Петербургское рондо

Глава 1

1920 год.Петроград. Поздняя осень

За окном завывает ветер. Маленькая девочка прижимается к маме, красивой молодой женщине.

- Мама, мне страшно.

- Не бойся, милая, это всего лишь ветер, но у нас окна и двери закрыты и он не сможет проникнуть в нашу комнату. Спи, родная, а когда ты утром проснешься, будет яркое солнышко светить, ветер утихнет и мы с тобой , доченька, пойдем отоваривать талоны, а потом немного погуляем по набережной. Может, встретим кого-нибудь из друзей.

- Папу мы тоже можем встретить? - Спрашивает девочка, немного успокоившись, но по прежнему все сильнее прижимаясь к маме.

В комнате холодно, с улицы слышны выстрелы, крики, проклятья, смех пьяных мужчин и женщин.

Революция свершилась, а вместе с ней пришла свобода. Так пишут в газетах и листовках, всюду разбросанных на улице.

- Нет, деточка, папу мы уже не встретим. Наш папа далеко и приехать он не сможет.

- Он нас разлюбил?

- Уверена, даже в свою последнюю минуту он вспоминал о нас.

- Что такое последняя минута?

- Эта та минута, которая только что прошла.

- Но наступает следующая минута, так? - настойчиво допытывается девочка.

- У кого как. У нашего папы она была самая последняя. Спи, Катенька, завтра поговорим.

- Я хочу с тобой вместе спать, - закапризничала дочь.

- Конечно вместе, а как может быть иначе, холодно в комнате. А так мы укроемся двумя одеялами, прижмемся друг к другу крепко-крепко и нам будет тепло.

Они так и сделали. Девочка почти сразу заснула, а мать долго лежала с открытыми глазами, тяжело вздыхала, и из глаз ее непроизвольно выкатились слезы.

- Нельзя плакать, нужно набраться мужества и жить, хотя бы ради Катюши. Я Грише обещала во чтобы-то ни стало ее поднять, и выполнить обещанное обязана, - произнесла женщина вслух и ей стало немного легче. Поцеловав девочку в щечку, она обняла ее и уснула.

*****

Утром с надеждой выглянула в окно, но дождь, зарядивший уже с неделю назад, не прекращался.

Зря я Катеньке пообещала хорошую погоду, плохой из меня синоптик, -подумала она, - но поход в город отменять не буду, раз обещала.

Она осторожно, чтобы не разбудить дочь, вылезла из-под одеял, поежилась и пошла в ванную.

Пробыв там некоторое время, женщина вышла, неся в руках два ведра, одно из которых было пустое, а в другом была вода.

Налила из ведра в чайник воду, и поставила греться его на керогаз. Подошла к кровати и начала осторожно будить девочку.

- Катюшка, дочурка, просыпайся, милая, - уговаривала она ее нежно пощипывая за щеки.

- Мама, а где солнце? -Спросила девочка, открыв глаза.

- Ошиблась я, Катюшка, но солнышко обязательно будет и греть оно будет тебя всю жизнь, я очень постараюсь. Договорились?

Девочка утвердительно кивнула.

- А сейчас надо подниматься и умываться, - сказала мама.

- А можно не умываться, холодно очень. А так я быстро встану, оденусь, и мы пойдем делать все наши взрослые дела.

- Никак нельзя. Девочки должны быть всегда аккуратными и чистыми.

- А мальчики - нет?

- И мальчики должны мыться.

После всех утренних процедур мать с дочерью сели завтракать.

Чай был очень жидким, заварка использовалась далеко не в первый раз. Хлеб женщина намазала маргарином, потом сказала:

- Видишь, Катюшка, какой у нас сегодня шикарный завтрак. А почему?

Девочка подняла голову и посмотрела на маму, ожидая ответа.

- Потому, что сегодня мы идем отоваривать талоны. Так что давай, быстренько ешь, и пойдем. А то там очень большие очереди и не всем может хватить.

*****

После завтрака, одевшись, они вышли на улицу. Везде было много людей, некоторые, стоя на тумбах или стульях, что-то громко говорили. Люди стоявшие вокруг, тоже кричали, махали руками.

- Катюша, не смотри по сторонам , это неприлично, и вообще, почему ты вдруг спинку согнула? Как мы с тобой договаривались?

- Всегда быть с прямой спиной. Но, мама, посмотри, вокруг все так ходят, потому что холодно и льет дождь.

- Это им мамы не сказали. что ходить ссутулившись некрасиво и для здоровья вредно.

- Мама, что такое пролетариат?

- Это рабочие и крестьяне. Где ты это увидела?

- Вон написано "Да здравствует пролетариат!", а еще вон там тоже написали "Вся власть рабочим и крестьянам!" А мы тоже рабочие и крестьяне?

- Нет, Катюшка, - мы интеллигенция.

- Это плохо?

- Почему это должно быть плохо?

- А почему нам нельзя иметь немножко, вот столечко, - девочка показала двумя пальчиками примерно сантиметр, - власти?

- Катюша, зачем нам власть? Нам и без нее хорошо. Вот мы и пришли. Здравствуйте, Александр Борисович, - поздоровалась мама с каким-то мужчиной, - давно стоите?

- Не очень, но видите, Ирина Алексеевна, какая уже очередь за мной выстроилась. Так что поторопитесь занять, а то, не ровен час , вообще все разберут и вам ничего не достанется.

- Всего хорошего, пошла я в конец очереди.

Ирина Алексеевна взяла дочку за руку и пошла искать конец этой длинной нескончаемой очереди. Но возле нее остановилось авто, из которого вышел невысокий коренастый мужчина в кожаной куртке и кепке. Он, увидев их, улыбнулся, развел широко руки:

- Глянь, кого я вижу! Ирина Алексеевна, сколько лет, сколько зим?

- Не так уж и давно встречались, Архип Никандрович, но последняя встреча нам большого удовольствия не принесла.

- Не скажите, Ирина Алексеевна, не скажите! Кому как, мне очень понравился наш последний разговор, хотя мы и не пришли к согласию.

- Ну вот видите. Вы меня извините, Архип Никандрович, но мне некогда, нужно очередь занять, а то продукты закончатся, а мне нужно ребенка кормить.

- Не смею задерживать, Ирина Алексеевна. Вот если бы мы в прошлый раз договорились, не пришлось бы вам в этой очереди стоять.

- Сердцу не прикажешь, Архип Никандрович.

- Впрочем, я вам сегодня помогу. Давайте ваши талоны и ждите меня здесь, возле машины.

- Спасибо, не стоит беспокоиться, я как все, постою в очереди и получу все, что мне причитается.

- Ирина Алексеевна, не будьте вы такой гордой. Если вам сегодня выпала удача, не отказывайтесь от нее.

- Это какая еще удача мне выпала сегодня? Неужели встреча с вами принесет мне счастье?

- Конечно. У меня к вам деловое предложение.

- Это какое?

- У вас, как я помню, на стенах развешено много картин. Вы как-то говорили, что некоторые не имеют никакой ценности и вам их не жалко продать.

- Так вы стали ценителем живописи и решили коллекционировать картины?

- Ирина Алексеевна, почему вы не можете со мной нормально разговаривать? Мне нужны картины в наш комиссариат. Хочу из развесить, чтобы люди видели, что мы тоже не всегда будем лаптем щи хлебать.

- Так может вам нужны картины известных художников, а мой Гриша собирал понравившиеся ему картины, но начинающих и совсем неизвестных авторов. Многие из них так и не стали профессиональными живописцами.

- Ирина Алексеевна, вы же понимаете, я в этом не разбираюсь и посетители комиссариата, в котором я работаю, тоже люди простые. Так что пойдут и неизвестные картины, но стены не будут голыми. Так согласны продать мне некоторые картины?

- Давайте назначим встречу, вы придете и выберете, что вам понравится.

- Так зачем назначать, если мы можем прямо сейчас поехать и выбрать.

- Так мне нужно за продуктами постоять и сколько это времени займет, одному Богу известно.

- Ирина Алексеевна, мы большевики не верим ни в бога ни в черта, поэтому все знаем. Помните пословицу, на бога надейся, но сам не плошай. Так что, давайте ваши талоны, я пойду получу по ним все что вам причитается, а потом прямо на этом авто поедем к вам выбирать картины.

- Неудобно как-то перед людьми, они с ночи стоят, а я пришла, получила и ушла.

- Ирина Алексеевна, мне ваши интеллигентные замашки во где, - он провел рукой по шее, - давайте талоны и ждите меня здесь. Я скоро вернусь.

Он чуть ли не силой взял у женщины ее талоны и пошел ко входу в магазин.

*****

Вышел он из магазина довольно быстро, в руках у него были большие сумки и по виду наполненные до отказа.

- Архип Никандрович, вы явно не только мне сегодня отоварили талоны.

- Почему вы так думаете, Ирина Алексеевна?

- Я столько никогда не получала. Что, заканчиваются тяжелые времена, как вы и обещали когда-то, все уже будет как в нормальной стране?

- До этого мы еще не дожили, но обещаю, все у нас будет, кроме буржуев и контрреволюционеров.

- А как поступите с упомянутыми вами категориями людей?

- Это уж, как партия прикажет, или отправим на перевоспитание или в эмиграцию отпустим, как ваших родителей.

- Понятно. Так кому вы столько продуктов взяли? Вы так и не ответили. Неужели пайки увеличили?

- Это кому как. Сегодня только вам подняли норму.

- Это за что же?

- Ирина Алексеевна, я вас очень прошу, не будьте такой наивной, тем более, я знаю вас и вы совсем не такая.

- Так это наверно уже аванс за те картины, которые вы собираетесь у меня приобрести.

- Вот видите, понимаете, когда хотите.

Доехав до дома Ирины Алексеевны, Архип Никандрович приказал шоферу подождать. Сам вышел из машины, но заднюю дверь не открыл и тем более дамам выйти из авто не помог.

Ирина, хмыкнула, но ничего не сказала, но с ней ехала Катя, которая должна все выяснить, и поэтому она обратилась к мужчине:

- Архип Никандрович, почему вы не открыли нам дверь и не подали руку?

- Это кто тебе сказал, что я должен так делать?

- Мама. Она мне говорила, что дама должна выждать время, потом опереться на руку мужчины, сойти со ступенек, а потом поблагодарить.

- Это раньше было, у буржуев, потому что они не считали женщину равной мужчине, а сейчас строим общество всеобщего равенства. Так что мама твоя не права, у нее устарелые понятия. Но ничего, она привыкнет и научит тебя новым правилам поведения.

Катя посмотрела на маму, но она сказала:

- Потом Катенька, мы с тобой обо все поговорим, а сейчас у нас с Архипом Никандровичем есть неотложные дела.

Они зашли в квартиру Ирины, точнее в то, что осталось у нее в пользовании после подселения к ней каких-то посторонних людей.

- Зря Вы, Ирина Алексеевна, обижаетесь на Советскую власть, смотрите, какую большую комнату вам оставили. А другим и это делят на двое , а то и на три части.

- Спасибо вам, Архип Никандрович , и советской власти в вашем лице. Ну смотрите, что вам нравится, выбирайте.

- Не понимаю я в этом ничего. Может вы мне поможете выбрать.

- Честно вам скажу, я не знаю какие картины могут подойти к кабинету в вашем комиссариате.

Он долго ходил вдоль стен, рассматривал, но ни перед одним полотном не остановился даже на мгновение.

- Ирина Алексеевна, мне не нужны всякие ягодки-цветочки, полянки и опушки.

- Так у меня ничего другого нет.

- А что у вас за картины стоят за шкафом? Почему вы их спрятали?

- Поверьте мне, там ничего нет такого, чтобы вам понравилось и представляло для вас интерес.

-И все-таки я посмотрю.

Он направился к дальнему углу комнаты, но на пути его встала Ирина:

- Те картины не продаются. Это мой муж их писал и мне они дороги, как память.

- А что случилось с вашим мужем? - Спросил Архип Никандрович, останавливаясь.

- Расстреляли его.

- За контрреволюцию?

- Нет, за то, что Родину свою любил.

- Значит, если он хотел продолжения войны, чтобы солдаты погибали ради неизвестно чьих интересов, это означает, любовь к Родине?

- Он был далек от политики, и поэтому просто выполнял свой долг.

- И все-таки, давайте посмотрим картины.

- Я вас прошу, выбирайте что-нибудь из этого, - она обвела рукой комнату.

Но он уже знал, что ему обязательно нужно посмотреть те картины, которые были спрятаны за шкафом. Мужчина силой отодвинул Ирину в сторону и вынул из-за шкафа несколько картин.

- Не понимаю, почему вы, Ирина Алексеевна ... .

Но вдруг он осекся и начал разглядывать одно из полотен. На нем была изображена обнаженная молодая женщина, которая из источника набирала воду в кувшин. На заднем плане был редкий лес, но самое главное - эта женщина была копией Ирины Алексеевны.

- Так-так, забавно. И как интересно! Это значит вы, Ирина Алексеевна, стояли голая перед мужем, а он вас рисовал. Вот ее я и куплю у вас, надеюсь, вы не возражаете.

- Он не рисовал, а писал, и не голой я стояла, а обнаженной, - лицо женщины горело от стыда и гнева.

- А после этого наверно вы ... - но он снова не успел договорить.

Ирина Алексеевна подошла к нему и залепила звонкую пощечину.

- Я вам говорила, эти картины не продаются. Можете забирать свои продукты и уходите, Бога ради. И простите меня, не сдержалась.

- Ничего, мы люди терпеливые. И не такое приходилось переживать. А вот ты еще пожалеешь об этом, будешь в ногах у меня валяться, сапоги лизать. Будешь уговаривать меня, чтобы я взял эту мазню, но я не злопамятный, помогу, если смогу, а продукты оставь себе, пригодятся.

- Никогда этому не бывать. Уходите.

Ирина подошла к входной двери и распахнула ее. Архип Никандрович подошел к двери, остановился, а потом внезапно схватил грубо женщину за грудь:

- Хороша, - самодовольно произнес он, - но ничего, кончилась их власть, сейчас мы будем этих баб ебать.

Он уже давно ушел, а Ирина сидела возле двери и тихо плакала, пока к ней не подошла Катя.

Глава 2

1942 год. Ленинград. Январь.

- Мама, может, лучше я схожу за продуктами? - Предлагает женщина, которая лежит на кровати, обняв и прижав к себе маленькую девочку.

- Нет, Катя, ты лежи и как-нибудь отвлекай Женю. Я постараюсь побыстрее вернуться и принести продукты.

- Мама, куда бабушка собирается? - Спрашивает девочка.

- Наша бабушка пойдет в магазин.

- Она принесет хлеб? - Не унимается ребенок.

- Наверно.

- Может и мы с ней пойдем?

- Она нас с собой не берет.

- Бабушка, почему ты не хочешь нас взять? - Спрашивает девочка у женщины, которая уже оделась и стоит у входной двери.

- Женечка, на улице очень холодно. Придется долго в очереди стоять и тебе надоест.

- Но нам вместе будет веселее. Ты мне расскажешь про дедушку, какой он был красивый и храбрый. Бабушка, дедушка был красивее моего папы?

- Не знаю, детка. Для меня был самым красивым твой дедушка, а для мамы - твой папа. А вот когда ты вырастешь и выйдешь замуж, твой муж будет для тебя самым красивым, умным и храбрым.

- Я не выйду замуж.

- Это почему?

- Тетя Маруся сказала, что мы скоро все умрем.

- Это она сказала не подумав, она ошиблась. Мы не умрем, мы назло врагам будем жить.

- А почему тетя Маруся умерла? - Не унималась девочка.

- Она старенькая была и меня не слушала, съела весь хлеб в обед, а на ужин ничего не оставила.

- Бабушка, я тебя буду все время слушать и не умру, правда?

- Правда, деточка моя. А сейчас я пойду и принесу хлеб, а ты полежи с мамой. Дождитесь меня.

Женщина лет сорока пяти, одев на себя все , что только смогла, вышла на лестничную площадку. Света давно уже не было, поэтому, чтобы не упасть, она медленно , держась за металлические перила, деревянное покрытие давно содрали и пустили на дрова, спустилась вниз.

На улице она по давней привычке, выпрямила спину и пошла к магазину, возле которого уже стояла длинная очередь голодных ленинградцев.

В очереди она увидела знакомого мужчину:

- Здравствуйте, Александр Борисович. Хлеб привезли?

- Здравствуйте. Вроде разгружают. А вы что-то сегодня припозднились, Ирина Алексеевна. Я уже хотел идти за вами.

- С внучкой заболталась.

- Как они, Катя с Женечкой?

- Как сегодня могут себя чувствовать голодные люди. Это хорошо, что у Кати есть Женечка, а то она после гибели Кости, вообще не хотела жить.

- Ирина Алексеевна, помните в двадцатом мы вот так же стояли в очередях. Думали, не доживем до лучших времен, но потихоньку жизнь наладилась. Вот, надеюсь, и эти тяжелые времена переживем. Только надежду на лучшее нельзя терять.

- Согласна с вами,но очень тяжело смотреть на вечно голодного ребенка. Мне и Катю очень жалко, она старается от своего кусочка хлеба отломить Женечке, но я запрещаю. Всем нужно выжить, говорю ей. Если ты, Катенька умрешь, я одна не подниму Женю.

По очереди пронесся слух, начали отоваривать талоны, но снова паек урезали. Люди начали роптать, но появились люди в военной форме и их командир, молодой лейтенант строго и громко, чтобы слышали все, прокричал:

- Граждане, товарищи, я понимаю ваше возмущение, но враг на подступах к городу и мы вынуждены в первую очередь кормить фронт. Всем сейчас трудно, но терпим. Товарищ Жданов, как и вы, голодает, но работает круглыми сутками, звонит в Москву, выбивает продовольствие. Все, что можно, делаем. Скоро враг будет разбит, победа будет за нами. Или есть сомневающиеся?

После этого вопроса в очереди наступила тишина. Люди потихоньку продвигались, а те кто получил продовольствие, опустив голову, тихо расходились по домам. Подошла очередь Александра Борисовича, он с достоинством получил ему причитающееся.

- Ирина Алексеевна, я вас подожду, все веселее будет, вместе пойдем.

- Но мне еще придется постоять.

- Ничего, я подожду.

Но через пятнадцать минут объявили:

-Хлеб закончился, нужно ждать, должны с минуты на минуту подвезти.

- Идите, Александр Борисович, неизвестно сколько ждать придется, - сказала Ирина.

- Ничего, подождем вместе. Все равно мне одному дома делать нечего. Книги пошли на отопление, вот только жалко, что бумага быстро горит. Так что, постою с вами. Сейчас нет большего удовольствия, чем встретиться с хорошими людьми.

Ирина согласилась.

Ждать пришлось долго, но люди не роптали, боялись.

Наконец снова пошел слух, - привезли хлеб.

Все повторилось - люди получали причитающиеся и расходились, оглядываясь. В городе были мародеры, которые подлавливали голодных людей и отбирали у них последнее, а то и убивали, если кому-то приходило в голову сопротивляться. Впрочем, если человек по какой-либо причине терял свое продовольствие, то голодная смерть была неминуема. Поэтому многие ленинградцы старались расходиться по домам группами.

Ирина получила свои пайки, с достоинством поблагодарила , взяла под руку Александра Борисовича, они потихоньку пошли по направлению к дому, благо жили они в соседних подъездах, или как говорили коренные ленинградцы, парадных.

Подойдя к подъезду Ирины, они остановились.

- Спасибо вам, Александр Борисович, за то, что подождали меня. В следующий раз я постараюсь пораньше выйти из дома.

- Не стоит благодарности, Ирина Алексеевна, у меня тоже время быстрее прошло. Но у меня к вам есть огромная просьба, пообещайте ее выполнить.

- Прямо не знаю, я не могу вам вот так сразу обещать. А вдруг это будет не в моих силах.

Пожилой мужчина достал из сумки свой паек и подал женщине.

- Возьмите Жене, не откажите мне в этом.

- Что вы, что вы, я не могу этого сделать, я не возьму, - скороговоркой произнесла Ирина, - я не прощу себе, если с вами что-нибудь случится.

-Ничего со мной случиться не может и, вообще, я что-то в последнее время потерял аппетит, у меня еще с прошлого раза остался хлеб, боюсь мышам достанется. Возьмите, прошу вас.

Ирина пристально посмотрела на своего соседа и поняла, видит она его в последний раз, такие случаи уже встречались, люди теряли интерес к жизни.

- Александр Борисович, - только это она и успела произнести.

Он обнял ее, потом поставил возле ее ног сумку с продовольствием, гордо поднял голову и вошел в свое парадное.

Ирина Алексеевна взяла его сумку, но слезы затуманил глаза и ей пришлось некоторое время постоять. Только через пару минут она смогла двинуться с места.

- Ну вот и я, - сказала она с порога.

Но каково же было ее удивление, когда она увидела за столом свою дочь, внучку и еще двоих мужчин, которые пили чай в прикуску с сухарями.

- Проходите, присоединяйтесь к нам. Почему остановились, Ирина Алексеевна, или не узнаете старых друзей? - Спросил у нее старший из мужчин..

- Архип Никандрович, мы с вами никогда друзьями не были.

- Это вы не хотели меня иметь в друзьях, а я всегда был рад вас видеть и помочь, если была нужда. А некоторые разногласия, что были между нами, нужно позабыть, особенно в такое время.

- Может вы и правы, Архип Никандрович, но пить с вами чай и есть такие драгоценные в наше время продукты я не буду.

- А я вам их предлагаю не бесплатно.

- Что же вы хотите за все это богатство?

- Помните ту картину, которая мне очень понравилась, я бы ее у вас купил.

- Архип Никандрович, я вам тогда говорила и сегодня могу повторить, та картина не продается.

- Зря вы так, очень зря. Я думал, мы сегодня сможем найти с вами общий язык.

- Никогда мы с вами не говорили на одном языке и сейчас ничего не изменилось.

- Значит не продадите картину?

- Нет.

- Вот видишь, сынок. Кстати, познакомьтесь, это мой сын, Октябрь.

Ирина посмотрела на молодого человека с таким странным именем и вспомнила, это он, тот лейтенант, что командовал очередью в магазине.

- Значит, Октябрь Архипович? - Усмехнулась женщина.

- Да, а что здесь смешного? - Спросил молодой человек.

- Нет, нет, ничего, только странное, непривычное имя.

- Ирина Алексеевна, новые времена - новые имена. Хватит нам быть Иванами, да Федорами с Василиями.

- Может вы и правы, но сейчас извините меня, мне нужно прилечь. Устала я.

- Конечно, всего хорошего, - попрощался Архип Никандрович, - пошли сын.

- До свиданья, - Октябрь Архипович вышел из-за стола и пошел за отцом к выходу.

После того, как незваные гости ушли, Ирина расспросила своих домочадцев, как случилось, что в их квартире появились эти люди.

- Мама, кто-то постучал в дверь, я думала ты пришла и открыла. Мы очень испугались. Но они заулыбались, этот Архип Никандрович, начал мне рассказывать, что помнит меня маленькой, а потом прошли в квартиру и выложили на стол сухари и целый пакет чая.

- Запомни дочурка, эти люди бесплатно, без какой-то своей выгоды, пальцем не шевельнут.

- Прости мамочка, прости. Я виновата.

*****

На следующий день Александра Борисовича в очереди за продуктами не было. Ирина поняла, больше она его не увидит.

Человек за пять до прилавка к ней подошли двое военных и попросили ее пройти с ними.

- Но мне нужно отоварить карточки, подождите минуту, - попросила она.

Но те были неумолимы:

- Извините, гражданка, но у нас приказ. Все выясним, и если все нормально, то вернемся к магазину, и вы получите все, что вам причитается.

В комендатуре ее продержали два часа, а когда отпустили, магазин уже был закрыт.

То же самое повторилось и на следующий день.

На третий день Ирина предложила пойти отоварить карточки Кате.

Вернулась дочь с продуктами, никто ее не задерживал.

- Придется тебе. Катя, ходить за продуктами, - сказала Ирина.

- Мама, я тебе давно хотела это предложить.

Но на следующий день уже Кате предложили пройти в комендатуру для проверки документов.

- Я никуда не пойду, - заупрямилась молодая женщина.

- Извините, гражданка, не заставляйте применить силу. Пройдемте.

Ее взяли под руки двое молодых милиционеров и повели в участок. Там она пробыла те же два часа. При этом никто у нее документы не проверял.

Потом освободили.

- Но вы понимаете, что я не смогу получить хлеб. Моя дочь умрет от голода, - со слезами на глазах сказала Катя.

- Я понимаю вас, но ничем помочь не могу, у меня приказ, - ответил ей молодой милиционер, отводя глаза.

- Мама, ты что-нибудь понимаешь? - Спросила Катя, вернувшись вся в слезах.

- Понимаю, девочка моя. Мне нужно сейчас пойти по делам, скоро вернусь. Спасибо Александру Борисовичу, золотому человеку.

Она оделась и пошла в комендатуру.

- Я могу поговорить с Архипом Никандровичем, - спросила она у дежурного.

- По какому поводу?

- По личному делу.

- Хорошо, когда он появится я ему передам.

Ирина вернулась домой и стала ждать. Женя была уже очень слабой , глазки у нее потухли, она не жаловалась, просто тихо лежала и смотрела в потолок. Эта маленькая девчушка ждала смерти.

Вечером пришли Архип Никандрович с сыном.

- Здравствуйте, - с улыбкой поздоровался он с женщинами, - вы меня искали, Ирина Алексеевна.

- Я согласна продать картину, - ответила она, не здороваясь.

- Нужно подумать. Какую цену назначите, уважаемая.

- Я вас прошу забирайте ее бесплатно, я дарю вам ее.

- Мне подарки не нужны. Но помните я вам говорил, вы сами мне предложите эту картину.

- Вы оказались пророком.

- Но вы забыли о другом условии.

- О каком?

- Ты должна на коленях попросить меня забрать эту картину.

Ирина Алексеевна посмотрела на него. Он стоял и ухмылялся.

Она медленно опустилась на колени:

- Архип Никандрович, примите от меня в знак нашего долгого знакомства эту картину.

- Принеси ее, -скомандовал этот негодяй.

Ирина Алексеевна поднялась с колен и принесла ему картину.

Он посмотрел на нее, потом обратился к сыну:

- Вот видишь, как нужно обламывать этих гордячек. Но ты не выполнила другое условие.

- Что вам еще нужно?

- Вспомни, что я тебе говорил в двадцатом году.

- Не помню я, много времен прошло с тех пор.

- На колени старая сука и лижи мне сапоги!.

- Мама, не делай этого, прошу тебя, - закричала Катя.

Но Ирина Алексеевна ее не послушала, снова медленно опустилась на колени, потом обняла ноги этого нелюдя и прикоснулась губами к сапогам.

- Вот так сынок, нужно с ними поступать. Ты их не жалей, этих буржуйских недобитков, со злостью сказал он, - вы должны помнить, верх всегда будет за нами. Но мы тоже не звери, вы это поймете скоро.

Он положил на пол сумку , которую держал в руках.

- Жрите и благодарите Архипа Никандровича и Октября Архиповича, после этого он взял картину и пошел к выходу.

- Катя, покорми Женю, только сразу много не давай.

- Мама, я никогда этого не забуду.

- Доченька, все хорошо. Постарайся не вспоминать, иначе не сможешь с людьми общаться.

На следующий день рано утром к ним пришли двое военных.

- Архип Никандрович приказал доставить вашу семью на аэродром для эвакуации на Большую землю.

Глава 3

1980 год. Ленинград. Май.

Давно уже в Советском Союзе не проводились такие грандиозные международные мероприятия, а спортивные - вообще никогда.

Правда не все так гладко, как хотелось бы. Многие страны из-за войны в Афганистане ведут компанию по бойкоту Олимпиады, но она пройдет и большинство стран привезет своих спортсменов на это грандиозное мероприятие.

Столица Олимпиады, конечно Москва, но и Ленинграду предоставлено право принимать часть футбольного олимпийского соревнования, а поэтому и здесь все чистится, моется, реставрируется. Все неблагонадежные выселены. Кто-то только на время соревнований, а кого-то отправили в, как в народе говорят, места не столь отдаленные.

Ажиотаж предстоящего события захватил большинство населения города, но не везде это ощущается.

В вестибюле городского крематория на неудобных жестких стульях сидят две женщины, кутаясь несмотря на май, в теплые куртки.

- Я сейчас пойду и еще раз спрошу, сколько можно ждать. Они совсем совесть потеряли. Ты, Женечка, в положении, тебе трудно сидеть на этих креслах, которые могли служить местом пыток во времена инквизиции, и я уже не очень молодая женщина. Здесь горе поселилось, а у них нет ни капли сострадания.

- Мама, они совесть не теряли, ее у них отродясь не было. Давай наберемся терпения и подождем.

- Ты права, конечно, но вот так отвлечешься немного, и немного легче на душе.

- Мы никогда не забудем нашу бабушку.

- Конечно, никогда, она всегда будет с нами. Она все что смогла, отдала нам. В блокаду, если бы не она, не выжили бы. А как она обрадовалась, когда узнала, что ты в положении. Вот только жалко, не доведется ей увидеть свою правнучку.

- Почему правнучку? Может мальчик родится.

- В нашем роду женщины рожали только девочек.

- Так может пора уже нарушить это правило и родить мальчика.

- Большего значения не имеет, кто родится, лишь бы роды были легкими и ребенок был здоров. Сама понимаешь. ты уже в таком возрасте...

- Мама, ну в каком я возрасте? Я еще молодая красивая женщина.

- Так никто не говорит, что ты уже пожилая, но рожать, когда тебе за сорок, не так уж просто.

- Раньше не получалось.

- Конечно, вам всегда некогда, то учеба, то всякие выставки, вернисажи, а мужа то посадят, то должны вот-вот посадить.

- Мама, не может мой Миша смириться с этими порядками, задыхается он. Ему воздуха не хватает, он свободы жаждет. Посмотри вокруг, что творится. Я маленькая была и, конечно, не помню всего, и вы с бабушкой не хотели рассказать, но все равно как-то проговорилась она, что тот самодур, почему -то вывез нас из блокадного Ленинграда.

- Не хотела она этого вспоминать.

- Почему?

- Женечка, я когда вспоминаю это, то готова взорвать весь этот мир. Я готова помогать тебе растить вашего ребенка и ждать редких писем от его отца, если он сможет разрушить этот порядок, и мы когда-нибудь будем жить в свободном правовом государстве. Вон распорядитель вышел, пойду узнаю, выясню его планы на нас.

Старшая женщина подошла к человеку , одетому во все черное.

- Скажите, уважаемый, сколько времени нам нужно еще ожидать нашей очереди. Моя дочь на девятом месяце. Вы не можете представить, как ей трудно сидеть на ваших стульях.

- Екатерина Григорьевна, если бы что-нибудь зависело от меня, то, поверьте, я выполнил бы все свои обязанности по отношению к вам и вашей семье.

- Что вам мешает?

- Должны привезти какого-то важного милицейского чина. Я не могу ослушаться, извините.

- Так почему его не везут?

- Вот этого я не знаю,- распорядитель развел руками.

- Так, как я понимаю, неизвестно сколько ждать придется.

Распорядитель снова развел руками.

- Есть у вас начальник, с которым я могу поговорить?

- Есть, но он тоже находится на гражданской панихиде у этого чина.

Екатерина Григорьевна поняла - нужно ждать, другого выхода нет. Она вернулась к дочери и пересказала ей весь разговор.

- Я тебе говорила, не ходи.

Снова они сидели, строили планы на будущее, вздыхали тяжело, вспоминая ту, ради которой они находятся здесь.

Вскоре подъехал черный катафалк и сопровождающие его машины. Оттуда начали выходить люди, многие из них были одеты в милицейскую форму, но были и гражданские лица.

По настроению людей было понятно, не очень-то они скорбят по покойному. Отовсюду раздавались команды. Увидев двух женщин к ним подошел уже немолодой мужчина.

- Извините, но вам нужно выйти, посторонним здесь не положено находиться.

- А чем мы можем помешать? - Спросила Екатерина.

- Ничем, но таков порядок.

- Подождите, - раздался еще один мужской голос, - это кажется не совсем посторонние. Здравствуйте Екатерина Григорьевна, вы меня не узнаете?

- Нет, мы с вами не знакомы.

К ним подошел мужчина в форме.

- Ошибаетесь. Я вас хорошо помню. Это я, Октябрь Архипович. Сейчас вспомнили?

- Кто ж может забыть те обстоятельства, при которых нам пришлось познакомиться.

- Вот снова нам пришлось встретиться. И снова печальные обстоятельства, батю хороню. А вы как узнали об этом?

- Я до сего момента не знала.

- Почему же вы здесь находитесь?

- Правильно сказал ваш друг, нам лучше выйти и подождать снаружи.

- Подождите, подождите, так это, наверное, ваша мама умерла. Вот какое дело оказывается. Не могут они расстаться, как будто ниточкой связаны ваша мама - Ирина Алексеевна, и мой батя.

- Никогда моя мама не была связана чем-нибудь с вашим отцом. Извините, но мы подождем снаружи.

- Нет, подождите. Если бы не мой папа, то не пережили бы вы и ваша семейка блокаду. И еще, мой отец говорил, и он был прав, вы всегда будете сидеть в очереди и ждать. Он говорил, сейчас наша власть и мы ее никогда не отдадим этим сопливым интеллигентам. А сейчас можете идти, я разрешаю.

Екатерина Григорьевна подошла к своей дочери, Жене.

- Пошли родная, пришло время, и я тебе все расскажу, что было. Думаю, бабушка одобрила бы.

Они вышли. На улице было тепло. Вокруг шумели деревья, проснувшиеся от зимней спячки. Нашли в тени густого дерева лавочку со спинкой, и Екатерина начала свой рассказ.

- Тот, кого мы сейчас встретили, это и был сын той сволочи, хотя о покойниках нельзя так говорить, но нет ему прощения и никогда не будет. Когда весь народ голодал и умирал, они объедались. Пользуясь своим положением, они за буханку хлеба покупали у населения семейные реликвии, и не важно сколько они на тот момент стоили. Если кто-то упрямился, умели заставить принять их условия.

Екатерина Григорьевна рассказала все дочери, не пропустив ни одной мелочи.

- Ты, детка , не плачь. Твоему ребенку это вредно, и спинку держи прямо, бабушка говорила, никогда не ссутулься, никогда не опускай плечи и всегда оставайся человеком.

Через некоторое время их пригласили для прощания с Ириной Алексеевной.

После всех процедур им отдали урну с прахом.

Екатерина Григорьевна и Евгения Константиновна приехали на набережную Невы, наняли лодку и заплыв на середину реки, развеяли прах над водой.

Так завещала Ирина Алексеевна.

Глава 4

1995год. Санкт- Петербург. Август.

Наконец городу возвращено его родное имя.

Что такое имя?

Это душа, но если ее отнимают, трудно дышать и тяжело жить.

Нет больше страны, руководство которой в свое время с легкостью отняло у города душу.

Многого нет, но много нового появилось.

А главное, СВОБОДА!!!

Не все смогли приспособиться к этому, многим не нравятся новые порядки.

Ничего не добавить, не убавить от высказывания Отто фон Бисмарка:

"Революции готовят гении, делают романтики, а её плодами пользуются проходимцы".

Из щелей вылезли проходимцы разных мастей... Но главное - свобода, а все остальное наносное, скоро исчезнет.

Денег не хватает и поэтому славный город Санкт -Петербург пока болен, требуется ему лечение, многие здания и дворцы требуют реставрации. Но не все сразу, нужно потерпеть,- отвечают на запросы граждан местные власти.

На одном из таких зданий, которое находится в самом центре Санкт-Петербурга, или как его называли раньше коренные жители- Питера, висит афиша:

"Приглашаются жители и гости города на выставку известной во всем мире художницы."

Нельзя сказать, что у кассы стоит длинная очередь, но люди подходят, покупают билеты и проходят внутрь.

Возле парадного входа этого здания остановилось несколько престижных машин.

Сначала из них вышли крепкие молодые ребята, одетые в камуфляж и расположились, как их учили, полукругом, потом дверь одного из автомобилей открылась, из нее вышел сам глава администрации города, или как сейчас говорят коротко, мэр.

- Прикажете освободить демонстрационный зал? - Спросил у него начальник охраны, небольшого роста незаметный человек.

- Нет, спасибо. Мне питерцы не могут помешать посмотреть работы нашей землячки.

При всем этом , охрана зорко следила за всем происходящим и надеялась , что не произойдет никаких эксцессов и не придется применять все свои навыки.

К кассе подошел очень пожилой мужчина. Он все время кашлял, одет он был в очень поношенное пальто, на ногах стоптанные тяжелые ботинки. И это несмотря на августовскую теплую погоду. Подмышкой правой руки он держал что-то плоское, завернутую в грязную простыню, за левую руку вел мальчика, которому нельзя было дать и пяти лет.

- Здравствуйте, - прохрипел этот гражданин.

- Извините, но вам нельзя сейчас пройти на выставку, -не отвечая на приветствие, сказала кассир.

- Мне и даром не нужно это. Видел я и получше.

- Так что вы хотите?

- Мне нужна мать этой художницы.

- Где ж я вам ее найду? Я даже с самой художницей не знакома, не то, что с ее родителями.

- Я бы хотел передать записку художнице.

- Извините, но я этого сделать никак не смогу.

Мужчина отошел от кассы, уселся на ступени лестницы, рядом посадил мальчика, передав ему сверток, достал из кармана сигареты и приготовился к долгому ожиданию.

Но долго ему сидеть не позволили. Подскочил один из охраны и грубо толкнул ногой старика:

- Забирай своего мальца и быстро уматывайся отсюда, пока я тебе не стал помогать.

Старик кряхтя и кашляя тяжело поднялся, посмотрел на молодого охранника:

- Не умеете вы работать, не можете отличить чужого от своего.

- Это кто, ты - свой, что ли?

Старик расстегнул пальто и охранник увидел что вся грудь старика, увешана орденами, и знаками отличия внутренних войск Советского Союза.

- Откуда у тебя все это? - Не захотел признавать свое поражение охранник.

- Заслужил. Как ты думаешь, сколько лет тебе нужно будет работать, чтобы получить хотя бы одну такую медаль?

- Сегодня отмечают по-другому хороших работников.

- Это как?

- Деньгами поощряют.

- Так вы уже давно перевели все на деньги.

- А в ваше время вы ходили голодные и холодные, так что ли?

- Нет, конечно, но вот такие знаки нам были дороже всяких денег.

- Ладно, старик, мы с тобой сможем поговорить о тех и нынешних временах позже, а пока давай освободи проход, скоро мэр будет выходить.

- Вижу, ты парень хороший, может поможешь мне?

- Что тебе нужно?

- Хочу передать матери этой художницы подарок.

- Ну, не знаю. Отойди в сторону, а я поговорю со своим командиром. Может он знает, как помочь.

- Пошли, Андрюха, подождем, может и в самом деле нам помогут, - старик взял за руку мальчика, и они перешли на противоположную сторону.

Ждали очень долго, уже мэр вместе с охраной покинул выставку, а к ним никто не подходил.

- Видно, Андрюха, тот малыш оказался пустобрехом, но мы все равно должны встретиться с ней.

Мальчик за все это время не произнес ни слова.

Но спустя час к ним подбежала средних лет женщина и спросила:

- Что вы хотели передать Евгении Константиновне?

- Я не знаю эту вашу Евгению, мне нужна Катя.

- Екатерина Григорьевна, что ли?

- Я что, не по-русски сказал?

- Что ей передать, кто ее ожидает?

- Скажи ей, Октябрь Архипович хочет ей вернуть, то что для нее сохранил со времен блокады.

- Хорошо, подождите.

Еще через десять минут эта женщина снова подошла к ним.

- Пройдите в то кафе, - она показала на здание, возле которого стояли столы, - Екатерина Григорьевна скоро подойдет.

- Я не могу рассиживаться по кафе и ресторанам, у меня нет денег на это.

- Екатерина Григорьевна сказала, чтобы вы об этом не волновались.

-Пошли, Андрюха, будем ждать до последнего. Такова наша доля.

Они подошли к столикам, сели. Но к ним долго никто не подходил. Старик сидел, курил и все больше хмурился.

-Эй, ты, - наконец не выдержал он, хватая за рукав пробегавшего мимо официанта.

- Извините, у меня заказ, - не слушая его и освобождаясь, тот побежал дальше.

Когда они уже потеряли всякую надежду и собирались уходить, к ним подошел распорядитель.

- Извините, но мне только что позвонили. Что заказываем?

- Принеси пожрать мне и мальчонке.

- Вот пожалуйста, ознакомьтесь с нашим меню.

- Старик открыл папку, долго водил пальцем по строчкам, потом со злостью захлопнул его и прокричал:

- Не понимаю я в твоих названиях ничего, принеси что попроще, жрать хотим. Что тебе не ясно?

- Хорошо, не злитесь. Значит вы хотите, чтобы я сам выбрал для вас?

- Да, неси и побыстрее, целый день здесь торчим.

Но каково же было удивление старика, когда буквально через пару минут на их стол начали приносить всякие тарелки с едой, принесли большую супницу, от которой шел такой аромат, что старик сразу бросил на ковер, который был расстелен на асфальте, сигарету.

Официант, молодой совсем парень, налил им суп, и молча поднял с ковра окурок.

Старик подал ложку мальчику, взял себе, потом вложил в руку ребенка хлеб.

- Ешь, когда еще тебе придется такое попробовать.

Мальчик снова ничего не ответил, но есть начал.

Ели они в полной тишине, только слышно было, как старик громко чавкал и прихлебывал. Работники кафе между собой переглядывались и смеялись в кулак, немногочисленные посетители тоже смотрели друг на друга, потом один из самых невоздержанных подозвал официанта:

- Уважаемый, ты можешь сказать этому старику, чтобы он ел немного тише, как-то неприятно, не в хлеву же мы находимся.

- Хорошо, сейчас скажу старшему смены.

Но то ли официант не стал ничего говорить своему начальству, то ли тот решил ничего не предпринимать, но никто старика не попросил есть тише.

Вскоре подошла к их столику пожилая женщина. На ней был светлый брючный костюм, на плече бежевая небольшого размера сумочка. Несмотря на уже не молодой возраст, на ногах у нее были босоножки на высоком каблуке, но, главное, что поражало людей, которые видели эту женщину - ее осанка. Так держать спину могли только аристократки.

- Вы меня хотели видеть? - Не здороваясь, спросила она.

Старик поднял голову, оглядел женщину с ног до головы, хмыкнул и продолжил есть.

- Значит кто-то ошибся, передавая мне вашу просьбу, извините и приятного аппетита.

Она уже собиралась уходить, но старик ее остановил:

- Вас, благородных, не учили здороваться при встрече со старыми знакомыми?

- Я не вижу нигде своих знакомых.

- Слушай, давай не будем ломать комедию, даже если ты меня не узнала, тебе сказали мое имя и отчество.

- Вот только имя и отчество мне что-то напоминают, а вас я не могу вспомнить.

- Упрямые вы - что твоя мать, что ты. Наверное и дочь такая же. Но мой батя сумел сломать твою мамашу, когда-нибудь кто-то сломает и тебя. Вернутся еще наши времена.

- Я не хочу с вами дискуссировать. Если вы сейчас не скажете зачем меня искали, я пойду.

- Вот это хочу вернуть.

Он развернул простыню и Екатерина Григорьевна, конечно же это была она, увидела портрет своей матери.

- Заверните его. Почему вдруг решили это сделать, совесть замучила?

- Меня совесть не мучает, я не рисовал свою жену голой. А ты видимо стесняешься увидеть свою мамашу в таком виде.

- Прожили вы уже много лет, перед вами были возможности посещать самые крупные музеи, любоваться самими знаменитыми работами лучших художников. Но вы остались все тем же неотесанным мужиком. А еще говорили, что-то о каких-то временах. Никогда вашего времени не было, а поэтому нечему возвращаться. Вы способны только жрать и пить.

- Посмотрим еще , ты еще вспомнишь эту нашу встречу.

- Вы ничего даром не даете, так что вы хотите за эту картину? Не скрою, я заинтересована в ее приобретении.

- Ты сядь, разговор будет длинным.

- Ничего я постою, - она подозвала официанта и попросила принести ей чашку кофе.

- Не хочешь сесть, тогда стой, мне какая разница. Когда в Кремль пришел ваш жид ... .

- Извините, но какой-такой наш жид, тем более во мне нет ни капли еврейской крови.

- Если у тебя нет, то у твоих детей или внуков она есть или будет.

- Я не против, пусть будет, я ничего против евреев, впрочем, как и других народов, не имею. Но если можно, давайте немного ближе к теме, - она взяла маленькую чашку с дымящим кофе у официанта, не позволив ему, поставить ее на стол.

- А ты не перебивай, тогда все быстрее пойдет.

- Молчу и слушаю внимательно, что бы вы не говорили.

- Это хорошо. Так вот - продолжаю. Когда в Кремль пришел ваш жид, Андропов Юрка, а я на этом настаиваю, - он посмотрел на женщину, но та промолчала, - начали органы трясти, вот я и попал под раздачу. Можешь радоваться - меня посадили, - он снова посмотрел на нее, но по ее лицу нельзя было ничего прочесть.

- А пока я сидел, мой сынок привел в дом эту лярву, его мать, - он показал на мальчика.

- Вы могли бы при ребенке не выражаться, тем более оскорблять его маму, какая бы она ни была.

- Ты снова меня перебиваешь, - даже обрадованно сказал старик, но в этот раз женщина никак не прореагировала на его слова.

- Так вот, я продолжу. Когда мой сын привел в дом эту тварь, эту сволочь, это блядь, - старик захлебывался слюной, он задохнулся кашлем то ли от злобы, то ли от болезни, но немного придя в себя, продолжил, - они стали вместе пить и колоться, и в этом пьяном наркотическом угаре сделали вот этого мальца. Внука мне подарили. Ты думаешь, когда я освободился?

- Мне совершенно это безразлично, - ровным голосом ответила Катя.

Так вот, два месяца я на свободе, но эти детки успели, как будто ждали меня, в общем укололись так, что больше не проснулись.

- Так к чему вы мне все это рассказываете?

- Забери эту картину и мальца в придачу. У меня чахотка и я скоро сдохну, и денег у меня нет, все, что не конфисковали при аресте, эти пропили, чудом вот эта картина твоя осталась, не нашли они ее, батя спрятал ее надежно, только я знал, где она. Он мне так и сказал на прощанье, береги ее, может быть тебе придется обратиться за помощью к этим благородным, они за эту картину тебя выручат.

- У вас есть документы на этого мальчика? - Спросила Катя.

- Вот они, - он достал из кармана потертый толстый сверток завернутый в газету, - здесь все, тебе только надо все оформить.

- Как тебя звать, мальчик? - Спросила женщина.

- Андрей, тихим голосом ответил он.

- Сколько тебе лет?

- Семь.

- Если ты согласен, то пойдем со мной.

Мальчик кивнул головой.

- Хорошо, я согласна, - обратилась Катя к старику.

- Погодь, ты еще не все знаешь. Так как они его делали, то ли пьяные, то ли обколотые, родился он слепым, и врачи говорят, ничем помочь ему не смогут.

Екатерина Григорьевна открыла свою сумочку, положила туда документы мальчика, оттуда же достала несколько крупных ассигнаций, бросила их на стол, потом взяла в одну руку картину, в другую ладошку мальчика:

- Пошли, Андрюшка, вот и нарушилась наша традиция. Будет у Жени сынок. Повернулась и не попрощавшись пошла, вся такая же - прямая спина и величественная походка.