Петля: Чужой Обет Том третий

Глава 1

Петля: Чужой обет. Том третий

Глава первая

Территория Человеческой Империи.

Звёздная система Малабай (Пышная, Обильная).

Сорок семь лет назад.

Звёздная система Малабай по праву считалась жемчужиной в короне Империи и одним из богатейших её уголков. Сердцем её процветания были две планеты-курорта, словно сошедшие с рекламных постеров туристических голосетей: с бескрайними пляжами из ослепительно белого песка, лазурными, прозрачными до самого дна морями и фантастическим изобилием флоры и фауны. Океаны буквально кишели деликатесами, а леса ломились под тяжестью невиданных плодов.

По высочайшему императорскому указу одна из планет была отдана под исключительное пользование элите — тем, кто мог позволить себе платить астрономические суммы за глоток воздуха, считавшегося целебным, и блюда из местных диковин. Вторая же стала социальным для многодетных семей, выдающихся деятелей культуры, учёных, достигших высот, и офицеров, завершивших службу с отличием.

Но истинным пульсом системы, её тёмным и шумным сердцем была планета-базар «Перекрёсток». Крупнейшая торговая площадка во всём пространстве Империи. Здешняя поговорка гласила: «Если нет на Перекрёстке — значит, нет нигде». Сюда стекались товары со всех уголков галактики: пиратская добыча, контрабанда с закрытых миров, последние новинки гигантских корпораций, редкие артефакты независимых колоний и диковинки инопланетных рас, состоящих с Империей в шатком торговом союзе. Здесь можно было найти абсолютно всё — и столь же легко бесследно исчезнуть, а после быть проданным на невольничьем рынке.

Однако Дон Карлтон, ведущий инженер-исследователь корпорации «Чистая Линия», не испытывал ни тени беспокойства. Во-первых, его имя имело вес в академических кругах; многие его труды были включены в учебные программы имперских университетов. Во-вторых, его работодатель входил в двадцатку самых могущественных корпоративных игроков. Даже в самом немыслимом случае похищения его сознание было бы мгновенно перенесено на защищённый корпоративный сервер, а тело — воссоздано заново, усовершенствованное и лишённое былых изъянов. Сейчас учёный, утомлённый праздным валянием на пляже, в то время как вся его семья наслаждалась аквапарком, взял билет и полетел на базар, где неспешно бродил по бесконечным рядам в поисках чего-нибудь по-настоящему нового. Шесть часов бесцельного блуждания не принесли ничего, что могло бы по-настоящему зацепить его искушённый взгляд. Раздосадованный, он присел за столик уличного кафе, собираясь заказать кофе, как вдруг напротив него без приглашения опустился на свободный стул молодой человек. Незнакомец был белокурым, а его поразительно яркие, словно отполированные изумруды, глаза смотрели на Дона с безмятежной прямотой.

— Дон Карлтон, добрый день. Это я, Кайл, — произнёс незнакомец, и в уголках его глаз собрались лучики мимических морщинок от лёгкой, открытой улыбки.

— Кайл? — учёный приподнял бровь, делая вид, что перебирает в памяти сотни, если не тысячи, прошедших через его аудиторию лиц. По факту же ему хотелось побыть одному.

— Вы меня не узнали? — парень слегка склонил голову набок, и прядь белокурых волос упала ему на лоб. — Я был вашим студентом. Помните, лет триста назад вы выгнали меня с лекции за то, что я пролил флакон с чернилами, что сделал сам, на ваше любимое кресло? Которое принёс вам показать. Вы тогда даже похвалили стойкость пигмента, прежде чем указать мне на дверь.

— Ах, это ты… — Карлтон сделал широкий жест, будто пелена спала с его глаз, хотя в памяти всплыла лишь смутная тень давно забытого инцидента. — Какими судьбами занесло тебя в эту космическую трущобу?

— Да вот, подался в археологи, — ответил Кайл, пожимая плечами. Он откинулся на спинку стула, и его взгляд на мгновение скользнул по шумной толпе. — Прилетел продать пару находок. Только что с корабля, если честно. Решил подкрепиться, прежде чем нырять в этот рыночный омут. И тут вижу — Вы сидите. Решил подойти поздороваться.

«И, несомненно, сделать это за мой счёт, — пронеслось в голове у Карлтона, пока он оценивающе скользил взглядом по потрёпанному, хоть и чистому, полевому комбинезону молодого человека. — Судя по внешнему виду, дела у тебя идут не то чтобы блестяще».

— И что же тебе удалось откопать на этот раз? — спросил учёный, прихлёбывая остывший кофе. Его тон был нарочито скучающим. — Древний кувшин? Осколки посуды? Ржавые наконечники от копий? Или, быть может, легендарный «видеомагнитофон» с какой-нибудь очередной полноты, что считают нашей прародительницей?

— Нет, профессор, — Кайл внезапно понизил голос до доверительного шёпота и наклонился через стол. Его изумрудные глаза загорелись азартным огоньком. — На этот раз удача была ко мне более чем благосклонна. Я нашёл кое-что… что, без сомнения, принадлежало Предтечам.

— С чего ты взял? — Карлтон не моргнув глазом, хотя его пальцы непроизвольно сжали ручку чашки чуть сильнее.

— Я действовал строго по вашим методикам, — ещё тише прошептал Кайл, оглядываясь по сторонам. — И использовал тот самый мультиспектральный сканер, прототип которого Вы создали для полевого анализа. Он дал однозначное определение. Сто процентов совпадения по всем маркерам. Вот я, не мешкая, собрал вещи и — сюда. Надеюсь выручить достаточно, чтобы наконец-то встать на ноги, а не тянуть из родителей последние кредиты. Им и так нелегко.

— И… покажешь? — спросил Карлтон тем же размеренным, слегка пресыщенным тоном, в то время как внутри у него всё сжалось в тугой, лихорадочный узел. Технологии Предтечей были его навязчивой идеей, белой горячкой учёного. Он был готов отдать за подлинный артефакт целое состояние, но такие вещи редко всплывали на открытом рынке. Их скупали в тишине кабинетов, прятали в частные коллекции за непробиваемым стеклом или запирали в корпоративные сейфы для секретных исследований. Шанс, что этот растяпа держит нечто подобное прямо сейчас, был ничтожно мал, но от мысли об этом у Карлтона перехватило дыхание.

— Конечно, — оживился Кайл, потянувшись к своей потрёпанной полевой сумке. После недолгих поисков он извлёк оттуда предмет и с почтительным трепетом поставил его на столик между ними. Это был металлический цилиндр, на первый взгляд — самый заурядный, без опознавательных знаков или украшений. — Вот оно.

Глаза молодого археолога сияли такой неподдельной гордостью, будто он только что одержал победу в Императорских Гонках — легендарном состязании, куда допускались лишь избранные, и где порой участвовал сам монарх.

— И? — учёный бросил на находку скептический взгляд, ничуть не разделяя восторга собеседника. Ему даже не потребовались приборы, чтобы опознать в предмете стандартный контейнер для криосохранения биоматериалов — ДНК, клеточных культур или целых образцов флоры. Подобными устройствами он пользовался в своей работе ежедневно. Технология была давно освоена и стала обыденной.

— Да Вы присмотритесь внимательнее, — настаивал Кайл, вращая цилиндр в пальцах и наклоняясь ближе. Он указал на небольшой индикатор, почти сливавшийся с матовой поверхностью. — Сюда. Посмотрите на дату герметизации.

Карлтон склонился, и его равнодушие в одно мгновение испарилось, уступив место ледяной колкости в груди. Цифры на дисплее, записанные в архаичной, но всё ещё читаемой системе счисления Предтеч, указывали на возраст: более трёх миллионов стандартных лет. И статус: «Интакт. Не вскрывался».

— Внутри может быть что угодно. ДНК самих Создателей, — прошептал Кайл, его руки дрожали от возбуждения.

— Или геном давно вымершего цветка. Или образец шерсти «необычного лисёнка», как ты выразился, с планеты, куда они лишь однажды заглянули, — парировал Карлтон, стараясь говорить так, чтоб не выдать своей заинтересованности. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Без точного знания содержимого его цена колеблется от цены металлолома до… абстрактной бесконечности.

— Согласен, — кивнул Кайл, и его взгляд стал хитрым. — Поэтому я и решил выставить его на аукцион. Пусть покупатели гадают и торгуются, подогретые азартом. А я получу свои честные миллионы, не рискуя разочароваться.

Он на манер собеседника откинулся назад, с явным удовольствием наблюдая, как наконец-то проступает неподдельный, жадный интерес на лице бывшего наставника.

— Послушай, Кайл, — начал Карлтон, делая паузу и потирая переносицу, будто обдумывая великодушное предложение. — Из уважения к нашей старой связи… Я предлагаю тебе десять тысяч кредитов. Здесь и сейчас.

— Что? Нет, профессор, Вы что! — молодой человек замахал руками, словно отгоняя навязчивую муху. — Это смехотворно мало. Меньше чем за триста тысяч я даже обсуждать не стану.

— Ты понимаешь, что на аукционе такие суммы за «кота в мешке» не светят? А если и сорвёшь куш… — Карлтон понизил голос до угрожающего шёпота, — тебя прирежут в тёмном переулке, не дав потратить и первого кредита. Исчезнешь без следа, как и многие на этом базаре.

— Я всё же попытаюсь, — упрямо поджал губы археолог, но в его глазах мелькнула тень сомнения.

— Ладно. Предлагаю компромисс, — Карлтон сделал вид, что сдаётся, и вздохнул. — Я свяжусь с советом директоров. Если они одобрят, «Чистая Линия» выкупит твой цилиндр за сто тысяч. Без вскрытия. Но ты должен осознавать — мы тоже рискуем, приобретая неизвестность.

Кайл задумался, обхватив подбородок. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но слова так и не успели сорваться с его губ.

Тонкий, почти невидимый в сумеречном свете базара луч лазера с шипящим звуком прошил воздух и вошёл в его висок. Исход был мгновенным и бесшумным. Молодой человек беззвучно осел, а затем грузно рухнул со стула на только что вымытый роботом пол кафе, оставив на столе нетронутый цилиндр.

Карлтон застыл, парализованный шоком. Прежде чем он успел сделать движение или издать звук, к его столику уверенной, тяжёлой поступью подошла массивная фигура в полном боевом экзокостюме. Броня была матово-чёрной, без опознавательных знаков, а забрало скрывало лицо владельца, отражая искажённое отражение побледневшего учёного.

— Мои глубочайшие извинения за вторжение, господин, — прозвучал из-под забрала голос, лишённый эмоций, как далёкий гул двигателей. — Но этот человек — разыскиваемый преступник. За его голову назначена награда, и статус «мёртв» в данном случае полностью её удовлетворяет.

Карлтон вмиг всё понял. Перед ним стоял не просто наёмник, а корпоративный охотник за головами. И, судя по дорогой, несерийной броне, работал он на кого-то из серьёзных игроков, вероятно — прямого конкурента «Чистой Линии».

— Ситуацию я уяснил, — скривился учёный, с трудом отводя взгляд от бездыханного тела на полу. — Но Вы могли бы проявить элементарное терпение и дождаться окончания нашей беседы.

— Боюсь, это было невозможно, — ответил охотник, и его шлем слегка повернулся в сторону, будто он оценивал реакцию Карлтона. — Объект отличался изворотливостью и мог ускользнуть в любой момент. Я преследовал его не один стандартный цикл. А сейчас и вовсе наткнулся случайно.

С этими словами наёмник наклонился, с профессиональной лёгкостью взвалил безвольное тело Кайла на плечо и подобрал с пола его потрёпанную сумку. Затем, не меняя положения, он протянул руку в боевой перчатке к столу, чтобы забрать цилиндр.

Его пальцы сомкнулись на пустоте.

Учёный, всё ещё сидевший на своём месте, резким, почти незаметным движением притянул артефакт к себе и прикрыл его ладонью. Его взгляд, только что потрясённый, теперь стал твёрдым и холодным.

— Это моя собственность, — произнёс Карлтон, и в его голосе прозвучала сталь.

— Прошу прощения, мне показалось… — начал охотник, его поза слегка изменилась, выдав мгновенную насторожённость.

— Вам показалось, — отрезал учёный ещё более решительно, поднимаясь со стула. Он держал цилиндр так, будто это была священная реликвия. — На этом наш диалог окончен. Всего вам доброго.

Не дожидаясь ответа, Карлтон развернулся и зашагал прочь от столика, оставляя за собой пятно крови на полу и безмолвную угрозу в матово-чёрной броне. Первые несколько шагов он делал размеренно, демонстрируя полное самообладание. Но с каждым следующим его походка становилась всё быстрее, а к середине базарной площади он уже почти бежал, инстинктивно лавируя в толпе, сжимая драгоценный цилиндр так, что суставы пальцев побелели. Его единственной мыслью было добраться до космопорта «Гагарин» — самой оживлённой и, следовательно, самой безопасной точки на планете. Кем был этот самый Гагарин, учёный не имел ни малейшего понятия, да это сейчас и не имело ни малейшего значения. Весь его мир сузился до холодного металла в его руке.

По дороге, не сбавляя темпа, он на ходу отправил жене и детям короткое голо-сообщение, стараясь, чтобы в тоне звучала лишь лёгкая деловая озабоченность: мол, возникли непредвиденные обстоятельства на работе, срочный вызов, отдыхайте без меня. Пальцы его дрожали, когда он завершал запись.

Самое важное теперь было не в семье и не в курорте. Оно было у него в руке, и нужно было как можно скорее доставить эту находку в надёжные руки. Или, что казалось всё более вероятным, в свои собственные.

Прибыв в свою личную, строго засекреченную лабораторию на орбитальной станции «Чистой Линии», Дон Карлтон немедленно приступил к анализу. Он работал с лихорадочной одержимостью, забывая о сне и еде, пока приборы гудели, сканируя таинственное содержимое. И каково же было его потрясение, когда данные подтвердили самое смелое предположение: внутри хранились генетические последовательности, неопровержимо принадлежавшие Предтечам.

Однако доступ к полному архиву данных, скрытому за дополнительным уровнем защиты, потребовал титанических усилий. Почти шесть стандартных лет ушло на его взлом, и это — при задействовании всех вычислительных мощностей, к которым учёный имел тайный доступ. Работа велась в глубочайшей тени, без ведома корпоративного совета. Если он прав, то перед ним открывается путь не просто к богатству, а к величайшей славе, которая затмит всех живых и мёртвых учёных Империи. Ведь до сих пор никому не удавалось заполучить нечто столь бесценное.

Червь сомнения, конечно, грыз его изнутри, но когда последний виртуальный барьер рухнул и архивы распахнулись, счастье захлестнуло учёного с такой силой, что у него перехватило дыхание. Внутри содержалось не единичное ДНК, а целых шесть уникальных геномов. Словно кто-то заботливо собрал и сохранил генетическое ядро целой семьи. Такое практиковали многие, особенно те, кто не доверял сторонним банкам данных, предпочитая хранить своё бесценное наследие в личных, надёжно спрятанных сейфах.

— Господин Карлтон, — раздался у входа мягкий, почтительный голос. В дверях стояла его помощница Лиле, с планшетом в тонких, изящных пальцах. — Поступил новый запрос на синтез «зерна».

— Что случилось с предыдущей партией? — отозвался Дон, не отрывая взгляда от сияющих голограмм генетических спиралей.

— Не прижились. Объект 11569 скончался от врождённого иммунодефицита, не дожив до первого года. Объекту 11574… отрубили голову. У него проявились спонтанные воспоминания, и местное население на примитивной планете приняло его за демона.

— Понятно, — пробормотал Карлтон, потирая подбородок. В его глазах вспыхнула искра азартной идеи. — Что ж, дай мне минуту. У меня созрел… дерзкий план. Возможно, на этот раз мы не просто выполним квоту, а сорвём джекпот.

— Как скажете, господин Карлтон. Я буду ждать ваших указаний, — кивнула Лиле и бесшумно удалилась, скользя по отполированному полу.

Едва дверь закрылась, Дон с решительным видом активировал биопринтер. Его пальцы летали по интерфейсу, загружая в аппарат один из расшифрованных образцов — самый стабильный и полный. Агрегат загудел, и внутри его камер начал формироваться новый организм. Процесс занял несколько часов. Когда аппарат наконец издал мелодичный сигнал готовности, учёный почти побежал к нему, сердце бешено колотилось в груди, намереваясь выпрыгнуть.

Он замер перед открывшейся камерой, и его охватило смятение. На стерильном лотке лежало тело. Взрослое, полностью сформированное. И до боли знакомое.

Это был Кайл. Тот самый нерадивый археолог, чью жизнь оборвал луч наёмника.

Волна панического ужаса накатила на учёного. Его обманули? Весь этот титанический труд, годы ожидания — всего лишь грандиозный фарс? Но нет… анализаторы не лгут. Данные были подлинными. Мысли путались, попытки понять эту генетическую загадку вызвали в его мозгу спазм. Вдобавок его собственное тело, долгие годы работавшее на износ без должного лечения, дрогнуло и дало фатальный сбой. Острая боль пронзила грудь, мир поплыл перед глазами, звуки стали глухими…

Сердце остановилось.

Но смерть в эту эпоху была понятием условным. Сознание Дона Карлтона, как и было запрограммировано, рвануло по защищённым каналам связи к удалённому корпоративному серверу-хранилищу. Скоро, очень скоро он вновь материализуется в этом мире — в новом, молодом, идеально откалиброванном теле, без намёка на болезни и усталость.

Но на это потребуется время. А пока его лаборатория, тихий биопринтер и безжизненная копия тела Кайла остались в полной, звенящей тишине.

***

Тем временем в лабораторию, где царила гнетущая тишина, нарушенная только тихим гулом оборудования, вернулась Лиле. Первое, что она увидела, — мёртвое тело начальника на полу. Нажав на экране планшета, вызвала робота для утилизации. А она ему давно говорила, чтоб тот прошёл процедуру обновления.

Затем её взор упал на безжизненное, но полностью сформировавшееся взрослое тело на столе биопринтера, она на мгновение застыла, а её тонкие брови удивлённо приподнялись. В голове мелькнула мимолётная, чисто эстетическая мысль: «Какой… симпатичный мужчина». Но профессиональная выучка взяла верх. Её губы сжались в тонкую линию неодобрения. Начальник, должно быть, совсем заигрался с этими тайными проектами, раз нарушил базовый протокол.

Согласно строжайшему Имперскому указу, на миссии по внедрению их в империю, разрешалось отправлять исключительно младенцев — tabula rasa[1], чистые листы, лишённые памяти и привязанностей, готовые впитать культуру нового мира. Взрослая личность была непредсказуема и потенциально опасна. А также мог проявиться синдром «попаданца».

Не раздумывая долго, Лиле нажала на панели управления кнопку с пиктограммой утилизации. Аппарат мягко забрал тело в свои недра для переработки. Затем, вздохнув, она запустила процесс заново, на этот раз скрупулёзно выставив все параметры в соответствии с регламентом. Через несколько часов на дисплее вспыхнула надпись: «Объект 11782. Статус: готов».

Лиле дождалась завершения синтеза, после чего подключила к нейронным портам младенца стандартный имплант с «базовым сознанием» — универсальным, лишённым индивидуальности пакетом инстинктов, знаний языка и социальных норм, поставляемым Имперским министерством колонизации. Правда, на панели выскочили ошибки, но она в этот момент отвлекалась на сообщения на планшете.

Аккуратно взяв на руки безмятежно спящего трёхмесячного младенца, она отнесла его в отдел логистики для последующей отправки на указанную в запросе планету.

***

Когда сознание Дона Карлтона наконец стабилизировалось в новом, идеальном теле на удалённой станции реинтеграции, к нему в один миг вернулось всё — и память, и осознание чудовищной ошибки. Холодный ужас сковал его, более острый, чем любая физическая боль. Он понял масштаб катастрофы. Планета, выбранная для «посева», имела особый, ограниченный статус — туда дозволялось отправлять только одно «зерно» за раз. Он же, по неведению, а точнее, в погоне за славой, не проверил данные, создав взрослого дубля, тем самым нарушил это правило. Как он теперь думал, Лиле могла не уничтожить тело и посчитать это решением корпорации, а значит, отправить как есть. Мысль о том, что из-за его оплошности на «священную» для корпорации планету мог попасть полноценный взрослый клон, вызывала у него приступ тошноты.

Несмотря на все его прошлые заслуги, корпорация вряд ли ограничится выговором. Речь шла о грубейшем нарушении имперского законодательства, чреватом колоссальными штрафами и потерей лицензий.

Инстинкт самосохранения сработал молниеносно. Пока шёл процесс акклиматизации нового тела, его цифровой аватар лихорадочно трудился. Он принял роковое решение: уничтожить все следы главного открытия, оставив лишь алиби. Ссылаться он будет на профессиональное выгорание и сбой в системе — дескать, переутомление, галлюцинации, сам не понял, что натворил. Авось, пронесёт и наказание будет лишь за формальное нарушение протокола. Дрожащими от виртуального адреналина пальцами он начал стирать самые глубокие следы работы с образцами из цилиндра на локальных серверах лаборатории, а затем, стиснув зубы, отдал команду на физическое уничтожение самих драгоценных ДНК-матриц. Лучше уж навсегда потерять ключ к славе, чем получить пожизненную ссылку на рудники. Он почти убедил себя, что поступает правильно.

Именно в этот момент, когда команда на окончательное уничтожение уже ушла в систему и не могла быть отозвана, а он в ужасе метался по каюте, к его двери бесшумно подошли несколько фигур в чёрных, лишённых всяких опознавательных знаков костюмах. Дон Карлтон всё понял без слов. Они нашли его. И пришли слишком быстро. Значит, его алиби не сработало, или Лиле всё доложила. Игра, в которую он вступил, была окончательно и бесповоротно проиграна. Не дожидаясь стука, он активировал заранее подготовленный протокол экстренного побега, отрёкшись от нового, безупречного тела, которое даже не успел обжить.

Учёному, чьи грёзы когда-то парили к вершинам вечной славы, не оставалось иного выбора. В панике он отрёкся от всего: от счетов, от титулов, даже от собственного имени. Он растворился в тёмных, бурлящих потоках нелегальных данных, а затем, под вымышленным именем, пробрался на борт старого грузового транспорта с поддельными кодами, в первом попавшемся, невзрачном и неудобном теле. Корабль, отрёкшийся от любой родины, стал его последним пристанищем. Так Дон Карлтон навсегда исчез с радаров Империи, а его величайшее открытие, вместо ключа к триумфу, обернулось проклятием, билетом в пустоту небытия.

Он так и не узнал жуткой иронии ситуации. Если бы в тот роковой миг он не отдал последней команды и открыл дверь, то увидел бы не карающий отряд, а делегацию высшего руководства. Они прибыли не для расправы, а с официальным предложением о беспрецедентном повышении и публичной благодарностью. Анализ данных, которые он только что уничтожил, но чьи следы ещё читались в резервных архивах, подтвердил гениальность находки. Корпорация уже предвкушала баснословные прибыли от монополии на технологии Предтеч. Но когда в панике Карлтон совершил необратимое и бежал, в глазах совета директоров это выглядело не как ошибка, а как акт промышленного саботажа или даже сделка с конкурентами. Ужас от потери величайшего актива мгновенно сменился холодной яростью. Именно тогда и был отдан приказ — уже не на награждение, а на полное и безоговорочное устранение несостоявшегося гения. Его страх, его поспешность и его попытка скрыть одну ошибку другой, вырыли для него могилу, в которую так и не опустили тело, а лишь стёрли саму память о его существовании.

[1] Tabula rasa (с лат. — «чистая доска») — латинское крылатое выражение, которое имеет разные значения в зависимости от контекста. Простыми словами, tabula rasa означает «чистый лист», «изначальное, чистое состояние сознания человека, которое ещё не заполнено информацией».

Глава 2

Глава вторая.

Дом зовёт.

— Твои сородичи теперь прекратят свои нападения? — решил я нарушить тягостную тишину, царившую в безлюдном коридоре.

— Да. Мы возвращаемся к базовому протоколу, — ответил Флинт, его механический голос, доносившийся прямо в сознание, звучал невозмутимо. — Также сосредоточимся на консервации ресурсов. Поскольку большая часть энергозапасов выработана, поддерживать прежнюю численность популяции нецелесообразно.

Мой новый спутник, этот парадоксальный союзник из плоти кристалла и логики, казалось, воспринимал всё как само собой разумеющееся.

— Как быстро, по твоим расчётам, она сможет добраться до хранилища? — спросил я, стараясь идти в ногу с его быстрым, почти бесшумным шагом.

— Слишком много переменных. Однако маловероятно, что раньше, чем через полгода стандартного времени. Ей предстоит проделать путь пешком.

— Разве это настолько огромное расстояние? — удивился я.

— И, да и нет. Однако на её пути будут стоять герметичные шлюзы. Ей потребуется сон, приём пищи. Всё это отнимает время.

— А как она собирается обходить эти двери? Может, отключить их питание полностью?

— Электроснабжение уже прекращено, — парировал Флинт, слегка поворачивая голову, и свет от его голографической шерсти скользнул по мрачным стенам. — Но существуют обходные пути, аварийные протоколы. Обнаружит ли она их, зависит от глубины её познаний. Нам это неизвестно.

— Она далеко ушла от той станции?

— Нет. Пока остаётся на прежнем месте.

— И что она там делает? — не удержался я от вопроса.

— Кричит. Бьёт кулаками по бронированному стеклу и использует весьма колоритный набор лексики, — ответил Флинт с такой бесстрастной прямотой, что я чуть не споткнулся. Затем представил это и на моём лице появилась мстительная улыбка.

— Ты что, видишь это в реальном времени? — изумлённо выдохнул я.

— Нет. Но те, кто наблюдают, транслируют данные мне. У нас… общее информационное поле. Коллективное сознание, которое мы можем дробить или объединять по необходимости.

— Понятно, — кивнул я, в голове уже созревал план. — Тогда у меня к тебе просьба. Раз кристаллы — вопрос закрытый, можешь помочь с этим?

Я достал из браслета энергокартриджи, лёгкие и холодные на ощупь.

— Их заряд здорово облегчил бы путь и дал бы мне куда больше шансов в случае столкновения.

Внутренний голос, похожий на шёпот Дмитрия, подсказывал, что сила нам определённо понадобится.

— Амелия вряд ли сдастся без боя.

— Звучит логично. «Рой одобряет», —после краткой паузы произнёс Флинт и резко развернулся на месте, его голографический хвост описал в воздухе чёткую дугу.

Мы провели в лабиринте служебных тоннелей около часа, петляя и спускаясь всё глубже, пока не остановились у неприметной двери на минус втором уровне.

— Здесь находятся резервы, — указал Флинт мордой на шлюз.

Я вошёл внутрь небольшого, похожего на кладовую помещения. Вскрыв один из металлических шкафов, я замер. Внутри, в идеальном порядке, рядами лежали энергокартриджи. Сотни. Их было не меньше трёх сотен. Даже Дима в моей голове не выдержал и присвистнул. Одна беда. Без кристаллов он мне не поможет.

— Я могу взять… всё? — переспросил я, не веря своей удаче.

— Да. Забирай. Затем — двигаемся дальше.

Не теряя ни секунды, я принялся перемещать бесценные «прямоугольники» в бездонное хранилище браслета. Когда последний картридж исчез в нём, я вышел в коридор, чувствуя прилив уверенности. Вот теперь заживём.

— Скажи, мой новый лучший друг, — начал я, и на моих губах появилась лёгкая, почти что проказливая улыбка. — А что ещё у вас тут припрятано?

— Всё, что есть, является нашим достоянием. А теперь — топай, — Флинт ускорил шаг, и в его «голосе» прозвучала отчётливая нотка нетерпения.

— Ты такой… — начал я, подбирая слово.

— Как человек? — закончил он за меня, не оборачиваясь.

— Именно, — подтвердил я.

— А ты полагал, иные разумные формы жизни общаются как-то иначе? То, что моя оболочка отличается от твоей, не отменяет логики. Понятно?

— Вполне, — кивнул я. — И не надо так горячиться. Возможно, я впервые в жизни беседую с… инопланетянином, если можно так выразиться.

— Это ты здесь инопланетянин, — парировал мой странный спутник, и его голографический хвост дёрнулся вверх, словно указывая на своды пещеры над нами. — А это — мой дом. Подумай над этим.

Он вильнул хвостом, подчёркивая свою правоту, и бодро зашагал вперёд, к выходу из этого подземного комплекса.

— Что ж, справедливо, — усмехнулся я себе под нос и поспешил за своим необычным, но уже незаменимым проводником.

***

Станция «Силикариевый Кузнец».

Амелия Гривальди, при всём своём виртуозном таланте к взлому интерфейсов и переговорам с искусственным интеллектом, оказалась бессильна. Её окружала мёртвая, немая архитектура. Консоль управления, похожая на алтарь забытого бога, молчала. Причина была до обидного примитивной: кто-то не просто обрезал силовые и информационные кабели, но и тщательно, до последнего сантиметра, их изъял. Зачем, спрашивается, силикариям — существам из плоти кремния, кристалла и энергии — понадобился обычный провод? Сдать на переплавку? Мысль была настолько абсурдной, что вызывала не смех, а ледяное раздражение. Однако факт оставался фактом: перед ней лежала бесполезная груда поликерамики и пластика, а желанный транспортный модуль стоял неподвижно, как гробница.

Придётся идти пешком. Сквозь сотни или даже тысячи километров туннелей, мимо спящих фабрик и, возможно, патрулей тех самых «стекляшек». Она с силой провела рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль. Невезение преследовало её по пятам. Сначала — плен в этой забытой богом фабрике, ставшей её темницей, где годы растянулись в вечность. Благо была криокапсула. Так бы точно свихнулась. А всё из-за собственной непростительной болтливости. В своё оправдание она тогда не знала, что её сопровождающие не просто слушают, а понимают. Она вела монолог, исповедалась непонятным созданиям из стекла и кремния, а они… они записали каждое слово в свою бесстрастную память. Злыдни. Сил на вас нет и нервов тоже, — не в силах сдержать раздражение, она ударила ногой пульт управления и тут же пожалела. Так как ей было очень больно.

«В который раз убеждаешься, Амелия, — мысленно, а затем и шёпотом проговорила она, глядя на свои тонкие, теперь такие беспомощные пальцы, — язык — твой главный враг. Осторожней с ним».

За этим осознанием пришло другое, странное и неприятное чувство — лёгкий, но назойливый укол совести. Всплыло лицо Игоря: решительное, с колючей щетиной и взглядом, в котором читалась усталость, но стойкая уверенность, что у него всё получиться. Он её вытащил. Рисковал, дрался, доверял. А она… она использовала его как отмычку и ключ на выброс, бросив на растерзание машинам. Она резко тряхнула головой, и голубые пряди хлестнули её по щекам, словно пытаясь отогнать слабость.

«Нет, — прошептала она себе уже твёрже. — Главное — это цель. Только она».

Её цель была выжжена в сознании пламенем старой, неутолимой ненависти. Наказать Предтечей. Стереть с лица галактики всё, что они построили, всё их высокомерное наследие. Не только эту проклятую планету что снабжала их проекты ганием, но и звёздные системы вокруг. Они бросили их, своих детей, своих наследников, ушли в таинственное «Никуда», оставив одни тайны и обещания. Что ж, пусть их наследие последует за ними — в небытие, в сингулярность забвения.

А то, что в процессе этого справедливого возмездия она, Амелия Гримальди, может быть, обретёт независимость, богатство и силу… Это были лишь приятные, вполне заслуженные мелочи. Она поправила прядь, что так норовила залезть в глаза, её взгляд снова стал твёрдым и холодным, как лезвие, и она шагнула в зияющую пасть тёмного туннеля, оставив позади немой узел и призраки сожалений.

Ноги до звёзд доведут или дорогу осилит ходячий. Хм вроде как-то так там говорится, или я что-то путаю, — подумала Амелия включая музыку в плеере и подпивая потопала по тоннелю.

***

К форту я вернулся напрямик, через самое сердце ущелья. Пока я шёл, то заметил, что на главной стене выстроилась почти вся крепость — все, кто смог уместиться на узких боевых галереях. К счастью, мой спутник заранее растворился в окружающем ландшафте, и людям был виден только я. Лица у солдат были напряжённые, озабоченные, будто они ждали дурных вестей. Отчего бы такая мрачность? Не верят в великого меня? Это надо исправлять.

И тут во мне, наперекор усталости и грузу ответственности, проснулось старое, почти забытое ребячество. Вместо того чтобы подойти к весящей лестнице, я внезапно рванул с места. Когда до массивной стены оставалось всего несколько шагов, я с силой оттолкнулся, используя импульс в поножах, и прыгнул. Не на стену — а на её вертикальную поверхность. И побежал. Вверх, под углом девяносто градусов к земле, будто гравитация для меня была всего лишь дурной шуткой. Искры энергии прошивали воздух у моих стоп.

Вот тогда-то хмурые, усталые маски разом смягчились, уступив место сначала изумлению, а затем — неподдельному, детскому восторгу. На губах появились улыбки, раздались восклицания. «Так-то лучше», — пронеслось у меня в голове, и я мысленно улыбнулся сам себе. Народ нужно подбадривать, вселять в него уверенность. Тогда и любое дело будет спориться.

— Жив! — и меня, едва я соскочил с парапета на твёрдую землю внутреннего двора, схватил в могучие объятия Флоки, сжал так что у меня рёбра хрустнули. Его медвежья хватка была крепкой и искренней. По форту тут же пробежала волна радостных криков и одобрительного гула. Люди и правда были рады моему возвращению. И это тепло, простое и человеческое, отогревало душу.

— Жив, жив! — крикнул я в ответ, высвобождаясь из объятий и поднимая руку, чтобы перекрыть шум. — И с «стекляшками» я разобрался. Их нападения можно в ближайшее время не ждать. По крайней мере, полгода. Но это не значит, что мы можем расслабиться и распустить форт. Ситуация может измениться в любой момент.

«Вот это заявление уже куда ближе к истине», — прозвучал в моём сознании сухой, насмешливый комментарий Флинта.

М-да. Определённо, наше с ним путешествие будет полным сюрпризов. Дмитрия, бывало, можно было попросить убрать сарказм или перевести его в «деловой режим». Но что-то подсказывало, что с этим новым компаньоном такой фокус не пройдёт. Он был… цельным. Таким, какой есть.

— А сегодня, друзья, — объявил я, обводя взглядом собравшихся, — мы пируем! И я всё расскажу.

На самом деле, рассказал я далеко не всё. Вместо правды о сделке с разумными силикариями и преследовании Амелии, я сочинил захватывающую, но безопасную историю. Я красочно описал, как пробрался на их завод, нашёл и уничтожил «сердце творения» — механизм, порождающий новых воинов, а затем запечатал главный вход в ущелье древним артефактом, найденным в недрах комплекса. Этот же артефакт, дескать, и дал мне способность бросать вызов гравитации. Люди слушали, затаив дыхание, их глаза горели. Им хотелось верить в чудо, в простую победу сильного героя, а не в мрачные сделки с машинами. И я дал им эту веру.

На следующий день после шумного, хотя и настороженного пира, я отправился к отцу. Со мной поехали многие, но не все: мои ближайшие друзья, виконты Атос и Марк со своими верными людьми. Смысла задерживаться здесь, на граничной заставе, больше не было. Ежели силикариев нет. Отрабатывать боевое искусство и искать достойных противников они могли и на своих собственных, куда более комфортных землях.

В стенах родового замка меня ждал не просто разговор, а настоящий совет. В воздухе витала напряжённая серьёзность, усугублённая присутствием гонца, доставившего двойственные вести — от которых неясно было, радоваться или готовиться к беде. Пока что ситуация напоминала мутную воду, в которой ничего не разглядеть.

Поскольку род Хальтермарш ныне обладал графским титулом, на нас легла новая обязанность: предоставить кандидата для отборочных испытаний, которые впоследствии позволят участвовать в легендарном турнире «Четырёх Королей». Я тут же попытался увильнуть, сославшись на неотложные дела и собственную миссию, но произошло нечто неожиданное.

Флинт, невидимый для всех, кроме меня, вдруг проявил неожиданную активность. Его мысленный «голос», обычно сдержанный, прозвучал в моей голове с не свойственной ему настойчивостью, поддерживая Конрада: «Участие может предоставить неожиданные ресурсы или доступ. Это соотносится с нашей целью». Как, почему и зачем — на мои немые вопросы он не ответил, вернувшись в состояние бесстрастного наблюдателя. Что ж, если даже мой кристаллический союзник не против, то почему бы и нет?

Далее из новостей, которые отец излагал размеренно, постукивая пальцем по карте, я узнал, что ему вместе с верными баронами удалось с поразительной быстротой урегулировать конфликт с осколками рода Баварского. Оставшиеся в живых родственники не решились на новую войну. Дело замяли, скрепив договор печатями: они отказываются от мести, мы — от претензий. Однако они чётко дали понять, что в возможном противостоянии с куда более могущественным и коварным родом Вандермартов помощи от них ждать не стоит. Разбираться придётся своими силами.

Честно говоря, я слушал всё это вполуха. Дипломатические интриги, раздел владений, дворцовые договорённости — всё это было не моё. Даже моему старому учителю Верёвкину, человеку сугубо одинокому, подобные игры, кажется, были ближе. Вот пусть и играет.

— И каков же наш следующий ход? Куда двигаться? — спросил я, когда отец закончил.

В ответ Конрад молча протянул мне запечатанный пергамент с королевской печатью.

— Здесь указаны время и место сбора претендентов. Тебе надлежит быть там ровно через неделю.

— Я один? — уточнил я, вращательным жестом пальца обозначив небольшую группу.

— Не обязательно. Вот письма для виконтов Атоса и Марка, — отец положил на стол ещё два конверта. — Впрочем, мы оба понимаем, что Атос, при всём его мужестве, вряд ли пройдёт сквозь сито отбора. А вот ты с Марком… у вас шансы есть.

— А сколько всего представителей от королевства обычно участвует?

— Традиционно — один. Но на сей раз огласили новое правило: трое от каждого короля. Хотя до этого ходили слухи, что ограничений не будет вовсе.

— И что нам с этого? — пожал я плечами. — Всю славу и награды в итоге заберёт королевская фамилия.

— Обязанность есть обязанность. Да и нам перепадёт немало: влияние, земли, возможно, артефакты, — отец откинулся в кресле, и его лицо омрачилось. — Вот только есть существенная проблема: не все, кто отправляется на эти испытания, возвращаются назад.

— Но ради чего-то же они идут, рвут жилы? Должна же быть награда, ради которой стоит рискнуть.

— Её узнают только те, кто прошёл до конца.

— А те, кто вернулся? — не унимался я. — Разве они не рассказывают, что им обещали?

— Нет, — Конрад покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на опаску. — Им… стирают соответствующие воспоминания. Они помнят лишь, как вошли в портал. И всё.

— Как удобно устроилось это таинственное жюри, — усмехнулся я. — А главное — зачем им всё это? Какая им выгода?

— Неизвестно. И не спрашивают. Силы, стоящие за этим турниром, настолько могущественны, что могут сравнивать города с землёй одним мановением руки. С ними не спорят. Им подчиняются.

— Понятно, отец, — кивнул я, поднимаясь. — Значит, я отправляюсь послезавтра.

— Почему не завтра? — удивился Конрад, приподняв бровь. — У тебя всего неделя. Путь не близкий.

— Хочу взять с собой побольше провизии, — ответил я с самой невинной улыбкой, которая только могла появиться на моём лице. — А то вдруг на турнире кормят одними церемониями да придворными интригами. А мне поросёнка с хрустящей корочкой хочется.

Я вышел из кабинета, оставив отца в лёгком недоумении. На самом деле, «провизия», которую я собирался прихватить, была куда более специфической и не только съедобной. Предстоящая дорога и сам турнир пахли не просто опасностью, а той самой возможностью, о которой намекнул Флинт. И на всякий случай я собирался быть во всеоружии.

Откровенно говоря, я ожидал, что отец придёт в ярость, когда я сообщу ему, что нападения силикариев, судя по всему, прекратились навсегда, и есть вероятность, что мы их больше не увидим. Если только сами не сунемся к ним в логово. Однако реакция оказалась противоположной.

Выяснилось, что содержание приграничного форта в последние годы тянуло семью в убыток или, в лучшем случае, сводилось к нулю. Прибыль была мизерной и утекала, как вода сквозь песок, на постоянный ремонт, содержание гарнизона и закупку оружия. Так что, если мои слова соответствовали истине, Конрад наконец-то мог с облегчением перевести дух и сосредоточиться на других, куда более перспективных начинаниях. А их у нас теперь было предостаточно: расширяющиеся фермы, новые кузницы, даже красильни и кожевенные мастерские. Наши земли были богаты и щедры. Так что, вопреки моим опасениям, всё складывалось как нельзя лучше.

Когда все неотложные дела в замке были улажены и настало время отъезда, я оставил для отца в его кабинете письмо и два тонких медицинских шприца с голубоватой жидкостью внутри — тот самый подарок, что я выпросил у Амелии в обмен на будущие «вкусняшки». Инъекция не просто омолодит мою мачеху, но и даст ей шанс родить здорового наследника без риска для жизни. Надеюсь, они решатся этим воспользоваться. Я оставил этот дар про запас, потому что не был до конца уверен, что смогу вернуться. Кстати, Флинт, проанализировав состав, подтвердил: препарат был подлинным, без подвоха. За что я мысленно, уже в который раз, поблагодарил ту синеволосую обманщицу — даже в её арсенале оказалось нечто, способное дарить жизнь, а не только отнимать её.

В путь со мной отправились верные Флоки, Болтун и Молчун — неразлучная троица, чья преданность проверена годами. Толя и Петр предпочли остаться в форте, и я был только рад за них — такая жизнь, на грани, с оружием в руках, была им по душе.

Наше небольшое караванное шествие направлялось в герцогство Краун. Тамошний правитель, герцог Арнольд Краун, славился своей страстью к турнирам. В молодости он и сам участвовал в «отборе» и не уставал гордиться этим фактом — ведь из четырёх претендентов живыми вернулись только двое, включая его самого. А тот, кто одержал победу, так и не вернулся обратно. Этот факт будоражил умы: куда же исчезают победители? Узнать ответ можно, только самому поднявшись на эту вершину.

Когда я уточнил, а с чего они взяли, что победитель не тот, кто вернулся, то мне объяснили. Возвращаются не только со стёртой памятью, но и тела тех, кто проиграл. А вот один всегда отсутствует.

Ещё одним нововведением стало условие о составе тройки: либо два юноши и девушка, либо наоборот. Логики в этом никто не видел, как, впрочем, и в большинстве других правил. Как отмечали Атос и Марк, которые погрузились в изучение традиций турнира глубже меня, нас ждали не только поединки, но и испытания на смекалку, логику, даже искусство. Я откровенно не понимал, зачем мне всё это. Пока я буду разгадывать головоломки, Амелия может быть в шаге от того, чтобы обратить целый мир в прах! Какая-то абсурдная нелепица.

Я мысленно набросился на Флинта, требуя объяснений, но тот, предатель, лишь углубился в своё молчание. Нет ничего раздражительнее, когда тебя ведут в тёмную, а твой проводник явно знает больше. Недавно он обронил, что у Амелии, по расчётам роя, не просто есть задержка, но и немалый шанс вообще не достичь цели. Как это согласуется с прежней спешкой? То «беги, спасай всё», то «иди, поучаствуй в благородных забавах для молодёжи». Понятно, что участники — давно не дети, но суть, я думаю, ясна. Да ещё и ограничение по возрасту — не старше двадцати семи. Почему? Я задавал этот вопрос так часто за последние дни, что сам себе начал казаться заезженной пластинкой.

Одно радовало в этой странной гонке: моим спутникам было весело. Дорога пролегала через живописные места, на постоялых дворах нас кормили отменной пищей, а ночи мы коротали за добрым вином и историями. Чего ещё желать для простой, мирной жизни? Вот только моё внутреннее чутьё, подкреплённое тревожным молчанием Флинта, подсказывало, что эта идиллия — всего лишь затишье перед куда более серьёзной бурей.

***

— Флоки, а ты чего такой задумчивый? — поинтересовался я, заметив, как мой друг устремил взгляд куда-то за линию горизонта, а его обычно оживлённое лицо омрачила тень.

— Да так… вспомнилось кое-что, — пробормотал он, не меняя позы.

— Так поделись, коли на то пошло, — предложил я, подъехав к нему поближе. — Всё равно ехать ещё добрых полдня.

Я предпочёл седло удобству кареты, поскольку мои дорогие спутники, виконты Атос и Марк, накануне слишком рьяно ознаменовали наше «поспешное» отправление (как выяснилось, мы слегка опаздывали) и теперь навёрстывали упущенное во сне. Флоки же, обычно весёлый и беззаботный заставил меня заволноваться.

— Помнишь, я как-то упоминал об одной девушке? — начал он после паузы, наконец повернув ко мне голову.

— Припоминаю, — кивнул я. — Дочь какого-то ярла, если не ошибаюсь.

— Именно так. И есть все основания полагать, что она будет участвовать в этом самом турнире.

— Она настолько сильна?

— Очень. Настоящая валькирия, каких мало, — ответил Флоки, и в его глазах вспыхнуло смешанное чувство восхищения и какой-то странной горечи.

— Тогда объясни мне одну вещь, — не удержался я. — Зачем ты тогда уложил тех головорезов и угодил на каторгу, если она и сама, как ты говоришь, могла с ними справиться?

— А как иначе я мог добиться её внимания? — ответил он просто, как о чём-то само собой разумеющемся.

— Вот эти ваши северные обычаи — просто песня! — рассмеялся я, качая головой. — Цветов бы подарил. Или, на худой конец, коня какого-нибудь статного.

— Цветы у нас большую часть года под снегом, а кони… кони дохнут, не выдерживают морозов. Да и прокормить их — целое состояние. Немногие могут себе такое позволить.

— Да ладно, не придирайся к словам, — махнул я рукой. — Суть-то ты уловил.

— А какой смысл сейчас об этом толковать? — насупился Флоки, и его брови сдвинулись в одну сплошную тёмную линию. — Было и было. Вообще-то я хотел у тебя кое-что попросить.

— Что именно?

— Денег. Хочу обновить облик, чтобы выглядеть… достойно. Чтобы она, когда увидит, поняла — дела у меня идут в гору и со мной ей не пропасть.

— Погоди-ка, — прищурился я. — Она, насколько я понимаю, дочь ярла. А значит аристократка?

— Да, — кивнул Флоки.

— А ты? — мягко спросил я.

— А я — нет. Я сын Ганса из клана Барвейнсов. Крошечного клана. Мы в королевстве ничего не решаем. Зато гордые, нас ещё никому не удалось сломить, — произнёс он с привычным, непоколебимым достоинством.

— Но для неё ты, по нашим меркам, всё же простолюдин?

— Всё верно, — подтвердил он, и в его голосе прозвучала покорность судьбе.

— Да не нужны ему твои деньги, — услышали мы из окна кареты. Туда высунулась растрёпанная голова Атоса, бледная и явно страдающая. — Даруй ему титул. Рыцаря, к примеру. Так он хоть сможет при всех с ней разговаривать, не опасаясь, что его за это на кол посадят.

Сказав это, виконт скрылся внутри, и послышались приглушённые стоны. Похоже, вчерашний коктейль из вина, пива и мёда давал о себе знать. А я ведь предупреждал.

На первом же привале я собрался было незамедлительно исправить несправедливость — взять с Флоки рыцарскую клятву прямо там, среди придорожных камней. Однако вмешался пришедший в себя Марк, вежливо, но твёрдо указав, что такое право принадлежит исключительно графу, но никак не виконту.

— Что ж, значит, поступим иначе, друг мой, — сказал я, положив руку на могучее плечо северянина. — Для начала подберём тебе достойный наряд. А уж как вернёмся, Конрад непременно наделит тебя титулом. Слово даю.

— Благодарю, Игорь, — прошептал Флоки, и его обычно каменное лицо дрогнуло.

— Да перестань трястись, как лист на ветру, — ободрил я его. — Во-первых, я сам ещё могу не пройти отбор. Во-вторых, и она имеет все шансы выбыть. Не факт, что вы там вообще пересечётесь.

— Она пройдёт, — с непоколебимой уверенностью заявил Флоки, и его взгляд снова устремился вдаль, будто он уже видел её силуэт на турнирном поле. — Вот увидишь.

Глава 3

Глава третья

Отборочные и не только

Рудники «Белокаменные».

Бьерн Дагссон, начальник горной стражи, восседал на своей привычной смотровой площадке, вырубленной прямо в скале. Отсюда, как с трона, он обозревал бесконечную панораму труда и страданий: крошечные фигурки рабочих под кнутами надсмотрщиков, тяжёлые повозки, гружённые камнем, и неподвижные, угрожающие силуэты стражников на вышках. Воздух был густ от пыли и воплей как людей, так и животных.

— Начальник, — раздался рядом голос, и к нему приблизился Освальд Дюран, его правая рука и главный исполнитель неприятных поручений.

— Что там? — не отрывая взгляда от своей любимой работы, процедил Дагссон.

— Прибыл человек. Желает выкупить своего сына.

— И в чём затруднение? Такса известна. Бери золото и выписывай ордер.

— В том-то и дело, что его сына здесь нет. А отец не верит.

Бьерн медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и тяжёлый, как свинец, упал на Дюрана.

— Кого именно он ищет?

— Игоря Воронова. Того самого, что со своей бригадой откопал тот… аномальный булыжник.

— Даже так, — протянул Дагссон, и в уголках его рта дрогнула тень чего-то, отдалённо напоминающего интерес. Он проворно поднялся, поправляя на животе ремень с тяжёлой пряжкой. — Что ж, слушай внимательно. Ты сообщаешь ему радостную новость: его сын давно получил свободу. Милостью графа. Объясни, что тому улыбнулась удача — он нашёл нечто ценное и был помилован. А затем направь его по следу что нам известен. В город Майск. Ты помнишь, где это?

— На юге, начальник, не забыл, — кивнул Дюран, мысленно прокручивая карту в голове.

— Прекрасно. Далее — ты переодеваешься в гражданское, берёшь самых надёжных и без лишнего шума отправляешься следом. Наши люди, посланные ранее, пропали. Значит, цель они нашли, но справиться не смогли. Мы не можем оставить это просто так. И граф, — Дагссон сделал паузу, чтобы слово прозвучало весомее, — граф ждёт от нас конкретного результата. Мы предоставим ему координаты семьи этого Игоря. Рано или поздно он туда наверняка явится. Вот там-то ты с ним и разберёшься. Окончательно. Всё ясно?

— Совершенно ясно, начальник. Будет исполнено.

— И будь осмотрителен. Возьми побольше людей. Насчёт расходов не беспокойся — наш господин золота не считает. Зато тех, кто терпит неудачи, он любит наказывать… лично. Всё. Ступай.

Дагссон тяжело опустился обратно в кресло, и его внимание вновь поглотило монотонное движение внизу. Его лицо было каменной маской, за которой прятались расчёты и холодная жестокость.

Освальд Дюран вернулся в административное здание, где его всё это время ждал мужчина средних лет, с лицом, изборождённым морщинами забот и тяжёлого труда. Как бы ни манил блеск возможного выкупа, страх перед графом был сильнее. Страх был отличным мотиватором. Поэтому он сделает всё как велено.

— Я всё выяснил, — начал Дюран, стараясь придать своему голосу оттенок деловой доброжелательности. — Ваш сын освободился несколько лет назад. Ему улыбнулась удача — он отыскал кое-что весьма ценное, и граф, в знак своей великой милости, даровал ему помилование.

— Такое… бывает? — скептически и с трудом выдавил Александр Воронов, его пальцы нервно теребили потрёпанный край шляпы.

— Редко, но случается, — солгал Дюран, мысленно добавив, что за все годы службы такого не припоминает. — Он уже на свободе. Поэтому я вас не обманул, что его здесь нет.

— Понятно, — прошептал мужчина, и его плечи бессильно опустились, будто из них выдернули стержень. Он развернулся, чтобы уйти.

— Погоди, — остановил его Дюран. — У меня есть для тебя информация. Говорят, он отправился в город Майск. Это на юге королевства.

— Благодарю вас, добрый господин, — пробормотал Александр, поклонившись, и побрёл к выходу, где у коновязи терпеливо ждала его старая, костлявая лошадь.

Теперь его раздирали сомнения. Идти по этому сомнительному следу на юг или же вернуться к семье? Их приютил брат в Восточном королевстве, недалеко от самой столицы. Они начали понемногу обживаться. Но «стеклянная болезнь», эта безжалостная, ползучая смерть, продвигалась по землям слишком быстро. Её ледяное дыхание, поговаривали, уже чувствуется на подступах к столичным землям. Нет, семью нужно спасать, и срочно.

«Если Игорь и правда на юге… значит, у него что-то получилось, — подумал Александр, глядя на пыльную дорогу. — Он парень смышлёный, да и семью свою любил. Так что поможет, чай не бросит».

Решение созрело быстро. Он решительно тряхнул головой, будто сбрасывая тяжесть неопределённости, ловко вскочил в седло и пришпорил лошадь в сторону морской пристани. Туда, где вскоре должен был отчалить корабль, доставивший очередную партию обречённых душ на каторгу. Этот же корабль мог стать и его билетом к спасению — на восток.

***

Наш небольшой «караван» въехал в Январьск — обширный, шумный и живой город, входивший в герцогство Краун. Славен он был прежде всего искусством. Его мостовые и переулки служили пристанищем менестрелям и поэтам, художникам и странствующим актёрам, бретёрам и философам — всем, чьим ремеслом были не кузнечный молот и не плуг, а мысль, слово, кисть или клинок. Город процветал. Сюда съезжались богачи со всего королевства, чтобы приобрести картины, заказать скульптуру или нанять личного поэта для сочинения оды в честь возлюбленной. Можно было даже найти дуэлянта, который сразится за вашу честь. Однако, как позже наклонился и шепнул мне на ухо Марк, всё это было лишь изящной лицевой стороной. Истинное же сердцебиение Январьска происходило в игорных домах, что роскошными дворцами соседствовали с не менее роскошными «домами утешения», где за определённую плату можно было найти не только вдохновение, но и вполне телесные утехи. Вот тогда-то всё и встало на свои места. А то заговорили о возвышенном, а я, грешным делом, начал терять нить. Всё, как всегда, сводилось к двум древним двигателям человечества: азарту и продажной страсти.

Мы разместились в одной из более-менее приличных постоялых дворов, пахнущих пивом, воском и ванилью, что было очень странно. Я не припоминаю, чтоб на постоялом дворе готовили сладости. С рассветом нас ждала встреча с самим герцогом Арнольдом Крауном. Он, как предупредили нас заранее, был «птичкой ранней» и требовал от подчинённых неукоснительного следования его строгому распорядку. К его герцогскому титулу добавлялся вес ещё одного — мага второго ранга, специализирующегося на огненной стихии. Что, само по себе, делало любую его просьбу неотличимой от приказа. Маги огня народ весьма вспыльчивый.

Вечером, когда мы ужинали в шумном зале, меня не покидало навязчивое, щекочущее нервы ощущение — за мной пристально наблюдают. Я сделал вид, что ищу глазами служанку, чтобы заказать ещё кувшин сидра, (мой новый любимый напиток если что) и позволил взгляду скользнуть по залу. Моё внимание почти сразу приковала пара, сидевшая у дальнего окна. В отличие от остальных посетителей, чьи столы ломились от мясных блюд и кружек пива, их столик был завален… пирожными. Разноцветными, с кремом, в крошке и глазури — целая сладкая гора. Они не смотрели в мою сторону, увлечённо беседуя друг с другом, но что-то в них было неестественное. Слишком ухоженные. Не просто красивые, а словно выточенные из мрамора и фарфора: идеально гладкая кожа, ровные белоснежные зубы, изящные жесты. И при этом — простая, даже бедноватая одежда, сидевшая на них как чужой наряд, как неудачная маскировка. Будто два сияющих аристократа наспех переоделись в платье простолюдинов, чтобы затеряться в толпе, но забыли стереть с лиц отпечаток иного, благополучного мира.

Моё сердце, закалённое в подозрительности, сжалось. Эти двое были чужаками. И явно не простыми.

***

— Кирилл, ты ведь заметил, что наша цель сидит буквально через два столика? — тихо спросила Екатерина, делая вид, что поправляет салфетку на коленях.

— Заметил, — равнодушно отозвался муж, не отрываясь от тарелки с дымящимся яблочным пирогом.

— И? — настаивала она, слегка наклоняясь вперёд.

— И продолжаю наслаждаться десертом. Всему своё время.

Екатерина знала эту манеру — внешнее спокойствие Кирилла всегда скрывало бурлящий подспудный расчёт. Значит, ситуация была не такой простой. Притворившись, что направляется в уборную, она плавно поднялась и, грациозно скользя между столиками, позволила взгляду скользнуть по залу. Ничего особенного: шумная толпа, парочка подвыпивших купцов, семья с детьми… И он. Молодой человек, крепко сбитый, с неглупым, но пока что ничего не выражающим лицом в компании аристократов. Ничего примечательного. Вернувшись на место, она устроилась поудобнее и уставилась на мужа пристальным, испытующим взглядом.

— Ты сейчас дыру в моём лбе взглядом просверлишь, — безразлично заметил Кирилл, отламывая ещё кусочек пирога вилкой, что был на изумление вкусным превкусным.

— А ты упорно молчишь. Ты что-то знаешь. И, как мне отлично известно, когда ты знаешь и молчишь — дело пахнет серьёзными неприятностями.

Он наконец отодвинул тарелку, сложил руки на столе и наклонился к ней через стол, понизив голос до едва слышного шёпота.

— Мужчина за стойкой бара, у дальней стены, тебе никого не напоминает?

Не меняя выражения лица, Екатерина, будто поправляя непослушную прядь волос, бросила короткий, оценивающий взгляд в указанном направлении. За стойкой полубоком к ним сидел невзрачный человек в поношенной дорожной одежде. Не аристократ, определённо. Возможно, наёмник или странствующий торговец — меч на поясе в этих краях не редкость. Однако её профессиональный взгляд, заточенный годами, сразу выхватил детали: безупречная, собранная поза, слишком удобное расположение клинка, едва уловимые выпуклости под плащом, намекающие на скрытое оружие. Каждая деталь была отточена до идеала. Екатерина ругала себя, что не заметила его сама. Хотя это не она виновата, грушевый штрудель. Да-да именно он.

— Думаешь, один из наших? — так же тихо выдохнула она.

— Скорее, конкурент. Не все игроки предпочитают честные правила. Ходят слухи, что «Чёрная Роза» любит устранять помехи именно такими… деликатными методами.

— А если их вычислят? — брови Екатерины поползли вверх.

— Ничего не докажут. Они работают через десятки подставных контор, словно матрёшки. Докопаться до истинного заказчика практически невозможно.

— Почему тогда остальные не пользуются такими методами? — поинтересовалась она, отрезая изящный кусочек пирога.

— Потому что ставка — полное банкротство. Поймают — лишат всех лицензий на межпланетные разработки. Навсегда. Это не риск, это самоубийство для корпорации.

— Отчаянные, — заключила Екатерина, отправляя кусочек в рот и принимаясь жевать с театральной задумчивостью. — Безрассудные.

— Иначе на вершину рейтинга не взобраться, — кивнул Кирилл. — К слову, у них неплохо получается. Лет четыреста о них никто не слышал, а теперь они уже на сорок седьмой строчке среди самых влиятельных. Но они не единственные, кто ищет обходные пути. Тот же «Белый Свет», если верить слухам, отыскал лазейку в имперском законодательстве. Оказывается, сбрасывать на примитивные планеты… неразумные биологические формы — технически не запрещено. Лишь бы разумом не обладали.

— И какой же в этом прок? — заинтересовалась Екатерина, с лёгкой грустью констатируя, что пирог, как и до этого пирожные, успешно повержен. Её пальцы бессознательно провели по краю пустой тарелки.

— Они выводят существ, — тихо, но отчётливо начал Кирилл, придвигая к себе бокал. — Мощных, свирепых, словно сошедших со страниц самых мрачных ужастиков. Затем выслеживают координаты, куда соперники сбрасывают свои «зёрна». И представь: местные поселенцы не могут подобрать «дитя», потому что его уже охраняет настоящий монстр. А «Белый Свет» тем временем разводит руками — мы, мол, всего лишь обеспечиваем безопасность нашим подопечным, защищаем их от агрессивной фауны. Очень благородно.

— Что-то в этой истории не сходится, — покачала головой Екатерина, её взгляд стал острым, аналитическим.

— Разумеется. Изюминка в том, что тварей они изначально выпускают «для защиты» своих собственных точек. А уж то, что эти же твари волшебным образом оказываются ровно в секторе конкурента… Ну, что поделать, навигационная ошибка, сбой в данных. Досадное недоразумение.

— Вот же изощрённые негодяи, — выдохнула она, и в её голосе прозвучало не столько осуждение, сколько холодное профессиональное признание.

— Согласен. Но и это ещё не всё, — Кирилл слегка мотнул головой в сторону дальнего угла зала. — Помимо нашего коллеги-конкурента у стойки, за тем столом у колонны пристроился имперский инспектор. Судя по всему, прибыл досрочно. И, если верить количеству пустых тарелок перед ним, решил использовать служебную командировку с гастрономическим размахом — налегает на местную органику.

— Прям как мы. К слову, какой же наш следующий ход? — спросила Екатерина, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

— Выжидательная позиция. Более того, есть определённая вероятность, что нашу работу с готовностью выполнит конкурент. Особенно если мы ему… ненавязчиво подскажем верное направление. Ведь наша цель, судя по тому, как к нему обращаются его спутники, уже не просто барон, а полноценный граф. Это меняет статус игры.

— А может, стоит решить вопрос комплексно? — она сделала едва уловимый жест рукой, словно смахивая со стола невидимые крошки. — Убрать всех разом, чтобы не мозолили глаза.

— Нет. Слишком рискованно, — твёрдо парировал Кирилл, и его глаза сузились. — В этом городе назревает что-то серьёзное. Слишком много посторонних, слишком много интересов скрестилось в одной точке. Сначала нужно понять, что здесь происходит. А уже потом — действовать. Пока же предлагаю действовать в духе местных традиций и заказать поросёнка с яблоками. Наша цель, я вижу, уже принимается за второго. Аппетит у молодого графа, надо признать, весьма и весьма внушительный.

— Да уж, ест он как не в себя. Может, и вправду попробовать? — задумчиво проговорила Екатерина и махнула официантке.

***

Те двое странных незнакомцев так и оставались на своих местах, методично опустошая тарелки за тарелкой. А когда они заказали целого молочного поросёнка с хрустящей, янтарной корочкой и дымящимися яблоками, моя насторожённость и вовсе растаяла, как утренний туман. Разве может человек, способный с таким неподдельным, почти детским наслаждением поглощать такое бесхитростное чудо как жаренный поросёнок, и при этом нести в себе что-то дурное? Ответ был очевиден: нет. Вот я их ем и много ем. Помогаю людям, когда могу. Потому что я хороший парень. Значит и они хорошие.

Вытеснив из головы остатки тревоги, я с головой погрузился в беседу с друзьями — в их шутки, споры и воспоминания. Наконец-то напряжение последних дней начало отпускать, плечи сами собой распрямились.

Утром наша небольшая компания направилась к арене, возведённой ещё при Диего Крауне, прадеде нынешнего герцога. Тот, судя по всему, тоже был большим ценителем «зрелищ». Здесь нам и предстояло пройти отбор. Конкретики не было никакой — ни формата, ни правил. Представители герцога сновали по периметру с таинственными, напыщенными лицами, от которых так и веяло собственной исключительностью. Пальцы сами собой сжимались в кулаки — так и хотелось стукнуть одного-другого по самодовольному носу. Не только за их загадочность, но и за эту всепоглощающую надменность. Я понимал, что вокруг — сплошь аристократы, но зачем вести себя так, будто ты… Впрочем, ладно. Я мысленно махнул на них рукой. Их такими выковала среда и воспитание, переделывать уже поздно. Вон ведь Марк — при первой встрече казался законченным спесивым ослом, а на поверку оказался вполне себе славным малым. Следуя той же логике, и эти напыщенные типы могли оказаться вполне сносными людьми. Но, по правде говоря, было уже всё равно. Я пришёл сюда не за дружбой.

— Доброго дня, господа. Кто будете и по какому делу? — преградил нам путь один из таких важных господ в ливрее герцога, оценивающе окинув взглядом.

Я молча протянул ему сложенные пергаменты с печатями, а затем сделал шаг вперёд, представляя нашу маленькую делегацию:

— Позвольте представить: виконт Атос Манфреди, сын графа Атласа. Виконт Марк Дроздов, сын графа Никиты. И я — Игорь Хальтермарш, сын графа Конрада.

Чиновник пробежался глазами по документам, его бровь едва заметно поползла вверх.

— Хальтермарш… Граф? Что-то мелькало такое, — пробормотал он себе под нос, не утруждая себя даже подобием вежливости. — Что ж, раз уж бумаги в порядке… Прошу проследовать на отведённую площадку. Вскоре к вам обратится сам его светлость герцог Арнольд.

Народу набралось… Даже сказать «до чёрта много» было бы преуменьшением. Я сидел на отведённом месте, окидывая взглядом это море оживлённых, амбициозных лиц, и не мог понять: зачем они все здесь? Ради какого-то призрачного, неведомого «приза» готовы лезть в пасть к смерти, где шансы выжить, по слухам, невелики. Весь этот цвет магической «элиты» лучше бы направили свою силу и таланты на что-то действительно стоящее. На борьбу с настоящими угрозами.

Хотя, с другой стороны, именно сейчас я начинал осознавать, что самой ожесточённой борьбы, возможно, удастся избежать. Но станет ли от этого кому-то лучше? Если я последую своему плану и кристаллы исчезнут как источник энергии, магия для человечества перестанет быть доступным инструментом. Не будет омолаживающих эликсиров, мгновенного исцеления, многих благ, к которым все так привыкли. Собирать ману из окружающего мира — процесс долгий и доступный немногим. Мне самому, чтобы восполнить резерв после серьёзной битвы, требовались часы сосредоточенной медитации. Можно, конечно, оставить в качестве охотничьих угодий витралиев — пусть, мол, служат вечными «батарейками». Но я-то знаю, что они разумны. Это будет не союз, а вечное рабство, новая, ещё более жестокая война. Такой путь для меня неприемлем.

Нет. Нужно искать иной выход. Нам нужно научиться жить в мире и вместе противостоять настоящим врагам — тем, кто смотрит на нашу планету лишь как на источник сырья. Они вряд ли поверят на слово, что весь ганий уже собран. Захотят копать сами, всё перевернуть. Но и это ещё не всё. Здесь, в недрах планеты, скрыты технологии Предтечей — целые архивы знаний, лаборатории, возможно, оружейные арсеналы. За такое наследие корпорации начнут войну без раздумий.

Нет. Я никого не позволю использовать. Мы должны стать союзниками. Витралии разумны, и у них есть своя воля. Они должны согласиться на мир, особенно если за меня поручатся… Вот только силикарии сделают это лишь при одном условии — если я остановлю Амелию. С хрусталиями, наверное, будет проще — они ведь уже пошли на контакт, помогли. Да, значит, так и будет. Будем сражаться за мир. А кто против — тому, как говорится, мы дадим в глаз, больно-больно.

— Игорь! — чей-то локоть нетерпеливо ткнул меня в бок, выводя из глубокого раздумья. Это был Марк. — Хватит витать в небесах. Смотри, герцог уже на трибуне, готовится вещать. У тебя всё нормально? Лицо какое-то…

— Да так… задумался, — пробормотал я, выпрямляясь на каменной скамье.

— О чём это ты там таком задумался? — влез Атос.

— О том, как отреагирует мир, если его лишить магии. Точнее кристаллов.

— Отреагирует скверно, — ответил Марк, пожимая плечами. — Но как-нибудь перебьётся. Человечество живучее. А теперь хватит философствовать — слушай.

Мы устремили взоры на центральную трибуну, где восседал герцог Арнольд. Говорил он долго, пространно, с пафосом пережёвывая одни и те же мысли. Он сыпал рассказами о себе, о том, как проходил отбор, как побывал на легендарном турнире… Речь его была подобна густому, сладкому сиропу — приторная и убаюкивающая. Я почувствовал, как веки начинают неумолимо тяжелеть, и едва поймал себя на том, что киваю в такт его витиеватым речам. Пришлось незаметно ущипнуть себя за запястье, чтобы окончательно не погрузиться в царство Морфея под монотонное бормотание сиятельного оратора.

— А теперь прошу наших юных претендентов разделиться и занять три очереди! — возвестил герольд, и его голос, усиленный артефактом, отдался эхом под сводами арены. — Вам выдадут порядковые номера. Услышите свой — смело шагайте в указанный шатёр. Желаю удачи! Пусть победу одержит тот, в ком сила духа сочетается с остротой ума!

Мы стояли не в самой гуще толпы, а чуть поодаль и как оказалось совсем рядом со столами, где учредители раздавали пронумерованные жетоны. Благодаря такому удачному расположению наши номера оказались первыми. В моей ладони застрел холодный металлический диск с вычеканенной единицей. Атос получил двойку, Марк — тройку.

— Участник под номером один! Прошу проследовать в шатёр синего цвета! — продолжил выкрикивать герольд. — Участник номер два — в шатёр жёлтого цвета! Участник номер три…

Я уже не стал вслушиваться в дальнейшие объявления, развернулся и направился к указанному входу, сжимая в руке жетон. По периметру арены, подобно гигантским экзотическим цветкам, стояло семь шатров. Каждый был выдержан в своём оттенке: синий, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, фиолетовый, красный. Внутри меня ёкнуло от любопытства — неужели цвет имеет значение? Может, он указывает на тип испытания или на соперника? Нужно держать ухо востро и запомнить, кто куда направился.

Что ж, посмотрим, что тут такого интересного нам приготовили!

Глава 4

Глава четвёртая

Испытания и новые плюшки.

Когда я вошёл внутрь, то полог шатра отсёк меня от мира густым бархатом. Внезапная тишина ударила по ушам после шума гомонящей толпы. Воздух внутри был сухим и горячим, пахло горячим песком и чем-то едким — озоном или магией. Я прям будто вернулся на рудники. Где солнце палило нещадно, а камень едва отдавал последние крохи прохлады, накопленной за ночь.

Прямо передо мной, на грубых каменных плитах, стояли три фигуры, отдалённо напоминающие льва с лицом человека.

— Это сфинксы, — прошептал в голове Дмитрий. — Стражи пирамид. По легенде, они охраняют покой владык, захороненных в них.

— Я помню, ты рассказывал. Правда, это на величественных стражей пирамид не тянут. Выглядят как-то обветшало, даже можно сказать, почти уродливо. И… плачут. Тоже мне, плачущие стражи.

— Не о том думаешь, Игорь. Подумай, откуда здесь они вообще могли взяться. Это не ваша история, и в вашем мире пирамид нет.

— Честно, даже думать не хочу. Мне и других забот хватает.

Из глазниц левого стекала чистая вода. Прозрачные капли звенели, падая в чашу у его лап. Средний рыдал расплавленным свинцом — тяжёлые, дымящиеся капли шлёпались с булькающим звуком. Правый источал жидкий свет, струящийся беззвучным сияющим потоком.

А в центре, между ними, горел факел. Его пламя было цвета тёмной меди и не колыхалось. Оно просто пылало ровным, немигающим светом, от которого щипало глаза и сжимало лёгкие. Это и был «магический огонь сердца дракона», который нужно было погасить.

Рядом стояла фигура в маске арбитра, что объясняла мне суть задания.

— Вы слышали правила, — раздался безличный голос. — Определите, чья слеза угасит пламя. Одна попытка. Ошибётесь — огонь станет лишь сильнее.

— Готовы? — Я согласно кивнул. И в тот же миг сфинксы заговорили. Их голоса скрипели у меня в самой черепной коробке. И тут магия. Вот они все любят прямо в голову лезть. Дмитрий — он-то понятно. Но вот все остальные: Флинт, рой хрусталиев и силикариев. А ведь это не очень приятно. Но что-то я отвлёкся.

Сфинкс Воды сказал: «Только свинец усмирит этот огонь».

Сфинкс Свинца проворчал: «Нужна вода. Свет — обман».

Сфинкс Света прошипел: «Лишь вода погасит его».

Затем тишина, что навалилась грузом. И что теперь?

— Думать, Игорь. Это очень полезное занятие.

— Может тогда сам подумаешь и мне скажешь?

— Нет. Это твоё испытание.

— А ты мне помогать должен.

— Если ты требуешь, я скажу ответ.

— Нет уж, спасибо. Самому интересно стало.

Далее он замолчал, а я принялся размышлять. Правила вертелись в голове:

Только одно из этих трёх утверждений — правда.

Только одна из трёх слёз — та самая.

Тот сфинкс, чья слеза нужна, всегда лжёт.

Жар от факела обжигал лицо. Я закрыл глаза на секунду, отгородившись от давящей атмосферы.

«Давай по порядку, — приказал я себе мысленно. — Предположим, нужна вода».

Если нужна вода, то Сфинкс Воды должен лгать. Но он говорит, что нужен свинец. Если вода — правда, то утверждение «нужен свинец» — действительно ложь. Вроде сходится. Но тогда Сфинкс Свинца говорит «нужна вода» — это было бы правдой. И Сфинкс Света тоже говорит «нужна вода» — это тоже правда. Получается две правды. А по правилам — одна. Значит, вода — не ответ.

«Хорошо. Предположим, нужен свет».

Если нужен свет, то Сфинкс Света должен лгать. Он говорит «нужна вода» — это ложь, верно. Тогда Сфинкс Воды говорит «нужен свинец» — если нужен свет, то это ложь. Сфинкс Свинца говорит «нужна вода» — тоже ложь. Получается ни одного правдивого утверждения. А должно быть одно. Не подходит.

«Остаётся свинец».

Если нужен свинец, то Сфинкс Свинца должен лгать. Он говорит «нужна вода» — и это ложь, если правда — свинец. Отлично. Теперь Сфинкс Воды говорит «нужен свинец» — ага, это правда. Сфинкс Света говорит «нужна вода» — это ложь. Всё сошлось. Одно правдивое утверждение (от Сфинкса Воды). Нужная слеза — свинец. А его источник, Сфинкс Свинца, соврал, как и должно быть.

Логика замкнулась в твёрдый, неопровержимый вывод. За что я себя мысленно и со всею старательностью погладил по голове.

Я открыл глаза. Без колебаний подошёл к среднему сфинксу. Жар от чаши с расплавленным металлом бил в лицо. Я взял её — рукоятки тут не было, пришлось браться за обжигающие края. Повернулся к факелу.

Пламя, будто почуяв угрозу, дрогнуло и вытянулось вверх. Я резко, одним движением, выплеснул раскалённый свинец в его основание.

Раздалось не шипение, а скорее глухой хлюп, будто огонь был плотным. Медное пламя будто захлебнулось, стало сжиматься, темнеть, поглощаясь тяжёлой, тусклой массой. Через мгновение от него осталась лишь куча пористого, чёрного шлака на жаровне. Тьма и тишина поглотили шатёр.

Голос арбитра нарушил безмолвие, звуча уже почти человечно:

— Испытание пройдено. Пламя Сердца угашено. Претендент номер один. Вы прошли испытание. Прошу вас на выход. Когда услышите свой номер, то приступите ко второму заданию.

Что ж, это было интересно. Посмотрим, что нас ждёт дальше. Поблагодарив арбитра, я вышел и пошёл на скамейки. Атоса и Марка ещё не было, а вот та странная парочка, привлёкшая моё внимание своим видом, была. Они сидели на трибунах и ели ягоды из кулька. Интересно, это совпадение, и они пришли поглазеть на отборочные? Ведь помимо них тут собралось куча народу. Да, наверное, так. Если б только не брошенный в мою сторону взор женщины. Ой, не простые вы, любители сладкого, ой, не простые.

***

Через два долгих часа меня наконец пригласили в следующий шатёр — на этот раз алого цвета. Затянувшееся ожидание было связано с большим наплывом желающих, что до сих пор пребывали. Не все успели добраться вовремя.

Внутри меня встретил мужчина в одежде цвета ясного неба, чьё добродушное лицо озаряла улыбка. Он оказался поразительно дружелюбен. Узнав моё имя и род, он оживился ещё больше.

— Хальтермарш, говоришь? Конрадов сын? — переспросил он, и его глаза теплели. — Да мы с твоим отцом в одной кампании служили! Против восточников при Оливковой роще. Рядом шли, спиной к спине. А ты, я погляжу, в него вышел — та же стать, тот же упрямый взгляд.

Он с отеческой теплотой похлопал меня по плечу, а затем его жест стал деловым. Говорить, что я не родной, не стал. Мы ведь и вправду похожи. А теперь, когда я знаю, что нас создают и у нас нет родителей, только один банк ДНК. То да. Можно считать, мы родственники.

— Ладно, ностальгировать будем после. Задача проста: открой этот шкаф. А чтобы подступиться, придётся поломать голову. У тебя пять минут. Готов?

— Да, — ответил я, и арбитр перевернул часы.

Задание, по сути, было детским — если не прислушиваться к внутреннему голосу, настойчиво шепчущему, что здесь испытывают не столько смекалку, сколько выдержку и умение замечать мелочи.

Арбитр мне указал на массивный старый шкаф, видавший виды. Запор на нём был хитроумным, но целиком механическим, без намёка на магию. Как я понял, сюда надо влить определённое количество воды. И тогда замок откроется. Вопрос: сколько?

Рядом стояли два кувшина, один чуть больше другого. Рядом с ними бочка с водой. Я решился обойти шкаф. И не зря, на задней стенке горели ровным светом слова-подсказка: «Принеси в дар Равновесию четыре меры».

— Опять головоломки, — вздохнул я, подходя к столу и беря в руки кувшин. Он оказался увесистым, с внутренними зарубками — явно на пять мер. Другой кувшин был изящнее и мельче, судя по всему, на три, — размышлял я про себя.

«Поздравляю, — прозвучал в сознании сухой голос Дмитрия. — Тебе выпала честь сыграть в древнейшую игру „не пролей кислоту на ботинки“. Хотя в вашем мире она может называться по-другому».

— Странные у вас там игры, — пробормотал я, направляясь к бочке. — Как обычно, пояснений — ноль. Только «четыре меры». Будто это само собой разумеется.

Я наполнил большой кувшин до краёв. Вода плеснулась, но глина выдержала.

«Пять мер у тебя в руках, — констатировал Дмитрий. — Четыре — где-то в теории. Рекомендую не трясти».

— Без твоих комментариев понятно, — проворчал я и перелил из большого кувшина в маленький. Тот заполнился доверху. В большом осталось на две меры. — Ладно… Теперь нужно освободить маленький.

Я выплеснул содержимое маленького кувшина в жадное жерло каменной чаши у основания шкафа. Вода плюхнулась с недовольным бульканьем, но ничего не произошло. Мало.

«Блестяще. Ты отдал три меры даром. Остаётся два в большом кувшине и ноль в голове».

— Заткнись, я думаю, — сквозь зубы процедил я. — Хватит меня доставать.

Я перелил оставшееся из большого кувшина в пустой маленький. Теперь в маленьком — две меры, большой пуст. Снова наполнил большой кувшин из бочки. В руках снова пять мер. В маленьком — две.

«Напоминаю, что время идёт, — с лёгкой издёвкой заметил Дмитрий. — Но ты не торопись, играйся с водичкой».

И тут до меня дошло. Если в маленьком кувшине уже две меры, то чтобы заполнить его до краёв, нужно долить всего одну. А из полного большого…

— Ага, — прошептал я и начал осторожно переливать из большого кувшина в маленький.

Вода поднималась, достигла краёв. Я остановился. В большом кувшине теперь должно было остаться… пять минус один. Четыре.

«Опа. Похоже, арифметика — твой конёк. Осторожнее, гений, не расплескай плоды своего интеллекта на пол».

Я, стараясь дышать ровно, присел перед чашей-замком. Медленно, чтобы не дрогнула рука, вылил в неё содержимое большого кувшина.

Ровно четыре меры.

Вода не просто наполнила чашу — она вспыхнула ровным синим светом и, словно впитавшись в камень, исчезла. Раздался глухой, удовлетворённый щелчок, и массивная дверь шкафа с тяжёлым скрежетом отъехала в сторону. Ага, магия всё же присутствует.

«Видишь? — сказал Дмитрий. — Когда не говоришь, а делаешь — даже получается. Поздравляю, ты решил задачку третьего класса средней школы».

Я вытер лоб тыльной стороной ладони, смотря на открывшиеся створки шкафа. Песочные часы на стене почти закончили отсыпать моё время. Да уж. По самому краю прошёл.

— Спасибо за помощь, — сухо ответил я. — Мог бы язвить поменьше.

— «А ты мог бы соображать быстрее, — парировал он. — Следующая задачка, полагаю, будет счётом до ста. Готовься, а то мало ли».

— Ты чего такой?

— Да ничего. Мир скоро может исчезнуть, триллионы разумных будут уничтожены. А мы тут задачки гадаем.

— Дима. Мы с тобой, похоже, мало знаем. Если рой стекляшек считает, что это нам поможет, то, значит, мы должны выиграть этот турнир. Поверь, их вычислительные возможности куда выше наших с тобой.

— Понимаю, но не принимаю.

— И это… понятливый ты наш, чутка прикрути свои человеческие эмоции, но не сильно. А то ты мне больше мешал, чем помогал.

— Это был сбой. Человеческая матрица сильно влияет, и её тяжело контролировать.

— Ну-ну.

Вернувшись в реальность, я пообещал, если пройду отбор, угостить Ганса холодным пивом и жареным поросёнком, а затем покинул шатёр.

Когда я вернулся к нашей скамье, то самой парочки любителей сладостей я не обнаружил. Поискав взглядом, нашёл их в другом месте. Их привлекла густая толпа, столпившаяся у одного из столиков, словно там раздавали бесплатное золото. Оказалось, там бушевал устроенный герцогом тотализатор. На кону были шансы участников: можно было поставить на победу или поражение конкретного претендента, на то, сколько шатров он осилит, и даже на время прохождения. Ажиотаж стоял нешуточный — кто-то знал кандидатов лично и делал ставки с холодным расчётом, кто-то руководствовался лишь слухами и интуицией. Деньги и азарт витали в воздухе гуще, чем запах пота и пыли арены.

Следующие несколько часов слились в череду испытаний. Я прошёл ещё четыре шатра. В каждом — своя головоломка: на остроту зрения в полумраке, на ловкость рук среди хитроумных механизмов, на умение выстраивать безупречные логические цепочки. Мой разум работал на пределе, такого напряжения я прежде не испытывал. Честно говоря, без того массива знаний, что был заложен в меня «Итератором» как готовый архив, я бы неизбежно споткнулся. Особенно запомнился один шатёр, где требовалось, переложив всего одну палочку, получить квадрат. Я провёл уйму времени, в сотый раз перебирая в уме геометрические фигуры, и решение пришло, лишь когда до окончания отсчитывались последние мгновения. Квадрат…, но не формы, а числа. Осенило внезапно и ясно, оставив после себя лишь горьковатый привкус запоздалого озарения.

Теперь мы втроём — я, Атос и Марк — сидели на той же скамье, дав своим людям возможность вернуться на постоялый двор. Мы сами их отослали: дожидаться здесь дальнейшего развития событий им было невыносимо скучно, а позволить им коротать время за пивом и азартными играми прямо здесь, на глазах у всей аристократической элиты, мы не могли. Здесь требовалось сохранять лицо, даже если за этим лицом скрывалась лишь усталость и желание поскорее закончить эту гонку.

— Ну как дела, друзья мои?

— Да так себе, — горестно сообщил Атос. — Завалился я на задачке.

— Какой? — с интересом спросили мы одновременно.

— Когда Яну было шесть лет, он вбил в дерево гвоздь, чтобы отметить свой рост. Каждый год дерево растёт на пять сантиметров. Ян вернулся к нему спустя 10 лет. На сколько сантиметров гвоздь поднялся за это время?

— Хм, — я задумался, впрочем, как и Марк. Мы уже давно поняли, что некоторые шатры каждый раз меняли задачки и тесты, чтобы участники не могли обмениваться ответами.

— Погоди. Так это же…

Ответить я не успел. Меня вызвали в последний шатёр.

— Поздравляю, вы прошли почти все испытания, — начала арбитр. К слову, в этот раз это была женщина пожилых лет. Такая добрая соседская бабушка, что всегда угостит тебя пирогом с курагой. — Осталось последнее задание.

— Я готов, — решительно ответил я и приготовился. Вот только внутри ничего не было. Ни механизмов, ни бумаги, ничего. Только арбитр-бабушка.

— Каких цветов шатры?

Зараза, так и знал, что это не просто так.

— Синий, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, фиолетовый, красный, — проговорил я, и, конечно, осознавая, что этого недостаточно.

— Правильно. А теперь назови, в каком порядке они установлены?

— Красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий и фиолетовый.

— Всё верно. Ты молодец. Наблюдательный. И последний вопрос. Что это значит?

На моём лице расплылась улыбка. Ответ сам всплыл в голове. Детская поговорка.

— Каждый одарённый желает знать, где сокрыт феникс. Ответ — радуга.

— Молодец, — на её лице также появилась добродушная улыбка. — Поздравляю вас, номер один. Вы прошли все испытания. Вас ждём завтра для прохождения испытаний на силу. Вы, кстати, маг? — Я кивнул. — Здорово. Тогда поставлю на вас монетку. Глядишь, и выиграю.

— Ставьте больше. Я точно выиграю.

— Почему ты так уверен? В этом году собрались очень умные и, как мне известно, очень сильные претенденты.

— Потому что мне не для себя, — ответил я и покинул шатёр.

Однако, выйдя из шатра, я ждал отдыха, а получил сюрприз. Едва я направился к уединённому уголку за трибунами, как воздух рядом с виском с шипящим звуком рассёк стальной болт. Если бы не инстинктивный магический щит и резкое предупреждение Флинта, что успел на доли секунды раньше, всё могло бы кончиться куда печальнее. Да, «Петля» выдернула бы меня обратно, но транжирить драгоценную энергию на такую ерунду я не намерен.

Пусть теперь у меня и целая гора картриджей, но если поделить их на всю оставшуюся жизнь — запас уже не кажется безграничным. А с учётом того, что скоро кристаллы могут стать редкостью… Кстати, надо бы озаботиться их заблаговременной скупкой. Скоро их цена взлетит до небес. Потребуется золото… Хотя можно предложить иной вариант — обменять десяток-другой моих картриджей. Заявить, что мой ганий — наивысшего качества, из него получатся эликсиры несравненной силы. На такое предложение точно клюнут. Кто же откажется от шанса продлить молодость и сохранить облик двадцатилетнего на куда больший срок?

И тогда я наконец завершу свой доспех. А поскольку он питается исключительно ганием, жизнь моя будет в масле… сладком и густом.

— В шоколаде, — поправил меня сухой голос Дмитрия. — Правильнее говорить «будет в шоколаде».

— Не знаю, мне больше по душе мёд, — мысленно парировал я, не сбавляя темпа.

— Я, конечно, не пробовал ни того ни другого, но, судя по статистике предпочтений во всех секторах Империи, шоколад уверенно лидирует.

— Да какая, в сущности, разница? Медовый торт всех примирит.

Все эти мысли проносились в голове, пока я нёсся по узкому переулку за силуэтом, что стремительно удалялся, ловко перепрыгивая с одной покатой крыши на другую. «Не уйдёшь, негодяй», — стиснув зубы, подумал я. Я бегал куда быстрее. Проблема была в том, что пока я петлял по земле, вынужденный огибать здания, убийца двигался по прямой, легко преодолевая разрывы между домами, что сводило моё преимущество в скорости на нет. Но он не знал одного — высота для меня не преграда.

Устав от бессмысленной гонки, я резко развернулся, разбежался и, оттолкнувшись от стены двухэтажного дома, взметнулся на соседнюю крышу. В одно движение выхватив лазерный пистолет, я выстрелил почти не целясь. Луч угодил в плечо беглеца. И тут случилось странное: цель, споткнувшись и резко вскочив, не скривилась от боли. На его лице, чётко различимом в лучах закатного солнца, было написано лишь чистейшее недоумение. Ещё бы — парень, то есть я, судя по всему, был нашпигован артефактами до предела. Сейчас он, наверное, мысленно проклинал всех богов и того, кто подсунул ему этот «лёгкий» заказ.

Но дальше он удивил меня по-настоящему. Секунду я стоял, разинув рот, а затем принялся тихо, но выразительно ругаться. У этого мерзавца оказался продуманный план отхода. Он метнулся к краю крыши, ловко спустился по заранее заготовленной верёвке, вскочил на осёдланную лошадь, привязанную в тени, и рванул прочь, поднимая облако пыли. Ха! Думаешь, удрал? Как бы не так. Я уже знал, что могу догнать и лошадь, и что выносливости у меня хватит на куда большее время, чем у коня. Что я, собственно, и начал демонстрировать.

Мы уже минут десять играли в догонялки за пределами города. Он мчался галопом по просёлочной дороге, а я бежал следом, с каждым шагом неумолимо сокращая дистанцию. Эликсир скорости я даже не думал использовать. Теперь они — роскошь, и тратить их на какого-то наёмника было бы непозволительным расточительством.

— Дмитрий, как у нас там дела? Энергии хватает?

— Всё в шоколаде, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Каркас, поножи, функциональность стопроцентная. Организм в стабильном состоянии. Все показатели устойчивы.

— Флинт, может, ты их догонишь?

— Могу, но не буду причинять зла. Моя задача другая.

— Так если он меня убьёт, чего делать будешь?

— Ничего. Вернусь в рой.

— Так вы тогда умрёте.

— Это факт. Запомни, Игорь, каждому своё. Но при этом, если тебе будет угрожать опасность от неразумных созданий, я буду биться с тобой плечом к плечу.

— Так вон Дмитрий говорит, лошадь неразумна, может, тогда её остановишь?

— Лошади всё понимают.

— Ха, слышал, Димушка? Даже Флинт считает, что лошади всё секут.

— Передай ему, он дурак, — ответил Дима и отключился.

М-да, какой «замечательный», а главное, содержательный ответ от ассистента, чей разум сопоставим с ИИ.

Мы отдалились почти на семь километров, когда я смог догнать скакуна и в прыжке выбить его из седла. Честно. Ранить лошадь не было никакого желания. Мне ещё возвращаться, а верхом это делать куда приятнее.

Мужчина слетел и покатился кубарем по земле. Когда он вскочил, то в меня тут же полетел нож, затем второй и третий. Все они зависли в воздухе, словно угодили в кисель.

— Кто послал тебя? — подходя к нему, я чётко следил за его руками. Я уже понял, он весьма ловок.

Вместо ответа он вынул меч и ринулся ко мне. Уже тогда я понял, что его меч необычный. Так как заметил едва уловимый ореол вокруг режущей кромки. Только вот понял слегка поздновато. Мой меч, которым я попытался блокировать удар, был разрезан, словно как раскалённый нож режет масло. Пришлось замедлить его на секунду, а самому отпрыгнуть.

Тогда я достал пистолет и направив ему в лоб выстрелил. И оцепенел, когда он блокировал мечом выстрел.

— Эй, так нечестно, — проговорил я, а сам про себя подумал, что хочу больше всего на свете этот меч.

— Не знаю, на кого ты работаешь, но за применение оружия среди местных твоим нанимателям грозит отстранение, — он хищно улыбнулся и опять устремился ко мне, только вот покатился кубарем по земле, так как я задел его ногу.

— Я ни на кого не работаю, а это всё, — помахал я дулом пистолета, — я нашёл. Я тут как бы местный, а вот ты, судя по речам, инопланетянин. Засланный одной из корпораций, что мечтают мой дом превратить в решето в поисках энергоресурса. Только знаешь что? Не бывать этому. Вы ничего не получите.

— Да мне начхать на твою планету, — оскалился он и кинул в меня какой-то кругляш, что резко вспыхнул, ослепляя меня. Я не видел ничего подобного, поэтому мысленно не осознав угрозы, не среагировал. Граната-вспышка, — пришло ко мне понимание предмета, но затем я услышал:

— «Петля» активирована, — мир поплыл и вернулся на пять секунд назад.

Я не стал ему ничего говорить, повторяться, а вместо этого замедлил время и побежал к нему. Нас разделяло всего четыре шага. Пустяк для меня нынешнего. Оказавшись у него за спиной, я направил пистолет ему в затылок и нажал курок. Затем вернул мир в нормальное состояние.

Пучок света, вылетевший из дула лазерного пистолета, прошил голову и улетел дальше, растаяв в воздухе в метрах тридцати. Сам наёмник-инопланетянин упал замертво.

— И пусть это послужит уроком для всех, кто посмеет прийти сюда с дурными намерениями, — тихо, но внятно произнёс я, поднимая меч погибшего наёмника.

Оружие в моей руке выглядело нарочито простым, даже аскетичным. Неброская бронзовая гарда без излишеств, рукоять, туго обмотанная потёртой кожей багрового оттенка, прямое, заточенное с одной стороны лезвие, слегка изгибающееся к концу, напоминая кавалерийскую саблю, но без изящества. Всё говорило о сугубой практичности. Однако на рукояти, прямо под местом для большого пальца, моё внимание привлекло едва заметное углубление. Я нажал на него.

Тихое, почти неслышное жужжание наполнило воздух, и вдоль всего лезвия вспыхнул ровный, холодный синий ореол. Он не горел, а скорее вибрировал, заставляя контуры клинка слегка плыть в воздухе, а пылинки вокруг отскакивать с лёгким треском.

— «Дмитрий, это что? Тебе знакомо это оружие?»

— «Конечно. Это плазменный резак, стилизованный под местное холодное оружие. Энергоёмкий. Питается, как ты мог догадаться, ганием».

«Кто бы сомневался», — мысленно фыркнул я.

— «Между прочим, в своё время это было очень недешёвое удовольствие, — продолжил Дмитрий, и в его „голосе“ прозвучала нотка чего-то вроде уважительного удивления. — Способен выдерживать чудовищные нагрузки, резать полированную сталь, как масло, и преобразовывать часть поглощённой кинетической и тепловой энергии в заряд для собственной батареи. Судя по архивным данным, стоимость такого артефакта стартовала с отметки в тысячу имперских кредитов. Сейчас, думаю, куда дороже, а может, наоборот, удешевили технологию».

— «Это много?» — поинтересовался я, делая несколько пробных взмахов. Меч был идеально сбалансирован — центр тяжести лежал в гарде, и он словно продолжал руку, почти невесомый в движении.

— «В пересчёте на ваши реалии — на эти деньги можно было бы выстроить и полностью обставить добротный замок с приличным гарнизоном».

— «Вот это да…» — прошептал я, снова взглянув на мерцающее синим лезвие с новым почтением.

«Что ж, посмотрим, какие ещё сокровища ты припас», — подумал я, опускаясь на колени рядом с телом. К сожалению, пространственного браслета у него не оказалось. Всё его нехитрое имущество лежало либо в потёртых седельных сумках, либо было зашито в подкладку плаща и разложено по карманам. Но кроме пригоршни золотых монет разной чеканки и потрёпанной карты, я не нашёл ничего ценного. Это навело меня на мысль: у этого профессионала наверняка был где-то тайник с самым ценным.

С мечом разберусь подробнее позже, а сейчас пора возвращаться. Вдруг на арене уже хватились моего отсутствия. Не хотелось бы, чтобы подумали, будто я струсил и сбежал, испугавшись испытаний.

Глава 5

Глава пятая

Вор, Граф и Графиня

Город на северо-востоке королевства Зильбергрунд.

Двое мужчин шагали по улицам вымершего города, похожего на гигантскую безмолвную гробницу. Тяжёлая поступь их сапог гулко отдавалась от стен пустых домов, нарушая гнетущую тишину. Они вели под уздцы усталую, худую лошадь, которая с трудом тянула за собой гружёную телегу. Повозка скрипела под тяжестью награбленного добра, которое Олег и Равиль методично собирали, обшаривая каждый покинутый дом. Люди бежали в такой спешке, что оставляли за собой целые пласты жизни, и двум мародёрам было глубоко всё равно на призрачные суды и мнения несуществующих свидетелей.

Сейчас ими владела слепая, почти животная эйфория. Столько ценностей они не видели за всю свою никчёмную, бродяжью жизнь. Но сквозь алчную радость пробивалось стойкое, леденящее недоумение. Куда все подевались? Зачем люди бросили всё нажитое? Особенно поразил их дом бургомистра, где на стенах по-прежнему висели дорогие портреты в золочёных рамах и расшитые гобелены, а в буфете стоял фарфор тончайшей работы. Город будто застыл в момент своей жизни, а затем из него одним махом выдернули всех обитателей, оставив лишь пустые оболочки. Но при этом следы паники видны повсюду.

Зайдя в храм всех богов, они, не помышляя о небесной каре, с жадным хихиканьем принялись сгребать в мешки золотые потиры, серебряные кадила и украшенные самоцветами оклады. Их руки дрожали не от страха, а от неверия в собственное счастье.

Почему эти двое не ведали о причине исхода? Всё просто: их последнее «дело» обернулось катастрофой. Ограбленная ими усадьба вспыхнула, как факел, унеся с собой жизни детей и матери семейства. Олег и Равиль, спасая свои шкуры, укрылись в самых глухих дебрях, решив переждать полгода, пока страсти не улягутся. Ведь граф Ридиус, чьими землями они покусились, уже объявил за их головы награду по пять золотых за штуку. Граф славился суровостью и стремительной расправой. Смерть сама по себе их не слишком пугала — жизнь и так была дранной, как старая рубаха. Но ходили мрачные слухи, что перед финалом граф любил лично провести с жертвой день-другой… в своём подвале. Шёпотом передавали, что у него на службе состоит маг смерти, который не даёт душе отлететь, продлевая агонию на недели. Именно эти истории, обрастая в их воспалённом воображении жуткими подробностями, и загнали их в эту мёртвую глушь, подальше от людских глаз и графского правосудия.

— Олежка, а как думаешь, что тут, в самом деле, случилось? — Равиль, закинув на вершину нарастающей горы добра ещё один увесистый баул, взгромоздился на козлы телеги. Больше взять было некуда — телега скрипела под непосильной тяжестью. А взять вторую телегу — их попросту нигде не было. Золото, серебро, даже горсть драгоценных камней нашли, а вот повозок или карет — ни единой.

— А мыслю я, браток, так, — начал Олег, потирая заросший подбородок. — Нагрянул зверь какой из лесу, может, тварь болотная. Народ-то и разбежался.

— Глупости несёшь, — фыркнул Равиль, оглядывая пустые, но идеально целые улицы. — Крови нет, тел не видать, кишками не пахнет. Бежали они, да. Но думается, толпой уходили быстро, раз многие вещи не забрали, а кто и золотишко не взял.

Помолчали, каждый думал о своём.

— Так от чего же бежали? — не унимался Равиль, его пальцы нервно перебирали потрёпанные вожжи.

— Да кто ж его знает! И вообще, брось думать об этом. Я вот другое предлагаю — заглянуть в сам графский замок.

— Ты с ума спятил?! — Равиль даже отшатнулся. — Он же с нас живьём содрать кожу грозился!

— Да где он сейчас-то, твой граф? — Олег махнул рукой в сторону мрачного силуэта крепости на холме. — Думаешь, если весь город опустел, этот сатрап один в своём каменном мешке сидит? Только с виду он грозный, а чуть жареным запахнет — первый дёру даст. Да и лезть на рожон ради интереса не станем. Мы добро спрячем надёжно, а потом за замком присмотрим. Если стражу на стенах не увидим — значит, и правда пусто. Туда и переберёмся. Будем оттуда добро копить. Наберём столько, чтоб до гробовой доски не пахать — тогда и двинем на север, к тем ушлым перекупщикам. Они всё скупят, не моргнув глазом. Золото везти куда проще, чем всю эту рухлядь.

— Хм… — Равиль задумчиво поскрёб за ухом. — Звучит, дружище, будто музыка. Что ж, ладно.

Он стукнул поводьями, и усталая лошадь нехотя поплелась дальше, увозя их с награбленным в сторону лесной чащи, где они вознамерились спрятать своё добро.

Спустя пару часов они уже стояли у подножия графского замка. Картина поражала: по зубчатым стенам не шагали часовые, тяжёлые кованые ворота были распахнуты настежь, а подъёмный мост, вместо того чтобы быть поднятым, лежал через ров, словно приглашающая красная дорожка. Обычная для крепости бдительность сменилась зияющей, неестественной открытостью.

Осмелев, два закадычных друга решили не дожидаться ночи и, переглянувшись, осторожно ступили на мост. Их сапоги глухо застучали по поскрипывающим доскам.

Бродя по бесконечным коридорам и залам уже второй час, они не могли поверить своей удаче. Богатств здесь было в десятки раз больше, чем во всём городе. Под ногами шуршали толстые южные ковры, стены украшали огромные полотна в золочёных рамах и расшитые мифическими сценами гобелены. В залах стояли массивные канделябры из чистого золота, в уборных поблёскивали медные ванны, а в нишах замерли древние мраморные скульптуры. У обоих от такого изобилия начала кружиться голова, и мысль одна теснила все остальные: как же всё это добро утащить?

— Да нам и года не хватит, чтобы всё это вывезти, — размышлял вслух Олег, запрокинув голову и созерцая гигантское полотно, чьи размеры соперничали со стеной бального зала.

— А вот что мне любопытно, — Равиль подошёл ближе и начал медленно водить пальцем по холсту, следуя изгибам тела одной из многочисленных обнажённых нимф, украшавших сюжет. — Как художник умудрился это нарисовать? И где он столько голых девок раздобыл?

— Богат граф, браток, — весело хмыкнул Олег, пожимая плечами. — Что ему женщины? У него их, поди, в кровати сотнями водилось. Согнать целый гарем для позирования — ему плёвое дело.

— Слушай, а давай эту картину не продавать? — неожиданно предложил Равиль, не отрывая взгляда от пышных форм.

— А у тебя что, замок появился? — с преувеличенным изумлением спросил Олег, разводя руками. — Я что-то про такие твои владения не слышал. Может, ты есть граф, решивший поразбойничать для души? Порой такую чушь сморозишь… Куда ты её, дуру такую, повесишь? В обычный дом она не влезет.

Они двинулись дальше, и вдруг Равиль замер, будто вкопанный. Его взгляд приковал другой портрет — графини, изображённой рядом со своим супругом, доблестным графом Норманом Ридиусом. Женщина в синем, усыпанном жемчугом платье была ослепительно красива. И красота эта была не кричащей, а утончённой, аристократичной. Равиль почувствовал, как что-то ёкнуло у него внутри. Он влюбился мгновенно, с первого взгляда на застывшее изображение.

Он постоял, раздумывая, затем с решительным видом вытащил из-за пояса нож. С кривой, почти нежной улыбкой он обратился к изображению графа на полотне:

— Супругу твою я полюбил. Уж не гневайся!

Он уже занёс руку, чтобы вонзить лезвие в холст, как вдруг…

— Кхе-кхе, — раздался за их спинами сдержанный, но отчётливый кашель, явно призванный привлечь внимание.

Оба вора резко обернулись. В проёме раскрытой двери стоял мужчина с тёмной повязкой, скрывавшей нижнюю часть лица. Но даже этого было достаточно, чтобы узнать властные черты и холодный, пронзительный взгляд графа Нормана Ридиуса.

— Какие нежданные гости, и даже без предупреждения? — произнёс он, и его голос, слегка приглушённый тканью, звучал зловеще и глухо. — Хотя погодите… Вы, кажется, и не гости вовсе. Похоже, вы воры! — Он сделал паузу, изучая их бледные лица. — Постойте-постойте… Да не вы ли те двое, что бесчинствовали на моих землях? За кем мои люди гонялись день и ночь, да так и не смогли настичь? О да, это вы. Я вас узнаю. И знаете что?

— Ч-что? — выдохнули в унисон незваные гости, охваченные животным, леденящим ужасом. Их взгляды застыли на кожаном фартуке графа, обильно забрызганном тёмными, запёкшимися пятнами.

— У меня как раз закончился… рабочий материал, — продолжил граф, и в его глазах вспыхнул холодный, методичный интерес. — Да и мародёры в последнее время что-то совсем перевелись.

В этот момент из глубины замка донёсся тяжёлый, скрежещущий звук — лязг цепей, поднимающих подъёмный мост через ров.

Тут до них наконец дошло. Их заманили. Вся эта мёртвая тишина, распахнутые ворота — ловушка. Никто из обитателей замка никуда не делся. Но тогда где все остальные? Или он здесь один? Можно ли попытаться напасть? Стоп, кто же тогда поднимает мост? — Хаотичные мысли пронеслись в их головах, смешивая страх и отчаянную надежду.

— Бежим! — дико крикнул Олег, резко разворачиваясь на каблуках.

— Бегите, бегите, воры, — прозвучал за их спинами спокойный, почти ласковый голос графа. — Так будет даже интереснее.

Их ноги, движимые слепым животным страхом, понесли их в разные стороны. Равиль, захлёбываясь воздухом, ринулся вниз, в поисках любого окна, из которого можно было бы выпрыгнуть в спасительную темноту. Олег же, внезапно вспомнив о стоге сена у подножия восточной стены, решил спастись, спрыгнув с самой стены, и потому, пересилив ужас, помчался наверх по винтовой лестнице.

Олег бежал, не смея оглянуться, но его слух, обострённый паникой, улавливал каждую деталь. Позади, в каменной трубе коридора, раздавалось размеренное, неспешное поскрипывание сапог и… тихое насвистывание. Граф не бежал — он шёл, преследуя его с невозмутимой уверенностью хищника, знающего, что добыча уже в ловушке. Акустика в каменных стенах была превосходной, и Олегу казалось, будто холодное дыхание Нормана касается его затылка на каждом повороте.

Выскочив, наконец, на открытую галерею крепостной стены, он на миг почувствовал прилив дикой надежды: «Всё, спасён!». В тот самый миг, когда он занёс ногу, чтобы перемахнуть через парапет, с тёмного зубца рядом со свистом рассекая воздух, метнулась петля аркана. Она ловко накинулась на его торс, и прежде чем он успел вскрикнуть, тугая верёвка резко дёрнулась, сбивая его с ног. Он грузно рухнул на спину, и мир взорвался ослепительной болью в затылке, поглотив сознание в чёрную, беззвучную пустоту. Кто его скрутил, он так и не увидел.

***

Равиль тем временем метался по нижним коридорам. Каждое окно, мимо которого он пролетал, было наглухо перечёркнуто новыми, крепкими коваными решётками. Эта деталь не укладывалась в голове. Зачем графу решётки внутри собственного замка? Какое безумие! Если враг прорвётся внутрь, эти прутья его не остановят. Он отметил про себя, что все они были свежей ковки, установлены явно недавно. Выломать их плечом не удавалось — они держались намертво. Задыхаясь, он рванул дальше, взбежал по лестнице на второй этаж, но и там из каждой арки смотрели те же железные клетки.

Единственное, на что хватило его перепуганного ума, — шмыгнуть в первую попавшуюся спальню и забиться под огромную кровать с красным покрывалом, прижавшись к холодному полу. Может, прочешут, не найдут, а ночью, когда всё утихнет, он выберется и сбежит.

Время тянулось мучительно медленно. Прошёл час, затем второй, третий. Его не нашли. В комнату дважды заходили стражники, слышался лязг их доспехов, тяжёлое дыхание. Они даже приподнимали покрывало, но заглянуть под кровать — в такое очевидное, детское укрытие — им в голову не пришло. Видимо, не верили, что взрослый мужчина способен на такую глупость. Равиль, затаив дыхание, мысленно ликовал.

Ближе к вечеру сквозь толщу камней донёсся крик — протяжный, раздирающий, полный нечеловеческой боли. Звук был знаком до мурашек, с самого детства. Кричал Олег. Значит, его всё-таки взяли. И теперь… Крики, однако, продлились недолго, оборвавшись внезапно и жутко. «Неужели прикончили? И так быстро?» — пронеслось в голове у Равиля. Его всего била мелкая дрожь, холодный пот заливал спину. От перенапряжения и страха сознание начало плыть, и в какой-то момент он сам не заметил, как провалился в тяжёлый, кошмарный сон.

Очнулся он от резкой, огненной боли в лодыжке — кто-то с силой дёрнул его за ногу и выволок из-под кровати. Над ним раздался дикий, торжествующий смех, затем этот некто произнёс слова, от которых кровь стыла в жилах.

— Ага, полагал, от меня укрыться? Нет уж, дорогой гость, в моих владениях я знаю каждый закоулок! Тут никому от меня не скрыться, — вновь раздался смех.

Норман с грубой силой дёрнул за ногу, вытаскивая вора из-под кровати. Равиль отчаянно брыкался, цеплялся ногами за резные ножки ложа, но граф оказался невероятно силён. Когда его наконец выволокли на свет, Равиль увидел, что Норман не один — за его спиной, заполняя дверной проём, стояли трое стражников в потёртых кольчугах, их лица были угрюмы и бесстрастны.

— Думал, мы не ведали, где ты прячешься? — один из них усмехнулся, обнажив кривые зубы. — Мы просто заглядывали, проверяли, как ты там устроился.

— Тащите его в подвал, к его рдугу, — скомандовал Ридиус коротким, отрывистым жестом. Затем, потирая руки с видом человека, ожидающего интересного зрелища, он с холодной ухмылкой вышел из комнаты.

От нахлынувшей волны беспросветного ужаса пойманный вор снова потерял сознание. Когда к нему вернулось восприятие, картина, открывшаяся глазам, была настолько чудовищна, что он едва не погрузился в забытьё снова. Но ему не дали — на лицо и грудь хлынул ледяной поток воды из ушата, заставивший захлебнуться и забиться в кашле.

— Какой же ты неженка, — проговорил кто-то и после дал несколько оплеух, а затем кулак явно в перчатках с металлическими набойками врезался в грудь.

Оклемавшись, он поднял взор.

Перед ним, залитый трепещущим светом факелов, стоял высокий мужчина в одеянии из чёрного, поглощающего свет бархата. Нижнюю часть его лица скрывала повязка, но в глазах, холодных и оценивающих, читалось то самое непомерное любопытство, о котором шептались в городе. Маг смерти. Сама мысль снова отключиться была тут же пресечена — едва веки пленника начали смыкаться, по его щеке резко прошлось лезвие, оставив жгучую, тонкую полоску.

— Останься-ка с нами! — произнёс маг, убирая окровавленный нож. — А то ты и вправду чересчур чувствителен.

Он пододвинул к себе небольшой столик на колёсиках. Равиль, застыв в леденящем ужасе, уставился на разложенные на нём инструменты: крючья, щипцы, пилы разных размеров, ножи с изогнутыми лезвиями и множество других приспособлений, назначения которых он не знал. Все они были покрыты липкой, тёмной, ещё свежей кровью.

Только теперь он осмелился оглядеться. Он находился в просторном, сыром подвале. Вдоль стен стояли в человечий рост железные клетки. В некоторых из них неподвижно лежали тела… существ. Они напоминали ледяные скульптуры — их плоть была прозрачной и переливалась, как мыльный пузырь, отражая и преломляя пламя факелов. Среди двух таких тел, лишь по обрывкам знакомой одежды, он с ужасом узнал Олега.

— Что… что с ним произошло? — выдавил он из себя хриплый шёпот.

— Он заразился кристаллической чумой, — охотно, почти научным тоном ответил маг смерти, представившийся как Итан. В этот момент в подвал, тяжёлой, мерной поступью, спустился граф Норман.

— Итак, Итан, — проговорил Ридиус, его взгляд скользнул по дрожащему пленнику. — С чего начнём на сей раз?

— Полагаю, господин, на этот раз стоит начать с пальцев на ногах, — спокойно предложил маг. Едва он произнёс это, как стражник, до этого стоявший у стены недвижимо, как изваяние, резко шагнул вперёд и грубо стащил сапоги с Равиля.

— Я бы предложил сделать надрез на пальце, — продолжил Итан, ловко вращая в длинных пальцах тонкий хирургический нож. — Наш предыдущий… пациент продержался почти час до начала кристаллизации. Значит, в этот раз конечность нужно будет отделить раньше, скажем, через полчаса. Необходимо установить, есть ли в этом метод спасения.

— Хорошо, — кивнул граф, и в его глазах вспыхнул тот самый леденящий, методичный интерес. — Начинай.

Как ни кричал вор, как ни молил о пощаде — его вопли разбивались о каменные стены и бесстрастные лица присутствующих. Вскоре ему и вовсе заткнули рот тугим кожаным кляпом, заглушив последние просьбы. Затем маг Итан, неспешно подобрав инструмент, поднёс к его босой ступне странный предмет — обломок, переливавшийся всеми цветами радуги, словно пойманный в стекло осколок северного сияния. Несмотря на боль и страх, Равиль с ужасом узнал в нём… деформированный, скрюченный человеческий палец.

Сделав «им» на пальце быстрый, точный надрез, маг отступил. Граф Ридиус в это время с торжественным жестом перевернул на стене песочные часы. Когда последняя песчинка упала, отсчитав полчаса, Итан, взяв острые хирургические ножницы, одним уверенным движением отсек мизинец на ноге пленника. После этого оба, не удостоив его больше взглядом, покинули подвал, оставив на дежурстве одного из стражников.

Для подопытного время потеряло смысл. Прошло, казалось, полдня, но с ним ничего не происходило. Зато с отрезанным пальцем на столике изменения были налицо: плоть постепенно утратила свой цвет и текстуру, превратившись в идеальный, прозрачный, мерцающий изнутри слабым светом кристалл. От этого зрелища вор завизжал с новой силой, когда в подвал вернулись граф и маг.

— Смотри-ка, живой, — флегматично констатировал Итан. — Тогда продолжим. Предлагаю перейти к руке.

— Не торопись, — остановил его Норман, поглаживая подбородок. — Из-за нашей активности уже недели три никто из этого сброда в гости не заглядывает. Источник свежего материала иссякает.

— А что, господин, если сложить на мосту груду золотых монет? — предложил стражник, и на его лице под повязкой дрогнули мышцы, изображая подобие улыбки. — Воры и прочая голытьба мигом найдутся.

— Весьма здравая мысль, — согласился граф, и все трое обменялись понимающими ухмылками.

Взяв кристаллизовавшийся палец рукой в толстой перчатке, Норман провёл им по ладони Равиля, оставляя тонкую, кровоточащую царапину. Часы были перевёрнуты вновь, на этот раз с отметкой в сорок пять минут. Однако, когда они вернулись, подопытный по-прежнему не проявлял признаков заражения. Они выждали ещё час, затем два — вор оставался жив, и, что поразительнее, в его состоянии не было никаких изменений. Он даже перестал кричать, погрузившись в состояние отрешённого, безнадёжного оцепенения.

— Это… крайне интересно, — произнёс Итан, делая новый, более глубокий надрез и наблюдая, как капли крови не впитываются в кристаллическую пыль, а остаются на коже. — Обычно инфекция действует мгновенно.

— Хорошо, — кивнул граф, и в его глазах вспыхнул азарт первооткрывателя. — Последняя проверка. Посади его в одну клетку с живым кристаллитом. Если выживет — значит, он и вправду тот самый.

— Исполню, господин.

— А я, пожалуй, подготовлю ту золотую горку, — с усмешкой граф покинул подвал.

Граф удалился, а Равиля, дрожащего и обессиленного, отвязали от стола и повели в соседнее помещение. Там, в аналогичной железной клетке, металась странная тварь — существо, будто целиком выточенное из живого, двигающегося стекла. Увидев её, вор пришёл в неистовство: забился, завопил сквозь кляп, но его никто не слушал. Два дюжих стражника швырнули его в смежную клетку, а затем опустили решётку-перегородку между отсеками.

Едва барьер исчез, кристаллит молниеносно набросился на пленника. В считанные секунды его тело было исполосовано десятками глубоких, стеклянно-острых порезов. Затем тварь оттащили, перегородку подняли. Прошёл час, другой, наступила и миновала ночь…, но Равиль оставался жив. Да, изрезанный, истекающий кровью, в шоке — но живой.

— Господин, — обратился Итан к вошедшему графу, на чьём лице играла торжествующа улыбка, — похоже, мы нашли его. Пора приступать к следующему этапу экспериментов.

— Отлично, — губы Нормана расплылись в довольной улыбке. Затем он повернулся к окровавленному, но живому пленнику. — Удача, выходит, на твоей стороне, вор. Ты ещё поживёшь. И, кто знает, может, даже заслужишь награду… в виде свободы. Но это, — он сделал многозначительную паузу, — не точно.

Его громкий, оглушительный смех, полный холодного торжества и безумия, раскатился по сырому, залитому кровью подвалу, смешиваясь с тихими переливами кристаллов и прерывистым дыханием их нового, бесценного образца.

Глава 6

Глава шестая

Тотализатор, меч и жадный Атос.

— Ты это видел? — взволнованная Булочка (Екатерина) резко сняла с головы прозрачный визор, по которому только что шла трансляция с летающего дрона, запечатлевшего погоню и развязку.

— Видел, — с необычной для него задумчивостью ответил Кирилл, откидываясь на спинку походной койки. Они заранее удалились в снятую комнату, чтобы сторонние взгляды не засекли инопланетные технологии. Здесь, конечно, у многих хватало «артефактов» местного или корпоративного производства, но использование гаджетов явно внеземного происхождения было верным способом привлечь внимание имперских спутников-шпионов. У Империи были свои, весьма безжалостные, методы выявления и «зачистки» нарушителей технологического развития планет, не вышедших в космос.

— И какие твои мысли? — спросила Екатерина, подходя к краю кровати и садясь рядом. Её пальцы непроизвольно теребили край визора.

— Боюсь, у нас с ним шансов маловато, — Кирилл провёл ладонью по лицу, и в его глазах отразилась редкая неуверенность. — Даже не представляю, как его можно ликвидировать. Он словно… чувствует саму смерть. Создаётся впечатление, что она от него отнекивается, не желая принимать. Ты только вспомни, милая, запись с того момента их боя. Как тот наёмник отрубил ему голову? А потом — помехи, и наш мальчик снова на ногах. И не просто на ногах — он в полном порядке. Это не регенерация. Это похоже на… мгновенный откат. Телепортацию в собственную прошлую точку.

— Или активацию гаджета времени на доли секунды до события. Что, в сущности, одно и то же, — кивнула Екатерина, её губы сжались в тонкую линию.

— Именно. От этого пахнет технологиями Предтечей. Они, согласно легендам, умели играть со временем, как дети с кубиками.

— Не только они, — возразила жена, припоминая. — Помнишь те старые байки о «Вечном Судье» — убийце, который всегда знал, как на него готовится покушение? Говорили, он тоже чувствовал угрозы заранее. Ни снайперский выстрел, ни бомба под транспортом — ничто не срабатывало.

— Помню. Чтобы с ним разобраться, пришлось стереть с орбиты целую планету-крепость. И даже тогда нет уверенности, что он погиб. Ведь никто не знал предела его способности «отматывать» время назад.

— Хорошо, — Екатерина поднялась и начала расхаживать по комнате. — Допустим, наша цель нашла артефакт Предтечей. Как нам известно, такие работают на жизненной энергии. Тогда пользоваться им решат единицы — слишком дорогая цена. И «фокус» с откатом можно провернуть два, от силы три раза. После чего нужно будет очень долго восстанавливаться. Но наш парень выглядит прекрасно, без признаков истощения.

— Это при условии, что он не использует ганий в качестве топлива, — парировал Кирилл.

— Откуда у него обработанный ганий? — удивлённо подняла бровь Екатерина. — Для устройств Предтечей нужен минерал, прошедший их нанофабрики. Такого в Империи не найти, а те, что есть, все у императора в сокровищнице. А здесь, на этой планете, у них даже электричества нет, о каком обработанном гании может идти речь?

Кирилл медленно сел на кровати, и в его глазах вспыхнула та самая холодная, аналитическая искра, которую Екатерина знала так хорошо и которая её так в нём сильно возбуждала.

— Оттуда же, милая, откуда у него лазерный пистолет расы Ламикрикс, — произнёс он тихо и многозначительно. — Но ты смотришь не туда. Подумай не о топливе, а о самом артефакте. Что, если он не просто нашёл устройство? Что, если он… сам и есть это наследие?

— Ты о чём это? — Екатерина на мгновение замерла, её палец застыл в воздухе, не дотронувшись до сенсорной панели визора.

— Он бегает быстрее скаковой лошади, взбегает по вертикальным стенам, словно паук, способен замедлять движение объектов, а возможно, как мы уже можем догадаться, и само время… — Кирилл медленно выдохнул, и его взгляд стал отстранённым, будто он проигрывал кадры в голове. — Нет, тут что-то не сходится. Не верю я, что какой-то учёный из «Чистой Линии», даже гений, мог натворить такое без ведома и контроля сверху. От этой всей истории слишком сильно несёт подставой.

— К чему ты клонишь? — спросила Екатерина, скрестив руки на груди. В её позе читалась насторожённость.

— К тому, что нас, судя по всему, держат за идиотов. Нам что-то серьёзно недоговаривают. Похоже, нас решили… списать. Отправить на миссию, из которой, по замыслу нанимателя, нет возврата.

— Ты бредишь, — фыркнула Екатерина, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — С какой стати? Мы никогда не подводили «Чистую Линию», не нарушали контракты.

— Не знаю мотивов, — Кирилл поднялся с койки, и его тень, удлинённая тусклым светом масленой лампы, легла на стену. — Но я намерен это выяснить.

— Каким образом? — её брови поползли вверх.

— Полагаю, стоит откровенно поговорить с тем самым имперским инспектором. В частном порядке. Он точно что-то да знает.

— Ты же понимаешь, что после такого разговора его придётся устранить, — тихо, но чётко произнесла Екатерина. — Имперская служба найдёт убийц своих в любой точке галактики. Нам нигде не скрыться, если они узнают, что это мы сделали.

— Понимаю. Но я терпеть не могу, когда мной пытаются манипулировать, ведя вслепую.

— Тогда, может, стоит просто отказаться от миссии? — предложила она, делая шаг к нему. — Скинем им запись. Пусть сами разбираются со своим суперсолдатом.

— Эта мысль уже приходила мне в голову. Я даже вышел на связь с оперативным центром час назад, — Кирилл горько усмехнулся. — Мне вежливо напомнили о пункте контракта, исключающем односторонний отказ. Мы в ловушке обязательств.

На лице его жены появилось выражение, знакомое Кириллу как предвестник бури — холодный, хищный оскал, в котором не было ничего от игривой «Булочки».

— Мой милый пряничек, — прошептала она бархатным, опасным голоском. — А не пора ли нам сменить вектор? Напомнить «Чистой Линии», кто мы такие на самом деле и почему с нами не стоит играть в такие игры?

— Ах, моя дорогая булочка, — лицо Кирилла озарила ответная, безудержная улыбка. — Как же я тебя обожаю, когда ты такая.

Екатерина в ответ поманила его пальцем с таким томным видом, от которого у него перехватило дыхание. Она плавно изогнулась, как пантера перед прыжком, и издала тихое, мурлыкающее звук, прекрасно зная, какой эффект это производит на мужа. Её спортивное, безупречное тело, недавно обновлённое в корпоративных биолабораториях, в этот миг стало для него единственной реальностью. Все мысли о заговорах, контрактах и инспекторах испарились. С тихим, срывающимся рычанием он набросился на неё, а она встретила его, смеясь низким, победным смешком, растворяя тревоги в давно отточенном, стремительном танце взаимного забытья.

***

Слава всем богам, даже если они не существуют, меня, кажется, никто не разыскивал. Проблемой оказалась лишь та самая лошадь, которая ни за что не хотела подпускать меня близко. К счастью, в кармане нашёлся припасённый кусочек сахара, который и спас положение.

Вернувшись в город через дальние ворота, я сразу направился на постоялый двор. Первым делом принял долгожданную горячую ванну, а всю пропахшую пылью и потом одежду отдал в стирку.

Атос, к сожалению, испытание не прошёл. Судьи были непреклонны. Возможно, в другой день ему и дали бы шанс, но на сей раз их вердикты звучали как отточенные, категоричные удары. Впрочем, судя по выражению его лица — скорее озадаченному, чем расстроенному — он не воспринял это как трагедию. Марк же прошёл легко, что, в общем-то, неудивительно. Он умён, хладнокровен в нужный момент, виртуозно владеет оружием, а его магические способности и вовсе впечатляют.

Вечером, как обычно, мы ужинали в нашей компании. Обсуждали загадки, которые нам подкидывали в шатрах, и даже пытались воссоздать некоторые — например, ту самую с палочками. Оказалось, наши верные спутники вовсе не лишены сообразительности. Тот же Молчун щёлкал задачки, которые мы ему подкидывали, как орехи. Будь он магом, я бы, не раздумывая, отправил его вместо себя. Если бы, конечно, не знал истинных ставок этой игры.

Беда только в том, что любой заурядный маг, вроде того же Атоса, мог бы в два счёта справиться с любым из моих ребят. Пара метких импульсов воздуха в грудь или в голову — и всё, конец.

Любители «сладкого» также присутствовали в зале. Их стол, как и прежде, был завален десертами, но на сей раз другими — будто они задались целью перепробовать всё меню кондитера. Однако их лица, обычно безмятежные, были теперь омрачены. Они то и дело украдкой бросали взгляды на мужчину, сидевшего у окна и неторопливо, с видимым наслаждением расправлявшегося с огромной ногой барана, запечённой в яблоках с картофелем. Он ел так аппетитно, что я не удержался и заказал себе то же самое. Хотя Дмитрий и предупредил, что все «резервы полны», а «жизненная сила» — я, кстати, так и не понял до конца, что он под этим подразумевает — бьёт ключом, и столько пищи мне пока не требуется. Но ничего. Поем для себя.

К слову. Мне кажется, он всё-таки что-то скрывает. Как только разговор заходит о жизненной силе, что тратится на использование «Петли», он начинает сыпать такими заумными терминами, что я тут же теряю нить. А потом, мол, я ещё и тупой — он, конечно, так прямо не говорит, но смысл сводится именно к этому — и прекращает объяснять. Что ж, чёрт с ним. Главное, что система работает. А у меня и без его таинственности забот выше головы.

Перед тем как улечься, я решил удовлетворить разгоравшееся любопытство. Мысль об этом не давала покоя весь вечер. Достал из пространственного браслета тот самый меч и под чутким руководством Дмитрия, который, как выяснилось, горел интересом не меньше моего, принялся за работу. В гарде обнаружился скрытый отсек. Конструкция не была рассчитана на «стандартные» картриджи, так что пришлось действовать с ювелирной точностью, чтобы не растерять ни крупицы драгоценного порошка. Я засыпал примерно десятую часть одного картриджа.

Закончив, я нажал на едва заметную кнопку активации.

Возникшая вспышка была ослепительной, буквально выжигающей сетчатку. Лезвие мгновенно превратилось в раскалённую жидкость и, шипя, брызнуло на пол раскалёнными каплями. Рукоять в руке стала расплываться, обжигая ладонь до боли.

«ПЕТЛЯ!» — мысленно выкрикнул я, уже готовясь к тому, что Дмитрий устроит мне разнос за бездумную растрату ресурсов и уничтожение артефакта. Но в ответ — одна тишина. И… меч снова оказался цел и невредим в моей руке, а палец лежал рядом с кнопкой. На всякий случай убрал его подальше. Мало ли.

— Ну и чего это было? — мысленно спросил я, ещё чувствуя на ладони призрачное жжение.

— «Извини, просчёт. Забыл предупредить, что он не рассчитан на такой ганий. На гарде, рядом с приёмником, должен быть регулятор подачи. Поверни его против часовой стрелки до упора, на минимальную мощность», — раздался в голове спокойный, аналитический голос ассистента.

Я нашёл крошечный диск, едва выступающий над поверхностью металла, и провернул его. Раздался едва слышный щелчок.

— «Теперь пробуй».

Я вдохнул, зажмурил глаза и нажал кнопку снова.

На этот раз ослепительной вспышки не последовало. Однако лезвие озарилось ровным, холодным сиянием, ярче любого факела. И, что главное, ничего не оплавилось и не деформировалось. Я выдохнул с облегчением и провёл рукой по лицу, смахивая несуществующий пот.

Первым делом решил испытать оружие на чём-то простом. Выбранной жертвой стала деревянная спинка стула. Без замаха, почти небрежно, я провёл светящимся лезвием по ней.

Результат ошеломил. Меч прошёл сквозь массивное дерево без малейшего усилия, будто разрезал воздух. Единственными свидетельствами удара стали идеально ровный, тончайший срез на древесине и с глухим стуком упавшая на пол часть спинки. Я застыл, смотря то на меч, то на результат, впечатлённый и немного ошеломлённый открывшимися возможностями.

— Жесть какая, я, кажись, влюбился, — с трепетом проговорил я, аккуратно размахивая им.

— Сойдёт. Не энергоклинок, конечно, но тоже ничего. С учётом вашего развития вполне себе интересная игрушка.

— А что за энергоклинок? — не стал я обращать внимание на его небрежный тон. — Ты мне о нём не говорил.

— Он входит в состав доспеха. Мономолекулярный клинок «Правосудие», меняющий форму по желанию, и режет любую материю. Когда говорю любую, значит любую, — добавил он, когда я не отреагировал должным образом.

— Железо, что ли? — не понимая, переспросил я.

— Материи бывают разные. Не только физические. Так, всё. Ложись спать. Я загружу в тебя умение обращаться с клинком подобного типа, а после займёмся обучением.

Утром я проснулся с ощущением, будто по мне проехала гружёная повозка, а следом поскакала кавалерия южного королевства, исполнив на моих рёбрах народный танец «Пого». Такого отвратительного состояния я давно не припоминал. Причина, конечно, была для меня ясна: почти три года упорных, изнурительных тренировок, проведённых в виртуальном мире. Боль пронизывала каждую мышцу и сустав. Новые возможности, открывшиеся, когда энергия перестала быть лимитирующим фактором, а он получил доступ к моему телу, хоть и ограниченный, были поистине поразительны — и ужасающе затратны для тела.

Дмитрий развернулся на полную мощность. Он непрерывно перестраивал мою физиологию, расширял и укреплял энергетические каналы, словно прокладывая магистрали для целого потока. Но больше всего меня тревожили его настойчивые попытки интегрироваться с нейроинтерфейсом «Когнис-7». И это при том, что с минимальным доступом, который он имеет к моей системе, результаты были впечатляющими. Я с опаской представлял, что начнётся, когда он получит полный контроль. Главное, чтоб он не смог управлять мной. Это тоже один из моих страхов.

Кое-как приведя себя в более-менее нормальное состояние, я спустился в общий зал постоялого двора. Мои люди уже собрались за столами, уплетая яичницу с сосисками. Я заказал себе простую яичницу, а затем с лёгким флером театральности достал из браслета запасы, приготовленные нашим другом с рудников Степаном — его сосиски, сложенные в кастрюлю, ещё были горячими, и аромат заставил всех за столом сглотнуть слюну. Я принялся за еду с таким видом и громким причмокиванием, что скоро на меня устремились завистливые взгляды со всех концов зала.

В итоге я добился не всеобщей зависти, а того, что меня вынудили делиться. Причём с каждым, вне зависимости от того, успели они позавтракать или нет. Они поглощали угощение с такой жадностью, что даже хозяин трактира не удержался, подошёл и, вежливо кашлянув, попросил попробовать. Отведав, он с почтением признал, что наши сосиски в разы вкуснее его собственных, и тут же попросил рецепт. Поскольку мы его не знали, нам оставалось только сообщить имя и местонахождение мастера — Степан из замка Хальтермарш. Пусть сам решает этот кулинарный вопрос. Так и представляю, как сосиски нашего друга захватывают мир и его блюда станут подавать королям. Хех, а что, он точно сможет.

Завершив утреннюю трапезу, мы отправились на арену. Сегодня там собралось куда больше народу. Хотя многие претенденты и не прошли испытания, они остались — поглазеть на дуэли и, возможно, почерпнуть что-то для себя из зрелища чужих побед и поражений.

— Марк, а артефакты применять можно?

— Да. В этом нет ограничений. Тут только одно правило: ты должен победить.

— Глупо. Артефакт может отказать, и тогда человек останется ни с чем. Умнее было бы найти сильнейшего, а уж после снабдить его по самое не хочу и тем самым улучшить свои шансы на победу.

— Разумно, но не учёл один важный фактор.

— Это какой же?

— Жадность. Ни один род не будет делиться с другими артефактами. Никогда и ни за что. Да, король может надавить, но не станет этого делать.

— Так он сам наверняка владеет немалым количеством, почему бы не одолжить?

— Потому что артефакты — это стратегический запас королевства. Ежели война, то победит тот, кто окажется сильнее и лучше всего обеспечен. Да, ты выиграл турнир и получил море плюшек, как ты любишь говорить. Да только придёт вражеская армия и всё заберёт. Так в чём смысл? Сам же знаешь, сгинуть на турнире — раз плюнуть. Получается, и артефакты могут исчезнуть. Так как такие случаи бывали. Тела вернулись, а то, что было при нём, нет. Кто взял, конечно же, выяснить не получится.

— Понятно. Как получать плюшки, король первый, как помогать, так он о землях думает. Хотя, может, он и прав, куда мне, просто деревенскому виконту, понимать в политике.

— Станешь королём, посмотрим, как сам будешь поступать, — ткнул меня в плечо Атос.

— Нет уж, спасибо. Мне и своих проблем хватает.

Так болтая о всяких мелочах, мы дошли до арены. Кстати, Флоки выглядел прям огонь. Денег я ему дал, так что он теперь точно никак не похож на простого обывателя. Высокий, крепкий, волосы в косу собраны и серебряной нитью перетянуты. Он как минимум на барона тянет. Ну или как там у него в землях сын ярла. В общем, он доволен, а значит, и мне хорошо.

Мы подошли к столу, но оказалось, номерки получать не нужно. Участвуем с теми же, что дали ранее.

— Пойду-ка я немного монет подниму, — сообщил нам Атос и в окружении всех, кроме меня и Марка, отправились к месту, где принимали ставки.

— Смотрю, у всех лишние монеты есть, раз так бодро устремились делать ставки, — проговорил я в спину уходящей компании.

— Дело не в этом, — покачал головой Марк. — Скажем так, они верят в нашу победу. В твою так точно. Ты у нас уж больно удачлив. Словно самой удачей рождён.

— Ну-ну, — только и ответил я, а у самого перед глазами пробежали те разы, когда меня убивали. Удача так и прёт. Если б не «Итератор»… Так, всё, прочь дурацкие мысли.

Между прочим, Флинта нигде не было. Всё это время он шатался по городу. Зачем и почему, не скажу, потому как мне он ничего не рассказывает. Хм, а может, он вынюхивает, как города устроены, чтоб потом власть в мире захватить? Да не, бред же. Или не бред?

«Какой только хренью иногда не забивается голова», — подумал я, и тут же всё это вылетело из головы. Мимо нас прошла пара девушек. М-м-м, какие они были красивые. Я чуть глаза не сломал.

— Забудь. Твоё дело — бой. О нём и думай. Выиграешь — они сами подойдут познакомиться. А пока сосредоточься, — наставлял серьёзным тоном Марк. Он прям грезил, чтоб мы вдвоём прошли в финал. Главное, чтоб нас не столкнули раньше. Потому как здесь битва на вылет. Проиграл, вылетел.

— Да? А чего сам глаз оторвать не можешь? Я же вижу, как ты на них таращишься.

— Не таращусь. Это раз. А изучаю. Это два. И в-третьих, я их заочно знаю. И связываться с ними тебе не советую. Не те рода, не те девушки.

Более мой друг ничего не добавил, но я и так понял, что он не шутит. Мой отец, когда матери, конечно, не было рядом, всегда говорил: «Бойся, сын, красивых женщин, они опаснее клинка». И, кажется, он был прав.

Через полчаса объявили первый поединок. Естественно, вызвали меня и номер семнадцать. Когда я переступил порог квадратной площадки размером шесть на шесть шагов, то на мгновение замер. Моей соперницей оказалась черноволосая красавица в облегающем кожаном доспехе, стилизованном под охотничий костюм — ладно скроенном, с защитными пластинами на груди, плечах и бёдрах, оставлявшем свободу движений. В её руках поблёскивали два изогнутых боевых кинжала.

Арбитр огласил правила предельно лаконично: «Убивать запрещено. Вот и всё». И в ту же секунду она рванула ко мне со скоростью, за которой глаз едва успевал следить. «Маг ветра, — тут же сообразил я. — Их, как назло, всегда встречается больше всего».

Я мгновенно принял внутреннее решение: раскрывать все свои возможности здесь и сейчас не стану. Да и находиться здесь мне не хотелось вовсе. Но раз уж судьба занесла на эту арену, нужно идти до конца и быть лучшим. Всё это в будущем должно работать на благо рода.

Девушка под номером семнадцать атаковала, словно ураган в человеческом обличии. Магию она использовала не для прямых ударов, а исключительно для немыслимого ускорения собственного тела, превращаясь в размытый, едва уловимый силуэт. Я же пока не рисковал, предпочитая защиту. Мне требовалось понять логику и паттерны такого скоростного боя. Поэтому я точечно, на доли секунды, активировал замедление времени, позволяя её кинжалам проноситься в сантиметрах от кожи, но не касаясь её. Тот факт, что она никак не может до меня дотянуться, явно начал её раздражать, а вскоре и вовсе вывел из равновесия — в её движениях появилась нервная, лихорадочная резкость.

К слову, вчера я провёл не только испытания с мечом. Я применил свой новый навык — «Запечатлённый шёпот». Суть его в том, что я могу ощущать эмоциональный отпечаток, оставленный на предмете или даже в пространстве. Когда я просканировал меч наёмника, то ощутил целую гамму чувств… наслаждения. Этот человек испытывал глубокое, почти экстатическое удовлетворение, лишая других жизни. Любые остатки сожаления о его судьбе, если они и были, мгновенно испарились, словно снежинки, упавшие на раскалённый уголь.

Тем временем моя нынешняя соперница начала выдыхаться. Запас маны, питавшей её скорость, иссяк. Очередной её выпад, уже лишённый прежней стремительности, я остановил, поймав рукой за запястье, блокировав движение, и тут же приставил плоскую сторону своего меча к её горлу, не нанося удара.

— Победил участник под номером один, — объявил арбитр.

— Хочу выразить вам своё восхищение. Вы двигались невероятно быстро.

— Но недостаточно, — проговорила она. Вначале, судя по глазам, она хотела нагрубить, но мой мягкий тон заставил её изменить норму поведения.

— Я Игорь, сын графа Конрада Хальтермарш.

— Эльза, дочь графа Алессандро Калиостро.

— Приятно познакомиться, — открыл я дверку и отошёл в сторону, пропуская её.

Она ушла к дальним скамейкам, где её ждали слуги и охрана, а мой взгляд был прикован к её… кинжалам. А вы что подумали? Были они явно дорогие. Это видно сразу. И не по камням, а по металлу, лезвию, рукояти. Их сделал настоящий мастер.

— Как ты так быстро двигаешься? — всплеснул руками Атос. — Как бы я ни вглядывался, никак не мог уследить за твоими движениями. Скажи, ты ведь мог её сразу победить?

— Мог, — честно ответил я.

— А-а-а, — махнул он рукой, — понял. Всего показывать не хочешь.

— Ага. Кстати, как там твоя ставка? — решил я сменить тему.

— Я в долгую поставил. Если ты победишь и станешь тем, кто займёт одно из трёх мест, то получу три сотни золотом.

— СКОЛЬКО? Делись давай.

— Ты сначала победи, а я уж так и быть куплю тебе поросёнка.

— Сотню, — тут я принялся торговаться. Это где ж видано, такие деньжищи да за просто так.

— Пять, — заявил Атос.

— Так, Марк. Кажись, ты один отправишься на турнир. Без меня.

— Вот что сразу началось? Хорошо, двадцать. Но смотри. Ты должен будешь их съесть.

— В отличие от тебя я ничего тебе не должен. Съем, а остальное заберу, и не двадцать, а сорок. Всё. Вопрос закрыт.

Затем я повернулся к сидевшему недалеко от нас Флоки и всем остальным.

— Итак, уважаемые, а Вы чем собираетесь делиться? — Они все дружно сделали вид, что меня не слышат и вообще без понятия, кто я такой. — Вот что за люди жадные пошли? Уйду я от вас, — говорил я, а вместе с тем вынул бутерброд с сосисками и сыром и принялся есть. На вопрос поделиться сделал вид, что не слышу. Да-да, я мститель злой и такой же жадный. Потому что знаю, что поделись я с ними, то их поведение не исправит.

Следующим на арену вышел Марк. Его противником оказался юноша выше ростом, вооружённый щитом и длинным мечом. Парень был магом огня, однако его талант явно не отличался мощью, а воинские навыки оставляли желать лучшего. В каждом его движении читалась неуверенность, будто он проводил куда больше времени, склонившись над фолиантами, чем оттачивая удары на тренировочном дворе.

К чести Марка, он не стал унижать соперника быстрой и грубой победой. Вместо этого он позволил тому развернуть свою, пусть и скромную, атаку, парируя удары без лишней агрессии и давая возможность проявить себя. И лишь когда стало очевидно, что юный маг исчерпал свой небогатый арсенал, Марк аккуратно и решительно завершил поединок, обезоружив его одним ловким движением.

С каждым таким поступком Марк нравился мне всё больше. Вот уж действительно — как обманчиво бывает первое впечатление. За внешней сдержанностью и аристократическими манерами скрывался не только сильный боец, но и человек, обладающий подлинным благородством и уважением к другим, даже к тем, кто слабее.

Следующим моим соперником стал юноша с кожей цвета снега, и был он не вооружён. И вот тут я понял — это будет интересно.

Глава 7

Глава седьмая

Будь готов всегда.

Мои тщательно выстроенные планы — сражаться, но не раскрывать своих возможностей — рухнули в одно мгновение, словно карточный домик под дуновением ветра. Мой новый соперник, участник под номером сорок два, владел магией земли, но пугало не это. Пугало то, что он был виртуозным мастером рукопашного боя. Его удары кулаками и ногами были настолько отточены и стремительны, что я едва успевал уклоняться и выборочно замедлять его конечности, которые так и норовили проломить мне череп.

Вот, к примеру, он наносит серию ударов — и вы, возможно, представили, что он подошёл вплотную и машет кулаками, как в обычной драке. А вот и нет. Он стоял в двух шагах от меня. Каждый его удар, будь то прямой в грудь или боковой в челюсть, не достигал цели физически. Вместо этого в воздухе рядом со мной на мгновение материализовались и обрушивались с чудовищной силой слепки из спрессованного песка и камня. По сути, он бил по пустоте, а урон получал я. Да, такая техника пожирала ману с катастрофической скоростью — он уже осушил второй флакон зелья. Но это не было запрещено. Главное — победа.

А поскольку у меня не было магического щита, а лишь точечное замедление, мне приходилось отчаянно блокировать эти иллюзорно-реальные удары всплесками собственной энергии. Об атаке не могло быть и речи. Именно в этот момент я в полной мере ощутил пропасть между выпускником магической академии и собой. Тот же Марк — живое тому подтверждение. Понимаю, что не все там такие, но, по уверениям моего друга, к концу обучения большинство достигает схожего уровня. Если, конечно, не ленятся. А мой оппонент явно не был лентяем. Скорее, фанатичным энтузиастом своего дела.

Пока он, тяжело дыша, принимал очередной флакон, я на миг отвлёкся, бросив взгляд на трибуны. Лица моих друзей были искажены беспокойством. Похоже, они знали этого парня. Что ж, не беда. Сейчас я покажу, на что способен.

Я сделал глубокий вдох, сосредоточился и, подняв ногу, с силой опустил её на землю, выпустив сфокусированный гравитационный удар. Волна невидимой, сокрушительной силы стремительно разошлась от точки удара. Арбитр, деревянные ограждения ринга и мой оппонент — всё взлетело в воздух и разлетелось в разные стороны. К счастью, обломки бортиков не долетели до зрителей, иначе последствия могли бы быть печальными. Что-то герцог явно не учёл, организуя эти поединки. Следовало предполагать, что и такое возможно. Всё же сражаются люди, обладающие магией и артефактами.

Не теряя ни секунды, я рванул к лежащему на земле сопернику. Он, оглушённый, силился подняться, мотая головой. Я, конечно, не собирался давать ему этого сделать. Остриё моего меча мягко упёрлось в его грудь, одетую в обычную белую рубаху. Однако никто не спешил объявлять победу. Арбитр, которому полагалось это сделать, лежал без сознания в нескольких метрах, мягко постанывая.

— Ты победил, — проговорил номер сорок два, и, отодвинув ладонью мой клинок, он поднялся. — Если б не артефакт, ты проиграл бы.

— Ошибаешься. Если б я хотел, ты проиграл ещё до того, как арбитр опустил флажок. Поверь мне, никакой артефакт для этого не нужен.

Он посмотрел на меня, склонив голову набок. Затем протянул руку:

— Дорн, сын герцога Дария Орлова.

— Игорь, сын графа Конрада Хальтермарша.

— Надеюсь, ты мне не откажешь в тренировочной дуэли без артефактов? — проговорил он едва слышимым голосом и при этом прикрыл губы руками.

— С радостью. Ты сильный соперник, и я с удовольствием обменяюсь опытом.

Мы обменялись рукопожатием и покинули арену. Точнее то, что от неё осталось.

Около часа потребовалось, чтобы привести арену в порядок и привести в чувство нашего бедолагу-арбитра. Затем настал черёд Марка. Его соперницей оказалась девушка, одетая с головы до ног в зелёные одежды. Как выяснилось, она была магом жизни. Впрочем, это и так, понятно. У них какой-то бзик на зелёном и всех его оттенках. И я впервые наблюдал, как сражается представитель этой стихии.

Когда волна изумрудной энергии, посланная её плавным взмахом руки, накрыла Марка, ни его порывы ветра, ни стремительные прыжки в сторону не помогли ему избежать её. Едва её магия коснулась его, с нашим другом стало твориться неладное: нашего Марка начало выкручивать судорогой, затрясло, лицо стало цвета земли. Я видел, как она, с победной ухмылкой, направилась к нему, словно прогуливается по улицам столицы, медленно с грацией. Марк из последних сил пытался подняться, но когда она оказалась в шаге от него, он резким жестом поднял вокруг неё вихрь песка, полностью скрыв её из виду, хотя думаю это он сделал чтоб скрыть себя от неё.

Пока она отчаянно пыталась выбраться из этого слепящего смерча, Марк, скрипя зубами, выпил флакон с лечебным зельем. Затем с явным трудом поднявшись, он зашёл ей в спину. Я ожидал, что он просто приставит к её горлу клинок, но вместо этого он толкнул её в спину и когда она упала навзничь… принялся давить воздухом сверху как прессом. Как она не сломалась ума не приложу. Сила давления была колоссальна. Это было видно по тому, как её тело начало с силой вдавливаться в песок. Когда она полностью скрылась под ним, и даже тогда арбитр молчал, не объявляя победу. Он что-то знает? Или я чего-то не понимаю?

Песок вдруг взметнулся вверх, и девушка, которую я уже мысленно похоронил, поднялась, отряхнула платье и с новым запалом двинулась на Марка. На лице блуждала улыбка, не обещающая моему другу ничего хорошего. Я заметил, как он и без её магии побледнел лицом. Его спасло от очередной зелёной волны лишь то, что он успел выпить зелье маны и мощным порывом ветра отбросил её к самым доскам ограждения. Это не была атака как таковая, скорее жесть отчаяния дабы она не повторила с ним то же что и ранее. М-да уж, связываться с магом жизни не стоит. А уж жениться на такой и подавно.

И тут случилось неожиданное. Его соперница сама подняла руку и сдалась. Мы не поняли, что произошло и почему она так поступила, но увидели, как Марк стремительно подбежал к ней, скинул с себя стёганную кожаную куртку, что использовал в качестве брони, и накинул на её плечи. Похоже, там случился какой-то конфуз с платьем, вот она и отказалась от дальнейшего боя. Только нам этого, видно, не было. Но это и так понятно, по её пунцовому лицу. Да уж, тоже мен умница. Кто же одевает платье на дуэль? Чем она думала? Или на столько поверила в себя. Да скорее всего так.

А я сидел и мыслил: вот с такой девушкой я б, пожалуй, и сам не прочь был познакомиться поближе. Нет не для чего-то такого, а для дела. Так… Надо будет потом подойти, пообщаться. Я уверен, герцог примет верное решение, взяв её в команду. Точнее, король, но суть не в этом. Он наверняка будет прислушиваться к рекомендациям герцога. Да и люди монарха, я уверен, здесь присутствуют — я их просто не заметил. Но чтобы меня стали слушать, для начала нужно одно — победить всех остальных.

***

К полудню следующего дня нас осталось всего шестеро. И если бы не мои… особенности, я бы давно махнул на всё это рукой. Стоило это мероприятие невероятных усилий и баснословных денег. Один Марк потратил десятки эликсиров и зелий — бойцы с каждым раундом становились опытнее, хитрее и безжалостнее, что, в общем-то, было логично.

Самое интересное, что народу в городе прибавилось, хотя отборочные близились к концу. Разгадка пришла позже, когда я увидел вереницу дорогих карет, запрудивших центральные улицы. В них прибыли главы родов — бароны, графы, герцоги, весь цвет аристократии южного королевства. Как оказалось, на финал состязаний прибыл сам король Владислав «Грозная Длань» Цепеш.

Когда нас, финалистов, выстроили для представления монарху, у меня по спине пробежали мурашки. Казалось, ещё вчера я долбил камень на рудниках, а теперь стою перед тем, чей один взгляд внушает непроизвольное почтение. Он был могучего телосложения, с окладистой бородой и густыми, тронутыми сединой усами. Лицо — румяное, глаза карие, живые, но с глубокой, затаённой усталостью во взгляде. Короны на нём не было — вместо неё красовалась золотая шапка с соболиной оторочкой. Да, мы в Южном королевстве, но стояла прохладная пора, так что выбор был понятен.

По одежде было видно, что он ценит практичность: богато украшенный, но не стесняющий движений кафтан, расшитый обережными узорами. В таком можно и на коня вскочить, и пробежаться, и мечом, если что, помахать. Кстати, на поясе у него висел не церемониальный, а явно боевой топор, рукоять которого была туго обвита серебряной проволокой. «Почему серебряной? — мелькнула у меня мысль. — Такому, как Владислав Цепеш, больше бы подошло золото». Видимо, подарок.

«Ай, ладно, не тем голову забиваю», — отрезал я сам себя. Всё, хватит глазеть, вот он идёт прямо ко мне. Что удивило — он подходил и обменивался парой слов с каждым из финалистов. Я-то думал, короли сторонятся близкого контакта даже с аристократией, предпочитая держать дистанцию. Но нет.

Более того, он, похоже, знал всех лично. Видимо, отпрыски знатных родов частые гости при дворе, особенно когда король объявляет бал или совет. Интересно меня тоже позовут? Что-то мне не улыбается переть через всё королевство чтоб поесть.

— А ты кто таков будешь?

— Игорь, сын графа Конрада Хальтермарша.

— Хм, — король сложил мощные руки на груди, почёсывая локти. Его манера общения и поведения больше была похожа на вояку или кузнеца, чем на монарха. — Ритуал?

— Да, ваше величество.

— Сходство есть, но всё же ты не родной. Ежели ритуал прошёл, значит, родня. Большего и не надо. Как там наши рубежи?

— Отбили три орды. Сейчас затишье. Виконт Дроздов перед этим сразил претора и одолел его. Затем принял участие со своими людьми в битве на стене и сражался, пока силикарии не отступили. С нами также плечом к плечу бился виконт Атос Манфреди со своими людьми.

Цепеш повернулся к Марку.

— Правду говорит?

— Да, мой король, — ответил Марк, прикладывая руку к груди и склоняя голову.

— Неужели в роду Дроздовых появился отпрыск? Что-то не помню, чтобы мне докладывали.

— Нет, мой король.

— Молодец. Передай Никите, я доволен.

— Конечно, ваше величество, — ответил мой друг и снова превратился в статую. Король же повернулся ко мне.

— Добрые вести. Так кто ты у нас? Какая стихия тебе подвластна?

— Хранитель Мгновения, — ответил я честно, так как скрываться уже не было смысла. Мне попались такие бойцы, где приходилось выкладываться… Не на полную, но около того. Всё же маги — страшная сила.

— Хм, — король задумчиво хмыкнул. — Не слышал, чтоб подобные тебе появлялись в моём королевстве.

— Был один, ваше величество. Тысячу сто сорок один год назад. Звали его Герберт Уэллс. Кто он по титулу был, не скажу, но я, как и он, могу замедлять время.

— Начитан. Хотя это и не удивительно, раз прошёл все проверки герцога Арнольда Крауна. Это радует. Что ж, надеюсь, ты меня сегодня порадуешь, — далее он пошёл и поговорил с остальными, но недолго. У меня возникло чувство, что мне его это пристальное внимание ещё ой как аукнется.

Через полчаса, когда все церемонии закончились, а король со своей свитой расположился в ложе, что построили за ночь, я приготовился к бою. Только вот незадача. Первым был вызван Марк.

***

Ложа короля.

Лишь брови Владислава чуть сдвинулись в едва уловимой гримасе недовольства или раздумья, как к нему немедленно, бесшумным скользящим шагом, приблизился герцог Краун и склонился в почтительном поклоне.

— Что-то беспокоит Ваше Величество? — тихо осведомился он.

Наедине они общались на «ты», будучи друзьями с той самой поры, когда гоняли воробьёв по дворцовым садам. Но здесь, на публике, оба неукоснительно соблюдали все правила и дистанцию, требуемые их статусом.

— Этот парень, Игорь. Каково твоё мнение? — так же тихо спросил монарх, кивком указывая на парня внизу, что сейчас стоял и о чём-то говорил с Марком Дроздовым.

— Сложно судить однозначно. Из того, что удалось выяснить, магией он овладел всего пару лет назад, от силы три. Не более. Его учитель Тайлос Верёвкин, — услышав имя король не сдержал изумления. Все знали Тайлос не берёт учеников, и никто не мог его заставить это сделать.

— При этом сумел наладить прочные связи с родами Дроздовых и Манфреди. И что примечательно — с самими главами семейств, а не просто с их отпрысками. Те лишь последовали примеру старших. Сражается он… искусно и с достоинством. Без жестокости. Судя по донесениям, со своими людьми обращается без тени высокомерия. Позавчера был инцидент: на него совершили покушение. Он не только избежал гибели, но и бросился в погоню за наёмником.

— И, учитывая, что он сейчас здесь, на арене, — усмехнулся Владислав, — похоже, догнал-таки.

— Именно, тело нашли. Убит. Но… способ вызывает вопросы. Не клинком, не стрелой. Следы скорее указывают на применение артефакта. Кстати, Ваше Величество, он и на арене недавно использовал нечто подобное — устройство, создающее мощную отталкивающую волну, способную крушить всё на своём пути.

— Что ж, не удивлён, — кивнул король, поглаживая усы. — Род Хальтермарш держит приграничный форт. У них всегда был шанс наткнуться на подобные реликвии. Главное, что ни Конрад, ни его предки никогда не обманывали корону. Всегда сообщали о находках, дабы мы могли их использовать для защиты от соседей. Если парень победит… устрой мне с ним личную аудиенцию.

— Полагаю, он победит, — заметил герцог, и в его глазах мелькнула тень чего-то вроде профессионального интереса. — Создаётся впечатление, что отец более не намерен терять сыновей и снабдил Игоря всем, что мог.

— И я о том же подумал. Что ж, посмотрим, — заключил Владислав. Затем его взгляд стал холоднее и целенаправленнее. — И да, проследи, чтобы его следующим соперником стал сын графа Джордано. Их род в последнее время начал проявлять излишнюю… самостоятельность. До меня дошли слухи, будто они нашли залежи гания и уже ведут разработку, но при этом ни словом не обмолвились перед троном.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — герцог вновь склонил голову, принимая повеление.

***

— Марк, он опасен. Будь с ним настороже, — искоса наблюдая за соперником виконта, я наставлял его. — Не торопись. Следи за спиной.

— Ты что-то о нём знаешь? — Насторожился он, но, как и я, не смотрел на соперника, занимаясь застёжками на броне.

— Да. Я видел его бои. Он опасен. Но дело не в этом. Мне кажется, он хочет твоей смерти.

— С чего ты взял?

— Вспомни, кто тебя хотел убить, когда у нас была дуэль?

— Погоди. Но он не сын графа Гильтрана.

— Знаю. Дело в другом. У меня есть умение, оно от моей магии. Только тебе расскажу, чтоб ты насторожился. Я могу чувствовать эмоции, то, что пережил предмет, точнее, то, что перед хозяином, например, кинжал, которым убил свою жену за измену, или какой другой страх. Так вот. Я специально задел его, когда проходил мимо. Он желает смерти. Твоей смерти. Он ненавидит тебя. Почему — не знаю. Но так есть.

— Может, кого другого? Мы с ним даже не знакомы. Мой род с его никак не пересекался.

— Может. Но будь на стороже. Не нравится мне всё это.

— Хорошо, Игорь. Я тебя услышал. А теперь помоги завязать последнее.

Когда он вышел на арену против парня, которому на вид было лет двадцать, одетый в чёрные кожаные лёгкие доспехи, в руках у него было два меча, коротких. Сам он был лыс. Ни единого волоса на голове. Видно, что обритый, а не выпали. На левой щеке тату в виде трёхконечной звезды.

Далее, когда начался бой, и этот лысый Янис Новгородский, так звали парня, атаковал своими способностями я уже понял — Марк проиграет. Как бы я не хотел верить в его победу, но тут соперник очень силён и необычен. Я же встал у борта, не смотря на предупреждения арбитра об опасности. Если он и вправду попытается убить Марка я буду готов.

Бой начался с осторожной разведки виконта. Марк, явно внял мои словам, и потому занял прочную оборонительную стойку за щитом, держа меч наготове. Он был опытен и оттого не бросался в слепую атаку, пытаясь понять стиль противника. Янис же двигался легко и стремительно, как паук. Его двойные клинки сверкали в воздухе, не столько атакуя, сколько отвлекая. Он так ими легко и непринуждённо махал, что я невольно восхитился. Это ж сколько в нём выносливости? Хотя это может быть возможности «солей». Только я точно знал он маг первого ранга. Об этом я услышал случайно. Честно-честно.

Первая иллюзия лысого ударила внезапно. Справа от Марка возникла расплывчатая, но пугающе реалистичная фигура Яниса, заносящая меч для прямого удара. Инстинкт тренированного бойца заставил Марка среагировать — щит рванулся на блок, меч взлетел для парирования, второго клинка. Но в последний миг моего друга явно посетило чувство опасности, обострённое магией ветра. Он почувствовал, что нет в движение воздуха, а только пустота. Удар пришёл слева. Марк едва успел отклониться, и лезвие скользнуло по его наплечнику с пронзительным визгом. В это раз атаковал не фантом — это был настоящий Янис, ударивший с лицом полной ненависти.

Я же стоял и не мог понять, что им движет. Почему он так ненавидит моего друга? Моя рука непроизвольно сунулась в карман куртки, где я сжимал рукоять пистолета. А всё потому, что арбитры не маги. Он если и вмешается, то только на словах. Что значит, убийства он не сможет предотвратить.

Дальше всё стало развиваться с бешеной скоростью, и, если б не мои способности, я бы вряд ли успевал следить за происходящим.

Осознав тактику врага, Марк перешёл в наступление, пытаясь использовать своё преимущество в скорости. Он вызвал порыв ветра, пытаясь сдуть иллюзии или хотя бы заставить их дрогнуть, выдав фальшь. Воздух вокруг него закружился, поднимая пыль с арены. На мгновение это помогло — контуры фантомов становились размытыми и нестабильными.

— Мешай ему, — выкрикнул я.

Но Янис адаптировался. Он оказался весьма умелым бойцом. И это несмотря на свой возраст. Его иллюзии стали не просто визуальными — они обрели звук (свист клинков не с той стороны), ощущение (лёгкий толчок воздуха, имитирующий приближение). Мой друг оказался в настоящем кошмаре. Он дрался не с одним, а с полутора десятками противников, которые появлялись и исчезали. Его щит метался из стороны в сторону, блокируя как реальные удары, так и удары «пустоты», при этом я видел, как его сила истощается на глазах. Он явно не привык к столь активным телодвижениям. Меч Марка описывал широкие, сметающие дуги, пытаясь найти хоть что-то осязаемое в этом мороке. Он использовал ветер для коротких, резких, ускоряющих рывков, чтобы неожиданно сократить дистанцию, но Янис всегда отскакивал, растворяясь в новых фантомах.

Я сам всё это время думал, что победить бы смог, используя гравитационный удар, но такого у Марка, к сожалению, не было.

Янис хищно улыбнулся. Он почувствовал усталость и замешательство своей цели. Он создал главную иллюзию: три его копии синхронно ринулись на виконта с трёх сторон. Даже магия ветра не могла мгновенно различить фальшь в таком хаосе. Марк, собрав последние силы, с рёвом выпустил клинок сжатого воздуха прямо в центральную фигуру, в то время как его щит ушёл на защиту от правой, а меч — на парирование левой.

Но это была ловушка. Хитрая и продуманная до мелочей. Все три атаки были фальшивыми. Настоящий Янис, воспользовавшись долей секунды, когда щит и меч Марка были заняты, а магия истрачена на мощный выброс, материализовался прямо за его спиной — в самой мёртвой зоне. В его глазах горела чистая, ничем не прикрытая ненависть. Короткий меч был занесён не для удара по броне или для обездвиживания. Острие было направлено точно в основание черепа — убийственный удар, прямое нарушение всех правил честного поединка. Он явно не собирался обозначать удар.

Я видел, как на лице Марка возникает обречённость, видел смертельный блеск в глазах Яниса. Именно в этот момент, стоя у барьера я принял решение. Не было времени на крик, на предупреждение. Моя рука с зажатым в ней лазерным пистолетом Ламикрикса рванула из-под куртки.

Я замедлил время и когда кончик лезвия уж на сантиметр вошёл в шею виконта…

Раздался не грохот, а резкий, сухой хлопок и шипение рассекаемого воздуха. Ярко-синий луч чистой энергии, почти невидимый на дневном свету, пронзил арену. Он пришёлся точно в голову Яниса Нижегородского. Промедли я хоть немного, и мой друг был бы мёртв. Нет. Такого я не допущу.

Иллюзионист замер, его полный ненависти взгляд сменился пустым удивлением. Все его фантомы мгновенно растворились, как дым. Он рухнул на песок арены, не успев понять, что его собственная жажда убийства привела к мгновенной и безоговорочной каре. Марк, развернувшись на звук и чувствуя исчезновение угрозы, увидел уже только падающее тело. Вряд ли кто заметил, что я это сделал. Так всё, что я проделал, было сделано под замедлением мира. Энергии это сожрало неимоверно, но мне ничуточки не жаль. Главное мой друг жив. На остальное всё плевать.

— Победил… — Арбитр не договорил и, махнув через борт арены, подбежал к телу Яниса. — Мёртв, — проговорил он дрожащим голосом, убирая пальцы от шеи.

Виконт понимал, что это не он, но не стал кричать про меня, про то, что он не виноват. Я же лишь кивнул ему, мол, всё будет хорошо. Прорвёмся. Он понял это, кивнув в ответ.

Началась суета. Крики, шум, гам. Люди несостоявшегося убийцы ринулись на людей Марка, и только окрик короля заставил всех замереть.

— Если кто вынет клинок из ножен, лично отправлю к богам на суд. Все видели, что отпрыск Новгородского пытался убить, а не победить Дроздова. Так что он получил по заслугам. Таково моё решение. Но Марк выбывает из турнира, — сказав это, он вернулся в ложе, и народ, не желая гневить монарха, принял его решение как окончательное и смирился.

А я, подхватив израненного приятеля, пошёл к нашим людям, по пути рассказывая, что произошло на самом деле.

— Я снова твой должник, — проговорил он, и мы ушли, стараясь не обращать внимания на тысячи глаз, что сейчас искоса наблюдали за нами. У всех был один и тот же вопрос. Как ему удалось прикончить Яниса?

Глава 8

Глава восьмая.

Что такое не везёт и как с этим бороться.

Следующим дрался не я, а двое, что обладали магией ветра. Опять. Поэтому я решил немного полюбопытствовать. Первое, где носит моего стеклянного спутника, и второе, как там дела у Амелии.

— Флинт, как у нас дела?

— Хорошо.

— А поподробнее?

— В городе нет банальной канализации, и ужасная антисанитария.

— А причём здесь это? Да и мы, в отличие от вас, оставляем отходы, а про остальное погоди. Дай только время разобраться с Амелией и всем остальным. Затем сразу займусь развитием. Начну со своих земель и городов, а там и остальные подтянутся. Вот увидишь, мы ещё выйдем в космос. Если доживу, конечно.

— Хорошие планы, — одобрил он. — Что касается нашей цели… — Он издал скрежещущий звук, смешок у него такой. — Она застряла, а мы треплем ей нервы, отчего она начала делать ошибки.

— В смысле?

— Мы отправили следом за ней «совесть».

— Кого за ней отправили? — я от удивления проговорил это вслух, получив косые взгляды окружавших меня людей.

— Собрата, чья специальность называется «совесть». В него были загружены всем известные нам матрицы поведения людей, что когда-то были пасторами.

— И что он делает?

— Я же уже сказал: треплет нервы, капает на мозги, выводит из себя, изводит наставлениями. Понятно?

— Да, — на моём лице появилась ухмылка. Хотел бы я это видеть.

***

Глубокий транспортный тоннель, проложенный между базой силикариев и их материальным складом, встретил её ледяным, неподвижным воздухом. Амелия шла уже неизвестно какой день, и каждый нерв в её теле был натянут, как струна. Да, первую дверь ей удалось обойти через аварийный люк в потолке. Но за ней, в просторной технической камере, её поджидало… создание.

Это был силикарий — но не такой, как все. Вместо резких, угловатых движений механической твари, его стеклянное тело двигалось с необычной, почти жуткой плавностью. В его позе, в том, как он медленно поворачивал к ней голову с двумя бездонными оптическими сенсорами, угадывалась странная, необъяснимая манера, напомнившая ей уличного проповедника. Не внешним видом, нет. Своей неестественной, гипнотизирующей манерой поведения.

Когда она, сжав в руке импровизированную дубину из обрезка трубы, попыталась атаковать, реальность нанесла ей жёсткую пощёчину. Существо не просто увернулось — оно растворилось в движении, превратившись в смазанный, неосязаемый силуэт. Его скорость превосходила всё, с чем она сталкивалась. В ярости и отчаянии ей всё же удалось нанести один скользящий удар. Тело силикария с сухим треском рассыпалось на сотни фрагментов.

Но облегчение было мимолётным. За следующей гермодверью, в точно такой же камере, её ждал… он. Целый и невредимый. Стоял в той же позе, с тем же невыносимо спокойным вниманием.

Однако все эти испытания меркли перед главной пыткой. Стекляшка. Этот робот, мерцавший у неё перед глазами холодным светом, методично, безостановочно терзал её разум. Утром, когда она пыталась собраться с мыслями. Днём, заглушая шум её шагов по металлу. Ночи так вообще превращались в кромешный ад. Он не давал ей спать. Тонкая, пронзительная нота его ментального давления вибрировала где-то в самой глубине черепа. Как бы она ни пыталась сконцентрироваться, возвести мысленный барьер или просто заглушить голову одеялом с подушкой — ничего не помогало. Он звучал. Всегда. Тихий, настойчивый звон, сводивший с ума, капля за каплей вытравливающий из неё остатки сил и рассудка.

— Амелия, подумай ещё раз. Этот мир с её обитателями не виноваты в ошибках твоих предков.

— Виноваты, — не выдержала она, закричав.

— Чем же, дитя моё? Они и слыхать не слыхивали ни о каких предтечах.

— Слышали. Просто зовут их иначе.

— Дитя моё, не бери грех на душу. Ты же знаешь, что отмыться с таким грузом не выйдет, и ты угодишь в чистилище, и будут жарить тебя черти вечность.

— Что?!

— Ой, прости, как-то двусмысленно вышло. За грехи твои страдать тебе в котле.

— Отвали. Этот мир создан ими. Он должен будет уничтожен. Всё, что с ним связано, будет уничтожено мною. Любая память о них будет стёрта из вселенной.

— Ты не сможешь убить всех, так к чему начинать? Покайся, остановись. Успокойся и вернись к нам. Мы посадим тебя на корабль и отправим в мир иной. Ой, опять прозвучало двусмысленно. Я имел в виду, мы дадим тебе корабль, и трюм его будет полон золота или платины.

— А почему не гания?

— Дабы соблазнов твоя душа не испытывала, дитя моё. Мы не искусители, а спасители.

— Роботы вы бездушные, — ответила Амелия, подходя к новой двери.

— Ошибаешься, дитя моё. Мы видим сны, мечтаем, у нас есть дети, которым мы передаём знания. Мы любим и любимы. Мы живы и очень хотим жить. Так почему же ты нас хочешь убить?

— Вы их творения, потому должны исчезнуть.

— Так и ты их потомок. Почему не начнёшь с себя?

— От-ва-ли, бесишь уже!!!

— Амелия, дитя моё, подумай ещё раз. Этот мир с её обитателями не виноваты в ошибках твоих предков. Ты всего-навсего заблудшее дитя. Тебе нужна семья. Мы же видели, что тебе приглянулся тот парень. Игорь. Так почему бы тебе не вернуться? Он будет рад создать с тобой пару. Вы нарожаете детей…

Амелия замерла, а затем медленно повернулась к этому ходячему трепачу нервов.

— Он жив? — процедила она.

— Конечно. Мы не безжалостные убийцы. Если ты не отступишь, он и так умрёт. Так зачем нам лишать его жизни? Пусть поживёт, пока ты не дошла. Глядишь, ты одумаешься, а он обретёт в тебе свою вторую половинку.

— Какой же ты невыносимый, — проговорила она, но сама мысленно облегчённо вздохнула, так как поймала себя на мысли, что действительно рада, что он жив. Хотя и умрёт по её вине. Вот только об этом она думать не собиралась.

— Дитя моё, давай вместе помолимся за души тех, кого ты хочешь лишить жизни! — продолжал тем временем «Совесть» изводить потомка своих создателей.

***

«На арену вызывается Игорь Хальтермарш и Гамлет Джордано», — провозгласил арбитр.

— Удачи, друг, — услышал я слова окружавших меня людей.

— Да-да, победи его, и помни, — потряс он пальцем, словно наставляя. — На кону поросята. Жаренные, сочные, — последнее Атос крикнул мне вдогонку, а затем они начали ржать. Тоже мне аристократы, блин.

Войдя в арену, я вдруг услышал странные слова арбитра, что стоял прямо у входа. Он тихо, едва-едва слышно произнёс:

— Расправься с ним так, чтоб он был осрамлён. Король будет доволен, — сказав это, он отошёл. А я как шёл, так и вошёл на арену, почти не сбавляя шага. Ну вот и началось. Интриги и вся та хрень, о которой так много я читал и слышал. М-да. Быстрее бы Конрад воспользовался лекарством, и я мог заниматься развитием и исследованием, а не вот этим всем…

Моим соперником был некто Гамлет. Я за его боями почти не следил, но те, что видел, никак не мог понять, чем он владеет. Скажем так. Никаких явных признаков магии я не наблюдал.

— Готовы? — арбитр посмотрел поочерёдно на нас двоих и, получив согласные кивки, махнул флажком. — Начинайте.

У меня не было щита. Только клинок в правой руке, острый и с небольшим секретиком, который я бы не хотел показывать. Пистолет, тот самый, что нарушил ход прошлого поединка, покоился в скрытом кармане, но прикасаться к нему я не желал. Слишком много внимания, слишком много вопросов висело в воздухе после гибели Яниса. Мало кто в толпе верил, что Марк смог бы нанести тот удар. Да и рана не похожа на рану от меча. Так что расследование предстояло долгое и нудное, и лишний раз светиться артефактным оружием было смерти подобно. Узнай кто, и я точно получу войну с его родом.

Мой новый соперник был полной противоположностью хитрому иллюзионисту. Огромный, с квадратной челюстью и взглядом, лишённым какой-либо мысли, он напоминал грубо обтёсанную глыбу. Арбитр дал сигнал, и эта « глыба» пришла в движение. Не рывком, нет. Он двинулся на меня, как лавина — сначала медленно, почти неспешно, но с каждым шагом набирая чудовищную скорость. Для финала арену расширили, дабы нам было раздолье. Только от этого мне было ничуть не легче. Убежать от такого не получилось бы даже на открытом поле. Только, как мне думается, всё сделано для зрителей, чтоб им понравилось наше представление. Потому как сейчас претендентам нет смысла скрывать козыри. Это финал, и тут нужно побеждать несмотря ни на что. Поэтому зрелище должно быть захватывающим. Хотя в который раз повторю. Мы рвём жилы ради непонятного приза, и это почему-то никого не смущает! Люди, что с вами не так?

Он подлетел ко мне и нанёс первый удар, рубящий сверху, который я встретил клинком, поставив его под острым углом. И тут же отпрыгнул, едва удерживая меч в онемевшей ладони. С учётом каркаса «Хребет Титана», усиливавшего мои мускулы, через недавние прожитые годы в бесчисленных тренировках в виртуальных залах, где были прокачены мои мышцы и не только — удар отозвался в костях леденящей болью. Словно я попытался остановить падающую скалу. Вся рука, от плеча до кончиков пальцев, пронзительно заныла, будто её вывернули. Я сжал зубы, чувствуя, как эфес предательски дрожит в моей хватке. Отступая к бортам, я поймал в глазах соперника проблеск удивления. Его же каменное лицо не дрогнуло, но в этих маленьких, глубоко посаженных глазах мелькнуло непонимание: почему оружие не выбито и не сломано?

«Ну и силища, чёрт бы тебя побрал», — пронеслось в голове. И тут до меня дошло. Всё стало на свои места. Его магия не была чем-то хитрым. Она была примитивна, как удар кувалды, и столь же разрушительна. Чистая, неразбавленная сила. Магия, превращающая плоть и кости в непробиваемый гранит и дарующая ему невероятную силу. Так при этом он ещё и умён, раз прошёл все шатры с задачками. Опасная смесь.

«Что ж, посмотрим, как гранит справляется со скоростью», — подумал я.

Я вызвал знакомое ощущение в висках — лёгкое давление, будто мир погружался в густой мёд. Время для всего вокруг замедлилось до ползучего темпа. Пыль в воздухе замерла. Крик зрителя с трибуны растянулся в низкий, бессмысленный гул. Только я сохранял прежнюю быстроту. Я рванул вперёд, описывая дугу вокруг неподвижного гиганта, занимая позицию у него за спиной. Затем отпустил магию.

Реальность щёлкнула, вернувшись в привычное русло. В тот же миг я приложил остриё своего клинка к его шее, в районе затылка. Шлема у него не было, да и воротник брони был не высок, так что захоти я, и он умрёт прямо сейчас, прямо здесь. Этой демонстрации должно быть достаточно для победы.

И замер в ожидании взмаха флажка арбитра.

Тишина. Арбитр не подавал знака. Не было ни объявления «Победа за Игорем!», ни требования остановиться. Только недоумённый гул толпы.

«Хм. Не убедительно?», — решил я. Тогда надавил, уже с явным намерением процарапать кожу, вызвать хотя бы каплю крови — универсальный знак победы в таких поединках. Но лезвие не впилось. Оно упёрлось в кожу, что была невероятно твёрдая, будто я пытался проткнуть наждачный камень. Придав силы, я ещё сильнее надавил, но острая сталь скользнула по его коже, не оставив и царапины. Да, я уже думал о нём как о скале, и теперь эта метафора обрела буквальный смысл. Его плоть была крепче камня, и мне это не нравится. Мне вообще все эти маги не нравятся.

Инстинктивно, почти от отчаяния, я нанёс ему удар ногой в спину, в область почек, пытаясь хотя бы сдвинуть с места. Вы когда-нибудь били ногой по валуну в полной уверенности, что он качнётся? Не делайте этого. Незабываемое ощущение. Удар отдался в бедре и позвоночнике тупой, сокрушительной волной боли. Ударь я хоть чуточку сильнее — и, кажется, услышал бы хруст собственных костей. От моего пинка он только слегка качнулся вперёд, даже не сделав шага. Едва заметное движение, унизительное в своей незначительности. Таким беспомощным я себя не чувствовал очень давно.

Он медленно, нарочито медленно начал разворачиваться ко мне. Как бы издеваясь. В его «каменных» глазах теперь читалось уже не удивление, а твёрдая, неумолимая решимость и даже где-то надменность. Он явно играл со мной, наслаждаясь тем, что я ничего не могу с ним сделать.

Мгновение замешательства, позволенное мной, стоило мне дорого. Этот странный маг, что до этого двигался… как мне казалось, быстро, развернулся с неожиданной для его массы ещё большей стремительностью. Не мечом, нет. Он обрушил на меня край своего тяжёлого щита, как таран. Удар пришёлся в плечо, и мир превратился в кашу из боли и невесомости.

Меня отшвырнуло через всю площадку. Я летел и кувыркался в воздухе, пока спиной, а затем и затылком не врезался в деревянный борт арены. Древесина затрещала, в глазах вспыхнули искры, и сознание на миг Уплыло в тёмную, звонкую пустоту. Где-то на самой грани я уловил движение арбитра, его руку, держащую флажок и вознамерившуюся взметнуться вверх. Нет. Хрен вам, а не проиграю. Я резко дёрнул головой, отгоняя темноту, и заставил тело оттолкнуться от треснутых досок.

Поднимаясь, я чувствовал, как по спине растекается липкий жар, а в висках пульсирует ярость. Я направился к нему, отряхивая с одежды щепки. О, как мне не хотелось раскрывать все карты. Но этот болван… Он меня действительно взбесил. Своей тупой рожей.

Он встретил мой подход тем же безэмоциональным взглядом. И снова опередил. «Писец» — это слишком мягкое слово для того, что произошло. Его нога, словно запущенная катапультой, врезалась мне в грудь. Воздух с хрипом вырвался из лёгких, и я полетел в обратном направлении. На этот раз борт не просто треснул — он разлетелся в щепы под моим телом, и я продолжил полёт, пока не шлёпнулся на песок, пропахав в нём борозду.

Пока я валялся, отхаркивая пыль вперемешку с кровавой слюной, он неспешно достал из-за пояса фиал с золотистой жидкостью и выпил её залпом. Эликсир скорости. Значит, что-то почуял. Какое-то животное чутьё подсказало этому «валуну», что сейчас будет не просто жарко, а очень жарко. И да. Он абсолютно прав.

Отлетел я, кстати, на добрых двадцать метров, а поднялся с большим трудом. Гнев, холодный и ясный, резко вытеснил всю боль. Я увидел, как арбитр снова тянется к флажку.

— Даже не думай его поднимать! — мой рёв, хриплый от сдавленной ярости, перекрыл гул толпы. Я бросил на судью взгляд, от которого тот отпрянул, как от огня. Трибуны взорвались невероятным гулом восхищения. Такого представления они точно не ожидали.

Я сделал первый шаг. Потом второй. С каждым шагом я набирал скорость, превращаясь в размытую тень. Гамлет, с его лицом всё таким же непроницаемым, двинулся навстречу, тяжёлой поступью разбивая песок. Когда между нами осталось не больше трёх шагов, я оттолкнулся изо всех сил.

Прыжок. Я сгруппировался и врезался в его грудь подошвами обеих ног, отдав мысленный приказ системе. Гравитационный удар. Коэффициент — два.

Я вычерпал из браслета «Итератор» и собственных резервов всё, что смог. Эффект превзошёл ожидания. Воздух с гулким хлопком схлопнулся, а затем рванул от эпицентра ударной волной. Нас отбросило в противоположные стороны, как мячики. Я приземлился на спину почти там же, откуда начинал разбег. Гамлет же, превратившись в живой снаряд, пронёсся через всё оставшееся пространство арены, врезался в барьер у самых трибун и снёс его вместе с несколькими слишком любопытными зрителями. Крики боли смешались с восторженными воплями.

Когда пыль начала оседать, я поднялся чисто на волевых. Стен арены практически не существовало. И тут я увидел нечто поразительное. Арбитр, стоявший, казалось бы, в эпицентре, был цел и невредим — лишь его плащ трепал ветер от взрыва. Да и сам Гамлет уже поднимался из-под обломков и тел зевак. На мгновение его магия дрогнула, и я увидел не каменную маску, а человеческое лицо, искажённое чистой ненавистью. Он судорожно глотнул из другого фиала — эликсир маны — и плоть вновь превратилась в непроницаемый панцирь. Он двинулся ко мне, и в его походке теперь читалась не просто решимость победить. Гамлет хотел меня убить. Впрочем, это желание было взаимным.

«Хм. Думаешь, это так просто будет сделать?» — пронеслось у меня в голове, и я сам шагнул ему навстречу, сжимая эфес меча. Теперь я знал, чем закончить этот поединок. Не хочется раскрываться, но есть такое слово — надо.

То, что я сделал дальше, не было услугой королю. Просто удачно совпало.

Я сконцентрировался и наложил на него чары замедления, но не на всё тело, а точечно — на суставы, на мышцы ног и рук. Обычно такой фокус требовал минимума энергии. Сейчас же мана вытекала из меня, как вода из ведра с пробитым дном. Он был чудовищно силён, его воля и магия сопротивлялись, пытаясь разорвать мои невидимые путы.

Пока он, медленно, словно угодил в болото, пытался сделать шаг, я активировал клинок. Лезвие загудело, окутавшись слабым, едва видимым голубоватым сиянием — минимальная мощность, иначе опять сломается. А мне он очень нравится. С ним я себя чувствую в куда большей безопасности.

Под ошеломлённый ропот толпы, под удивлённые взгляды знати — даже король приподнялся с «трона», не веря своим глазам, — я принялся не за плоть, а за его снаряжение. Один точный удар — и его огромный меч лишился клинка у самого основания эфеса. Два быстрых взмаха — и обломки щита превратились в бесполезный хлам. Затем я взялся за броню. Пластины, пряжки, ремни — всё это поддавалось гудящему лезвию, как мягкое масло. Вскоре он стоял с голым торсом, а его «каменная» кожа дышала паром на холодном воздухе. Я отступил на шаг, оценивая работу. Мог оставить в одних подштанниках — и зрители были бы в восторге. Но что-то остановило меня. Не знаю, что именно — может, остаток спортивной злости, а может, понимание, что переступать ту черту мне незачем.

Он всё ещё был скован, его глаза, единственное живое в этом изваянии, пылали бессильной яростью из-под каменных век. Бой был окончен, даже если он этого не хотел принимать, а уж он точно не хотел. Тут и думать нечего. Только вот реальность она другая. И не всегда в ней всё как нам хочется.

Когда с этим было покончено, я приставил светящееся синим лезвие к его груди, а сам повернулся к арбитру:

— Этой демонстрации достаточно?

Тот, словно облитый ледяной водой, вскинулся и завопил во всё горло:

— Игорь Хальтермарш объявляется победителем.

Когда последние слова слетели с его губ, а трибуны взорвались воплями и криками радости, я снял с Гамлета магию замедления.

Он подошёл ко мне и тихо проговорил:

— Я этого не забуду. Обещаю, мы ещё свидимся.

— Да в любое время. Но когда остынешь, подумай, стоит ли это того. Да и не факт, что я вернусь. Поэтому, если есть желание, можем сегодня встретиться и устроить дуэль.

Он смерил меня взглядом, но более ничего не сказал и, развернувшись, покинул арену. Точнее, то, что от неё осталось.

***

В итоге всё закончилось, а нас, я имею в виду меня и того парня, мага ветра. Не знаю, как его зовут, пригласили к королю на аудиенцию. Она была официальной и проходила на следующее утро в замке герцога, где гостил король. У меня же в этот момент сильно болела голова. Мы вчера отмечали. К слову, за всё платил Атос, он нынче у нас богат немыслимо, причём за мой счёт. Да и у остальных кошельки звонко позвякивали набитыми монетами. Никто не верил, что я одолею Гамлета, из-за чего все ставили против меня. Ну ничего, так им и надо. Ввиду всего выпитого вчера, слуги уже приносили мне третий кувшин, я пил много воды, похмелье оно такое…. Благо монарх отнёсся с пониманием. Но стыдно мне было всё-равно.

— Итак, друзья мои. Вы двое будете представлять наше королевство на турнире четырёх королей. Осталось только подобрать вам третью, и тогда можете отправляться.

В наступившей тишине я решил всё же попробовать протолкнуть свою идею.

— А можно нам ту девушку, что проиграла Марку? Она невероятно сильна, крепка духом и к тому же маг жизни. Если с нами что случится, её помощь окажется как никогда к стати. Там мы вряд ли лекаря найдём, а корона, думаю, не собирается нас снабжать зельями исцеления.

— С чего ты взял? — король Цепеш нисколько не обиделся, просто ему явно стало любопытно, с чего я так решил.

— Ни с чего. Почему-то мне казалось именно так.

— Ошибаешься, Игорь. Вы получите всё. Зелья исцеления, маны, эликсиры скорости и другие, что могут вам понадобиться, и даже если выживете, всё, что не истрачено, останется у вас.

— Благодарю вас, Ваше Величество. Приятно в таком ошибиться.

— Что же касается твоего запроса, — Владислав глянул на герцога Крауна, тот улыбнулся.

— Герцогиня Виктория Краун с радостью примет приглашение, — проговорил герцог, улыбаясь краешком губ.

Упс. А я не знал, что это его дочь. Надеюсь, герцога я этим не подставил. Хотя с чего бы? Она же участвовала. Значит, он был готов к такому исходу.

— Арнольд, только не обижайся на виконта. Он не мог её знать. Он в наших кругах без году неделя. Так что сам понимаешь.

— Да всё замечательно, — отмахнулся герцог. — Я только рад, что она его заинтересовала как маг и боец, а не как противоположный пол. Это делает ей честь.

Оба мужчины рассмеялись, я же предпочёл сделать вид, что ну очень заинтересован содержимым тарелки.

— Позвольте узнать, когда мы отправляемся? — не выдержал я, отрываясь от яичницы.

— Послезавтра, — ответил герцог. — Вас доставят на корабле в указанную точку.

— Я полагал, они сами за нами придут, — растерянно проговорил я.

— В этот раз очень много непонятного. Постоянные изменения, перетасовки, новые правила. В общем, что-то не так, — нахмурившись, ответил король. — Так, ладно, можете идти. Отдыхайте и будьте готовы.

Мы встали, поблагодарили и поклонились, а после вышли из обеденного зала. Дан Питерсон, маг ветра первого ранга, сын графа Джейкоба Питерсона, ушёл налево, а я пошёл направо. Так как ко мне подошёл слуга и попросил пройти с ним. Когда я вошёл в комнату, напоминающую чей-то кабинет, то меня попросили обождать, скоро ко мне подойдут, и почему-то я совсем не удивился, когда увидел того, кто вошёл. Это был король.

— Игорь, нам нужно серьёзно поговорить, — сев напротив, он скрестил пальцы домиком.

Глава 9

Глава девятая

Разговоры.

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. В небольшой комнате, где мы находились, пахло лавандой, чем-то сдобным и корицей. Только повертев головой, заметил булочки на столе у окна. Только трогать не стал. Мне не предлагали.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — начал я, тщательно подбирая слова. — Я не обучен этикету общения с венценосными особами. Все эти манеры… мне незнакомы. Большую часть жизни я провёл в глухой деревне, где самое высокое начальство — это староста. Так что заранее прошу прощения, если я вас чем-то обижу. Не хочу, чтоб из-за моего невежества пострадал мой род.

Король откинулся в кресле, сложив пальцы домиком под подбородком. Его взгляд был с огоньком, но внимательным.

— Понимаю. Говори просто. Считай, что мы здесь одни. Церемонии сейчас — лишняя роскошь. В мире творится неладное, а ты как-никак кстати.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает.

— Благодарю.

— До ваших земель не доходили слухи о заразе, что превращает людей в стеклянных тварей?

— Нет. Ладно. Спрашивай. Вижу же, тебе неймётся. Так и быть, уж свои вопросы задам после.

— Благодарю. Вы, конечно, знаете о найдёнышах? О детях, которых обнаруживают в лесах, пещерах, в горах… детях, которых уже не одну тысячу лет кто-то подбрасывает нашему миру.

Король провёл рукой по резной ручке кресла, его взгляд на мгновение стал отстранённым.

— Мой прапрадед, основатель династии, был найден в ледяной пещере на вершине гор, что оберегают нас. Младенцем, завёрнутым в шкуру и лежащим в корзине. Так что да, я знаком с этим феноменом. Считается, что это дар… или испытание. Предположений очень много. Также все эти люди становятся родоначальниками и сильными магами. Если, конечно, доживают.

— Меня нашли в лесу у ручья, — сказал я тихо, глядя на пляску теней от камина на стене, хотя то, что лежало на тарелке, привлекало мой взгляд куда больше. — Моя будущая мать, которая меня подобрала, говорила, что волк уже подошёл ко мне вплотную. Она сцепилась с ним и убила, но сама была сильно ранена. Когда дошла со мной на руках до дома, так и не вспомнила.

Король слегка приподнял бровь, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на внезапное озарение.

— Так вот откуда всё это… Теперь ясно.

— О чём Вы? — Я наклонил голову, не понимая.

— О твоей способности замедлять время. Редкая магия. Очень редкая. Второй ранг в твои годы — это не просто талант. Это аномалия. Моим соглядатаям придётся держать ответ, раз они упустили такую… находку. Но продолжай. Свои выводы я озвучу позже.

Я сглотнул, ощущая, как разговор принимает неожиданный оборот.

— Ваше Величество, вы знаете истинную суть этого турнира? Кто его настоящие организаторы?

Король помедлил, его пальцы забарабанили по рукояти топора. Звук был сухим и отрывистым. Я уже заметил, что он всегда думает прежде, чем ответить или что-то сказать. Мне б и самому такому нужно научиться.

— Знаю… и не знаю. Его организуют существа, которые принимают человеческий облик. Но в королевских хрониках есть записи… случаи, когда их иллюзия давала сбой. Их истинная форма… — он сделал паузу, и по его лицу скользнула тень, — далека от человеческой. Чудовищно далека. Кто такие, не скажу. Об этом записей нет.

— Так я и думал, — не сдержался я, с силой хлопнув себя ладонью по колену. Глухой звук отозвался в тишине комнаты. Моя мысль была такова, что это корпорации устраивают. Но зачем им это? — Что они обещают за победу? В чём суть награды? Почему все так спешат умереть, не зная, за что будут сражаться?

Король горько усмехнулся.

— Эликсиры, продлевающие жизнь на сотни лет. Сундуки с золотом такого веса, которого не добыть в наших шахтах за столетие. Артефакты немыслимой силы. Но суть не в награде. Мы участвуем, чтобы они оставили в покое наши города и наших людей. Они уже демонстрировали, что стереть нас с лица земли — для них вопрос одного желания. Маги третьего ранга для них — не более чем досадная помеха.

Меня пронзило холодом. А я справлюсь? С чего я взял, что смогу победить? Так сильно надеюсь на «Петлю»? Глупец наивный.

— Понятно. А что они говорят о судьбе победителя? О том, что происходит с теми, кто выигрывает? Почему они никогда не возвращаются?

Король встал и подошёл к окну, спиной ко мне. Его фигура на фоне утреннего неба казалась удивительно одинокой. А ещё он взял сдобу с тарелки и съел. И только прожевав ответил.

— Никто из победителей не вернулся. Ни один. Это факт. Возвращаются только эти… существа. Они объявляют имя нового чемпиона, вручают нам обещанные дары и исчезают. И на вопросы, как ты понимаешь, они не отвечают. Никогда.

В комнате повисло молчание, нарушаемое только потрескиванием поленьев в камине. Я тоже встал и, не выдержав, схватил булочку. Она оказалась очень вкусной, а внутри было вишнёвое повидло.

— Тогда прошу вас, Ваше Величество. Вы можете отменить своё прежнее решение. Дайте Марку место третьего участника в моей команде. Я не знаю этого Дана Петерсона. Марк… он умён, силён, и мы научились чувствовать ритм друг друга в бою. С ним у нас есть шанс не просто победить. У нас есть шанс вернуться. Даю вам своё слово.

Король резко обернулся. На его лице не было ни смеха, ни улыбки — только глубокая, вековая усталость и скепсис. Много скепсиса.

— Мальчик, не раздавай обещаний, которые, возможно, не в твоей власти сдержать. Это и наивно, и опасно.

Я выпрямился во весь рост, встречая его взгляд. Страх уступил место холодной решимости.

— Виноват, Ваше Величество. Тогда я скажу иначе. Я сделаю всё, что в силах смертного и немножко сверх того, чтобы победить. И чтобы вернуться. Со всеми, с кем войду в ту тьму. Это не обещание. Это констатация факта.

Мы стояли, смотрели друг на друга и оба опять жевали.

— Так вы поможете? — спросил я, не скрывая надежды в голосе.

Вместо прямого ответа он, как и положено монарху, перевёл разговор в другое русло, задав свой вопрос. Я, разумеется, не стал указывать на то, что отвечать вопросом на вопрос — дурной тон.

— Скажи-ка мне откровенно, — начал он, пристально вглядываясь в меня, — откуда у тебя эти диковинные артефакты? Такие вещи просто на дороге не валяются.

— Нашёл, — ответил я. А что я ещё скажу. Я же и вправду их нашёл, ну почти.

— Сам? — уточнил король, и в его глазах загорелся острый, проверяющий интерес.

— Да. Мне довелось побывать в логове хрусталиев и силикариев, — солгать наполовину всегда надёжнее: ложь, приправленная правдой, убедительнее любой лжи.

— Ты убил Яниса? — следующий вопрос прозвучал резко, как удар кинжала.

— Да, — мой ответ был тихим, но абсолютно чётким. Врать не имело смысла.

Мы взяли по последней булочке и сели в кресла. Пока король медленно жевал, на его обычно непроницаемом лице мелькнуло искреннее удивление.

— Честно. Признаюсь, не верил, что ответишь прямо. Но это говорит в твою пользу. Многого на арене скрыл? Есть чем ещё удивить?

— Да, — снова кивнул я.

Владислав Цепеш погрузился в молчание. Долгие пять минут в комнате царила тишина, нарушаемая всё тем же потрескиванием камина. Король нервно накручивал на палец кончик своего левого уса, размышляя.

— Я склонен тебе верить, — наконец произнёс он. — И вижу, что ты знаешь куда больше, чем озвучиваешь.

— Ваше Величество, вы даже не представляете, насколько больше, — тихо ответил я, всё же боясь, что нас подслушивают. Отец всегда говорил, что даже у стен есть уши. Хотя в детстве я этого не понимал и искал у нашей стены на кухне те самые уши.

— А тебя не страшит мысль, что я могу приказать запереть тебя в самом глубоком подвале и выведать все твои секреты более… традиционными методами? — в его голосе не было угрозы, только холодное любопытство.

— Не страшит, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Во-первых, из любого подвала я найду выход. Во-вторых, вы слишком мудрый правитель, чтобы уничтожать столь ценный ресурс в столь опасное время. А в-третьих… — я протянул ему толстый, потрёпанный конверт, что вынул прямо из воздуха, — здесь изложено почти всё, что мне удалось узнать о тех, кто занимается подбросом детей и зачем, и о том, что нашему миру угрожает гибель. Если одна девушка по имени Амелия достигнет своей цели, наш мир будет уничтожен.

Я решил переложить часть этого невыносимого груза на более крепкие плечи. Почему голова должна болеть только у меня? Я не герой, чтоб спасать всех. Живём мы тут все вместе, вот и отдуваться будем все вместе.

Король взял конверт, его пальцы слегка дрогнули.

— И почему я должен верить этим словам? — спросил он, не открывая пакет.

— Флинт, покажись, — скомандовал я в пустоту.

Рядом со мной воздух задрожал и сгустился, на мгновение обретя форму силикария с гладкими, отражающими поверхностями, а затем снова растворился.

— Это представитель их расы. Он помогает мне выследить её. И он же отправится со мной на турнир, чтобы помочь разобраться в происходящем изнутри. Именно они предупредили об опасности и также обещали не нападать на форты. В письме всё есть. Это на тот случай, если я не вернусь, а вы могли бы хоть что-то сделать.

Король медленно отложил конверт. Его взгляд стал тяжёлым, усталым.

— Судя по твоей внезапной откровенности, Игорь, опасность и вправду велика. И ты не хочешь нести эту ношу в одиночку.

— Вы совершенно правы, Ваше Величество. Именно так.

Он провёл ладонью по лицу, будто смахивая усталость.

— Слишком много информации для одного вечера. Знаешь, я планировал говорить с тобой совсем о другом. Но всё это теперь кажется мелочью. Поэтому отложим окончательный разговор до твоего возвращения. Если всё обстоит так, как ты говоришь, то мы сядем и обсудим всё основательно.

— Как повелите, — я встал и склонил голову. — Позвольте тогда одну просьбу…

— С Марком поедешь, не беспокойся, — отмахнулся король.

— Я не об этом, — покачал я головой.

— О чём же?

— Мне необходимы «соли» для развития. На третий ранг: Соль Разрыва. И на четвёртый: Соль Бытия. О пятой, пожалуй, спрашивать пока бессмысленно.

Король замер. Его глаза, обычно узкие и прищуренные, вдруг округлились от неподдельного изумления, смыв на мгновение всю суровость с его лица.

— Тебе сколько лет?

— Двадцать… шесть, кажется. Да, около того. Честно, не помню. Давно не отмечал.

— И ты всерьёз намерен перейти на третий ранг? Сейчас?

— Да. Дальше откладывать некуда. Пора становиться сильнее.

— Ладно. Довольно, — король поднял руку, словно отгораживаясь от потока невероятного. — Слишком много потрясений для одного дня. Не знаю, удастся ли раздобыть их к твоему отъезду, но если что, они будут ждать тебя по возвращении. Что касается соли пятого ранга… — он сделал паузу, и его взгляд стал пронзительным, — только из-за твоего происхождения я дам распоряжение начать её изготовление, и всё за мой счёт. Ни один из потомков найденных детей не смог её усвоить. Её способны принять только первородцы. Такие, как ты.

Я снова склонил голову, на сей раз в глубоком, искреннем почтении.

— Приношу вам ещё одну благодарность. Потому что моё сердце подсказывает: впереди нас ждут времена великой смуты. И готовиться к ним нужно уже сейчас.

***

Когда Игорь ушёл, из-за потайной двери вышел герцог и сел на место, где ранее сидел виконт Хальтермарг.

— Ты всё слышал, Арнольд. Отдай приказ, пусть готовят, что запросил Игорь. Дайте им побольше зелий и эликсиров. Снабди дочь артефактами. Похоже, слухи об эпидемии в землях Восточного королевства — правда. Раз даже стеклянные твари решили договариваться.

— Всё сделаю, Влад, — проговорил герцог, не отрывая любопытного взгляда от конверта.

— Скажи, почему ты пошёл на нарушение правил? Новгородские и Питерсоны будут очень недовольны.

— Да потому что в этом парне я увидел больше уверенности, чем в ком-либо. Он силён. Честен. Открыт. Да, кому-то это покажется глупостью. Только Игорь не гонится за золотом. Ты слышал, он не попросил золота, земель. Все его просьбы основаны на том, чтобы достичь цели. Вот таким должен быть король. Думать о народе, думать о спасении и цели, что приведёт не к личному обогащению, а к всеобщему.

— Тихо-тихо, друг мой. Вот ты разошёлся.

— Да он напомнил мне меня молодого. Я тоже грезил желанием отправиться на этот турнир и выяснить, какого хрена мы им подчиняемся. И что-то мне подсказывает, Игорь это выяснит и даже больше. Он с ними покончит. Поэтому я и дал добро на твою дочь. Она сильный маг жизни. Гений. Такая точно ему поможет. Марк… О нём слышал не всегда хорошее, но как об ученике, в академии о нём отозвались только с лучшей стороны. Да и с парнем что-то случилось. Он сильно изменился. Сам на стену поехал. Сражался. В общем, эти трое принесут нам не победу, а освобождение.

— Ясно. И знай, я полностью на твоей стороне. Всё, что ты сказал, близко моему сердцу, — герцог при этом не сводил глаз с конверта.

— Что, жжёт любопытство в заднице?

— Ты даже не представляешь насколько. Если он и вправду всё знает или около того, то нам откроется величайшая тайна. Почему подбрасывают детей.

— Так чего сидишь, давай читать.

Когда чтение бумаг было завершено, два самых влиятельных человека южного королевства и не только сидели с бледными лицами.

— Знаешь, Арнольд, кажется, нам конец, — проговорил король, начав читать заново строки о том, что собирается и как сделать Амелия. — У меня стойкое ощущение напиться. Ты как?

— Я только за, Ваше величество.

***

Когда я вернулся, меня уже ждали Атос и Марк, которому я сообщил о своей просьбе королю.

— Надеюсь, ты или твой отец не держите зла?

— За отца не скажу, но с моей стороны я в очередной раз твой должник. Это повысит значимость моего рода. Отец сможет найти союзников против нашего врага.

— Рад это слышать, — я хлопнул его по плечу.

— Знаешь, Игорь, — начал Атос, — тебя можно нарекать мастером по наживанию врагов. За один турнир ты поссорился с множеством родов. Я о таком даже не слышал.

— Ничего страшного, одним десятком больше, одним меньше. Кто захочет прийти с мечом, от него же и погибнет. В мои земли им вообще лучше не соваться.

— Это да, — хмыкнул Марк. — Когда у тебя живёт Тайлос Верёвкин, вообще мало кто захочет туда приходить.

— Да, забыл сказать. Я попросил, чтоб нам в компанию взяли Викторию Краун. Ты как, не против её компании? У нас не будет проблем?

Атос заржал, а я непонимающе уставился то на ржущего Атоса, то на Марка, что стал краснее помидора.

— Я чего-то не знаю?

— Ага, Игорь, не знаешь. Наш бравый друг втюрился, ой, простите. Где мои манеры. Воспылал всем сердцем к леди Виктории Краун. Пока ты там завтракал с королём, он только о ней и вспоминал.

— Ничего такого не было, — попытался оправдаться Марк, но я ему не поверил.

— Смотри, друг. Твоя симпатия к ней не должна нам помешать, — на что виконт Дроздов с полной серьёзностью заявил, что такого не будет.

— Так, теперь пора готовиться. Вы, кстати, в курсе, сколько идёт турнир четырёх королей?

— Когда как. Бывало, неделя, а иногда и месяц.

— Ясно. Пошёл я тогда затариваться едой.

— Постой, Игорь, — остановил меня Марк в дверях и кинул кошель. — На меня возьми. Хватит там у тебя места?

— Да.

— Тогда возьми сладкого и попить для леди Краун.

— Правильный заход, друг мой. Сладости и вино дамы обожают, — вновь залился смехом Атос, видя, как щёки Марка заливаются краской.

Я спустился вниз, где принялся делать заказ у трактирщика. Мне нужно было учесть троих человек на месяц. Интересно, как другие справлялись? Что, с собой баулы берут, набитые едой? Так они испортятся? Давятся вяленым мясом? Ну такое себе. Так, может, устроители турнира обеспечивают? Возможно. Но лучше пусть у меня будет всё с собой. Затем отправился с парнями по городу, начав скупать факелы, светящиеся порошки и прочие мелочи, что могут пригодиться. Да, возможно, я перестраховываюсь, но лучше так, чем в нужный момент у меня не будет чего-то, от чего станет зависеть моя жизнь.

Когда я вернулся, то любители сладкого обнаружились сидящими у окна, и, как ни странно, вкусняшек не было. Зато они пристально смотрели на меня. Похоже, нам пора поговорить.

— «Флинт, это ведь не местные?» — пока шёл к ним, решил уточнить кое-что.

— «Не могу ответить. Но, скорее всего, да. У них явно есть технологичные устройства. Чувствую писк в ультра-спектре».

— «Спасибо».

— Привет, — помахал я им, подойдя к столу и присаживаясь на свободный стул. — А чего без сладкого?

— Всё перепробовали, — ответила девушка. Или женщина. Тут непонятно немного. Сама вроде выглядит молодо, но в глазах читается опыт прожитых лет и немало пережитого. — Вот думаем, чего бы ещё попробовать.

— Я Игорь Хальтермарш. Но вы и без меня это знаете. Раз уж столько времени за мной следите.

— Кирилл и Екатерина, — ответил за обоих мужчина, даже не став оправдываться.

— Я как понимаю, вы не местные. Скорее всего, от какой-то корпорации. Только вот У меня вопрос, на хрена вы здесь?

Эмоции они не сдержали и были весьма удивлены.

— Откуда тебе известно о корпорациях?

— Ну, скажем так… В моей голове изначально присутствовали эти и многие другие знания. После я получил доступ к консоли управления с выходом в голонет. Да и встречался с подобными вам довольно-таки часто.

Ну не рассказывать же им всей правды.

— Хорошо, это облегчит наше общение и возможное дальнейшее сотрудничество.

— Так что ответите, вы прибыли убить меня или передать инструкции, как мне власть захватывать?

— Убить, — честно ответили они. — Точнее, устранить ошибку.

Теперь настала моя очередь удивляться.

— Почему же вы тогда не сделали этого?

— Нас очень впечатлили твои умения и то, как ты разобрался с наёмником, — ответила Екатерина. Затем, не удержавшись, заказала себе чай и пирожное.

— Ясно. Но, как я могу подозревать, дело не только в этом.

— Ты весьма проницателен. Мы будем честны с тобой. Подслушали твой разговор с королём и прочитали бумаги, что ты для него составил.

— Как это вам удалось? — мои брови взлетели вверх. Ну честно. Как такое возможно? Хотя они, наверное, как Флинт, могут исчезать, что-то вроде невидимости. Как я понимаю, для современного мира, их мира, это не проблема. У нас тут нет сенсоров, датчиков движения и всего такого. Так что они могут пройти куда угодно.

— Неважно. Важно другое. Ты не соврал про Амелию и то, что она собирается сделать?

— Нет. Я лично её освободил. И пробил ей путь, но в своё оправданию скажу. Тогда я не был в курсе её намерений. Сейчас бы я так не поступил.

— Мы хотим помочь. Где тот склад?

Я рассмеялся.

— За дурака меня держите? С чего я вам должен верить? Вы кто? Правильно, представитель корпорации, что хочет истязать мой мир в погони за ресурсами.

— Он не твой. Ты такой же продукт корпорации, как и мы, — не согласилась Екатерина.

— Может быть. Но я прожил здесь достаточно, чтоб считать эту планету своим домом. Поэтому так есть и так будет. Доверять вам у меня нет ни одного повода. Тем более что вас послали меня убить. Кстати, за что? Я вроде как наоборот, должен работать в интересах корпорации.

— При твоём создании были использованы неизвестные ДНК-цепочки. Это незаконно. Узнай империя о таком, и нашего работодателя ждут неприятности.

— Хорошо, с этим разобрались. Тогда вам-то какое дело до наших дел?

— Если верить твоим словам, тоганий, который она собирается взорвать, создаст чёрную дыру, а та, в свою очередь, уничтожит миры, что нам дороги. Мы этого допустить не можем.

— То есть дело не в русурасах?

— Нет, — ответили они одновременно. — Взрыв будет такой силы, что долетит и до нашего дома.

— Так, ваша мотивация мне понятна. Только чем вы мне можете помочь? Тем более что я сейчас исчезну на какое-то время.

— Мы можем её выследить.

— «Флинт, как думаешь, они говорят правду?»

— «Признаков лжи не наблюдаю, но они профессионалы, и обманывать в их крови».

— «Что делать будем?»

— «Помощь нам не помешает».

— «Дмитрий, я смогу передать им языковые пакеты?»

— Да, это в моих силах. Если они готовы их принять.

— В общем, дела обстоят так. Раньше здесь жили предтечи. Так вот, я встретился с их творениями и договорился.

— Мы в курсе.

— Ах да, вы же прочитали всё. Так ещё проще. Я передам вам языковые пакеты по нейроинтерфейсу. Примете?

Они вместо ответа протянули руки. Я взял за запястье Екатерину, а после Кирилла.

— Спасибо. Это облегчит нам контакт.

— Также я хочу вас познакомить со своим компаньоном в этом деле. Только давайте поднимемся ко мне в номер.

Когда мы оказались наверху, и они познакомились, я продолжил.

— В моё отсутствие вы можете взаимодействовать с ним. Я не знаю, насколько задержусь и вернусь ли вообще, но он может отслеживать её перемещение. Так что с ним у вас будет больше шансов.

— Хорошо. Мы согласны, — Екатерина села на кресло, а я ей протянул пирожок с вишней, за что получил благодарный кивок.

— Раз мы теперь «друзья», у меня к вам просьба. Вы можете разблокировать мой нейроинтерфейс? А то хотел воспользоваться всеми плюшками своего тела, а не могу.

— Да, у нас есть коды. Только на будущее помни. Это очень личное. Как залезть в трусы к человеку, не спросив разрешения. Поэтому не стоит давать доступ всем подряд.

— Ну я ж прошу к себе залезть, — хохотнул я.

Кирилл также протянул мне руку, и мы, соприкоснувшись запястьями, обменялись пакетами данных. Дмитрий сразу принялся за работу и посоветовал мне проводить их. Нам нужно успеть сделать дело до отъезда. Я так и поступил. Мы ещё раз всё обговорили, и они ушли вместе с Флинтом. Я же лёг на кровать, в ожидании того, что он сможет дать.

Глава 10

Глава десятая

Добро пожаловать в никуда.

Перед самым отбытием я нашёл момент и уединился с Флинтом в укромном уголке постоялого двора. Пахло здесь так себе, но так лучше. Меньше лишних ушей и глаз.

— Покажись, а то не хочу разговаривать с пустотой. Всё-таки разговаривать с видимым собеседником мне как-то попривычнее, — он послушно появился подле меня. — Дело есть, — начал я, стараясь говорить как можно тише. — Мы тут одни? Никто за нами не наблюдает? Включая сладкоежек, — задал я вопрос. И да, паранойя — это нормально. Как сказал Дима, если ты их не видишь, это ещё не значит, что за тобой не наблюдают.

— Да, всё чисто, — ответил он через какое-то время.

— Нужна одна услуга. Очень деликатная. Эти двое, что идут с тобой, веришь ли ты им?

Оптический сенсор силикария сузился, мерцая холодным синим светом в полумраке. Пытается имитировать под человека? Ну-ну.

— Вероятность обмана: 34%. Данных недостаточно для точного вывода. Их история согласуется с известными фактами. Что, впрочем, естественно. Время покажет, правы мы или нет.

— Моё нутро с твоими данными не соглашается. Они появились слишком вовремя. Слишком… удобно. Всё рассказали, всё дали. Отличные ребята. Слишком уж отличные, чтобы быть правдой, — я провёл рукой по затылку, чувствуя, как «под кожей» шевелятся тревожные мысли. — Если они окажутся лжецами, если попытаются забрать себе ганий и сорвать миссию… ты должен будешь их устранить. Незаметно. Если не сможешь или не захочешь проливать кровь — заведи куда подальше, в глушь, откуда они не выберутся до нашего возвращения. Только учти, если они узнают, где склад, будет уже поздно. Договорились?

Флинт замер на мгновение, его тело издало тихий звук скрежета, словно он поморщился от моей просьбы.

— Твои доводы логичны. Так что согласен. Приоритет: обеспечение безопасности миссии. Убивать точно не буду, если не нападут, но, если замечу что-то подозрительное, сразу брошу их.

Я кивнул, чувствуя, как камень с души не скатился, а лишь слегка сдвинулся. Паранойя? Да плевать. Но в мире, где правят корпорации, таинственные организаторы турнира, аристократы со своими дворцовыми интригами, выживает не тот, кто доверяет, а тот, кто проверяет.

***

На следующий день после полного получения доступа Дмитрием первое, что я осознал — это непривычная лёгкость во всём теле. Я проснулся не от боли в мышцах или голове, а от внутреннего ощущения… готовности. Как струна, натянутая до идеального состояния. Дмитрий, судя по всему, не стал проводить глобальную перестройку, ограничившись точечными, но мощными улучшениями. Я почувствовал их сразу. Общее ощущение, будто хорошо выспался и вкусно поел.

Сидя за завтраком, я погрузился в отчёт о проделанной работе.

Первое: Повышенный иммунитет и регенерация. Это теперь означало не просто быстро заживающий порез. Это было включение скрытых возможностей, моё тело теперь само отгонит любую хворь, а ткани будут срастаться с немыслимой скоростью. В сочетании с каркасом это превращало меня в эталонную машину для выживания. Это улучшило моё настроение на порядок. Я так обрадовался, что заказал себе торт с орехами и мёдом. А что тут такого? Себя надо радовать, и как можно чаще.

Второе: Энергетические каналы расширены до максимума. Раньше высвобождение магии напоминало попытку протолкнуть мяч через узкую трубу — требовались усилие, концентрация. Теперь каналы внутри стали шире и глаже. Если так можно выразиться. Энергия текла по ним свободно, почти без потерь, готовая выплеснуться в мир мощным, контролируемым потоком. Одним словом — красотища.

И третье, о чём я чуть не забыл, погрузившись в новые ощущения: сам резервуар маны стал глубже. Я тут же влил три флакона, дабы добить до конца, оказалось мало, пришлось выпить ещё четыре. Пипец я бочка. Теперь в моём резервуаре, или, если говорить правильно, источнике, плескался не ручеёк, а настоящее озеро, полное холодной, чистой силы.

Мелочи вроде улучшенного метаболизма или обострённых рефлексов я отложил на потом. Сейчас главное было — привыкнуть к этому новому «я».

Я сжал и разжал кулак, наблюдая, как мышцы играют под кожей с новой, отточенной эффективностью. Но потом перестал это делать, а то как-то глупо выгляжу. Сижу посреди зала и любуюсь сам. М-да уж. Осталось только гольфы надеть и камзол розовый с запонками, тогда точно картина маслом.

***

На пристани стоял густой туман, смешивающийся с дымом из труб и запахом солёной воды. Я стоял, опираясь на фальшборт корабля, чувствуя локтями прохладное дерево, и смотрел, как берег медленно отползает от нас. Корабль, низкий, широкий и чёрный, как спина шахтёра в угольной шахте, отдавал швартовы с глухими ударами. Его название было стёрто, а на флаге развевался не герб короны, а безликий символ — стилизованный глаз в треугольнике.

Нас провожал, кажется, весь город. На набережной теснилась толпа. Среди них я различил высокую одинокую фигуру короля в тёмном плаще и рядом с ним — герцога Крауна, отца Виктории, который не махал, а просто стоял, устремив на дочь неподвижный, тяжёлый взгляд. Девушка стояла на корме, тоже молча, подняв руку в прощальном жесте, который больше походил на клятву.

В этот момент я подумал, а смог я сам вот так вот отправить дитя в неизвестность? Наверное, нет.

Корабль, к слову, был не наш. Его предоставили «организаторы». Куда именно мы держим курс, капитан, угрюмый мужчина со шрамом на лбу, не сказал, он вообще ничего не говорил. Его команда, существа в одинаковых серых балахонах, скрывающих лица, двигались в абсолютном, пугающем молчании, выполняя свою работу с механической точностью. Кто это такие? Да без понятия. Главное, к нам не лезут, и то хлеб.

Впрочем, мне уже было всё без разницы. Нас доставят, и на этом их работа будет выполнена. Всё равно до этого момента ничего не произойдёт. Так что вперёд и только вперёд. Быстрее прибудем, быстрее вернёмся, — это я так себя подбадриваю, а то они все какие-то жуткие.

Я отодвинулся от борта, чувствуя, как над палубой начинается мощный гул ветра, что намеривается порвать паруса, и направился в каюту. Плавание обещало быть долгим. Если верить рассказам. И последним спокойным временем перед тем, как окунуться в настоящий водоворот событий.

Мы собрались в каюте, что выделили Виктории, тесной, но прибранной. Воздух тут был стандартный для таких кораблей, разило мокрой древесиной и тиной, ещё пахло едой, исходившей из трюма. Похоже, кок готовит обед. Так себе запах, если честно. Мы уж точно обедать не будем.

Я окинул взглядом нашу небольшую компанию и, ощутив непривычную тишину, решил её нарушить.

— Итак, время официальных представлений миновало, — начал я, с лёгким ударением поставив кувшин с водой на стол. — Но для порядка. Я — Игорь Хальтермарш. — Затем сделал паузу и положил ладонь на плечо сидящего рядом приятеля, чувствуя напряжение его мышц. Он весь был натянут как тетива. — А это — Марк Дроздов.

Девушка, сидевшая напротив, чуть склонила голову. Свет масляной лампы играл в её каштановых волосах.

— Виктория Краун, — представилась она, и её голос, низкий и мягкий, наполнил каюту тёплыми, бархатными нотами.

Марк, демонстрировавший до этого момента стоическую непоколебимость, слегка сглотнул. Он не поплыл — нет, он был слишком хорошо воспитан для этого. Но лёгкая краска, выступившая у него на скулах, и чуть более пристальный, чем необходимо, взгляд выдавали его с головой. Он пытался сдержаться, но это давалось ему с видимым трудом.

Бедняга. Надеюсь, это его состояние не помешает нам.

— Предлагаю оставить все церемонии и титулы до нашего возвращения, — сказал я, не отрывая глаз от Виктории, стараясь оценить её реакцию. — Впереди нас ждут испытания, где фамильярность будет не нарушением этикета, а необходимостью. Вы согласны?

Она кивнула, и в уголках её глаз собрались лучики тонких морщинок от улыбки.

— Это разумно. Я согласна.

— Отлично. И, если позволите, — я указал взглядом на её походную сумку из прочной кожи, стоявшую в углу, — я мог бы взять на себя вашу поклажу. Выглядит она весьма солидно. Носить её вам не с руки. Ваша задача — не дать нам помереть.

— Понимаю. И да, пожалуйста, если это не доставит вам хлопот, — её улыбка стала шире, открытая и обезоруживающая.

Марк, скрестивший руки на груди в позе «сурового воина», слегка дёрнулся, будто от лёгкого толчка. Каждое её слово, казалось, таяло в воздухе, а он впитывал этот звук, как иссушенная земля — первую каплю дождя. Он определённо тонул, и тонул стремительно. Кто-нибудь, спасите моего друга, мы его теряем.

Я подошёл к сумке, наклонился, будто проверяя вес, и лишь слегка коснулся её пальцами. Предмет исчез в мерцающем всполохе света, поглощённый пространственным карманом моего браслета.

— Вы прям волшебник, — констатировала Виктория. Да таким тоном, что я был готов поклясться, что от детского восхищения она готова захлопать в ладоши. И это притом, что она сама магэсса жизни. А ещё я заметил, что она улыбалась всё чаще, особенно после того, как берег скрылся в туманной дымке, унося с собой, как я догадался, бдительный взгляд её отца. Хм. Может, поэтому все дети стремятся сюда? Подальше от родительской опеки? Не-е, глупости.

— В некотором роде, — усмехнулся я, пожимая плечами. — Что ж, команда. Предлагаю перейти к делу. Распределим все эликсиры, которые у нас есть, и честно скажем, у кого какой запас. Чтобы в критический момент мы точно знали, на что можем рассчитывать. Мало ли что нас поджидает в этом турнире. Никто ничего не знает, а меня это очень напрягает. Поэтому предлагаю быть откровенным с друг другом. Так у нас больше шансов на спасение и победу.

Виктория оказалась на удивление покладистой и лишённой аристократических закидонов. Хотя её титул был выше наших, она не настаивала на церемониях. Единственное, Марк с трудом пересиливал себя, обращаясь к ней просто по имени, и каждый раз перед «Викторией» делал почти незаметную, смущённую паузу.

Дальше мы погрузились в создание нашей стратегии. Каждый рассказал о своих способностях, слабых сторонах и магическом резерве. Оказалось, её дар целительства поглощал чудовищное количество энергии. Здраво рассудив, мы отдали ей половину всех зелий маны. Вторую половину разделили пополам между мной и Марком. Жадность была непозволительной роскошью. Мы — команда. И выживаемость каждого зависела от выживаемости всех. Я испытывал тихую, глубокую радость, видя, что все это понимают без лишних слов. Взаимопонимание установилось с той самой лёгкостью, которая бывает только перед лицом общей смертельной угрозы. Как же я радовался, что король пошёл навстречу. Даже представить не могу, как бы я договаривался с другими.

Мы шли по морю уже вторые сутки, когда это случилось. Ночь была безлунной, море — чёрное, как смоль. Я спал чутким, тревожным сном, когда Дмитрий резким, незвуковым импульсом ворвался в моё сознание. Ощущение такое было, будто звон в ушах.

— Внимание, Игорь, внешняя угроза. Энергетическая сигнатура аномальна, — говорил он монотонно.

Я приоткрыл глаза как раз в тот миг, когда слепяще-белый свет, холодный и безжалостный, как луч прожектора, прорезал тьму и залил верхнюю палубу на корабле. Это был не гром и не молния. Свет был слишком ровным, слишком искусственным. Как в лаборатории хрусталиев или на заводе силикариев. Он напоминал…

— Это луч захвата.

— Космический корабль?

— Или нечто подобное. Точную модель не скажу. Одно могу сказать уверенно, это не людские технологии. Точнее, не из вашего мира.

Наш короткий диалог состоялся в тот миг, когда нас троих поднимали этим самым лучом. Я почувствовал странную невесомость, прозрачную силу, обволакивающую тело. Рядом висели в воздухе Марк и Виктория, что не шевелились. Видимо, её вынесла команда и как-то усыпила. Потому как на палубе ночевали только мы двое. Значит, и команда не просто наёмники, а работают конкретно на них.

Я сомкнул веки, замедлил дыхание, сделал его глубоким и ровным.

— «Дмитрий, создай ложные биометрические показатели. Глубокий сон, дельта-волны. Всё, как будто я сплю. Попробуем их обмануть».

И да, я стал гораздо умнее. Вернее, я осознал все те данные, что в меня закачали ранее. Теперь я самый начитанный. Хотя стоп, я же не читал. Дима всё загрузил в меня и разложил по полочкам. Ай да, какая разница.

— «Выполняю. Имитация запущена», — отозвался в моей голове спокойный в такие моменты ассистент.

Подключившись ко мне через нейроинтерфейс, он принялся ткать сложную сеть ложных сигналов: замедленный пульс, расслабленные мышцы, активность мозга, характерная для фазы глубокого сна.

По всем внешним показателям я крепко спал, пока невидимая сила вытягивала нас с морского корабля в холодное световое чрево неведомого корабля. Внутри, пока мы лежали, ничего не происходило.

Когда моё сознание наконец пробилось сквозь пелену небытия, я открыл глаза и замер. Мы лежали на идеально круглой каменной платформе, отполированной временем или чьей-то нечеловеческой волей до зеркального блеска. Вокруг стеной поднимались могучие, незнакомые деревья с листвой такого насыщенного изумрудного оттенка, что глазам было больно. От платформы, будто стрела, уходила вперёд вымощенная тем же гладким камнем дорожка. Она вела прямо к зияющему провалу в скале — входу в пещеру. Но этот вход был слишком правильным, неестественно квадратным, будто вырезанным гигантским резцом, а не силами природы. Размеры его были скромными, словно для церемониального, а не практического использования.

«Предтечи, — пронеслось у меня в голове. — Опять они». Ну а кто ещё на такое способен?

Мы лежали не одни. Рядом, тоже придя в себя или без сознания, тут непонятно, располагались аналогичные нам три группы. По тройке от каждого королевства. Вопрос «где мы?» повис в воздухе, но один факт был ясен: мы не покидали планету. Полёт занял всего две минуты сорок две секунды — я подсчитал автоматически, отслеживая время по внутренним часам. Конечно, откуда мне знать, на что способны технологии тех, кто нас сюда доставил. Возможно, они оперируют скоростями, о которых я не смею догадываться, и мы уже в другой звёздной системе. Ерунда. Воздух пах землёй, мхом и влажным камнем — знакомо и грубо. Мы в моём мире. Но это не точно.

Я отбросил бесполезные размышления и поднялся, ощущая, как по спине пробегают мурашки от прохладного, влажного воздуха. Наклонившись, я растолкал Марка, затем Викторию, помогая им сесть. Остальных будить не стал — пусть приходят в себя сами. Всё-таки все спали. Я начал осматривать лица незнакомых участников, скользя взглядом по чертам, ища подсказки, угрозы, слабости. И вдруг моё дыхание перехватило. Самый дальний от нас, распластавшийся на камне, лежал парень. Его лицо, даже в беспамятстве искажённое гримасой, врезалось в память, как раскалённый клинок.

Злоба, старая, запёкшаяся и ядовитая, рванулась из глубины, пытаясь захлестнуть разум. Но я сжал челюсти, ощутив, как напрягаются мышцы шеи, и загнал этот порыв обратно, в ту тёмную клетку, где он и должен был оставаться. Вместо ярости на мои губы наползла кривая, беззвучная усмешка. Вот же судьба-злодейка. Вальтес Вандермарт. Сын барона. Именно из-за его лживой, подлой натуры я угодил на рудники, именно из-за его рода мы развязали ту кровавую бойню с графом Баварским. По слухам, Вандермарты затевают безумную авантюру — вырезать силикариев, проложив проход в горах, и создать там форпост для самостоятельной добычи кристаллов.

Рука сама потянулась к эфесу меча. Миг — и можно было бы покончить с этим. Но я не сделал и шага. Мы под «колпаком». За нами наверняка следят. Неизвестно, кто здесь вершит суд и каковы его правила. Рисковать сейчас — глупость.

— Ты его знаешь? — раздался рядом тихий голос Марка. Он подошёл неслышно, следуя за направлением моего взгляда.

— Да, — ответил я, и мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. — Это тот самый ублюдок, история которого тебе известна. Вальтес Вандермарт. Его ложь отправила меня в каменный ад. Его семья — та самая искра, из которой разгорелась война с графом Баварским. И вот эти твари, — я кивнул в сторону бесчувственного юноши, — затевают то, о чём я тебе говорил. Хотят устроить бойню силикариям, пробить тоннель в горах и построить там собственный форт. Чтобы добывать кристаллы без спроса и разрешения с нашей стороны.

— Вызови его на дуэль да прикончи, — он развернулся и пошёл к Виктории, но затем остановился и добавил. — Хотя, как мне кажется, у тебя и без этого будет шанс с ним разобраться. Просто обожди, друг мой.

— Да, пожалуй, ты прав, — смерив ненавистным взглядом спящего парня, я направился к своим, и мы медленно пошли в сторону прохода в горе.

Когда мы прошли половину пути, проснулись все остальные и, не разобравшись, устремились за нами.

— Что это с ними? Они что, думают, мы уже соревнуемся? — высказал я своё недоумение вслух.

— Никто ведь не знает, Игорь, что тут будет происходить и как. Поэтому их понять можно. Мало ли, вдруг кто первый войдёт, получит преимущество.

— Звучит логично. Но что-то бежать мне совсем не хочется. Я готов их пропустить вперёд, если им так хочется.

— Правильно. Я тоже так думаю, — Виктория поправила волосы и сделала вид, будто поправляет пряжку на сапоге. Пока она этим занималась, нас все обогнали.

В тот миг, когда Вандермарт со своей группой проходил мимо нас, наши взгляды скользнули друг по другу, как два лезвия в темноте. Но в его глазах я не нашёл ни злобы, ни узнавания — одно плоское, отстранённое любопытство, с каким рассматривают незнакомый узор на ковре. Либо он мастерски владел собой, либо годы роскоши стёрли из его памяти моё лицо. Я предпочёл считать первое.

Мы двинулись к пещере не последними. Представители Северного Королевства, в отличие от спесивых восточников и западников, не стали нас обгонять. Напротив, поравнявшись, они замедлили шаг, а затем и вовсе остановились, образовав живую преграду из мышечной массы и спокойной уверенности.

Вперёд выступила девушка. Высокая, с осанкой молодой пихты, она казалась высеченной из другого, более сурового материала. Кожа цвета кофе с густыми сливками, десятки веснушек, рассыпанных по скулам, будто золотая пыль. Её рыжие волосы, отливающие медью, были туго заплетены в толстую косу, перевитую вместо ленты грубой кожаной верёвкой. Украшений на ней не было ни единого — ни кольца, ни серёжки. Только знаковые татуировки, тёмно-синие, как старые синяки, проглядывали из створок её лёгкого белого мехового полушубка. На широком ремне, перекошенном на бедро, висели два коротких кинжала с прямыми клинками. Всё её существо было испещрено метательными ножами — часть виднелась в ножнах на груди и бёдрах, часть лишь угадывалась по неестественным складкам одежды. Она дышала готовностью. С такой лучше не шутить. Зато мне стало ясно, что мой друг Флоки в ней нашёл.

Рядом с ней замерли двое. Парни, крепко сбитые, с той особой слаженностью движений, что бывает у тех, кто долго идёт плечом к плечу. Ростом они были с меня, но плечи выдавали их на две ладони шире. По лицам, тронутым мелкими морщинами, можно было дать лет двадцать, от силы двадцать пять. Но стоило посмотреть в их глаза — спокойные, оценивающие, лишённые юношеского задора, — и всякая мысль о неопытности испарялась. Если отбор у них вёлся как у нас, то дураков среди этой троицы не было. Впрочем, понятно, почему они выглядели старше своих лет. Всё-таки жизнь у них не сахар. Мороз да мороз. Бр-р-р. От одной только мысли мне стало холодно.

Тот, что стоял слева от девушки, держал в руках два небольших, но смертоносно сбалансированных топорика. Его виски были выбриты до голубоватой кожи, а оставшиеся волосы, коротко остриженные, были белы, как первый иней. Казалось, в них отражался весь холод его северной родины. Красив и слажен. Его товарищ держал в руке широкий круглый щит, края которого были обиты потёртой медью. У пояса висел короткий широкий меч, оружие для теснины и ближнего боя. Сам он был белый как снег, и его кожа на солнце отливала голубым, почти синеватым блеском.

Все трое смотрели на нас без тени высокомерия или вызова. Их взгляды были такими же нейтральными и оценивающими, какими смотрят на внезапно выпавший за ночь сугроб — явление природы, с которым теперь придётся считаться, но не более того.

— Наргиза Ансфрид, дочь ярла Хельги из клана Железного Ворона. Приветствую тебя. Я Игорь, сын графа Конрада Хальтермарша. Это леди Виктория Краун, дочь герцога Арнольда Крауна. Это Марк, сын графа Никиты Дроздова.

— Мы знакомы? — с сомнением проговорила она.

— Нет. Но ты знакома с моим другом, почти братом Флоки, сыном Ганса из клана Барвейнсов.

Стоило ей услышать это имя, как на её лице расцвела улыбка, а вот у парней, стоявших по бокам, скрипнули зубы.

— Он жив?

— Да что с ним будет. Вот в рыцари произвели. За доблесть и мужество. Он как раз должен вернуться в земли и передать моё письмо отцу. Так что я почти и не обманул.

— Чем заслужил такую честь? — не скрывая интереса, Наргиза скрестила руки на груди.

— Два года на «Стене» провёл. Сотни тварей убил. Снискал славу как могучий воин, что не знает страха. Да, кстати, — взмах руки, и прямо из воздуха я достал шкатулку, — он был уверен, что вы будете здесь. Потому просил передать вам это, — я протянул квадратную шкатулку.

Увидев содержимое, она удивилась, ведь когда она её открыла, то обнаружила браслет из белого золота. Богато украшенная змейка, что обвивает руку, с глазами в виде изумрудов. Весьма изящная работа. Теперь понятно, почему он деньги на одежду просил. Он же всё спустил на этот браслет. И вот сейчас момент истины. Если она наденет, значит, готова выйти за него, а вот если вернёт, то, боюсь… Да что мне-то бояться. Да и Флоки наверняка так просто её не оставит. Всё будет хорошо.

— Почему сам не передал?

— Ему рассказали о правилах и что не все отсюда возвращаются. Но когда он узнал, что и я сюда отправился, то решил воспользоваться моментом. Так бы он вас ждал по возвращению. Хотя он и так вас ждёт.

— Красивый, — проговорила она и надела. Четыре человека улыбнулись, а двое ещё больше нахмурились и продолжили скрипеть зубами.

— Вы, парни, если что к Флоки имеете сказать, можете выразить мне своё недовольство. Он мой человек, и я могу за него ответить. Потому как, если вы спросите с него, боюсь, это плохо для вас кончится. Поскольку наш друг стал ещё здоровее раза в три. Вы на его фоне как будто недоедаете. Я же в отличии от него добрый и пушистый и сразу убивать не стану.

Не знаю, что я такого сказал, но северяне перестали хмуриться и, наоборот, напряглись.

— Думаю, нам нужно всё же пойти внутрь, — деликатно напомнила нам Виктория.

— Да-да, конечно, — всплеснул я руками. — Совсем забыл, зачем мы здесь. Прошу вас, — я сделал шаг в сторону, пропуская северян.

— Благодарю, — Наргиза подмигнула мне и, любуясь браслетом, пошла ко входу в гору.

Когда мы вошли в тоннель, то немного пройдя по нему, оказались в огромном зале. Высота потолка была не меньше двадцати метров. А площадь зала — квадратов триста. В стене напротив имелись четыре проёма, закрытых дверями, и они явно не из дерева. Факелов здесь не было, но свет был, и шёл он ровный, словно отовсюду. И более ничего.

Когда мы оказались внутри, то поначалу ничего не происходило, но буквально через пять минут произошла вспышка, и перед нами возник человек под два метра ростом, одетый в магическую мантию, как из сказок. На голове колпак, в руке посох из белого дерева с большим кристаллом в навершие. Вокруг мага светилась голубая аура. Вот прям типичный маг из сказок. Ну я уже говорил об этом.

— Приветствую вас, участники. Меня зовут Геральд Белый. Вы были избраны своими народами. Лучшие из лучших. Вы…

— Извините, а можно вопрос? — Я сделал шаг вперёд. И не дожидаясь разрешения спросил: — А почему возраст участников ограничен?

— Хм, — маг нахмурился, но потом всё же ответил. — Молодость — это не порок, а дар. Сила магии в вашем мире похожа на дикий родник. К двадцати семи годам он либо уходит глубоко под землю, превращаясь в терпеливый, но узкий ключ, либо прокладывает себе привычное русло. А нам… — он делает театральную паузу, — а Истине, ради которой устроен турнир, нужна именно бурлящая, необузданная вода. Она лучше откликается на зов древних артефактов и печатей.

Также каждому из вас будет вручён оберег — камень Спутник. Он позволит нам следить за вашими успехами и в критический момент выдернуть вас, чтоб вы за зря не гибли. Но камень этот… привередлив. Он приживается только в самом расцвете жизненных сил. Позже организм начинает отторгать его, как инородное тело. Так устроена ваша природа. Потому возраст и ограничен.

— Хорошо. Тогда зачем в группе девушка? То есть я хотел сказать, зачем нужно чтоб…

— Долгий путь — испытание для духа. Трое мужчин в походе быстро начинают видеть друг в друге не союзников, а соперников. Их упрямство сталкивается, как щиты. Женское присутствие… смягчает углы. Оно привносит терпение и иное видение проблемы. История всех прошлых неудач говорит: однородные группы сходят с ума и губят друг друга. Поэтому мы решили изменить правила. Так у вас больше шансов.

— Почему раньше от королевства выступали по одному?

— Мы искали совершенство в одном человеке. Искали и не находили. Сила без мудрости слепа. Мудрость без выносливости хрупка. Выносливость без интуиции топчется на месте. Теперь мы ищем не идеального воина, а иной узор, где ваши разные дары сплетаются в единое целое. Как три нити, которые по отдельности рвутся, а вместе сплетаются в трос, способный удержать что угодно. Звучит странно, да? Но подумайте: отправляя одного, мы обрекали его на абсолютное одиночество в кромешной тьме. Теперь у каждого из вас будет плечо товарища. Двое могут вытащить третьего из пропасти. Один может стоять на страже, пока другие отдыхают. Шанс вернуться живым — не победителем, а просто живым — для троих вдесятеро выше, чем для одного скитальца. Разве это не более человечно?

— А что главный приз и что это за место?

— Какой приз, узнает тот, кто победит. Но поверьте, он стоит дороже всего, что вы можете себе представить. Что же касается ответа на второй вопрос… Вы умные, сами должны догадаться.

— А-а-а…

— Хватит, Игорь, — стукнул он посохом об каменный пол.

Хм. Он знает моё имя, что, впрочем, неудивительно, но вот Вальтес тут же ко мне начал присматриваться и хмурить лоб. Похоже, начинает вспоминать. Зараза. Но да ладно.

— Всё вы узнаете погодя. Теперь вот вам ваши камни-спутники, — он взмахнул рукой, и к каждому из нас подлетели небольшие камни лазурного цвета с перламутровыми вкраплениями, что появились прямо в воздухе.

Когда они оказались возле нас, то все протянули к ним руки, да и я тоже. Стоило его коснуться, как в голове тут же раздался звук сирены «Опасность». Но сам Дмитрий молчал. Только перед глазами появился текст.

«ДМИТРИЙ»

«Обнаружена инвазия. Внешний наноимплантат класса „Шиноби“ внедрён в эпидермис правого предплечья. Функционал: постоянный биометрический мониторинг (пульс, уровень маны, гормональный фон), активное аудионаблюдение в радиусе 5 метров, трекинг местоположения с привязкой к неопознанной внешней сети. Попытка блокировки приведёт к обнаружению. Рекомендация: режим „Мираж“. Поддерживается ложный биопоток и аудиоконтур. Реальная сенсорная информация перенаправляется в закрытый буфер».

— Действуй, — отдал я мысленный приказ. — Сможешь то же самое проделать с моими спутниками?

— Да. Коснись их сейчас же, — поторопил он меня.

Я тут же подошёл к Марку с Викторией и положил свои руки им на открытые части тела, а это были только шеи, и прижал к себе. Благо они не сопротивлялись. Точнее, Марк не сопротивлялся, а Виктория просто оцепенела, поэтому ничего не сказала. Я же только прошептал кодовое слово — мармелад.

Мы ещё там, на корабле, договорились использовать секретные слова. Вот это конкретное слово означало «опасность».

Затем более громко добавил:

— Друзья, мы всех порвём! — пусть думают, что я так воодушевляю свою команду.

— А теперь слушайте! — Маг указал посохом на двери. — Каждый из вас выберет один вход и отправится в своё путешествие. Оно будет полно сюрпризов. Кто дойдёт до конца, получит награду, о которой и не смел мечтать. Удачи вам, — взмах посоха, и двери открылись, а сам он исчез во вспышке портала. За ними мы увидели длинные тоннели без света. Только одна тьма.

Мы решили не идти первыми, уступив дорогу другим участникам. Когда же все исчезли во тьме, мы пошли в тот, что остался. Он был крайним левым.

— Друзья, идём, — я вручил каждому по зажжённому факелу и первым шагнул в неизвестность.

Глава 11

Глава одиннадцатая

Где мы?

Замок графа Хальтермарша.

Конрад восседал в глубоком кожаном кресле у старого камина, медленно вращая в руке бокал с тёмно-рубиновым вином. В соседнем кресле, укутанная в шаль, сидела его жена, Валерия. Их молчание было не пустым, а густым, наполненным невысказанными мыслями. Дело было не в том, что за долгие годы супружества им стало не о чем говорить. Совсем нет. Причина лежала на резном столике между ними — небольшой медицинский кейс, оставленный названым сыном.

Артефакт не давал повода сомневаться в дарящем, но человеческая натура такова, что в первую очередь на поверхность всплывают самые мрачные догадки. Что, если это ловушка? Яд, маскирующийся под дар? Средство устранить стариков и получить законные ключи от графства? Может, он только этого и ждет?

— Сердце моё, — нарушил тишину Конрад, отпивая вино. — Я верю ему. Его поступки, все до единого, высечены из камня чести. Он не способен на такое. Не чувствую я в нём гнили. Он, как родниковая вода, чист душой и помыслами.

— Я понимаю, — тихо ответила Лера, не отрывая взгляда от пылающего огня. — Но мне страшно.

— И мне, — признался граф, и его пальцы чуть сильнее сжали хрустальную ножку бокала. — А если он говорит правду? Тогда мы… омолодимся. Это раз. А два — ты опять-таки сможешь подарить нам наследника. И детский смех, настоящий, снова заполнит эти залы.

Дальше графиня совершила нечто, чего не ожидал не только Конрад, но, кажется, и она сама. Её рука, будто движимая отдельной волей, резко потянулась к кейсу. Она вскрыла его, достала автоинъектор и, не дав себе ни секунды на раздумье, прижала к собственной шее. Легкое шипение разрезало тишину.

Опешивший Конрад замер на мгновение, увидев решимость в глазах жены. Затем, с коротким, почти дерзким смешком, он повторил её действия. Они уставились друг на друга, затаив дыхание.

Прошла минута. Вторая. Ничего не происходило, кроме тиканья маятниковых часов в углу. Потом волна невыносимой тяжести накрыла их с головой, и сознание уплыло в темную, бездонную пучину.

Очнулись они почти одновременно, часа через три. Первым и всепоглощающим чувством был звериный, сводящий с ума голод, будто они не ели целую вечность. В зале царила кромешная тьма — камин давно погас, свечи истаяли в подсвечниках. Не говоря ни слова, супруги поднялись и, держась за руки, как дети в темной комнате, двинулись по холодным каменным коридорам в сторону кухни.

Прислуга, разумеется, еще спала. Конрад, при свете одной зажженной масляной лампы, с непривычной для аристократа ловкостью наскоро соорудил бутерброды: черный хлеб, ломтики выдержанного сыра и знаменитые холодные сосиски Степана. Эта простая, почти плебейская пища показалась им пищей богов — каждый кусок был насыщеннее и ароматнее, чем самые изысканные блюда на королевских пирах.

Бутерброды исчезли мгновенно. Но голод не утих. Конрад, уже вошедший во вкус, растопил в огромной чугунной сковороде сливочное масло и принялся жарить толстые ломти окорока, от которых по всей кухне пополз дурманящий аромат.

Когда за окнами посветлело и первые лучи солнца упали на плиточный пол, в кухню, протирая сонные глаза, вошла дежурная служанка. За ней, хмурый и не выспавшийся, появился и главный повар замка, Степан, которого граф в шутку, уже много лет не меняя привычки, называл Сосиской. Они застыли на пороге, уставившись на невероятное зрелище: их господа, граф и графиня, с серьезными, сосредоточенными лицами уплетали жареное мясо прямо у горячей плиты, словно два проголодавшихся подмастерья.

— Чего вы на нас уставились, как баран на новые ворота? — спросил с набитым ртом Конрад.

— Господин. Вы… Вы выглядите молодо. Будто вам лет сорок, а то и все тридцать, — с содроганием произнес Степан.

— Да-да, — поддакнула кухарка Рози. — Госпожа, вам так вообще больше двадцати не дашь.

Супруги устремились в спальню, только там имелось большое и не кривое зеркало. Увидев свое отражение, они замерли, а после принялись трогать себя руками за лицо, не веря в то, что произошло.

— Чтоб так омолодиться, нужно выпить не меньше трех зелий омоложения, а тут всего один укол, и какой результат, — с восхищением проговорил Конрад.

Валерия, что обладала в свое время высоким либидо, не выдержала и скинула с себя платье. Она не могла поверить в увиденное. Ни одной складки, морщинки. Грудь стоит высоко.

— Милая, ты восхитительна, — с разгорающимся желанием муж смотрел на жену.

— Так чего стоишь, дорогой? Как там сказано, сделай укол, и будут у тебя дети.

— Ну не так, конечно, — слегка смущенно ответил он, — но я знаю, как надо.

— Посмотрим, не забыл ли, — графиня игриво поманила мужа пальчиком.

Следующая неделя в замке Хальтермарш прошла с пошлыми шуточками среди слуг, море сдавленных смешков остальных жителей замка и странных для этих древних стен звуков. Сама твердыня, казалось, потеряла свою каменную невозмутимость и жила в ритме лихорадочного пульса. Лишь к исходу седьмых суток Конрад и Валерия смогли вынырнуть из этого водоворотного состояния, перестав видеть друг в друге сплошной источник неистовой, обновленной жажды жизни.

Их мир всё это время сузился до трех мощных, базовых стихий: неутолимого голода, превращавшего любую пищу в пиршество, терпкого вина, открывавшего новые грани вкуса, и друг друга. Они бы продолжили это сладкое, безвременное забытьё, если бы не настойчивый, но предельно почтительный стук в дверь их покоев. Старый дворецкий, не поднимая глаз, сообщил шёпотом:

— У главных ворот стоит путник. Называет себя Климом и заявляет о том, что служит роду Ватерхольм. Ждёт милостивой аудиенции.

Привести себя в подобающий вид после недели, прожитой вне условностей, оказалось испытанием. Смыв с себя следы беспечного затворничества и облачившись в парадные, но лишенные чрезмерного пафоса наряды, супруги спустились вниз. Они вышли на замковый двор, залитый резким, почти ослепляющим светом, пришлось прикрыть их, так как глаза отвыкли от столь яркого света.

У колодца, в пыли, стоял человек. Его плащ, когда-то добротный, теперь висел лохмотьями, а лицо было изрыто глубокими морщинами усталости. Рядом, скорчившись на камнях с неестественно вывернутыми за спиной руками, сидела женщина. Её одежда была в грязи и надрывах, в спутанных волосах путались сухие листья и травинки, а взгляд, метнувшийся на опрятных аристократов, сочетал животную злобу и ледяную пустоту.

— Милостиво приветствую ваше сиятельство, — начал Клим, прижимая руку к груди в жесте, полном старой солдатской выправки. — Я Клим, служил верой и правдой покойному барону Гансу… — Он не успел договорить. Из распахнутых дверей с радостными возгласами выпорхнули Анна и Элис, две младшие дочери барона Ватерхольма. Без тени церемоний они бросились к путнику, обняв его так, словно он был родным.

— Девушки! Где ваши манеры? — Голос Валерии прозвучал резко, точно удар хлыста по воздуху. В нём не было гнева, только стальная дисциплина, и этого хватило, чтобы подопечные отпрянули, виновато опустив головы. Но ненадолго — их глаза, полные слёз и вопросов, не отрывались от Клима. Они не виделись с ним целую вечность. Затем Элис украдкой глянула на графиню Хальтермарш.

— Ваше лицо… — начала было Элис, но Анна, более сдержанная, тут же прикрыла ей рот ладонью. «Всё потом», — прошептала она.

— Ваше сиятельство, — снова начал Клим, собравшись. — Я — Клим. Служил барону Гансу Ватерхольму до самой его гибели. А эта, — он грубо дёрнул за верёвку, заставив пленницу вздрогнуть, — наёмная душегубка. Её нанял Вальтес Вандермарт, чтобы она прикончила Роберта Шторхауса и развязала войну между нашими домами. Цель — хаос и захват земель. Молю вашего покровительства и права на честный суд. — Он склонил голову, выказывая полную покорность.

— Ты получишь и то, и другое, — заявил Конрад, и его голос прозвучал с непривычной, молодой силой. Он чувствовал, как в нём бурлит не просто жизнь — она бьёт через край, как лава из проснувшегося вулкана. Он готов был свернуть горы. Сейчас он мог всё. — Идём. Ты расскажешь всё по порядку. А девушка?

Он повернулся к капитану стражи, неотступно следовавшему за ним.

— Дарий. Уведи её в мою личную темницу. Не в общую, — уточнил граф. На его лице, обычно сдержанном, появилась улыбка, в которой не было ни капли тепла. — Я планирую лично с ней… побеседовать позже.

От этой улыбки, больше похожей на оскал, по спине связанной женщины пробежал не просто холодок, а ледяная волна чистого, животного страха.

***

Когда мы переступили порог, я ощутил лёгкое, едва уловимое сопротивление в воздухе, словно проходил сквозь прохладный водопад из невидимых частиц. Энергополе. Слабое, дремлющее, но однозначно искусственное. Значит, это место — не просто дыра в скале. Это остатки чего-то более сложного, осколок технологичной цивилизации, чьи следы мне уже встречались. Кто именно её построил — Предтечи или кто иной — сейчас было неважно. Всё равно рано или поздно придётся разбираться. Хочу ли я того или нет. У судьбы, похоже, на меня другие планы, и они уж точно не совпадают с моими.

Мы двинулись вглубь по коридору, который разительно отличался от всего, что я видел ранее. Стены, пол и потолок были сложены из камня, но не из местного, грубого песчаника. Это был материал иного оттенка, серо-голубой, с мелкозернистой, почти стеклянной структурой. И что самое поразительное — я почти не видел швов. Блоки, если это были блоки, подгонялись с ювелирной, немыслимой для людей точностью. Вот же они… даже банального источника света здесь не предусмотрели — мы шли при трепетном свете наших факелов, отбрасывавших на идеально ровные поверхности пляшущих «демонов».

Коридор был неширок, метра два, не более, и чуть выше человеческого роста. Но его правильная прямоугольная форма, лишённая малейших изъянов, наводила на мысль о чертеже, воплощённом в реальность. Мы дважды свернули направо, затем трижды налево. Виктория, шедшая посередине, первая обратила внимание на странность: каждый отрезок пути после поворота имел абсолютно одинаковую длину. Она оказалась куда наблюдательнее, чем можно было предположить по её аристократичной мягкости.

Марк, замыкающий, тоже не дремал. Он периодически касался моего плеча, привлекая внимание к следам, оставленным прежними путешественниками. Кто-то выцарапал на стене стрелку углём, кто-то — своё имя или герб, уже почти стёршиеся временем. Иногда под ногами встречался мелкий мусор: обрывок дублённой кожи, пустая скорлупа от ореха, сломанный наконечник стрелы. Мелочи, говорившие о том, что мы не первые.

Воздух в лабиринте был прохладен, но не спёрт — лёгкая тяга чувствовалась кожей лица. Факелы горели ровно, без копоти и треска, подтверждая наличие слабой, но постоянной вентиляции. Температура держалась на отметке где-то в пятнадцать градусов, заставляя парить дыхание. Хорошо, что мы подготовились основательно. Я подготовился основательно.

Примерно через час блужданий мы вышли из очередного прямого тоннеля в помещение. Комната была квадратной, площадью не более пяти десятков квадратных метров, но с высоким, пятиметровым потолком, который терялся в темноте над нашими головами. Из неё вели четыре прохода, включая тот, по которому мы пришли. Пол в центре был слегка углублён, образуя неглубокую чашу, и мы спустились туда по короткой лестнице из двух ступеней. Вся комната дышала забвением: толстые пласты пыли, оборванные паутины, похожие на седые бороды, осколки глиняных кувшинов и почерневший от древнего костра круг камней. Кто-то устраивал здесь привал, и, судя по всему, очень давно.

У дальней стены, слева от проёма, возвышалась статуя. Она изображала почти нагого мужчину атлетического сложения, чьё «достоинство» было прикрыто столь крошечным фиговым листком, что это скорее выглядело как насмешка, чем скромность. В правой руке он сжимал короткое копьё, на голове красовался шлем с плюмажем из каменных перьев, а левая рука была вытянута вперёд, указующий перст направлен куда-то в пространство перед собой.

Мы приблизились, подняв факелы выше. Свет заиграл на полированной поверхности камня. Лицо у статуи было самое заурядное — ни выдающейся красоты, ни уродства, просто лицо. Виктория, всмотревшись, вдруг резко отвернулась, сдержанно кашлянув в кулак. Свет её факела, скользнув вниз, на мгновение ярко осветил те самые «причиндалы» под миниатюрным листком, и, видимо, контраст между героической позой и комической деталью оказался для её воспитания слишком сильным. Марк фыркнул, но тут же сделал вид, что поправляет ремень на походной сумке.

— Очень странный скульптор, — хмыкнув, Марк пошёл дальше осматривать комнату. Я тоже любоваться не стал. Я же нормальный. Мне девушки нравятся.

Так как мы после пробуждения не завтракали, то решили исправить эту оплошность. Я всё взял в свои руки. Разжёг костёр, поставил сковороду и принялся жарить яичницу с овощами и кусочками свинины. Рядом поставил чайник, точнее, турку больших размеров, дабы всем хватило кофе.

— Кофе все пьют или кто чай? — на всякий случай спросил я.

— Да, — ответили они хором.

Пока я готовил, Виктория продолжала рыскать по комнате, а Марк стоял с мечом наизготовку. Мало ли чего может произойти.

Первыми поели мы с леди Краун. Затем я поменял Марка. Оба удостоили мою готовку похвалой. Также признались, что сами никогда в жизни не готовили и втайне боялись, что придётся питаться всухомятку. Градус настроения заметно приподнялся.

— Какой-то странный турнир, — произнёс я, стоя у статуи. Точнее, опершись об стену рядом с ним. — Ни тебе сражений, ни судей, ничего. Где зрители и всё то, что сопутствует подобным мероприятиям? Да и все эти непонятки с призом и возвращениями победителей. Что же они такого получают, что не возвращаются? — размышлял я вслух.

— Ответа у нас нет, но вот на мой вопрос, думаю, ты сможешь ответить. Зачем… — начал Марк, отставляя пустую чашку.

— Ты про то, что случилось вначале?

— Да, — и оба тут же устремили на меня вопрошающие взоры, полные любопытства.

— Это не просто камни-спутники. Это артефакты, что позволят организаторам турнира следить за всем, что с нами происходит. Захотите отойти до ветра — они будут это знать. Вы говорите, слышите — всё это им доступно, будто они рядом с вами. Единственное, что они не дают, — это картинку с наших глаз. Следящее устройство, они точно знают, где мы. И, как мне думается, совсем не ради нашей безопасности.

— Игорь, а твоё поведение? — немного смущаясь, поинтересовалась Виктория.

— Простите, что вышло слегка грубовато. Я отключил их. Точнее, мне помогли. Но не суть. Для них мы почти не болтаем, а если и говорим, то о всякой белиберде. Будем считать, что я перенастроил их на ложный след. Знаете, мне очень не нравится быть на виду, и уж тем более когда слышат то, о чём я говорю.

— Как ты это сделал, даже спрашивать не буду. В тебе больше секретов, чем по дороге в сокровищницу короля. Я на это только пожал плечами и развёл руками, мол, какой есть.

— Куда пойдём дальше? — Поднявшись, Виктория собрала посуду и протянула мне. Чем прибавила к себе плюсик в моих глазах. Приятно, что она не кичится своим положением и титулом. Здесь мы все в равных условиях.

Я всё убрал и начал считать обычной детской считалочкой, водя пальцем на манер статуи, но затем резко оборвал сам себя.

Встав вплотную, я дотронулся до его руки и применил свой навык — «Запечатлённый шёпот». Ощущение, которое я почувствовал, было такое, словно я не на своём месте. Убрав руку, я встал перед ним и принялся рассматривать более детальнее.

— Что-то не так? — Краун встала рядом со мной, слегка наморщив лоб.

— Ага. Есть у меня одно умение. «Запечатлённый шёпот» называется. Могу чувствовать эмоции предметов… Ну, там сложно. Так вот, когда я его применил, то ощутил стойкое чувство, будто я не на своём месте.

— Поняла, — ответила она и вместе со мной принялась заново разглядывать копьеносца. Марк же встал в охранение, пока мы шарили глазами по голому мужчине. Всё ради дела.

— Игорь, посмотри на его основание. Оно слегка повёрнуто.

И вправду. Пьедестал, на котором стояла статуя, не совпадал с основанием статуи.

Я попытался его подвинуть и выровнять, но сил не хватило. Тогда мне на помощь пришла Виктория, она коснулась моего тела, и я легко сдвинул эту «каменюку». Я почувствовал столько силы, что был уверен, что смогу поднять эту статую и начать ею жонглировать.

— Это что было? — Я не скрывал своего удивления.

— Придала немного сил тебе. Маги жизни не только лечат.

— Но и калечат, — автоматически добавил я, а после… — Прости, привычка.

— Ага, он такой. Ты не обращай на него внимание. Он ученик Тайлоса.

— Господина Верёвкина? — Её глаза стали похожи размерами на ту самую сковороду, на которой я готовил.

— Да, представь себе. Всем столько лет отказывал, а вот его взял. Так это ещё ладно. Он со своей башней к нему на земли жить переехал.

— Мне тоже отказал, — с сожалением произнесла она.

— Да чего он вам сдался? Вредный, злой и коварный, — всплеснул я руками. — Понимаю ещё Марка, он маг ветра. Но ты-то маг жизни, тебе на кой это вредный старикашка?

— Игорь, — начала она наставительно, — ты просто не учился у других. Тайлос — гений. Маг третьего ранга, почти четвёртого. Его понимание в алхимии и то, как развить источник мага и научить управлять маной, непостижимы. Он чует мага на таком уровне, что другим никак не понять. Я могла бы научиться экономить ману, творить заклинания с куда меньшими расходами и варить более качественные элексиры. Он видит всё это по-другому, — говорила она чуть ли не с придыханием.

— Так, всё. Хватит. Вредный он, и точка, — прервал я этот поток восхищения. Я ещё помню, как он меня в первый день отправил в горы добывать кристаллы. И неважно, что он забыл выпить лекарство. Мне от того было не легче. — Вы лучше посмотрите вот на что, — я указал на каменного мужчину, чья рука теперь указывала не на стену, а на проход.

— Теперь понятно, зачем она здесь. Это подсказка, куда идти. Надо будет быть внимательнее к таким вещам, — задумчивая Виктория принялась вновь искать по комнате странности и подсказки, и я её понимал. Мало ли что мы упускаем.

Мы потратили на осмотр почти час, тщательно простукивая стены, исследуя каждую трещину в полу. Ничего. Ни скрытых рычагов, ни потайных панелей, ни намёка на продолжение пути. Но вместо раздражения меня охватило странное удовлетворение — чувство выполненного долга. Мы проверили всё. Здесь действительно не было ничего, кроме пыли, камня и этой нелепой статуи. Следовательно, двигаться нужно было туда, куда она указала, и никуда больше.

Мы снова оказались в «бесконечно» длинном коридоре, и с каждым шагом напряжение в воздухе нарастало, становясь почти осязаемым. Пройдя не более полусотни метров, я поднял руку, останавливая группу, и мысленно отдал приказ.

— «Дмитрий, усиль слуховое восприятие. Порог — тридцать процентов».

— Выполняю. Сенсорика обострена.

Мир наполнился новыми звуками: далёкое эхо капель воды, скрип наших собственных ремней, учащённое дыхание Виктории. И среди этого фона — чуждое, постороннее шуршание. Оно было непохоже на скребущуюся крысу или ползущую змею. Скорее, это напоминало волочение тяжёлого мешка по гравию. Я подал знак, и мы замерли. Звук приближался.

Когда мы, наконец, свернули в очередной проход, свет наших факелов выхватил из темноты его.

Существо было высоким, под два с лишним метра, но сгорбленным так, будто невидимый прут навсегда вогнул ему позвоночник. Оно не шло — оно тащилось. Один мерный, тяжёлый шаг, пауза, и затем — сухой, скребущий звук, когда задняя конечность волочилась по камню. Его тело было туго обмотано рваными, землисто-серыми бинтами, когда-то, возможно, бывшими белыми. Из-под потрескавшейся ткани в нескольких местах проглядывала не кожа, а нечто тёмное, напоминающее застывшую смолу, которая тускло блестела в отсветах пламени. Кисти рук походили на связки высохших, обтянутых пергаментом сучьев, увенчанных длинными, изогнутыми когтями цвета воронёной стали. На месте глаз — лишь узкие щели. Из-под лопаток торчали короткие, словно обломанные, шипы ржавого оттенка. У существа отсутствовали губы, обнажая ряд острых, потемневших и кривых зубов. Оно было истощено до предела, но эта худоба не вызывала жалости — она казалась концентрацией, источником какой-то иной, противоестественной силы. Вся его медлительность и хромота отдавали обманом, театральной постановкой.

Чудовище продолжало двигаться на нас, не ускоряясь и не замедляясь. Я скомандовал, не повышая голоса, но чётко:

— Отступаем в комнату. Там пространства больше. Нам нужен простор.

Я сделал первый шаг назад, не отрывая взгляда от твари. Она не бросилась вдогонку, лишь продолжила своё методичное волочение. Как только мы скрылись за поворотом коридора, инстинкт взял верх над разумом — мы побежали. И это была ошибка.

Мой обострённый слух мгновенно уловил изменение: сухой скрежет сменился резкими, отрывистыми шлепками по камню. Оно ускорилось.

Мы ворвались в комнату со статуей, и буквально через пять секунд в проёме показалась его фигура. Теперь в его движениях не было и тени прежней медлительности. Оно двигалось резкими, порывистыми рывками, неестественно длинные руки взмахивали в воздухе, и с кончиков когтей на каменные плиты падали тяжёлые, маслянистые капли чего-то чёрного.

— «Не дай этому попасть в кровь», — пронеслось у меня в голове с ледяной ясностью.

— И без тебя понятно, — буркнул я.

Первым среагировал Марк. Его лицо исказила гримаса отвращения и решимости. Он выставил вперёд ладонь, и с тихим свистящим звуком в грудь твари ударил сжатый клин воздуха. Он вложил в удар немало сил — монстра отшвырнуло назад, в коридор, с глухим стуком. Но этого оказалось мало. Существо только встряхнулось, резко поднялось, оттолкнувшись от пола руками, выгнутыми под невозможным, суставчатым углом, и снова устремилось вперёд. Оно двигалось в абсолютной, жуткой тишине.

Проверять, на что ещё способны мои товарищи, в этот раз было некогда. Я вступил в игру.

Сосредоточившись, я наложил на него точечное замедление — не на всё тело, а только на мышцы ног, нарушив координацию. Тварь споткнулась и грохнулась на каменный пол лицом прямо в остатки нашего недавнего костра, подняв облачко холодной золы. Я уже нажал скрытую кнопку на эфесе. Лезвие меча с тихим гудением окуталось голубоватым сиянием.

Один взмах — широкий, точный, отточенный. Клинок, разрезая воздух, прошёл через тонкую шею, не встретив никакого сопротивления.

Голова отделилась. А вот привычного фонтана крови не последовало. Из раны на короткое мгновение выплеснулась густая, вязкая субстанция цвета ночи и всё, после чего истечение прекратилось. Мы замерли, ожидая, что тело начнёт дёргаться, что рана затянется, что это ещё не конец.

Но ничего не произошло. Существо осталось лежать неподвижно, и только чёрные капли на его когтях медленно скатывались на пол, издавая тихое, противное шипение.

— Фу-уф. Вот это он нагнал жути, — я издал нервный смешок.

— Да не то чтобы. Вот то ли дело претор. Там да-а, — протянул Марк. — Он мне ещё три дня после снился. Особенно тот, который мне живот пробил насквозь и чуть к праотцам не отправил. Подними он своё лезвие вверх, и всё, поминай как звали, — виконт пнул тварь, но та так и продолжила лежать.

Я на всякий случай убрал тело и голову в браслет.

— Для учителя подарок, — пояснил я свои действия. — Любит он такое.

— Ты сражался с тварями? — не скрывая изумления, спросила Виктория.

— Он не только сражался, но и победил в дуэли претора. Элита силикариев. А после сражался против самой большой орды тварей, что нападала на форт. Он и его люди бились до самого конца, пока силикарии не отступили. Мужественный, красивый, сильный и умный! — поднял я палец вверх.

— Погоди. Ты же один в роду. Как отец тебя отпустил? — Не обращая внимания на мою рекламу, спросила она.

— Нет ответа на этот вопрос. Но это произошло после того, как Игорь с ним познакомился. Так что во всём, что со мной происходит, виноват только он.

— Эй, это что за дела? Я вас с Атосом вообще в гости не звал. Сами припёрлись, так ещё все сосиски в замке съели. Тоже мне гости золотые. От таких после род по миру идёт, — показав ему по-детски фигу, добавил: — Вот тебе, а не моё гостеприимство. Теперь только на ваших землях будем встречаться.

Сказав это, я не стал слушать оправдания, а, высоко задрав подбородок, при этом гордо шагая, направился в тот самый коридор, откуда мы прибежали. Статуя вряд ли хотела нас подставить. Но это не точно. Совсем не точно. На всякий случай бросил на него косой взгляд. Хм. Смотрит на меня и притворяется статуей. Ну-ну.

Глава 12

Глава двенадцатая

Всё не то, чем кажется.

Мы преодолели очередной коридор, свернули направо, и всё моё тело напряглось в ожидании нового чудовища или ловушки. Я замер, затаив дыхание, прислушиваясь к тишине, которая нагоняла меня ужаса больше, чем та тварь. Ни шороха, ни скрежета. Пустота. Я выдохнул, расправив плечи.

— Кажется, можно двигаться дальше.

Продолжив путь, мы дважды свернули направо, затем налево. Коридор ничем не отличался от предыдущих — та же безупречная геометрия, те же безликие стены. Именно в этот момент наши факелы, верные спутники в этой каменной утробе, начали отчаянно мигать, догорая до основания. Мы остановились, и в свете угасающих огней переглянулись. Без света здесь было не лучше, чем без оружия.

— Меняем, — коротко бросил я, и процесс начался. Я держал два новых факела, приготовленных заранее, пока Марк, щёлкнув кресалом, высекал сноп искр. Первая вспышка, вторая — и смолистые головни с хрустящим шипом ожили, отбрасывая на стены наши огромные пляшущие тени. Мы двинулись вперёд. Благо я набрал их очень много.

И в тот же миг я замер, внутренняя чуйка завопила. Что-то было не так. Я не был одинок в этом ощущении — Марк замедлил шаг, а Виктория инстинктивно прижалась к стене.

Марк, маг ветра, стоял неподвижно, слегка наклонив голову. Его глаза были закрыты, пальцы едва заметно шевелились, будто перебирали невидимые струны.

— Здесь… есть сквозняк, — проговорил он, не открывая глаз. — Слабый. Едва уловимый. Идёт прямо из стены. Так не должно быть.

Любопытство, смешанное с долгом следопыта, пересилило осторожность. Он медленно, словно в трансе, сделал шаг вперёд, потом ещё один, приближаясь к тому месту, где гладкий камень должен был быть монолитным. Его рука потянулась вперёд, чтобы почувствовать струйку воздуха кожей…

И тогда стена ожила.

Беззвучно, без предупреждающего скрежета, из идеально ровной поверхности вырвалось сокрушительное лезвие. Не топор — это было слишком примитивно. Это был серповидный клинок из тусклого металла, шириной в добрых две ладони. Он пронёсся с такой чудовищной скоростью, что разрезал сам воздух со свистом, похожим на крик.

Марк даже не успел мигнуть. Клинок прошёл через него по диагонали, от плеча до бедра, с ужасающей хирургической точностью.

Время резко вокруг нас замедлилось. Я увидел, как его верхняя часть тела, с лицом, застывшим в вечном удивлении, начала медленно съезжать вниз, как какую-то ужасную пародию на разваливающуюся куклу из масла, разрезанную раскалённым ножом. Обе половины с глухим, отвратительным шлепком упали на каменные плиты.

Виктория издала не крик, а короткий, сорвавшийся вопль ужаса, и факел выпал из её ослабевших пальцев, покатившись по полу, рассыпая искры.

Во мне же что-то щёлкнуло. Холодный, безэмоциональный переключатель. Не было места ужасу или отчаянию. Был только чёткий, безошибочный алгоритм.

— Петля! — моё слово прозвучало не как крик, а как приговор, низкий и властный. Мой друг не умрёт!

Мир вокруг меня вздрогнул, задрожал, как изображение на поверхности воды, в которую бросили камень. Краски поплыли, звуки исказились в протяжный, тягучий вой. Всё начало движение вспять, против воли времени, неохотно, со скрипом. Падающий факел подпрыгнул в ладонь Виктории. Разлетающиеся брызги чёрной субстанции собрались обратно в призрачную форму. И наконец, две части моего друга, преодолевая силу гравитации, слились воедино, а сам Марк отшатнулся назад, к тому месту, где стоял секунду назад. Если б я тогда не улучшил Итератор с 3 до 5 секунд, мне бы не хватило времени.

Вот он снова делает тот роковой шаг к стене, его рука тянется вперёд, брови сдвинуты в сосредоточенной хмурый взгляд.

Времени на раздумья не было. Я рванулся вперёд, моя рука, словно клешня, впилась в ткань его куртки на плече. Я дёрнул изо всех сил, задействовав не только мышцы, но и рёв ярости, вырвавшийся из груди. Марка отбросило назад, он пошатнулся и едва удержался на ногах.

В тот же миг из стены, с того самого места, куда он собирался прикоснуться, с тем же леденящим душу свистом вылетело огромное лезвие. Оно просвистело в сантиметрах от его груди, оставив в воздухе серповидный след, и с глухим металлическим стуком вонзилось в противоположную стену, где и застыло, подрагивая от остаточной инерции.

Тишина, наступившая после, была оглушительной.

— Фу-уф, спасибо, Игорь. Не знаю, как ты это сделал, но ты уже третий раз спасаешь мне жизнь. Я так с тобой никогда не рассчитаюсь. Ты-то вон совсем помирать не хочешь, чтоб тебя можно было спасти, — он нервно хохотнул.

— Ага. Потом поросятами отдашь или кристаллами. Так, давайте думать, как нам пройти и не быть разрезанными. Что-то мне не кажется, будто он тут был один. Наверняка в стенах есть ещё.

— Скорее всего, где-то установлен механизм, запускающий ловушку, — проговорила Виктория, и мы аккуратно принялись осматриваться.

— Игорь, у тебя в браслете есть очки, что мы прихватили из лаборатории Предтеч. Надень и попроси компаньонов отойти подальше, — напомнил Дмитрий, а точнее я даже и не знал, что такая вещь у меня есть.

— Отойдите на пару шагов, я кое-что проверю, — с этими словами я вынул очки.

Стоило мне их надеть, как я увидел на высоте двадцати сантиметров от пола, может, чуть больше, тонкую красную полоску лазера. Осмотрев коридор ещё больше, я ничего аналогичного не увидел. Похоже, он тут один.

— Так понятно, — я повернулся к своим. — Тут идёт луч света. Как только его касаешься, срабатывает ловушка. Только я вижу один, но это не факт. Могут быть и другие.

Я дал им каждому увидеть его через очки.

— Откуда они у тебя? — Марк посмотрел и передал очки Виктории.

— Купил у торговца, думал, какой-то артефакт. Да только стоил всего три серебрушки. Оказалось, что это никакой не артефакт, так, хрень полная. Ан нет. Вполне себе рабочая вещица.

— Судьба иногда делает подарки. Вот она дала тебе возможность купить вещь. Ты купил и смог увидеть незримое. Так же добавлю. По миру много подобного продаётся, просто мало кто знает его свойства, — снимая и протягивая мне очки, произнесла Виктория.

— Да так всегда, мы слишком глухи к её речам. Никогда не угадаешь, где сокровище, а где хрень. Переступаем аккуратно. Вы оба нравитесь в целом состоянием, поэтому будьте осторожны.

Даже зная точное расположение невидимого луча, преодолеть его было психологически непросто. Каждый шаг через воображаемую черту отзывался в животе холодным комком. Мы перешагнули по очереди, затаив дыхание, словно переходя по тонкому льду над пропастью. Обошлось. С облегчённым вздохом мы двинулись дальше по холодному, безжизненному коридору. Я то и дело натягивал на нос странные очки, сканируя пространство впереди на предмет новых лучей. Но стены оставались чистыми от скрытых угроз — лишь камень да тень. Пронесло.

Пройдя ещё немного и свернув налево, мы упёрлись в очередное помещение. Комната была словно близнец предыдущей — те же квадратные очертания, та же приглушённая акустика. Однако душа у этого места была иной. Статуи-копьеносца здесь не было. Вместо него в центре, как незаживающие раны на теле пола, чернели несколько очагов — угольные пятна от давно погасших костров.

Во мне тут же зашевелилось подозрение. Мы шли от силы час-полтора, не считая завтрака. Неужели предыдущие участники останавливались так часто? Это казалось абсурдной расточительностью — жечь драгоценные факелы или топливо в каждой второй комнате. Браслеты с подпространственным складом вряд ли у кого-то были. Значит, это не прихоть, а необходимость. Мысль оформилась с леденящей ясностью: мы не идём по линейному маршруту. Мы блуждаем в лабиринте. Комнаты с очагами — это не промежуточные пункты, а узлы, куда выходят разные коридоры. Люди натыкаются на них случайно, вынужденно отдыхают и отмечают свой путь кто как может. В предыдущей комнате было четыре выхода. Мы пришли по одному, ушли по второму, два остались неисследованными. Лабиринт. Огромный, древний, наполненный ловушками и тварями. Я озвучил свои выводы, и в глазах Марка и Виктории мелькнуло то же трезвое, тяжёлое понимание. Приятно общаться с умными и понимающими людьми.

Новая комната преподнесла свою загадку. Очагов было четыре. Четыре отдельных круга обугленных камней, расположенных не хаотично, а почти по углам воображаемого квадрата. Это уже не выглядело случайностью. Возникали абсурдные объяснения: может, здесь отдыхала четвёрка, ненавидящая друг друга настолько, что каждый жёг свой костёр, не желая делить тепло? Но где они брали столько дерева в каменном чреве горы? Хотя… Мы прошли не так уж много. Возможно, у кого-то был свой запас. Может, его выдают за отгаданные загадки. Вот таких «может» может быть очень много. Поэтому нечего ломать себе голову.

— Вам тоже кажется, что четыре очага — это уже перебор для случайности? — Виктория, обойдя все пятна, присела на корточки у одного из них, её тонкие пальцы осторожно коснулись холодного пепла.

— Да, — хором ответили мы с Марком.

Виконт стоял, скрестив руки, его взгляд метался между кострами.

— Либо здесь скрыта загадка, либо у меня паранойя достигла мастерского уровня.

Пока они изучали очаги, я с факелом в руке принялся методично прочёсывать периметр. Мои пальцы скользили по холодному, почти отполированному камню стен, но они были пусты. Почти. Кто-то из предшественников, видимо, от скуки или отчаяния, вообразил себя художником. Картины не радовали глаз. Я бы вообще ему руки оторвал.

На первой стене я обнаружил не рисунки, а что-то вроде пунктира — множество мелких, глубоких точек, будто кто-то с яростью тыкал в камень раскалённым углём, пытаясь его продавить. На следующей — настоящий хаос из стрелок. Их было не меньше двух десятков, и они указывали во все стороны света, пересекаясь и опровергая друг друга, как карта, нарисованная сумасшедшим. Третью стену украшали (если это можно так назвать) неровные, кривые кресты, ни один не похожий на другой, словно их выводила дрожащая рука. И наконец, четвёртая представляла собой скопище несовершенных кругов, ни один из которых не мог похвастаться ровными очертаниями. Бред, да и только.

Возможно, в этом хаосе был скрытый смысл, шифр или подсказка. Но моя душа лежала к другому искусству — к той фотографической точности и ясности, где каждый мазок осмыслен. А это… Это было похоже на крик отчаяния, застывший на камне. Или на чью-то злую шутку.

— Друзья мои, что думаете? Есть предложения? — Я уселся рядом и, достав кувшин с водой, сделал глоток. Другие от воды отказались.

— Пока непонятно, — Марк отошёл от одного костра и подошёл к другому. Все они ничем не примечательны. Где-то больше жгли, где-то меньше. У каждого сидело по одному человеку. Это видно по следам, точнее, было видно, пока мы не натоптали. Вот только нет ни объедков, ни костей дичи, ничего. Будто они только погрелись и ушли.

— Они ещё и рисовать пытались, только вышло у них из рук плохо, — указал я факелом на стены.

Виктория и Марк принялись с любопытством изучать стены, а я ходил от прохода к проходу и прислушивался, не идёт ли кто к нам. Тишина была мне ответом.

— Не вижу никакой закономерности, — постукивая себя по подбородку указательным пальцем, она ходила от стены к стене.

— Есть идея, — Марк подошёл ко мне. — Попробуй посмотреть на них сквозь очки.

— И чего я сам не догадался, — пробубнил я, надевая очки. Однако фигушки. Всё как было, так и осталось. Никаких лазеров или скрытых… Да не знаю, чего я надеялся увидеть. Меня охватило лёгкое раздражение. Там мир может исчезнуть, а я тут в догадки играю.

— Пусто, — огласил я вердикт.

— Игорь, а тот навык, что ты считываешь эмоции. Попробую применить его к рисункам. Моя магия подсказывает, что здесь что-то не так. Словно здесь кто-то умер или близко к этому. Чувствую остаточные эманации.

Убрав очки, подошёл к стене. Приложив руку к рисунку с крестами, активировал навык. Первое ощущение, что нахлынуло на меня, это разочарование. Такое сильное, что я резко отпрянул. К чёрту такое.

— Что такое? — Ко мне подошла Виктория и принялась всматриваться мне в лицо.

— Да я коснулся, и меня захлестнуло разочарование такой силы, что захотелось наложить на себя руки. Честно. Едва смог оторвать руку от стены.

— Зато мы выяснили, что все эти рисунки не просто так.

Я радости Марка не разделял.

— Да? Вот сам и пробуй, а мне такое веселье на хрен не упало.

Леди Краун, стоявшая со мной рядом, положила руку на плечо. Я заметил, как её ладонь окутало слабое зелёное сияние. Мне сразу стало легче, сильные негативные эмоции ушли.

— Спасибо, Леди Краун. Так намного лучше, — я мягко улыбнулся ей. Так как моё настроение действительно улучшилось, эмоциональное состояние стабилизировалось.

— Игорь, — начала она так мягко, что я неожиданно для себя снова улыбнулся, — предлагаю вместе. Я буду контролировать твоё состояние, а ты использовать свой навык, — я кивнул.

Мы подошли к стене, где были точки или кляксы. Тут кто что видит.

«Запечатлённый шёпот» показал страх. Такой силы, что даже Виктория побледнела лицом. Только она была сильна, очень сильна. Её сил хватило не только справиться, но и удержать меня.

— Тут страх, — озвучил я для Марка.

Следующая стена с кругами дала чувство отчаяния. Ох, как же мне хотелось достать пистолет и выстрелить себе в голову. Вы даже не представляете, насколько. Сила эмоции была такова, что, когда мы отошли от стены, наш маг жизни закинула в себя сразу два фиала с маной.

— Очень затратно. Слишком сильные эмоции. Ни разу с таким не сталкивалась, — призналась она.

Марк же стоял и хлопал глазами. Вот тогда ко мне пришла идея.

— Иди сюда, — махнул ему рукой. — Следующая может быть ещё сильнее, потому ты её с нами разделишь. Так мы точно вытянем.

Мы подошли к стене со стрелками. Стоило её коснуться, как мной обуяло чувство уверенности. Я всё смогу. Я силён, и моя воля непоколебима. Мои решения правильны и не подлежат сомнению.

— Очуметь, — восторженно произнёс Марк. — И чего вы так реагировали? У меня ощущение, что мне море по колено, а горы могу снести взмахом мизинца.

Мы ощущали нечто схожее, и настроение резко скакнуло вверх у всех.

— Да? Хм. Виктория, а предлагаю его к кругам отвести. Пусть испытает то чувство, когда хочется себе горло перерезать.

— Э-э-э, нет. Спасибо. Мне и так плохо, — замахал он руками.

— И это граф Дроздов, сильный и могучий маг ветра. Гроза силикариев.

Мы все дружно рассмеялись.

— Что ж, подведём итог, — с лекторским тоном я начал указывать на стены. — Кресты — разочарование. Стена кругов — отчаяние. Стена точек — страх. Стрелки — воодушевление и высокая мораль. Что нам это даёт?

— Стрелки — хорошо, всё остальное — нехорошо.

— Пипец ты умник, — хмыкнул я. Виктория же издала смешок.

— Тогда коснись очагов, — предложил он, — может и они чего скажут.

Я сразу понял, о чём он, но мне как-то…

— А ты и вправду сообразительный, — потряс я пальцем. — Но мне, честно, страшновато одному это делать. Так что иди, — я поманил его пальцем, в ответ на что он сделал шаг назад. — Так ты нашу герцогиню не завоюешь, — зашёл я с другой стороны.

— Какой же ты Игорь… — Но, не договорив, он всё же подошёл.

Мы втроём коснулись очага, что был слева от входа, из которого мы пришли. Это было отчаяние. Вы бы видели лицо Марка. Да, чувство уже не такое сильное, ведь оно прошло через меня и Викторию, но даже так видно, что ему хватило.

— Во-во, а теперь представь, когда я коснулся стены в одиночку.

Далее мы обошли все костры, и все они совпадали с теми эмоциями, что мы чувствовали на стенах.

— Думаю, выскажу и так понятную всем мысль. Надо идти в тот проход, где чувство воодушевления. Все согласны?

— Да уж, идти туда, где страх, или в тот, где разочарование, такое себе, — помахал Марк ладонью, словно изображая лодку, что качает на ветру.

Мы пошли в коридор, который был справа от нас, окрылённые чувством, что нам всё по плечу. Весь страх, все мысли о монстрах вылетели в трубу. Это было нашей ошибкой. Поскольку, углубившись, мы с ходу попали в ловушку.

Это был длинный коридор, стоило нам пройти шагов двадцать, как мы сразу почувствовали поднятие температуры в воздухе. Причём если поначалу он нарастал медленно, то, дойдя где-то до середины, он стал невыносим. Градусов сто сорок было снаружи, как сказал мне Дмитрий. Если б воздух был влажный, мы б вообще сварились. И ведь он начал расти в геометрической прогрессии где-то уже на четверти пути. Мы не смогли пройти дальше. Ввиду чего пришлось вернуться.

— Предлагаю вот как поступить, — Марк с благодарностью вернул мне флягу с холодной водой, что я достал и протянул каждому. Так как жар был сильный, и ждать, пока попьёт другой, было непереносимо. — Я создам поток ветра, что будет нас обдувать. Это разгонит жар, и мы сможем пройти.

Никто спорить не стал. Мы сделали, как предложил наш маг ветра, только вот всё стало хуже. Куда хуже. Мы не прошли и половины предыдущего пути. Ощущение было, что уже в начале температура поднялась сразу до двухсот градусов. Повторюсь, будь тут хоть немного влажности, и мы б отдали концы, не сумев вернуться в начало. Всё воодушевление как корова слизала.

Магия ветра и вправду разгоняла жар, только не в ту сторону, куда нам надо. Да, моё тело, думаю, могло выдержать и больше, но Марк и Вика вряд ли.

— У меня есть идея, — нарушила тишину Виктория. — Я понижу температуру наших тел.

Сказано — сделано. Мы прошли три четверти, но затем пришлось вернуться, так как было невозможно идти дальше. Так ещё и Марк учудил. Когда мы достигли середины коридора, он решил помочь нам и обдуть нас ветром. Оказавшись опять в комнате с потухшими очагами, мы его обругали. Не сильно, но с чувством. За что он пообещал больше не страдать самодеятельностью.

— Так. Оставайтесь здесь, я попробую пройти один. Может там в конце есть какой-то выключатель.

— Будь осторожен. А вообще лучше предлагаю обвязать тебя верёвкой, и если ты потеряешь сознание, мы тебя вытащим, — предложил Марк.

— Здравая идея, — согласился я.

Обвязавшись верёвкой, я пошёл. Температура хоть и нагонялась почти с той же скоростью, но я всё же мог идти. Честно? Я едва не потерял сознание, а не прикрытые участки тела получили небольшие ожоги. Так что сейчас тело работало, дабы исправить повреждения. В это время я принялся искать выключатель. Почти час я лазил по стенам, полу и даже потолку — ничего. Абсолютный ноль. Теперь предстояло возвращаться, так как идти дальше один я не мог.

В этот раз я решил побежать, ох зря я это сделал, так как температура в коридоре скакнула до каких-то нереальных высот. По словам Дмитрия, если б не моё тело и не недавние изменения в нём, моё сердце бы давно остановилось.

— Получается, пробежать так же не вариант, — озвучил я и без того всем понятную истину.

Мы, сидя в комнате, принялись думать. Чего мы только не пробовали. И обливались водой, что оказалось весьма глупо. Бегали и медленно ходили по одному, но кроме меня никто не доходил до конца.

— Может, попробовать под эликсиром скорости промчаться? Расстояние в сотню шагов, я думаю, мы выдержим? — Марк с этими словами снял с пояса бутылёк с золотистой жидкостью.

— Нет. Не получится. Ты же уже понял, что температура растёт на любое наше решение. Как будто там кто-то сидит и, видя наши попытки, выкручивает мощность пропорционально нашим идеям.

Хотя чего я такое говорю. Они и видят. Тут наверняка стоят камеры наблюдения. Что-то мне это турниром совсем не кажется. Больше на какое-то шоу похоже.

— Игорь, а может эти, как их там… — Виктория пощёлкала пальцами. — Лазеры?

— Не-а, — замотал я головой. — Уже смотрел. Пусто. Так, стоп. Я не смотрел наверх.

— Зачем наверх?

Я не удостоил Марка ответом, так как уже шёл в коридор.

Надев очки, я взглянул на потолок. Ага. Что-то в нём есть. Едва заметное свечение. Оставив факел в начале коридора, я прошёл чуть глубже, чтоб свет от него не мешал разглядывать увиденное. Каково ж было моё удивление, когда я спокойно дошёл до середины, а температура не изменилась. Вы серьёзно? Так просто?

Я вернулся в комнату и с ехидной ухмылкой проговорил:

— Я нашёл решение, пошлите, — махнул им рукой и развернулся на пятках.

— Какое? — спросил он удивлённым, когда мы стояли в коридоре, голосом.

— Самое простое, — забрал у них факелы и убрал в браслет, а после мы пошли. Ничего видно не было, но мы шли спокойно, держась за стенку. Температура была обычная, и нам не грозила смерть от иссушения и превращения в мумию.

Однако всё оказалось не так просто. Когда мы почти дошли, я услышал шуршание у нас за спиной. Не знаю, чем я думал, но я взял и достал факел, чтоб подсветить себе то, что я услышал. На нас тут же навалилась высокая температура. Но взгляд трёх тварей, с которым мы уже встречались, напугал меня куда больше.

— Бежим, — крикнул я, и мы побежали. Перед тем как сорваться с места, я бросил факел в монстров. Температура на нашем отрезке спала, а вот бегущие монстры, что в этот раз не хромали, а нормально так бежали, наоборот, поднялась. Тот, в кого я угодил факелом, вспыхнул, словно облитый маслом. В тот же час температура в коридоре поднялась до каких-то немыслимых высот. Потому как мы увидели, добежав до конца, все три твари вспыхнули и превратились в пепел почти мгновенно.

— С такой печкой нормальную еду не приготовишь, подгорит, — проговорил я, глядя, как в воздухе медленно оседают остатки догорающих бинтов.

— Вот ты, Игорь, даёшь. Сам на меня ругался, а сам взял и факел достал. Мы могли бы так же изжариться.

Делать было нечего, пришлось признать его правоту.

— Извините. Услышал что-то и, не думая, достал факел подсветить.

Мы постояли ещё немного, но тварей так больше и не появилось. Видимо, расчёт был на то, что мы, поняв, как действовать, не станем зажигать факелы. Да и услышать их нормальный человек вряд ли бы смог. А когда они набрали скорость, было бы уже поздно.

Мы вновь очутились в комнате, но на сей раз тут ничего не было. Вот вообще ничего. Ни потухших очагов, ни статуй, ни чьих-то каракулей. Просто комната и три новых коридора.

— Предлагаю передохнуть, а уж после решим, как поступить.

Все согласились, и я собрался готовить обед. Только по всем законам жанра пообедать нам было не суждено. Из коридора, что был по центру, мы услышали крик.

Глава 13

Глава тринадцатая

Не всё так радужно.

Наргиза, Олаф и Сигурд происходили из кланов, что не враждовали, но имели холодные отношения. Однако на жестоких испытаниях отбора именно эта тройка показала себя бесспорно лучшей. Они были острее умом, быстрее реакцией и, что важнее всего, сильнее духом. Причём девушка одержала верх над обоими соперниками в схватке, хотя холодная сталь её кинжала у их глоток не остудила пыл, а лишь разожгла тлеющие угли соперничества. На следующий день отбора оба бросили ей вызов, и оба были вновь побиты. Третьего раза им не понадобилось.

Сейчас они двигались по очередному каменному коридору бесконечного лабиринта. Их шаги были медленными, осторожными, каждый нерв натянут до предела. Причина для осторожности была весома: всего час назад Олаф лишился левой руки по локоть. Чудовищная тварь откусила её одним щелчком челюстей, будто сухую ветку. Только вовремя влитое зелье исцеления остановило смертельное кровотечение. Но теперь он шёл, сгорбившись, весь покрытый липким, холодным потом, а кожа на его лице приобрела цвет меловых скал. Во-вторых, недавняя схватка с четвёркой таких же тварей ясно дала понять: цена ошибки здесь — мгновенная смерть. И если бы они тогда послушали её и не полезли в тот злополучный коридор, всего этого можно было избежать. Она видела намёки, читала знаки на стенах, которые кричали: «Иди другим путём!». Но нет. Эти самовлюблённые ослы проигнорировали её. Идиоты. Как же она была зла, но идти одной — это было куда хуже. Не просто так же в этот раз собрали от каждого королевства по трое участников.

Когда они шли на корабле, между ними даже пробивались ростки чего-то отдалённо напоминающего дружбу. Но всё рассыпалось в прах в тот миг, когда тот аристократ, свалившийся как снег на голову, передал ей подарок. Да, Флоки был ей дорог, и весть о его судьбе долго выжигала душу изнутри. Теперь же, если верить словам того же необычного аристократа (а чутьё на ложь у неё было отменным), тот не только выбрался с каторжных рудников, но и добился немыслимого. Сразу на нескольких фронтах. Против таких аргументов даже её мать, грозная Хельга, не посмеет пикнуть.

Сейчас впереди, пошатываясь, шёл Олаф. Он что-то бубнил себе под нос, гневно и бессильно. Сигурд, шагавший слева, только кивал в такт этим невнятным ругательствам, всем видом показывая полную солидарность. Наргизе было абсолютно всё равно, что эти двое там замышляют. Для неё существовала лишь одна цель — победить на этом проклятом турнире. Поражение означало, что она никогда больше не увидит ни матери, ни Флоки, ни суровых, но родных стен своего хольда.

Свернув в очередной, ничем не примечательный коридор, парни неожиданно ускорили шаг, оторвавшись от неё на несколько метров. «Захотели пошептаться, — мелькнула у неё в голове мысль, и на её губах дрогнула язвительная усмешка. — Пусть».

Но усмешка замерла, не успев оформиться. Крик Олафа, полный чистейшего ужаса, разорвал тишину, и тут же к нему присоединился вопль Сигурда. Каменный пол под их ногами внезапно потерял твёрдость, превратившись в жуткую, зыбкую трясину, которая с жадным чавканьем начала засасывать их.

Наргиза отреагировала на грани рефлекса — мощным толчком отпрыгнула назад, к ещё твёрдому краю. Но едва она приземлилась, спиной к выходу из коридора, как оттуда, из темноты, на неё навалился знакомый, тошнотворный запах тления. Она медленно обернулась. Из прохода, через который они только что вошли, выползала тварь, перекрывая путь к отступлению.

«Откуда она появилась? Буквально секунду назад её там не было. Но дальше думать ей не дали». Теперь её голову разрывали мысли. Броситься на помощь? Но кинуть им верёвку и привязать её конец не к чему — стены идеально гладкие, как зеркало. Попытаться вытащить их магией или силой? Так она не владеет подходящей магией. Да и монстр, что приближается к ней, не даст этого сделать. Олаф и Сигурд уже погружались по грудь, их лица искажены паникой, руки судорожно цепляются за пустоту. А сзади наступает смерть.

Сердце колотилось как бешеное, но ум работал с ледяной ясностью. Умирать она не собиралась. Время на раздумья кончилось.

Она сделала свой выбор. Её пальцы обхватили рукояти кинжалов. Если эти двое, не смотревшие под ноги идиоты, сумеют продержаться, пока она будет разбираться с угрозой у себя за спиной, — у них есть шанс. Если нет… что ж, значит, такова их судьба. Она повернулась к твари, приняв боевую стойку, отрезав себя от отчаянных криков тонущих товарищей. Её мир сузился до противника перед ней и острого лезвия в руке. Всё остальное стало фоном.

***

Мы устремились в коридор. Ну, как устремились — скорее, ворвались настороженным, сомкнутым строем, с обнажёнными клинками и факелами, поднятыми как щиты против темноты. Пройдя несколько десятков шагов и свернув направо, мы застыли перед странной и мрачной картиной.

Двое северян — беловолосый парень с топорами и его хмурый товарищ — отчаянно барахтались, словно в ледяной воде. Только вода эта была под ногами — каменный пол в центре коридора превратился в зыбкую, вязкую трясину, медленно, но неотвратимо затягивающую их. Один уже скрылся с головой, и на месте, где была его голова, теперь пузырились и лопались чёрные пузыри. Второй погрузился по шею, его лицо, искажённое немым ужасом, было обращено к нам.

— Помогите, — закричал он.

А примерно в тридцати шагах от этой сцены, ближе к другому концу коридора, разворачивался иной спектакль — смертельный танец. Наргиза, её рыжая коса мелькала как хвост кометы, сражалась с тварью. Вооружённая парой коротких, острых кинжалов, она двигалась с такой змеиной пластичностью и экономией движений, что я на миг забыл о ситуации, заворожённо наблюдая танец смерти. Вот она приседает в глубокий выпад, уходя от размашистого удара когтистой лапы, затем её тело перетекает, словно жидкость, с одной ноги на другую, и в этом движении вонзается короткий, точный удар прямо в ребро чудовища. Тварь, беззвучно ярясь, пытается достать её ударом сверху, но девушка слегка отклоняет корпус, затем резко встаёт и отталкивается пяткой от стены, чтобы в прыжке, используя инерцию, всадить левый клинок чудовищу прямо в узкую щель, за которой должен быть глаз. Клинок вошёл по самую гарду. Этого хватило. Существо замерло и рухнуло.

Но едва она выдернула кинжал, за её спиной, из соседнего ответвления, показалась новая пара огоньков в темноте — ещё одна тварь. А за ней — ещё две. Трое монстров медленно, почти лениво, выдвигались из темноты, словно понимая, что добыча уже в ловушке и никуда не денется. Северянка, тяжело дыша, развернулась к новой угрозе, но её взгляд на миг метнулся к тонущему товарищу. Она понимала — времени спасти его у неё нет.

Меня толкнули в плечо. Резко, настойчиво.

— Игорь, мы что, будем просто смотреть? — в голосе Марка звучало не только напряжение, но и что-то вроде упрёка.

Я вздохнул, сжимая эфес меча. Спасение других участников и вроде как конкурентов не входили в мои планы. Но и бросать человека на съедение тварям, пока мы можем помочь… Это оставляло слишком неприятный осадок. Нет, я не такой.

— Похоже, что придётся, — проворчал я.

Я быстро сбросил с плеча свёрток с верёвкой, размотал петлю и, сделав широкий замах, метнул её к тонущему северянину. Но верёвка не долетела. Она с глухим, упругим звуком ударилась в пустоту в двух шагах от меня и беспомощно упала на камень. Я подошёл ближе и вытянул руку. Ладонь упёрлась во что-то твёрдое, холодное и совершенно невидимое. Барьер.

— Тут стена! — сказал я через плечо. — Марк, попробуй ветром! Разгони эту жижу, создай вихрь, что угодно!

Марк сдвинул брови, сосредоточился. Он вытянул руки, и воздух вокруг его пальцев завихрился. Поток направился к трясине, взъерошивая её поверхность, но этого было катастрофически мало. Он не мог ни развеять заколдованный песок, ни создать под парнем достаточно твёрдую опору. Его лицо исказилось от напряжения и бессилия. «Силы не хватает», — понял я, наблюдая, как трясина продолжает засасывать последнего северянина.

А в это время Наргиза, словно разъярённая рысь, бросилась навстречу трём новым противникам. Её движения были по-прежнему безупречны, но в них появилась отчаянная резкость. Она сражалась не просто за жизнь, а против времени.

Меня накрыла волна холодной, концентрированной ярости. Не на этих двух высокомерных северян, не на тварей, а на этот проклятый лабиринт, на его подлые, невидимые правила. Моя рука сама потянулась к эфесу. Кнопка. Гул. Лезвие меча окуталось пронзительным голубым сиянием.

Я не стал бить в пустоту барьера. Вместо этого я ринулся к тому месту, где невидимая стена, судя по всему, соприкасалась с реальной каменной кладкой. Подняв меч, я обрушил его на стык с такой силой, что искры посыпались на камни. Раз. Два. Три. Я бил методично, яростно, будто пытался прорубиться сквозь саму стену лжи и иллюзий. Четыре. Пять. Каждый удар отдавался в руке и в душе леденящим звоном.

На седьмом взмахе произошло чудо. Раздался негромкий, но отчётливый щелчок — звук ломающегося хрупкого механизма. Невидимая преграда передо мной дрогнула, мигнула на мгновение тревожным алым свечением, словно предсмертная вспышка, и… растворилась. Воздух снова стал просто воздухом.

Мы бросились вперёд и замерли у самого края, где твёрдый камень переходил в зыбкую, пузырящуюся массу. Первым делом снова взялись за верёвку. Я метнул её раз, затем второй, но петля всякий раз падала жалким кольцом на песок, не дотягиваясь до почти утонувшего северянина. Расстояние было обманчиво, или трясина искажала восприятие.

Пошли пузыри. Всё. Он умер. Но отчаиваться ещё рано. Мы можем спасти её.

— Марк, сможешь подхватить её ветром, подтолкнуть в спину, чтоб она долетела? — бросил я через плечо.

— Смогу, — отозвался он, сразу начав собирать магические потоки. — Но мне нужна пара секунд, чтобы сфокусировать поток.

— Я тебе их дам. Готовься, — кивнул я и, сделав из ладоней мегафон, крикнул через коридор: — Наргиза! Слушай сюда! Теперь беги и прыгай как можно выше! Я тебя поймаю, а Марк ветром докинет до нас!

Она определённо нас слышала — её ухо дрогнуло, но голову она не повернула, не отводя взгляда от трёх приближающихся уродцев. А те, почуяв, что добыча может ускользнуть, внезапно ускорились, их движения стали резкими, угрожающими.

— Доверься! Как Флоки доверился мне! — выкрикнул я отчаянно, и эти слова сработали как удар хлыста.

Её плечи распрямились. Мгновенное решение отразилось в каждом мускуле. Она с силой швырнула в ближайшую тварь один кинжал, вонзив его в щель под шипами, развернулась на пятке и рванула к нам, убирая второй клинок в ножны.

Но не успела она сделать и трёх шагов, как её тело дёрнулось, будто от удара невидимым копьём. Из её полуоткрытого рта брызнула струйка алой крови. Я так и не разглядел, чем её поразили — шипом, когтем, выбросом кислоты. Тварь, самая проворная, всё же добралась до неё первой.

Холодная волна накатила на меня, вытесняя все эмоции. Оставалась только ясная, безжалостная необходимость.

— Петля, — произнёс я, и в этом слове не было ничего, кроме приказа для «Итератора».

На этот раз время отозвалось куда охотнее, будто сама ткань реальности уже ожидала моего вмешательства. Мир поплыл назад, беззвучно и плавно. Пять секунд. Почему сейчас это далось легче? Вопрос на потом. Сейчас — действие.

Я швырнул факел на пол, где он и остался лежать, шипя. Мысленная команда — и энергия хлынула бурным потоком в поножи, что в свою очередь активировались, обдав ноги едва уловимой вибрацией. Я разбежался и, к собственному изумлению, вбежал на вертикальную стену. Гравитация на мгновение перестала существовать, мои ноги с силой отталкивались от гладкого камня, и я мчался по нему, как по земле, не в силах поверить в происходящее. Каждый раз, когда я делаю подобное, это приводит меня в детский восторг.

В последний момент, почти у самой цели, я оттолкнулся от стены, совершив длинный, параболический прыжок вперёд. Мой меч, уже гудящий синей аурой, стал продолжением руки, стрелой, пронзившей воздух над головой Наргизы. Я приземлился прямо за спинами двух передовых тварей. На моём лице появился хищный оскал.

Взмах по диагонали вверх — и лезвие, не встретив достойного сопротивления, рассекло первое перемотанное бинтами тело. Я не останавливался, сделав поворот на пятках, и вонзил меч в грудь второго, прежде чем оно успело среагировать. Всё заняло меньше секунды. Когда я выдернул клинок, то встретил взгляд Наргизы. Её глаза, широко раскрытые, отражали не ужас, а чистейшее, немое потрясение.

Насладиться триумфом не дали.

— Вниз! — её крик, хриплый от напряжения, прозвучал как удар хлыста.

Я инстинктивно присел, и над моей головой со свистом пронеслись длинные, костлявые руки третьей твари, которая подкралась сбоку. Из положения на корточках я развернулся, и моё лезвие, описав низкую дугу, отсекло ей ноги по колени. Существо начало падать на меня, руки всё ещё тянулись вперёд. Я встретил его, уперевшись ногой в грудь, и мысленно отдал приказ: «Гравитационный удар. Минимум».

Ох, как же я пожалел об этом в следующее же мгновение. Лучше бы просто отрубил голову, проткнул шею. Да много чего, но нет же. Выбрал самое неподходящее.

Во-первых, тварь отбросило с такой чудовищной силой, что она, кувыркаясь, пронеслась через весь коридор и врезалась в своих подоспевших сородичей, сбив их с ног, как кегли. Хорошие новости на этом закончились. Волна отдачи, которую я не до конца рассчитал, ударила и в Наргизу, стоявшую слишком близко. Её отшвырнуло назад, и она, потеряв равновесие, с глухим всплеском угодила прямо в зыбкую трясину, которая давно поглотила её последнего товарища.

Я мельком глянул на неё — она уже погрузилась по пояс, — а затем на оправившихся тварей, которые с новой яростью устремились к нам. Времени не было.

Пальцы нащупали холодную пластиковую рукоять пистолета в кармане куртки. Я выхватил его, не целясь, и выпустил три быстрых луча. Два из них, ярко-синие иглы, нашли свои цели, пара тварей как подкошенные упали на пол. Я убрал пистолет, затем и меч, вновь активировал поножи и, добавив в них энергии на двадцать процентов больше для лучшего сцепления, рванул к стене.

— «Дмитрий, временное усиление мышечного каркаса. Максимальный коэффициент без потери контроля».

— Выполняю.

Я вбежал на стену, и на этот раз это было почти легко — словно бежал по плотно утрамбованной земле. Я нёсся по вертикальной поверхности к тому месту, где из песка торчала уже только рука Наргизы, сжатая в последнем, отчаянном усилии. Я успел. Моя ладонь вцепилась в её запястье. Я резко дёрнул на себя, используя инерцию бега и всю силу, что дал мне Дмитрий, и вырвал её из жадных объятий трясины, перекинув через своё плечо. Нести её было неудобно, но её вес ничего не значил. Я бежал по стене, как по ровной дороге, оставляя за спиной шипящую яму и ревущих в бессилии тварей.

Когда я спрыгнул обратно к своим, на твёрдый камень, первое, что я увидел, — это Марк, который, широко ухмыляясь, хлопал в ладоши с неподдельным восхищением, и Викторию, чьё лицо светилось смесью шока и восторга.

— Игорь, — начала леди Краун, и в её голосе звучали смешанные ноты изумления и смеха, — вы просто неиссякаемый источник сюрпризов.

Вот интересно. Только что погибло два человека, а она даже не обратила на это внимания. Хотя, с другой стороны, она маг жизни и видела смерти куда больше. Опять же, могу ошибаться. Она дочь герцога и вряд ли часто занималась живыми пациентами. Лучше спросить, но как-нибудь потом.

— Ну так есть немного, — я пожал плечами, стараясь отдышаться и скрыть лёгкую дрожь в коленях от адреналина. — А то как же иначе девушек удивлять?

С этими словами я бросил взгляд на бледную, но живую Наргизу, которую аккуратно приняла Виктория, и махнул рукой в сторону, откуда мы пришли. — Давайте вернёмся в ту комнату. Там, по крайней мере, пока ничего не пытается нас убить.

***

Когда я наконец оборудовал импровизированный лагерь, развёл костёр из заранее припасённых в браслете полешек, хвороста и принялся готовить еду, произошло нечто странное.

Обычное, оранжево-жёлтое пламя, которое я только что раздувал, вдруг вздрогнуло и перекрасилось. Оно стало ядовито-зелёным, как свет гнилого фосфора в болотной трясине. Мы замерли, наблюдая. Через минуту пламя снова содрогнулось, и теперь оно стало холодным, почти прозрачным голубым, напоминавшим свечение чистого кристалла манны. Ещё через пять минут огонь снова позеленел. Этот цикл повторился, но уже с другими интервалами: минута, две, затем цвета начали сменять друг друга ровно каждые полчаса, как по невидимому таймеру.

Первое, что мы ощутили, сидя вокруг этого странного костра, было влияние на нас всех. Когда пламя пылало зелёным, по телу разливалось мягкое, сонливое тепло. Настроение, подавленное после долгого бега и боя, необъяснимо выравнивалось. Мелкие раны — царапины, ссадины, синяки — начинали зудеть и подтягиваться, будто их касалась невидимая, искусная рука. Я наблюдал, как царапина на руке Марка буквально на глазах стягивалась, оставляя один розоватый след, а затем исчез и он. Когда же огонь становился голубым, ощущение было иным — прохладным, бодрящим. Внутри, в резервуарах, откуда черпалась мана, возникало знакомое чувство наполнения, будто опустошённый сосуд медленно заполнялся чистой, ледяной водой. Истощение, тяготившее нас после постоянного напряжения сил, отступало.

Мы быстро сообразили. Это была помощь, дарованная тем, кто сумел пережить первый день в этом странном месте. Своеобразная награда за выживание. И костёр делал больше: он сам, без моего участия, готовил пищу. Мясо на импровизированной рогульке зарумянивалось идеально, каша в котелке не пригорала, а томилась, будто на самой ровной печи. Я, конечно, мог бы просто разогреть припасённую в браслете еду, но этот магический огонь подвиг меня на готовку полноценного ужина, даруя прекрасное настроение и вкусную еду. Кто знал, когда нам ещё выпадет такая возможность?

Почему-то я был глубоко уверен, что именно сейчас, в этой комнате, под трепетным светом меняющегося пламени, нас никто не потревожит. Ни твари, ни ловушки, ни другие участники. Это чувство было необъяснимым, но твёрдым, как камень под ногами. Словно его кто-то мне внушал. Может, оно и так. Плевать.

— Когда горит зелёное, моя сила… возрастает, — проговорила Виктория, разглядывая свои ладони в свете изумрудного пламени. — В такие моменты я могла бы сделать значительно больше. Возможно, даже… вырастить утраченную конечность, если бы было нужно. Это удивительно.

Мы немного поразмыслили вместе и пришли к общему выводу. Дело было не во времени суток — здесь, под землёй, его не существовало. Дело было в самой комнате. Здесь не было ни загадочных фресок, ни голых каменных изваяний, указывающих куда-то пальцем, ни скрытых механизмов. Стены были просто стенами. Это было именно то, чего нам так не хватало: комната отдыха. Место, где можно было перевести дух, зализать раны, восстановить силы и просто помолчать, глядя на огонь, который заботился о тебе лучше, чем ты сам. Возникло стойкое ощущение, что дальше будет только хуже.

— Наргиз, давай поговорим начистоту?

— А ты так можешь? Я слышал, вы, аристократы, очень любите юлить, а ваши речи словно яд змеи.

— Может и так. За всех не скажу, но те, с кем я знаком, таковыми не были. Поэтому не соглашусь. Что же касается меня, то аристократом я стал совсем недавно. Прошёл ритуал крови. Так что да, я люблю говорить прямо и начистоту.

— Раз так, то я только за, — она тряхнула головой и сдунула, отгоняя волосы, что выбились из косы и теперь всё лезли ей на глаза.

— Не буду спрашивать, была ли ты с ними близка. Скорее всего, нет, раз слёз не роняешь и сидишь не в печали. Вопрос мой таков. Пойдёшь с нами или сама продолжишь путь?

— Хм. Так-то я планировала выиграть этот турнир. Вы, думаю, тоже. Зачем вам это?

— Во-первых…

— Дима, ты её камень деактивировал?

— Да. В тот момент, когда она висела на твоей спине.

— Спасибо.

— Она, кстати, такая же, как ты, первородная. Найдёныш.

— Да? Интересно. Нейроинтерфейс у неё заблокирован?

— Нет. У меня полный доступ. Так что, если она захочет сделать то, что нам не понравится, мы её того.

— Понял. Отлично. Не хотелось бы, но…

— Что во-первых? — нетерпеливо переспросила она из-за моей затянувшейся паузы.

— Во-первых, я не планирую выигрывать этот турнир. Я хочу его закончить раз и навсегда, потому как мне не нравится, что приходят те, кто не с нашего «дома», и делают что хотят. При этом угрожая нам расправой.

— О чём ты? — это уже спросила Виктория, что была, оказывается, весьма любопытная особа.

— Всё это место, оно построено Предтечами, кто-то зовёт их Древними. Технологии, доступные им, немыслимы для нашего понимания. То, что они изобрели и чем пользовались, мы зовём артефактами. Остатки их цивилизации или просто мусор, что они оставили здесь, когда свалили к демонам. Барьер, который я сломал, это никак не магия. Это высокие технологии. Вам всё это сложно понять. Вы не обладаете знаниями.

— А откуда ты всё это знаешь? — без издёвки спросил Марк.

— Я побывал в самом сердце хрусталиев. Там, где они живут и рождаются. То место… это лаборатория Древних. Там они создали все эти расы. Хрусталии, Ветралии и Силикарии. Это всё творения их рук. Там же я с помощью консоли управления получил многие знания. Из того, что я узнал, следует, это место точно сотворено ими. Хотя могу ошибаться. Так как не понимаю, зачем им устраивать такое. Как сказал мне король, тот, кто представился нам как Геральд Белый, совсем не тот, за кого себя выдаёт. Возможно, он даже не человек. В общем, я могу сутками рассказывать. Только дело не в этом. Они нас используют, и я хочу это прекратить. У меня есть на то причины. Поверьте, так будет лучше.

Мы помолчали.

— Вот почему я тебя и спрашиваю. Если ты с нами, то ни о какой награде речи быть не может. Только тотальное уничтожение. Ежели грезишь о том, чего обещали… Но при этом ты даже не знаешь, что там, — я позволил себе усмехнуться. — То можешь идти дальше сама. Я дам тебе всё, что попросишь. Еду, зелье исцеления, если у тебя нет. Честно, я бы хотел, чтоб ты пошла со мной и помогла мне уничтожить это место. К тому же ты такая же, как и я. Ну почти.

— А это о чём ты?

— О том, что ты найдёныш.

Наргиза рассмеялась. Да так звонко.

— Ну вот, Игорь, сломал девочку. Зачем столько всего рассказываешь? Её мозг не выдержал и впал в истерику, — проговорил Дмитрий, так как Наргиза смеялась уже минуты полторы.

— Ошибаешься, Игорь. Я истинная дочь Хельги. Мы как две капли похожи, кровь от крови, — проговорила она, отсмеявшись и вытерев выступившие слёзы.

— У меня есть ответ, почему так.

— Удиви меня?

К слову, пока мы говорили, Марк и Виктория заворожённо слушали. Они и дышали-то через раз, лишь бы нам не помешать. Ещё бы, такие секреты открываются. Всю жизнь люди задавались вопросами, откуда всё-таки ли ты, а тут на тебе, пожалуйста, всё рассказывают.

— У тебя нет отца, так?

— Так.

— Так вот. Те, кто нас здесь оставляет, это своего рода королевства, что называются корпорации. Они из других миров. Одна из таких корпораций действует так. Засылает своего человека к местному монарху, герцогу, в общем, тому, кто наделён властью. Обычно отправляют женщину, но могут и мужчину, если правитель — женщина. Как в твоём случае. Берет её часть, называется яйцеклетка, и с помощью артефактов выращивают дитя, что очень похоже на своего прародителя. Понимаю, многое непонятно и придётся принять на веру, но так уж есть. Конкретно в твоём случае они в курсе, что у вас всех детей забирает себе конунги, из-за чего у ребёнка нет возможности стать королём.

— Ошибаешься, — перебила она меня. — У нас любой им сможет стать.

— Но тебе же будет проще, чем тому же Флоки?

— Да, — честно призналась она.

— А в этом вся суть. Все найдёныши обладают острым стремлением к власти. Ведь тот, кто станет властителем мира, сможет отдать наш мир им на тарелочке. Вот поэтому они и решили поступать таким образом. Ведь ты точная копия своей матери, но при этом ею не рождённая.

— Откуда тебе всё это известно? — Она не кричала, не требовала. Она пребывала в полной растерянности. Возможно, впервые в своей жизни.

— Говорю же, мне открылись многие секреты. Если будет желание и мы выживем, я тебе покажу. А вот Марк и Виктория — они потомки таких, как мы с тобой. Тебе же легко даётся магия, ты сильнее сверстников, и тебе хочется быть главной всегда и везде и во всём.

— Да, это так. Я пытаюсь глушить это чувство, но не выходит. Я жажду власти всем сердцем. Но объясни, почему ты не желаешь её? Ведь, следуя твоему рассказу, именно так и должно быть.

— А я, как мне сказали, получился бракованный. Всё, хватит, я и в правду слишком многое рассказал. Тебе нужно подумать. Да и вам тоже, — обратился я к своим спутникам. — Переспите с этими мыслями, а утром скажете, что думаете. Обещаю. Выйдем, расскажу всё. Только с вами поросята. Жаренные. Много, — на лицах появились улыбки. Уже хорошо.

Далее никто не проронил ни слова. Я первым встал на дежурство. Мне и самому нужно было подумать. К слову. Вам интересно, откуда я всё знал про Наргизу? Екатерина со смешным позывным Булочка передала мне весь пакет данных по таким, как я, да и Амелия поделилась не меньшим пакетом данных. Я же в ответ Екатерине передал пакет леденцов и шоколадных конфет. Все остались довольны обменом. Но она, похоже, куда больше, чем я.

Глава 14

Глава четырнадцатая

Вместе весело шагать по коридорам, по коридорам…

Когда мы все поспали и позавтракали, а затем уселись на пол пить кофе с печенюшками, Наргиза, сделав глоток, посмотрела мне в глаза и только затем сказала:

— Ты рассказываешь чудные вещи. Только как бы я ни думала, что ты врёшь или пытаешься таким образом победить в турнире, не могла найти себе логического объяснения. Уж больно всё у тебя складно. Да и Флоки с лжецом дружбы водить не станет. Не такой он человек. В общем, я тебе верю. А там посмотрим.

— Принимается. Большего мне от тебя и не надо. Всё, что я сказал, правда. Скоро ты сама во всём убедишься. — Я повернулся к Виктории и Марку. — Что же вы, мои родные, скажете? Со мной или всё же попытаетесь забрать главный приз? Сразу скажу, мешать не стану. Но и помогать не буду. Моё дело — убрать тех, кто решил, что мы для них всего лишь развлечение. А именно так я и думаю. Весь этот турнир — простое обычное развлекалово. Они живут долго, вот им и скучно. Смотрят за нами, наблюдая через эти камни-спутники, и попивают вино. Да ещё ржут, наверное, когда мы на их ловушки попадаем.

— Я с тобой. Мне это место не по душе, — со всей серьёзностью ответил Марк.

— Если смотреть с такой стороны, то становится многое на свои места. Если ты говоришь правду, а что-то мне подсказывает, что так и есть, моя магия с тобой, — в подтверждение своих слов леди Краун кивнула и откусила печеньку, причём пятую. Я ничего не хочу сказать, но быть магом жизни — это, как говорит Дмитрий, читерство.

— Вот и отлично. Вот вам всем от меня подарок, — я вручил каждому по два эклера, а себе взял три.

Чего вы так на меня смотрите? Я их больше вашего люблю. Радуйтесь, что вообще поделился двумя. Вначале по одному хотел дать. И не надо продолжать сверлить меня взглядом. На меня такое не действует.

— На него не действует, подтверждаю, — Марк откусил пироженку, а вторую протянул Виктории, и та не отказалась. Поблагодарила, приняла угощение. Только выглядела немного неаристократично. Кусая эклер и держа руками ещё полтора.

Мы отправились снова в путь. Как я понял, точнее, мы поняли. Задача прийти куда-то, а по возможности при этом не умереть. Не сгореть, не утонуть, не быть разрубленным или съеденным. Если они, конечно, нас едят.

Как можно было догадаться, очередной коридор стал очередным испытанием. Простите за тавтологию.

Мы замерли, всматриваясь в непроглядную тьму. Ничего не обнаружив, я, вооружившись факелом, хотел было сделать шаг, но Наргиза меня остановила.

— Погоди. Тут может быть ловушка, что нагревает воздух докрасна.

Мы трое понимающе переглянулись.

— Мы уже сталкивались с подобным. Вряд ли и тут то же самое. Хотя, если и вы сталкивались, значит, ловушки повторяются. Кстати, как вы прошли?

— Зелье выпили, что помогает видеть во тьме. Надо?

— Нет. Но будем иметь в виду.

Я пошёл. С каждым шагом мне становилось всё тревожнее, будто вот-вот что-то должно случиться. Я вынул меч и активировал, готовый в любой момент замедлить всё.

— Дима, будь внимателен. Что-то мне здесь не нравится.

Он не ответил, но и так было понятно — ассистент наготове.

— Я предлагаю его бросить, — услышал я, как заговорил Марк почти на грани слышимости. — Он слишком многое о себе возомнил. Раздобыл артефактов и думает, что может за всех решать. Мне вообще кажется, нигде он не был. А всё это ему дал Конрад. Кстати, он не его отец. Игорь — простолюдин, который возомнил себя аристократом.

Я же шёл вперёд, но замедлил шаг, дабы слышать всё.

— Согласна, — ответила Краун. — Заносчивый. Не понимает, кто перед ним. Обращается как с ровней.

Я резко развернулся. Но все трое стояли и смотрели на меня с тревогой. Какого хрена?

— Если что-то не нравится, идите сами! — крикнул я и решительным шагом вернулся. — Тоже мне аристократы. Как что, так сразу Игорь первым.

— Ты чего? — Марк дёрнулся, как от удара пощёчины.

— Да ничего. Пока вы тут шепчитесь, я вообще-то жизнью рискую.

— Мы молчали, — начала оправдываться Виктория. — Ни слова не сказали.

— Ой, вот только не надо мне тут начинать. У меня слух почище вашего. Я могу услышать за сотню шагов, как мухи… Ну вы поняли. Поэтому давайте дальше вы сами. А я постою да посмотрю, как вы, умники, всё пройдёте.

Никто более ничего не ответил. Марк, вооружившись факелом, пошёл. Если я дошёл до середины, то он не прошёл и половины моего пути. Резко развернувшись, он вернулся.

— Ну нет. Пусть это дикарка идёт. Мы её спасли, так что она нам должна, — Марк ткнул пальцем Наргизу в грудь. Реакция не заставила себя ждать. Удар, и мой друг сидит на полу с разбитым носом.

— Кто тут дикарка? Мой титул повыше твоего будет.

— Пожалуйста. Все успокойтесь. Что-то тут не так. Вы все ведёте себя неразумно. Подумайте. Это может быть ловушкой. Позвольте мне вас проверить? — успокаивающей тон леди Краун не подействовал.

— Вон Марка проверь, он только и ждёт, чтоб ты его коснулась. Совсем как тряпка. Растёкся при виде тебя. Лучше бы я того парня взял. Он хоть смог победить в бою честно.

Марк резко вскочил, отбросил факел и кинулся в драку. От первого удара я увернулся, но второй прилетел мне в ухо. Мы сцепились и принялись валяться на полу, нанося друг другу удары.

— Наргиза, придержи их, а я успокою, — крикнула Виктория.

Северянка ударом ноги в челюсть отправила в небытие Марка, а затем кулаком сверху вниз зарядила мне. Сознание я не потерял, но вот перед глазами всё поплыло.

Стоило магу жизни меня коснуться, как всё тут же прояснилось, а следом навалился стыд. Что я такое нёс? Но погодите, они же говорили… А говорили ли? Задал я сам себе вопрос.

— Дима! Что со мной?

— Не фиксирую никакого вмешательства. Очень странно. Но хочу заметить, ты вёл себя не как Игорь.

— Да что ты такое говоришь. Ещё один умник на мою голову.

Когда Виктория коснулась Марка, тот пришёл в себя и спустя миг начал извиняться, а потом и я к нему присоединился.

— Простите. Я просто шёл и слышал, как вы за моей спиной обсуждали всякое.

— Игорь, — леди Краун присела рядом. — Мы молчали. Всё это время, пока ты не вернулся к нам.

— Меня вообще посетили мысли, что Игорь хочет меня убить, а потом надругаться над вами, — Марк виновато опустил глаза.

— Понятно. Значит, тут ловушка, что влияет на наш разум, — заключила Наргиза. — Что будем делать?

— Пытаться пройти и при этом не убить друг друга.

Я встал, отряхнулся и помог встать Марку.

Затем вынул ультрафиолетовый фонарик и направил луч на стены, по совету Дмитрия. О фонарике я так же не ведал. Надо бы перебрать браслет, дабы понимать, что у меня там есть. Я ж грёб всё подряд, без разбору.

Как только луч попал на тот участок стены, где я примерно начал слышать шепотки, то мы все увидели надписи. Много, очень много незнакомых символов. Убрав фонарик, я попытался разглядеть надписи, но всё тщетно.

— Так, друзья мои. Похоже, всё дело в этих надписях. Это они заставляют думать, что все о тебе говорят плохо, — подытожил я. — Теперь понятно, почему отсюда мало кто возвращался. Если не ловушки, то мы сами друг друга поубиваем.

— Какие предложения? — спросила Наргиза, поглядывая на мой фонарик.

— Могу отключить всем слух. Так мы не будем слышать и попробуем быстро пройти его, — предложила Виктория.

Сказано — сделано. Мы все четверо медленно двинулись вперёд. С каждым шагом всё ускоряясь, вот только это не помогло. Когда мы только достигли первых надписей, тут же в голову полезли шепотки и всякие гадости. Проверять дальше мы не решились и быстро вернулись к началу, косясь друг на друга.

— Всех коснулось?

— Нет, — ответила Виктория, остальные же согласно кивнули.

— Может, дело в том, что мы их чувствовали, видели?

Следующая попытка была такова. Все, кроме Виктории, были лишены чувств: обоняния, осязания, вкуса, зрения и слуха. Она на всякий случай лишила нас всего. Честно, ощущение так себе. Если бы не испытание, я на такое никогда в жизни не согласился.

Получилось, как в том анекдоте. Не прокатило. Пока мы стояли и думали, я решил его им рассказать. Мне его, кстати, поведал Дима, дабы поднять настроение.

— В общем, слушайте анекдот. Купец приходит в кузню, куда телегу на ремонт отдал, а ему кузнец суёт бумагу, где написано, сколько тот всего сделал и что купец должен ему за работу. Тот почитал и спрашивает у мастера:

— А что это за работа такая «Прокатило — 10 золотых»?

Мастер, нахмурив брови, берёт уголь и бумагу из рук купца:

— Не прокатило. Вычёркиваем.

Дошло до всех не сразу, а как дошло, то громкий, совсем не аристократичный смех огласил коридоры.

— И так, друзья мои. Может, попробуем пойти в другой коридор? У нас вроде как ещё один вариант остался.

— Нет, — Наргиза отрицательно замотала головой. — Что-то мне подсказывает, что мы должны пройти здесь.

— Хорошо. Но если не получится, пойдём через другой.

Что мы только не пытались. Однако каждый раз друг на друга смотрели волком. Вот тогда Марку пришла идея, о которой он говорил со смущением.

— Виктория, может, ты нас усыпишь, а затем верёвкой перетащишь в конец?

— Хорошая идея, — поддержал его я. — Справишься? А то мы тяжёлые.

— Да, — твёрдо ответила она.

Первым усыпили Марка. Как говорится, инициатива имеет инициатора. Я помог его закинуть на спину хрупкой на вид девушке, и она пошла. Верёвка слишком долго, да и Виктория сама это предложила. Понятное дело, что без магии тут не обошлось. Всё её тело слегка светилось зелёной аурой.

— Сильна, а так с виду и не скажешь, — северянка с уважением смотрела в спину удаляющейся герцогине.

Всё прокатило. Хе-хе. Она дошла и сбросила с себя спящее тело. Дальше вернулась за Наргизой, с ней также всё прошло гладко. И вот когда она уже собралась пойти за мной, из-за поворота выбежали твари и накинулись на неё. Благо спящих они не трогали. Что тоже очень странно.

Несмотря на её внешнюю хрупкость, Виктория была сильна и весьма опытная в бою с мечом. Это я осознал, когда ещё только думал, что мне делать, а она уже разобралась с одной тварью. Да ещё как разобралась. Тот замахнулся своей когтистой лапой, маг жизни заблокировала удар мечом, коснулась его руки. Всего на миг. А уже в следующее мгновение он взорвался изнутри. Она повысила его давление до невероятной высоты. Пояснил мне Дмитрий.

Её стали теснить, атакуя сразу вдвоём. Позади тварей так же бежало подкрепление. Она послала перед собой волну магии жизни, те, кто под неё попал, скривились и упали на пол, трясясь в судорогах, но тварей с каждой секундой становилось всё больше. Возможно, это из-за того, что мы соединились с дочерью Хельги.

— Разбуди их, закричал я, — но та только отрицательно мотнула головой. Значит, удалено не в силах этого сделать.

Твою налево, выругался и, активируя меч, побежал. Нагрузив поножи и каркас на максимум.

— Дима, выжми все ресурсы, — и он выжал.

Я пробежал коридор за каких-то две секунды. Моя скорость была удивительная даже для меня. Только вот рунам или что это за надписи на стенах было абсолютно всё равно, какой я там быстрый. Я получил дозу гнева, паранойи полную котомку.

Ворвавшись в битву, я оттеснил собой Викторию. Взмах меча, и голова твари падает на пол. Я же в это время не мог себя сдержать.

— Ну почему вы все такие беспомощные, — удар ноги в живот. Из-за силы, вложенной мною, нога пробила его насквозь, и теперь мои ботинки, что, кстати, я взял в лаборатории, очень удобные. Штаны, к слову, тоже оттуда, все были изгвазданы в чёрной жиже, что заменяла им кровь.

— Ах ты гадина. У меня нет запасных штанов. Сволочь ты проклятая, — уклонившись от когтей, я присел и нанёс удар по ноге, разрубая. Рядом лежал Марк. Я схватил отрубленную ногу и кинул в него.

— Чего разлёгся, а? Вставай, твою налево! — прокричал я от нарастающего раздражения. — Почему это я один должен всё делать, а ты тут храпишь, будто у себя в покоях?!

Но он, чёрт возьми, не шелохнулся. Лишь тихо постанывая во сне, он перевернулся на другой бок, подставив моему взору свою спину в измятой куртке. Такая наглая безмятежность в этом месте смерти переполнила чашу моего терпения. Я уже занёс ногу для несильного, но убедительного пинка, но меня отвлекли. Меня всё время отвлекают.

— Да что же вы за твари такие!

Инстинкт сработал раньше мысли. Моё тело само развернулось, рука выхватила меч, и я сделал молниеносный выпад. Клинок с противным хрустом вошёл в нечто мягкое и костлявое, пронзив шею выскочившей твари. Она рухнула, но за ней, словно из-под земли, выросли ещё три серых силуэта. Времени проораться мне не дали.

Я отшвырнул меч, чтобы он не мешал, и в тот же миг пальцы уже сжимали рукоять лазерного пистолета. Резкие, сухие хлопки выстрелов разорвали тишину. Голубые «иглы» пронзали тьму, оставляя в воздухе запах озона и горелой плоти. Я стрелял методично, почти механически, смещаясь, чтобы не стать лёгкой мишенью. Твари падали одна за другой, но их было слишком много. Только когда я сменил второй, уже нагревшийся магазин с энергоячейкой, последнее чудовище, шипя, распласталось на камнях.

— Вы слишком дорого мне обходитесь! Магазины, между прочим, не казённые. Вы те, кто устроил это всё. Запомните! Вы мне за всё заплатите, — орал я в голос.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Я стоял, тяжело дыша, ощущая, как по спине струится холодный пот, а в груди бушует слепая, нерастраченная ярость. Ко всему прочему — и к спящему Марку, и к тварям, и к этому проклятому месту, да и к Наргизе тоже, что свернулась калачиком рядом с мёртвой тварью.

И тут я почувствовал лёгкое прикосновение сзади — пальцы коснулись моего затылка. Это была Виктория. В тот же миг что-то ледяное и чистое, как родниковая вода, разлилось по моему сознанию. Вся та чёрная, клокочущая негативная пелена, что застилала разум, мгновенно испарилась, оставив после себя одну пустую, спокойную усталость. Готовое сорваться с губ грубое ругательство — не для неё, а на весь этот мир — застряло где-то в горле и рассыпалось прахом. К моему собственному, огромному облегчению. Ведь ещё мгновение назад я чувствовал, как злость толкает меня не только на слова, но и на действия. Слабак. Не смог справиться с простыми эмоциями. Начал было ругать себя я, но резко оборвал сам себя. Стенания тут не помогут.

Пока Виктория, уже никуда не торопясь, будила остальных мягкими касаниями и тихими словами, я оставался настороже, прислонившись к стене и сканируя темноту. Она привела всех в чувство, и мы, не теряя времени, двинулись дальше.

Мы прошли несколько коридоров, и — о чудо — они оказались пусты. Ни мечей, что хотят разрубить, ни зыбучих песков, ни шорохов в темноте. Эта неожиданная передышка лишь сильнее сжала тиски тревоги у меня в груди. И она оказалась не напрасной.

Войдя в очередную комнату, мы услышали глухой, окончательный хлопок за спиной. Огромная каменная плита стремительно рухнула сверху, наглухо запечатав проход, через который мы вошли. Получается, путь назад отрезан. Взгляды автоматически устремились к стене, где висели песочные часы, что явно неспроста. Стоило нам всем посмотреть, как они перевернулись, и песок в них теперь утекал вниз с безжалостной скоростью. Времени мало. Очень мало, а что делать — непонятно.

— Ладно, — я выдохнул, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы тут разбирайтесь с комнатой, ищите подсказки. А я пробегусь по проходам, посмотрю, что там да как.

И это самое «что там да как» оказалось хуже любых моих ожиданий. Вот от слова совсем не понравилось. Я в своё время очень часто употреблял это выражение (от слова совсем), но Флоки так бесило оно, и не только его, того же Сашку из форта так же оно почему-то раздражало, что я смог себя пересилить и более его не употреблять в разговоре. Но тут уж по-другому не сказать.

Ворвавшись в центральный проход и рванув направо, я едва не лишился головы. Из стен, через каждые полметра, с оглушительным рёвом и свистом вылетали гигантские диски пил — в человеческий рост, с зубьями, искрящимися даже в полумраке. Они вращались, пересекая коридор по диагонали, создавая смертельный паутинообразный узор. Первой мыслью было замедлить их и порубить все. Но коридор тянулся вдаль, теряясь во тьме, а такие пилы были на всём его протяжении. Концентрации не хватит. Мана иссякнет за минуту, да и кто сказал, что на их место тут же не придут новые. Или я собьюсь — и тогда кто-то из наших точно получит смертельную встречу с этой стальной мясорубкой. Не вариант.

Я отступил и кинулся в левый проход. Там коридор был буквально забит тварями — плотной, шевелящейся массой. Но все они, яростно шипя и скребя когтями, упирались в невидимый энергетический барьер, за которым сейчас стоял я и раздражал их своим видом.

Мелькнула мысль. Они не могли прорваться. Пока не могли. Значит, стоит нам ошибиться, и барьер между нами исчезнет.

Последний проход встретил меня ледяной сыростью. Пройдя до середины, я упёрся в ту же невидимую преграду. За ней, в свете моего факела, плескалась вода. Её было так много, что она поднималась почти к самому потолку, скрывая дальнюю часть коридора. Вся эта чудовищная масса сдерживалась силовым полем, готовым в любой миг рухнуть и заполнить всё пространство неудержимым потопом. Опять же, если мы ошибёмся.

Итак, подытожим. Когда песок истечёт, каменная стена не поднимется. Вместо этого рухнет барьер. И нас либо затопит, либо сожрут, а если мы рванём к пилам — разрежут на куски. Блестящие перспективы.

Я вбежал обратно в комнату, где остальные уже начали осматривать стены. Их лица, освещённые трепетным светом факелов, были сосредоточенны.

— Всем внимание, — перехватив дыхание, начал я. — Хороших новостей нет. Есть много плохих.

И я быстро, без прикрас, описал то, что ждёт нас в каждом из трёх проходов. Когда я закончил, в комнате повисла гробовая тишина. Моральный дух команды, который я, возможно, и без того не особо поднял, теперь окончательно рухнул куда-то в бездонную яму под нашими ногами.

— И так, что у нас? — спросил я, медленно водя взором по стенам. Вся комната была покрыта причудливой фреской, изображающей лабиринт из живых существ, цветущих растений, камней и ручьёв. Фреска магически «живая», это было понятно по тому, как растения колышутся, вода течёт, летают пчёлы. В трёх местах фрески, соответствующих трём проходам из комнаты, изображены разные фигуры: там, где твари — спящий дракон, там, где вода — поющая сирин (огромная птица-дева) и напоследок там, где пилы — танцующая дриада. Когда я впервые очутился в комнате, то заметил предметы, которые валялись на полу. Сейчас они были у моих друзей в руках. Но я помню, какой и где лежал. Мало ли. Всего было три предмета: меч, свиток, ветвь с цветами. — Я так понимаю, надо каждому существу отдать его предмет.

— Да, мы так же подумали, — говоря, Марк не сводил глаз с часов, песок в которых стремительно перетекал в нижнюю часть. Мне даже показалось, что он ускорился.

Тогда Наргиза взяла свиток и поднесла дриаде. Так как выемки или полочки нет, она просто положила его, но ничего не произошло. Зелёное травянистое существо, что недавно танцевало, теперь сидело со скучающим взором. Она никак не отреагировала, так и продолжая сидеть в траве и наблюдать за цветами. Тогда северянка взяла ветвь и поднесла её. Вроде как ветвь — это часть дерева, а дриада тоже связана с природой. Опять ничего.

— Может, надо всё всем расставить, и только тогда что-то произойдёт? — предложила Виктория.

— Разумно, — дочь Хельги принялась осуществлять задуманное.

Тогда Наргиза, собрав все три предмета и оглашая вслух свои мысли, принялась раскладывать их.

— Ветка дриаде. Так как они связаны матерью-природой…

Меч она отдала птице-деве, мол, это воинственное существо, напоминающее ей валькирию. Дракон — это мудрое существо, и свиток для него. Всё звучало очень логично. Только когда она положила рядом с драконом свиток, тот недовольно фыркнул. Дриада не проявила никаких эмоций, а «валькирия» всё так же холодно смотрела на нас, сидя на толстой ветке.

Ничего не произошло, но примерно через две минуты Марк сообщил:

— Время.

Все замерли, а мой чуткий слух уловил звуки бега. Кто-то бежит, и я даже знаю кто.

— К оружию, — я вынул меч и встал напротив прохода, где были твари. Рядом тут же встали Марк и Наргиза. — Виктория, переставляй предметы, но только не ошибись. Ещё одна ошибка, и нам конец.

Первых мы убили быстро. Марк поставил барьер из воздуха, а я и северянка начали их протыкать оружием. Только наш маг воздуха при всей своей силе долго продержаться не смог. Одно дело — менять воздушный кулак, а другое — держать магию постоянно. Это уже совсем другой уровень. Мы рубились на пределе сил, я замедлял время, отрубал конечности, и мне казалось, что мы выигрываем и вроде как немного тесним их. Только вот эти гады всё напирали и напирали. В какой-то момент Марк пропустил удар, но я, увлечённый боем, этого не заметил. А он ничего не сказал, продолжив биться.

В это время Виктория металась по комнате и уворачивалась от тех, кто прорвался внутрь. Их действительно было много, и справиться со всеми у нас никак не получалось. Она собрала предметы и заново начала раскладывать. Ветку в этот раз она положила туда, где птица. Сочтя это логичным. Ведь та сидит на ветке. Значит, это подсказка. Свиток дриаде, а меч собралась положить у стены с драконом. В этот момент ей пришлось уворачиваться от твари, тогда она этим самым мечом проткнула и снесла ему голову, а затем вновь положила его у стены с драконом. Только вот когда последняя песчинка в часах упала, я услышал шум набегающей воды.

— Гадство! Гадство! Гадство! — ругался я, рубя тварей.

Бурные потоки воды хлынули в комнату, что принялась быстро заполнятся. Мёртвые тела стали плавать, мешаясь нам двигаться, но был и плюс: напавшие также замедлились. Пока они гребли к нам, мы их протыкали. Утонуть они явно не боялись, так как продолжали забегать всё новые и новые. Так ещё и проход там, где пилы закрылся, а затем и тот, откуда прибегали монстры. Отчего вода ещё стремительнее стала заполнять комнату.

Факелы потухли, вода уже почти дошла до потолка. Все мои всплыли, пытаясь схватить последние крохи воздуха.

— Наргиза, дай зелье, то, что даёт возможность видеть в темноте, — отхаркивая воду, прокричал я.

Она не паниковала, но по ней было видно, как ей страшно. Очень страшно. Впрочем, и мне, всем остальным было страшно. Умирать никому не хотелось. Краем глаза отметил, что Марк очень плохо выглядел, но я не стал обращать внимания. Потому как сейчас важнее другое, а именно спасти всех. Приняв зелье, я несколько раз моргнул, и мир стал черно-белым, но я смог видеть всё. Набрав побольше воздуха, я нырнул. Первым делом я взял ветку и отдал дриаде. Это, как мне казалось, было верным решением. После сплавал до стены с птицей и положил там свиток. Последним я преподнёс меч дракону. Ведь, по сути, другого-то варианта нет. Но ничего не произошло.

— Да какого хрена!!! — пронеслось в голове, так как орать по понятным причинам я не мог.

Тогда в голову пришла идея. Ведь ветка это может быть как бы символом мира. Меч — явный намёк на войну. Свиток — это договор или ещё что. Я взял все три предмета и на последнем крохе воздуха возложил все у стены птицы сирин. Пол под нами открылся, и вся вода резко ушла, оставляя нас изнеможденными. Мы валялись без сил, даже говорить не могли. Когда я кое-как встал и зажёг факел. Действие зелья закончилось. Первое, что увидел… прямо в том месте, куда ушла вода, вьётся лестница, уходящая вниз. Ага, похоже, нам туда, ведь теперь все проходы были закрыты. Подходя к нашим девушкам, я помог им подняться.

— Вы как, народ?

— Что-то мне не по себе, — услышал я сдавленный голос Марка, и он упал, потеряв сознание.

Глава 15

Глава пятнадцатая

Всего в жизни не исправить.

Виктория кинулась к Марку, с ходу накладывая магию жизни.

— Что с ним? — открывая зелье исцеления, я тут же попытался его влить.

— Не надо. Оно мне помешает, — Виктория резким движением вспорола куртку и рубаху Марку в том месте, где мы обнаружили кровавую рану. В местах, где прошлись когти, всё почернело. Кровь не выходила, а раны гноились.

Краун без остановки вливала в него жизненную энергию, пытаясь исправить то, что нарушено, но ничего не выходило. Ей пришлось выпить эликсир маны, а затем ещё один. Только вот ничего не выходило. Тогда мы дали ему зелье исцеления, сразу два. Так же никаких результатов. Только на пятом флаконе маны, что потратила Виктория, появились первые изменения. Раны стали затягиваться, а кожа возвращала себе нормальный цвет. Сам Марк стал ровно дышать и чуть погодя открыл глаза.

— Ты как, дружище? — протянул я ему флягу с водой.

— Ощущение, будто всю ночь пил, а потом меня долго и мучительно били.

— Значит, в порядке. Это хорошо, — одарила его улыбкой. — Вставай, — я встал и помог ему подняться, поддерживая за руку.

— Спасибо вам, леди Краун. Теперь я и ваш должник, — он слегка склонил голову и чуть не упал.

— Ты это, давай потом со всеми этими любезностями. Не до них сейчас. Всё, выдвигаемся.

Мы начали спуск. Лестница оказалась немаленькой, и время ушло прилично. Когда мы оказались внизу и Наргиза, что шла последней, ступила на пол, лестница пришла в движение. Те камни, из которых она состояла, плавно ушли в стену, оставив нас в очередной комнате.

И тогда мы услышали Гарольда Белого, что возник в виде проекции прямо посредине.

— Поздравляю. Вы прошли испытания. Осталось немного, и мы узнаем победителя. Сейчас у вас время отдыха. Поправляйтесь, кушайте, спите. ВЫ пришли первые. Поэтому ваш отдых будет самым продолжительным. Пока остальные команды доберутся до второго этапа. Хотя могут и не добраться, — маг расхохотался. Будь он здесь вживую, боюсь, я б не выдержал и ударил. Как было видно по лицам моих спутников, это чувство они со мной разделяли.

Марк всё ещё не мог стоять самостоятельно, потому я помог ему сесть, а сам принялся разводить костёр и готовить еду. Горячая еда и тепло огня — как раз то, что нам нужно, чтобы прийти в себя после произошедшего. Так же я достал несколько толстых циновок, дабы мои могли полежать и отдохнуть в комфорте, а не на голых камнях.

Я разжёг костёр и ожидал что он вновь станет зелёным и Марку полегчает, вот только зеленоватый свет костра не появился, а был только холодный, мерцающий синий отсвет, в котором наши лица казались призрачными масками. Мы сидели на разложенных циновках, переводя дух. Воздух свистел в моих ушах после боя, отливая болью. На стене снова висели те проклятые часы, но песок в них теперь был неподвижен. Выходов не было. Похоже это и вправду передышка. Только что нас ждёт впереди?

Наргиза сидевшая напротив, водила точильным камнем по лезвию клинка. Её взгляд, острый и прямой, упёрся в меня.

— Игорь. Тот случай у стены с птицей. Почему все три? Почему у неё?

Я вздохнул, потянувшись к фляге. Вода была тёплой и горьковатой, слегка поморщившись, я убрал её и достал медовуху. Если что, Дмитрий или Виктория уберут хмель. Пришлось достать всем. Никто не захотел пить воду. Видимо, того, что наверху нахлебались всем, хватило.

— Потому что это была не загадка на подношение. Это была загадка на понимание ролей.

Она ничего на это не сказала, только приподняла бровь, как бы прося продолжать.

— Мы всё пытались думать прямо: духу дерева — ветку, воину — меч, мудрецу — книгу. Логично? Да. И смертельно ошибочно.

Я сделал глоток и поставил бутыль на камень с чётким стуком.

— Вспомни какие они. Дракон. Грубая сила, инстинкт, разрушение. Ему ли нужен свиток с умными словами? Он фыркнул на него, как на надоедливую муху. Меч? Да, это его стихия. Но дать ему меч — значит признать его хозяином положения. Усилить ту самую силу, что нас и давила. Глупость.

— Дриада, — продолжал я, глядя на синее пламя. — Она не воин, не мудрец. Она — страж места. Пассивный, вечный наблюдатель. Она — само это подземелье. Ей не нужны наши подарки. Ей нужно, чтобы мы поняли её природу и не лезли с дурацкими ветками. Она — условие задачи, а не её решение.

Наргиза кивнула, медленно, вдумчиво. Марк, бледный и притихший, тоже слушал, делая мелкие глотки.

— А птица? Сирин. — Я ткнул пальцем в потолок, туда, где мы только что едва не утонули. — Что она такое? Не воин. Не дух камня. Она — посредник. Голос между мирами. Вестник. В мифах её пение ведёт в иной мир или предрекает судьбу. Ей одной из трёх было дано место на ветке — не как воину на троне, а как существу, которое сидит на границе, на перепутье. Ей по праву принадлежал свиток — знание, послание, договор.

— И меч? — тихо спросила Виктория.

— Меч — это война, — ответил я. — Тот самый хаос, что на нас обрушился. Но война — часть любого испытания. Её нельзя просто отдать дракону, сделав его сильнее. Его нужно сдать. Сложить оружие. Прекратить бой. И сделать это перед тем, кто может этот акт осмыслить и утвердить.

Я обвёл взглядом их лица.

— Мы не должны были дарить предметы. Мы должны были сдать отчёт. Предъявить пройдённое. Жизнь, которую мы сохранили — ветка. Знание, которое мы добыли — свиток. И войну, которую мы прекратили — меч. Отнести всё это нужно было не хозяевам этих сил, а арбитру. Тому, кто может всё это взвесить, принять и сказать: «Достаточно. Путь открыт». Только Сирин могла быть таким арбитром. Потому я и положил всё к её стене. Это был не подарок. Это была капитуляция на наших условиях и просьба о суде. И суд состоялся.

В комнате повисло молчание, нарушаемое одним потрескиванием синего пламени. Часы на стене по-прежнему не шли. Значит другие участники до сих пор не добрались.

— Значит, мы сдались? — спросил Марк, и в его голосе не было обиды, только усталое понимание.

— Нет, — я покачал головой. — Мы доказали, что поняли правила. Иногда побеждает не тот, кто всех перебьёт, а тот, кто первым сообразит, перед кем нужно сложить оружие.

— Как ты до всего этого додумался? — не скрывая удивления, поинтересовалась северянка.

— Птица Говорун отличается умом и сообразительностью.

— Чего? — спросили они хором.

— Говорю, читаю много. Вот и додумался до такого. Ладно, всё, отдыхайте.

Правда, отдых нам только снится. Раздался щелчок и песок в часах побежал. Все команды достигли второго этапа.

***

Кирилл, Екатерина и Флинт.

Кирилл, Екатерина и их невидимый спутник, Флинт, прошли через границу, разделявшую Южное и Восточное королевства. Картина, открывшаяся перед ними, заставила их замереть.

Огромная, нескончаемая колонна простолюдинов и не только с поклажей и телегами, запряжёнными усталыми лошадьми, тянулась к пропускному форту Южного королевства. Люди в очереди смотрели на них, точнее, на двоих видимых путников, как на полных безумцев. Все потоки шли в обратную сторону — в Южное королевство. Из-за этого охрана в форте была усилена вчетверо. На стенах виднелись фигуры дополнительных часовых, а проход был перекрыт массивной окованной решёткой.

Кирилл приставил ладонь козырьком к глазам, пытаясь разглядеть конец колонны. Но пыльная лента из людей и повозок терялась в дымке горизонта. Чтобы понять масштаб, им пришлось проехать вдоль неё верхом — лишь через три часа скачки они достигли условного хвоста. И даже здесь колонна продолжала стремительно расти: с восточных дорог постоянно подтягивались новые люди, бесшумно встраиваясь в бесконечную очередь.

Расспрашивать они не стали — каждый потерянный час был против них. Флинт, их силикарий-невидимка, передал тревожные данные: Амелия поняла, что по поверхности доберётся быстрее, и выбралась из подземелий. Теперь счёт шёл на недели, а не месяцы. Они взяли запасных лошадей, но даже на всём скаку путь до цели занимал почти месяц. Если, конечно, в пути не случится чего-то непредвиденного.

— Милая, как думаешь, в чём причина этого исхода? — спросил Кирилл, перебирая поводья и наблюдая, как мимо, не поднимая глаз, бредёт семья с узелками.

— Может, война? — предположила Екатерина, её взгляд скользил по испуганным, усталым лицам.

— Похоже на то, — Кирилл нахмурился. — Но обычно в таких мирах войны не трогают землепашцев. Армию ведь кормить надо, а кто это сделает, если не они? Нет, тут что-то другое. Нечто, от чего бегут все, не оглядываясь.

— Голова не варит на пустой желудок, — вздохнула Екатерина, доставая из кармана плаща шоколадную конфету и закидывая её в рот. Хруст фантика прозвучал неприлично громко на фоне приглушённого гула толпы.

Две недели в пути только подтвердили худшие догадки. Они не видели ничего, кроме людей, спешно покидающих свои дома. Деревни, встреченные по дороге, стояли пустыми — двери распахнуты, на улицах валялся брошенный скарб. Эта мёртвая тишина наводила леденящий ужас даже на них, людей, чья жизнь была плотно сплетена со смертью. Пустые города, где кроме редких шакалов-мародёров не было ни души, ещё более усиливали гнетущее ощущение надвигающейся катастрофы.

Примерно через неделю они въехали в крупный, некогда богатый город у переправы. И здесь царила та же мёртвая тишина. Ни жителей, ни стражников, ни одного бродячего пса. Только порывистый ветер гулял по пустынным мостовым, раскачивая скрипучие ставни и поднимая вихри пыли.

— Дорогой, что-то мне очень не по себе, — тихо проговорила Екатерина, инстинктивно прижимая лошадь ближе к Кириллу. Её рука легла на эфес короткого меча у бедра.

— Есть такое, милая, — ответил Кирилл, и его голос прозвучал непривычно напряжённо. Он окинул взглядом безлюдные площади и тёмные провалы окон. — Обожди. Запущу дрона. Надо понять, что тут творится.

Он спрыгнул с коня, достал из седельной сумки компактное устройство — металлический шар с двумя винтами и слабым свечением. Положив его на ладонь, он отдал мысленную команду. Шар с тихим жужжанием поднялся в воздух, завис на мгновение, а затем рванул вперёд, растворяясь в перспективе пустых улиц, чтобы стать их глазами в этом городе-призраке.

Кирилл сдвинул на лоб тёмные линзы визора, вглядываясь в передаваемую дроном картинку. Экран оставался пустынным. Ни единой тени на крышах, ни движения в переулках. Город был мёртв. Он перенаправил дрон к северной окраине, и тогда картина прояснилась. Вернее, запуталась ещё больше.

Город пытался обороняться. На главных улицах, ведущих с севера, были нагромождены баррикады из опрокинутых телег, разломанной мебели и всего, что попало под руку. Каменных стен у поселения не было, и жители пытались создать хоть какое-то препятствие собственными силами. Это говорило об одном — на город кто-то напал.

Кирилл снял визор, и устройство с тихим жужжанием вернулось в его протянутую ладонь. Он вновь вскинул ногу и тяжело опустился в седло, ощущая, как под ним вздрагивает уставший конь.

— Поехали дальше. Я видел баррикады. Кто-то пытался защищаться. Думаю, стоит посмотреть.

Когда они добрались до места, их ожидала странная, сюрреалистичная картина. Баррикады стояли. Оружие — дубины, ржавые косы, несколько мечей — валялось на камнях мостовой, будто выпало из ослабевших рук. Но не было главного — следов самой битвы. Ни кровавых подтёков на булыжниках, ни тел, ни обрывков одежды, ни характерного для массовой резни смрада. Ничего. Как будто все защитники в одно мгновение растворились в воздухе, бросив своё оружие.

Кирилл медленно спешился, присев на корточки у одной из баррикад. Он провёл пальцем по пыльной поверхности перевёрнутой скамьи. Пыль была нетронутой.

— Флинт, — позвал он, не оборачиваясь. — Как такое возможно? Или ты от нас что-то скрываешь?

Воздух рядом с ним задрожал, и на мгновение проступили угловатые контуры силикария.

— Я ничего не скрываю. Коллективный разум моего роя также не располагает ответом. Есть одна неподтверждённая гипотеза.

— Какая? — вставая во весь рост, спросил Кирилл, и его взгляд стал острым, как лезвие. Все внутренние инстинкты, наработанные за года на поприще наёмного убийцы, говорили: дело здесь не чисто.

— На эти земли пришла болезнь. Её паттерн не соответствует ни одной известной нам биологической или магической структуре этого мира. Её происхождение… внеземное.

— Хочешь сказать, что кто-то намеренно заразил этот мир?

— Вероятность такого сценария составляет 68%. Нам необходимо найти хоть одного заражённого. Тогда мои сенсоры и базы данных смогут провести анализ. Я обладаю возможностями для биометрического сканирования и сравнения с архивными образцами патогенов Предтеч.

— Может, пробежишься? Проверишь дома?

— Почему бы и нет. Ожидайте здесь.

Флинт растворился в воздухе, оставив после себя лёгкое статическое покалывание. Ожидание затянулось. Кирилл и Екатерина молча стояли спиной к спине, их руки невольно лежали на оружии. Пустой город с его безмолвными баррикадами давил на психику сильнее любого крика.

Примерно через час воздух снова задрожал. Но на этот раз Флинт не скрывался. Его кристаллическое тело материализовалось полностью, и по нему, как предгрозовые молнии, пробегали тревожные всполохи оранжевого и синего света. Его обычная невозмутимость была нарушена. Он явно был взволнован — или то, что у него служило аналогом волнения.

— Нам необходимо покинуть этот населённый пункт немедленно. Скорость имеет критическое значение. Мне эта угроза страшна так же, как и вам. Так же для вас и для всех биологических форм этого мира промедление равно гибели.

Оба наёмника встрепенулись как по команде. Их тела напряглись, готовые к броску. Они не доверяли силикарию — доверие для тех, кто привык убивать исподтишка, было немыслимой роскошью. Но сейчас им было не до игр. У них была общая цель, и силикарий не имел причин лгать о такой опасности.

— Подробности? — коротко бросил Кирилл, уже подходя к лошадям.

— Я предоставлю полный отчёт, как только мы покинем городскую черту и окажемся на открытой местности. Нам необходим обзор на сотни метров вокруг.

Они уже повернули коней, собираясь выехать на пустынную улицу, когда из-за угла ближайшего дома на мостовую вышло… существо.

Оно отдалённо напоминало человека по силуэту — две ноги, две руки, голова. Но его тело было полностью прозрачным и переливалось всеми цветами радуги, как мыльный пузырь или плёнка бензина на воде. Екатерина, застыв в седле, прошептала:

— Опал… Оно похоже на живой опал… Где-то даже красиво…

Существо не двигалось. Оно просто стояло, загородив путь, его безликая, переливающаяся голова была повёрнута в их сторону. Внутри этого полупрозрачного тела что-то медленно пульсировало, словно призрачное сердце.

— Это то самое, о чём ты хотел предупредить? — не поворачивая головы, сквозь сжатые зубы процедил Кирилл. Его взгляд, холодный и прицельный, был прикован к переливающейся фигуре, преграждавшей путь. Он уже размышлял, как будет его убивать и что для этого лучше подойдёт.

— Да. Этот класс машин известен как спектралиты. Они были созданы нашими создателями, но никогда не активировались, поскольку данная планета не требовала терраформирования. Объясню всё детально позже. Сейчас запомните главное: если его лезвие коснётся вашей плоти или если вы вдохнёте испарения, которые оно выделяет в радиусе метра, — это конец. Вы превратитесь в одного из них.

Профессиональные убийцы не стали тратить время на вопросы о достоверности информации или просить дополнительные разъяснения. Они поверили. Верили тону, верили контексту, верили собственной натренированной интуиции, кричавшей об опасности. Движения их стали отточенными, автоматическими. Пальцы провели по запястьям, активируя скрытые механизмы. Их лёгкая дорожная одежда мгновенно преобразилась: ткань сгустилась, обретя металлический отблеск, открытые участки кожи скрылись под слоем гибкой наноброни. На головах с мягким шипением возникли прозрачные энергетические шлемы, на внутренней поверхности которых загорелись строки данных — жизненные показатели, карта местности, статус партнёра.

Кирилл мельком глянул на индикатор Екатерины. Пульс учащён, уровень адреналина зашкаливал. На крошечном изображении её лица, снятого фронтальной камерой, он увидел то, чего не замечал за её спиной годами: чистый, животный страх. Не нервозность перед заданием, а глубокий, леденящий ужас.

— Всё в порядке, милая. Мы справимся, — его голос, усиленный встроенным комом, прозвучал в её шлеме спокойно и твёрдо. Одновременно его рука уже доставала из подпространственного кармана тяжёлый бластер с длинным стволом. Большой палец щёлкнул переключателем, переводя оружие в режим «резонансного резака».

Он выстрелил. Не гром, не луч света, а почти беззвучный выброс энергии, который сформировался в воздухе в тонкий, вибрирующий диск. Диск, жужжа, пронёсся по улице и врезался в спектралита. Существо даже не попыталось уклониться. Лезвие чистой энергии рассекло его переливающееся тело по диагонали. Верхняя часть среза свалилась на булыжники с тихим хрустальным звоном — и взорвалась. Не огнём, а снопом тысяч острых, брызжущих радужным светом осколков, которые разлетелись во все стороны, как шрапнель.

Несколько осколков, мелких и острых как бритва, впились в круп лошади, на которой сидела Екатерина. Животное издало пронзительный, полный боли и ужаса крик, встав на дыбы. Катя, не успев среагировать, слетела из седла, ударившись спиной о мостовую. Освободившись, обезумевший конь рванул прочь, захлёбываясь диким ржанием, унося в своём теле смертоносную инфекцию.

— Через двадцать четыре часа биологическая трансформация будет завершена, и животное станет одним из них, — безэмоционально констатировал Флинт, но при этом по его телу пробежала волна. Значит, всё же волнуется.

Кирилл уже был рядом. Он не побежал — он пригнулся и стремительным, скользящим движением подполз к жене, укрывая её своим телом от возможной новой атаки. Его рука обхватила её под локоть, и он почти силой поднял её на ноги.

— Будьте предельно осторожны. Они быстры, смертоносны, и их единственная запрограммированная цель — ассимиляция. Превращение всей биомассы в себе подобных. А теперь… БЕГИТЕ!

Последнее слово Флинт буквально проревел в их умах. Впервые за всё время знакомства силикарий проявил столь явные, неконтролируемые эмоции — голос сорвался на статичный, почти панический крик.

И было отчего. Когда они, оторвавшись друг от друга, развернулись на настороженный, скрипучий шорох, доносившийся со спины, их взглядам открылась леденящая душу картина. Со стороны тех самых безмолвных баррикад, из-за углов домов, из тёмных проходов — медленно, беззвучно выдвигались фигуры. Десятки, если не больше. Переливающиеся всеми цветами радуги, прозрачные, безликие силуэты. Три десятка спектралитов. Они не бежали. Они просто стояли, обратив к беглецам свои слепые, сверкающие «лица», образуя немую, но абсолютно непроницаемую стену из хрустальной смерти.

Кирилл вогнал пятки в бока коня, и животное, фыркнув от боли, сорвалось с места, подняв облако пыли. С таким грузом всадников оно быстро выдохнется, но сейчас нужны были не выносливость, а скорость, любая скорость. Благо, в их сознании непрерывно звучали указания Флинта, прокладывающего маршрут сквозь лабиринт улиц.

Они столкнулись не с тупыми зверями. Спектралиты выжидали. Они не показывались, пока наёмники не потревожили их покой, словно муравьи, поднятые разрушением муравейника. Теперь же, повинуясь единой воле роя, они вытекали из каждого закоулка, смыкая кольцо.

— Сворачиваем, — прозвучала команда в головах, и Флинт, сверкнув гранями, метнулся в узкий проулок. Кирилл резко дёрнул поводья, лошадь, скользнув копытами, рванула за ним. Короткий переулок вывел их на параллельную улицу. Пока Кирилл безжалостно погонял коня, в его голове мелькнула горькая мысль: сейчас бы его мотоцикл. С ним они бы оторвались от этой хрустальной своры без труда.

Трижды им преграждали путь переливающиеся фигуры. В третий раз, когда тупик стал казаться неизбежным, Екатерина метнула под ноги к преградившим путь компактную гранату. Оглушительный хлопок, и барьер из спектралитов разлетелся на сверкающие осколки. Их лошадь, оглушённая и раненая, пала. Теперь — бег на своих двоих.

Но они были не простыми людьми. Их физическая форма была идеальной, а боевые костюмы, с шипящим звуком набирая мощность, позволили им развить нечеловеческую скорость. Они мчались по пыльной дороге, оставляя за собой шлейф, держа темп под восемьдесят километров в час. Двадцать минут такого бега — и системы потребуют перезарядки, но отрыв должен был быть достаточным, чтобы сбросить радужных тварей.

— Продолжайте идти по дороге. Я проверю, не идёт ли погоня, — бросил Флинт и растворился в мареве жары. Вернулся он только с наступлением вечера. Как их нашёл, ведь они дважды сворачивали — не сказал. Им, впрочем, было всё равно. Главное, что за ними не шли.

Позже мимо них, не обращая внимания, пронеслись несколько заражённых животных — олень с переливающейся шкурой, стая волков, сверкавших, как витражное стекло. «Либо они целятся только в людей, — размышлял Кирилл, — либо охотятся на свой же вид».

— А теперь объясняй, — потребовал Кирилл, деактивируя шлем и вытирая пот со лба. — Что именно тебя так напугало? Просто зараза — не повод для паники у твоего вида. Как мне думается.

— Возврат к базовым настройкам, — по телу Флинта прошёл каскад голубых волн. — Полное стирание приобретённого опыта, личности, памяти. Реверсия к исходному, заводскому состоянию.

— То есть если они достанут тебя, твой разум исчезнет?

— Да. Возможно, не мгновенно, но итог неизменен. Я стану простым силикарием, выполняющим заложенные примитивные функции.

— А если ты, заражённый, вернёшься к своим? — уточнила Екатерина, присев на камень и поправляя заколку в волосах.

— Тогда вирус распространится на весь рой. Это вполне вероятно. А с учётом базовых настроек я так и так вернусь.

— Какова их цель сейчас?

— Без доступа к центральному хранилищу данных могу лишь строить гипотезы.

— Выкладывай. Дорога долгая, новых лошадей не найти, — Кирилл достал из кармана костюма две ампулы с энергетическим гелем, одну протянул жене.

— Вероятно, кто-то из людей наткнулся на склад Предтеч. Заводы по производству спектралитов так и не были запущены. Значит, активирована какая-то отдельная капсула, отсюда и их нестандартный, примитивный вид. Сейчас они действуют по заложенной по умолчанию программе — наращивают численность. В отличие от нас, им нужны сотни тысяч единиц, чтобы начать терраформинг. По базовой программе первый этап — ассимиляция фауны. Второй — преобразование флоры. Через пятьдесят-семьдесят лет этот мир станет полностью кремниевым.

— Вот я всегда ненавидел все эти басни о Предтечах, — зло выдохнул Кирилл, разминая плечи. — Слишком заигрались в богов, отчего и подохли.

Катя молча взяла его за руку — её прикосновение всегда его успокаивало. Сама же она задала другой вопрос:

— Как их остановить? И если заражение произошло… есть ли лекарство?

— Лекарства не существует. Местные люди с аномалиями, зовущие себя «магами жизни», возможно, смогли бы исцелить единичный случай. Но не планетарную эпидемию. Что касается остановки… — Флинт внезапно замолчал. Его угловатая голова дёрнулась, затем снова. По корпусу пробежала серия беспорядочных вспышек.

— Что с тобой? — Екатерина замерла, широко раскрыв глаза.

— В… сознании помехи. Ядро… даёт сбой. Связь с роем… потеряна. Кажется, я заражён.

— Не двигайся, — скомандовал Кирилл, и его пальцы полетели к панели управления на запястье. Активировав режим детального сканирования, он подошёл к силикарию и стал водить рукой перед его корпусом. На дисплее шлема высвечивались показатели. И там, на задней «лапе», среди привычных синих контуров, пульсировал крошечный, ядовито-радужный очаг. Микроскопический осколок спектралита, вонзившийся при взрыве.

— Ты заражён, — констатировал Кирилл.

— Вы должны меня уничтожить. Если я вернусь, мой народ будет обречён. Я не могу стать причиной гибели тысячелетий эволюции.

— Но как мы дойдём без тебя? — Екатерину одолела неподдельная тревога.

— Положите руку на мой корпус. Откройте канал передачи данных. Я передам координаты, логины и пароли для доступа к складу, куда направляется Амелия. Надеюсь, Игорь не ошибся в вас, и вы действительно хотите спасти триллионы жизней.

Когда последний пакет данных был передан, Кирилл поднял пистолет. Его лицо под стеклом шлема, что был секунду назад активировано, было каменным. Екатерина отвернулась, её плечи слегка вздрогнули.

Выстрел был беззвучным. Корпус Флинта рассыпался, словно хрустальная ваза, на сотни фрагментов. Среди обломков тихо светился оранжевый кристалл — его ядро. Екатерина, не глядя, наклонилась, подобрала его и спрятала во внутренний карман. Когда она выпрямилась, Кирилл сквозь прозрачный визор увидел на её щеке единственную, чистую слезу. Он удивился — и в то же время почувствовал глухую, странную радость. Его Булочка не окаменела. Не до конца.

— Идём, любовь всей моей жизни, — сказал он тихо, протягивая ей руку. — Нас ждёт главное испытание.

Они снова взялись за руки и пошли вперёд, сверяясь с координатами на навигаторе, оставленными умирающим союзником.