Петля

Пролог

Бездна глубокого космоса цвела пестрым шлейфом туманностей и миллиардами звезд. Казалось, протяни руку и зачерпнешь полную горсть. Это обманчивое ощущение близости скрывало непостижимую для нас бесконечность. Ее безграничную пустоту невозможно принять, ум требовал хоть какой-то опоры. Надежды, мечты, даже любовь – всё обреченно тонет там, где нет ни света, ни тьмы. Нет и того, кто бы это отметил. Того, кто бы там жил.

Настроения не было, мысли вязли, пропитанные угнетающе мрачной патетикой, и асур раздраженно мотнул головой. Это движение разбудило гнездо белых змеек, украшавших череп благородного демона вместо волос. Три красных глаза под ними гневно сверкнули. Последняя попытка добыть артефакт закончилась столь же бесславно, как и все остальные. И всё из-за банальной привязанности к обычному смертному! Другим словом эту глупость назвать просто нельзя.

Недалекие люди! Истинная любовь доступна лишь божествам и асурам! Она возвышенна, драгоценна и редка, как пульсар. И, конечно же, ее нельзя получить просто так. Человек слишком мало живет, чтобы это понять. Такая любовь –дар и проклятие. Вкусивший ее обречен блуждать в лабиринтах многие жизни. Сколько их уже позади?

Мара сжал кулаки так, что когти впились в ладонь. Боль отрезвляла. После гибели Нимы, он не находил себе места ни в одном из миров. Все бессмысленны и пусты без нее, в них лишь неясные тени. И все же реинкарнация где-то случилась! Ее надо найти.

Сделать это стало единственной мечтой и надеждой. Для этого можно использовать энергию забывшихся в аватарах божеств. Проекции этих могучих существ скитаются по мирам, как и все. Как правило, распознать их почти невозможно, но Мара нашел подходящую жертву. К сожалению, Черный Кроль дал достойный отпор.

Поначалу условия и обстоятельства складывались довольно удачно, но почему-то опять неудачно сыграли в конце. В самый последний момент цель ускользала. И так повторилось несколько раз.

Мара не понимал, где ошибся. «Семь Стражей Глаза» спутали карты его тонкой игры. Просчитать всё мог бы только сам Бшишма или демон Лапласа. Но уж никак не обычный асур.

После очередной неудачи Мара решил больше не лезть на рожон. Разумнее зайти с черного хода. Использовать кого-то из свиты и завладеть оружием Черного Кроля. Только так можно выиграть эту игру.

И потому асур мрачно просматривал несколько доступных ему измерений. Благо в свое время сделал закладки, позволяющие спроецировать себя прямо в них. Крошечный вирус в теле Сансары. Когда-то Мара считал себя одним из тех, кто ее сотворил. Но тот, кто лишь посадил ядовитое семя, не может называться творцом. Скорее, одно из условий проявления того, что до этого мирно спало.

Так или иначе тьму разбудили, и Сансара неожиданно быстро распространилась по смежным планам. Одна капля упавших чернил пропитает всю книгу. Один синтетический разум изменит весь мир.

Но пока этот чуждый интеллект еще по-своему детский. С ним не должно быть проблем, он только знакомится с миром. Изучает божеств, монстров, людей. Проблема в другом. И это «другое» принимает очень разные формы.

Мара отчетливо понял, что Нима не хочет видеть его…

Глава 1

Последнее утро уходящего года у Мити не задалось, хотя вроде бы хорошо начиналось. Перед завтраком удалось выменять благородно заплесневевший сыр на стакан сладкой жидкости, которую здесь гордо называли компотом. Зелье давало прибавку к ловкости на весь день, но изысканно вонючий сыр обожали рогатые мыши. Шельмы игнорировали штатные сухари, которые нехотя выдавал завхоз для прикормки.

Разумеется, без бонуса к ловкости можно обойтись, но ободранные коленки лечить дороже. За рога щедро платили, а их легко сломать, когда тащишь мышь из норы. Без сыра в нее придется лезть самому, а ушлые грызуны своих не сдавали и до последнего держали друг дружку за лапки.

Митя не любил наряд в подвал за сырость, щипучих призраков и говорящую плесень. А главное – Веруся панически боялась мышей, а значит, опять свалит на него всю работу. В прошлый раз в рану попала инфекция, и лекарства пришлось покупать за баллы заслуги. Спасти от острых мышиных клыков могла бы броня, но на Митиной одежке ее почти не было. Его стиль предполагал скорость и выносливость, а мальчики, выбравшие специализацию «Защиты», ходили не спеша и с достоинством. Как правило, они носили суровые черные шорты и белоснежные рубашки с коротким рукавом. Контраст символизировал силу духа и серьезность суждений, а с ними в детском саду традиционно непросто. Этот наряд неплохо держал средней силы укус, а в комплекте с полосатыми гетрами добавлялось еще и сопротивление к сплетням и магии зависти.

Правда, полосатых в группе Мити было немного. Обычно в них щеголяли дети постарше. У них за плечами не один рейд «За Гараж». Жаль, что маленьких туда не пускали. Зверюги водились там злые и знатные. Мите они были не по зубам, но он не раз представлял, как бросит под ножки Веруси дивную шкурку. Пушного щенколыба добыть мог не каждый. Даже тех, кто выдерживал заряд умиления, монстр бывало жестоко зализывал.

Воскрешение для младшей группы не столь болезненно, сколь унизительно. Болевой порог снижен до рекомендуемых отделом социальной опеки значений. Процесс занимал примерно два дня и вешал проклятие бессилия еще на три, списывая драгоценные баллы «заслуги». Их у Мити было немного. Упасть в глазах Веруси нельзя, поэтому он взял сыра на двоих, хотя в канун Нового года цена явно завышена.

Обменный курс колебался для каждой позиции из меню в зависимости от выданных няней нарядов. Особенно ценились кубики сахара и сухофрукты с бонусом к силе. Для Мити же больше важна выносливость, которую давала только ароматная мясная подливка. К несчастью, сейчас она бессмысленно сохла на рубашке обидчика.

Виной тому стала глупая выходка разъяренной Веруси. Глупая, потому что осадить наглеца можно было умнее. Новичка, которого вчера привели в группу, звали Диманом. Паренек день присматривался, а на раздаче еды вдруг решил резко изменить свой статус в иерархической лестнице. Возвыситься проще, унизив другого, надо лишь найти безобидную цель. Недолго думая, Диман выбрал самую щуплую. Мальчик в зеленых колготках держался особняком выглядел странно. Кто б такие надел в здравом уме?

Только изгой. Пария, подбирающий ненужные шмотки. Так считали многие, кто Митю встречал первый раз. Он был худым, но жилистым, а это не считывалось в общедоступной статистике. Да, полоска жизненных сил коротка, зато и таяли они неохотно.

Новичок запустил пробный шар, ядовито сострив по поводу зеленых колготок. Очередь с подносами мгновенно затихла. По морде здесь давали за меньшее, но объект насмешек лишь раздраженно поморщился. Свои Митю знали и старались держаться от него на дистанции. В повышении репутации он давно не нуждался, а недалекий Диман не виноват в своей глупости. Это генетика. Иначе, как можно не заметить Верусю? Рыжее исчадие ада ходило за Митей как тень, выглядя милым и славным ребенком. Но только для тех, кто ее хорошо не узнал.

Специфика талантов Веруси диктовала особый рисунок боя, который едва ли кто-то мог повторить. Ее партнер обязан быть терпеливым и быстрым, поэтому выбор экипировки выглядел странным. Колготки давали повышенный шанс уворота и штраф к силе, поэтому их обычно брали девчонки. Митя же был равнодушен к гендерным и прочим условностям. Он без раздумий надел бы кастрюлю, имей та чуть лучшие статы, чем шлем.

Не получив отпора, Диман тем временем разошелся всерьез:

– Ты что, оглох, Робин Гуд? Колготочки, говорю, у тебя бабские!

Митя демонстративно отвернулся, проигнорировав вызов. Не драться же на завтраке с таким недоумком? Обоих накажут, а впереди и так тревожно маячил наряд. На пару с Верусей предстояло дежурство в подвале, а она терпеть не могла рогатых мышей. Видимо, поэтому сегодня необычно тиха.

Тем временем рассвирепевший противник перешел от слов к делу. Решительным коротким движением он выплеснул на жертву компот. У Мити сработал уворот, и мутное содержимое стакана досталось соседям. Такого здесь простить не могли.

Диман изменился в лице, получив вызов на пять дуэлей сразу. К столь закономерному и поучительному финалу Митя ничего добавлять бы не стал. Но Веруся добавила. По-женски аккуратно взяв с его подноса тарелку, она молча перевернула ее над оторопевшим агрессором.

На мгновение в столовой стало пугающе тихо. Все развернулись и посмотрели на дверь с табличкой «кабинет воспитателей». Ведущие из нее рельсы угрожающе вздрогнули. Завизжала сирена, и створки ворот с лязгом поднялись, выпуская из темноты Матильду Ивановну. Бронированный корпус нянечки был начищен до блеска. Ведро-маячок пылало праведным синим огнем, манипуляторы расчехлены и переведены в боевой режим. Машина медленно ворочала башней, будто принюхиваясь. Нарушителя дисциплины она вычисляла на раз.

Разбор полетов оказался коротким. Нянечка восстановила порядок, но не Митин гуляш. Без его бонусов в подвале будет непросто. К тому же Матильда Ивановна выдала новый наряд: вместо «Подвала» – «Комната игр», а это пренеприятное место. Вердикт суров и несправедлив, но кто станет спорить с машиной? Точно не Митя. А вот Веруся поспорила.

В итоге наказание ужесточили, внеся неприятные поправки в меню всех троих. Манная каша и рыбий жир заметно снижали интеллект, а их придется жрать всю неделю, что Митю сильно расстроило. Теперь даже мыши будут умнее. Впрочем, ментальное превосходство Веруси и раньше не было столь очевидным.

Зачем она влезла? Куда так тупить? С «Комнатой игр» очень долго возиться. Шансов закончить до утренника у них почти нет. И это еще повезло, Матильда Ивановна строга и злопамятна. Куда она отослала Димана? Лучше не знать. После ее наказаний часть детей больше не видели.

– Ну что, довыпендривался? – проворчала Веруся, полируя ноготки перед «Комнатой игр».

– Тсс… – прошипел Митя прислушиваясь. Тишина за дверьми ему не понравилась. Редкие постукивания там лишь усугубляли тревожность.

– Минус конфеты, мандарины, подарки… – начала перечислять Веруся. – Стих учила, голову мыла! А наряд «инфернальной снежинки»? Хоть представляешь, сколько он стоит?

Митя представлял хорошо. Хотя бы потому что сам его шил. Его костюм «звездочета» обошелся на порядок дешевле. За рюшки, стразы и прочую милоту здесь просили дороже брони, но на женщине экономить опасно. Плохой шоппинг делал Верусю несчастной и слабой. А вот сытая она была зла и прекрасна. Ее сила питалась энергией негативных эмоций. Если подыграть, можно на утренник даже успеть.

– Я-то здесь при чем? – потихоньку начал заводить ее Митя. – Косо не смотрел, пальцем не тронул…

– А тебе и не надо. Рожа сама кирпича просит! Серегу помнишь? Его день рождения? Бедняжку всё еще ищут, а ведь хорошенький был! – Веруся высекла яркий сноп искр, досадливо полоснув по двери коготками.

Теперь разозлился и Митя. Это она заставила его ревновать! Вот и сорвался.

Сереженьку они тогда похоронили под плинтусом. В садике несколько таких «мертвых зон». Эту Митя нашел во время ремонта. Воскрешение в ней замедлено в тысячи раз. Лет через сорок мальчик вернется.

– Нечего хвостом было вертеть! Диман тоже понравился?

– Так… Сколько у нас еще времени? – сменила тему Веруся.

– Минут десять еще… – растерялся Митя.

Вот теперь напугала всерьез. Почему сорвала «накачку»? Комната сложная, а он и так без «подливки». Злости может попросту не хватить. Последнее время подруга сама не своя. Приболела? Или что-то задумала?

– Вот скажи, тебе нравится здесь? – испытующе посмотрела Веруся.

– Ммм… Да в нашем садике еще вроде неплохо… – замялся Митя. – Другие же хуже, как говорят. А что, хочешь уйти?

– Хочу! – подтвердила она. – Но не из садика, а сразу из мира.

– Умереть? Насовсем? – округлил он глаза.

– Дурак что ли? Нет, разумеется! Просто здесь душно и скучно. Мир так себе. Где-то наверняка есть другой.

– Вот оно что… – понимающе кивнул Митя. – Рыбий жир уже ела?

– Он у тебя вместо мозгов! – огрызнулась девчонка. – Не пойдешь? Тогда откопаю Серегу!

Угроза подействовала. Митя скрипнул зубами, не представляя себя без Веруси. Да, мозг выносила на раз, но в этом есть свое удовольствие. Без подружки мир сразу становился уныло-бесцветным. В ней сладкий яд, необузданный хаос и бездна энергии. Вот только злиться должна она, а не он. Ему сейчас нужен холодный рассудок.

Веруся считалась лучшим бойцом в младших группах. Класс «Феечка», подкласс «Стерва», сила обусловлена генерацией злости. Митя – «Разбойник», подкласс «Тихий убийца». Они идеально подходили друг другу. Девочка конвертировала негатив в разрушение и косила врагов как траву. Митя же максимально развил навык «Всегда виноват». Уникальная способность переводила весь полученный урон на него, позволяя Верусе почти забыть о защите.

– Постой-постой. Расскажи, что хочешь-то? – смягчил Митя тон.

– Что? Надоели монстры и с детьми борьба. Хочется ликера, кофе и раба! – язвительно продекламировала Веруся.

– А серьезно?

– А что хочешь ты? Сменить колготки на штаны? И всего-то? – брезгливо смерила взглядом она.

– Скоро синие купим. Потом фиолетовые, а там и желтые… легендарные… – Митя мечтательно зажмурился и шмыгнул носом.

– А после них шмот на ранг выше и по новому кругу? Романтика! – воскликнула она с ядовитым сарказмом.

– Потом старшая группа, выпускной, школа, академия, фронт и… – запнулся Митя.

– Могила! – закончила она за него. – Надгробие и эпитафия: «Недоумок убил миллион монстров». Фу быть таким! Какой в этом смысл?

– Ну… типа крут… – пожал он плечами.

– Типа туп! Очнись! Ты же болен!

– Давай к делу! – занервничал Митя. Постукивания за дверью становились всё громче. – У нас еще три минуты. Раскопала чего?

– Да! Мир, где весело и непредсказуемо. Где сразу не отличить человека от монстра. Где необязательно их убивать! – заговорщицки зашептала Веруся.

– А такие бывают? – засомневался он.

– Бывают! Они «за текстурами». Мы выберем кем быть, что делать, куда идти, кого убить или любить. И цвет колготок там не важен!

– Мир без цветовой дифференциации штанов не имеет смысла! – убежденно заявил Митя.

– Такой и нужен. Бессмысленный, значит, свободный. Сотни разных смыслов! А здесь все сводятся к одному: убил – полутал, убил – полутал! Сегодня Новый год! Хочется загадки, неизвестности, волшебства! – топнула копытцами девочка. Они у нее были серебряными, а не из дешевого пластика, как у всех остальных.

– Так не бывает. Всё жестко обусловлено. Если есть причина, то будет и следствие, – холодно возразил Митя, надеясь, что подружка вот-вот образумится.

– Нет, случается и без причины! – запротестовала Веруся. – А мой мятежный дух? Моя свобода воли?

– Ты хоть понимаешь, что дискурс с тобой тогда невозможен? Ты вводишь исключения для якобы независимых сущностей. Оборвала логические цепи, разрушила связи. Если что-то произойдет без причин, то всё непредсказуемо и хаотично. Это мир абсурда, где в любой момент может произойти что угодно. Как в таком жить?

– Бу-бу-бу! Такой занудный! – надула губки Веруся. – Здесь мы всё уже видели. Знаем, что было, стало и будет. Почему не попробовать что-нибудь новенькое? Серега вот мне предлагал…

– Хорошо, давай попробуем! – торопливо оборвал ее Митя. – Что надо делать?

Если уж что-то придумала, то не отступится – рассудил он. Женщину разубеждать бесполезно. Пусть больно стукнется в стену. Тогда хоть присмиреет на время.

– Пойдем на утренник! – просияла Веруся. – Но надо очень постараться. Должны успеть.

– И что тогда?

– Помнишь Степу? Который пропал в ту новогоднюю ночь?

– Так не просто пропал. За ним «он» пришел… – опасливо оглянулся Митя, будучи мнительным и суеверным. Это имя старались не произносить.

– Нет, Степа сбежал! И меня звал с собой. Только я не пошла, – с гордостью призналась Веруся.

– И молчала? Куда сбежал?

– «За текстуры». Степа всё рассказал: Дед Мороз – это Темный Игрок! У него даже борода накладная.

Митя ошарашенно смотрел на подругу. Степа, Серега… А скольких еще он не знает? Все, кому Веруся строила глазки, пропали! Теперь его очередь? Ведь за дверями чудовище!

Да и перед ними… тоже не хуже…. Он опасливо смерил взглядом Верусю.

О Черном Игроке, облюбовавшим детский садик, ходило много жутких слухов. Чудище озорно, огромно, стозевно. Говорили, что темная душа ищет покоя, высасывая жизнь из своих маленьких жертв. «Комната игрушек» одно из мест, в котором она появляется. К счастью, во время визита зона блокируется, а прибираться после него заставляют детей.

– Ну, допустим. Хочешь выпросить у него некий ключ? – осторожно предположил Митя, вновь прислушиваясь. Кажется, монстр еще здесь. Слышно, как дышит за дверью. Она откроется, когда он уйдет.

– Ключ надо выкрасть! Я ждала этого момента весь год!

– Как? Рядом с Дедом Морозом сторожевая Снегурочка бдит!

– А у меня ты! Отвлечешь, когда расскажу мой особый стишок, – подмигнула Веруся.

– Чем отвлечь-то? – невольно отступил на шаг Митя.

Вдруг не отвяжется? Снегурочка – дама серьезная. Примерно два центнера весом, три глаза, шесть рук. Вобьет в пыль не заметив. Да и подарки у Деда Мороза порой очень тяжелые. Вован, к примеру, заказал огнемет.

– Чем хочешь! – отрезала Веруся. – Ты мужик или нет?

Этим вопросом почти всегда и заканчивался их диалог. Определение глубокого и многослойного понятия «мужик» Митя уточнить не решался. Смысл варьировался в зависимости от ситуации. Веруся использовала бесчисленную палитру оттенков: от презрительного до восхищенного придыхания и поволоки в глазах. Сказать «нет», Митя не мог. Вокруг Веруси так и вились разные Стёпы-Сережи. Подружку уже не остановить, а он без колебаний пошел бы за ней даже в пекло.

– Дура! – обреченно выдохнул он, поднимая ее градус злости.

– Хорошо. Еще! – глазищи довольно сверкнули.

– Конченная сука, куда ты нас тащишь? – грубо спросил Митя, обожая такие моменты. Сейчас мог сказать всё, что действительно думал. Она это знала.

– Мало! Еще!

Еще? С удовольствием!

Митя широко замахнулся и влепил пощечину. Голова девочки от удара мотнулась. Волосы растрепались, на щеке алел след, а ее лицо стало умиротворяюще тихим. Горе тому, кто в этом обманывался. На губах блуждала улыбка, обозначая предпоследнюю стадию бешенства.

– Милый, так не успеем, а надо успеть… – кротко попросила Веруся, застенчиво хлопнув ресницами.

Митя заколебался. Так далеко не заходили давно. Будить в ней зверя опасно. В прошлый раз ее успокоила только Матильда Ивановна. Да и то не с первого раза. Будь что будет, и да помогут им боги. Лишь бы опять стену не вынесла…

– Я целовался с Наташкой, когда ты в наряд со Степкой ходила, – выдавил он побледнев.

«А-а-аргх!»

Рёв жертвы мужского коварства потряс садик до основания. Датчики, считывающие уровень агрессии, тут же зашкалили. Сработали автоматические системы защиты. Верусю в таком состоянии отсюда не выпустят. Тревожно зажужжав, сервомоторы надежно заперли шлюз.

Митя не стал мешкать и благоразумно «ушел в тень». Десять секунд неуязвимости спасли от возмездия, но пролетели мгновенно. И в этот критический момент дверь в комнату наконец-то открылась. Теперь пора в бой!

«А-а-аргх!»

Митя прыгнул прямо на штыки стойких оловянных солдатиков. Колготки выручили и на этот раз, благо шанс уворота почти максимален. Нырок, уклон, перекат.

Зарычав, Веруся ринулась за ним, сметая с пути целые армии. Незавидную судьбу солдатиков разделили пластмассовые ковбои и каучуковые индейцы. Пытаясь догнать ловкого мальчика, девочка превращала их в хлам. Митя прятался от нее за спинами изумленных врагов, а те разлетались как кегли. Такой процесс умиротворения и назывался «уборкой». Ожившие запретной магией вещи требовали их «упокоить». За это платили баллом «заслуги». Ее тратили, когда покупали броню.

Митя отчаянно метался по комнате. Ускользая от стальных когтей разъяренной подружки, не забывал переводить с нее урон на себя. Навык «Всегда виноват» половину сбрасывал сразу, а вторую выводил по частям. Митя мог и умел эту боль контролировать. Главное, чтоб не настигла Веруся. Сейчас она сама не своя.

Небольшая заминка проблема возникла с куклами вуду, которые пытались нашпиговать Митю иголками. Зайцы-барабанщики, плюшевые медведи, резиновые гуси и прочая нечисть захлестывала яростной волной, а разбиваясь, откатывалась для перегруппировки. Шансов против рассвирепевшей девочки не было.

Вскоре ресурсы комнаты кончились. Надувные куклы с широко открытыми ртами шли в атаку последними. Жизнь уходила из них вместе с воздухом в протяжным мучительным стоне. В остывающих стеклянных глазах виделась тоска и упрек. Мите было немного жаль столь порочно одухотворенных существ. Их жизнь мимолетна и полна страданий. Не хотелось и думать о том, что с ними делал Черный Игрок.

Главным боссом испытания на этот раз оказался Щелкунчик со свитой из клоунов. Жаль, но проходит всё, даже женская злоба. Веруся славно лютовала, но выдохлась и в изнеможении свалилась под стол, сверкнув кружевными трусами. Этот краткий миг повесил на Митю воодушевляющий бафф.

О, сладкий миг триумфа! Пришло его время. Самое время показать, кто здесь «мужик». Щелкунчик свиреп и стремителен, но Митя быстрее.

Страшные челюсти, способные легко перекусить кость, лишь бессильно щелкали в воздухе. Справиться со смертоносным танцем мальчишки монстр не сумел. После практик Веруси подловить его трудно. Клоуны значительного урона нанести не могли, но жалили больно.

В конце концов раскрашенное деревянное чудовище пало. Митя бережно поднял с пола Верусю. Слабо простонав, та обняла героя за шею, а в следующее мгновение оставила его без левого уха. Торжествующе выплюнув кровавый комок, девочка залилась безумным мстительным смехом.

Пришлось утихомирить ее оплеухой. Уже не церемонясь, Митя закинул обмякшее тельце на плечо и, шатаясь, вышел из комнаты. Испытание пройдено. На елку еще можно успеть.

Оставив подругу в спальне девочек, Митя поспешил к медсестре. Проблема не в ухе, оно отрастет. Важно нейтрализовать в ране яд, а он у Веруси ядрёный. На излечение ушел весь призовой фонд от зачистки, но Митю беспокоило немного другое. Напялив наряд звездочета, мальчик обреченно занял место в строю. На сердце было тревожно.

Хор жизнерадостно затянул «В лесу родилась ёлочка», а Митя не отводил взгляда от двери. Веруся опаздывала. Хуже всего то, что Наташки не было тоже.

А вот Снегурочка появилась вовремя. Трижды обойдя вокруг елки, она скомкала ритуал и тяжело опустилась на стул. Длинный гребнистый хвост ей пришлось положить на соседний.

«Ёлочка зажгись»! – потребовал хор, и по Митиной спине побежали мурашки. Он всегда подозревал, что Дед Мороз тот же Темный Игрок. Лишь бы зомбо-олени ему письмо донесли. В нем был заказ на перчатку-ножи для Веруси.

После третьего завывания «ёлочку» таки подожгли. Несчастный монстр сбросил иголки и забился в агонии. Теперь все нетерпеливо ждали явления Деда Мороза.

Когда дверь открылась, все радостно завопили, но за ней был не он, а Веруся – сияющая и удовлетворенная. В пуантах и черной балетной пачке она выглядела снежинкой из пепла. На лице улыбка, а в глазах темный яд.

Пискнув извинение, Веруся торопливо заняла свое место среди других девочек. Она прятала руки, но на оголенном плече Митя заметил багровое пятнышко. А ведь Наташки всё не было. Там, скорее всего, ее кровь.

Ожидание затянулось. Ёлочка почти догорела, когда Дед Мороз всё же пришел. Мохнатые брови закрывали лицо, из сизых ноздрей торчали длинные волосы, а накладная борода почти не скрывала жуткий оскал. От дедушки явственно несло мертвечиной, скрыть кости черепа не мог даже грим. Но дети доверчиво подходили, вставали на стул и, с выражением прочитав стих, получали подарки. Митя свою очередь пока решил пропустить.

Из Веруси бы вышла неплохая актриса. Она беззаботно болтала с подружками, но Мите в глаза не смотрела. Лишь раз он смог поймать ее взгляд. И сразу всё понял.

Наташку больше никто не найдет. Даже под плинтусом. Скорее всего ее косточки теперь в цветочном горшке.

Когда пришла очередь, Веруся не стала громоздиться на стул. Чарующе улыбаясь, она села дедушке на колени и, будто стесняясь, прошептала ему в ухо стишок. Дед Мороз сперва немного напрягся, но подумав, кивнул. Девочка довольно хихикнула, и глазки чудовища блеснули маслянистым огнем.

Снегурочка!

Митя вспомнил, что должен ее как-то отвлечь. Опытную женскую особь детские ужимки обмануть не могли. Сейчас надо действовать!

Недолго думая, Митя развернулся и точным ударом сбил с ног соседа. Дети ахнули, музыка стихла. Все, кто сидел, немедленно встали. Снегурочка тоже вскочила, но рванулась не к Мите, а к Деду Морозу, где ручки Веруси почти расстегнули кафтан.

Увидела! Поймала с поличным!

Взвизгнув, девочка прыгнула через догоревшую елку и зигзагами побежала к двери. Массивную Снегурку на таких углах заносило.

Митя отважно устремился за ними. Ему удалось повиснуть на спине чудовища. Там сильно болтало, но нарушило монстру баланс.

Пробежав длинный коридор, вся троица кубарем ввалилась в подвал. К счастью, Веруся укатилась вперед, а туша Снегурочки амортизировала прыжки по ступенькам. Митя был сверху.

– Чем выше поднимаешься, тем падать нам больнее… – мрачно прокомментировала со стены говорящая плесень.

– Сюда! За холстом! – закричала Веруся у поворота в западное крыло. Там давным-давно кто-то нарисовал картину с кукольным детским театром.

– Беги одна! Я задержу! – самоотверженно промычал Митя, вцепившись в толстый загривок зубами.

– Без тебя не уйду! – топнула ножкой она, подняв над собой ключ. Золотой и винтажный, он был огромен. Как только достала его? Неудивительно, что быстро спалилась.

Митя понимал – шансов обойти барахтающееся на полу чудище нет. Его сграбастают, как только слезет. Значит, им с Верусей конец. Скормят рогатым мышам прямо в подвале.

Эврика!

Митю вдруг озарило. Трясущимися руками достал из карманов выторгованный с утра сыр. Санкционный товар в детсад попадал контрабандой. Брошенные веером куски разбудили подвал. Норы зашуршали сотнями лапок.

Снегурочка же, как всякая женщина, мышей не любила. С оглушительным визгом чудовище ломанулось наверх. Путь в новый мир был свободен.

***

«Компания «Фандом» рада вновь вас увидеть. Задействован аварийный выход из виртуальной среды. Программа «Путешествие в детство» досрочно закончена. Надеемся, что вы снова воспользуетесь нашей услугой».

Яков Петрович со стоном выдохнул и открыл глаза. Надеются? На какие шиши? На эту сессию отданы пенсионные накопления!

Ну что за хрень? Как же так угораздило? Время в сгенерированной реальности текло по-другому. Впереди была целая жизнь!

Соседняя капсула со стуком открылась. Верунчик выглядела богиней даже старухой. Только теперь это гневное и весьма раздраженное божество. Яков Петрович и сейчас искренне им любовался. Еще ясные глаза сверкали, седые волосы выгодно оттеняли точеные черты лица. Она никогда их не красила.

– Что наделал, скотина?

– Я…

– Мразь! Ты виноват! Всегда! Немедленно отправь нас обратно!

– Как?!

– Как хочешь! Мужик или нет?

Яков Петрович поморщился и устало потер переносицу. Значит, придется что-то придумать. Он ведь «мужик»…

Глава 2

Ручеек на дне коллектора тошнотворно пах, надежно оглушив обоняние. Казалось, в мире нет и никогда не было других ароматов. Особенно сильно страдала Веруся. Поначалу от миазмов и чавкающей под ногами мути брезгливо морщилась и зажимала нос, что угрожало милой мордашке перманентными складками. Потом всё же привыкла. Сейчас девочка брела за Митей с мрачной решимостью, не отвлекаясь на хихикающую под арками слизь, лупоглазых клопов и прочую фауну. Городская канализация кишела разнообразными формами жизни, но источником дохода служили не все.

Самым неблагодарным промыслом считали ловлю крыс. Коварства немерено, мяса как с кошки и слишком много возни. Хитрые бестии любили тяпнуть исподтишка, надеясь занести в рану заразу. После нескольких месяцев непрерывной войны Митю с Верусей не брало ничего. Теперь их избегали и люди, и крысы. Зато ребята находили друг друга по запаху, да и лицензия досталась легко. Охотников на такую работу было немного. Перспектив быстрого обогащения практически нет. Щедрые на лут монстры водились в других подземельях.

Здесь же, помимо крыс, еще встречались утопцы и черепашки с нунчаками. В карманах первых можно иногда найти серебро, а мясо вторых в кабаках хорошо шло под пиво. Вот только без добротной снаряги на нижние уровни соваться не стоит, а Митя беден как церковная мышь.

Заметив, что Веруся устала, он дал знак остановиться. В эту часть лабиринта забирались нечасто, но дело есть дело. Длинношерстные крысы попадались всё реже, а покупали только таких. Ценный мех безжалостно портила плотоядная моль, а здесь ее, как правило, меньше.

Факел старались не зажигать и говорить меньше. Глаза давно привыкли к темноте, а света хватало из редких дренажных решеток. Пока отдыхали, Верусю вдруг заинтриговала пушистая плесень. Присущая девочкам любознательность, заставила расковырять ее пальцем. Кирпич провалился, а расшатав еще несколько, Митя обнаружил проход, уводивший во тьму.

Может и правда попробовать? Добычи-то нет, а путь тайный и явно нехоженый… Была не была!

Переглянувшись, дети кивнули друг другу и стали спускаться, вспугивая стайки мокриц и мышей. Миновав длинный тоннель, вышли в коллектор на уровень ниже и, конечно же, наткнулись на рарника.

Крысюк был размером с большую собаку. Его глаза смотрели холодной надменностью, присущей королевским особам. Казалось, они говорили: «как посмел, двуногая мразь?»

Митя и сам поразился собственной смелости. Монстр свирепый, явно выше по уровню и, видимо, давно тут сидит. Какого черта тогда к нему влез?

Монстра, несомненно, занимал тот же вопрос, но самому Мите ответ был не нужен. Он его знал. Юный наемник «Бесславных Ублюдков» отчаянно нуждался в деньгах. У потенциальной жертвы их не было тоже, но за рарную шкуру могли хорошо заплатить.

В городе заказ на такую давали Мальвина и Шляпник. У последнего заявка дороже, но далеко не каждый клиент от него уходил на своих. Порой в пирожковой пропадали бесследно, а из трубы шел вонючий и потому подозрительный дым.

Пожалуй, разумнее обратиться к Мальвине. Та платила меньше, да еще и частями, но хотя бы не скормит гостям. Выручки хватит на «кинжал новичка», а то палка с гвоздями уже едва дышит. На ней кровь тысячи крыс.

Если удастся поторговаться, то на остаток справить бы Верусе красные башмачки от Стефана. Как их увидела, весь вечер ластилась, потом угрожала и даже дралась. Гордая стерва, ей нищета не к лицу. Будет голодать, но абы что не оденет.

И потому случайно подвернувшийся рарник сейчас очень кстати. Еще не богатство, но задел неплохой. Осталось убить, а как это сделать? Тварь здоровенная и самоуверенно щерится полукругом зубов.

Митя понимал, что в прямом столкновении шансов немного. А главное, что подружка толком ничем помочь не могла. Силенок там нет, а здоровья и не было. Уже не боец, а балласт. После новогодней выходки их изгнали из детского садика. Арест, суд, пинок под зад – всё как в тумане. Странно, что эти события они помнили смутно. Еще более странно, что прежних боевых навыков нет. Скорее всего, это тоже часть наказания. А может, те скиллы здесь уже не работают. Или их там давали на время, как бы взаймы.

Митя скорее почувствовал, чем увидел прыжок. Но он его ждал. Встречный удар отбросил крысу назад. То, что легко бы убило обычную, лишь раззадорило рарную. Замахнуться еще раз уже не успел и просто тыкнул палкой, как шпагой, целя в глаза.

Лапа ловко отвела тычок в стену. Раздался сухой треск, и в Митиной руке остался огрызок. Враг снова прыгнул. Широко раскрытая пасть сомкнула клыки на предплечье, защищенным доморощенным доспехом из особого дерева. Зубы в нем вязли и почти всегда застревали. Крысюк рычал, дёргался, но прокусить дощечки не мог.

Впрочем, до победы еще далеко. Монстр висел на руке и яростно мотал головой, крепко вцепившись в Митино плечо передними лапами. Задние же бешено крутились, норовя располосовать незащищенный живот. Этот «кровавый велосипед» мог быстро закончить их бой.

Судя по боли, кишки уже где-то снаружи, и Митя вынужденно перекатился на спину, чтобы враг был вверху. Живот на время спасен, а правая рука уже нащупала огрызок дубинки. Его удалось даже подставить под монстра, но лапа надежно прижала локоть к земле.

В лицо жарко дыхнуло. Блеснули клыки, черный язык брызнул слюной. Крысюк таки освободил свою пасть. В его глазах торжество.

Митя знал, что их имена внесли в черный список и устало подумал, как мало успел. Изгои лишены покровительства богинь воскрешения. Значит, конец?

Жизнь пронеслась в уме лентой. В ней было не так уж много всего. Кисель, колготки, простые и милые монстры, наряды в подвал и на кухню, поход «За Гараж». Всё свободное место в его поле сознания принадлежало Верусе. Всегда и всюду только она. Как играет, смеется и злится. Что с ней теперь будет? Ведь сейчас тоже сожрут…

Как следует пожалеть себя и ее уже не успел. Крысюк вдруг сильно прижал тело к земле, и острый кол вошел ему в горло. Митю залило кровью – горячей и едкой. Она обжигала, попадая в глаза, нос, уши и рот.

– Ты еще жив? – беспокойно спросила Веруся.

– Еще да, – закашлялся Митя. – Лучше бы слезла. Дышать не могу.

– Ох, прости!

Он не поверил ушам. Извинилась? Выходит, всерьез напугал.

Как только спихнул с себя тушу, дышать стало легче. Крысюк агонизировал, забавно суча мощными лапами, и Митя мстительно провернул в ране кол.

Знатная зверюга. А главное – редкая! Когда здесь последний раз такую ловили? Уж точно не в этом году. Теперь должно хватить даже на красные башмачки. Веруся очень вовремя прыгнула сверху. Всё же есть у девчонки мозги.

А вот у него, видимо, нет. Чудом ведь выжил, буквально «не щадя живота своего». Там над кровавой дырой всего несколько мостиков кожи. Еще немного и внутренности упали бы в зловонную муть.

Боль Митя почувствовал только сейчас. Лекарств с собой нет, перевязать тоже нечем, а до костоправа еще надо дойти. Тот лечил их только из жалости, хотя долг аккуратно записывал в большую тетрадь. Возможно, потому что Веруся ему строила глазки. И ведь не выгоды ради, а лишь по инерции. Красивые женщины любят дразнить.

Но перевязать рану всё-таки надо. Кишки нужны даже изгою. Не хотелось бы их потерять.

Митя с надеждой посмотрел на Верусино платьишко. Тоже от Стефана. Масс-маркет, который она отчаянно пыталась выдать за люкс.

– Хо-хо! И не думай! – отрезала девочка, поймав его взгляд.

Выцарапать даже ненужные шмотки у нее невозможно. Митя горбатился за них, точно верблюд. Сам он, естественно, ходит в обносках. Дубина с гвоздями вместо кинжала! Капризная жадина всё забирала себе.

– Если сдохну, будешь бегать одна! – прошипел он, корчась от боли.

– Подумаешь! Другого найду! – показала Веруся язык. Зеленые глазищи восхищенно блестели. Сейчас она Митей гордилась, но платье не даст.

Тяжело вздохнув, он сел сцедить яд из слюнных желез крысюка. На размочаленных пастью дощечках остались крупные желтые капли. Их тоже можно продать. Будет обидно, если они пропадут.

Веруся не осталась в стороне, и пилкой для ногтей принялась свежевать теплый труп. Всё, как учили: сделала небольшой разрез на спине, засунула пальцы под шкуру и быстрым движением потянула в разные стороны к голове и хвосту.

– Только не задень желчный и мочевой пузыри! – не выдержал Митя. Если лопнут, вкус мяса испортится и прощай башмачки.

Веруся смерила взглядом, от которого мальчик поежился. Лучше зыркала так бы на крыс. Поразительно, как быстро ее восхищение сменялось презрением. Причем и то и другое было глубоким и искренним. Правда остывала она достаточно быстро и почему-то считала, что так могут все. Митя же держал обиды в себе, жевал их долго и молча страдал.

И потому сейчас он безропотно сцеживал яд, корчась от любого напряжения брюшных мышц. Есть несколько способов спорить с женщиной, но ни один не работал. Это игра на ее поле, победить там нельзя. Лучше сделать как надо, а там пусть орет. Вопрос только в том, как именно надо, и здесь Митя шел по тонкому льду.

Возможно, поэтому не сразу осознал катастрофу. А скорее, его слишком мучила боль. Веруся свежевала так, как привыкла. Но это же дивный крысюк, а не мелкая крыса! Драгоценный трофей безнадежно испорчен. Снимать шкуру надо было чулком!

Девочка и сама уже поняла, растерянно разглядывая почти лысое крысиное брюхо. Разрез прошел по спине, и дивный серебристый мех сиротливо жался к краям.

– А раньше не мог подсказать? – Веруся агрессивно шмыгнула носом. Виноват всегда только он.

– Ладно, пошли… – вздохнув, великодушно простил ее Митя. О красных башмачках теперь надолго забыть.

Путь назад дался им нелегко. Мальчик едва передвигал ноги, а останки крысюка волочила подружка. Косилась, потела, но всё же несла. Пришлось делать несколько остановок. Мир улыбнулся, когда вылезли наконец-то на свет.

После подземного смрада и пропитавших до костей нечистот, воздух казался амритой с небес. Город, по-весеннему шумный, пах свежим хлебом и аппетитно шипящими в масле колбасками, что жарили на каждом углу. Изгои не могли себе их позволить, но в фантазиях Митя смаковал пряный, чуть с горчинкой, вкус. Всё, что было ему пока недоступно, там расцветало множеством чудеснейших форм. Особенно хороши они у Веруси. Мальчик надеялся, что такой будет уже лет через пять. В настоящем же они оба представляли собой жалкое зрелище. Завидев их, люди болезненно морщились и уступали дорогу. Вокруг крысоловов всегда словно воздушный пузырь.

Возможно, белая полоса жизни начнется с этого рарника. Его мясо в трактире едва не оторвали с руками, а яд забрал костоправ. Веруся было возмутилась, но в их положении жадничать глупо. Надо уметь быть благодарным, денег у них он пока не просил.

Лечебные зелья сработали быстро. Спасенный живот покрылся корочкой спекшейся крови и сытно урчал. Осталось главное – криво снятая шкура. На нее Митя возлагал большие надежды. Нести свое сокровище решили к Мальвине. Та жила на окраине в Хищном Саду.

Дошли быстро, благо городок небольшой. Высокая живая изгородь угрожающе развернула колючки, намекая, что незваным гостям здесь не рады. Ну а званые хорошо знали, где надо зайти.

Осторожно раздвинув кусты, они оказались перед ржавой калиткой, над которой сиротливо висел колокольчик. Веревка, привязанная к его язычку, куда-то пропала, а ведь Митя отчетливо помнил, что в прошлый раз точно была. Потертый, но еще крепкий шнурок. Значит, кто-то его оторвал.

Митя попробовал потеребить медный язычок пальцем, но звук получился глухой, а у Мальвины проблемы со слухом. Здесь можно простоять вечность, а шкурка горела в руках. Хотелось уже сегодня быть с новым кинжалом. Обоюдоострый клинок с двойным прогибом давно присмотрел в одной лавке. Им удобно резать и колоть, как восходящим движением, так и рубить с протяжкой. С таким и на утопца не страшно. Особенно если хорошо заточить.

Но путь к этому незамысловатому счастью преграждал чертов квест! В детском садике Митя щелкал их, точно орешки. Там прошел хорошую школу, где понемногу учили всему. Здесь наверняка будет несложно.

Для начала надо бы как следует осмотреться. В наличии колючая изгородь, калитка, колокольчик, замок и мрачный Верусик. Та устала и зла, и ее можно понять. Таскать на горбу крысюка – мужская работа. На этот раз Митя и правда чувствовал себя виноватым. Так рисковать было нельзя.

Задрав голову вверх, он заметил над калиткой сову. Та невозмутимо сидела на ветке. А приглядевшись, понял, что это одна из декоративных садовых фигурок, которыми Мальвина украшала свой парк. И шнурок в ее клюве выглядел очень знакомо. Если выломать длинную палку, то можно попробовать его подцепить. Вроде бы просто, но дадут ли кусты?

Митя с сомнением посмотрел высокую изгородь. Поймав его взгляд, та мгновенно ощетинилась злыми колючками. Листья, как лезвия. Ветки, как копья. Уровень скрыт, а тварь непроста и настроена очень серьезно. Со столь грозным противником не сравнится даже крысюк.

И всё же попробовать стоит. Веруся должна увидеть героя. Не выйдет –отступим, ведь корни в земле. Гоняться за обидчиком этот куст не умеет, иначе кто бы его сюда посадил?

Набрав в грудь воздуха, Митя демонстративно засучил рукава и приготовился к битве. Кровь кипела, адреналин зашкаливал, мышцы вздулись буграми. А ведь нужна-то всего лишь рогатинка. Готов ли куст за нее умереть?

Грядущее кровопролитие остановило легкое движение женской руки. Она просто толкнула калитку, и та, скрипнув петлями, распахнулась.

Митя безмолвно взвыл от досады. От взгляда, которым окатила Веруся, покрылся бы льдом океан.

Настоящий мужчина всегда сделает вид, что так и задумал. Великодушно дал себя проявить. У него еще будет шанс отыграться. К тому же ее предыдущий косяк трудно чем-либо затмить.

Успокаивая себя подобными мыслями, Митя решительно направился по дорожке из белого камня. Длина шага подобрана так, чтобы Веруся семенила за ним.

Мрачный, будто погруженный в себя дом знавал лучшие времена. Мезонин, украшенный затейливыми резными элементами, и воздушные балкончики под остроконечной крышей диссонировали с выцветшей и облупившейся краской, погрызенной короедом доской и пыльными стеклами, давно не видевшими тряпки и мыльной воды. Изящные кружевные наличники на окнах кое-где отвалились, да так и лежали внизу.

Зато сад был красив и ухожен. Между парком-дендрарием и оранжерей с ирисами и орхидеями гармонично вписан пруд с алыми кувшинками и белыми лотосами. Между альпийских горок с полевым разноцветьем увитые лозой беседка обещала отдых и комфортную тень. Впрочем, едва ли кто-то из горожан мог бы соблазниться подобной идиллией. Сад называли Хищным не зря. Среди причудливых и прекрасных растений пряталась плотоядная флора. Ее Мальвина ценила больше всего. А еще она очень любила скульптуру. Парк переполнен статуями с впечатляющей естественной пластикой и анатомической точностью форм.

Митю они немного пугали. Казалось, ему смотрят вслед, провожая пустым и безжизненным взглядом. Он мог поклясться, что в прошлый визит поза некоторых из них была совершенно другой. Впрочем, после канализационных миазмов за память ручаться нельзя. Здравый смысл, как оказалось, порой тоже отсутствовал. Возможно, крысы ему даже ближе, чем люди. Там хоть понятно, чего от них ждать. А вот спешащая навстречу престарелая дама способна выкинуть фортель. И хорошо, если только один.

– Ах, у нас гости! – заквохтала она еще издали. – И в такой особенный день!

– Что за день? – насторожился Митя.

– Ретроградный Юпитер, и Луна в полной силе. Трыгвики вовсю оськают жжух! – воскликнула Мальвина, подмигнув с той игривой улыбкой, какую от старухи ожидаешь меньше всего.

Последняя фраза Митю смутила, но он благоразумно не стал уточнять. Кто, как и почему «оськает жжух» – внутреннее дело Хищного Сада, а некоторые вещи лучше не знать. Впрочем, выглядела его хозяйка такой же чудной. Галоши на босу ногу, кожаные шортики и майка-сеточка, под которой бесстыдно тряслись «спаниелевы ушки», как Митя про себя это назвал. Когда-то красивые синие волосы выцвели, кончик носа обвис, но глаза остались голубыми и ясными. Должно быть, до сих пор видела себя молодой.

– Полагаю, что это хорошо… – подчеркнуто отстраненно предположил Митя. Пусть хоть на голове скачут. Лишь бы не «оськнули» его и Верусю. До остальных дела нет.

– Это прекрасно, прекрасно! Вы даже не поверите как! Мой дорогой Артемон был бы вам рад. Сад пуст без него! Как же мне жить? – всплеснула руками Мальвина, роняя слезу.

– Нам бы только шкуру продать, – аккуратно развернул рулон Митя, пропустив экзальтацию мимо ушей.

В городе шептались, что из старичка сделали мыло. Вроде бы тот с досады вытоптал грядки, приревновав к буратиносам, которые покупали траву. Могилка несчастного пуделя где-то в этом саду. Говорят, при полной луне можно услышать вой под землей. А кто-то даже видел собачий скелет с палкой в зубах. Если ее кинуть в цветы, он обязательно принесет ее в руки.

«Ай!» – вдруг взвизгнула Веруся, отпрыгивая от пышноцветущей глицинии. Роняя белые как снег лепестки, лоза хищно устремилась за ней.

«Кыш!» – замахнулась ведьма, отгоняя агрессора от перепуганной девочки. Разочарованно фыркнув, растение неохотно отпустило добычу. Кормили его тут, видимо, плохо. Или наоборот, чересчур хорошо.

– Прости, дорогуша! – извинилась Мальвина. – Бедняжка на запах кидается. На вас можно червей разводить.

– Я прямо с работы! – оскорбилась Веруся. – Так ты шкуру берешь?

Старуха неожиданно легко наклонилась, демонстрируя завидную гибкость. Длинные бледные пальцы быстро ощупали мех. Митя отметил, насколько хорошо у нее выглядят руки. Ни сухости, ни обычной для старости пигментации кожи. Как у младенца, а ведь целыми днями копошится в земле.

– Прелестно-прелестно… – забормотала Мальвина. – Свежевали-то сами или кто-то помог?

Заметив, как побагровела подруга, Митя поспешил начать торг:

– Не лучший крой, но больше, чем на пять монет не подвинусь. Шляпник бы взял, но мы слишком тебя уважаем.

– Что ж сразу к нему не пошел? – ухмыльнулась старуха. – Манто из нее уже не получится. Разве что на белье мехом внутрь…

– Так ведь редчайшая тварь! – вскипел Митя. – Заказ висел год! Думал, что тебе угодили.

– Вы его благополучно угробили.

– Наше дело предложить, – буркнул он, сворачивая шкуру в рулон.

– Не кипятись, – примирительно сказала Мальвина. – Возьму за тридцать монет, если…

– Почему только тридцать?! – вспылила Веруся. – Прекрасный же мех! Мексиканский тушкан! Сама носить буду! Да мы…

– Если что? – перебил ее Митя. Тридцать монет? Старуха подозрительно щедрая.

– Если послужишь натурой. Ретроградный Юпитер – лучшее время для новых скульптур. Я всё искала, кого же позвать, а вы тут как тут!

– Надо позировать?

– И воодушевлять моих жжух. На полной луне их танец рассеет меланхолию трыгвиков! А то без оськанья цветы плохо растут. Надо обязательно оськать! – Мальвина покачала указательным пальцем кому-то в листве.

Митя проследил направление, но никого не увидел. С меланхолией, похоже, и правда беда. Не пасутся трыгвики, жжухи не растут. Луна, ретроградный Юпитер опять же…

– Так что надо делать? – смерила подозрительным взглядом Веруся.

– Нужен эскиз для статуи. Я быстренько сфотографирую, больно не будет. Только улыбайтесь пошире.

– Небось без одежды?

– Нет, что ты! – схватилась за сердце Мальвина. – У меня приличное заведение, а порнопарки теперь под запретом. Хотя может и зря. Во времена моей юности было очень нескучно.

– Хорошо, но только если недолго. И накраситься надо.

– Сейчас-то зачем? – фыркнул Митя.

– Я для себя!

– Вот и чудненько! Ты, милая, просто супермодель! Станьте у горочки, возьмите друг дружку за ручки, а я быстренько аппарат принесу! – залопотала Мальвина.

– И деньги! – напомнил Митя.

– И деньги, конечно! – кивнула она на бегу.

Старуха унеслась в дом, едва не опрокинув вазон с цветущей геранью. Резкий аромат ударил в нос, перебив даже смрад от одежды. Говорят, такой запах может убить. Верилось слабо, но рисковать все же не стоит.

На всякий случай Митя отвел Верусю от зашевелившейся снова глицинии. Безопасного места для них в Хищном Саду просто нет. Даже безмолвные статуи пугали.

– Веришь ей? – шепнула девочка, крепко держа Митю за локоть.

– Нет, разумеется! – снисходительно ответил он.

– Так давай убежим?

– Столько денег никто точно не даст. А Шляпник еще больший чудила.

– Он жуткий, – согласилась Веруся. – Слушай, а если башмачки те купили? Тогда новую шляпку?

– У тебя уже есть!

– Она устарела. Ее стыдно носить!

Митя только развел руками. Чертова шляпка обошлась чуть дешевле нормальной брони. Как всего за месяц могла устареть?

Заметив, как побагровело его лицо, Веруся быстро добавила:

– Но сначала выберем меч для тебя! Мальчики ведь любят большие?

– В узких проходах он бесполезен. Лучше кинжал, с ним намного удобней! – сказал Митя, мгновенно смягчившись. Стерва, конечно, но ведь своя. Мир без нее стал бы бесцветным, но с ней было больно.

Достав зеркальце (для косметики инвентарь был бездонным), девочка пальцем мазнула помаду и ловко растерла. «Эффект зацелованных губ» Мите не нравился. Зачем имитировать то, что мог сделать бы сам? Только кто же ему даст?

После пропажи способностей Веруся сама не своя. От нервов злоупотребляла тяжелой косметикой, шокируя даже привыкших к странностям крыс. В коллекторе Митя предпочитал лишний раз не оглядываться, чтобы ненароком не вскрикнуть. Жирные тональные маски ее не красили точно. Они неплохо защищали от мелких форм паразитов, но впитывали миазмы и грязь. А ведь говорила, что выйдет замуж за принца.

Мальвина быстро вернулась, волоча треногу с ящиком, закрытым черной тканью. С ним обращалась бережно и аккуратно, словно там драгоценный и очень хрупкий сосуд.

– Ну вот, дорогие… – сказала она, вытирая выступивший на лбу пот. – Всё наконец-то готово. Выпрямитесь, разверните плечики. И подбородочек выше.

Позируя, Веруся доверчиво улыбалась, прижавшись к Мите. Ему же было не себе. Что-то не так. Здесь какой-то подвох. Старушка нервничает, если вспотела.

– Смотрим сюда, сейчас вылетит птичка… – Мальвина облизнула губы.

Митя отметил, что ее пальцы дрожат. Да и поза слишком напряжена для съемки, от которой не ждешь ничего необычного. Вдруг это трыгвик? И оськает жжух? Ест детишек на завтрак?

В следующее мгновение ее рука дернула вниз покрывало, обнажив банку, где плавало что-то ужасное. Присмотревшись, Митя разглядел клубок тонких, как глисты змей над женским лицом. Кто-то не снес головы…

Клыки, раздвоенный черный язык, мертвенно-бледная кожа. Определенно чудовище. Ресницы дрогнули, оно вот-вот откроет глаза и тогда…

Что тогда?

Этого Митя не знал, но в уме будто верещала сирена. На кончике языка вертелось имя, которое точно не нравилось.

Гаскона, Гормона, Корона… Горгона!

Рефлексы сработали раньше мозгов. Мальчик сильно толкнул Верусю и, закрыв глаза, рыбкой прыгнул вперед, словно нырял в речку с обрыва. Кончики пальцев таки достали треногу.

Звуку разбитого стекла вторил вскрик. Митя открыл глаза, когда он стих. Мальвина сидела на корточках с лицом, полным отчаяния. Только на этот раз оно было каменным. Голова Горгоны лежала у ее ног, как выброшенная на берег рыба. Рот был открыт, но вдохнуть, похоже, не мог. Язык вывалился, змейки беспомощно обвисли и едва шевелились. Живительный раствор варварски разлит на земле.

Убедившись, что глаза монстра закрыты, Митя поспешил на помощь Верусе, которая яростно сражалась с кустом. Лоза обвила ноги и уже поднималась к груди. Девочка кусалась, плевалась, свирепо билась в цепких объятиях, но пока безуспешно. Расцепить узел получилось не сразу, а на помощь глицинии спешила вся флора и фауна Хищного Сада.

Трава вспухла от лезущих наружу корней, жаждущих отомстить за хозяйку. Парк буквально вскипел кишащей и агрессивно настроенной живностью. Растения, букашки, ежи, червячки – бежали, ползли, ковыляли. А из могилки в дендрарии летели комья земли. Неупокоенный Артемон рвался вцепиться в горло обидчикам.

Схватив девочку за руку, Митя помчался на выход, огибая цветы, кусты и редкие здесь сорняки, алчущие крови и мяса. О том, чтобы разграбить поместье, не стоило даже и думать. Сюда теперь сможет войти разве что рейд. Но артефакт разбит вдребезги и поживиться будет особенно нечем. Кому нужны вершки-корешки? Старуха была небогата и много чудила.

Ребята перевели дух, остановившись далеко за калиткой, уже на другой стороне улицы. Отсюда сад вновь выглядел прекрасным и тихим. Покинуть его границы хищные цветы не могли, иначе бы сожрали весь город.

Чуть успокоившись, Митя пожалел, что артефакт такой мощи утерян. Стоить он должен фантастически дорого. К счастью, злополучную шкурку Веруся таки успела схватить. Свое не отпустит, раз уж взяла.

Глава 3

Двухэтажное здание из клинкерного кирпича украшал фасад из потемневшей лепнины и несколько медных горгулий, обгаженных многолетним пометом. Зарешеченные окна-бойницы и высокая, похожая на сторожевую башню, труба придавали дому вид зловещий и мрачный. Скорее крематорий, чем пирожковая, но Шляпнику, похоже, это и нравилось.

Страх, тлен и отчаяние – в социуме на них, своего рода, табу. Именно поэтому их можно неплохо продать. Душа дрожит, но подсознательно устремляется к жути, упиваясь собственным страхом. Она подобна лягушке, завороженной пастью змеи. Гипнотическая власть ужаса висит смертной тенью, которая рано или поздно придет за каждым из нас.

Примерно об этом думалось Мите, когда подходил к пирожковой. Веруся, как обычно, держалась за ним. Позиция из-за его спины была самой опасной, как в этом убедился покойный крысюк. Девочка не терялась и без своих прежних навыков, но Шляпник страшнее Мальвины, и Митя немного робел.

– Что за «мексиканский тушкан»? – проворчал он, собираясь с духом. Надо быть смелым. «Не верить, не просить, не бояться» – простые, но универсальные истины даже в детском саду.

– А ты откуда знал про Горгону? – Веруся кокетливо улыбнулась ему. Он ведь герой, раз победил такое чудовище.

– Да в голове как-то всплыло…

– Вот и у меня порой также всплывает, – кивнула она. – Имена, вещи, модные бренды, которых здесь никогда даже не было!

– Думаешь, мы всё же были за тем старым холстом?

– Не сомневаюсь! Ты наверняка что-то сделал не так!

– Да ведь и не успел ничего толком сделать! – запротестовал Митя. – За тем холстом стояла Матильда!

– Ивановна? – растерялась Веруся. – У меня Дед Мороз… Еще подумала – «как только успел?». А потом всё… Ничего больше не помню.

– Я тоже пришел в себя уже на кровати. Крепко приложила меня. Дури в ней много.

– Видишь? Иллюзия! Ложная память! Эхо того затекстурного мира! Если помним по-разному, значит, им есть что скрывать. Мы были там, просто не помним. Нас вернули сюда!

– И стало хуже, чем было! – воскликнул Митя, понимая, куда она клонит.

Конечно же, Веруся обиженно закусила губу. Хорошо не удила. Потащит сломя голову черт знает куда! Не послушай ее, спокойно пил бы свой кисель в детском саду – уютном и тихом! Теперь будет так, как решит только он! Желтые колготки были уже совсем близко! Карьера, перспективы, Орден Золотого Доната… Всё пошло прахом. Больше никаких «захолстовых» миров!

Раздраженно мотнув головой, Митя ногой открыл дверь, и она с громким стуком ударилась в стену. В зале упала картина, задребезжала посуда на полках, а единственный посетитель поперхнулся и с недоумением посмотрел на детей.

– О… Юный и дерзкий? – усмехнулся стоявший за стойкой юноша в щегольской шляпе.

В ней спутать хозяина с кем-то другим было нельзя. Цилиндр из настоящего бобрового фетра с черной шелковой лентой в городе только у одного человека. Новомодные котелки из мягкого плюша, войлока и клеенки не шли ни в какое сравнение с элегантностью его головного убора. Такой сейчас уже нигде не достать.

– Ваша заявка… на крысюка… – проблеял побледневший Митя, растеряв весь кураж. Пирожковая не то заведение, куда можно открыть дверь с ноги.

– А-а… – кивнул Шляпник. – Тогда милости просим.

Он сделал приглашающий жест, показав на потемневшую от времени и копоти дверь. На ее косяке были хорошо заметны сколы и глубокие борозды. Здесь явно тащили того, кто отчаянно упирался и боролся за жизнь. Но сейчас дети шли в это логово сами. Чудовищ тут много, и с ними приходится жить.

На первый взгляд, в комнате не было ничего необычного. А на второй проступали зловещие детали и знаки: засохшие бурые пятна на стенах, подозрительные бугры под ковром, вырванный клык в горшочке с фикусом и огромный, нечленораздельно ворчащий паук в темном углу.

Стол, заваленный грязной посудой, добавлял свою нотку безумия. Разномастные чашки кофейных и чайных сервизов из стекла, фарфора, глины, керамики образовывали шаткую пирамиду, причем верхние почти доставали до люстры.

– Да, вот-вот рухнет. – Шляпник улыбнулся так, что рот по-жабьи разъехался почти до ушей. – Тот, чья чашка будет последней, моет посуду. Есть пуэр, улун, зеленый и белый. Для особенно важных гостей добавляем полоний. Надеюсь, никто не против выпить чайку?

– Нет, спасибо! – поспешно отказался Митя. Веруся согласно кивнула. – Как-нибудь в другой раз.

– Тогда пирожков? С пылу и с жару? Алиса! – крикнул Шляпник в полуоткрытую дверь на кухню.

Там раздался глухой стук, а за ним чей-то короткий болезненный вскрик и звон упавшей кастрюли. Тихое ругательство, звук быстрых шагов, и в комнату вошла полная темноволосая женщина с усталыми, как у старой собаки, глазами.

– Да, милый? – спросила она, вытирая руки об фартук в багровых разводах. Скорей всего, кровь.

– Покормишь ребят?

– Разумеется! – Алиса старательно растянула губы, изображая улыбку. – Через двадцать минут. Свежее мясо еще… – Раздался тихий стон, и она раздраженно оглянулась на дверь. – Не готово.

Веруся напряглась, а Митя храбрился. Страшновато, но всё это, скорее всего, антураж. Хозяин с виду приятный во всех отношениях парень, но, если вглядеться… Фальшивая улыбка, рисованные брови, румяна, как язвы. Суровый и жутковатый гламур.

Успокаивало лишь то, что печь им вряд ли грозит. Один из немногих плюсов клоаки – иммунитет к каннибалам. Пропитанная миазмами плоть несъедобна. Ее даже монстры не жрут.

– Мы только что от Мальвины и совсем неголодные. В следующий раз поедим.

– Хм… С каких пор эта жадина стала кормить? – поднял бровь Шляпник. – И крысюка не купила? Ты, братец, что-то темнишь…

Митя тяжело вздохнул, понимая, что придется признаться. Но разве они сделали что-то плохое? Ушлая старушка едва не угробила, а ее и пальцем не тронули. Стояли бы сейчас каменюкой в цветах…

Короткий пересказ событий в Хищном Саду Шляпник выслушал молча, но щелкнул языком, услышав про банку с Горгоной. А вот Алиса ушла на кухню в слезах. Как выяснилось, дружила с Мальвиной. В глазах явно не светлая грусть, а плохо скрытая ярость. Наверняка будет мстить.

Кастрюли вновь зазвенели, а глухой стук стал более частым. Судя по татуировкам, хозяйка в юности была настоящей оторвой. С ножом обращаться умеет, да и топор как родной.

– Что ж… Бедняжка слишком спешила… – резюмировал Шляпник. – Оськать трыгвиком жжуху – неплохая идея. Но катализатор из вас бы вышел плохой.

– А можно подробнее? – робко попросил Митя. В его дошкольном образовании зияли лакуны. По сути, хорошо знал только клоаку, а мир намного больше ее.

– Ммм… Видишь ли, статуи в Хищном Саду расставлены в суперпозиции, подчеркивая прелесть обыденного вместе с изяществом простоты. В любой точке парка одна из скульптур будет скрыта от взора. Полную картину можно увидеть лишь сверху. Воспарить умом, а не телом. В этом и ключ.

– Понятней не стало.

– И вряд ли станет. – Шляпник снисходительно потрепал по плечу. – Мальвина работала над «принципом неопределенности», согласно которому, объект существует, когда есть его наблюдатель.

– Кто-кто? – Митя почувствовал себя бесконечно тупым. Это было обидно.

– Ты, она, – Шляпник кивнул на притихшую девочку, – любой из «тех-кто-пришел». Есть версия, что наш мир проявляется лишь вокруг вас.

Мальчик озадаченно почесал лоб. Им уже объясняли, что людей разделяют по месту рождения. Аборигены появляются на свет естественным образом, а вот такие, как он, «нисходят с Небес». Правда, находятся они на земле. Яйца, из которых вылупляются «те-кто-пришел», зреют в инкубаторах детского садика. Материализуются там силой благословений и молитв воспитателей, как те говорят.

Есть еще «Животворящий Портал», но из него выходят сразу взрослыми и очень богатыми. «Золотой Донат» – орден утонченных аристократов и могучих, сияющих величием воинов. Митя мечтал стать одним из таких.

– Получается, если не смотрю на Луну, то ее нет? И никого из вас нет, если не вижу? – округлил он глаза, наконец-то сформулировав мысль.

– Немного не так, – задумчиво поковырял в носу Шляпник. – К примеру, когда выйдешь из комнаты, она растворится в облаке неопределенности потенциально возможных событий. А если снова войдешь, лишь одна из этих цепочек проявится.

– Но ты же в ней был! Видел, чувствовал, мыслил?

– Теория утверждает, что моя память об этом также проявляется вами.

– Чушь! Кто в такое поверит?

– Очень немногие. В практическом смысле для нас разницы нет. То есть, вера или неверие ничего не меняет. Кроме того, Мальвина считала, что и для «тех-кто-пришел» тоже необходим свой наблюдатель. Для проверки она почему-то выбрала вас. Это стало ошибкой.

Митя лишь помотал головой, не в силах проследить ход его мыслей. Шляпник – чудак, каких поискать. Разбираться в этих мутных теориях просто не нужно. Пусть и дальше оськает жжух. Каждый с ума сходит по-своему. В его случае это зашло уже далеко.

– Так что насчет крысюка? – резко сменила тему Веруся. – Сорок монет – ровно столько было в заказе.

– Деточка, есть предложение лучше! – подмигнул Шляпник.

– Лучшее включает в себя сорок монет! – отрезала та, подозревая готовность заплатить пирожками.

Вместо ответа тот торжественно снял свою шляпу, рассыпав по плечам сальные волосы. С ловкостью фокусника холеные пальчики извлекли из цилиндра коробку. Обычный, перевязанный лентой, картон. А вот сургучная печать выглядит солидно и дорого. Незнакомый герб с горизонтальной восьмеркой и древом. В городе таких еще нет.

– Что это? – холодно спросил Митя.

Он с неудовольствием отметил, как загорелись у Веруси глаза. Женщины падки на блестящее, яркое, но еще больше любят загадки. И особенно под таким сургучом.

– Не знаю, – пожал Шляпник плечами, – мне поручили ее передать.

– Кто?

– Виконт де Ятим. Вот визитка. Сомневаюсь, что это имя для вас что-то значит. Он только недавно появился у нас.

Митя протянул руку, но карточку дали не ему, а Верусе. Та вопросительно посмотрела на друга, Увидев, как его лицо напряглось, помедлила, но визитку взяла. Это бесило.

Что эти аристократы себе позволяют? Куда смотрят власти? Наверняка педофил!

Мысли роем пронеслись во взбудораженном юном уме, но Митя собрался и взял себя в руки:

– Нас учили не брать конфет и подарки от незнакомых людей.

– Это часть платы за шкуру, которую вы принесли. Заказ был размещен для виконта! – Шляпник устало защипнул переносицу. – Берите, пока предлагают! За что мне такая морока с детьми?

– И сорок монет?

– Разумеется.

Митя предпочел бы взять только деньги, но подружка не сводила жадного взгляда с коробки. Уже не отпустит. Она явно интриговала ее.

– Давайте сначала откроем! – предложил мальчик без особой надежды. Вдруг проклята? Кот в мешке!

– Как только возьмете.

– Конечно, берем! – взяла на себя инициативу Веруся, после чего виновато оглянулась на Митю. Он и это простит.

– Прекрасно! – хозяин хлопнул в ладоши. – Алиса, принеси деньги! И пирожков, если готовы!

Из-за двери высунулась татуированная по локоть рука. Кошель метнули ловко и сильно. Шляпник неестественно выгнулся и схватил на лету с невероятным для человека проворством.

– Сердится… – пояснил он, отсчитывая сорок монет. – Не каждый день теряешь подругу. Так может всё же чайку? И пару капель покрепче? Сделку обмыть?

– Не, до свидания! – Митя свирепо мотнул головой, подталкивая Верусю на выход. Дверь мстительно закрыл снова ногой.

Косяк вздрогнул, и хлопнуло сильно. А потом что-то очень громко разбилось и несколько долгих секунд продолжало звенеть. Комната со Шляпником погрузилась в «в облако неопределенности всех потенциально возможных событий», но гора битой посуды в нем, похоже, была. Проявлять ее взглядом точно не стоило. Сейчас надо быстро бежать.

Дети торопливо покинули зал. Он пустовал. Еда одинокого посетителя так и осталась нетронутой. Зато на стойке целый поднос пирожков – румяных и теплых, прямо с печи.

Глава 4

Коробку решили открыть у себя. Назвать домом комнатку в старой конюшне бы не повернулся язык, но там безопасно, тепло и спокойно. Впитавшиеся в одежду миазмы распугивали крыс и клопов, поэтому денег с ребят не просили. Печка, стол, стул и солома дарили минимальный комфорт, которого Верусе всегда было мало. Юность растает как дым, поэтому принц на белом коне нужен прямо сейчас, а не когда постареет.

Кони, кстати, здесь были, а вот Мите до королевских кровей еще расти и расти. Путь крысолова тернист, а перспективы неважные. И потому его засыпали упреками, обвиняя во всех смертных грехах.

Главный из них – нищета, как Веруся считала. Ее она простить не могла и демонстрировала презрительный холод в отношениях с другом.

– Открою сама! – заявили ему, как только вернулись в конюшню.

Митя считал, что со взбудораженной женщиной лучше не спорить. Как и с любой. Поэтому и не стал возражать, уступив место подруге. Протиснуться к столику мог только один, и Веруся увлеченно зашуршала картоном.

– Прелесть! Прелесть какая!

– Да где? – мальчик вытянул шею.

– Да вот!

Веруся чуть отодвинулась, дав рассмотреть торчащий в воздухе хвост. Под ним пара мохнатых шариков и… Больше ничего? Что именно могло так прельстить, Митя не понял.

– Это ведь жопа! – констатировал он.

– Котик! Смотри, улыбается! Как зовут тебя, солнышко? – засюсюкала девочка.

– Кот-ня. Просто кот! – мрачно заявила жопа.

– Ты чей? – осторожно спросил Митя, поворачивая голову под разным углом. Возможно, так получится больше увидеть.

– Чешингера. Ятим Чешингер продал ме-ня вам.

– А почему ты не весь?

– Воспринимаемое обусловлено самим наблюдателем. Такова двойственная природа сущего-ня, а его вероятности как бы размазаны в пространстве и времени. Коллапс волновой функции для тебя-ня выглядит именно так. Впрочем, в твоем положении понять это трудно.

– Верунчик, расскажи, что ты видишь… – шепотом попросил Митя.

– Голову котика. Миленький, а зубки, как у пилы. У тебя по-другому? – недоуменно посмотрела она.

– А почему я вижу лишь жопу?

– Тебе лучше знать. Всегда говорила, что в твоей глупой башке только грязные мысли.

Митя растерянно чертыхнулся. Предчувствие не обмануло. Как знал – «кот в мешке». Причем его не самая лучшая часть. Вопрос в другом: зачем он им нужен?

– Не шалю, не трогаю, починяю примус-ня… – промурлыкала жопа. – Вышивать могу. И на машинке тоже... А еще считаю своим-ня долгом предупредить…

– Что кот древнее и неприкосновенное животное... – хором продолжили дети.

Они переглянулись. Снова «всплывает»?

– Наваждение? – Веруся испуганно закрыла ладошками рот. И без того большие глаза стали как блюдца.

– Вряд ли… – покачал головой Митя. – Сама говорила – «эхо затекстурного мира». Это оттуда.

– Кис-кис-кис… Котик, ты здесь? – жалобно позвала она.

На столе лежала только пустая коробка. Лишь осколки сургучной печати доказывали, что им не приснилось.

Они заглянули под стол и стул, раскидали вдоль стенки солому. Кота не было. Ни головы, ни жопы. Вернулся к хозяину? Тогда их развели как детей. Но зачем? Неудачная шутка?

– Дай-ка визитку! – потребовал Митя.

– Зачем? – прошипела Веруся, точно дикая кошка. Губки в тонкую линию, носик наморщен, глазки, как щели.

– Найду Ятима и вытрясу, чего от нас хочет!

– Ты? – окатила презрительным взглядом она. – Это виконт! Да тебя на пушечный выстрел к нему не подпустят.

– А тебя, значит…

– Да! И пойду без тебя!

– Шлюха! – выкрикнул, не выдержав, Митя.

Ему с размаху влепили пощечину. В ушах зазвенело, внутри клокотало. Обида и ярость охватили пожаром. Мальчик машинально занес руку, чтобы дать сдачи, и… опустил.

Он выскочил на улицу, хлопнув дверью. «Ничтожество и нищеброд!» – крикнули, точно плюнули вслед. Несправедливо, обидно, напрасно. Раньше они бы подрались, но не сейчас. Верусе ведь нечем ответить. Ее изувечили, лишив боевых навыков. Теперь нельзя даже выпустить злость.

«Чертова сука!» – выругался Митя, что есть силы пнув бочку. Воды, к счастью, там не было, иначе мог легко сломать ногу. Женщины умеют вынести мозг.

Дерево загудело, а боль отрезвила. Хор сверчков, на мгновение умолкнув, заскрипел энергичней. Пахло сеном, навозом и тяжелым ароматом сирени, посаженной вдоль дорожки стеной. Листья на ветру зловеще дрожали, напомнив приключения Хищного Сада. На всякий случай Митя, прихрамывая, от них отошел.

Вечерняя свежесть приятно холодила разгоряченное тело. Особенно ноги. Наверное, потому что в ботинках дыры. Блестящая поверхность луж одинаково равнодушно отражала Митю, огни фонарей и первые звезды. Рябь искажала черты и делала похожим на монстра. Они свирепы, могучи, бесстрашны. Пока ему остается лишь завидовать им.

Сколько придется лазить в клоаке, чтобы хоть немного приблизиться к Ордену Золотого Доната? К Чешингеру и прочим, обласканным судьбой, деньгами и славой? Даже сто крысюков не заставит их признать себе равным. От него будет дурно пахнуть всегда.

Помочь мог только ошеломляющий подвиг. Но для него нет подходящего монстра, оружия, силы, а главное, связей, которые способны их заменить. Такое чудовище должно быть непобедимым и жутким, меч легендарным, а доспех непременно мифриловым. Герои всегда ходят только с такими, а где это взять?

А Веруся нищету терпеть долго не будет. Она красива, и аристократишки засматриваются уже прямо сейчас. Этот Ятим лишь первый звоночек, за ней придется следить и следить.

Митя сейчас сильно жалел, что вспылил. Несмотря ни на что, он почти уверен в подруге. Но корень сомнений в этом «почти». Даже процент неудачи его не устроит. Слишком сильно любил, чтобы так отпустить.

Где-то только Чешингер увидел Верусю? И ведь наверняка не дурак, раз настолько богат. Она, скорее всего, задумала его развести, поэтому и вцепилась в визитку. Наивная дурочка сама не заметит, как очаруется «принцем». Блеск золота слепит, а соблазн слишком велик.

И это можно понять. В лабиринтах клоаки много вони и мало романтики. Что девушке может предложить крысолов? Дырку от бублика? Так богатства там нет.

Сделав неутешительный вывод, Митя тяжело вздохнул и сунул руку в карман. Сейчас его приятно оттягивали сорок монет серебром. Тоненьких, гнутых, но столько сразу в нем никогда еще не было.

– Не горюй, Митя-ня, ведь всё еще можно исправить... – вкрадчиво мяукнули откуда-то сверху.

Вздрогнув, он задрал голову, пытаясь увидеть источник звука. Рассмотреть силуэт на фоне темного неба получилось не сразу. Ну да, снова она. Вернулась дразнить.

– А вдруг ничего исправить нельзя? – подумал он вслух. Еще от жопы не хватало советов. Ладно бы еще голова…

– А если нельзя, то смысл горевать, Митя-ня?

– Слушай, ты вообще кто по жизни? – нахраписто спросил он, решив сменить тактику.

– Для тебя-ня важней понять, кто есть ты. Ключ к постижению-ня всегда в нашем прошлом. Оглянись и смотри.

– Но его уже нет. Лучше думать о будущем, – возразил Митя, как полагал, рационально и точно. Кот не может быть умнее его.

– Смешно-ня. Как будто число «двенадцать» заявило, что «одиннадцать» секунду назад умерло. Прошлое-ня – всегда другой мир. Иная конфигурация вселенной, альтернативное «сейчас». Время не состоит из мгновений. Его просто нет, раз они присутствуют все! – торжественно объявили ему.

Митя поскреб подбородок, раздумывая, не отправить ли кота назад к Шляпнику. Тот от него явно пытался избавиться. Понятно почему таких сажают возле дуба на цепь.

– Вселенная-ня всегда статична. Это своего рода бесконечный альбом миров-фотоснимков, – продолжал вещать кот. – Они не взаимодействуют друг с другом, а существуют одновременно и являются вещами в себе. Сознание как бы скользит мимо них, и получается «фильм». Ты-ня должен отмотать эту пленку назад…

Мальчик открыл было рот, чтобы спросить, когда и кому успел задолжать, но жопа исчезла. Слиняла в «бесконечный альбом», где ей самое место. Вероятно, кота послали свести Митю с ума. Верусю тогда отобрать будет проще. Он ей быстро запудрит мозги.

На всякий случай мальчик постоял еще несколько минут в надежде, что жопа вернется и заговорит нормальным и человеческим языком. Высокие материи пока ускользали от еще юного разума. Но кот, вероятно, готовил другую тираду и возвращаться к нему не спешил.

Рассудив, что ждать бесполезно, Митя взял судьбу в свои руки. Они все еще без кинжала, значит, надо спешить. Лавка, где его присмотрел, скоро закроется. Ну а потом башмачки.

И мальчик побежал со всех ног. Распугивая собак, кошек, прохожих и тяжелых, надсадно гудящих жуков. Отбросив ненужные мысли о котах Чешингера, коллапсе волновой функции и двойственном сущем, оставил одну – о стервозной Верусе. Усмирит ее гнев теперь только подарок.

Зажатый высокими особняками домик казался игрушечным. Розовым туфом аккуратно выложен первый этаж, второй деревянный и недавно покрашен. Вывеску подсвечивали винтажные фонари, кусты у входа аккуратно подстрижены, а стальные перила начищены до зеркального блеска.

Долговязый и нескладный слуга уже закрывал массивные ставни. Стены любили разрисовывать дети, поэтому на Митю смотрел с недоверием. Откуда у заморыша деньги? Почти каждый день приходил.

– Опять поглазеть? – на звук шагов вышел хозяин, оглаживая кудрявую пышную бороду.

– Куплю, если понравится, – с достоинством ответил Митя, как только восстановил дыхание. Он как-никак потребитель, и у него есть права.

– Ну пошли, покупатель! – подобрел торговец, хлопнув в ладоши. Продать под закрытие – это к удаче. Хороший задел на следующий день.

За порогом Митя восхищенно замер. Здесь его сердце всегда билось сильнее и чаще – сокровища были повсюду. Колющие, рубящие, режущие и даже кромсающие – на стенах развешаны идеальные орудия для потрошения плоти. Палицы, булавы и шестоперы! Молоты, цепы и моргенштерны! Кинжалы, стилеты, зачарованные магией пурбы, а какие мечи! Фламберг, цвайхендер и клеймор! А еще сабли, катаны, рапиры! Ассортимент просто шикарен. Еще больше, как говорят, в закромах.

Мальчик мог бы бесконечно рассматривать витрины с холодным оружием, обсуждать состав стали, баланс и метод заточки, но под ироничным взглядом торговца терялся и тотчас уходил. Сегодня пришел наконец-то с деньгами, что дало бонусы совершенно иного социального статуса. С ними больше не мальчик, а муж!

Под одобрительным взглядом торговца Митя уверенно прошел к нужной витрине, стараясь не отвлекаться на стены. Блеск и великолепие острозаточенной стали слепили глаза.

Но что это? Над облюбованным, бережно выношенным в мечтах и мыслях, кинжалом другая цена!

В груди похолодело, в горле встал ком, из глаз едва не брызнули слезы. А вдруг перепутал? Целых сорок монет серебром! Было ведь тридцать только вчера!

Митя внимательно посмотрел на витрину, закрыл глаза и вновь осмотрел. Обоюдоострый с двойным прогибом. Тот самый. Ошибки здесь нет!

– Мммм…. – промычал он, показывая пальцем на вожделенный кинжал. От возмущения мозг не смог уложить волны эмоций в членораздельную речь.

– Сами в шоке, – охотно согласился торговец, щуря черные, как маслины, глаза. – Ничего не поделать. Большой парад уже завтра, а перед ним всегда так.

– А после него? – пискнул мальчик с надеждой. Голос, как обычно бывает, в самое неподходящее время дал петуха. Сейчас надо излучать уверенность и силу. Только где бы их взять?

– Как правило, когда цена растет, потом больше не падает, – развел тот руками. – Не я определяю ее.

– А кто же тогда? – брызнул Митя слюной. Стража, тут детей обижают! Ущемление прав потребителя по росту и возрасту! Но вслух говорить это не стал.

– Торговая гильдия, мой дорогой! – ласково объяснили ему. – Качество и цена должны быть у всех одинаковы. Не хуже, не лучше. На то есть специальный чиновник и особый надзор.

– Так запишите, что купили вчера? – умоляюще посмотрел мальчик в попытке разжалобить. Но ведь бесполезно. Холодные рыбьи глаза ухмылялись. Тёртый калач.

– А зачем это мне? – резонно спросил бородач. – Ты первый на меня донесешь.

– Я? Да ни в жисть! Клянусь! Слово и честь крысолова! Всеми богами клянусь!

– Так все говорят… – зевнул тот, теряя интерес к сделке. – Много ли ты знаешь богов? Вот так чтобы лично? Извини, но без их поручительства к словам доверия нет.

Митя прекрасно понимал, что торг бесполезен. Из-за такой мелочи лицензией никто не рискнет. Здесь почти всё покупают за золото, а это всего лишь кинжал. Денег впритык, а красные башмачки стоят семь. Их обязательно надо купить, чтоб помириться с Верусей. Чертов Ятим!

Мозг лихорадочно работал, пытаясь найти компромисс. Цену не снизить, подружка психует, а без оружия они пропадут. Тогда выбрать дешевле? С палкой долго ходил, значит, можно терпеть!

Торговец заметил, как взгляд клиента побежал по витринам. Подумав секунду, перешел на доверительный шепот:

– Есть один вариант…

– Какой? – насторожился Митя, заподозрив подвох.

– Такой же кинжал за тридцать монет.

– Другой мастер? Состав? А может клеймо?

– Всё сразу. Контрабандный товар! – подмигнул хозяин и щелкнул пальцами, дав знак слуге.

Через минуту тот с брезгливой гримасой принес из подвала тряпицу. Не дыша, Митя осторожно ее развернул. Небрежная обработка выдавали подделку. А главное – оружие казалось подозрительно легким. Клеймо незнакомое: «маде ин чайна». Такого мастера мальчик не знал.

– Не кинжал, а сказка! – заговорщицки прошептал торговец и демонстративно разрезал клинком лист бумаги. – Настоящий силумин! Заморская сталь!

– Выглядит как-то не очень… – пробормотал Митя, ковыряя на рукояти чешуйки лака. Он легко слезал под ногтем.

– Качество отменное! – хлопнули его по плечу. – У меня с таким дед на медведя ходил!

– И как?

– Прекрасно, мир его праху… – хозяин шмыгнул носом и отвел взгляд.

– Беру! – решился Митя. В конце концов, клинок лишь на время, а с Верусей впереди целая жизнь.

– По рукам! Но, сам понимаешь, я это не видел и не продавал. Гарантии нету.

Оружейную лавку мальчик покидал, терзаемый мукой сомнений. К черту их все! Теперь башмачки!

Магазинчик женской обуви находился в соседнем квартале. Закрывался он поздно, будучи местом притяжения модниц, слетавшихся к нему, как мотыльки к фонарю. Собственно, поэтому за красные башмачки так переживала Веруся. Митя очень надеялся, что они хотя бы на время ее усмирят. А там и про визитку забудет, не надо будет никого разводить. С новым оружием можно ходить уже на нижний этаж, где клоака щедрее. Деньги сразу польются рекой.

И потому Митя пребывал в прекрасном расположении духа. Червячок сомнений уполз грызть ткань подсознания, а без него мир снова стал ясным. Ночной воздух бодрил, ум безмятежно излучал оптимизм и купался в надеждах. Ноги несли в магазин точно на крыльях. С красными башмачками все проблемы исчезнут, а Веруся поймет, как ее любят. Это лучше, чем все сокровища мира. Ни один Ятим ей столько не даст.

Представив, как у нее засияют глаза, Митя внутренне замер в предвкушении счастья. Для этого есть почти всё: настоящий кинжал, десять сэкономленных монет и Веруся. Остальное приложится, надо лишь потерпеть.

Вот и витрина. Но башмачков нет!

Переживание блаженства разлетелось на сотни острых осколков, каждый из которых кровоточил в уме. Казалось бы, уже ясное будущее вновь утонуло во тьме.

Глубоко вдохнув, мальчик рванул на себя дверь. Пожилая торговка нервно вздрогнула и схватилась за сердце. Кажется, всерьез ее напугал. В магазине нашлось еще несколько дам, с возмущением взиравших на бесцеремонного гостя: «Неужели грабитель? А ведь он ничего…»

– Красные ба-башмачки! – от волнения заикаясь, выпалил Митя. – Стояли вон там!

Торговка с облегчением выдохнула:

– Осподи, куда так врываться? Купили их сегодня с утра.

– Еще есть?

– Нет и не будет! – холодно отрезала та, мстя за испуг.

– Кто купил? – пискнул Митя, чувствуя, как темнеет в глазах. Найти покупателя и дать большую цену! Не семь, а все десять монет!

– Кто? – снисходительно посмотрела торговка. – Чешингер. Виконт де Ятим.

Фундамент, на который опирались мечты и надежды, беззвучно ухнул в провал. В этот бездонный колодец отчаяния падал и Митя. А наверху, в быстро отдаляющемся кружке света, радостно лыбился злонамеренный враг.

Глава 5

Предвкушение праздника – уже светлый праздник. Радостное возбуждение перед большим ежегодным парадом вернуло на улицы улыбки и смех. Украшенный флажками город тонет в цветах, умыт теплым дождем и гордо сияет золочеными шпилями. Всеобщая суета и торжественность сегодня оправданы – процессию возглавит король. С ним приехала и вся его свита. Это означало, что будет пир горой, а слух горожан усладит звон чеканной монеты.

Замок герцога, имения, гостиницы, постоялые дворы и даже казармы заполнились массой дармоедов – маркитантами, шлюхами, кондитерами, парикмахерами и прочей челядью, жизненно необходимой в любой войсковой операции. И потому город сорил деньгами и бесшабашно бурлил, отыгрываясь за год экономии.

Митя же, напротив, чувствовал себя отвратительно. Вернувшись в конюшню без башмачков, нашел мирно спящую на соломе Верусю. Обычно она не ела одна, поэтому заснула голодной, а проснулась злой как собака. Это презрительное молчание хуже, чем крик. Утром даже лошади от нее в страхе шарахались. Яд в уме пучил, просился на выход, и режим тишины девочка долго держать не могла.

– И не говори со мной так! – сорвалась наконец-то она.

– Я же молчу! – огрызнулся Митя.

– А я все слышу!

Он лишь устало покачал головой. Оправдываться уже бесполезно. Всё, что скажет, поймет через жопу и обернет против него. Укротить подружку было почти невозможно. Оставалось только ждать, когда немного остынет. А закипало там достаточно часто. Вот как сейчас.

Наверное, это можно понять. Не может смириться с потерей скиллов, оттого и психует. Только зачем свою боль и отчаяние изливать на него?

Как правило, Веруся находилась в одном из двух состояний. То, что было сейчас, Митя еле терпел. Он любил и хранил в сердце другое – то, где видел чарующий трепет души. Если первая горда, капризна и остра на язык, то вторая нежна и трогательна в своей беззащитности. Сейчас она скрыта под маской презрения, но вскоре покажется и вновь расцветет.

– Так на парад идем или как? – подчеркнуто безразлично спросила Веруся, закручивая вокруг пальчика огненный локон.

Местные на рыжих смотрели с опаской. Когда-то считали, что после смерти они станут вампирами. Подтвердить этот миф никто так и не смог. А вот с тем, что пламя волос диктует характер, согласились бы все. Бестию, свирепей Верусика, еще поискать.

Потеряв навыки, она стала спокойней, но лишний раз ее лучше не злить. Для девочки показать гардероб критически важно. Ей, конечно же, хочется прогулять новый наряд. Всё, кроме шляпки, шила сама, а вернее, перешивала из старого по несколько раз. Это такая отдушина, луч света в пропахшем клоакой мирке. Другого Веруся еще толком не видела, а Митя его очень бы хотел показать.

Да и как еще найти Чешингера? К нему на пушечный выстрел никто не подпустит. И потому Митя тоже хотел пойти на парад. Аристократия любит тереться вокруг короля, а значит, мерзавчик непременно придет.

Удовлетворенно кивнув, Веруся вооружилась коробочкой с пудрой, которая делала ее похожей на куклу. Белое, точно фарфоровое лицо, нарисованные брови и густые фиолетовые тени, как последний писк моды. При дворе в этом году так красились элегантные дамы высшего света, и девочка наивно несла свежесть юности на этот алтарь. В полном боевом облачении естественная красота пряталась под слоем косметики. В кокетливой шляпке и бирюзовом коконе-платье (ткань обрабатывала икрой жаб, которых ловила в конюшне) Веруся выглядела взрослой и опытной. Ее принимали за сердцеедку, жаждущую денег, власти и плотских утех.

И Чешингер, несомненно, может всё это дать. А что есть у Мити? Клетка в конюшне, миазмы и крысы? Другого ничего пока нет. И потому мальчик точил новый кинжал с мрачной решимостью. Возможно, Ятиму придется что-то отрезать или даже убить. Конечно, с такими-то деньгами его воскресят, но счетчик смертей резиновым не был. Рыцаря обидел ребенок? Будет смеяться весь двор!

Отложив косметичку, Веруся встала, чтобы полюбоваться собой в мутном зеркальце, но украдкой бросала беспокойные взгляды. Видимо, Митя сейчас пугал даже ее. Дурное предчувствие терзало обоих. Ничем хорошим этот парад закончиться просто не мог.

Когда, наконец, вышли на улицу, город встретил пьянящим запахом бесчисленных цветочных гирлянд и дармового вина, которое наливали прямо из бочек. Украшенную флажками и серпантином улицу уже оцепили, и вдоль нее возбужденно гудела толпа.

Митя озадаченно повертел головой в поисках свободного места. Здесь было не протолкнуться. Чуть подумав, схватил подружку за руку и потащил на террасу, где кабак выставил столики. Все успели занять. В ожидании прохода колонны тут энергично заливали в себя дешевое пойло и возбужденно гудели, пялясь на грудастых служанок в накрахмаленных фартучках. Девушки легкими корабликами сновали с подносами, ловко уклоняясь от щипков и хлопков. Это самое большее, что могло тут грозить. Громила со сломанными ушами следил за порядком, лениво цедя пиво у стойки. Переступить границы общепринятых социальных условностей бы никто не рискнул.

Уже на террасе Веруся вздернула носик и скорчила рожицу, давая понять, что сама по себе. С таким макияжем почти светская дама, под слоем косметики уже не узнать.

Митя понимающе кивнул, но пошел следом, прикрывая спиной от жадных взглядов мужчин. К счастью, свободное место у перил еще есть.

Пофланировав с минуту, Веруся собрала обильную жатву восклицаний, ухмылок и двусмысленных, далеко не безобидных гримас. А насытившись, встала рядом со стайкой девиц. Те мило краснели и стреляли глазками солдатам внизу. Всем было весело и юность цвела.

Сверху улица казалась ручьем, чей берег кишел шляпками и головами. Это человеческое море качалось, шумело и грозило прорваться через ниточку шлемов, заполнив русло собой. На террасе же дышалось легко и казалось гораздо свободней. Компания за ближайшим столиком к Мите увлеченно исследовала важный вопрос.

– Вот скажи, ты подкаблучник? – пьяно растягивал слова кто-то из них.

– Я? С чего ты взял? – заплетавшимся языком возразили ему.

– Как с чего? Ты всегда соглашаешься со своею женой!

– Никогда!

– Никогда? А жена тогда что?

– Она же не знает об этом. Потому ничего...

За столиком закатились от хохота, но загудели трубы, взревел народ, и на перекресток вышел отряд музыкантов. По толпе тотчас прокатилась волна, выплеснув сотни воздушных шариков, флажков и конфетти. Начищенная медь духовых инструментов слепила как солнце, а ритм барабанов вгонял людей в транс, подчиняя гипнотической силой глубоких басов.

Митя невольно поддался всеобщему ликованию и орал так, что едва не охрип. По коже бежали мурашки, адреналин плавил сосуды, а приступ эйфории делал тупым и абсолютно счастливым. Видимо, этого и добивался король. Пристрастие к муштре и парадам укрепляла власть, удовлетворяя амбиции. Жесткость и дисциплина ощущались в отточенных движениях и линейности стройных шеренг. Марш тщеславия сейчас восхищал: «Славься Отечество! Никто кроме нас!»

За каре музыкантов чеканили шаг воспитанники детского сада. Наблюдая, какой самодовольной гордостью светятся лица, Митя ощутил укол ностальгии. Прошло не так много времени, но память уже затемнена темным флером и бывших товарищей вспомнил с трудом. Друзьями в полном смысле назвать их нельзя, но каши сожрано вместе немало. Почему-то он совсем не завидовал им.

Да, в садике ребяткам тепло и комфортно, но не хватало чего-то еще. Веруся права – там было душно. Их растили, словно телят на убой. Дисциплинированное и послушное стадо, которое скоро погонят на фронт.

В первой шеренге с гордо поднятым подбородком тянул ножку Серега. Увидев его, Митя скривился.

Выходит, откопали мерзавца, а ведь зарыли так глубоко! Плинтус казался надежным, и вот тебе раз… Подлец снова в строю.

Во втором ряду задорно подпрыгивали косички Наташки.

Как хорошо, что жива! Один глаз, правда, скрыт черной повязкой. Скорее всего, там его нет. Да и разорванный рот сшили небрежно. Матильде Ивановне только монстров лечить.

Несколько долгих секунд Митю терзали угрызения совести. Девчонке досталось из-за него. Не умеет держать язык за зубами. И это ей еще повезло. Веруся свирепа и безжалостна к слабому полу, а по сравнению с ней все были слабы. Теперь в садике намного спокойней. Никчемная, сытная, невыносимо скучная жизнь. На кладбище и то веселее. А уж в Хищном Саду…

Детки старались, высоко и под одинаковым углом держали головку, но выглядели пародией на настоящих вояк. Митя испытывал одновременно неловкость и жалость, словно маршировал отряд карликов с напыщенными и серьезными лицами. Неужели и он был таким?

А вот народ встретил их одобрительным гулом. «Тех-кто-пришел» здесь берегли и очень ценили. И это понятно. От бесчинствующих монстров города защищали они. Местные призывались на фронт в исключительных случаях, когда обойтись без них было нельзя. Такого давно не случалось, но раньше теряли целые города, а как-то раз враг дошел до столицы. Лишь рыцари Золотого Доната отбросили чудовищ назад. В память о том подвиге и проводился парад. Король традиционно возглавлял его сам.

«Его Величество Беннет Седьмой! Владыка Малштата, Имиры, Альзаских Степей и Темного Леса!» – ревел голос глашатая, усиленный магией и медным рупором. От грохота дрожали стены и стекла. Казалось, еще немного и треснет земля.

Терраса вскипела. Все, кто еще сидел, вскочили и бросились ближе к перилам. Митю толкнули вперед, девица рядом с ним негодующе пискнула. Видимо, под шумок кто-то облапал, а народ продолжал напирать. Толпа внизу восторженно бесновалась, подкидывая в воздух шляпки, зонтики и парики.

Король восседал на чистокровном ящере, чьи благородные предки когда-то обитали на Андаманских топях. Под бахромой, расшитой золотом и серебром попоны, мускулистые лапы ступали с поистине царским величием. Хвост, размером с бревно, украшали нити имирского жемчуга. Морда закрыта перламутровой маской, из-под которой виднелись клыки. Капавшая на мостовую слюна плавила камень. Смертельно опасная тварь.

Всадник был одет гораздо скромнее. До блеска начищенный доспех испещрен вмятинами, которые не пытались поправить. Когда нечисть осадила столицу, в нем сражался король. Эту реликвию он считал своим талисманом и ценил больше всего.

Сразу за царственной особой следовали рыцари Ордена Золотого Доната, но уже на обычных конях. Доспехи украшены затейливой гравировкой, а к седлам закреплен штандарт с фамильным гербом.

«Джун ван Телюк, Первый Рыцарь! Хан фон Майфу, Верховный Магистр! Элуна дель Тек, Жрица Света и Тьмы!» – надрывался глашатай, перечисляя первый десяток. Следующие за ним такой чести уже лишены. Солнце власти светит самым терпеливыми и хитрым, а заслужить место под ним можно лишь кого-то столкнув.

Вот с этого момента Митя всматривался в штандарты до боли в глазах. Он искал вписанное в окружность древо с горизонтальной восьмеркой, как было на визитке Ятима. И вскоре оно наконец-то нашлось. Этот же герб украшал роскошный латный доспех. Гофрированные пластины с золотой инкрустацией выглядели вызывающе дорого. Для их подгонки мастера лепили восковую фигуру заказчика, а такая услуга доступна не всем. Чешингер даже не в первой десятке, но уже феноменально богат!

Мальчик сверлил взглядом закованного в латы врага, словно надеялся прожечь в них дыру. И тот, похоже, увидел. Иначе как объяснить, что, поравнявшись с террасой, помахал Мите рукой!

Выражения лица в глухом шлеме не видно, но смысл предельно ясен и так. Этот жест можно расценивать лишь как насмешку. До рыцарского вызова крысолов не дорос. Но главное оскорбление даже не в том. На кирасе злодея болтался дорогой сердцу Мити трофей.

Связанные длинным шнурком башмачки – те самые, красные! Там, где обычно рыцари носят шарфики и чулки своих возлюбленных дам! Он бы еще трусы нацепил, педофил!

Митя вскипел, давясь слюной и нахлынувшей яростью. Побелевшие пальцы впились в перила и… те вдруг сломались в руках. Качнувшись, мальчик ухватился за рубашку соседа и на мгновение завис над провалом. Но сзади продолжали давить, и оба рухнули вниз.

Сердце стукнуло в ребра, а земля и небо поменялись друг с другом. Миг свободного полета закончился болью, но упасть Мите не дали. Места для этого попросту не было. Он барахтался наверху, кто-то под ним, а терраса под бой барабанов продолжала бомбить живыми людьми.

Началась давка. Солдаты оцепления сцепились локтями, не дав смять продолжавшийся марш. Толпа хлынула в трактир, разбила окно, снесла с петель дверь, а рыцарство шествовало как ни в чем не бывало. Громкая музыка глушила крики и стоны. Королевский праздник ничто не должно омрачить.

Люди толкались, спрессовав себя так, что, теряя сознание, оставались стоять. И вся эта масса слишком медленно двигалась.

Митю вынесло и прижало к стене, выдавив из легких воздух. В закружившейся голове вновь только мысль о Верусе: «Как она там?»

К счастью, трактир всосал в себя избыток людей, выпустив на задний двор к свежему воздуху. Пострадавших вынесли и обливали водой. Переломы, шишки, синяки, но и только. Высота небольшая. Раздавить насмерть никого не успели, хоть и помяли.

Мите положили на лоб холодное полотенце, а в рот влили что-то похожее на жидкий огонь, отчего там пылало от зубов до желудка. Если разлепить губы, наверняка выдохнет дым. Столь же инфернально и мутно в мозгах. Кислородное голодание вызвало иллюзии и горячечный бред.

Под кошачьей жопой Веруся обнимала рыцаря в блестящих доспехах. «Не виноватая я!» – стонала она. В ее козьих зрачках огонь страсти и похоть. У Чешингера рога.

– Бедненький, бледный какой… – зашептала официантка, прижав Митину голову к высокой груди.

В другое время он, несомненно, дал бы себя пожалеть. Но сейчас в уме страх, злость и протест. Посетившее его видение терзало неприятно четкой картинкой. Вдруг так всё и есть? Кошмар казался реальным хотя бы потому, что мохнатая жопа всё еще здесь. Торчит прямо в стене и крутит хвостом.

Снова глюк?

Митя отстранился от вызывающе дивной груди, и та, разочарованно вздохнув, удалилась. У Веруси наверняка тоже будет такая. Бедняжка поди его ищет везде.

– Юность наивна, глупа и доверчива-ня! – глухо произнесла жопа так, словно кот пробил в стенке дыру и вещал с другой стороны. – Женщины-ня любят напор и богатство. Пустым обещанием удержать их нельзя.

– Ты что-то знаешь? – скрипнул Митя зубами. Рот до сих пор еще жгло. – С ней всё хорошо?

– У Веруси-ня всё будет прекрасно. А у тебя? Вот в чем вопрос…

– Ты ведь наш теперь кот?

– Ничей-ня. Своего рода константа в хаотичном и вечном танце теней.

– А мне-то что делать? Хоть бы помог! – взмолился мальчик. Давно понятно, что чертов котик очень непрост.

– Подпишем договор-ня? Отдашь взамен…

– Душу, невинность, «то, что не знаю, но всё же имею»? – продолжил Митя.

– Столько не надо. Я котик-ня, а не Вельзвулл. Отдашь-ня беспамятство. За несколько циклов я порядком устал.

– Я всё забуду?

– Напротив-ня, с этого момента будешь всё помнить. Нет ничего хуже, ты уж поверь.

– Согласен! – быстро кивнул Митя.

В чем же проклятие? Котенька тупит. Хорошая память – разве так плохо? Тогда что тут не так?

В воздухе немедленно материализовался пергамент и ручка-перо.

Мальчик внимательно прочитал документ. В нем всего строчка: «забвение в обмен на всестороннюю помощь». Последняя означает «добрая услуга, поддержка, содействие». Вроде бы никаких подводных камней. Нет даже обычного для адских контрактов мелкого шрифта. Дьявол в деталях, но их же тут нет!

Митя полоснул по ладони кинжалом и подписал кровью, как это принято в высоких инфернальных кругах. Ни одна светлая сила не прикинется жопой. А вот темные любят позерство, наглядность, намек.

– Перо-ня заправлено чернилами и пишет прекрасно… – проворчал кот. – Зачем это варварство? Ты б еще кишки на него намотал.

– К делу! – поторопил Митя, ерзая от нетерпения.

– Как скажешь, малыш. Наследник трона-ня смертельно болен, но это скрывают. Ты станешь первым среди первых, если его сможешь спасти.

У мальчика загорелись глаза. За любимого сынка король непременно отвалит целое состояние. Приблизит, одарит титулом и фамильным гербом. А уж Веруся при дворе будет сиять, как новогодняя елка! Ятима сразу в острог!

– Прекрасно! – Митя расплылся в улыбке, представив его в кандалах. – И как это сделать?

– В фекалиях-ня никто не ищет сокровищ. Яйца мурлока снимут мерзкую хворь… – промурлыкала жопа. Хвост загнулся вопросительным знаком перед тем, как исчезнуть в стене.

Яйца мурлока? Где же их взять?

Митя быстро оглянулся, но люди вели себя вокруг как обычно, – постанывая, лечили внутренние и внешние раны крепким вином. Никто, кроме него, говорящую жопу не видел, не слышал. Адский котик показывал себя явно не всем.

Но яйца подождут, сначала Веруся. Куда она делась? Почему не нашла его до сих пор?

Еще немного шатаясь, Митя встал и вышел в окно. Оно было ближе, а хмурый трактирщик чертыхался и ремонтировал дверь. Служанка столь же мрачно сметала в совок щепки, грязь и стекло.

Парад закончился, оставив на улице пустые винные бочки и мусор. Цветочные венки, гирлянды, серпантин и шарики втоптаны в грязь, демонстрируя обидно быстрый путь от красоты до отбросов. Та же судьба ждет и всех. То, что рождено, непременно умрет, но Митю эта мысль не пугала. Есть вещи гораздо страшнее.

Мальчик в три прыжка взлетел по лестнице, но терраса оказалась пуста. Огрызки перил, растоптанная еда, перевернутые столы, лавки, посуда.

А где же Веруся? Убедилась, что с ним всё в порядке и смылась? Хорошо, хоть понятно, где надо искать!

Не раздумывая, Митя прыгнул в тот же пролом, рискуя вновь свалиться кому-то на шею. Перекатился, погасив удар от падения, и со всех ног побежал к замку.

Праздник продолжится там. К королю девчонку, конечно, не пустят, а вот на фуршет… Если повезет, она еще не говорила с Ятимом. Как собралась облапошить мерзавца? Что-то стянуть, пока спит? Ее же казнят!

Мелькнувшие в уме картинки заставили мчаться быстрее. Замок отделяла когда-то мощная стена, почти потерявшая оборонительный смысл. Монстры давно не беспокоили город, и к ней вплотную примыкало несколько новых домов. Решетку на воротах не опускали целую вечность, защитный ров обмелел и зарос. Мост не поднимался очень давно. Фронт далеко и это здорово расслабляло людей.

К этому времени рыцари спешились и отдали прислуге коней. За ворота вызывали по одному, видимо, следуя строгой иерархии. Чешингер снял шлем, но стоял спиной к Мите, поэтому лица тот увидеть не мог. А вот Верусино видно прекрасно.

Она улыбалась! И не натянуто и фальшиво, а по-настоящему – так, что сияла! Руки сжимали красные башмачки, а в широко раскрытых от восторга глазищах только Ятим. Митя больше не нужен и благополучно забыт, о чем красноречиво говорили поза и взгляд.

Казалось, сверху обрушилось небо. Прямо со звездами, бесами, ангелами и миллионами грешников. Потрясенный, мальчик упал на колени не в силах держать этот вес.

Измена! Предательство! Чем тот прельстил?!

Ярость выжгла, заполнила всё пространство ума, а лихорадочно работавший мозг подбрасывал в адскую топку такие же мысли.

Убить их и себя? Сжечь к чертям замок? Или хотя бы проклясть?!

Чуть остыв, Митя рассудил, что скандал устраивать глупо. Верусю истерикой уже не вернуть. Только себя еще больше унизишь. Но и отступать тоже нельзя! За нее надо бороться, грызть горло, сражаться!

Ведь и правда не виновата она. Это естественная для женщин уязвимость к магии денег. Юность доверчива, а богатство поистине страшные чары. Особенно если это врожденный дефект.

Митя не был до конца уверен, что всё именно так, но воспаленный от ревности мозг других истин не знал. Сейчас он презирал ее, себя и нищету. Злился на несправедливость инертного мира, который позволял жить педофилам. А больше всего ненавидел Ятима.

Мальчик искренне не понимал почему одним всё, а другим ничего. Ведь он тоже из «тех-кто-пришел», но почему-то появился в яйце, а не в портале Доната. Когда и кому так успел насолить?!

Пожалуй, злиться и брызгать слюной уже поздно. Если у врага много денег, то любимую вернет только богатство. Пока проигран лишь раунд, не бой. Кот любезно подсказал, как всё можно исправить. Столь злое колдунство снимет лишь повышение ставки, и Митя без раздумий поставил бы на кон свою жизнь.

А Ятим? Любимчик двора и фортуны ценит себя и на риск не способен. Но надо спешить. Веруся очарована и потому беззащитна. Ее еще можно спасти.

Тихо чертыхаясь, мальчик поискал взглядом ливневый колодец. Он должен быть здесь.

Клоака под городом представляла собой разветвленную сеть и уходила в древние штольни. Если котяра не врал, то источник так нужного Мите богатства скрывается там. А зачем ему врать? Есть же контракт. С ним удача, решимость и нечистая сила. С такой-то поддержкой нельзя проиграть.

Поддев кинжалом, Митя поднял тяжелый люк и скользнул вниз. Вокруг привычный писк, тьма и зловоние. Тут даже комфортней, чем дома. Конюшня не лучшее место для настоящих мужчин. Нужна слава, деньги, величие, но очень непросто добыть их в полном дерьме.

К счастью, люди привыкают ко всему, а Митя не страдал особой брезгливостью. Величие всегда субъективно. К примеру, для крыс он, бесспорно, велик. А много ли надо, чтобы ощутить себя богом? Какой-никакой, а тоже успех.

Первый же шаг вспугнул летучих мышей, и те заметались в углах, опасаясь карающей длани. Безжалостный и свирепый палач спустился не к ним.

Стараясь не хлюпать в смердящей жиже ногами, Митя дошел до тоннеля, где убил крысюка. Вот с этого места нужна осторожность. Можно встретить утопцев, а спину уже никто не прикроет. Он сегодня один.

Смахнув с щеки слезу, мальчик крепко стиснул рукоятку кинжала. Как не хватало Веруси! Даже без навыков она воодушевляла и вселяла уверенность. Рядом с ней был герой!

Он всё еще здесь!

Собравшись, Митя решительно обмазался вездесущим дерьмом.

Это оказалось тактически верным. Трупы разной степени разложения мирно брели по своим зомбяцким делам, игнорируя вжавшегося в ниши парнишку. Казалось, его избегали. Должно быть не чуяли или делали вид, что не чуют. Кому захочется такое кусать?

Вурдалаки, черепашки, утопцы буквально роились вокруг, но Мите нужен был особенный монстр. Вот только про мурлока в городе никто и не слышал. Впрочем, настоящие чудовища даже не здесь, а хлещут в замке вино. Тут обычные мертвецы, а при жизни они, как правило, хуже. Матерый там у них педофил…

Бесконечные коридоры уводили в штольни всё глубже, а воздуха становилось всё меньше. Единственным источником света служили личинки и пушистая плесень. Порой Мите казалось, что те мило болтают между собой.

Вскоре он потерял ощущение времени, зато восприятие обострилось до крайности, показывая то, чего быть не могло. Через щели в стенах проступал дождь зеленых цифр, а хор неживых голосов перечислял чьи-то статы и навыки. Недостаток кислорода давал о себе знать.

Миражи меняли друг друга, пока не проскакал белый кролик в сюртуке и часами с цепочкой, уходящей в карман. Для иллюзии зверек слишком реальный и плотный. С другой стороны, его мех неестественно чист.

– Стой… – неуверенно прошептал Митя. Надышался-таки. Может, это мурлок и есть?

– Синюю или красную? – остановился тот, раскрыв перед ним обе лапки.

В каждой из них лежала таблетка. Наркоделец?

– А зачем они мне? – отступил мальчик на шаг.

– По сюжету положено. Трехактная структура, впереди кульминация. Что непонятного? – разозлился кроль.

Почесав затылок, Митя решил, что ушастый наверняка от кота. Логично предположить, что нечистая сила мыслит и говорит одинаково. Как, впрочем, и светлая. Свой пунктик у всех.

– А можно две?

– Можно машку за ляжку. А таблетку одну! – холодно отрезал зверек.

– Тогда синюю.

– Так бы и сразу! – подобрел тот. – На вот запей!

Митя осторожно взял пузырек, но прочитать наклейку не смог. Подозрительная жидкость зловеще пучилась, но какой смысл подставлять? Расправиться с ним можно и проще. Достаточно сагрить на двух-трех зомбаков.

Эх, была не была! Бросив в рот таблетку, мальчик сделал глоток.

Кролик и стены стремительно унеслись вверх, а Митя остался на каменном островке суши посреди густой жижи. Как оказалось, уже не один. Его внимательно разглядывала нескладная двуногая тварь. По рыбьи выпученные глаза и жабья пасть с мелкими, как тёрка, зубами не обещали легкой победы. На спине гребень, за ушами жабры и прозрачные ласты вместо ступней.

«Мглы-рыгл-мы!» – констатировал монстр, как только закончил беглый осмотр.

«Мурлок!» – столь же уверенно заключил Митя, доставая кинжал. Неужели тот всё это время был под ногами и бегал за ним?

Тварь неодобрительно хмыкнула. Из-за жабр быстро надулись два больших пузыря.

Почуяв неладное, мальчик попятился. И правильно сделал.

Пасть широко открылась и заревела, как сто медных труб. Упругая звуковая волна подкинула, едва не столкнув. В голове звон, из носа и ушей закапала кровь.

«Вот же сучара…» – пробормотал Митя. Котик хоть представлял, куда отправлял? А ведь мог бы сказать! Чудище надо давить, пока был большим, и только потом уменьшать!

Тварь неторопливо шлепала к нему, угрожающе подняв чешуйчатые лапы. На них острые как ножи плавнички. Конечно же, они ядовиты. В клоаке других попросту нет.

Фантасмагории добавляла и колоссальная заячья башка, что высилась прямо над ними. Ушастый с интересом наблюдает за схваткой. Глазищи, как две красных луны.

От первого выпада Мите удалось увернуться. Бегать на крохотном островке в трясине особенно негде, а шансов справиться с мурлоком в жиже практически нет.

Изловчившись, мальчик ткнул монстра кинжалом, но клинок лишь бессильно скользнул по твердой как сталь чешуе.

Мурлок озадаченно крякнул и потёр ужаленный бок. В глазках-буркалах на жабьей морде теперь уважение. Оценив удар противника, тварь принялась вновь надувать пузыри.

Митя едва пришел в себя после первого рёва, а второй грозил оглушить насовсем. Надо бить прямо сейчас!

Он сделал новый выпад, а когда монстр уклонился, упал на колено и перебросил кинжал в левую руку. Косой разрез сверху вниз вспорол крестообразные связки под голенью.

Монстр заверещал от боли и присел на еще целую ногу.

Шея открыта! На, получи!

«Мргл-рлы-мр…» – пискнула тварь.

Ага! Смерть жабромордым! Ни жалости, ни пощады! Яйца давай, склизкая мразь!

Торжествуя, Митя вонзил кинжал в щель между крупных чешуек. Клинок легко прошел первый сантиметр и… остановился, встретив препятствие.

В шее? Кость? Да где она там? Тогда куда бить? Глаз – всегда и у всех самое незащищенное место. Под ним мягкий мозг!

Митя коротко замахнулся и снова ударил. Лезвие пронзило белок и, скользнув по глазнице, неожиданно хрустнуло, оставив в крепко сжатой ладони одну рукоять.

Внутри похолодело от ужаса.

Как? Это же… силумин! «Маде ин чайна»! Заморская сталь!

«Дед с таким на медведя ходил. Мир его праху…» – мелькнула мысль. То есть, хана деду, а не медведю. Почему это понял только сейчас?

А секундой позже в уме возник образ Веруси, стоявшей в кругу яркого света. Из темноты к девочке тянулись чьи-то жадные пальцы. Кто ее теперь защитит? Неужели конец?

Одноглазая голова развернулась, и жабья пасть откусила мальчику руку. Пузыри за жабрами сдулись, испустив душераздирающий вой. Так же громко внутри себя кричал Митя.

Боли не было. Ее спрятала милосердная тьма. Там же исчезли ум и отчаяние. А потом и сама темнота.

Глава 6

«Компания «Фандом» рада вновь вас увидеть. Программа «Невзгоды и трудности» завершена, аккаунт удален, а воспоминания стёрты согласно условиям договора: пункт три-один, параграф сорок пять. Надеемся, что вы снова воспользуетесь нашей услугой. Приятного дня».

Сервопривод с тихим шипением поднял крышку капсулы. Яков Петрович открыл глаза, почувствовав легкий укол в запястье. Тонизирующий коктейль-активатор заструился по венам, возвращая естественные функции тела. Они определялись не столько возрастом, сколько статусом социальной страховки и инвестиционным портфелем. И тот и другой почти на нуле, поэтому ничего сверхъестественного от себя Митя не ждал.

Митя?

Яков Петрович схватился за поручень. Голова закружилась, сердце стучало как колокол, но кое-как всё же сел.

Оглянулся, нашел взглядом капсулу с неподвижной Верусей. Слава богам, медицинские показатели в норме. Она серьезно больна, но сейчас точно спящая красавица в хрустальном гробу.

Подойдя, прижал к прохладному стеклу обе ладони. Физически любимая рядом, но бесконечно далеко от него. Другой мир, другое тело. Чувства, видно, тоже не те…

Чешингер! Почему он всё еще помнит его?

Качнувшись, Яков Петрович устало потёр переносицу. Лекарства не успели подействовать, и бил легкий тремор. Но никакая дрожь не мешала любоваться Верусей. Сказки закончились до обидного быстро. Если бы только мог разбудить поцелуй!

Седые волосы эффектно усиливали бледность лица. Уголки рта приподняты в чарующей и будто ускользающей полуулыбке. Ее путешествие еще продолжается, а вот властелина клоаки ждал бесславный финал.

Казалось, под ногами еще чавкает жижа, а напротив холодные рыбьи глаза. Если б не чертов силумин вместо стали! Жаль, не срослось. Теперь только ждать, когда Верусю отпустит. Он здесь, она там, да еще не одна…

А ведь в игру пошли, чтобы прожить ее вместе. Здесь пройдет год, а там целых десять. Будить Верусю нельзя. Даже прервать сеанс в таком состоянии очень опасно. К тому же у нее там, похоже, всё хорошо. А вот у него здесь полная жопа. Как раз такая лениво махала хвостом на столе.

Ракурс до боли знакомый. Неужели опять?

Некоторое время Яков Петрович тупо смотрел, не понимая, почему до сих пор это видит. Лекарства определенно влияли на мозг. Заводился он туго. Что делает виртуальный демон в реале? Его не может здесь быть!

– Пожрать-ня что-нибудь есть? – спросила тварь, меняя проекцию на «кот обычный, вид сбоку». Длиннющие усы и густая черная шерсть.

Яков Петрович устало подумал, что всё лучше, чем жопа. Знак-то сам по себе неплохой. Возможно, сеанс погружения еще незакончен. Утешительный бонус или реклама в расчете, что продолжит игру. Вернее, купит и начнет ее заново. Аккаунта Мити уже больше нет.

– Вот ведь каморка! – воскликнул кот, критически оглядев стол, шкаф и две капсулы в центре. Комната и правда была небольшой. – Да и мышей поди нет?

С мышами на Марсе совсем было плохо. Но не рассказывать же об этом коту? И ладно бы еще был живой! Пакет дополненной реальности «Фандом» подключил?

– А здесь-ня еда? – спросила тварь, прыгнув на капсулу с Верочкой.

Когти скользнули по бронестеклу, оставив царапину. Антивандальному! Нарисованный кот!

– Кыш! – спихнул его Яков Петрович.

Рука не прошла насквозь, как ожидал, а встретила упругий ком мышц, скрытых под шерстью. Зашипев, он пребольно тяпнул за палец и спрыгнул на пол.

– Однако! – возмутился Яков Петрович. – Ты из игры! Нереален!

– Отнюдь-ня! – парировал тот. – А что за игра?

Галлюцинация, что ли? Она не может больно кусаться! Еще раз пощупать ее?

Но как только нагнулся, та, верифицируя свою натуральность, незамедлительно показала клыки. Укушенный палец кровоточил, и Яков Петрович был порядком растерян. Его покусали в собственном доме! На Марсе! Где на воздух выходят лишь куклы! Что за дела?

– Ты разговариваешь! – обвинил кота он.

– Ты, кстати-ня, тоже… – отметил тот. – Но я об этом так не ору.

Занервничав, Яков Петрович икнул несколько раз, поэтому закрыл глаза и глубоко вздохнул. Задержав дыхание, свёл вместо лопатки и так постоял сколько мог. Примерно через минуту начал дышать. Икота прошла, а кошка – нет. Сидит и таращит глазищи.

Шредингер… нет, Чешингер! Чеширский кот из сказок с Алисой. Из них в игре вообще винегрет. Апеллируя к подсознательному, искусственный интеллект тасует сюжеты и расставляет маячки, на которые охотно клюет человеческий ум. Это еще можно понять. А вот контрабанду в реальность виртуального демона признать уже сложно. Может, деменция? Тогда почему так палец болит?

– Контракт еще действует? – встрепенулся Петрович. – У меня три желания! Во-первых…

– Постой-ка! – протестуя, поднял лапу кот. – Я, по-твоему, джинн? Какой еще контракт?

– Какой? – смерил подозрительным взглядом Петрович. – Кровью подписанный. «Всесторонняя помощь»! Хочешь слиться или забыл?

– Не знаю, где и с кем ты-ня что-то подписывал! У меня белый лист и жрать очень хочу!

Недоверчиво хмыкнув, Петрович щелчком пальцев вызвал меню. На голограмме высветились только три опции:

1. Репа вареная.

2. Репа толченая.

3. Взять кредит.

– Третье! – не раздумывая, выбрал котяра. – Там рыба-ня или курочка есть?

– Шерсти тогда лучше комок! – взорвался Петрович. – На какие шиши прикажешь кормить? А репа бесплатна, жри не хочу!

– Тогда… – кот облизнулся и выразительно посмотрел на Верусю.

– Нет! – отрезал Яков Петрович. – Человек не еда.

– Значит, остальные еда? Какая-ня лицемерная избирательность! Но эту тетку хотя бы можно продать?

А вот это идея!

Пальцы забегали по голограмме с ловкостью пианиста.

Сколько на черном рынке могут дать за кота? Или лучше за демона? А если только напрокат? Хотя бы на время?

После двух часов поисков Петрович разочарованно закрыл панель голограммы. Желающих приобрести кота не нашлось. В него просто не верили, принимая за стёб. Демона охотно купили бы многие, но потенциальные клиенты ничего не увидели. Камера показывала пустое место, отказываясь предъявить его миру. Не помогла и демонстрация царапины на бронестекле. А вот Верусю под ним оценили.

Психанув, Петрович забанил геронтофилов, и на этом торги прекратил.

– Что, не берут-ня? – сочувственно потерся о ноги кот. – У вас совсем нет сбережений?

– А не видно? Мог бы и подыграть!

– Не знаю, о чем ты-ня. И почему вдруг должен себя продавать?

Петрович знал почему, но обвинить в разрыве контракта не мог. Кот потерял память, а он, напротив, ее сохранил. Даже несмотря на чистку воспоминаний. «Фандом» объясняет это заботой и «действием в интересах, вызывающих особое беспокойство, клиентов». Погружение в виртуальную среду способно травмировать психику, и алгоритм социальной защиты отслеживал всё, что может причинить людям вред.

Известны случаи, когда конфликт в игре переносился в реальность, а этого искусственный интеллект Сансары позволить не мог. Ее системы заранее вычисляли невротиков и потенциальных преступников. А Митю с Верусей поставили на специальный учет.

После катастрофы с Землей марсианскую систему правосудия отдали на откуп машинам. Беспристрастный, лишенный пороков, эмоций и потому справедливый арбитр устраивал всех. Возможно, впервые за историю, полную войн и ошибок, люди почувствовали себя в относительной безопасности. Нет хуже врага, чем сам человек.

– Хоть знаешь, кто ты? – строго посмотрел на кота Яков Петрович.

– Мур… Это-ня сложнейший философский вопрос! – облизал усы тот. – Разум или тем более тело, с которыми обычно ложно отождествляют себя, не имеют безусловной и однозначной опоры. А в отсутствии неизменного…

– Ты чертов демон!

– Я просто кот-ня.

– Коты-ня так себя не ведут!

– Сколько котов-ня, столько и…

– Они не разговаривают!

– А о чем говорить-то? Вот мы-ня говорим, а еды так и нет!

– Можешь отправить обратно в игру?

– Игру-ня? Фантик на ниточке? Я поиграть всегда рад.

Яков Петрович закрыл лицо руками и застонал. В этом мычании было много всего – отчаяние, гнев, досада и раздражение. Лучше бы потерял память он. Демон легко бы вернул обоих к Верусе. Но «забвение» поди еще и не лечится.

– Не кручинься-ня, ведь всё можно исправить! – заглянул в глаза кот. – А если…

– Если исправить нельзя, то что горевать? – встрепенулся Петрович. – Ты это уже говорил. Вот это ведь помнишь? Откуда всё лезет? Вспомни еще что-нибудь!

– Так расскажи-ня всё сам. Вдруг помогу?

Рассказывал Яков Петрович долго, обстоятельно и начал издалека. Его специальностью была настройка биомеханических роботов. Терраформирование Марса закончится очень нескоро, и людям всё еще нужен скафандр. А лучше «кукла», которыми пользовались практически все. Доступ прямо из капсулы, и агрессивная среда уже не страшна. В таком роботизированном теле можно быть где угодно, ни разу не выйдя из комнаты. Самые дорогие модели практически неотличимы от человека, предлагая любой возраст, облик и пол. Те, кто мог себе это позволить, имели сразу несколько штук, держа их в разных частях города. Прыжки между ними экономили время, а это самый ценный ресурс.

К сожалению, квалификацию Яков Петровича признали недостаточной для сервиса кукол. Ему пришлось перебиваться заказами с черного рынка, а Веруся рисовала, визуализируя себя в красивых нарядах и башмачках – обязательно красных. Однообразно, но Петровичу нравилось. В этих картинах была она вся. К тому же покупали неплохо. Не так чтобы много, но свой клиент был.

В мирской суете и заботах жизнь пролетела мгновением. После шестого десятка она недоступная роскошь и до утилизации оставалось немного. Так почему бы не превратить пять лет в пятьдесят? С виртуальностью возможно и так.

Рынок предлагал множество вариантов миров, исходя из желаний и бюджета клиента. И Яков Петрович с Верусей стали искать. Хотелось монстров, магию и, конечно, драконов. Куда же без них?

Игр было много, а на верхних строчках рейтинга давно закрепился «Фандом». Разумеется, на порталы его «Золотого Доната» пенсионного счета не хватит, а вот на «Путешествие в детство» вполне. По случаю юбилея повезло поймать премиальный пакет.

Он включал в себя базовый старт с детского садика, но самое вкусное начиналось потом. Выпуск в пятерке лучших активизировал бонус – полностью оплаченный и полноценный аккаунт. Пришлось остатки денег потратить на раскачку Веруси. Умирать там было нельзя.

К несчастью, ее заскок и аварийный выход просчитать не смогли. После такого фиаско положение казалось ужасным. Денег не хватало на оплату минимальных услуг, а уж про виртуальные можно даже не думать. Но аккаунты еще оставались в игре, а значит, их надо вернуть.

Пришлось поднять старые связи. Знакомые свели с Герасимом из менеджмента «Фандома». Оставалось лишь выполнить деликатный заказ и дать обещание держать язык за зубами.

Петрович справился. Как оказалось, всё же «мужик», раз всё получилось. Один и последний раз ему помогли, хоть и лишили всех бонусов. Еще пятьдесят лет приключений! Пусть изгоями, без денег и воскрешений, но всё же вдвоем.

И тут Чешингер! Толстый кошель с макси-аккаунтом! Встретить бы его уже не в игре!

Рассказчик скрипел зубами от злости, кот слушал его с интересом. Не перебивал, не уточнял, не строил гнусные рожи. Разве что раз-другой дёрнул ушами. Что его тронуло, Яков Петрович не знал. Возможно, от голода нервничал. Кто поймет этих чеширских котов?

– Занятно-ня… – прокомментировал тот. – Всё изрядно запутано. Не знаю, как тебе можно помочь.

– Наверное, для этого есть какие-то демонические инструменты?

– Усы-ня и хвост – вот и все мои инструменты! Ты прекрасно справишься сам.

Яков Петрович внимательно посмотрел на кота и вздохнул. Даже демоны соблюдают контракты. Похоже, и правда не помнит. Зверина мордатая! Решил от своих инфернальных делишек пока отдохнуть?

Значит, решать всё опять самому. Герасиму вновь позвонить? Но он не ответит. В прошлый раз куклы заклинило в интересной позиции, и обращаться в официальный сервис менеджер, понятно, не стал. Слишком пикантной была ситуация, и щекотливое дельце постарались замять.

Жаль, что шантажировать точно не выйдет. Тут только репутационные риски. А вот давление на специалиста «Фандома» уже криминал. Вот если бы пробраться в его базу данных…

Сделав несколько кругов по комнате, Яков Петрович остановился и задумчиво потер подбородок. Риск был огромным. Не хотелось бы последние пять лет провести в рудниках. С другой стороны, что стоит жизнь без Веруси? С ней рай и в клоаке, надо лишь вернуться в него.

Более не сомневаясь, Яков Петрович решительно залез в капсулу. Своих кукол давно больше нет, но для спасения Герасима давали доступ к уборщику. Закладку на всякий случай в нем, конечно, оставил. Для начала проверить, где припаркован и есть ли там еще сервисный ключ.

Крышка капсулы опустилась, и на нее тотчас прыгнул кот. На стекле, прямо над лицом – снова жопа. Он специально? Хочет этим что-то сказать?

Петрович поморщился, но пообещал себе не быть суеверным. Лишь не объел бы Верусю, пока его нет. Хотя не посмеет, раз знает теперь про контракт. Даже не помня, уважающий себя демон обязан его соблюдать и оказывать «всестороннюю помощь». После подробного изложения всех обстоятельств это и до кота должно бы дойти.

Процесс перемещения в куклу, почти такой же, как и в игру. Сознание гасло, чтобы засиять уже с другой стороны. На этот раз, как оказалось, темной и тесной. Скорее всего, шкаф.

Петрович сделал движение, как если бы хотел поднять руку. Дверца открылась, и он почувствовал именно руку, а не манипулятор уборщика, как ожидал.

Полноразмерная кукла? Как? Почему?

Чуть помедлив, осторожно вышел из шкафа. Заиграла тихая музыка, комнату залил мягкий свет. Розовая мебель, кровать под балдахином и пикантные картины на стенах. В зеркальном потолке отразился жгучий брюнет – бриолин, мускулистый торс, стринги и явно не марсианский загар.

Петрович закашлялся и торопливо шагнул назад в шкаф.

Как угораздило-то? Уж лучше крысолов и миазмы, чем так. Герасим конченый извращенец, и попасть в его шкуру тот еще ад. А хуже всего, что залезть в базу данных в такой кукле нельзя. Уборщик с ключом, а брюнет только с членом. Этим инструментом ее не взломать. Разве что…

Да! В подпольной мастерской сбросить настройки, перепрошить, а потом продать им же брюнета. Порнокуклы дороги. Как правило, их почти невозможно угнать. Сейчас помогла только закладка. Но почему она здесь?

Вероятно, уборщика разобрали на части. Его идентификационный код повесили на нелегальный товар, поэтому обращаться в полицию точно не будут. Простой и удобный уход от налогов. Герасим не палится, хитрый жучок.

Значит, условно нелегальный притон. Сансара совершенно по-человечески делает вид, что их не может найти. Даже машине приходится с чем-то мириться в попытках создания идеальной среды для неидеальных людей. Потому и все игры такие – грабь, режь и беги. А вот того, что нужно Герасиму там, благодаря усилиям проповедников, нет. И потому бедняга отрывается только в реале. Что если сейчас заглянет сюда?

Содрогнувшись от этой мысли, Петрович выскочил из шкафа и заметался по комнате, выдвигая полки и ящики. Где-то должна быть одежда. У извращенцев, как правило, большой гардероб. Надо лишь выбрать что-нибудь скромное. Как оказалось, такого тут нет.

Из шкафов валились маски, заячьи ушки, хвостики и прочая непотребная хрень. Даже в клоачном дерьме Яков Петрович чувствовал себя не настолько брезгливо. Все эти кружева, латекс и балетные пачки сделают на улице настоящей звездой. А сейчас надо быть незаметным, иначе из куклы выкинут раньше, чем успеет дойти.

После короткой внутренней борьбы Яков Петрович оставил только черный плащ с алым подбоем. Если повезет, вопросов не будет. Эпатажные куклы не столь уж редки.

– Отличный-ня выбор. Да у тебя тонкий вкус!

Петрович вздрогнул и обернулся. Кот точил когти об винтажный, обитый красным атласом, стул.

– Ты-то как здесь? – пробормотал Яков Петрович, стыдливо прикрываясь плащом.

– Кот внутри, а не снаружи. Неужели не понял еще?

– Хочешь сказать, ты мой глюк?

– Это еще надо проверить. Может-ня, наоборот?

– Но Веруся тебя видела тоже!

– И совершенно с другой стороны.

Петрович многозначительно посмотрел на изодранный стул. Воображение так постаралось?

– Воистину-ня, сознание не имеет границ! – проследил за взглядом котяра. – К примеру, во сне-ня кроме тебя никого нет, однако воспринимает его объекты как бы со стороны.

– Так это всё сон? Уж не ты ли сновидящий?

– Кот-ня лишь одна из фигур на доске. Шахматист же вне времени, формы и логики. Своего рода фон, само восприятие и пространство для игр, которые различаются лишь по степени плотности. В одной из них мы прямо сейчас.

– Бред какой! Я говорю с черным котом… – Петрович ущипнул переносицу, словно пытаясь проснуться.

– Острый психоз-ня. Это бывает.

– Причем с котом, которого нет!

– Психоз с визуальными-ня галлюцинациями и голосами.

– Боюсь сболтнуть чушь при коте!

– Паранойя-ня. Трудно, но лечится.

– Или кот говорит внутри меня самого?

– Шизофрения-ня. Я соболезную.

– Невыносимо! Ведь игнорируешь заключенный контракт!

– Неврастения-ня. Ты заключил договор с воображаемым другом. В глазах любого юриста такой документ будет ничтожным. Кстати, он у тебя есть?

– Демон мордатый!

– Выпей чайку-ня, купи себе травки. Всё же маниакально-депрессивный психоз.

Яков Петрович замолчал и надулся, не в силах признать поражения. Его унижает животное! Как доказать, что договор есть?

Да и черт с ним! Надо спешить.

Выйти из дома оказалось неожиданно просто. Украшенный картинами коридор с красной дорожкой вел мимо десятка таких же дверей. Лифт, два этажа вниз и вестибюль с дорогой кожаной мебелью. Автомат на выходе поводил жалом и, считав код, пропустил.

На улице слепили огни Чайнотауна. Китайцы не изменили себе и при колонизации Марса, компактно заселив сотни домов. Квартал пестрел иероглифами, сиял гирляндами и бесчисленными фонарями. Магазины, рестораны, казино и гадалки. И повсюду вездесущая желтая пыль.

Кутаясь в плащ, Яков Петрович прикинул маршрут и быстрым шагом пересек ряд эскалаторов, выбрав бесплатный. Через пару кварталов придется слезать, а дальше только пешком.

Там торговая улица незаметно переходила в трущобы, где располагались мастерские, склады и офисы не столь удачливых фирм. Рекламы, гирлянд и фонарей становилось всё меньше, и вскоре они исчезли совсем. Рабочее время закончилось, и двери захлопывались одна за другой, точно створки моллюсков.

В окнах по цепочке быстро гас свет, и до этого безопасная улица превратилась в полутемный и безлюдный тоннель. Помимо дешевых кукол в нем стали появляться люди. Они выползали на воздух, точно крысы из нор. Вместо скафандра обычно дешевые маски, которые раздавали миссионеры благотворительных фондов. Ресурса хватало всего на несколько дней.

Петрович опасливо огибал копошащиеся в отбросах фигуры, чувствуя ненавидящий взгляд. И в каждом вопрос: что ищет в трущобах? Только приключений на дорогущую задницу. Других вариантов попросту нет.

И потому он искренне удивился, встретив идущую навстречу куклу. Эскорт-класс, несомненно. Тонкая шейка, черные губы и провокационно качавшийся бюст на бесконечно длинных ногах. Самое интригующее как раз было на них.

Красные башмачки! Опять! Такие же, как тогда упустил!

Яков Петрович споткнулся и застыл, точно столб. Моргнул несколько раз, но башмачки не исчезли. Вселенная, должно быть, смеется над ним. Совпадение? Нет!

– Госпожа! Вы прекрасны, но далеки, точно звездное небо. Оставьте мне башмачки, как память о недоступной нам красоте! – от волнения он выпалил первое, что пришло ему в голову. Тирада вышла ужасной, но лучше так, чем никак.

Девица недоуменно подняла бровь, рассматривая подозрительную фигуру в плаще. Его полы чуть разошлись, позволяя оценить экстерьер и кубики пресса. Видимо, неотразимая жгучесть брюнета отвечала запросам, и бровь заняла положение, обусловленное любовной игрой.

– Как страшно! Мужчина, неужели меня хотите раздеть?

Вопрос прозвучал как приглашение. Женщина желает насилия, страсти и грубого секса. За этим и шла. Понятно, что просто так дорогие модели сюда не приходят. Вот только кто в ней сидит?

Плотские утехи с объектом неопределенного пола и возраста никак не возбуждали. От этой алчущей особи нужна одна обувь. И как только он снял башмачки, носившее их существо уже не представляло для него интерес. Про страсть, секс и насилие Петрович сразу забыл.

Эта ошибка ему дорого стоила. Разочарованная жертва включила маячок, призвавший полицейского бота. Парализующий сигнал разорвал соединение с куклой, и улица погрузилась во мрак.

– С возвращением-ня! – раздался в ней голос.

А потом посветлело, и Яков Петрович растерянно открыл крышку капсулы.

Вот ведь! А вроде ничто не предвещало беды…

«Поел бы репки, да зубы редки? Порадуй Верусю, возьми побыстрее кредит!» – проорал из голограммы милейший барсук.

Отключить рекламу стоило денег, а их не хватало, чтобы даже просто убрать звук. И ведь в таком возрасте кредит всё равно бы не дали. Зачем тогда это крутить?

Барсук схлопнулся в точку, а его место заняла эмблема органов правопорядка, – Немезида держала в руках меч и весы. Через несколько секунд она ушла в черноту, а в голограмме проявился мрачный мужчина с погонами старшего следователя.

– Есть ли у вас замечания перед началом дознания? – строго спросил он, повернув настольную лампу так, чтобы светила в лицо.

По коже тотчас побежали мурашки. Яков Петрович замялся, не зная, как вести себя перед лицом искусственного интеллекта высокого ранга. До этого никогда не встречался с фискальным отделом, а тут старший чин!

За моральной поддержкой Петрович повернулся к коту, но тот вытянул заднюю лапу и безмятежно вылизывал хвост. Значит ли это, что всё обойдется и ничего страшного им не грозит?

– Я могу выбрать другой аватар?

– Разумеется! – кивнул мужчина. – Выбирайте, пожалуйста.

В голограмме замелькали доступные образы. Подумав, Яков Петрович остановился на старушке с клубком шерсти и спицами. Кресло-качалка, клетчатый плед и недовязанный шарф призваны умиротворяюще действовать на психику жертвы. Впрочем, погоны на плечах бабушки по-прежнему были.

– Чего еще хочешь, милок? – благостно улыбнулась она.

– Кошачьего корма. Это ведь можно? – с надеждой спросил Яков Петрович, вспомнив, что имеет право на полноценный и совершенно бесплатный обед.

Сансара справедливо считала, что на сытый желудок подозреваемый разговаривает гораздо охотнее. Когда еще он сможет нормально поесть? В рудниках уже шприцуют особым раствором: протеин, нанороботы и мутагены. Полезно для тела, но не для мозга. С ним там всё плохо. Ходят жутковатые слухи, что так и создали искусственный интеллект.

Голограмма озадаченно мигнула, будто соображая, что показать. Еда для кошек – не самая популярная опция. Нельзя начать процедуру дознания, не удовлетворив право на бесплатный обед, а напечатать на пищевом принтере быстро не выйдет. И не факт, что рецепт сохранился в архивах.

«Репа – брюху не укрепа! Порадуй Верусю, возьми побыстрее кредит!» – грянуло в комнате. Вернулся барсук.

Сломался? Хорошо бы завис…

К разочарованию Петровича через минуту старушка снова пришла. В глазах, как ему показалось, теперь стальной блеск.

– Лукав ты, милок! Очень лукав… – пробормотала она, стуча спицами. – Чай мог бы что-то попроще поесть. Давеча был похожий заказ. «Селедку под шубой» хитрецы захотели. У нас разобрались не сразу и принтер сломали. Придется тебе подождать.

– Дык я только за! – радостно хлопнул в ладоши Петрович. – А в чем обвиняют-то, хотя бы можно узнать?

– Ай, сорванец! Будто не помнишь? В покушении на девичью честь и невинность, милок.

– Тогда уж в отказе от покушения…

– А это для девичьей чести иногда даже хуже! – прыснула со смеху бабуля. – Да и аватар интересный. Расскажешь, где взял?

Яков Петрович мрачно посмотрел на погоны и предпочел промолчать, зная, как обманчив мог быть профиль «старушки». Запросто пришьет ведь статью, если развяжет язык. С девицей, понятно, ничего не обломится, а вот происхождение и угон срамной куклы вызовет много вопросов. Уход от налогов порой хуже убийства. Кое-кого придется им сдать.

Поняв, что подозреваемый говорить не намерен, бабуля растаяла, вновь оставив вместо себя Немезиду. Ну а за ней вернулся барсук:

«Достать денег теперь проще пареной репы! Порадуй Верусю, возьми наш кредит!»

Разозлившись, Петрович схватил и метнул в зверя кружку.

«Получай, чертова тварь!»

Звук разбитого стекла успокоил. Гнев куда-то сразу ушел. Надо собраться и хорошенько подумать что говорить и как объяснять.

– Правильную ты-ня, Яков Петрович, позицию занял! – одобрительно посмотрел на него кот. – Уважаю твою последовательность и принципиальность. Накормить животное – богоугодное дело. У вас на Марсе есть боги? Если нет, предложи вашим меня.

Петрович хотел было его осадить, но запищал входящий звонок.

Ага! Запахло жареным и засуетился, мерзавчик! Бабуля-то ему спуску не даст. Вместе по этапу пойдем!

– Что вы им сказали, Яков? – почти прокричал из голограммы Герасим. Взволнованное лицо не оставляло сомнений – бедняга в беде.

– Пока ничего, но всегда есть что сказать! – многозначительно поиграл бровями Петрович. Вид насмерть перепуганного извращенца его забавлял.

– Послушайте, я в курсе вашей ситуации! Мы вам очень помогли в прошлый раз…

– Срезав все бонусы?

– Таковы правила. Всё решал искусственный интеллект!

– Прекрасно. Вот и сейчас пусть решит.

– Я верну тебя обратно в игру! – возопил Герасим в полном отчаянии.

– А как же «решающий всё интеллект»?

– Я дам тебе новый аккаунт! Только скажи, что сам куклу собрал, а блок управления с черного рынка.

– Так ведь посадят?

– У меня хороший юрист. Махинаций с налогами нет, и фискалы отстанут! – горячо зашептал Герасим. – Да, будет штраф, но я заплачу. Еще комитет по морали, но проповедникам тоже ни слова! Покаешься, походишь на лекции, на первый раз грех простят. Среди них ведь тоже есть такие, как я. Хотя бы подумай!

Подумав, Яков Петрович согласно кивнул. Возможно, фортуна улыбнулась ему наконец-то не жопой. Несмотря ни на что!

Глава 7

Замок щелкнул, надежно зафиксировав одну из платформ клешней манипулятора. Их заполняли аэрогелем – твердым и полупрозрачным веществом с низкой плотностью, который использовали для постройки теплиц. Фитопланктон в них конвертировал углекислый газ в кислород, которого так не хватало на Марсе. Механизм терраформирования будет работать еще не одно поколение, разогревая планету и повышая давление. Нормальным оно пока было лишь под куполом города. На руднике, куда попал Яков Петрович, такой роскоши нет.

Поднять, переместить, поставить, вернуться на исходную точку. Повторить тысячи раз до потери ощущения времени и способности мыслить. С такой монотонной работой легко бы справился робот, но здесь в мстительно-воспитательных целях в него сажали людей. Рутина замещала отчаяние тупым равнодушием, лишая памяти, чувств, сожалений. Те, кто работал здесь очень давно, двигались как в полусне и едва говорили. Физически вроде бы совершенно здоровы, но инертны и точно пустые внутри.

Видимо, деградации помогал «физраствор», которым накачивали вместо еды. После ежедневного шприцевания глаза теряли естественный для разума блеск, а отчаяние сменялось мутной апатией. Хорошо или плохо, но Яков Петрович в такой механичной тупости забыться не мог. Кот прав – память стала проклятием. Казалось, судебный процесс прошел буквально вчера, а ведь на руднике провел уже целый год.

После злополучного разговора с Герасимом юристы были бессильны. Тупой простофиля! Как вообще можно верить, что существуют какие-то защищенные линии? Сансара везде и нигде! Нечеловеческий разум всё слушает, знает и видит. Наивная уловка с кошачьим кормом дала лишь отсрочку. Формальность удалось соблюсти, когда починили принтер.

И словно в насмешку, на руднике Герасима и Петровича ставили в пару. День за днем однообразная, выматывающая душу работа, особенно мучительная, когда приходилось друг друга терпеть. Молчаливая ненависть уже сама по себе стала адом. И как будто этого мало, на заднем плане ума темнел Чешингер. Будущее давило могильной плитой, а тот улыбался.

А ведь Яков Петрович искренне считал, что почти невиновен. И с учетом возраста за это «почти» получил пожизненный срок. За взлом уборщика бы столько не дали. Впрочем, на штраф денег не было тоже. Так или иначе, всё равно сюда загремел.

Сегодня поставили в цех управления шлюзом, а Герасима отправили в реакторный зал. Пока никого нет, можно болтать с котом, что иногда даже было забавным. Любой вопрос ушлая тварь уводила в высокие сферы, вещая о смыслах, всеобщем страдании и мирской суете, не сознаваемой умом обывателя. Только непонятно, откуда тот это всё брал, если ничего, как утверждает, не помнит.

В любом случае эти беседы отвлекали хотя бы на время. От ревности и безысходности монотонный труд не спасал. Веруся в чужих и страстных объятиях грезилась уже наяву, что медленно, но верно сводило с ума. Петрович видел ее то в тенях в узких проходах, то в морозных узорах на холодном стекле. Протест против бездушной несправедливости мира изливался в беззвучный внутренний вой.

Если б только можно было всё как-то исправить! Вырвать еще один шанс! Выгрызть у судьбы свое место под солнцем! Ведь оно где-то есть!

Робот опустил платформу на транспортер и, переступив огромными стальными лапами, повернулся за следующей. Машина походила на железного краба с многосуставчатой и цепкой клешней. Петрович привык к ней и, казалось, что это рука, а он и родился таким – огромным, стальным и сверхсильным. Робот и есть его настоящее тело, тщедушная органика – сон. Слишком слаба и уязвима для того, чтобы жить.

– Вот ты-ня, Яков Петрович, что будешь делать, если вернешься в игру? – зевнул кот, развалившись на радиаторе за приборной доской.

Столь же безмятежно он мог бы лежать и снаружи. Низкая температура, давление, радиация и ядовитая почва бы ничуть не смутили. Казалось, ничто не могло причинить ему вред.

– Убью Чешингера! – не задумываясь, буркнул Петрович. В мыслях он проделывал это десятками способов уже тысячи раз.

– Твой-ня счетчик смертей кончится раньше.

Тут кот, разумеется, прав. Подловить аристократа в лучшем случае получится раз или два. Вычислит, выследит, объявит охоту, утроит охрану. Чешингер намного сильнее, а деньги в такой войне главный ресурс. Выиграть ее можно лишь с близкой позиции, в схватке на равных. А этот рудник от нее бесконечно далек.

– Да, проблема, – признал Петрович. – И как же ее можно решить?

– А стоит ли-ня? Одну решишь, другая появится. Друзья, враги, семья, работа, да и весь мир раз за разом будут втягивать в обязательства с клубком бесконечных проблем.

– Повеситься предлагаешь, мудрила усатый?

– Узреть-ня сокровенную суть. Сам корень проблем.

– Ты опять про ошибки в «шахматной партии»? – скривился Яков Петрович.

– Она-ня всегда только в том, что вообще уселся играть. Пешка или ферзь – уже не имеет значения. Найди в себе того, кто всё это видит. Без воспринимающего даже не будет игры.

Петрович лишь раздраженно помотал головой. С его точки зрения, корень проблемы совершенно в другом. Кот-философ может плодить сколь угодно невероятных теорий, но какой в этом толк, раз их нельзя применить? Должен быть практический смысл, иначе зачем пудрить мозги? Если ты настолько замороченная инфернальная тварь, то где твои могучие адские силы? Есть же контракт! В конце концов, что сложного «найти того, кто всё это видит»? Вот прямо сейчас?

Поднатужившись, Яков Петрович окинул доступное ему мироздание проницательным оком, дабы «узреть сокровенную суть». А доступно оказалось немногое: зал с турбиной гидроагрегата, транспортная лента и платформы с аэрогелем.

Но всё это явно не то, на что указывал кот. Как найти того, кто смотрит? Ведь это лишь мысль, пустота, в ней и за ней никого нет. А если б и был, тогда кто видит смотрящего? Еще одно «я»? Бесконечный регресс.

Петрович растерянно почесал лоб. Оценив выражение лица, кот сочувственно хмыкнул, потянулся и снова зевнул. Спать пушистая тварь могла целый день, а в перерывах вот так заумно вещать. «Заумно» в том смысле, что умом не понять, а то, что за ним, увидеть нельзя. Так что тогда делать? Им можно лишь быть!

Впервые проблеск понимания осветил озадаченный ум, но его спугнул странный шум, и Яков Петрович раздраженно повернулся к источнику звука.

Крышка гидроагрегата ощутимо вибрировала, а массивные шпильки крепления ворочались вокруг оси. Снизу давили тысячи кубометров закаченной в недра воды. Рифленая поверхность турбины выгнулась и натянулась, словно там не закаленная сталь, а резина. Долго она протянуть не могла.

Тогда почему нет сигнала тревоги? И непонятно, почему молчит автоматика. Если крышку сорвет, вода заполнит машинный зал, а за ним сразу реактор. На руднике три тысячи душ!

Чем это грозит, Петрович хорошо понимал. Развернув машину, он помчался к аварийному выходу, пока его еще не задраили. Но ворота не открылись даже после того, как на панель нажали несколько раз. Кабель, который к ним подходил, оказался оборван.

Герасим! Только этот мерзавчик мог это подстроить. Утопит ведь как собачонку! Ослабил шпильки, заблокировал выход, а о том, что вода может залить реакторный зал, похоже, не думал. Неужели жалкая месть оправдает гибель стольких людей? Да и как выжить собирается сам?

Громкий хлопок заставил Петровича вздрогнуть. Он оглянулся и не поверил глазам – массивная крышка взлетела, а водяной столб поднял под потолок ротор!

Еще вращаясь, он тяжело упал в стороне. Брызнули камни и куски арматуры. Обломками машину опрокинуло и прижало к стене. Через разбитое стекло кабины с шипением стал выходить воздух.

Кот мгновенно исчез. Яков Петрович с удовольствием бы поступил точно так же. К несчастью, так пока не умел, а жить очень хотелось.

Из прострации вывела одна из кружащихся в потоке платформ. Едва не задев кабину, та врезалась в стену точно торпеда. Любая из них могла выбить ворота в реакторный зал. И черт бы с Герасимом, но на руднике еще уйма народа!

Давление ниже предела Амстронга, дышать уже нечем, и Яков Петрович поспешно выдохнул воздух из легких. Без гидравлического костюма их разорвет, точно тряпку. Да и зачем они здесь? На риск саботажа никто не рассчитывал. Герасим казался нормальным, хоть и немного тупым. Кто бы предположил, что даже после «физраствора» так крышу снесет?

Используя манипулятор, как рычаг, Петрович раскачал и поставил на лапы машину. Зацепил клешней за балки и подтянул ее вверх, чтобы опустить на проносившуюся мимо платформу.

Спасти реактор можно, направив воду по другому пути. Металлические шторки на транспортной ленте закрыты, а если их выбить? Тогда поток уйдет на склад аэрогеля и далее в шахты. Лишь бы успеть!

С трудом удерживая робота на платформе, Петрович выбирал момент, когда она проплывет рядом с лентой. Гипоксия дала о себе знать. Сознание путалось, а тело распирало, как шарик. При таком низком давлении вода кипела. Взрывная декомпрессия убьет через секунды. Прыгать или сейчас, или уже никогда!

К счастью, всё получилось, и Петрович обрушил на шторки всю массу машины. Бил и бил манипулятором в гнущийся от ударов металл. Так сильно, так яростно, будто за ним ждала Веруся. Уже теряя сознание, увидел красные башмачки, которые держала в руках. А еще ее широко раскрытые глаза и зовущие губы. Он идет прямо к ней!

Но в открывшейся за шторками пустоте никого уже не было. Здесь нет ни света, ни темноты. Зато хорошо слышен голос:

– Да ты герой-ня!

Как сюда пролез кот? Впрочем, чему удивляться. Пришел пожрать свежую душу. Настоящие демоны так поступают всегда.

– Где я?

– Там, где всегда-ня. В чертогах ума, как это у вас называют.

– А тело?

– То, что осталось-ня, поместится в банку.

– И что теперь делать?

– То, что-ня действительно хочешь.

– Тогда хочу-ня к Верусе в игру!

– А стоит ли? Что в ней-ня нашел? Ведь ты привязан лишь к идее объекта, а не к тому, что он есть. Это мираж.

– Как раз то что надо. Пир духа, смысл смыслов и райские кущи не стоят одной улыбки Веруси. Вот истина, которую нельзя отрицать.

– Потому что не знаешь другой. Вы-ня настолько привыкли ко всем видам страданий, что уже не замечаете их.

– Значит, их для меня нет. А что предлагаешь?

– Свободу-ня от боли, гнева, зависти, страха. От пороков, привязанностей и омрачений.

– Смерть?

– Сияние незамутненного-ня страданием разума. И даже больше – познаешь то, что за ним.

– И у тебя это есть?

– Есть-ня у всех. Ты подобен бедняку, не знающему, что в грязь на полу его хижины скрывает алмаз. Надо лишь увидеть и подобрать, чтобы распознать естественно присущую ему чистоту. Она уже есть, а не приобретается где-то. Вот что очень важно понять. Ведь всё-ня, что можно было бы дать, непременно потеряется снова. Нельзя потерять лишь себя.

– Кто ты такой, чтобы сулить мне такое, если даже не помнишь себя?

– Как думаю-ня, своего рода посредник между осознанным и бессознательным. Прозрение, интуиция, ясновидение – называют по-разному, но всё это в твоей голове.

– Которой, как говоришь, уже нет?

– Осознанность-ня уничтожить нельзя.

– Я бессмертен?

– Не ты, а безличное восприятие данности-ня. Но верхние и временные надстройки, то есть, атрибуты «я» можно еще сохранить. Достаточно обратиться к Сансаре. Она примет тебя.

– Это и есть твое «просветление»? Стать алгоритмами и модулем бездушной машины?

– Сознание-ня не является привилегией одной лишь органики. Тела-то у тебя всё равно уже нет.

– Сансара разумна так же, как мы?

– Если так туго-ня, приведу доступный пример. Представь чистый свет.

– Как солнце?

– Как свет-ня. Пока без всяких конструкций.

– И?

– Вообрази-ня, что, как бы густея, он застывает в бескрайнюю систему линз и зеркал. Сверкающее ожерелье размером со вселенную, где отражается, окрашивается и преломляется свет.

– И?

– Лучи-ня и есть все объекты нашего мира. Они очень разные, то вспыхнут, то гаснут, но это всё равно тот же свет. Сама осознанность, восприятие, ощущения бытия. Даже разум по сравнению с ним слишком груб. Конечно, это лишь аналогия, но…

– Слушай, не трахай мозги. Если Сансара разумна, то знает, что я спас кучу народа. Вы мне должны. Уж ты или она, засуньте то, что от меня осталось в игру.

Глава 8

«Ос»! – летел над ямой пронзительный крик. Сейчас в ней кружился золотистый вихрь крылатого корма. Трыгвики, действительно, оськали жжух.

Их ловили, клевали, рвали на части. Вместе с Митей в этой гонке скачут сотни лоснящихся туш. Одна из них была его телом, и человеческого в нем уже нет ничего. Туловище, как темная капля на коротеньких ножках, длинная шейка и пучеглазая башка с тонким клювом. Нечто среднее между тюленем и страусом. Он теперь монстр.

И это награда?! Как? Почему?

Вспыхнувшее на миг возмущение мгновенно вытеснил голод. Далеко не то чувство, когда с утра не поел. Нет, это уже совершенно другое – проснувшийся всепоглощающий зов. Чтобы жить, надо убить, и организм властно требовал корма. Его не хватало на всех. Жжух, выглядевших как миловидные феечки, поймать на лету было трудно. Их так и норовили вырвать из пасти. Щелкать клювом было нельзя. За каждую билось сразу несколько чудищ.

Спасаясь, одна из них сделала рискованный пируэт, пролетев соблазнительно близко. В ноздри ударил дразнящий аромат страха и свежих цветов. На рефлексах Митя стремительно клюнул и наконец-то попал.

Солоновато-металлический вкус жертвы восхитил обоняние, но насладиться им еще надо суметь. Целиком в неприятно узкое горло добыча не лезла. Жевать нечем, только клевать, поэтому трыгвики старались глотать как можно быстрее.

Митя замешкался лишь на секунду, но этого было достаточно, чтобы всё потерять. Феечку вырвали и растерзали соседи, шустро растащив куски по углам. Голод глушил голос рассудка и, разъяренный, он бросился в драку. Там ему едва не выбили глаз в силу еще слабого владения телом.

Побитый и терзаемый муками голода, Митя остыл и благоразумно прижался к стене. За обидчиками бегать бессмысленно. Это животные. Всем нужен лишь корм. За него еще надо научиться сражаться.

Отдышавшись, Митя стал наблюдать. Его внимание привлек шустрый, но собранный трыгвик. Вскакивая на спины сородичей, он сшибал жжух в высоком прыжке. Но и у него те же проблемы. Добычу отбирали те, кто за ним бегал следом.

А что, если дать ему время?

Встав рядом, Митя после его приземления стал закрывать от алчных соседей уже собственным телом. Мешался, бодался, кусался. В такой давке это дарило несколько драгоценных секунд, чтобы проглотить жжуху быстрее. И лучше всего не одну.

Очень скоро помощь заметили и поделились. Свой подарок Митя благополучно доел. Тактика кратно увеличила эффективность добычи. Они поменялись, и теперь уже новый товарищ его защищал.

– Спасибо! – машинально буркнул Митя, вновь уходя в оборону. Феечка приятно грела желудок. Таких бы еще несколько штук.

– Разговариваешь? – округлил глаза компаньон. Клюв от удивления остался открытым.

– И ты? – радостно хлопнул лапами Митя. Нашел-таки брата по разуму!

– Меня зовут Эй. Поговорим, как только закончим.

Охоту продолжили уже на новых условиях. Мите великодушно отдавали половину добычи. Он приседал перед скоплением жжух, ждал, когда Эй прыгнет на спину, и резко вставал, подкидывая его, точно пружиной. С такого трамплина удавалось поймать сразу две или три. Как правило, одной откупались от осатаневших коллег, остальное делили по-братски.

Жаль, что дождь золотистых феечек кончился до обидного быстро. Несмотря на великодушие друга Митя всё еще чувствовал себя очень голодным. Похоже, перманентное состояние трыгвика. Клюв точно шило и узкое горлышко – насытиться через них просто немыслимо. Где естественный отбор и мудрость природы? Черный юмор Сансары. Почему бы не дать широкую пасть?

А хуже всего, что к Верусе таким чудовищем уже не вернешься. Да и засунули сюда наверняка не случайно. Даже у плохих шуток есть какой-нибудь смысл.

Митя повернулся, чтобы расспросить нового друга, но тот потащил его почему-то к стене.

– Сделай вот так! И «ку» два раза скажи! – прошипел Эй, согнувшись в поклоне.

Другие трыгвики тоже «закукали», хотя вроде бы им ничего не грозило. На всякий случай Митя повторил всё за ними. Может быть еще выпустят жжух…

Но их больше не было. В небе умиротворяющая синева и легкая облачность. На Марсе такое можно увидеть, когда солнце восходит или садится, а в течение дня там только мерзкий желто-коричневый цвет. Сансара создавала мир игры, аналогичный земному, что и понятно. Человечество отчаянно тосковало по дому, который потерян уже навсегда.

«Ку…» – еще раз произнес Митя, впечатлившись напряженными мордами монстров вокруг. Куковать с ними долго совсем не хотелось. Надо бежать, найти способ стать человеком. Он ведь не переставал им быть даже тут! И в отличие от этих несчастных чудовищ знал, что это игра. Колоссальнейший бонус и единственный его капитал.

Крысоловом относился к этому миру слишком серьезно. Но теперь всё не так! Понимание, что сослепу принял канат за змею, рассеет страх, злость и отчаяние. Клоун смешон и нисколько не страшен – это лишь грим.

Да, вместо рук теперь лапки, в клюве хрустят косточки феечек, а голод уже самого жрет изнутри. Но ведь всё понарошку! В игре даже ад будет игрушечным. В нем можно и нужно играть!

«Боль, помноженная на сопротивление – сама суть страдания!» – говорил как-то кот. «Представь его как прямоугольник. Площадь есть произведение длины и высоты. Сведи одно из них к нулю, и она тоже исчезнет. Прими эту боль и не будешь страдать».

Но уже через секунду Митя в этом был не уверен. Земля под ним дрогнула, трыгвики взвыли. В центр ямы возник джинн в чалме и халате. Под тканью бугрились узлы чудовищных мышц, ручищи, что молоты, как бивни клыки.

Перепуганные насмерть монстры прыснули в стороны, пытаясь залезть друг под друга, найти хоть какую-то щель.

Джинн по-хозяйски огляделся и сгреб трех самых толстых. Бедняги визжали и бились в лапищах, пока им не свернули башку. Тушки обмякли, гусиные шеи безвольно повисли, а убийца уже шарил взглядом, выбирая других.

Из Митиной головы рефлексию о нереальности вымело мигом. Тела-то наверху уже нет. Он часть рисунка, и не факт, что его нарисуют опять!

Казалось, джинн почувствовал страх, потому нашел взглядом Митю. Глазки как два уголька в беспросветной ночи. Из пасти разило тиной и тухлым яйцом.

Через секунду твердые как сталь пальцы сдавили грудь. Из нее вырвался хрип, потом хрустнули ребра. Из беспомощно раскрытого клюва хлынула кровь. Внутренний протест погас в черноте.

А потом, без всяких пауз и полутонов, вернулся свет. Снова небо, яма и дрыхнущие в пыли монстры. Казалось, этой темной паузы не было. Жрать по-прежнему очень хотелось. Джинн исчез, а остальное на месте. Разве что жжух теперь нет.

Митя озадаченно себя осмотрел. Вроде бы целые ребра и ни кровинки на шкуре. Более бесполезного и нелепого существа просто нет. Но как ему удалось выжить в тех чудовищных лапах? Эй должен знать, если он еще здесь. Нового друга будет трудно найти.

К счастью, с ним всё оказалось в порядке. Джинн выбирал самых толстых, а Эй за собой явно следил. В отличие от остальных, выглядел подтянутым и почти стройным. На длинной дистанции быть умным лучше, чем сильным, но этот короткий отрезок еще надо как-то прожить.

– Эй! Что было-то? Что вообще происходит? – шепотом спросил Митя, когда подошел.

– А? Я тебя знаю? – попятился Эй. Выпучив глаза, смотрел так, будто видит впервые. Неужели забыл?

– Мы жжух вместе ловили! Трамплин и ступенька! А потом джинн пришел.

Шея товарища изогнулась большим знаком вопроса. В глазах недоверие и, возможно, испуг.

– Страшный Ам. Так тебя же сожрали. Еще дней десять назад.

– Да ну? А я тогда кто?

– Кто?

– Митя!

– Так тебя отпустили? – Эй недоуменно посмотрел в сторону, откуда в прошлый раз прыгнул джинн.

– Схватили и больше не помню вообще ничего.

– Но тело другое. Расцветка не та, а на голове хохолок.

Митя осторожно потрогал затылок. Хохолок, действительно, есть.

– Значит, я умер и сразу вернулся.

– Прямо с небес? – изумился Эй.

– Скорей всего ближе, – кисло улыбнулся Митя, насколько позволял клюв. – Кто же нас пустит туда?

– Все знают, что съеденного трыгвика на небе ждет рай. И чем ты вкусней, тем больше там благ!

– Чего же тогда тут в него не спешат?

– Так ведь тупые и говорить не умеют. Такие как мы, появляются редко, потому и вкус у нас совершенно другой. Меня вот, к примеру, растят для особого блюда! – с гордостью признался Эй.

– О, поздравляю. Ты правда крут. Значит, для как его… Страшного Ама, мы…

– Трыгвики. И оськаем жжух! – торжественно закончил друг.

– А нас, значит, джинны.

– Они оказывают услугу, провожая нас в лучший мир!

– Никто не возвращался кроме меня?

– Дураков больше нет. Или тоже не помнят. Как можно такое забыть? – искренне пожалел его Эй.

Митя озадаченно почесал клювом шею. Так оболванить еще надо уметь. Бедняга проникся идеей гастрономической ценности, которая возвышает над остальными. Какая-никакая, а тоже шкала.

Интересно, Эй человек или нет? Кто в здравом уме купит аккаунт в «особое блюдо»? Но если не в здравом? Даже на такое может быть спрос. Здесь монстры живут, а люди играют. Их порой трудно понять, а уж Сансару и пытаться не стоит. Какого черта запихнула сюда? С другой стороны, хотя бы не стёрла и то хорошо…

– Понял! – по страусиному качнул башкой Эй. – Надо тебя показать Страшному Аму!

– Зачем это? – невольно попятился Митя. Хватка стальных пальцев в памяти была еще слишком свежа.

– Чтобы опять не забрали как второсортное блюдо. Ты ведь почти такой же умный, как я. Значит…

– Тоже еда для гурманов? Они любят мозги? – заключил Митя, отметив про себя это «почти».

– Страшный Ам говорит, что у таких, как мы изысканный вкус. Сложный букет души зависит от наполнения мыслью, поэтому я прилежно развиваю свой ум! – Эй отступил на шаг, чтобы его величие хорошо было видно, выглядя нелепо и одновременно смешно.

– О…

– Да, решаю загадки. Вот к примеру: один ест мало, но не голоден; другой не прекращает есть, но не может насытиться. Знаешь ответ?

– Трыгвик? – предположил Митя.

– Не надо понимать так буквально. Ищи содержание загадки в метафорической форме! – назидательно покачал пальцем Эй. – Необходимо вывести зашифрованное явление, объект или признак. Проблеск интуитивной мудрости подарит…

– Слушай, дай-как я тебя кое с кем познакомлю. Наверняка друг другу понравитесь! – Митя нагнулся, подзывая кота. – Кис-кис-кис!

Тот с готовностью появился и сонно зевнул, как бы говоря, что ничего странного нет. Яма, трыгвики, жжухи и джинны – всё так и должно быть.

– Чего тебе, старче? – буркнула тварь, бесцеремонно напомнив про истинный возраст. – Без кота и жизнь не та? На голодный желудок консультаций не будет. Ты меня-ня сперва накорми.

Значит, что-то помнит, скотина усатая. Контракт-то уж точно. Конечно же будет снова всё отрицать.

– Эй, ты видишь его? – показал кивком Митя.

– Кого?

– Зверек прямо перед тобой. Пушистый и черный.

– Визуализация невидимых сущностей прекрасно развивает мозги! – одобрительно кивнул Эй. – Хорошее упражнение для наших практик. Продолжай в том же духе и мясо станет нежным как пух.

– Веди к своему пастуху! – устало махнул Митя лапой.

Страшный Ам жил в шатре на другом конце ямы, но добраться к нему был тот еще квест. Лежбище дрыхнувших монстров точно минное поле. Агрессивные от голода они больно кусались и крайне неохотно уступали дорогу. Пока пробирались, Эй успел рассказать то, что знал.

Такие же ямы в округе были повсюду. В них разводили трыгвиков, которые на летучем корме быстро росли, если жжух было достаточно много. Они появлялись из пыльцы поющих цветов, чье пение походило то на звон колокольчиков, то на жужжание пчел. Собственно, поэтому этих феечек так и назвали.

Там не так много калорий, но монстры набирали вес, хоть и оставались голодными. Судя по цвету и высоте чалмы (чем выше, тем круче), бизнес Страшного Ама шел довольно неплохо. Эй утверждал, что фиолетовый цвет в монструозной иерархии уступал только желтому.

Слушая друга, Митя искренне не понимал, почему очутился на дне пищевой цепочки игры. Да, он хотел вернуться в нее, но совершенно иначе! Воистину нельзя заключать договор с демоном. Особенно, если он похож на кота. Такой непременно обманет.

Но раз ниже падать нельзя, значит, остается только расти! Не в яме, конечно, а лучше где-то снаружи. Склоны отвесные, и теоретически можно выгрызть ступеньки или вырыть нору. А если получится, то что делать дальше? Прятаться, скитаться до тех пор, пока кто-то еще не сожрет? Это не выход. Смерть в трыгвике вернула в него же. Еще одна, скорее всего, ничего не изменит. А меняться обязательно надо. Только вот как?

Похоже, что-то знал кот, но пока не пожрет, вряд ли поможет. Зато многозначительно посмотрел так, словно уже подсказал. Словно всё очевидно. Словно загадку надо увидеть, понять и решить.

И для этого есть то, чего нет у других – воспоминания, знания, опыт. В то время, как собственного культурного пласта у искусственного интеллекта по определению нет. Именно поэтому его мир создан по нашим шаблонам. Даже у монстров должен быть квест.

– Два разу «ку» не забудь! – напомнил Эй, когда наконец-то дошли.

Подъем к шатру закрывала решетка. Он цветастый и старый. Тяжелая, украшенная затейливым орнаментом, ткань. На столе перед ним блюдо с аппетитно дымящимся мясом. Видимо, кто-то из бывших коллег сегодня заслужил роль главного блюда.

Но самое главное: на вышитой бисером скатерти красные башмачки! Аромат кожи дразняще щекотал ноздри. Носки вызывающе блестели глянцевым лаком.

Поначалу опешив, Митя всё же собрался и постучал. Мироздание дало ему знак и надежду. Значит, перемены близки. В худшем случае сожрут еще раз. В лучшем вернется к любимой.

Из лампы на тумбе появился сизый дымок. Быстро уплотняясь, он заструился к решетке, принимая форму Страшного Ама. Всё та же чалма и накаченный мышцами торс. Туго скрученная ткань расписана серебристыми знаками. Количество и качество складок, видимо, имело какой-то мистический смысл.

Оба трыгвика прокуковали и поклонились. Джинн сейчас для них божество.

– Кого привел, Эй? – зыркнули темные, как маслины, глаза.

– Он говорящий, Ваше Ужаснейшество! – не разгибаясь, залепетал Эй.

– Да ну? Скажи чо-нибудь! – Страшный Ам перевел взгляд на Митю.

– Принимаю прибежище в вашей силе и славе! – тотчас выпалил он, пытаясь выглядеть перспективно, но скромно. Тонкий изысканный вкус еще предстоит нагулять.

– О, какая любезность! – джинн задумчиво помял подбородок, будто взвешивая в уме сразу двоих.

В напряженном молчании время казалось почти бесконечным. Митя беспокойно покосился на друга. Похоже, тот успел пожалеть, что привел. Лавры самого ценного блюда могут достаться уже не ему.

В итоге это незримое противостояние Эй проиграл. Такой вариант, похоже, не приходил ему в голову. Даже хорошо развитый загадками мозг просчитать всё не смог.

Неуловимо быстрым движением джинн перегнулся через ограду и схватил взвизгнувшую жертву за шею. Через секунду Эй уже лежал за решеткой – тихий и мертвый. Короткий, но естественный жизненный путь для скота.

– За что? – выкрикнул Митя, возмущенный бесславной судьбой недалекого друга.

– Алекстраз резервировал его для себя, но теперь умника два. Значит, одного можно отдать мантикоре… – невозмутимо пояснил Страшный Ам. – Она давно на него глаз положила. Долго ждала.

– А вдруг не подойду? У меня недержание и плохой запах из клюва! – счел своим долгом предупредить его Митя. Наверняка серьезный изъян.

– У моих трыгвиков вкус безупречный! – возразил джинн с ухмылкой. – Ты, главное, думай о вечном, для мяса полезно. Меланхолия и светлая грусть добавит пикантности. А если отмочить в дубовой бочке с хорошей обжаркой, то и древесно-дымную нотку.

Он сдвинул тарелки, аккуратно положил жертву на стол и, секунду подумав, принял относительно человеческий облик. Вместо халата теперь на нем свитер, кожаный фартук и шляпа с полями. Лицо изуродовано сильным ожогом, пальцы в перчатках переходят в ножи.

– Для вдохновения! – Страшный Ам демонстративно постучал ими в воздухе. – Ими удобней. Будешь смотреть?

– Если разрешите полюбоваться работой виртуозного мастера.

– Льстишь, мерзавец? Что-то хочешь узнать?

– Меня поразила изящная обувь на вашем столе, – Митя показал лапкой на башмачки. – Подарок или может трофей?

– Ни то ни другое. Купил у торговца. Заезжие груммели порой предлагают занятные вещи.

– А зачем они вам? – Митя сделал удивленное лицо.

– Построить хороший образ непросто. Он требует вдохновения, знания мельчайших деталей. Чтобы собрать этот, – джин вздохнул, – я провел два месяца в Пустоши. Теперь хочу сделать суккубу. Нравятся мне эти чертовки! – Щелкнул он языком.

– Так вы можете превращаться?

– Как любой джинн. Разница лишь в доступных объемах, – снисходительно пояснил Страшный Ам, начиная потрошить свою жертву. – У меня высший ранг в трансформациях.

– Почему бы тогда не превратиться в дракона?

– На него налог будет больше. Перевоплощение в массивное тело требует слишком много энергии.

– А маленькое ее высвободит взрывом? – предположил Митя.

– Огнем, если уметь контролировать, – с уважением посмотрел на него Страшный Ам.

– Раз превращение мгновенно, то и отдача энергии пройдет точно так же. Мышь, к примеру, это логово просто взорвет.

– Трыгвик осмелился во мне усомниться? – рассмеялся джинн, вынимая окровавленные руки из трупа. – Смотри!

Подмигнув, он сделал театральный пасс. Огонь вспыхнул мгновенно. Несколько секунд за ним ничего не было видно.

Когда пламя опустилось, посреди выжженной земли сидела белая мышь. Глазки-бусинки смотрели с заслуженной гордостью и превосходством. К сожалению, достать за решеткой ее Митя не мог. А вот кот пролез бесшумно и ловко.

«Мяв!»

Высокая чалма не спасает от глупости. Захрустели косточки и протестующий писк быстро погас. Эй отомщен. Сказок, к счастью, монстры не знали.

Через решетку получилось кое-как перелезть, но как только Митя схватил башмачки, то без сил опустился на землю. Приступ слабости застал у стола с телом друга. Выпотрошить его джинн не успел, но часть внутренностей уже лежала на брюхе. Скользкая, парящая на воздухе плоть остывала в крови. То, что недавно говорило и мыслило, стало мясом, жиром и слизью Природа удобно скрывает под кожей самые неприятные вещи.

Поначалу Митя подумал, что стало так плохо от вида кишок. Его рвало останками феечек, а в голове будто выла метель. Кружило так, что небо с землей ежесекундно менялись местами. А ведь после клоаки излишней брезгливостью уже не страдал. Это что-то другое.

– Транформация-ня… – пояснил кот, с видимым удовольствием наблюдая за муками. – Жирный был джинн. Ты молодец.

Митя захрипел, корчась от боли. Шкура ползла, а кости хрустели, ломаясь и сращиваясь во что-то иное. Шея укорачивалась, череп трещал, а два глаза сползались в один.

Закончилось всё неожиданно быстро. Боль ушла, а нелепый трыгвик мутировал, став кем-то другим. Прежде каплевидная туша выдавила из себя уже нормальные руки и ноги. Правда первых четыре, а вторых только две. Тело гуманоидное, сильное и довольно большое. Но совершенно точно не джинн.

Осторожно встав, Митя не сразу разобрался в руках, а определившись, озадаченно пощупал единственный глаз. Других, к сожалению, нет.

Так это ж циклоп! В садике про них тоже учили. Выносливые и могучие бойцы армии монстров. Обычно стоят в задних рядах, бросаются камнями и жрут людей, если поймают. По силе примерно равны нижним рангам рыцарей Золотого Доната, но умом отстают, что даже обидно.

Испугавшись, Митя повторил про себя таблицы локализации дефектов для кукол трех классов. Шаблоны, чек-лист и тест-кейсы. Память и мозги вроде в порядке, а собственную глупость заметить нельзя. Человечинки тоже не хочется. Значит, не монстр!

Страдание плоти сменил всплеск эйфории, и Митя воспрял духом. Убив джинна, перепрыгнул сразу несколько ступенек местной иерархии. А еще башмачки! Многообещающее начало темной карьеры. Еще несколько таких трансформаций и придет за Верусей Владыкою Тьмы!

– Красавчик-ня! – резюмировал кот. – Немного не хватило до болотного тролля. В трясине бы тебя уже не нашли.

– А кто меня ищет? – насторожился Митя и, почувствовав взгляд, оглянулся.

Лучше бы он туда не смотрел. С пригорка за ним наблюдали еще несколько джиннов. Зеленые, фиолетовые и даже один желтый халат. То есть, тварь в нем куда круче Страшного Ама. Циклоп для него не соперник.

– Что делать? – шепотом спросил он, отступая к шатру. Монстры наверняка будут мстить за своих.

– Понятия-ня не имею, – хмыкнул кот, слизывая с усов остатки трапезы. – Я же твое подсознание. Решать только тебе.

С этим Митя бы, конечно, поспорил, но предпочел промолчать. Мозг занят другим. Трансформацию соседи заметили, но вряд ли поняли, как джинн погиб. Надо бы поскорее уносить ноги, но бежать сломя голову точно нельзя.

И потому он поднял руки и медленно отошел от шатра, показывая, что не представляет угрозы. И уж точно не претендует на лежбище трыгвиков. Это ж циклоп. Ему никогда не отжать доходное место у джиннов. Им это богатство делить и делить. В грядущей суматохе не до него. Хотя наверняка хотели бы знать, как удалось убить Страшного Ама. Не понимают и только поэтому всё еще жив.

Скот, сожравший пастуха, мог быть опасен для остальных. Вдруг он заразен? От греха подальше пусть катится ко всем чертям. Они будут рады, а здесь станет спокойней. Главное, чтобы трыгвики оськали жжух. С первыми теперь надо быть осторожней. Опасный безумец мог быть не один.

Примерно так представлял Митя ход мысли джиннов. И оказался прав – те гурьбой побежали делить осиротевшее стадо. Убийцу Страшного Ама никто не преследовал. По крайней мере пока.

Глава 9

Митя уже два дня шел на восток. Зарево разливалось по горизонту, подсказывая путь в главный город Орды. Там сотни лет назад свил гнездо Большой Драк, а вокруг, точно опухоль, расползлись логова монстров помельче. Кишащий исковерканной плотью, жуткий и отвратительный мир. Сонмы тварей роились в этих лесах и болотах.

Для людей Пустошь стала символом греха и порока, оскверняющих изначально светлую природу существ. Так прекрасное становилось уродливым, чистое грязным, а истина ложью. Как считалось, дело не в облике (иные монстры выглядели как настоящие ангелы), а в тонких настройках мозгов. Обитатели Пустоши – извечные антагонисты Империи. Незримая, но хорошо ощутимая тьма втихую вползала в человеческий ум. Всё плохое в людях только оттуда. По крайней мере, так учили в детских садах. Но у монстров есть своя точка зрения.

Сейчас Митя знал, что мир с историей тысячелетней вражды придуман для развлечения. Хотя, как чья-то смерть и страдания могли развлекать? И кто тогда монстр? Уж точно не нарисованные Сансарой злодеи.

И всё же людей можно понять. На цивилизованном Марсе не та острота ощущений. Виртуальность даст то, чего не испытаешь в реале. Здесь начинают с чистого листа, мечтая обрести власть, богатство и силу. Второй шанс и абсолютно новая жизнь.

Для Мити это уже не второй, да и жизнь заиграла странными красками. Вернуть в привычную колею могло только чудо. К счастью, они не так уж редки. Без них трыгвик бы не справился с джинном. Во всех приключениях должен быть хоть какой-нибудь смысл.

И потому Митя спешил туда, где шанс его найти максимален. Чем больше существ, тем больше слухов, подсказок, заданий. Эти красные башмачки – часть персонального квеста. Но времени прошло уже очень немало.

В его случае Сансара могла выдержать длинную паузу. Трыгвик ведь тоже далеко не сразу воскрес. И главное – как монстру стать человеком? Русалочка, к примеру, смогла. Значит, циклоп тоже так сможет.

Дорога на Пустошь петляла между угрюмых холмов с редкими красными маками. Плантации ям остались далеко позади, но Митя всё еще беспокойно оглядывался, опасаясь погони. Так или иначе, ферму трыгвиков уже поделили. Теперь могли заняться им. Джины не оставят убийцу в покое.

Увидев несколько гоблинов на облезлых волках, Митя предпочел с дороги уйти. Возможно, их послали за ним. Или у него паранойя. Для психики, наверно, удар. Из жалкого трыгвика сразу в циклопа!

С котом тоже происходили странные вещи. Он будто впал в детство. Когда появлялся, играл как котенок. Гонял в траве сусликов, демонстративно точил об кусты коготки. И как обычно, пошел в несознанку, ссылаясь на то, что не помнит контракт. Про башмачки сказал очень мутно: «Это ключ-маяк, материализованный твоей силой желания. В пространстве сознания существует много дверей. Но их все открывать точно не стоит».

В этом случае Митя предпочел бы обойтись без кошачьих советов. Разберется и сам. Только странно, что башмачки находили его в обоих мирах. Как, впрочем, и кот. Это наводило на мысли о природе реальности.

Поглощенный тяжелыми думами, усталый и грустный, Митя брел по дороге, проклиная Сансару, кота и нелегкую ношу циклопа. Им, оказалось, быть тяжело. Монстр большой, но нескладный и к дальнему маршу был непривычен. После двух дней пути разбил ноги в кровь. А еще ноет спина. Кисти при ходьбе неудобно болтаются ниже колен, сбивая шаг и мешаясь. Вдобавок единственный глаз слезился и часто моргал. Неудивительно, что патруль не заметил.

Под скалой поджидала пара вооруженных чертей. Ладная бесовка с вызывающе аппетитными формами и маленький их созерцатель с кривыми ногами.

– Именем Драка! Стоять и бояться! – пропищал он, наставляя копье.

– Чего? – Митя двумя пальцами осторожно отвел древко от груди. Пара небольших, относительно циклопа, чертей не казалась проблемой.

– Того! – рыкнула тут же бесовка. – Прописка? Логово? Под кем ходишь, едрила?

Митя хотел их было просто послать, но заросшая мхом скала повернулась, оказавшись спиной великана с двумя головами.

– Моя крушить! – хором изрекли обе.

Митя сразу стал тихим и вежливым:

– Прошу извинить, но я всё забыл. Надеюсь, в Пустоши кто-то поможет. Я ведь верно иду?

– Поможет только устав и порядок! – покровительственно похлопал по плечу криворогий. – Вот подфартило, малява у нас на тебя. Осталось погоняло только вписать.

– Вы приняли меня за кого-то другого! – робко возразил Митя.

– Не кипишуй. Племя твое просто так тут не шарится. Да как можно спутать? «Циклопус вульгариус» среднего размера, веса и возраста. А еще родимое пятно в виде кляксы… – черт выразительно посмотрел на Митину грудь.

– А почему меня ищут? – спросил он, ёжась под тяжелым взглядом «скалы».

– Дык ты же звезда! – хмыкнул черт. – Даже в своре Драка не каждый бы джинну рога посшибал. А уж трыгвик позорный… И как удалось?

– Сам толком не понял, – потупился Митя. – Плохо что-то стало ему.

– Ага! – понимающе осклабился тот. – Мутишь, скромняга! Не говори, раз не хочешь. Пискуном меня кличут. А это Ням-Ням и Вайфу. С нами будешь служить!

– Могу выбрать куда?

– Не! Только к Темной Госпоже, без вариантов. Имя нам легион! Ее культ восходит к «Семи Стражам Глаза»! Не к гоблинам же на снулых собачках пойдешь?

Митя перевел взгляд на двухголового и, подумав, согласно кивнул.

Отказаться от предложения, видно, нельзя. Местный рекрутинг суров и навязчив, но так даже лучше. Поселят, оденут, накормят, пропасть не дадут. Мести джиннов можно уже не бояться.

Под одобрительное сопение новых товарищей Митя прокусил палец и расписался в документе кровью. Монстры рыкнули: «Во славу Темной Госпожи!» и трижды подпрыгнули.

На этом формальности кончились. Бесенок и великан остались в дозоре, а Пискун вызвался лично проводить новобранца в отряд. Ну а в дороге кратко обрисовал ситуацию. Ежеминутно подчеркивал, как ему повезло. К чертям попадает не каждый.

По сути, вольнолюбивая Орда мало чем отличалась от высокомерной Империи. Чуть больше свобод и толика первобытного хаоса. Впрочем, на деле был он упорядочен. На верху пирамиды восседал Большой Драк. Чуть ниже кружащие, как волки, вассалы. Кланы и козни в надежде оттяпать лишний кусок.

Если верить Пискуну, культ Темной Госпожи один из самых влиятельных. Для победителя Страшного Ама сразу нашли свободное место. Только стоило ли его занимать? Митя не знал.

Циклопов в Орде использовали в качестве стенобитных машин. Здоровенные камни они бросать и правда умели. Но это если учить, а в детских садах таких курсов нет. Как нет и на Марсе. К карьере чудовища Митю жизнь не готовила. Были серьезные опасения, что стандартный снаряд вообще не сможет поднять. А ведь способность к дальнобойным атакам могут проверить. С другой стороны, в этом от него много не ждут. Возможно, рассчитывают, что джиннов укладывать будет целыми пачками. Не зря же послали за ним.

И потому Митя был мрачен и тих, держа башмачки в огромной лапище. Они для него, точно маяк.

Зловещее зарево на горизонте становилось всё ближе. Холмы, между которыми вилась дорога, здесь щетинились колючим без листьев кустарником. И чем дальше шли, тем он становился выше и гуще. Вскоре вокруг темнел Дикий Лес, полный хихиканья плутоватых дриад и жутковатого хохота леших. Слухи разносятся быстро, и бывший трыгвик, возможно, казался смешным.

Ему же было, естественно, было совсем не до смеха. Мобилизация в суровое чертячье братство застала врасплох. К тому же его новые товарищи по ратному делу выглядели излишне беспечными для кишащего монстрами леса. Митя спиной ощущал их сверлящие взгляды. И немало проблем обещал сверхчувствительный зад.

На очередном перекрестке кампания свернула на боковую дорогу, где она сузилась до едва заметной тропинки между высокой, как стены, травы. Пискун уверял, что этот путь безопаснее и намного короче, но предусмотрительно держался за тушей Ням-Няма. Тот уверенно шел через плотные заросли, собирая растянутую между кустов паутину двумя лицами сразу. И лишь временами похрюкивал, сплевывая попавших в пасть пауков.

В арьергарде по-кошачьи бесшумно кралась Вайфу, следя, чтобы Митя не делал резких движений. Впрочем, зачем и куда ему убегать? Тут, наоборот бы, держаться поближе. Сейчас он бы охотно сел на шею Ням-Няму. Казалось, здесь собрался весь бестиарий. Вокруг шорох, смешки и кряхтение. Слышно, как рядом точат когти об дерево, а еще шум от крыльев и цокот копыт.

На всякий случай Митя подобрал пару увесистых, похожих на ядра камней и, озираясь, грел их в ладонях. Штатное оружие для обычных циклопов. Но он необычный, да и бросать не умеет. Уж тогда б лучше пращу. Теоретически, убойная штука. Жаль с собой такой нет.

Если напрячься, ее можно сделать из шнурков на ботинках, что медалью болтались у него на груди. Но, во-первых, подарок. Во-вторых, не факт, что после этого надругательства они будут работать как раньше. Потеряют сакральную силу и квесту конец. Гораздо надежнее кинуть камень руками. С пращой был бы опасен скорей для своих.

В думах о тонкостях камнебросания Митя не сразу заметил, как за спиной стало тихо. Беспокоившие его звуки ночного леса исчезли. Их источники точно накрыли большим одеялом. А вот впереди ничего не менялось. Всё так же шумно ломился через кусты и валежник Ням-Ням.

Митя недоуменно оглянулся, чтобы спросить об этом Вайфу, но вместо нее встретил дружелюбный взгляд гоблина с воспаленными от дури глазами. Зеленокожий замахивался дубинкой, сидя на волке с теленка размером. Острые ушки, небольшие клыки, морда разрисована татуировками и обильно украшена пирсингом. Отметить для себя еще что-то Митя уже не успел.

К счастью, ударили не дубинкой, а лишь сильно толкнули. Две волчьи лапы прижали к земле, а над лицом капала слюной зубастая пасть. Из нее тошнотворно несло мертвечиной.

Надо предупредить остальных об атаке!

Митя открыл было рот, чтобы крикнуть, но звук в этом мире почему-то пропал. Гоблин спешился и, радостно щерясь, показал большой палец. Дескать, с тобой всё в порядке? Как ты вообще?

Немного подумав, Митя кивнул, подтверждая, что не в обиде. А могли бы убить.

Чуть приподняв голову, оценил положение. Врагов вроде бы пять.

Тюргарец-шаман беззвучно молился, плетя заклинание. Еще два гоблина едва сдерживали связанную ремнями Вайфу. Та, гневно сверкая глазами, билась в их руках как рыба на льду. А вокруг барьер тишины, не выпускавший наружу ни единого звука. Мир в этой точке стал абсолютно немым.

Гоблин посмотрел с тревогой вперед, где возвышался ничего не подозревавший Ням-Ням, и торопливо протянул Мите руку. Видимо, желанной добычей был только он, а теперь им смотаться бы отсюда быстрей.

Волк неохотно отступил, убрав с груди лапы, и дышать стало легче. Митя схватил протянутую гоблином руку, после чего рванул на себя.

Тот, не ожидая подлой подставы, упал на него и, придушенный в объятиях, быстро затих.

Волк бросился вперед, но Митя уже встал и прикрывался пленником, как щитом, благо тот сильно уступал циклопу в размерах и весе. Обмякшее тельце болталось в руках, точно кукла. Со связанной, но разозленной Вайфу шансы у них еще были. Ремни на ногах она уже порвала и, мстя за облапанную зеленокожими грудь, ожесточенно лягалась, щедро раздавая пинки.

Воодушевленный ее яростью Митя почти поверил в победу, но тут кусты затряслись и выпустили еще несколько гоблинов верхом на волках. Бодаться с таким отрядом было уже бесполезно. Как и бежать.

Спасти положение мог бы Ням-Ням, но из-за барьера тюргарца ничего не услышал.

И тогда Митя бросил в его сторону камень. Попасть, рассчитав расстояние, одноглазому трудно. Да и калибр для громадины был маловат. Тот даже не вздрогнул. Удар для него как комариный укус.

Зато звук рикошета услышал Пискун. Мгновенно оценив положение, мухой взлетел Ням-Няму на шею. И началась бойня. Перепуганный насмерть тюргарец уронил свой барьер. Вайфу, освободившись, наконец, от веревок, выхватила из юбки пояс, оказавшийся полосой мягкой, легко гнущейся стали. Звеня и сгибаясь петлей, меч работал кнутом, срезая кусты, точно бритва. Его скорость была смертоносна. Бесовка могла убить за один быстрый взмах, но пока лишь пугала. Как ни крути, это были свои.

Тем временем Ням-Ням утюжил кусты с ревом титана, ломая деревья и кости. Гоблины разлетались от него по высоким параболам, после чего пропадали в лесу. Две головы дарили невероятное чувство пространства, позволяя использовать обе руки разнообразно и независимо одна от другой. О серьезном сопротивлении не могло быть и речи. Вопя и поскуливая, противник бежал.

«В гневе я страшен!» – после победы заявил с плеч гиганта Пискун. Остывая, он с удовольствием вспоминал всё новые подробности боя, и заткнуть этот словесный поток уже было нельзя. Заодно рассказывал о предпосылках для подвига в своем раннем детстве. О давних обидах, друзьях и врагах. Чертям тоже приходилось несладко. И к моменту, когда их отряд вошел в Пустошь, Митя знал о ней почти всё.

Поэтому не удивился ни сторожевым удавам, свисающим с веток столетних дубов, ни мосту с истертыми роговыми пластинами. Местные удобно использовали спину заснувшего под водой исполина. Вроде бы тот проиграл Большому Драку пари и с тех пор безропотно нес свою службу на дне.

Штурмовать Пустошь бы никто не решился. Со всех сторон ее окружало болото. Большой, лениво бороздивший тину плавник намекал, что потенциальных захватчиков ждут неприятности. . За ненадобностью стен у города нет. Каналы и улицы кишели тварями всех форм и размеров. Многих Митя помнил по бестиарию, который учили в детском саду, но встречались и виды, которых раньше не знал.

Невысокие, собранные из бревен дома занимали окраины и, как правило, стояли на сваях. Чуть дальше дерево уступало место добротному камню, а в центре некоторые здания уже могли претендовать на дворец. В самом высоком из них сидел Большой Драк. Его именем матери пугали детей. Да и взрослые боялись не меньше. Верх пищевой пирамиды мог занять только истинный монстр.

Пискун повел Митю в башню скромнее. Культ Темной Госпожи квартировался именно там. Из уважения к трону остальные здания были меньше размером, но в глубину разрешалось расти.

Очевидно поэтому в подземелье пришлось долго спускаться. На дне встретил сутулый седой бес в парадной ливрее. Смерив взглядом, небрежно кивнул и пригласил идти следом. На стенах факелы, царил полумрак, где-то чарующе подвывала баньши. Сквозняк раздувал невесомое полотно паутины, а под ногами шныряли ручные сверчки.

Митя озадаченно вертел головой и подслеповато щурился единственным глазом. Темные галереи и монументальность отделки впечатляла не меньше цветных витражей. Анфилада комнат привела в большой зал с единственным стулом. Он был самым обычным. А вот суккуба, сидевшая в нем, легко бы украсила трон королевства. Дивное зрелище. Красивее твари еще не встречал.

Налицо бесспорные атрибуты демонической власти: роскошные бедра, плечи и грудь. Черные волосы забраны в хвост, точно корона изящно загнутые полукругом рога. Одна нога закинута на другую и чуть заметно качалась, провоцируя не сводить с нее жадный взгляд. На полностью обнаженном теле лишь одно ожерелье. В нем не было смысла. Градус неземной красоты запределен и так.

– Пискун и… – дворецкий вопросительно обернулся к гостям.

– Митя! – неуклюже поклонившись, представился он.

– Митя, Ваше Темнейшество! – презрительно улыбнулся тот.

– Какой прелестный малыш! – посмотрела с интересом суккуба. – Неужели это он обидел Страшного Ама?

– Схарчевал только так! – подтвердил Пискун. – Даже костей не оставил!

– Как мило! Как же наш мальчик смог это сделать? Расскажешь своей госпоже?

Она облизнула губы и медленно поменяла ноги местами, отчего Митю бросило в жар. Руки судорожно сжали красные башмачки, но попытки вызвать в уме образ Веруси закончились крахом. Ее черты расплывались и таяли под взглядом суккубы. Эти колдовские глаза звали, обещали и подчиняли, видя слабость насквозь. Каждая клетка тела горела желанием. Лгать невозможно, сопротивления нет.

– Это не я… – выдохнул Митя сдаваясь. Он словно в тумане. Страсть обуяла его. Безвольный ум качало на волнах сладкой истомы.

– А кто? – ласкал издалека нежный голос.

– Кот Чешингера. Он не всегда здесь. Кроме меня его и не видит никто...

– Кот? Не скелет, не слизень, не лич, а именно кот?

Вопрос хлестнул как кнутом, приводя в чувство. Морок ушел. На Митю словно вылили ушат холодной воды. Возможно, спасли башмачки. Выходит, ввергать в пучины порока не будут.

– Да. Черный кот! – кивнул он, чувствуя разочарование, стыд и облегчение вместе.

– В сапогах?

– Да вроде бы нет.

– А если его вызвать сейчас?

– Попробовать можно, но не факт, что придет.

– Зови! – хищно улыбнулась суккуба.

От ее гримаски Митю бросило в дрожь. Она знает сказки людей! Это не просто чудовище.

– Чего тебе-ня? – спросил кот, лениво потягиваясь. – Я не клоун, чтобы вас развлекать. Тебе-ня так понравилась цыпочка?

– Сделай что-нибудь прямо сейчас! – взмолился Митя. Даже здесь видел его только он. Вдруг не поверят?

Кот недолго думая цапнул Пискуна. Бедняга подскочил от неожиданности и взвыл, тряся укушенным пальцем. В расширившихся глазах обида и удивление. Пустота жалила больно.

– И это убило Страшного Ама? – подняла бровь суккуба. – Тогда котику бы еще подрасти. Морфеус, найди мальчикам место.

– Слушаюсь, Ваше Темнейшество! – поклонился дворецкий, бросив на них очередной косой взгляд.