несколько слуг, стоявших у буфета, и царящая в комнате тишина, в которой звонко стучали наши шаги по паркету.

— Доброе утро, папа, мама, — Атос произнёс это с непринуждённой лёгкостью, но в его позе угадывалось почтительное напряжение. Он сделал шаг в сторону, открывая меня взорам родителей. — Позвольте представить вам человека, которому я обязан жизнью. Это Игорь, сын барона Конрада Хальтермарша.

Я, со своей стороны, последовал урокам этикета, почерпнутым из книг Тайлоса. Я склонился в безупречном, неглубоком поклоне сначала в сторону главы семейства, затем — его супруги.

— Ваше сиятельство Манфреди, графиня Аделаида, — мой голос прозвучал ровно и почтительно. — Прошу простить за столь раннее вторжение. Я не смел тревожить ваш покой.

— Ой, брось формальности, всё в порядке, — Атос, разрушая торжественность момента, хлопнул меня по плечу дружеским, но ощутимым ударом и без церемоний устроился на своём месте за столом.

Его родители, впрочем, оказались воплощением аристократической выдержки и вежливости, которая была куда опаснее простой грубости. Граф Майлс кивнул мне в ответ, его морские глаза замерли в бесстрастной оценке. Графиня ответила лёгким наклоном головы, и на её губах на миг возникла призрачная, отстранённая улыбка.

— Присоединяйтесь к завтраку, господин Игорь, — пригласил граф, жестом указав на свободное место рядом с сыном.

Когда мы закончили с изысканными булочками, джемом и кофе, мне предложили рассказать о вчерашних событиях. Я изложил всё подробно, стараясь быть точным: тёмный переулок, мешок, нападение. Когда в повествовании ненароком проскользнуло название «Весёлая Маркиза», Атос под столом резко, почти болезненно толкнул меня коленом в бок. Я едва не поперхнулся, но вовремя смолк, заменив название на расплывчатое «одно заведение». Судя по реакции родителей, я… мы провалились в этом плане.

На протяжении всего моего рассказа лица графа и графини оставались непроницаемыми, как маски. Они не переглядывались, не выказывали ни волнения за сына, ни гнева на похитителей. Они просто слушали, изредка отхлёбывая из фарфоровых чашек. Когда я закончил, в столовой повисла тягучая, неловкая тишина.

Первой нарушила её графиня Аделаида. Она плавно поднялась, поправила складки своего утреннего платья.

— Благодарю вас за интересный рассказ, господин Игорь. Желаю вам, господа, продуктивного дня, — её голос был мелодичным и абсолютно пустым. Затем она вышла из комнаты, её шаги бесшумно растворились в коридорах особняка.

«Красивая» — подумал я, провожая её взглядом.

— Пройдёмте, — без лишних слов предложил граф, отодвигая стул. Он двинулся к большим стеклянным дверям, ведущим в парк. Мы с Атосом последовали за ним, как два солдата за своим командиром.

Он привёл нас в небольшую, открытую со всех сторон беседку, увитую ещё не распустившимся виноградом. Усевшись на каменную скамью, граф Майлс облокотился на резную колонну и устремил на меня свой пронзительный взгляд. Прямой, без прелюдий, как удар кинжала.

— Игорь. Вам знакомо имя «Красные Могильщики»?

Вопрос повис в прохладном утреннем воздухе. Я почувствовал, как внутри что-то настораживается.

— Нет, — ответил я честно, медленно покачивая головой. — Никогда о таком не слышал.

— Их культ, — продолжил граф, не меняя тона, — охотится на таких, как мы с Атосом.

Я не стал переспрашивать, на каких именно. Судя по серьёзности его тона, объяснение последует само. Граф, заметив моё молчание, одобрительно тронул уголком губ, почти улыбнулся.

— Они охотятся на «найдёнышей». На детей, которых находят в лесах, в горах, на перекрёстках дорог, а иногда… оставляют у чужого порога. А также на их потомков. Как, например, нас. Наш далёкий предок по материнской линии, согласно семейной хронике, был найден младенцем на берегу лесной реки.

Я едва не выпалил, что и меня когда-то нашли подобным образом. Слово застряло у меня в горле, и я лишь сильнее сжал пальцы на коленях.

— Зачем? — спросил я после паузы, которая показалась неестественно долгой. — Какой в этом смысл?

Граф Майлс откинулся назад, его взгляд ушёл куда-то вдаль, в прошлое.

— Красные Могильщики. Секта. Культ сумерек и очищения. Они появились, по записям, около четырёх веков назад. Их основателя звали Калтан. Легенда гласит, что его самого, ещё младенцем, нашли в пещере неподалёку от места, где с неба упал огненный шар. Он рос… странным. Знающим вещи, которых не мог знать. Он утверждал, что в мире полно таких, как он. Что это не дети. Это приманка. Ловушка. В них спит чужая, древняя воля. И когда они вырастут, их истинная суть проснётся и поглотит наш мир, уничтожив всё до последнего семени, до последней памяти.

Он помолчал, дав словам осесть. Я же, как хищник, замер перед нападением, в ожидании откровения.

— Калтан первым начал на них охоту. Он называл это милосердием — даровать смерть до того, как в ребёнке проснётся «демон-хозяин». Своим последователям он оставил два нерушимых правила. Первое: любой найдёныш, где бы и в каком обличье он ни был обнаружен, какой бы пост не занимал, — не человек, а сосуд для скверны. Второе: убивать их следует публично, на виду у всех, дабы люди видели хрупкость этой скверны и не обманывались их человеческим обликом. Они, по его словам, — яд для самой почвы этого мира.

Граф повернулся ко мне, и в его глазах горел холодный, рациональный огонь веры — не в божество, а в необходимость.

— Их символ — Красная Длань. Это… отпечаток ладони самого Калтана, вдавленный им, по преданию, в лоб первого убитого им «найдёныша». Говорят, глина застыла, навеки сохранив этот след. Знак означает: «Эта рука настигнет любую пришлую поросль, где бы она ни проросла».

Он вновь замолчал, давая мне впитать сказанное. А мне и вправду нужно было это время, так как услышанное потрясло мой разум.

— Дмитрий, тебе знакомо это имя? В базах есть что-то?

— Нет.

— Принял.

— Они не безумные маньяки, Игорь. Они называют себя… сторожами мира. Беспощадными садовниками. Они верят, что чистят поле от чужеродных семян, которые дадут только ядовитый, всепожирающий урожай. Многое с тех пор стёрлось, изменилось. Но для их культа такие, как мы с Атосом, да и ты и со своим батюшкой — цель высшего приоритета. И неважно, что мы — десятое или двадцатое поколение. Главное — наш предок был найдёнышем. А значит, и мы — сорняки, научившиеся принимать облик пшеницы. И эти твари вырвут нас с корнем при первой же возможности. Чтобы сберечь свою ниву.

Граф Майлс негромко щёлкнул пальцами. Тень слуги тут же материализовалась у входа в беседку, через мгновение подав хозяину серебряный кубок с прохладной водой. Граф отпил один медленный глоток, поставил кубок на каменный парапет и вернулся к рассказу, будто перелистывая страницу неприятного, но необходимого доклада.

— Вот, в сущности, и вся их история. Бред воспалённого сознания? Очень может быть. Но у них есть то, чего нет у многих армий: железная дисциплина, разветвлённая сеть осведомителей и фанатичная, непоколебимая вера в собственную правоту. Это делает их опаснее любой шайки наёмников или придворных интриганов. Им нельзя показывать слабость. Они чуют страх, как гончие псы — запах болезни.

Он повернулся к Атосу, и его взгляд, до этого направленный в пространство, стал острым и неоспоримым.

— С этого дня и до дальнейших распоряжений ты не выходишь из дому без охраны. Четверо проверенных людей, круглосуточно. Это не обсуждается.

— Да, отец, — Атос ответил безропотно, опустив глаза. В его позе не было привычной развязности, а только покорное принятие «приговора».

Затем граф перенёс свой ледяной, оценивающий взгляд на меня.

— Что же касается вас, Игорь, я считаю себя в долгу перед вами. И долги рода Манфреди принято возвращать. Назовите вашу цену. В разумных, разумеется, пределах.

— Ему нужна «Соль Отражения»! — не выдержав, выпалил Атос, желая, видимо, помочь.

Граф медленно повернул голову к сыну, и тот, под этим тяжёлым взглядом, будто съёжился до чего-то очень маленького.

— Я не спрашивал тебя, — прозвучало тихо, но с такой неоспоримой властью, что даже воздух вокруг, казалось, застыл. Затем он вновь посмотрел на меня. — Зачем она вам? Этот зелье редко требуется за пределами магических лабораторий.

— Для брата, — почти машинально сорвалось у меня. А что мне ещё оставалось? Признаться, что собираюсь повышать свой собственный, никому не известный магический ранг?

— Не думал, что Конрад оказался настолько… плодовит, — граф слегка приподнял бровь, в его голосе мелькнула тень чего-то вроде старой, давней иронии.

— Вы… знакомы с моим отцом? — спросил я, искренне удивлённый этим поворотом.

— Да, и очень хорошо, — кивнул граф, и в уголках его глаз на миг обозначились лучики морщин. — Мы вместе грызли гранит науки в Военно-королевской академии и дважды вместе топтали сапоги в грязи во время битвы при Оливковой роще. Славные были времена. Глупые, опасные, но славные.

— Он никогда мне об этом не рассказывал, — тут я не соврал. Мои знания о прошлом Конрада Хальтермарша ограничивались общими фактами. Надо будет это исправить, — промелькнула мысль. Вызубрить всю родословную, все заслуги, все связи. Если уж играю роль наследника, то должен знать свою партию назубок.

— И правильно сделал, что не рассказывал, — граф поднялся с каменной скамьи, его движение было плавным, полным скрытой силы, несмотря на возраст. — Некоторые истории лучше оставлять в прошлом. Прошу простить меня, господа, но меня ждут неотложные дела. Мой слуга вручит вам письмо. С ним вы сможете обратиться в Академию Магических Искусств, минуя все очереди и бюрократические проволочки, и получить желаемый реагент. Ещё раз — от всего дома Манфреди — благодарю вас. Вы поступили как настоящий дворянин. Хорошего вам дня.

Его слова прозвучали как ясный и вежливый сигнал: аудиенция окончена. Мы обменялись прощальными кивками, и в сопровождении слегка понурого Атоса я направился обратно к главному дому, а оттуда — к кованым воротам.

У выхода нас уже ждал тот самый обещанный слуга, немой, с надменным взглядом и прямой, как столб, спиной. Он вручил мне плотный конверт из дорогой кремовой бумаги, запечатанный сургучом тёмно-бордового цвета с оттиском фамильной печати Манфреди — какой-то хищной птицы, сжимающей в когтях меч и факел.

Атос, понизив голос, на ходу объяснил, как найти Магическую Академию, какие ворота использовать и кому именно передать письмо. Затем он тяжело вздохнул, похлопал меня по плечу сочувственно-виноватым жестом и, слегка поникнув, поплёлся обратно в особняк — получать, как я понимал, не только телохранителей, но и длинную, обстоятельную нотацию о последствиях ночных похождений и утренней болтливости.

Я же, сжимая в руке бесценный конверт, вышел за ворота в шумный городской день. Одна цель была достигнута. Но в голове теперь гудели новые вопросы, куда более тревожные, чем поиск магического реагента. «Найдёныши». «Красные Могильщики». И моё собственное, слишком знакомое начало.

***

До академии я дошёл только через два часа. Всё-таки город очень красив, и я постоянно любовался то площадью, то фонтанами, то зданиями, замирая как статуя возле них. В итоге возле самой академии я также проторчал по меньшей мере полчаса. Здание было таких невероятных размеров, что у меня аж дух захватывало. Три этажа, полностью каменное, фасады — произведения искусства, голубая крыша цвета ясного неба. Глаз не оторвать.

На входе никакой охраны или стражи не было. Только женщина, сидевшая за небольшим столиком и спросившая, куда мне надо или я кого-то ищу.

— Добрый день, меня зовут Игорь Хальтермарш. Скажите, где я могу купить «соль»?

— Вы записаны? У вас есть талон?

— Нет. Я впервые здесь. Приехал с севера.

— Ох, милый, да я знаю твой род и откуда он. Весьма достойный и стоит на страже нашей от тварей поганых. Только вот что я скажу, ежели ты не записывался, то ждать тебе очень долго или платить очень дорого.

— А у меня волшебное слово есть — «Пожалуйста», — женщина рассмеялась.

— Какая стихия-то?

— Не знаю. Знаю, что название «Соль Отражения». Вот и всё.

Да что-то такое, вру и вру. Как приехал в столицу, так только и делаю, что вру. Валить отсюда надо.

— Не слыхала о такой. Но в любом случае на них очередь на годы вперёд. Ежели она второго ранга или выше. Хотя удача может тебе улыбнуться. Вон какой красавец.

— Спасибо, — поджав губы, я думал, как поступить. — А где мне найти старшего мастера Михаила Ломоносова? У меня к нему дело есть.

— Так, секундочку, — она открыла журнал, полистала страницы. — Сегодня у него лекции в пятой аудитории.

— И когда он освободится?

— Через полчаса.

— Где я могу его подождать?

— Да там и можешь. Сейчас поднимись по лестнице, дальше сверни направо. Там и будет пятая аудитория. Там есть лавочки, на них и подожди.

— Спасибо вам большое, вы очень любезны.

Излюбленным жестом достал из воздуха пирожок с картошкой и грибами, когда шёл сюда, и вручил ей. Если честно, это невозможно. Столько пекарен повсюду, что так растолстеть можно.

Женщина весело охнула и рассмеялась, затем поблагодарила за угощение.

Я же поднялся на второй этаж и, найдя дверь с цифрой пять, сел напротив. Ждать пришлось недолго. По этажу разнёсся мелодичный звук, и несколько дверей распахнулись, выпуская толпы молодёжи. Да их тут человек сто пятьдесят. Это что, все маги? Я думал, такие, как я, редкость, а тут вон оно как. Также меня удивило то, что здесь были не только молодые девушки и парни, но и народ моего возраста, даже некоторые постарше. А судя по мантиям, все студенты магической академии.

Когда все вышли из аудитории, я заметил, как последним выходит мужчина лет сорока пяти в мантии красного цвета с высоким воротником. Его взгляд был каким-то отрешённым, явно витал где-то в своих грёзах. Я поднялся с целью пойти к нему навстречу, но мимо проходящая компания, а точнее один из них, врезался в меня и отлетел в обратную сторону, шмякнувшись на пятую точку. Окружавший его народ тут же рассмеялся, но затем, видимо, разглядел, кто упал, и тут же прекратил это делать, пожелав как можно быстрее покинуть место происшествия.

Молодой парень лет двадцати, не уступавший мне в росте, резко поднялся и сквозь зубы процедил:

— Ты унизил меня, и за это я требую дуэли.

— Дурак? — покрутил я у виска. — Ты сам на меня напоролся и упал, а теперь требуешь дуэли. Иди охладись. — Отодвинув его, я направился за старшим мастером Ломоносовым, который даже не заметил случившегося, быстро уходя в противоположную от меня сторону.

Когда я отошёл на несколько шагов от кипящего от злости паренька, то почувствовал, как что-то в меня летит. Активировав замедление, я развернулся и поймал яблоко. Затем швырнул его обратно и отключил заклинания. Для окружающих яблоко просто вернулось кидавшему каким-то волшебным образом. Хе-хе. Мы же в магической академии как-никак. Так что всё нормально.

Яблоко врезалось парню в лоб с такой силой, что на нём почти мгновенно проступила здоровая шишка, но я этого не увидел, так как пошёл за мастером.

— Прошу прощения, — догнал я его только в конце коридора. Однако он, похоже, глухой или я не знаю, чего он не обращает внимания. Пришлось дёрнуть за плечо. — Да погодите вы.

— А? — обернулся он, разглядывая меня, будто я из воздуха появился и стал фокусы показывать. — Вы кто? Что вам нужно?

— Я Игорь, сын барона Конрада Хальтермарша. А ещё у меня к вам письмо от моего учителя Тайлоса Верёвкина и от графа Атласа Манфреди.

— Хм. Что там?

— Не могу знать, только догадки, что вас просят помочь с тем, чтоб я получил «Соль Отражения».

— Зачем она вам? Такие древности никому тысячу лет не нужны.

— Без понятия. Учитель сказал, нужно купить, а граф сказал, что денег не нужно будет.

— Даже так? — наморщил он лоб, убирая папку под руку, а сам сорвал печать сначала с одного письма, потом со второго. — Хм, всё верно. Всё так, как вы и сказали. В таком случае прошу следовать за мной.

Он повёл меня какими-то коридорами. За какими-то закоулками, где обнаружилась узкая лестница в закрытый отдел, так на входе стояла вооружённая стража и висела табличка — закрытый отдел. Он показал им кольцо и приложил его к какому-то проверяющему устройству, только после этого его пропустили, а следом и меня.

Странно, будто он здесь не работает, и они его не знают. Зачем такие формальности?

В конечном итоге мы остановились перед железной дверью, на которой рун было больше, чем я видел в жизни. Он провёл пальцем по рунам, будто рисуя узор звезды, не отрывая руки и вливая в них магию, к слову, так Тайлос открывал свой сейф. Надо бы выучить это тоже.

Внутри всё оказалось уставлено стеллажами, на некоторых были флаконы, в них я узнал те самые «Соли», что я пил ранее. Было их здесь не то чтоб много, но тысячи полторы, а то и все две, думается, наберётся. Всё остальное — это были эликсиры. И вот зачем, спрашивается, записываться в очередь, если их здесь пруд-пруди. Ох и мутные здесь работают типчики.

— И вы так легко привели незнакомого человека, где столько богатств?

— Юноша, у вас родовое кольцо, два поручительских письма от весьма уважаемых людей, а перед вами маг огня третьего ранга, — на его левой руке зажегся шар огня.

— Да я просто спросил, чего вы сразу начинаете?

— Да? Ну ладно. Так, «Соль отражения». Где-то недавно встречал один флакончик. Ах да.

Он прошёл в левый угол комнаты и среди наваленных склянок в ведро, похожее на мусорное, с надписью на нём «Хлам», вытащил белый, пыльный флакон и вручил его мне.

— Вот, пожалуйста. «Соль отражения», как вы и просили.

— Скажите, а если б не письма, сколько бы оно мне обошлось?

— Конкретно это? — Я кивнул. — Думаю, пятьдесят золотых.

— Сколько? Охренеть, вы же сказали оно никому не нужно.

— Это хлам, только поэтому так дёшево.

— Погодите, а сколько тогда стоят те, что для ветра, воды и огня… Ну те, что нужны для поднятия второго ранга?

— Больше двухсот золотых.

— Твою налево. Хрена у вас цены. А первого ранга?

— Первого — десять золотых. Они дешёвые. Готовятся легко, смысл задирать цену нет.

— Принял. Спасибо. А можно вопрос?

— Слушаю, только быстрее, прошу, я опаздываю.

— Сколько стоит «Соль Разрыва»?

Он не ответил, а принялся как-то странно на меня смотреть.

— А вам зачем?

— Отцу надо. Меня не спрашивали, сказали поехать и купить по возможности. Так сколько?

— Если б она была, то тысячи полторы, а так как она никому не нужна, то сотни две.

— А она у вас есть?

— Молодой человек, а у вас деньги такие есть, чтоб я тратил на вас время?

— Да, — твёрдо ответил я.

— Хорошо, — он нахмурился и принялся искать. Минут десять прошло, когда он поднялся с колен, так как опять лазил сначала в ведре, а после в небольшой кучке, сваленной в другом углу. Затем он залез в сейф, но и там не обнаружилось искомое. Зато я заметил такой флакон, что светился так ярко, аж глаза хотелось прикрыть. Похоже, это на третий или даже четвёртый ранг. Эх, забрать бы всё это, и нафиг нужна будет охота на кристаллы. Стоп, да что за мысли лезут. Нет, точно надо валить из столицы. А то я здесь какой-то не такой становлюсь.

— Жаль, но у нас этого нет.

— А где я могу приобрести?

— Возможно, в восточном королевстве или западном. У нас же только мы торгуем, и более никто. Так что, если очень надо, вам стоит поискать у них.

— Может, заказать его можно?

— Нет, это вряд ли. Количество ингредиентов, которые необходимы для его создания, стоят очень дорого, и тогда цена вырастет почти до двух, может даже трёх тысяч. Вы готовы потратить такую сумму? — Я быстро замотал головой.

— Ну тогда не задерживайте меня.

Мы вышли в общий коридор, где он, даже не попрощавшись, упорхал в сторону аудиторий, а я пошёл на выход. Голова вся была забита мыслями, я сейчас, как тот же Ломоносов, абсолютно не обращал внимания, а меня, оказывается, всё это время звали и оскорбляли.

Остановившись и развернувшись туда, откуда доносились крики, я заметил компанию парней, быстро приближающихся ко мне.

[1] Маскарон в архитектуре — декоративный элемент в виде лица человека или головы животного, выполненный барельефом или горельефом.

Глава 9

Глава девятая

Проблемы они есть они не могу не быть.

— Эй, ты, трус. Что, решил сбежать? — Парнишка, что врезался в меня и сейчас чуть ли не бегом двигался в мою сторону в окружении прихвостней, заставил меня рассмеяться.

— А у тебя, похоже, третий глаз вырос, — я расхохотался. К слову, на лицах парней, что были с ним, я также заметил лёгкие смешки. Ещё бы. Такая здоровенная шишка на лбу и уже вся расцвела. Зрелище потрясающее.

— Ты не знаешь, с кем связался. Я Марк, сын графа Дроздова.

— Рад за тебя, — я развернулся и собрался сделать шаг.

— Если сейчас уйдёшь, я объявлю твоему роду войну, мелкий баронишка. Поверь, наша гвардия снесёт вас, и ваш замок сровняет с землёй. А потом ты приползёшь на коленях умолять меня.

Хм. Вот это плохо. Фамилия его рода мне известна. Причём их земли недалеко от земель Хальтермарша.

Я резко развернулся на месте и оказался возле него почти вплотную.

— А ты в этом так уверен? Мы род, который держит стену, защищая земли от силикариев. Думаешь, сдюжишь против нас? Сколько там в твоей гвардии? Тысяча, две? Да в общем-то плевать. Сунетесь на наши земли — там и останешься навеки.

Моя речь его проняла, но мозгов не добавила.

— Тогда, если не хочешь проблем, принимай вызов.

— Хорошо. Я Игорь, сын барона Хальтермарша, принимаю вызов. Где и когда?

— На арене сегодня в пять.

— Я не студент академии.

— Ещё бы, кто тебя сюда возьмёт, — он криво улыбнулся, а его парни оказались умнее и не стали ему поддакивать. — За городом на юге есть пустырь, там в пять.

— На чём дерёмся?

— Да на чём хочешь. Хоть меч, хоть магия.

— Тогда меч и магия.

И вот тут его глаза расширились. Он-то не думал, что я маг, а-то ситуация с яблоком его мозг, видимо, не обработала как надо.

— Кто ваш секундант? — спросил парень, стоявший слева от Марка.

— Манфреди.

В очередной раз они от удивления замирают. Похоже, я совсем не выгляжу как человек, у которого могут быть связи и который может обладать магией. Хех, для них же хуже. Раз недооценили, значит, будут получать.

— Хорошо, я сообщу ему о времени и выборе оружия.

Они уже хотели уйти, высоко подняв подбородок, но мой вопрос остановил их.

— Дуэль до смерти, надеюсь?

— Да, — бросил Марк и стремительно зашагал прочь, а те, что были с ним, начали что-то шептать.

Я же так проголодался, что готов был съесть целого поросёнка. Вдруг вспомнил о том заведении. За час добрался до «Весёлой Маркизы». У входа стояли всё те же амбалы.

— Парни, здорово. Я тут вчера, точнее, сегодня отдыхал. Помните меня? — Они кивнули. — Так вот. Я поросёнка заказывал, а как таверна, откуда его принесли, забыл спросить. А он, зараза, такой вкусный был, что пальчики оближешь. Подскажите, как мне её найти?

Здоровяк, что был лыс и больше напоминал каменную глыбу, чем человека, улыбнулся и указал путь.

— «Жирный Пит» таверна называется, находится на улице Молочника.

— Спасибо. Хотите, и вам закажу? — Они глянули друг на друга, а после согласно кивнули. Причём синхронно. Такое ощущение, что они между собой мысленно общаются.

***

Дом графа Дроздова.

Время три часа.

— Господин Марк, вас хочет видеть ваш отец, — слуга склонился в вежливом поклоне.

— В каком он настроении?

— Недоволен чем-то.

— Благодарю, Себастьян.

Марк вошёл в кабинет отца и сел напротив. Аура напряжения чувствовалась сразу. Что-то отца сильно встревожило, но вот что — он понять не мог.

— Скажи мне, Марк. Сколько у меня сыновей?

— Один, я.

— Правильно. А наследник у меня кто?

— Я. Отец, к чему Вы клоните?

— До меня дошла информация, что ты вызвал на дуэль сына Конрада Хальтермарша, что держит в одиночку, — сделал он акцент на этом, — выход из северного ущелья. При этом король ему не присылает людей, всё за счёт сил барона. Ввиду чего у Конрада одна из самых сильных армий, что постоянно тренируется не на площадке, а в бою. К чему я всё это рассказываю. У него недавно появился сын. Он ему не по крови, но «ритуал крови» они прошли. Так вот, этот «сынок» провёл на стене полгода, за которые был ранен более трёх десятков раз, и при этом ни разу не просил, чтобы его оттуда сняли. Ты понимаешь, к чему я клоню?

— К тому, что он имеет опыт схватки с монстрами?

— Не просто монстры. А одни из самых опасных, что существуют в нашем мире. Хрусталии по сравнению с ними — детский лепет. Но это не всё. Тебе знакомо имя Тайлоса Верёвкина?

— Конечно. Знаменитый маг ветра третьего ранга. Участвовал в войне при Оливковой рощи. Награждён королевским Орденом Мужества за выдающиеся подвиги.

— Рад, что ты не пропускал уроки истории. Так вот, этот Игорь — его ученик.

— Неправда. Господин Верёвкин не берёт учеников. После того как погиб его последний ученик. Как раз сын барона Хальтермарша.

— И снова хвалю за знание. Но твои сведения устарели. Он взял ученика. Теперь ты понимаешь, почему я так расстроен?

— Да, отец. Но я не могу отменить дуэль. Это будет позор для нашего рода.

— Понимаю и принимаю это. Где он сейчас?

— Не знаю. Мы не следили за ним.

— Кто его секундант?

— Манфреди.

— Сам Атлас? Стоп, или его сын?

— Он сказал: «Манфреди», но кто именно, не уточнил.

— Значит, сам граф. Плохо. Очень плохо. Что ж, сынок, в таком случае тебе стоит идти готовиться.

— Отец, а какой он стихией владеет?

— Этого мне выяснить не удалось. Да и какая разница? Да, кстати. Вы ограничения устанавливали?

— Нет. Только договорились об оружии и магии.

— То есть запреты на эликсиры не обозначали? — Марк отрицательно мотнул головой.

— Это хорошо. Всё, иди, мне нужно подумать, как поступить.

***

Немногим ранее. Где-то в столице. Трущобный район «Старая Коряга».

Таверна «Рваный Парус» была одним из тех мест, куда городская стража заглядывала только в исключительных случаях — большими нарядами и с зажжёнными факелами. Воздух внутри был густым, спёртым, пахшим прокисшим пивом, рыбой и дымом дешёвой смолы. Свет тусклых сальных ламп выхватывал из полумрака грубые лица, сгорбленные спины и мутные взгляды, не сулящие ничего хорошего любопытным.

В самом дальнем углу, за спинами нескольких подвыпивших грузчиков, за крепким, исцарапанным столом сидели двое. Они выбрали место не случайно — спиной к стене, с идеальным обзором на вход и все подходы. На обоих были тёмные, выцветшие от времени плащи с глубокими капюшонами, накинутыми так, что лиц не было видно, только тени и скупые блики на влажных губах или кончике подбородка.

Один из них, более коренастый, наклонился вперёд, и его шёпот, сиплый и негромкий, едва пробивался сквозь общий гул:

— У тебя всё готово? Промаха не будет?

Второй, высокий и сухопарый, коротко кивнул и чётко, словно отдавая рапорт.

— Да. Ловушка поставлена. Свидетели подкуплены. Путь отступления готов. Хорошие лошади. Выезд чрез врата.

Коренастый мужчина издал тихое, удовлетворённое шипение, похожее на смешок.

— Отлично. Значит, сегодня парнишка отправится к праотцам. Слишком уж его папенька зарвался, полез не в свои дела. Наш господин такого не прощает.

Высокий на мгновение задумался, слегка повертел пустой глиняный кружек в длинных пальцах.

— Так, может, и старика заодно? Чтоб уж наверняка… — Он старался говорить как можно тише, из-за чего его собеседнику постоянно приходилось наклоняться, чтоб расслышать.

Первый отрицательно мотнул головой, и капюшон колыхнулся.

— Нет. Не тронем. Пусть живёт. Пусть смотрит, как гаснет его последняя надежда, как рушится род. Пусть узнает, каково это — потерять всё, что имел. Страдание — куда более изысканная месть, чем простая смерть. Такова воля господина.

Он поднял свою кружку. Высокий беззвучно последовал его примеру. Глиняные чарки встретились с глухим, невыразительным чоканьем. Они выпили до дна одним резким движением, будто от этого зависела их жизнь.

Затем оба, почти синхронно, поднялись. Коренастый швырнул на залитый пивом стол пару потёртых медяков, которые звякнули, утонув в липкой луже. Не оглядываясь и не прощаясь, они растворились в полутьме задымленного зала, выскользнули через чёрный ход и пропали в лабиринте тёмных, зловонных переулков, что расходились от «Рваного Паруса» как щупальца спрута. Их тени слились с ночью, не оставив ничего, кроме холодного предчувствия беды, нависшей где-то там, в парадных кварталах столицы, где в эту самую минуту один молодой человек и не подозревает о покушении на свою жизнь.

***

Таверна «Жирный Пит». Четыре часа пополудни.

Я устроился в дальнем, уютном закутке таверны. Здесь была очень уютная атмосфера, можно даже сказать, по-домашнему. А сам Пит, хозяин заведения, что стоял за стойкой и встречал посетителей, был таким худым, что я на миг замер, когда он представился. Я-то ждал более крупного мужчину, и эти свои мысли тут же озвучил, на что он только понимающе улыбнулся.

Передо мной на столе, покрытом грубой, но чистой скатертью, стояло пиршество, достойное героя после долгого похода: тарелка с золотистыми, хрустящими пирожками, миска душистого рагу с бараниной, подушка мягкого свежего хлеба и кувшин прохладного, чуть горьковатого эля. Счастливее меня в этот миг, пожалуй, не было никого во всей столице. А когда принесли поросёнка так и вовсе улыбка не сходила с моего лица.

Я забыл обо всех манерах, приличествующих барону-наследнику. Руки мои были по локоть в жире и соке, на щеке, как я позже обнаружил, красовалось пятно от варенья. Я отламывал куски мяса пальцами, с наслаждением облизывал их и запивал большими глотками прямо из кувшина, игнорируя кружку. Сам не знаю, что на меня нашло. Но тело требовало еды как можно больше и быстрее. Ох, чувствую, без вмешательства Димки не обошлось.

Именно в этот момент блаженного забвения в дверях таверны показалась фигура. Она не вписывалась в интерьер «Жирного Пита» так же, как павлин в курятник. Это был граф Атлас Манфреди, отец Атоса, в безупречном сюртуке тёмно-синего сукна, с тростью из чёрного дерева и выражением лица, будто он переступил порог не таверны, а канализационного коллектора. Чего это он? Вполне приличное заведение. Или он по-другому поводу такой?

Я замер с куском пирога на полпути ко рту, осознав масштаб катастрофы. Я сидел один, в самом неприглядном виде, да ещё с набитым ртом.

Граф, не обращая внимания на косые взгляды завсегдатаев, с невероятной, ледяной грацией пересёк зал и остановился у моего стола. Он молча, с едва уловимым содроганием, смахнул пылинку с противоположного стула и уселся, сложив руки на набалдашнике трости.

— И снова здравствуйте, господин Хальтермарш, — произнёс он. Его голос был ровным, но в нём вибрировала сталь. Ох, я прям чувствую проблемы.

— Э-эм, здравствуйте, — я поспешно поставил кувшин и попытался вытереть руки о скатерть, от чего стало только хуже. — Какими… судьбами?

— Да вот, представляете, — начал граф, глядя куда-то мимо моего испачканного лица, — сижу я у себя в кабинете, погружённый в бумаги рода. Никого не трогаю. Внезапно ко мне является Юрий, сын графа Орлова, и с невозмутимым видом сообщает, что я якобы назначен секундантом некоего Игоря Хальтермарша на дуэль, которая должна состояться в пять часов на пустыре за Чёртовой мельницей. И настоятельно просит не опаздывать.

— Упс, — я невольно поджал губы, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам. — Глубочайше прошу прощения, ваше сиятельство. Тут вышла… небольшая терминологическая путаница. Я, конечно, имел в виду пригласить в секунданты Атоса. А уж никак не вас лично.

— В таком случае, — граф медленно повернул ко мне голову, и в его морских глазах вспыхнула искра чего-то, что можно было принять за саркастичную усмешку, — следовало упоминать не фамилию рода Манфреди, а конкретное имя моего легкомысленного отпрыска. В светском кодексе, знаете ли, это существенная разница.

— Ещё раз простите, — я опустил голову, чувствуя себя шкодным мальчишкой, пойманным на воровстве яблок из чужого сада. — Я, признаться, слабо знаком с тонкостями этикета и всеми этими… аристократическими условностями.

— Это заметно, — сухо констатировал граф. — И в каком-то смысле даже простительно для провинциального барона. Впрочем, я не настолько мелок, чтобы отказать. Раз уж моё имя фигурирует в этом фарсе, я исполню роль секунданта. И, поскольку времени у нас в обрез, прошу вас последовать за мной. Моя карета ждёт у входа.

Я жалобно, как сирота на пороге богадельни, обвёл взглядом свой незаконченный рай: сочащийся соком пирог, дымящееся рагу, почти полный кувшин. Из моей груди вырвался тяжёлый, глубокий вздох, полный скорби по утраченному пиру. Затем я, преодолевая инерцию блаженства, медленно и неохотно поднялся из-за стола, оставляя своё счастье в виде крошек и жирных пятен на скатерти.

***

Пустырь за мельницей.

Народу собралось немало. Человек двадцать. Интересно, зачем здесь вооружённые люди. Судя по цветам, они относятся к роду Дроздовых.

Ладно, пойду разомнусь. Я снял с себя всё и положил на траву. Сам же, оставшись в одной рубахе и с мечом в руках, принялся разминаться под странные взгляды двух графов, что сейчас стояли в месте и общались, да тихо, что ничего не расслышать.

***

— Если не секрет, Атлас, как так вышло, что ты лично приехал сюда и секундируешь этого мальчишку, что ещё недавно был обычным деревенским парнем. Если не секрет, конечно.

— В этом нет никакого секрета. Игорь, как ты выразился, бывший деревенский мальчишка, с этикетом мало знаком, и теперь я, кажется, понимаю почему. Так вот, он забыл упомянуть, что хотел видеть в качестве секунданта моего сына. Но так пригласили меня, то пришлось приехать лично.

— М-да, похоже, отпрыск Гарольд Юлий не отличается большим умом, как и его папаша.

— Не буду спорить. А что касается, почему поддерживаю и не дам тебе его убить, — они обменялись многозначительными взглядами, он вчера спас моего Атоса от Красной Длани, убив шестерых.

— Твари, — зло бросил граф Дроздов. — Когда же король займётся ими?

— Когда сражения на границах востока и запада станут чуточку не такими напряжёнными.

— Ты можешь как-то на него повлиять, чтоб он отказался от дуэли? Если он убьёт Марка, боюсь я не сдержусь.

— Понимаю, но я уже попытался. Там, видишь ли, какое дело. Твой сын пообещал ему сравнять замок с землёй и убить всех, кто там есть, а он сам, имей в виду Игоря, должен будет приползти к нему на коленях и просить о прощении. После такого, сам понимаешь, ни один аристократ, даже самый захудалый, не откажется от дуэли.

— Он вообще как?

— Очень образованный человек, к моему удивлению. Пока мы ехали, я успел узнать его чуть поближе, и знаешь, поражён его мировоззрению и пониманию как всё устроено в мире. Да, манер ему не хватает, но вот в остальном приятно было поговорить.

— Стоит ему предлагать денег?

— Никита, — Атлас приблизился к нему, — ты так не веришь в своего сына?

— Верю, однако очень много знаю про Игоря. Так случилось, что ко мне в гости заезжал мой вассал, и когда мы выпивали, он мне про него рассказал.

Далее граф поведал графу всё то, что в обед рассказал сыну.

— Интересно. Так он ещё и маг, выходит.

— Давай так. Думаю, Игорь теперь весьма разумный, и если дело обернётся для твоего сына не в лучшую сторону, то я попробую вмешаться.

— Благодарю, буду твоим должником.

***

Немногим ранее. Двести метров от места дуэли.

Двое в тени высокого бузинового куста наблюдали за поляной сквозь щель в листве. Тот, что был коренастый и угрюмый, прикусил губу.

— Ты уверен, что стоит делать выстрел? Там сейчас хренова гора аристократии, — он мотнул головой в сторону поляны, где мелькали фигуры в парадных камзолах и ливреях стражников. — Слишком много глаз. Как минимум вижу четыре разных рода.

— А у нас разве есть выбор? — тот, что был высокий и сухой, не отрывал взгляда от поляны, его пальцы лежали на взведённом курке военного арбалета. — Мы дали слово господину, что сегодня всё закончим. Ему будет всё равно, кто там стоял рядом — графы, королевский арбитр или сам король явится. Мы провалились — нам конец. Слово дано, остальное — пустой звук.

Коренастый прошептал отборное ругательство, вытирая потный лоб.

— Тогда как действуем? С такой охраной не подступиться.

— Слушай. Скачи до «Рваного Паруса». Он в полуверсте. Собери всех, кто там есть. Любую шантрапу. Скажи: «Твари на пустыре, деву молодую снасильничать хотят. Есть шанс выпустить кишки гадом и за это ничего не будет, да плюсом поживятся, обшарив тела мелких аристократах. Пусть идут сюда и поднимают шум. Пока эти господа будут разбираться с пьяной толпой, у нас появится окно. Я сделаю выстрел, и мы смываемся по заранее намеченному пути. Чисто и быстро.

Первый ещё мгновение колебался, затем кивнул, резко развернулся и бесшумно направился к привязанным в овражке лошадям. Через минуту его силуэт растворился в вечерних сумерках, уносясь в сторону городских трущоб.

Оставшийся убийца припал к прицелу арбалета — массивной, безжалостной машины, способной послать болт на двести шагов сквозь доспехи. Он замер, слившись с тенью, его дыхание стало медленным и ровным. На поляне в двухстах метрах от него разворачивалась дуэль, а он ждал своего момента, холодный и неумолимый, как сама смерть.

***

Часы уже пробили половину шестого, но мы, затянутые в водоворот событий, этого не заметили. Как только мысль об опоздании мелькнула у меня в голове, к месту дуэли подкатила чёрная карета с гербом королевского дома. Из неё вышел важный мужчина с усами невероятного размера, которые свисали тяжёлыми прядями до самой груди. Как пояснил шёпотом граф Манфреди, это был королевский арбитр. При смертельных дуэлях высшей знати его присутствие было обязательно: он фиксировал честность поединка, чтобы позже проигравшая сторона не могла развязать войну под предлогом «вероломного убийства». Разумеется, при желании причину для вражды всегда можно найти, но открыто мстить за смерть в честном бою было чревато гневом самого короля.

— Господа, — произнёс арбитр густым, натренированным голосом, — последний раз вопрошаю: не желаете ли примириться?

Я взглянул на отца моего противника, графа Орлова. Тот смотрел на сына с немой, откровенной мольбой в глазах. Он не верит в него, — с холодным удивлением подумал я. Это было жестоко и глупо. Хорошо, хоть сам Марк, затачивая клинок точильным камнем, этого не видел. Нет ничего хуже неверия самых близких.

— Вижу, что нет, — вздохнул арбитр. — Жаль. Тогда прошу всех отойти на положенное расстояние. Дуэлянты, приготовьтесь. На счёт три — начинаем.

Я принял стойку, выставив меч перед собой. Всё моё существо сосредоточилось, готовое в любую миллисекунду активировать замедление.

Марк не стал скрещивать клинки. Вместо этого он резко взмахнул рукой и бросился вперёд. Это выглядело глупо и отчаянно. Пока я пытался понять его замысел, в мою спину ударил невидимый кулак воздуха — порыв ветра чудовищной силы. Он сбил меня с ног, и я начал падать прямо на выставленный клинок противника.

Я замедлил мир. В тягучем, густом времени мне удалось вывернуться, пропустив остриё в сантиметре от горла. Когда реальность вернулась в нормальное течение, на лице Марка застыло чистое потрясение. Такого исхода он не ожидал. Зато мой кулак, посланный ему в челюсть, он получил сполна.

Теперь я понял, с кем имею дело. Маг ветра. Коварный и опасный противник. Я знал это не понаслышке — сколько спаррингов я провёл с Тайлосом, который выжимал из меня все соки. Кстати, его следовало отблагодарить. Деньги Конрада вряд ли покрыли такие затраты маны и времени. Пятьдесят жареных поросят из «Жирного Пита», пожалуй, станут достойным «спасибо».

Но я отвлёкся.

Дальше дуэль превратилась в жестокий танец, где правило было одно: кто первый ошибётся — тот и проиграл. Фехтовал Марк блестяще. И магией владел куда увереннее меня. Трижды мне пришлось применять замедление, чтобы увернуться от ударов, которые должны были стать смертельными.

Мы мотались по поляне, уклоняясь, приседая, нанося друг другу поверхностные порезы, но решающего удара не было. Тогда Марк отскочил, выпил флакон с эликсиром — и его движения превратились в размытое пятно. Следующие четыре удара я пропустил, лишь по счастливой случайности отведя пятый.

Мне надоело обороняться. Я снова замедлил всё вокруг, ускорил себя и оказался сбоку от него. Гардой своего меча я со всей силы ударил ему в скулу. Раздался глухой хруст, Марка повело, и он рухнул навзничь. Но, к моему разочарованию, почти сразу поднялся на ноги, готовый снова ринуться в бой.

И именно в этот миг я увидел его. В замедленном времени я различил движение в кустах за его спиной. Наводку арбалета. Болт, который через секунду должен был пробить ему затылок насквозь.

Мне не грозила смерть. А ему — грозила. И выиграть дуэль таким образом я не мог. Да и убийство потом повесили бы на меня. Тут уж как пить дать.

«Петля».

Мир дёрнулся, откатившись на пять секунд назад. Марк снова вскакивал, его глаза полыхали решимостью.

— Ложись! — закричал я, но он, естественно, не слушал, продолжая двигаться на меня.

Тогда я решился. Я замедлил время и рванулся к нему. Его глаза в растянутом мгновении округлились от непонимания, выглядели почти комично. Кончик его меча уже входил мне в бок, пронзая плоть острой болью, но я проигнорировал её, с силой толкнув Марка в сторону.

Болт просвистел в воздухе, пролетел мимо его головы и с глухим чавканьем вонзился мне в плечо. Удар отбросил меня на землю. Теперь у меня были две раны: в боку и в плече. Но народ, окружавший нас, уже завопил, указывая пальцами на место откуда прилетел коварный снаряд.

— За теми деревьями! Убийца! — раздался чей-то пронзительный рёв, что слился с криком пьяной толпы, которая бежала от города к нам с факелами, ножами, топорами и кричала что-то о том, что они казнят того, кто надругался и убил невинное дитя. Воины Дроздовых и те, кто приехал с арбитром схлестнулись с ними. Граф Атлас со своими людьми мгновенно окружил меня живой стеной, а двое его стражников, не церемонясь, втащили меня в карету.

Дальше моё сознание, получив сигнал, что непосредственная опасность миновала, наконец позволив себе отключиться.

Глава 10

Глава десятая

Замыкая круг, ты назад посмотришь вдруг…

Очнулся я в кровати. Боли, которую я ожидал ощутить, не было. Прежде чем открыть глаза, решил уточнить некоторые вопросы.

— Дмитрий, как у нас дела?

— Теперь более-менее, жить будешь. Только нужны БЖУ. Как можно больше. Также необходимо принять дополнительное зелье исцеления.

— Что, так всё плохо?

— Говорю же, нет. Проблема была в том, что болт, угодивший тебе в плечо, был отравлен. Причём яд был очень сильный, и, если бы ты накануне не подкрепился, а я не имел запасов, и твоё тело не имело каркаса, шанс на твоё исцеление был бы крайне мал. Ты лишился почти четырёх килограммов массы тела. Пришлось сжечь много полезных веществ, дабы избавиться от яда. Каркас едва справился с регенерацией, израсходовав немало количество энергии. В результате работы я вырастил заново печень и левую почку, а также мышцы на правом плече. Просто остальное, хочешь, почитаешь лог-файлы. Все участки тела были поражены в какой-то степени.

— Ясно, спасибо тебе. Сколько я провалялся в отключке?

— Сорок семь часов.

Открыв глаза, я огляделся. Я находился в комнате, весьма дорого обставленной. Сейчас был полумрак, и это понятно, шторы на окнах были задёрнуты. Возник закономерный вопрос, где я, но он тут же отпал, так как в дверь вошёл Атос.

— Привет, ты очнулся. Как здоровье? Смотри-ка, вроде живой. А мы лекаря приводили, он сказал, что ты уже почти труп. Болт был отравлен страшным ядом, только я не помню каким. А когда ты не помер через сутки, мы решили тебя оставить у себя в надежде, что ты каким-то чудесным образом выкарабкаешься. При этом на этом настояла мать. Вот она обрадуется, что выиграла спор у отца и теперь он ей должен зелье омоложения. Ты пока умывайся, а я пойду сообщу ей, — проговорил он чуть ли не скороговоркой и вышел из комнаты.

М-да, — произнёс я и, поднявшись, направился в уборную. Которая здесь была прямо в комнате.

Когда я привёл себя более-менее в порядок, то спустился в столовую, куда меня проводил слуга, что обнаружился прямо за дверью.

— Доброе утро, ваше сиятельство, графиня, — проговорил я, усаживаясь на стул, что мне любезно отодвинул слуга.

— Сейчас уж почти вечер, — поправил меня граф Манфреди. — Ты сильно удивил нас и не только нас.

— Чем и кого, если не секрет? — задал вопрос, беря ложку, чтоб начать есть суп, который попросил мне налить. Почему-то захотелось поесть жиденького.

— Первое, тем, что выжил. Яд «кагора» самый опасный в нашем мире, и ни один лекарь от него не смог бы тебя вылечить.

— Мне кажется, это всё из-за зелья исцеления, что я успел выпить перед тем, как потерял сознание. Может, это меня и спасло.

Граф нахмурился, ведь он видел, что я упал без сознания почти сразу. Но решил не углубляться, за что ему большое человеческое спасибо.

— Что касается, кого ещё удивил твой поступок, так это королевского арбитра, о чём он обещал доложить лично королю, а также отца твоего соперника, Никиту Дроздова. Он был крайне поражён тем, что ты пожертвовал собой, дабы спасти его сына.

— Но вот это зря. Дело было не так. Если бы он умер, все посчитали бы, что это я подстроил. Мне такой «чести» не надо.

— Откровенно. Только будем считать, что мы этого не слышали. Да и сам факт говорит сам за себя. Ты спас Марка, и теперь род Дроздовых тебе должен. Сильно должен. Он единственный наследник семьи.

— А убийцу поймали? Он точно метился в Дроздова младшего?

— Нет. К сожалению, он ускользнул. Как и его подельник, что подстрекал народ на расправу с нами. Но это неважно. Как ты вообще себя чувствуешь?

— Есть хочу. Сильно.

— Да, ты заметно потерял в весе, — вступила в диалог графиня. — Я слышала, что яд кагора именно так и действует, сжигая тело изнутри.

— Ничего, сейчас супчик поем, затем пять жаренных поросят уговорю, и мне станет легче.

— Да-да, — усмехнулся Атос, — он не шутит. Он реально их все съест. Сам видел, как он при мне за полчаса расправился с одним. При этом у него даже живота не появилось.

— Эх, мне бы так, — мечтательно произнесла графиня Аделаида.

— Тогда, Игорь, как сможешь, навести поместье Дроздовых. Он, тем более что он ваш сосед, всего в трёх днях пути его родовой замок от вашего. Будет нелишним, если вы решите вопрос миром. Такой друг тебе точно не помешает.

— Благодарю за совет, ваше сиятельство. Тогда как только подкреплюсь, сразу отправлюсь к нему.

Граф Атлас одобрительно кивнул.

— Скажи, а что у тебя за магический дар?

— Хранитель Мгновения, — сказал я. Оба родителя Атоса не донесли ложку до рта. Врать больше не хотелось. Они мне помогли, и врать в лицо… Ну такое себе. Так что решил рассказать правду. Знаете, сразу как-то легче стало на душе. Всё-таки враньё не моё. Это когда мама была беременна братом и она спросила отца, как она выглядит, а тот ей твердил, что красивее, чем раньше, то там я понимаю. Ложь во благо. Скажи он иначе, и… А здесь вот так. Нет. Не хочу.

— То есть ты можешь ускоряться?

— Тут как посмотреть. С одной стороны, я ускоряю, а с другой — всё замедляю. Как мне кажется, разницы нет.

— Очень редкий дар. Сейчас в мире из всех известных магов подобных тебе нет.

— Я это уже понял. Помните соль, которую я просил? — Граф кивнул. — Так вот, старший мастер нашёл её в ведре с надписью «хлам» или что-то такое.

— Не удивлён. Твой дар редок до такой степени, что даже учителя ты не найдёшь. Боюсь, второй ранг тебе будет сложно получить. Поскольку надо уметь переставлять тело и учить его определённым образом.

Мой учитель, Тайлос Верёвкин, обещал с этим помочь, как только я вернусь. Что же касается третьего ранга, то там да. Придётся поднапрячься.

— Погоди, ты хочешь сказать, что уже готов перейти на второй ранг? Когда ты начал учёбу?

— Около года назад. И да, я готов, но учитель считает, что стоит немного подождать. В общем, решим, как вернусь. Только прошу вас, никому об этом ни слова. Я не хочу, чтобы поползли слухи. Это магия, моя защита, и если все будут знать, я потеряю козырь. Да, я мог вам соврать. Вот только вы отнеслись ко мне с добротой, а за добро я плачу добром.

— Даю слово, Манфреди, никто из нас троих никому не поведает о твоём даре. Если ты только сам не разрешишь.

Я поднялся и слегка поклонился: благодарю. А вас, графиня, поздравляю с выигранным спором и спасибо, что верили в меня.

— Ой, ну вот зачем ты напомнил? Хорошо же сидели. А теперь придётся в магическую Академию ехать, заказ делать, потом в банк. Злой ты, Игорь, — со смехом на лице произнёс Атлас Манфреди.

Дальше мы ещё немного пообщались, а после я ушёл на кухню, где следующие четыре часа под изумлённые взгляды кухарки и повара ел всё, что мне давали. Только когда Дмитрий сказал, что пока этого достаточно, я поблагодарил кухонных работников и ушёл в комнату спать. Рано утром я позавтракал с Атосом и рассказал ему, что собираюсь возвращаться домой, где проведу большую часть на стене, так как нужен опыт и кристаллы. На что он только охал и говорил, что это очень опасно и он сам бы с удовольствием отправился бы со мной. Только кто ж его пустит.

***

До поместья Дроздовых я добрался достаточно быстро. Как я понял, здешние графы и герцоги, помимо родовых замков, непременно держали и столичные резиденции — чтобы, приезжая по делам, не ютиться на постоялых дворах, а жить с привычным комфортом. Интересно, есть ли такой дом у моего названого отца, Конрада? Сколько деталей этой новой жизни я ещё упускаю из виду.

Особняк Дроздовых внешне мало чем уступал дому Манфреди — та же парадная белизна камня, тот же намёк на парк за оградой. Но охраны здесь было заметно больше. Строгие лица, цепкие взгляды, бесшумное перемещение патрулей между деревьями. Когда я назвался и объяснил цель визита, меня вежливо, но твёрдо попросили обождать у входа. Врата открыли, позволили войти на территорию, но дальше не пустили.

Самое удивительное ждало меня потом. Вместо слуги или управляющего из-за деревьев по неширокой аллеи вышел сам Марк Дроздов. И на его лице я не увидел ни злости после дуэли, ни презрения — лишь лёгкую, изучающую усталость.

— Привет, Игорь.

— Здравствуй, — ответил я, пожимая его протянутую руку. Ладонь была сухой и прохладной.

— К отцу?

— Именно так.

— Пойдём, я провожу.

Мы двинулись по гравиевой дорожке, петлявшей между стройными голубыми елями. Марк шёл рядом, изредка бросая на меня косой взгляд.

— А чего ты так пристально меня разглядываешь? — не выдержал я наконец.

— Да так… Просто удивлён, — он слегка пожал плечами. — Мне сказали, что болт в твоём плече был отравлен. Сильнейшим ядом «Кагор». А ты вот — жив, стоишь на ногах, и даже цвет лица более-менее. Разве что бледноват. Странно это.

— Зелья исцеления, — коротко отрезал я, не желая вдаваться в подробности о своём «Хребте Титана» и его регенеративных способностях. — Творят чудеса.

— Ну-ну, — он протянул, явно не веря, но и не настаивая. — Ладно, жив — и на том спасибо. Что касается нашего… недавнего разногласия, — Марк внезапно остановился и развернулся ко мне. — Я, Марк Дроздов, приношу тебе официальные извинения за своё недостойное поведение и оскорбления.

— Принимаю, — так же формально ответил я, снова пожимая ему руку. На этом ритуал был исчерпан.

Мы продолжили путь, и я решился спросить:

— Скажи, а у тебя есть хоть какая-то догадка, кто и зачем хотел тебя убрать? Твой отец что-нибудь говорил?

Марк покачал головой, и в его глазах мелькнуло искреннее раздражение.

— Ни малейшего понятия. Отец отмалчивается, говорит — «не твоё дело». Думаю, он и сам ещё не во всём разобрался. Лучше спросишь у него напрямую.

Вскоре мы подошли к роскошной двери кабинета, что была украшена неизвестным мне мастером-резчиком по дереву. Марк постучал, услышал разрешающее «войдите» и, кивнув мне на прощание, развернулся и ушёл, оставив меня один на один с графом.

Кабинет встретил меня запахом дорогой мебели и шкафами с книгами. Стол также был произведением искусства. И за этим массивным письменным столом, заваленным бумагами, сидел граф Никита Дроздов. Увидев меня, он отложил перо и поднялся, его лицо озарила неподдельная широкая улыбка.

— А, Игорь! Иди, иди, садись. Искренне рад, что ты на ногах. По отчётам лекарей, твоё состояние было… внушающим опасения.

— Благодарю за беспокойство, ваше сиятельство, — я слегка склонил голову, соблюдая формальности. — Приятно слышать, что моё здоровье кого-то волнует.

— Брось церемонии, — он махнул рукой, указывая на кожаное кресло напротив. — Садись. У нас с тобой есть о чём поговорить. И, полагаю, этот разговор будет долгим.

Когда мы устроились в глубоких кожаных креслах, в кабинет бесшумно вошёл слуга с подносом. На нём дымились две фарфоровые чашки с ароматным чаем и стояла изящная корзинка с печеньем. Печенья были необычной формы — в виде колец, щедро посыпанных дроблёным миндалём. Я, не особенно церемонясь (всё-таки я не воспитанный с пелёнок аристократ, и мне это, надеюсь, простят), сразу взял две штуки и отправил в рот. Они оказались до невозможности вкусными — хрустящими, с лёгкой нотой мёда и ванили. Моя рука почти рефлекторно потянулась за третьей.

— Если пришлись по вкусу, могу велеть принести ещё целое блюдо, — с лёгкой усмешкой заметил граф, наблюдая за моей трапезой.

— Ага, — буркнул я, поскольку большего артикулировать не мог — рот был полон.

— Вижу, аппетит отменный. Значит, последствия яда были серьёзны, и зелья вытянули тебя буквально с того света, — заключил он, делая глоток чая.

— Хорошо, пока ты восстанавливаешь силы, я расскажу, кто стоял за покушением. Думаю, тебе это интересно, — я согласно кивнул, запихивая в рот ещё одно кольцо. — Тебе знакомо имя графа Ларса Гильтрана?

Он посмотрел на меня, и я, не дожидаясь ответа, увидел понимание в его глазах.

— Можешь не отвечать. По твоему лицу и так всё ясно. Из твоего выражения лица следует, что и у тебя к этому господину имеются свои вопросы.

Я отставил чашку и отодвинул корзинку, сделав паузу для серьёзного разговора.

— Да, вы правы. У меня лично, как это странно не звучит, к нему накопились кое-какие вопросы. Но что могло сподвигнуть его на попытку убийства вашего сына? Должен быть очень веский повод.

— Повод и вправду серьёзный, — кивнул граф, и его лицо на мгновение стало непроницаемым. — Но, боюсь, детали я сообщить не могу.

— Понимаю, — я не удержался и всё же потянулся за новой печенькой. — А знаете, есть такая старая поговорка: «Враг моего врага — мой друг».

— Что-то подобное слышал, — граф приподнял бровь, давая мне продолжить.

— Так вот, у меня есть информация. Проверенная. О том, что несколько лет назад на рудниках Белокаменные был обнаружен руда гания. Весом… около восьмидесяти трёх килограммов. Трудно сказать, сколько чистого металла удалось извлечь, но в любом случае цифра впечатляет.

— С этим не поспоришь, — согласился граф, его пальцы так же потянулись к вазочке с печеньками. — Но чем это может мне помочь?

— Хотя бы тем, что королю, как мне кажется, об этой находке едва ли доложили. А, как мне стало известно, по закону он обязан отдать его величеству двадцать процентов от подобных кладов.

— Верно. Но с чего ты взял, что он умолчал?

— Потому что всех, кто видел тот самородок или участвовал в его извлечении, уже убили. Или убьют в ближайшее время.

В кабинете наступила тишина. Граф откинулся в кресле, его взгляд стал тяжёлым и пристальным.

— Откуда тебе известны такие подробности?

Я встретил его взгляд и медленно покачал головой.

— Боюсь, я не могу этого раскрыть.

Граф Дроздов вдруг рассмеялся — коротко, сухо, но без злобы.

— Туше, Игорь, беру свои слова назад. Ладно, думаю, о Гильтране мы с тобой ещё не раз потолкуем. А пока я хотел бы отблагодарить тебя за спасение сына. Знаю, у твоего отца финансовые дела обстоят не хуже, чем у нас, поэтому предлагать золото не стану. Есть ли что-то, что я мог бы для тебя сделать?

— Да, — ответил я без колебаний. — Кристаллы. Чистые, магические. Сколько сможете. Они мне необходимы для обучения и… развития. Как я понимаю, вы уже собрали обо мне достаточно сведений.

— Есть такое, — подтвердил граф, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Кое-что мне известно.

— Тогда вы понимаете, о чём я.

— Хорошо, — граф поднялся, подошёл к скрытому за картиной, встроенному в стену сейфу. Перед тем как открыть его, он обернулся: — Прошу отвернуться на мгновение.

Я послушно уставился в окно, где за стеклом колыхались ветви елей. Послышался щелчок сложного замка, скрип железа. Через мгновение граф вернулся, держа в руках небольшую, но тяжёлую шкатулку из бирюзового камня. Он открыл крышку.

Внутри, на бархатной подкладке, лежала россыпь кристаллов. Они были разного размера и оттенков — от бледно-голубых, как утренний лёд, до глубоких сапфирово-синих. Их было не так много, чтобы назвать кладом, но и немало — явно не простая благодарность, а серьёзный дар.

— Выбирай десять. Любых, какие приглянутся.

— Дмитрий? — мысленно вызвал я, не отрывая взгляда от сверкающей россыпи.

— Положи ладонь на кристаллы, — мгновенно отозвался ровный голос в сознании, словно он только этого и ждал. — Я просканирую энергетический потенциал и определю оптимальные комбинации для имеющихся матриц.

— Только смотри не поглощай их здесь, — мысленно предупредил я. — Хозяин может счесть это за воровство. Лишних проблем на ровном месте мне не нужно.

— Принято. Хотя подобный акт вандализма противоречит моей базовой логике. Я разумен и не страдаю патологической склонностью к присвоению чужого, в отличие от вашего вида.

— Ладно, прости. Что полезного видишь?

— С учётом текущего арсенала матриц, в частности, наличия шаблона «Звериный Алмаз», наиболее рациональным будет сбор поножей «Рассветный Фактор». Сканирование также выявило три экземпляра «Искры Левитации» и две «Кинетические Спирали».

— А сколько всего требуется для сборки?

— Для создания поножей «Фактор Рассвета» необходимо: пять единиц «Искры Левитации», четыре «Кинетических Спирали», два «Звериных Алмаза».

— Хорошо. Подсвети мне нужные кристаллы, а также те, что могут пригодиться в будущем.

В поле моего зрения, как тонкие голограммы, вспыхнули едва заметные контуры вокруг конкретных камней. Я сделал вид, что внимательно выбираю, перебирая их пальцами, и в итоге отложил в сторону десять штук: три мерцающие оранжевым «Искры», три с внутренней спиралевидной рябью «Спирали» так же оранжевые, один матово-золотистый «Алмаз», а также три дополнительных кристалла иных типов — переливающиеся багровым «Зеркальная Дымка», одну кроваво-красную «Фантомную Плёнку» и один кристалл переливающийся всеми оттенками красного «Хамелеоновая Слеза».

Я сделал движение, будто аккуратно складываю их в свою дорожную сумку. На деле же, едва пальцы касались холодной поверхности, кристаллы растворялись, превращаясь в потоки чистой энергии, которые впитывались каркасом «Хребет Титана», так как, по словам Дмитрия, именно он начнёт выращивание поножей. Матрицы были считаны, энергетический резерв пополнен. Почти все отобранные кристаллы были высшего сорта — плотные, с идеальной внутренней структурой, что обещало мощный прирост силы.

— Скажи, — граф Дроздов наблюдал за мной с любопытством, скрестив руки на груди, — почему выбрал именно эти? Чем они привлекли?

— В них заключено больше энергии, — ответил я, пожимая плечами, как бы полагаясь на интуицию. — Учитель научил это чувствовать. Как… вибрацию.

— Понятно, — кивнул граф, и в его взгляде промелькнуло одобрение. — К слову, с Марком Вы окончательно разобрались?

— Да, ваше сиятельство. Инцидент исчерпан. Между нами не осталось никаких претензий.

— Приятно это слышать.

— Что ж, тогда, наверное, мне пора, — я поднялся с кресла, слегка склонив голову в почтительном поклоне. — Надеюсь, мы ещё с вами увидимся.

На прощание я добавил, понизив голос до доверительного шёпота:

— Если ваше сиятельство всё же решите действовать против Гильтрана, дайте знать. Я с большим интересом приму участие в таком предприятии. Только предупреждаю — мой отец, барон Конрад, не имеет к этому ни малейшего отношения. Это сугубо моё личное решение.

Граф Дроздов замер на мгновение, его проницательные глаза изучали моё лицо. Затем он медленно кивнул.

— Услышал тебя, Игорь. У меня была призрачная надежда решить вопрос миром, но после покушения на моего сына это уже вряд ли возможно. Так что вопрос не в «если», а в «когда». И я буду рад видеть в своих рядах столь… нестандартного союзника.

Я ещё раз поклонился, на этот раз чуть глубже, и вышел из кабинета, оставив графа размышлять над моими словами.

Покинув особняк Дроздовых, я вдохнул полной грудью прохладный столичный воздух. Основные дела в городе были завершены. Оставались сущие мелочи: зайти в пару приличных лавок, прикупить достойную дорожную одежду, а не это походное обноски, да заглянуть в ту самую таверну… А потом — пора домой, к своим людям и к новым, куда более масштабным планам, которые теперь подкреплялись не только удачей, но и реальной силой.

***

Столица Южного королевства. Имение Манфреди. Неделю спустя.

Игорь покинул город, но его присутствие всё ещё витало в воздухе, как послевкусие от крепкого вина.

В тенистой беседке, утопающей в зелени лип, сидели двое — графы Атлас Манфреди и Никита Дроздов, которого близкие друзья звали Никитой. На резном столике между ними стоял гранёный графин с вином тёмно-рубинового оттенка. Напиток был редким, почти легендарным, и открывали его лишь по особым случаям. Воздух был наполнен его густым, бархатистым ароматом с нотами дуба и спелых ягод.

— Послушай, Никита, — начал Манфреди, медленно вращая бокал в пальцах, — мы знакомы ещё со скамеек академии. Скажи откровенно: что ты думаешь об Игоре?

Дроздов сделал небольшой глоток, задумчиво оценивая вкус.

— Пока сказать могу немного. Но парень… целеустремлённый. Не из тех, кто гоняется за воронами. Чётко знает, чего хочет. И, что важнее, полон сюрпризов. Неприятных для его врагов.

— Охотно соглашусь с последним, — кивнул Манфреди, и их бокалы встретились с тихим, мелодичным звоном, разнёсшимся по ухоженному парку.

— Но ты позвал меня явно не только для его обсуждения, — продолжил Дроздов, ставя бокал. — Особенно с таким вином. Разговор предстоит серьёзный.

— Так и есть, — подтвердил Атлас, а его лицо стало сосредоточенным. — Я хочу отправить Атоса на год в земли Хальтермарша. На их северную стену. Прямо в форт. Пусть поймёт, что такое служить. Да и, может, силикарии выбьют эту дурь по поводу женитьбы на Эльзе Гройсвиль. А то мне что-то с ними родниться ну вот совсем не хочется.

Дроздов приподнял бровь, но Манфреди поднял руку, пресекая возражения.

— Не смотри так. Что касается Эльзы — она хорошая, а вот её папашка вредный и жадный. Что касается Атоса… Он будет под присмотром. Во-первых, пусть сын наберётся реального опыта, а не только светских манер. А во-вторых… — он понизил голос, — ты же помнишь наш разговор о «Красных Могильщиках»? Пока я разбираюсь с этой угрозой, хочу максимально обезопасить свои слабые места. Держать усиленную охрану над каждым членом семьи — накладно и ненадёжно. За всем не уследишь. Поэтому дочь поедет к брату в Лесную марку, а мы с женой, как правило, вместе. Атос же… пусть будет там, где о нём меньше всего подумают.

— А как же Карл? — спросил Никита.

— Мой наследник вполне сам за себя способен постоять, ему много охраны не нужно. Да и скоро он второй ранг может взять. Так что сам понимаешь, к нему они не сунутся.

— Поздравляю. К слову, забавное совпадение, — медленно произнёс Дроздов, потягивая вино. — Меня посетили схожие мысли. Я говорил с Игорем, и его… взгляд на вещи мне крайне импонирует. Не был бы против, чтобы и мой Марк набрался у него боевого опыта, научился по-настоящему за себя стоять. Он, конечно, небездарен, но реальной крови и грязи войны не нюхал. А та дуэль, где он ещё и проиграл, лишь подтвердила его зеленость.

— А не боишься потерять?

— Боюсь, но опыт ему нужен как воздух. Да и жена сегодня сообщила, что беременна. Лекарь подтвердил — будет мальчик.

— Поздравляю! — лицо Манфреди озарила редкая, искренняя улыбка. — Так что, не против отправить их вместе?

— Не. Это здравая идея, — согласился Дроздов. — Вместе мы сможем организовать для них надёжную охрану нашими людьми. А двум графам Конрад вряд ли станет отказывать.

— Этот — может, — усомнился Манфреди, качая головой. — Он прямой вассал короля, и тот в нём души не чает. Конраду многое позволено, в том числе — и отказывать таким как мы.

— Тогда прикроем наших сыновей самим Игорем, — Дроздов лукаво подмигнул. — Мол, наследник барона лично берёт их под свою опеку для обучения. Они же знакомы, и при этом он знаком лично с нами. Это будет сильный ход.

Манфреди задумался, его пальцы постукивали по ручке кресла.

— А что… это действительно может сработать. В таком случае Конрад не только не откажет, но и окажет всемерное содействие. Чтобы его «сын» выглядел в выгодном свете.

— Именно, — кивнул Дроздов.

Бокалы снова встретились в немом тосте за зарождающийся союз. Затем графы наклонились ближе, их разговор стал тише и конкретнее, уходя в детали будущих договорённостей, перемещений войск и тонкостей придворных интриг. Игорь, сам того не ведая, уже становился не просто человеком, а стратегическим активом в большой игре сильных мира сего. Вот только никто не знает, как он себя поведёт. Включая его самого.