Петербургский дракон

Часть I. Глава 1. Знакомство

Молодой человек шел по Невскому проспекту, с интересом поглядывая вокруг. Было не поздно, но по-октябрьски темно. Холодный дождь поливал мостовую. Люди ежились под зонтами и ускоряли шаг. Он же двигался спокойно, засунув руки в карманы насквозь промокшего пальто, похожего на матросский бушлат.

Ему пришлось задержаться у гранитного шара-фонтана на Малой Садовой. Шквалистый вихрь примчался со стороны Невы и устроил переполох на проспекте. Молодой человек поддержал сбитую с ног пожилую даму, поймал на лету пару вывернутых зонтов, а сам лишь поддернул вниз петли шарфа, подставив лицо и шею промозглому ветру, так хорошо остужающему внутренний жар.

Он перешел Аничков мост, повернул направо, чтобы минут через десять остановиться и оглядеться. Вдоль набережной Фонтанки тянулась стена старинных особняков, отделенная от реки полосой автомобильных фар. Над головой качались еще не включенные фонари. Под ногами плескалась черная вода. Его окружал красивый, но не слишком приветливый город. Как все получится?

Он пересек дорогу и свернул под арку. В третьем по счету дворе-колодце стояла тишина. Ветер сюда не залетал. Стены дома покрывали сколы и трещины, а окна первого этажа уходили прямо в асфальт.

Молодой человек проскользнул в угловую парадную и легко вбежал на последний, шестой, этаж. Там, поправив на плече мешок из кожи уральского полоза, нажал на кнопку звонка. Дверь тут же бесшумно отворилась. Его ждали, но не встречали.

Он вошел. Коридор перед ним изгибался, а затем упирался в открытую дверь, откуда проникал свет и слышались негромкие голоса. Перешагнув порог этой комнаты, он остановился.

В просторной гостиной с темными стенами за ярко освещенным столом сидели пятеро мужчин, которые при виде вошедшего замолчали, внимательно глядя на него. Он поклонился и так и остался стоять с опущенной головой.

— Шкет, — крикнул одноглазый мужчина. — Помоги гостю раздеться.

В комнате неслышно появился мужичок с симпатичным, но давно не бритым лицом. Он подхватил снятую одежду и потащил ее вон, от свисающих рукавов по полу потянулись мокрые полосы. Затем вернулся с веником и, что-то бурча под нос, принялся обмахивать им брюки и раскисшие ботинки гостя, а потом и лужи на паркете. Мокрые пятна чудесным образом исчезли. Наконец он прекратил суетиться и убежал.

Молодой человек остался в тонком пуловере, не скрывающем мощную шею. На ней висела красивая цепь из червонного золота — сложного плетения, с треугольным кулоном из мерцающего камня. Волосы юноши подсохли и даже слегка завились на концах, несколько прядей выбилось из-за ушей. Он несмело, с тревожным любопытством смотрел на сидящих за столом. Глубоко посаженные глаза светили желтым, как и камень.

Мужчины, пытливо разглядывающие гостя, переглянулись и одобрительно кивнули.

— Здравствуй, Феникс, мы тебя ждали. Как прошел твой полет? — спросил самый пожилой из них.

Это был советник Амадиус Арумс. Феникс сразу узнал его, о нем много рассказывали в Скрытом Трехгорье. Советник сидел в середине стола в глухо застегнутом на золотые пуговицы строгом сюртуке. Он был красив, как может быть красив статный и ясный разумом старик. Его спокойный взгляд и теплота в голосе приободрили гостя.

Феникс почтительно поздоровался и положил на стол свиток, перевязанный золотым шнуром. Он все тянул с ответом, не решаясь рассказать о том, что обнаружил на острове Прилета.

— Полет прошел хорошо. Только… — замялся юноша, — в посадочном квадрате не хватает одного камня.

— Как не хватает? Камень не мог пропасть! — воскликнул одноглазый мужчина.

При этом он вскочил, вскинув левую руку, а затем облокотился ею о край стола. Вместо правой кисти у него свисал пустой рукав шерстяного свитера с бегущими по груди краснорогими оленями. Правый глаз был прикрыт черным пиратским кругляшом, а обрубок правого уха скрывали длинные волосы.

— Вот это да! Камень стащили! — прогрохотал мужчина могучего телосложения.

Богатырь недоуменно покачал коротко стриженной квадратной головой и бухнул кулаком по столу.

— На самом деле, странно. Кому мог понадобиться наш камень? — раздумчиво, как будто обращаясь к самому себе, сказал худощавый кудрявый мужчина.

— Хм… — только и вымолвил крайний справа от Амадиуса.

Хмыкнувший нахмурился, прищурил глаза, откинулся на спинку кресла и нервно потер подбородок. Из-под дорогого пиджака выглянул белоснежный манжет рубашки, скрепленный золотой запонкой с крупным брильянтом. На пальцах блеснуло несколько колец.

От столь бурной реакции на свои слова Феникс смутился и вновь опустил голову.

— Не волнуйтесь и не шумите. Феникс, ты уверен? — осведомился Амадиус.

— Да. Их восемь, а не девять.

— Дело может быть серьезным. Левон и Булат, съездите туда завтра и разберитесь, — приказал Амадиус.

— Ясно! Проверим! — отозвался богатырь, значительно посмотрев на Феникса.

— Я хочу познакомить тебя с членами петербургского совета, — после короткой паузы продолжил Амадиус. — Все мы будем принимать участие в твоей жизни.

Советник поочередно представил однорукого хранителя Левона Гаврана, могучего стражника Булата Арабея, кудрявого лекаря Гордея Моргана и сверкающего брильянтами казначея Арона Флоринса. Феникс каждому почтительно поклонился.

— Проходи, можешь сесть за стол, — распорядился Амадиус.

Не успел Феникс устроиться, как возник Шкет с огромным подносом. Мужичок одним взмахом застелил стол белоснежной скатертью. Затем появились мясные закуски, свежий хлеб, пироги, блины, варенье из морошки и брусники, бублики с маком и плюшки. Над чашками заклубился ароматный пар. В комнате запахло травами.

— Феникс, ты можешь назвать состав чая? — спросил лекарь Гордей Морган.

— Да, вероятно. Акация, фенхель, абрус, эмбрика, имбирь, немного базилика и перца, — обрадованный, что может показать себя, ответил Феникс. — И что-то еще, — добавил он, вдыхая аромат и пробуя чай.

— Что ж, правильно. Еще терминалия и альпиния. Я знаю, что тебя обучал мой брат Вагус Морган. Вижу, его труды не пропали даром. Травы — это лучшее лекарство от всех болезней!

— Немудрено распознать состав чая из хорошо известных трав. Своими настоями, Гордей, ты всех замучил. По мне, так они горькие и противные, — заметил хранитель Левон Гавран. — Каковы другие успехи Феникса?

— У него хорошие способности к естественным наукам и медицине. Он интересуется телепатией, предсказанием смерти. Кроме того, Феникс первый в скоростных полетах. Правда, с иностранными языками у него слабовато, — рассказал Гордей, сверяясь с бумагами.

— Прекрасно. Умеет Феникс пока немного, но не забывайте, что он очень молод. Мы должны помочь ему, поделиться знаниями и опытом, — с упреком глядя на мрачного Левона, сказал советник Амадиус. — Основным наставником Феникса назначаю ученного лекаря Гордея Моргана.

— Опять естественные науки, опять медицина! Я надеялся, что этот ученик достанется мне, — с недовольным видом высказался казначей Арон Флоринс, не отрывая прищуренных глаз от юноши. — Болеем мы мало, а денег у нас много. Зачем нам еще один лекарь? Вот умру, кто будет заботиться о нашем богатстве? — с кривой ухмылкой добавил он.

— Не выдумывай, Арон. Ты самый молодой из членов совета, а вот общение с банкирами портит твой характер, — заметил Амадиус. — Тебе рано говорить о смерти.

— Отец Феникса не был лекарем. Откуда этот интерес? — не унимался Арон. — Что ты знаешь о своем отце? Когда видел его? — с вызовом спросил он у гостя.

— Я не видел его, — смутился Феникс и начал покрываться красными пятнами.

— Да что сегодня с тобой? — воскликнул Амадиус, с удивлением посмотрев на казначея.

Феникс тоже украдкой взглянул на Арона Флоринса, но вздрогнул и быстро опустил голову. Это не ускользнуло от Булата. «Как-то они странно переглядываются, — подумал тот с присущей ему проницательностью. — Один о смерти говорит, другой ее предсказывает». Стражник всем могучим телом подался вперед, грозно повел широкими плечами и хотел задать какой-то вопрос, но вовремя одумался. О таких вещах следует говорить тайно, с глазу на глаз. Лицо Феникса стало совсем красным.

— Тебе нужно избавиться от огня. Думаю, нам всем не мешает охладиться, — сказал Амадиус и встал из-за стола.

По круговой лестнице мужчины поднялись на чердак, а потом и на крышу дома. Было темно. Продолжал лить дождь. Они встали в ряд, не сговариваясь, вытянули крепкие шеи, запрокинули головы — и изо рта каждого, как из звериной пасти, с хриплым нечеловеческим рыком вырвался язык пламени.

Все они были драконами.

*****

Глава 2. Печать смерти

Петербургский хранитель Левон Гавран оставил Феникса ночевать у себя, пообещав на следующий день показать молодому дракону его собственное жилье. Юноша с удовольствием вытянулся на кожаном диване и с блаженным вздохом закрыл глаза. Позади был длинный и волнительный день. Он ночью вылетел из Скрытого Трехгорья, утром приземлился на острове Прилета, долго добирался до города.

Феникс мысленно похвалил себя за то, что так успешно справился с первым самостоятельным заданием, прилетел куда надо, не сбился с пути, да и в незнакомом городе не растерялся. Мастер полетов Еферий любил рассказывать молодым драконам поучительные истории о том, куда улетали и как пропадали некоторые нерадивые представители их рода.

Диван был широкий и удобный, но дракону не спалось. Не давали покоя обрывки воспоминаний о событиях прошедшего дня. Феникс решил, что раз не спится, а в голове творится такой кавардак, нужно сосредоточиться на чем-то конкретном. Вот, например, Левон. Как он умудрился потерять руку, глаз и ухо? Почему не отросли новые? Если у него нет руки, то нет и крыла. Неужели он не может летать? И еще Арон. Почему он спрашивал об отце? Как будто не знает… Феникс незаметно задремал и проснулся только от того, что кто-то сильно потряс его за плечо. Это был как раз Левон.

— Вставай, — раздраженно сказал он, когда молодой дракон наконец открыл глаза. — Поговорить надо.

Феникс уселся на диване, покачиваясь из стороны в сторону и щурясь на свет. Перед ним на внушительном кожаном кресле с выгнутой спинкой и пухлыми подлокотниками сидел Булат. Его мрачный вид не предвещал ничего хорошего.

— У нас к тебе два вопроса, — сообщил он. — Первый — что ты знаешь о пропаже камня?

— Ну… — все еще сонно протянул Феникс.

— Докладывай четко и ясно, — прикрикнул стражник. — У нас мало времени.

Юноша сдавил ладонями виски, заправил хохлатые волосы за уши и с помощью таких нехитрых движений совершенно проснулся.

— Я начал снижаться. С высоты тысячи метров заметил, что посадочный квадрат имеет скошенный край. Было темно, шел дождь, видимость плохая. Когда спустился ниже, камни почувствовали меня и стали гореть ярче. Тогда стало ясно, что одного нет. Если как я летел, с востока, то крайнего снизу и справа. Остальные светили и указывали путь. Я приземлился и трансформировался без проблем. Сразу осмотрел посадочный квадрат. Камня не было. Яма от него была заполнена водой.

— Что говорил и как вел себя Аук? — спросил Левон.

— Он мало говорил. Бубнил что-то под нос. Выглядел испуганным. Суетился, бегал по острову Прилета, заглядывал под кочки, кусты, как будто искал камень. Пытался показать, что не имеет к этому никакого отношения. Он такой маленький, жалкий был. Я переоделся в то, что он мне дал. Потом мы долго шли по болоту и через лес, пока не выбрались на дорогу. Во время пути Аук молчал. Вот и все.

— Понятно. Второй вопрос — что ты вчера увидел в лице казначея Арона Флоринса? — все также грозно спросил Булат.

— Ничего такого. Я на него особенно и не смотрел.

— Нет, я уверен, что ты что-то увидел.

— Я мог ошибиться. Не стоит об этом говорить, — принялся отнекиваться Феникс.

— Говори, я приказываю, — теряя терпение, зарычал Булат.

— Мне показалось, что я заметил один признак скорой смерти, — неуверенно проговорил юноша. — Но это человеческий признак, он не может относиться к Арону, — добавил он быстро.

— Что за признак, говори конкретнее, — потребовал Левон.

— Когда он говорил о смерти, как бы в шутку, его глаза вдруг погасли и стали черными и пустыми. У людей это верный признак того, что человек думает о гибели и ждет ее, так как знает, что она неизбежна. Например, при тяжелой болезни или неминуемой опасности. Тоска и черная грусть поднимаются со дна души и делают глаза безжизненными. Это печать скорой смерти. Так учил Вагус Морган, — торжественно, с уважением к обсуждаемой теме, произнес Феникс.

— Ученый лекарь Вагус Морган большой знаток смерти, — подтвердил Левон. — Почему ты думаешь, что этот признак не может относиться к Арону?

— Он выглядит здоровым. Но самое главное, он дракон, — объяснил Феникс.

— Сегодня утром Арона убили, — сказал Булат.

— Как убили? — вскрикнул Феникс.

— Самым надежным способом. Отрубили голову, — сказал Левон.

Молодой дракон онемел от ужаса.

— Одевайся, поедешь с нами, — бросил Булат, вставая с кресла.

Стражник с Левоном вышли из комнаты, а через минуту появился Шкет с чистой одеждой для Феникса. Мужичок вздыхал, всхлипывал, шмыгал носом и потирал покрасневшие глазки.

— Спасибо, Шкет, — сказал Феникс, беря одежду, которая значительно лучше подходила молодому дракону, чем та, что он получил в лесу. — Мы обязательно найдем убийцу.

Шкет разрыдался и выбежал из комнаты. «Какой чувствительный домовой», — подумал Феникс.

Вскоре из арки дома выехал черный джип и быстро скрылся в бесконечном петербургском дожде. Минут через тридцать по умеренным утренним пробкам драконы добрались до Таврической улицы. Им удалось удачно припарковаться — примерно в двадцати метрах от нужной парадной. Напротив дома, загораживая проезд, с включенными аварийками стояла машина скорой помощи.

Как раз в этот момент из подъезда появилась дребезжащая каталка с закрытым на молнию черным клеенчатым мешком, которую везли два рослых, с опухшими лицами, неопрятного вида санитара. Они легко загрузили тележку в машину, залезли сами и закрыли двери. Скорая тут же отъехала.

— Арон, — прошептал Левон.

Булат молча смотрел на дом убитого дракона. Его и без того грозное лицо сделалось страшным: губы сомкнулись в тонкую полоску, брови сдвинулись у переносицы, по скулам ходили желваки, глаза горели злобой. Феникс сидел притихший.

Из парадной вышел Амадиус, с опущенными плечами и головой. Он тяжело опирался на красивую трость с набалдашником из слоновой кости в виде орлиной головы с янтарными глазами. Бремя невыносимой печали ощущалось во всем его облике. К дому подъехал черный лимузин, выбежал шофер, открыл заднюю дверь, почтительно помог ему сесть. Машина медленно отъехала.

— В банк поехали, — определил Левон.

Булат в приоткрытое окно выдохнул пар с искрами, еле сдерживая огонь, сжал кулаки до хруста и потряс ими. Если бы перед ним была каменная стена — он проломил бы ее, если бы убийца — раздавил бы, но по хрупким деталям машины не ударил, вовремя сдержался.

Неожиданно рядом с Фениксом на заднем сиденье автомобиля появился новый пассажир — тощее, носатое привидение.

— Привет, — сказало оно, махнув полупрозрачной ручкой-палочкой, и добавило: — Интересное дельце.

— Это мой помощник в особых делах — призрак по кличке Шерлок. А это новый петербургский дракон — Феникс, — представил Булат соседей друг другу.

— Крайне приятно, — сказал Шерлок, протягивая ручку-палочку.

— Да, — только и смог вымолвить Феникс, пожимая воздух.

— Что узнал? — нетерпеливо спросил Булат.

— Интересное дельце, — повторил Шерлок. — Прелюбопытнейшее.

При этом у призрака в руке из ничего появилась прозрачная трубка с абсолютно настоящими на вид кольцами дыма. Шерлок задумчиво курил.

— Слушай, хватит. Не место и не время. Убит дракон! — рявкнул Булат.

— Ладно, мои соболезнования, — обиженно сказал Шерлок, избавляясь разом и от трубки, и от важного вида, после чего споро отрапортовал: — Арона убили рано утром. Нашли труп в семь утра. В полицию позвонили соседи с нижнего этажа, так как с потолка их спальни начала капать кровь. И немудрено, голова срезана как бритвой, вся кровь и вылилась.

Феникс невольно потрогал свою шею, самое дорогое для дракона место, и тяжело сглотнул, его мутило.

— Можно я выйду? — спросил он и, не дожидаясь разрешения, открыл дверцу машины.

Юноша подставил лицо дождю и ветру и с облегчением вдохнул промозглый воздух. В голове у него бушевал вихрь всевозможных мыслей и образов: пустые глаза Арона, отрезанная голова, суровые лица драконов и что-то еще, невозможное, тайное, интересное, непохожее на его ожидания от прилета сюда. Когда он, порядком промокший, вернулся в машину, то не сразу понял, о чем идет речь.

— Пропал Шуруп, домовой Арона, — пояснил Левон.

— Его нет в квартире, — рассказывал призрак. — С домовыми у меня всегда полный контакт. Они крайне важные свидетели. Можно допустить, что он сильно испугался и спрятался, но я искал везде. Скорее всего, он сбежал. Следовательно, замешан в этом деле, — заключил Шерлок.

Казалось, призрак, корчивший из себя авторитетного детектива, сейчас опять достанет свою курительную трубку с колечками дыма.

— Я не верю в это, — сказал Левон. — Шуруп — честный домовой, он любил и оберегал Арона и никогда бы не навредил ему. Я Шурупа знаю хорошо, ведь он брат Шкета.

— Не стоит делать скоропалительных выводов, — согласился Булат. — Домовые — нервные существа. Мерзавец мог его сильно напугать. Шерлок, побудь в квартире Арона. Если Шуруп объявится, сразу мне сообщи.

Призрак с высокомерным видом кивнул и растворился в воздухе. Он был уверен в своих выводах.

— Поехали в морг, — сказал Левон. — Пока они его…

— Гордей не допустит, — буркнул Булат.

— На всякий случай поспеши.

Булат гнал машину, вцепившись в руль, словно в горло убийцы. Багровое лицо стражника указывало, что ему нужно выпустить огонь.

Вечером все драконы вновь собрались у Левона. Советник Амадиус Арумс сидел за столом очень прямо, глядел строго, говорил тихо и медленно. Гордей и Левон выглядели обескураженными, а Булат — злым. Пока ему не удалось найти ни одной зацепки. Убийцу никто не заметил, а домовой Шуруп пропал бесследно.

На его братца Шкета было жалко смотреть. Домовой вздыхал, хлюпал носом, а когда убегал на кухню, оттуда доносились сдавленные рыдания. С горя он не посолил мясо, но переперчил чай. Правда, драконы почти не ели. Они мрачно поглядывали друг на друга и обсуждали случившееся. Феникс вел себя тихо и в разговоре не участвовал.

— Давайте решим, кто полетит с Ароном, — сказал Амадиус.

— Пусть за это возьмется Гордей, — предложил Булат. — Я должен остаться здесь. Не молокососа же посылать, — добавил он, взглянув на Феникса.

— Пока Арона отправлять нельзя, — возразил кудрявый лекарь.

— Почему? — в один голос спросили драконы.

— Сегодня мы, по сути, его выкрали. Из судебного морга трупы так быстро не отдают. Он может понадобиться, — пояснил Гордей.

— Что за ерунду ты несешь?! Ты ведь сказал, что все устроил, — возмутился Булат.

— Арона мы не отдадим, — отрезал Левон.

— Все документы в судебном морге оформлены. Никто к его телу не прикасался. Но если будут новые обстоятельства — убийцу поймают, или что-то еще…

— Над драконом издеваться не позволим! — перебил лекаря Булат. — Убийцу они поймают, как же!

— Все не так просто. Когда вы его увезли, мы с врачом три часа бумаги заполняли. Их там целая куча, а он под гипнозом. Потом пришел следователь и захотел взглянуть на тело. Я одному внушил, второму... Но придут другие. Арона мы отдавать не станем, но, если нужно, у нас будут материалы для собственного расследования. Со мной свяжутся, если труп начнут искать.

— Я не согласен. Арона следует как можно быстрее отправить в Скрытое Трехгорье и похоронить в Могильном озере. Так полагается по правилам, — настаивал хранитель Левон.

— Ты помнишь, когда дракона последний раз убивали в человеческом мире? Какие правила?! Люди тоже не дураки. Вдруг помогут чем-то. Судмедэксперт считает, что оружием был не меч, а узкий и тонкий клинок, — сказал Гордей.

— Что ж ты молчал? — возмутился Булат.

— Я не знаю, можно ли ему доверять. Сам хотел проверить. Изучить и обдумать, — раздраженно ответил Гордей.

— Успокойтесь, — строго сказал Амадиус. — Ничего не поделаешь, раз люди вмешались в нашу жизнь. Гордей прав. Пока повременим. Присмотрите за всем этим. Вместе! Я сообщу в Скрытое Трехгорье.

Амадиус достал из кармана сюртука голубой колокольчик с золотым язычком и легонько потряс им. На тускло мерцающей поверхности огненным росчерком вспыхнула витиеватая надпись. Еще не стих мелодичный звук, как в гостиную ворвался поток серебряной пыли. Сверкающие крупинки закружились волчком и заполнили пространство перед столом, превратившись в нечто аморфное с головой большой птицы. Амадиус встал из-за стола и четко произнес:

— Послание главному советнику Скрытого Трехгорья от петербургского советника Амадиуса Арумса. Передай: «Тело убитого дракона, казначея Арона Флоринса, останется в Петербурге до выяснения обстоятельств».

Птица не вымолвила ни слова, взмахнула подобием крыльев, вновь превратилась в вихрь серебряной пыли и бесследно исчезла. Драконы как ни в чем не бывало продолжили разговор.

— Меня беспокоит пропажа кулона Арона, — сказал Левон через некоторое время. — Сначала камень из посадочного квадрата исчез. Теперь кулон дракона. Это тайные реликвии, их сила и предназначение не должны стать известны людям.

— Ты прав. Надеюсь, мы вернем кулон, когда поймаем убийцу. Пока следует заняться посадочным квадратом. Дело серьезное. Левон и Гордей, завтра съездите на остров Прилета и разберитесь, — распорядился Амадиус.

— Я должен остаться в городе. Вдруг… — возразил Гордей.

— Помоги Левону, — перебил его Амадиус. — Ты лучше всех знаешь местный народ. Расспросите Аука, наведайтесь к Михаилу Михайловичу. Разузнайте все хорошенько. Камень немаленький. Лесные жители должны были что-нибудь заметить. Но пока никаких донесений не поступало. Это очень странно.

— У него разузнаешь, — с досадой в голосе сказал Гордей.

— Поэтому тебя и посылаю, — отрезал советник. — Булат подстрахует в городе. Держи с ним связь.

— Что с Фениксом будем делать? Времени устраивать его нет, — спросил Левон.

— Пусть у тебя поживет. Так даже лучше, — ответил Амадиус. — Для него я приготовил особое задание. В интересах расследования он поступит на службу в банк Арона.

Юноша с обескураженным видом уставился на советника. О работе в банке он не имел никакого представления.

— Так он экономическим и финансовым наукам не обучен. Какой из него толк? — возразил Левон, высказав недоумение молодого дракона.

— Для наших целей этого не требуется. Поработает охранником. С начальником я уже переговорил. Банк после проверок откроется через день. Как раз устроится. Сейчас нужно проявлять осторожность. Чтобы все как у людей, — сказал советник.

— Вряд ли убийца туда полезет, — засомневался Булат. — Боюсь, мы его упустили. Как сквозь землю провалился!

— Я думаю иначе, — возразил Амадиус.

Советник пока не знал, кто приказал убить дракона, не понимал причин убийства, но чувствовал, что этим дело не закончится. Амадиус пытался предугадать дальнейшие события и полагал, что именно в банке появится новая информация об Ароне. Забегая вперед, скажем, что советник оказался абсолютно прав, как, впрочем, и всегда.

Глава 3. Поиски камня

На следующий день лекарь Гордей Морган и хранитель Левон Гавран отправились на остров Прилета. Выехали затемно, по городу и Московскому шоссе промчались с ветерком, но по проселочным дорогам пробирались долго, мешали сильный туман и глубокие рытвины, заполненные грязной жижей. Несколько раз драконам пришлось выходить из машины и оттаскивать с пути обломки деревьев.

В условленном месте, в двадцати километрах от деревни Шапки, их уже ждал Аук. Вести были неутешительные. Ночью по этому району прошел разрушительный ураган, с ливнем и градом. Ручьи и речки переполнились, болото стало непроходимым. К острову Прилета путь был отрезан.

Никаких новых сведений о пропаже камня от Аука получить не удалось. Драконов это не удивило. Аук был славным лесовичком, но глупым и не способным к логическому мышлению. Обычно он, как и все подобные существа, выполнял роль помощника лешего по самым несложным и беззлобным делам. Таких лесовичков называли подлешниками.

Внешне Аук представлял собой низкорослое мохнатое чучело на козьих ножках с единственным безволосым участком — гладким, без ресниц и бровей, сизым лицом с курносым носом, мелкими, близко посаженными глазками и щербатым ртом. Ничего от него не добившись, драконы решили навестить местного лешего. Аук радостно побежал вперед, показывая дорогу.

В лесу было сыро, по-осеннему свежо и очень тихо, как часто случается после бури. Постепенно светлело, туман рассеивался, отступал, лес становился прозрачным, проглядывался глубже, хотя оставался все таким же неподвижным и сонным. Дождя не было, но с ветвей деревьев и остатков листвы на дождевики и лица драконов скатывались потоки крупных холодных капель, а пожухлая, но еще высокая трава, быстро вымочила штаны до колен. Кругом валялись обломанные сучья, попадались и поваленные стволы со свежей намокшей землей на вывороченных корнях.

Путники вошли в ельник, двигаться сразу стало труднее. Деревья становились выше и все плотнее прижимались друг к другу, мокрые ветки били по лицу, царапая колючими иголками.

Аук подошел к двум стоящим рядом, ствол в ствол, разлапистым высоким елям и что-то коротко прошептал, затем похлопал в ладоши. Стволы раздвинулись, и драконы вышли на небольшую ярко-зеленую полянку, покрытую мхом и вереском, с весело торчащими повсюду грибами и краснеющими островками брусники. Тут росли и боровики, и подосиновики, и рыжики — мечта, сказка для грибника. От сдвинувшихся с треском стволов к противоположной стороне полянки бежала тропинка. Там виднелась бревенчатая изба.

У поленницы, на длинной лавке, откинувшись назад и вытянув ноги, с понурым видом сидел лохматый, бородатый мужичок, одетый в тулупчик, вывернутый наизнанку, теплые ватные штаны и резиновые сапоги. Это был главный леший юго-восточных лесов Михаил Михайлович Московский, или, как его все звали, Мих-Мих, известный своей вспыльчивостью и строптивым нравом.

Он за ночь сильно устал и хотел спать. По календарю было семнадцатое октября, Ерофеев день. Согласно народным поверьям, в этот день леший проваливался под землю, где зимовал до весны, но перед расставанием с лесом злился и бесновался.

Никуда проваливаться Мих-Мих не собирался, но свято чтил традиции и каждый год на Ерофея-мученика поднимал бурю, ломал деревья и гонял зверье, что, надо сказать, было очень утомительно. Увидев подходящих драконов, леший, кряхтя, поднялся с лавки и развел в стороны руки.

— Рад, рад, гости дорогие, — просипел он. — Только прилег после тяжкой ночи, а Манька тут как тут. Орет, трещит о вас, — сварливо добавил он, показывая на сидящую на поленнице сороку.

— Видно, что потрудился ты на славу, устал, дров наломал много, но дело у нас срочное, — сказал Гордей, нисколько не удивившись недовольству лешего. — Смотрю, ты мои рекомендации соблюдаешь, не в лаптях, а в сапогах ходишь. Правильно, с твоим-то ревматизмом, — добавил он, улыбаясь.

— Ну да, ну да. В сапогах теплее. Дело ваше знаю. И про камень пропавший, и про дракона убитого. Плохие вести быстро доходят. Но ничем помочь не могу.

Мих-Мих хотел только одного, чтобы все от него отстали и дали спокойно поспать.

— Как же так? Камень ведь не иголка, он килограммов двести весит. Не может быть, чтобы в лесу никто ничего не слышал и не знал! — воскликнул Гордей.

— Это раньше я обо всем знал, — усталым с грустью голосом проговорил леший. — Помощников было много. Каких только в здешних местах лесных духов не обитало! За каждый трухлявый пень да густой ельник чуть не дрались. Не всех и брал-то. А теперь у меня один болотник на сто верст. Я уже его спрашивал, ничего не знает. Он сейчас на соседнем болоте обитает, там клюква растет, туда ягодники ходят, их можно попугать, заманить в топи непролазные, а если повезет, так и утопить. На вашем болоте только костяника растет. Кому она нужна? Место сырое, топкое, туда никто не ходит, сами ведь такое просили.

— Куда же духи лесные подевались? — еле сдерживая негодование, спросил Левон.

— Так кто куда разбежались. Лесной дух ведь чем питается — страхами и уважением, а сейчас люди детей одних в лес не пускают, ходят все больше компаниями. Идут с телефонами, там у них карта нарисована. Кнопки жмут, грибы сбивают, ягоду топчут. Лесов меньше, людей больше. Скоро не они, а мы их пугаться будем. Духи и разбежались. Некоторые в деревню подались, пристроились банниками да амбарниками. Там жизнь попроще и повеселее. А молодежь в город рванула, этих, как там их… не припомню названия… шумную нечисть изображают.

— Полтергейстов, — подсказал Гордей.

— Во-во. Тьфу, будь они неладны, — подтвердил леший.

— Мих-Мих, не юродствуй. Знаю, что не один ты в лесу. Помощники-то остались, — сказал Гордей.

— Помощники, говоришь. Есть у меня один малец, Остроухом кличут. У него можете спросить, но он если бы знал, давно прибежал бы и рассказал. Главный сплетник в лесу. Все, подлец, слышит, — проворчал леший и сплюнул.

— Так позови, — приказал Левон.

— Да чего звать, вон сам бежит. Услышал, что о нем говорят, тут как тут. Во все дела встревает, хуже репейника, — леший с неприязнью указал на приближающегося к ним подлешника.

Остроух был росточком с Аука, схожий с ним ножками и ручками, но уши имел гигантские, как два больших лопуха. Между них из кучерявой шерсти выглядывали небольшие рожки, а из приоткрытого от бега и усердия рта торчали два острых клыка.

— Вызывал, хозяин? — с готовностью спросил Остроух.

— Да не успел еще, только подумал о тебе, — ехидно ответил леший.

Остроух, решив, что его похвалили, расплылся в улыбке, показав остальные остренькие зубки.

— Ты не лыбься, а расскажи, как камень с острова Прилета умыкнули, — строго приказал леший.

Остроух сразу сник, мордочку потупил, ручонками замахал, носом засопел:

— Не знаю.

Леший с видимым удовольствием дал ему под зад пинка, от которого подлешник закувыркался по поляне, а потом быстро побежал в лес, не оглядываясь и кулачками вытирая слезы.

— Вот тебе Остроух, не будь глух! — прокричал вдогонку Мих-Мих. — Ну, убедились, что тихо ваш камешек утащили, никто ничего не слышал и не знает? — сказал он драконам.

— А зверье лесное? Может, они что приметили? — не сдавался Гордей.

— Да откуда? Места глухие. Зверье там не живет. Одни комары да мошки. У них жизнь короткая, а память еще короче, — все больше раздражаясь, проворчал леший.

Левон от непочтительности Мих-Миха нахмурил брови и угрожающе двинулся в его сторону. Но Гордей рукой остановил хранителя.

— Зверье зверьем. Только вот Пал Палыч говорит, что информацию можно у любой травинки получить. Там ведь и березки на кочках растут, и кусты, — сказал Гордей.

При этих словах Мих-Мих отпрянул, сжал кулаки, безволосая часть его физиономии покрылась морщинами и стала багровой, а глаза гневно засверкали зелеными искрами. Реакция была ожидаемая. С Пал Палычем Выборгским, главным лешим северо-западных лесов, он был в давнишних контрах, что подтверждали полосы буреломов и миграция зверья в спорных лесных районах.

— Этот клоун, этот шут гороховый! Он там что-то говорит! Да у него в этом году ни грибов, ни ягод. Все белки ко мне перебежали. У него скоро и леса не останется. Вся земля домами утыкана, — прокричал леший.

Упоминание о западном конкуренте сделало свое дело. Поорав и помахав кулаками, Мих-Мих, во-первых, взбодрился, а во-вторых, утвердился в намерении ни в чем не уступить ненавистному соседу.

— Ладно, посидите тут. Можете костерок развести. Дело небыстрое, — хмуро сказал он драконам и пошел по тропинке.

На середине полянки леший походил кругами, чуть притоптывая. На приглянувшемся месте опустился на колени, покряхтел, согнулся и начал поглаживать траву. Затем, кивая, принялся закручивать и раскручивать травинки вокруг пальцев и приглушенным голосом приговаривать:

— Узелки завяжу,

О пропаже спрошу.

Узелки развяжу,

Весточку жду.

Все, что скрыто покажись,

Что потеряно, явись.

Что спрошу, пусть найдется,

То, что жду, пусть вернется.

Узелки завяжу, узелки развяжу...

Леший замер на минуту, потом засунул руки глубоко в дерн и, растягивая слова, завыл:

— Матушка-земля,

Травушка-трава,

Грибы-грибочки,

Корешки-корешочки,

Кустики-кусточки,

Деревья-деревца,

Не откажите,

Камень драконий покажите.

От его пальцев по полянке волной приподнимающегося дерна к лесу побежала зеленая дорожка. Это шевелились и натягивались переплетенные корни травы и нити грибниц, а там, за елями, к ним присоединились корни деревьев и кустов. Заданный вопрос летел по лесным проводам, как по нервным аксонам.

Ответ пришел примерно через полчаса тем же путем. От окружающих полянку елей вернулась к лешему зеленая волна. Мих-Мих поднялся, отряхнулся и не спеша подошел к драконам. Те стояли у разведенного костра и вопросительно смотрели на него.

— Матушка-земля ответила, — с многозначительным видом произнес леший.

— Говори, не томи, — сказал Гордей.

— Три дня назад неведомое для здешних мест существо столкнуло камень в воду, и он утоп, — рассказал леший.

Драконы смотрели на него молча, ожидая продолжения.

— Ну, а дальше-то что? — не дождавшись уточнений, спросил Левон.

— Все. Существо утопло вместе с камнем, — ответил леший.

Грустные и озадаченные драконы сидели на лавке. С одного боку от них махал копытцами Аук, с другого расположился довольный собой Мих-Мих.

Костер догорал. Полученные сведения, как это часто бывает, рождали больше вопросов, чем ответов.

Глава 4. Посетитель банка

Центральный офис банка «Драгуралметалл» располагался в красивом, недавно отреставрированном пятиэтажном особняке в Ковенском переулке. Начальником охраны там служил отставной военный, полковник на пенсии, Николай Александрович Тыртов. Это был серьезный мужчина средних лет со строгим лицом, короткой стрижкой и безукоризненной осанкой — всегда бодрый и подтянутый.

За последний месяц он принимал на работу уже второго блатного, и это его сильно раздражало, но отказать председателю правления банка, Амадиусу Арумсу, он не мог. «Этот хотя бы не идиот, — подумал Николай Александрович после короткого разговора с Фениксом. — Да и внешность имеет приятную, не то что сын главбуха».

Он не без удовольствия определил дислокацию Феникса в большом зале — самом беспокойном и суетном месте в банке. Еще с большим злорадством подумал о будущем напарнике Феникса и хихикнул, вспомнив армейскую поговорку «если в службе станет туго, посмотри на рожу друга». После этого в значительно более благодушном настроении подробно проинструктировал нового сотрудника и распорядился выдать ему форму.

На следующее утро Феникс в приподнятом и деловом настроении появился в банке одним из первых. Черная форменная одежда добавляла ему стати и мужественности. Девушки за банковскими стойками сразу приметили нового симпатичного охранника. При взгляде на него они меняли свои заученные любезные улыбки на милые и игривые, некоторые старались и вовсе не смотреть в его сторону, вероятно, им молодой человек нравился еще больше.

— Как зовут, красавчик? — спросила пухленькая кассирша Люба, пробегая мимо него в бухгалтерию на второй этаж.

— Феникс, — смутившись, ответил он.

— Имя странное. А меня Любовь, — сказала она, хлопая густо накрашенными ресницами. — Я во втором окне. Если что спросить захочешь, я тут все знаю, — произнесла она скороговоркой и неуклюже побежала дальше.

Фениксу досталась левая половина большого зала с широкой мраморной лестницей, ведущей в крыло администрации, возле которой он, по инструкции Николая Александровича, должен был дежурить, не пропуская посторонних, а заодно следить за порядком во всем большом зале.

Правую часть с проходом в малый зал охранял сын главного бухгалтера Федя. Это был рослый, рыхлый, белесый бугай с поразительно неприятной внешностью. Вполне обычные и вовсе не уродливые черты его лица складывались в хроническую гримасу несчастного мученичества, как будто парня постоянно тошнило. Но с пищеварением у Феди было все в порядке, а выражение лица определялось отвращением к этому месту и окружающим людям.

Его отец, всеми уважаемый милейший и умнейший Петр Ильич, чувствовал себя крайне неловко за блатное дитя, но не видел другого выхода. Федя ничем не интересовался, никого не любил и не уважал, последний год провел на диване, не пожелав учиться на уже оплаченном факультете в престижном университете, в результате потолстел на пятьдесят килограммов и стал терять остатки рассудка от непрерывного просмотра сериалов и аниме. Все очень жалели главного бухгалтера Петра Ильича и терпели Федю.

На второй день работы Феникса, примерно в полдень, в банк стремительно вошел хорошо и дорого одетый высокий блондин в распахнутом черном пальто. Он уверенно направился к мраморной лестнице, возле которой и стоял новый охранник.

— Здравствуйте, к кому вы идете? — благожелательно спросил Феникс.

Блондин остановился, снисходительно улыбнулся, манерно отставил в сторону руку с тростью изумительной красоты — с шафтом из черного с фиолетовыми прожилками фиалкового дерева и инкрустированной серебром рукояткой в форме пантеры. Два сверкающих изумрудных кошачьих глаза уставились прямо на Феникса.

— Good morning. I have a meeting with the manager of the bank. I’m in a hurry. The meeting was scheduled for 11.30 AM and now it’s almost 12 PM. I’m not used to being late, but the traffic in your city is unbelievable![1] — быстро проговорил он, чем сразу привел в замешательство неспособного к языкам дракона.

Феникс посторонился и молча пропустил иностранца, внимательно посмотрев ему вслед. Дракону хватило минуты, чтобы понять, что этот заморский хлыщ связан с убийством Арона. Феникс махнул рукой Феде и показал ему жестом, что сам пойдет наверх.

Чтобы попасть в кабинет убитого директора банка, Арона Флоринса, требовалось подняться по главной лестнице на второй этаж, миновать административное крыло, а оттуда пройти на третий этаж. Когда Феникс оказался в нужном коридоре, блондин уже открывал опечатанную после прискорбных событий дверь.

— Who are you? What are you doing?[2] — громко крикнул Феникс, наверное, первый раз в жизни не смущаясь за свой английский.

Блондин резко обернулся, в один прыжок оказался рядом с охранником и с размаха ударил его тростью по коленям. Феникс пошатнулся, потеряв равновесие. Иностранец проскочил мимо и скрылся на лестнице. Когда дракон вбежал в административное крыло, блондин был уже в конце коридора, на ходу придавив тростью приоткрывшуюся было дверь последнего кабинета, из-за которой послышался испуганный женский крик.

На главной лестнице иностранец замедлил шаг, чтобы не привлекать внимания клиентов и служащих банка. Внизу стоял второй охранник.

— Федя, держи его! — крикнул Феникс.

Парень развел свои вялые длинные руки в стороны, согнул ноги в коленях, лицо его наконец разгладилось, а взгляд принял вполне осмысленное и даже грозное выражение. Своим телом и руками он полностью перекрыл лестничный проход. Но иностранец ловко прыгнул на перила и без труда проехал по ним мимо Феди, замершего в стойке сумоиста, затем пронесся по залу, оттолкнув тростью пару клиентов, и выскочил на улицу. Феникс помчался следом.

Блондин передвигался очень быстро, гигантскими шагами, мягко касаясь земли, как кошка. Он завернул на улицу Восстания, миновал несколько домов и юркнул в подворотню. Феникс еле поспевал.

Похоже, иностранец заранее подготовил путь к отступлению. Не так-то просто бежать через петербургские проходные дворы, многие из которых перекрыты решетками или сами по себе никуда не ведут. Но, если знать маршрут в многослойных лабиринтах можно легко уйти от погони, запутать следы и быстро оказаться на соседней улице или даже в другом квартале.

Блондин скрылся в подъезде одного из домов и огромными прыжками взлетел на последний этаж, а там, опять же, через незапертую дверь пробрался на чердак и выбежал на крышу дома.

Когда Феникс выскочил туда же, незнакомец спокойно стоял и ждал его. Он взмахнул тростью и снял с нее ножны-чехол, обнажив узкое длинное лезвие кинжала. Быстрые шаги — и острие уткнулось в грудь дракона.

Феникс с ужасом почувствовал, что именно этим клинком убили Арона. Ему даже померещились капли крови на ноже, но нет, великолепная сталь была чиста, холодна и отливала серебряным блеском. Иностранец расценил ужас в глазах Феникса как страх за собственную жизнь и криво, с досадой ухмыльнулся.

— Don’t be afraid, I won’t hurt you if you stop following me. Stay where you are[3], — сказал он, тщательно выговаривая слова.

Этот английский, из которого Феникс понял только «не бойся», и оскорбительный, презрительный тон вывели дракона из оцепенения и вызвали приступ бешенства. Он разинул пасть и полыхнул длинной струей пламени, как настоящий огнемет.

У блондина была хорошая реакция, он успел увернуться и закрыть глаза рукавом пальто. Затем отбежал к краю крыши и, не раздумывая, прыгнул вниз.

Но вовсе не разбился, как можно было предположить, а мягко приземлился на согнутые в коленях ноги — правая немного впереди, левая сзади, руки опираются об асфальт, как у бегуна на низком старте.

Блондин поднял голову и бросил короткий колючий взгляд на молодого дракона, стоящего у края крыши, затем разогнулся, как пружина, и скрылся в арке дома, на ходу вытягивая из-под пальто шарф, чтобы прикрыть сильно обожженную правую сторону лица.

Феникс спрыгнуть не решился. Так можно и кости переломать. Они, конечно, быстро срастутся, но убийцу уже не догонишь. Поэтому он скатился вниз по лестнице, пробежал через несколько дворов и выскочил на улицу Маяковского, параллельную Восстания. Затем рванул к повороту на Жуковского, но блондина и след простыл.

Феникс постоял на перекрестке, посмотрел во все стороны, поискал мысленно беглеца, но ничего не почувствовал. Драконья интуиция не сработала.

Рядом на углу располагалась французская гимназия с портретными медальонами Пушкина, Ломоносова, Маяковского и Менделеева на фасаде. Оттуда вывалилась группа школьников с несколькими мамашами и учительницей во главе. Они столпились возле пешеходного перехода, галдели и смеялись, чем совсем сбили с толку молодого дракона.

Он быстрым шагом вернулся обратно, на ходу позвонив стражнику Булату. Коротко доложил о неудачном преследовании, выслушал бурю восклицаний, а потом получил инструкции относительно того, как вести себя в банке.

Феникс внимательно осмотрел место приземления иностранца, но не обнаружил ничего интересного. Потом постоял, задрав голову.

Перед ним возвышался петербургский доходный дом, построенный во второй половине девятнадцатого века, вернее, его непарадная часть. В пять этажей, с потолками не менее трех с половиной метров, а то и больше, с высокими вытянутыми окнами, без каких-либо украшений, покрытый штукатуркой и выкрашенный бледно-желтой краской. Так что бандит сиганул с приличной высоты. Вдоль дома тянулся узкий газон с пожухлой травой, остатками бархатцев и двумя кособокими кустами. По городским меркам двор считался «зеленым».

Феникс прикинул высоту дома и подумал: «Ловкий. Как он не разбился? Кто он такой? А я оплошал. Эх!» Потом с неохотой побрел в банк. Он знал, что там его ожидают неминуемые расспросы, а врать дракон не умел. Тыртов, скорее всего, уже вызвал полицию. Булат обещал, что сейчас в банк приедет советник Амадиус Арумс. Поэтому спешить было некуда.

[1] Здравствуйте, я спешу на встречу с главным менеджером банка. У меня назначено на 11.30, а сейчас почти 12 часов. Я не привык опаздывать, но у вас такие пробки на дорогах!

[2] Кто вы? Что вы делаете?

[3] Не бойся, я не трону тебя, если ты прекратишь преследовать меня. Не ходи за мной. Стой на месте

Глава 5. Мерцание Шурупа

Кое-какие ответы на свои вопросы Феникс получил уже вечером. Петербургские драконы вновь собрались за большим столом в гостиной на Фонтанке. Все уже в общих чертах знали, что произошло. Феникс подробно доложил о встрече с иностранцем в банке, о погоне за ним по петербургским дворам и о событиях на крыше дома. Кроме того, благодаря видеокамерам удалось сделать фотографии манерного блондина.

— Как же ты упустил этого гада? — сокрушался стражник Булат Арабей.

— Я не думал, что он прыгнет вниз, а с крыши ему деться было некуда, — оправдывался Феникс.

— Сколько, говоришь, там было метров? — переспросил хранитель Левон Гавран, рассматривая фотографию иностранца.

— Двадцать пять или больше, — ответил Феникс.

— Это Прыгун, — определил Левон.

— Прыгает-то он хорошо. Но что это нам дает? — спросил Булат.

— Я имею в виду, что он из шайки воров и убийц, которые называют себя Прыгунами, — уточнил хранитель.

— Позвольте-позвольте, это не тот ли, о ком рассказывал Арон? Он тогда летал в Париж на аукцион. И там на верхней площадке Эйфелевой башни убили консула, — оживился лекарь Гордей Морган. — Арон говорил, что убийца по металлическим конструкциям скакал как обезьяна по лианам и спрыгнул с огромной высоты. Это совсем недавно было, в конце августа.

— Может, тот, а может, и другой. Они все одинаковые — наглые акробаты с ножами и внешней мишурой, — подтвердил Левон. — Посмотрите, какая у него поза, какая трость. Сноб и щеголь. Мерзавец!

— Феникс, ты уверен, что именно он убил Арона? — спросил советник Амадиус Арумс.

— Я точно знаю. Когда он мне клинок к груди приставил, я сразу это почувствовал. Как-будто кровь Арона Флоринса увидел. Даже раньше понял, еще в банке. Он убийца, — убежденно ответил Феникс, но потом смутился.

— Если ты это почувствовал, так оно и есть. Доверяй своим ощущениям. Драконья телепатия никогда не подводит, — поддержал молодого дракона Амадиус.

— Арон в Париже видел убийцу консула. Прыгун мог выследить его и убить. Как свидетеля, — предположил Гордей.

— Исключено, — сказал Левон.

— Почему ты так думаешь? — спросил Булат.

— Не думаю, а уверен, — сказал Левон. — Происшествие с Ароном меня насторожило, и я навел справки. На всякий случай. И вот что узнал.

Он рассказал драконам, что «Прыгуны» — это старинная европейская лига профессиональных убийц и воров. Сведений о самой организации почти нет, она тайная и закрытая. Где располагается, кто руководит — неизвестно.

Прыгуны сильные и очень ловкие. Скорее всего, их специально тренируют, возможно, даже с детства. Это не просто бандитская шайка, а некий клан, как отдельный народ. Чаще всего, они орудуют в больших городах. Залезают по отвесным стенам, перескакивают с дома на дом, могут спрыгнуть с большой высоты. Поэтому их так и называют. Любят дорогую одежду и всякие прибамбасы, как у блондина, клинок, спрятанный в шикарной трости. Известно, что нанять Прыгуна стоит очень дорого, и заказы они берут не у всех.

— Прыгуна легко узнать по почерку преступления, — продолжал рассказывать Левон. — Все они пижоны, любят покрасоваться, показать свое мастерство, поэтому для злодеяний выбирают людные места и сложные архитектурные объекты — как Эйфелева башня. Это одно не вяжется с Ароном. Они убивают только холодным оружием. Скорее всего, это дань предкам. Как начали действовать в старину, так и продолжают. Строят из себя благородных разбойников. Никогда не убирают свидетелей и не берут больше, чем нужно. Поэтому причина убийства Арона в другом, — объяснил он.

— Что ж, будем считать, что в банк хотел пробраться Прыгун и именно он убил Арона, — заключил Амадиус.

— В квартиру убийца мог попасть через крышу, поэтому его никто не видел, — предположил Булат. — Дома на Таврической стоят впритирку. Между ними есть сетки и перегородки. Но это для Прыгуна не преграда.

— Наверное, у них есть какие-то приспособления. Лечились у меня трейсеры, мастера паркура. Все переломанные. Никто из них такого не вытворял, — заметил Гордей.

— Скорее всего, — согласился Левон. — Я одного не пойму. Допустим, убийца хотел украсть кулон. Цепь у него длинная. Зачем голову отрубать? Мог ударить, оглушить, в конце концов, в сердце кинжал вонзить. Получается, он знал, что Арон — дракон, — заключил хранитель.

— Не обязательно. Ты сам говоришь, что Прыгуны наемники, лишь исполнители. Ему могли приказать так сделать, — не согласился Амадиус. — А вот кто приказал — это самый важный вопрос.

— Он убийца. Я найду его. Убийца дракона должен быть убит! — громыхнул Булат, ударяя кулаком по фотографии респектабельного блондина.

— Булат, только без самосуда, — предостерег его Амадиус. — Но найти мы его обязаны.

— Я все думаю об Ароне, — заговорил Гордей. — Примерно месяц назад заходил к нему в гости. Мы провели дивный вечер в беседах о философии и устройстве мира. Он говорил, что уверен в великом будущем драконов и что у него есть по этому поводу некоторые планы. Мимоходом просил объяснить ему ряд терминов и магических понятий из древних манускриптов еще времен великого Зорка. Я тогда не придал этому значения, а теперь все размышляю, зачем ему это было нужно? Про какие планы он говорил? Вы не заметили, что Арон в последнее время был угрюм, молчалив, редко шутил?

— Нет. Шутил как всегда. Высокомерно и зло, — возразил Булат и осекся под взглядом Амадиуса. — Может, чуть меньше, — насупился стражник.

— Перед убийством он о смерти говорил, а Феникс что-то увидел в его глазах, — напомнил Левон. — Он жил не как мы. Много ездил по миру. И раньше любил поговорить, всегда рассказывал о путешествиях, а в последнее время в самом деле стал менее общительным.

— Получается, Арон что-то скрывал от нас? — обвел всех грозным взглядом Булат. — Нужно обследовать кабинет Арона в банке. Зачем туда полез убийца? Что искал? — прогрохотал он.

— Булат, мы обязательно это сделаем. Не думаю, что Арон мог что-то скрывать. У него не было от меня секретов. Он замкнулся после смерти отца. Это можно понять, — сказал Амадиус.

Драконы переглянулись. Главный казначей Скрытого Трехгорья Иеракс Флоринс погиб год назад. Его смерть выглядела странной, а теперь, после убийства сына, и зловещей.

— Неужели это как-то связано? — высказал всеобщую догадку Гордей.

— Я хочу предостеречь вас от поспешных выводов и непродуманных решений. Очень давно никто не убивал драконов. Мы забыли о тех временах, когда были окружены врагами. Разучились их опасаться и с ними бороться. Возможно, Арон нуждался в нашей помощи. Мы должны...

Советник не успел договорить. На пороге гостиной возник Шкет. Глаза его были выпучены, рот беззвучно разевался, а руки будто сами собой совершали призывные движения. Все указывало на крайнее волнение домового.

— Там, там… Шуруп, — наконец вымолвил он.

Все вскочили со своих мест и бросились за Шкетом. Шуруп, домовой Арона, пропавший после убийства хозяина, в самом деле тихо лежал на диване, на котором по ночам спал Феникс. Голова домового с закрытыми глазами и приоткрытым ртом была повернута набок и неловко запрокинута. Тоненькие ручки вытянуты вдоль тела.

— У-у-у… — завыл Шкет.

Гордей присел на диван рядом с Шурупом, потрогал его лоб, повернул голову, поднял веки, пощупал пульс на шее.

— Без сознания. И у него сильный жар, — сказал он после осмотра. — Шкет, перестань выть, принеси мой чемоданчик и полотенце, смоченное в холодной воде, — добавил он.

Гордей положил влажный компресс на лоб Шурупа, достал пузырек с бурой жидкостью и принялся сосредоточенно отмерять необходимое количество капель в мензурку. Когда все было готово, Гордей наклонился к несчастному, чтобы дать ему лекарство.

И вот в этот самый момент… Шуруп исчез. Так быстро, что никто не успел и глазом моргнуть. Был — и нет. На диване осталось лишь мокрое полотенце.

— Ох, — выдохнули драконы.

Шкет громко зарыдал. Гордей задумчиво смотрел на опустевший диван. Однако через несколько минут Шуруп вновь появился.

— Ох, — вырвалось опять у драконов.

Шкет зажал рот руками и боялся пошевелиться. Гордей попытался дать лекарство Шурупу. Часть микстуры попала в рот, а часть пролилась на уже пустой диван. Он опять исчез. Гордей со вздохом покачал кудрявой головой. После капель попеременное появление и исчезновение Шурупа стало происходить еще чаще и хаотичнее.

— Все ясно, — сказал Гордей. — Мерцание домового на фоне нервной горячки, — уверенно поставил он диагноз. — Необходим стабилизирующий раствор, — добавил лекарь.

Гордей Морган был замечательным врачом. Он умел лечить драконов, людей, зверей и самых различных существ, включая лесных и домашних духов, которые тоже болели. Когда он принимался за дело, за жизнь больного можно было не беспокоиться.

Лекарь стремительно поднялся с дивана, привлек в помощники своего ученика, и они вдвоем отправились на кухню, где быстро соорудили водяную баню и отмерили необходимые пропорции трав: болиголова пятнистого, валерианы, календулы, хризантемы, дурнишника, полыни обыкновенной.

Во время приготовления отвара между Гордеем и Фениксом разгорелся научный диспут о целесообразности добавления в стабилизирующий раствор настоя спорыньи и левзея сафлоровидного. Решили добавить.

Когда они вернулись в комнату, состояние больного оставалось прежним. Драконы молча смотрели на мерцающего Шурупа. Шкет постанывал в такт исчезновениям брата. Гордей набрал целую пипетку раствора и, изловчившись, успел полностью влить лекарство в рот Шурупа. Вскоре мерцание домового прекратилось.

— Все, купировался, — удовлетворенно сказал Гордей.

При этих словах Шкет покачнулся, закатил глаза и рухнул на пол. Он, по-видимому, не понял сказанного. Его уложили с другой стороны дивана. И теперь два братца как раз занимали его целиком, почти соприкасаясь пятками.

— Обморок. Нервное перенапряжение, — сказал Гордей и с профилактической целью закапал в рот домового десять капель стабилизирующего раствора.

Когда Шкет пришел в себя, Гордей заверил его, что с Шурупом все будет хорошо, и дал чувствительному братцу половину мензурки зеленой микстуры с сильным успокаивающим эффектом. Драконы, понявшие, что от Шурупа в настоящее время ничего не добиться, но спокойные за его здоровье, вышли из комнаты.

У постели домовых вызвался подежурить Феникс. Он устроился в кресле напротив и с интересом смотрел на братьев. «Каким образом Шуруп в таком тяжелейшем состоянии, ничего не соображая, добрался сюда?» — думал он. Феникс каждые три часа вливал ему в рот пять капель стабилизирующего раствора для поддержания лечебного эффекта и следил за состоянием больного.

Шуруп очнулся к вечеру следующего дня.

Тогда же поймали убийцу.

Глава 6. Коварство на дороге

Прыгуна взяли на Выборгском шоссе.

Стражник Булат Арабей был почти уверен, что иностранец со своим обезображенным лицом не будет светиться в аэропорту или на вокзале, а постарается пробраться в Европу на машине через Финляндию. Для поимки задействовали лучшие лесные силы. Булат лично предупредил хитрейшего Пал Палыча Выборгского, главного лешего северо-западных лесов, большого выдумщика и затейника.

— Не сомневайтесь. У меня вошь не проскочит, комар не пролетит. Злодея вашего изловим. Все будет в лучшем виде, — заверил Пал Палыч.

— У нас портрет имеется, — сказал Булат и протянул снимок с укрупненным изображением Прыгуна.

— Ишь, мужик какой куртуазный, — заметил леший. — А трость, трость какова! Мне б такую по лесу ходить, грибочки собирать.

— В этой трости кинжал спрятан. Он им Арона убил.

— С кровью, значит, тросточка. Такой нам не надобно. С палочкой осиновой похожу.

— Рожа у него сейчас не такая красивая. Его один наш дракон поджарил. Пол-лица спалил, а то и больше, — злорадно отметил стражник. — Так что ищите обожженного.

— Урод, значит. Такого найти проще, чем хлыща лощеного. Не сомневайтесь, отыщем и остановим, — еще раз заверил Пал Палыч.

Драконы и не сомневались. Преступник, благодаря Фениксу, был приметный, а агентов у правильного лешего — целый лес. Это вам не нытик Михаил Михайлович Московский.

Прыгуна засекли придорожные вороны. Это случилось сразу после выезда из города. Птицы окружили машину орущей черно-серой массой и стали бешено колотить по крыше и стеклам клювами и когтями. Прыгун испугался, затормозил, прижался к обочине. Он плохо себя чувствовал, мучился от жара, его мутило, голова, обмотанная бинтами, нестерпимо болела. Если бы он не был ранен и соображал получше, то не поехал бы дальше. Здоровый человек понял бы сразу, что вороны не должны нападать на машину, что это не к добру.

Прыгун был не в себе, а потому не развернулся и отправился дальше. Вороны отпрянули от стекол, разделились на две стаи и продолжили преследовать машину.

В тридцати километрах от города на пустынном участке дороги Прыгуну удалось увеличить скорость и оторваться от назойливых птиц. Но вскоре свет фар выхватил большую черную тень с двумя красными точками. Нечто ужасное неслось прямо на него. Прыгун резко затормозил и зажмурился, ожидая удара спереди. Но удар, да еще какой, пришелся сверху. На машину упала большая береза.

Кузов смяло в лепешку, тут уж прыгай не прыгай. Сразу же рядом остановился грузовик, его водитель подбежал к разбитой легковушке, стал звонить в службу спасения. Подошли еще несколько водителей. Вызволить пострадавшего они не смогли, двери машины заклинило. Сам Прыгун выбраться не пытался, но издавал жалобные звуки.

Движение по трассе продолжалось по обочине. Водители и пассажиры с удивлением смотрели на смятую машину и сочувствовали пострадавшему. В конце концов, никто не застрахован от нелепого невезения, даже такой трагической случайности, как падение крепкого дерева на крышу движущегося автомобиля в совершенно безветренную погоду.

Пал Палыч, как и обещал, все организовал лучшим образом. Повалить дерево для лешего — пустяковое дело. Следов кабана-камикадзе никто не заметил.

Пострадавшего вытащили спасатели. Для этого им пришлось распилить березу и вырезать дыру в крыше автомобиля.

Обожженного и пришибленного Прыгуна забрали драконы. Лекарь Гордей Морган с умным и строгим лицом, в белоснежном халате поверх костюма с галстуком и со своим неизменным чемоданчиком в руке произвел на спасателей, врачей скорой помощи и гаишников самое благоприятное впечатление. Тем более что они были сильно обескуражены тем, что достали из машины иностранца, да еще явно больного, хотя и без свежих травм. Особый драконий взгляд позволил быстро оформить все бумаги.

Гордей представился личным врачом пострадавшего. Он перекинулся с прыгуном несколькими словами на прекрасном английском, успокоил больного, который что-то испугано лопотал.

— Про медведя говорит. Выбежал, напугал, — сообщил Гордей присутствующим.

Все оживились, стали обсуждать.

— Вот уж эти иностранцы со своими стереотипами о России, мороз, водка, медведи, — сказал врач скорой, судя по внешнему виду, сильно пьющий интеллигент.

— Это точно. Наверное, заяц пробежал. Какие здесь медведи! Раньше лоси были, из-за них часто аварии случались, а теперь и их нет, — подтвердил гаишник.

— Может, конечно, собака выбежать, или кошка, их частенько здесь давят, — вступил в разговор водитель скорой.

— Он, бедненький, очень испугался, совсем не соображает, — пожалела пострадавшего молоденькая медсестра. — Почему у него голова бинтом обмотана? — спросила она Гордея.

— Видите ли, милая, мой пациент страдает рядом тяжелых болезней. Одна из них — эпилепсия. У него вчера случился приступ, он потерял сознание и упал лицом прямо на газовую горелку. Сильно обжегся, хорошо, что не погиб. Видно, испуг и боль совсем расшатали его психику. Тут возможны и галлюцинации, и неадекватные действия, такие, как поездка куда глаза глядят, вернее, один глаз глядит. Хорошо, что он пока не буйный, — пояснил Гордей.

После этих слов иностранца без каких-либо пререканий передали Гордею. Все были рады, что так удачно и быстро избежали лишних хлопот со странным пострадавшим. Сам Прыгун, однако, проявил некоторое беспокойство, когда его стали усаживать не в машину скорой помощи, а в черный джип, но легкий шлепок Булата по голове успокоил его.

Пострадавшего привезли в квартиру Гордея. Там его раздели, уложили на кровать. В кармане пальто обнаружили кулон Арона с маленьким ажурным ключиком, прикрепленным к золотой цепи. Там же нашелся еще один любопытный предмет, похожий на небольшую брошь без замка. Камень белого цвета был вставлен в круглую золотую оправу.

— Это природный криолит, — сказал Гордей, крутя вещицу в руке. — Камень, думаю, из Гренландии. Золото старинное. А сам минерал качественный, но недорогой.

— Это и настораживает. Если бы я нашел у него кольца и бриллианты Арона, не удивился бы. Чувствую, не простая безделушка, — сказал Булат.

— Сейчас все узнаем, — заверил Гордей.

Лекарь внимательно осмотрел Прыгуна, обработал ему рану на лице и наложил повязку, а также напоил одной из своих чудодейственных микстур. В результате больной ожил настолько, что его для безопасности привязали к креслу.

— Допрос нужно вести быстро. Он серьезно болен. Светлый промежуток продлится недолго. У нас не более четверти часа, — сказал Гордей.

Булат уселся напротив убийцы и полминуты смотрел на него в упор немигающими глазами из-под мохнатых нахмуренных бровей. Под таким взглядом Прыгун обмяк, здоровый левый глаз его закатился, оставив в прорези века только воспаленный белок.

— Все, готов. Как я этого не люблю. Поорать бы на него, кулаками помахать, попугать. Хоть бы душу отвел. А то сидит тряпка тряпкой. Но раз уж больной, да и с английским у тебя лучше, — недовольно проворчал стражник. — Давай, начинай.

Гордей уселся в кресло на место Булата и стал четко и властно задавать вопросы.

— Как зовут?

— Рональд, — достаточно громко ответил иностранец.

— Откуда ты?

— Из Лондона.

— Ты убил Арона?

— Да.

— Зачем?

— Получил задание.

— От кого?

Тут голова обожженного стала заваливаться набок, он захрипел, шею и тело выгнула судорога.

— Все, выводи скорей, — закричал Гордей, вскакивая с кресла и подбегая к больному.

Булат же все тряс злодея и с бешеным упорством повторял вопрос:

— Кто тебе приказал?!

— Сейчас помрет, выводи скорей, — оттолкнул его Гордей.

Стражник треснул Рональда кулаком по лбу, судороги прекратились, зрачок левого глаза вернулся на прежнее место.

— Ну, зачем так-то, — сказал Гордей.

— Сам орешь «быстрее». Обещал ведь четверть часа, а он и пяти минут не продержался, — никак не мог успокоиться разочарованный стражник.

— А что я? Тут и ожог, и травма, да и ты со своими кулачищами. Ведь он простой человек. Много ли ему надо? Гордей лечи, спасай, — обиженно ответил лекарь.

— Может, ты ему еще какой микстурки дашь, да продолжим? — с надеждой спросил Булат.

— Нет. Не получится. Не сейчас, — уверенно заключил врач, осматривая потерявшего сознание Рональда. — Ему значительно хуже, чем должно быть после ожога. Я поначалу неверно оценил. Это странно. Нужно разбираться. Подлечу, тогда допросим.

— Убил бы сейчас, гада. Лечить его еще! — возмутился Булат.

К вечеру пришел в себя Шуруп, но его рассказ тоже не внес большой ясности в расследование. Домовой не смог объяснить, как убийца пробрался в квартиру и как из нее ушел, он помнил лишь одно — отрубленную голову Арона.

Когда Шуруп об этом вспоминал, его глаза расширялись и заполнялись слезами, а потом закатывались, и он отключался. Хорошо, что ненадолго. Только после вмешательства Гордея и его зеленой микстуры драконам удалось выяснить, что там произошло.

Домовой видел, как блондин в черном пальто поднял кулон Арона из лужи крови и быстро вышел из комнаты. Когда Шуруп подошел к обезглавленному дракону, он с ужасом понял, что отрубленная голова пытается что-то сказать, шевеля губами.

— Феникс сможет… — прошипела она, булькая кровью.

При этом говорящая голова так напугала домового, что он обезумел и не запомнил, где был и что делал до того момента, как очнулся в доме Левона, но не сомневался, что слышал именно эти слова.

При чем здесь Феникс и что он «сможет», драконы не поняли. И в очередной раз сделали заключение, что домовые — непостижимые существа. Ну как можно в беспамятстве несколько дней перемещаться в пространстве, да еще и попасть куда нужно?

Находки, выуженные из кармана Рональда, еще больше озадачили драконов. Никто из них не знал о существовании золотого ключика, а также о назначении круглой пуговицы с криолитом.

Больной Шуруп был отправлен в деревню для восстановления сил.

Убийца же остался под опекой лекаря Гордея.

Глава 7. Шарады убитого дракона

Рано утром в парадную дома на Таврической, откуда неделю назад выехала дребезжащая каталка с обезглавленным телом казначея Арона Флоринса, вошли пятеро мужчин. Из-за стола неуверенно поднялась пожилая консьержка тетя Катя.

— Вы к кому? — испугано спросила она.

— Вы меня не узнали? Я родственник погибшего из квартиры номер двенадцать, — спокойно ответил советник Амадиус Арумс.

— Господи. Это с отрезанной головой, — слабым голосом проговорила женщина и плюхнулась на стул. — Туда нельзя. Там опечатано.

Стражник Булат Арабей окинул тетю Катю коротким пристальным взглядом, та притихла и заснула. Пожилой женщине хватило пяти секунд, чтобы поддаться гипнозу. Пятеро драконов энергично и стройно, не отставая друг от друга, поднялись на последний этаж и вошли в квартиру Арона.

В прихожей они разделись и остались в одинаковых темных свитерах с высоким горлом. У каждого из них поверх одежды висела красивая цепь из червонного золота с желтым лучистым камнем на груди.

Этот священный амулет дракон получал из рук главного советника Скрытого Трехгорья в день своего первого полета. Цепи и орнамент вокруг треугольных камней ковались из старинных золотых монет, взятых из семейного гнезда дракона, и отличались особым для каждого рода плетением и узором. Подвеской служил магический камень зурмалин, созданный великим волшебником Зорком, по его собственным словам, из крови драконов и слез людей. Этот камень оберегал здоровье драконов, когда те пребывали в человеческом обличье, и позволял проводить магические ритуалы.

Мужчины прошли в кабинет Арона. Это была большая, просторная комната. Существенную часть ее занимал массивный письменный стол из мореного дуба. К нему было придвинуто вращающееся кожаное кресло, отделанное под старину. Вдоль стен стояли высокие, до потолка, застекленные книжные шкафы. На стене висела коллекция барометров и морских компасов.

Тут же стоял большой глобус с выпуклыми, покрытыми снегом вершинами гор и синими блюдцами морей. Поверхность его была испещрена пометками, сделанными цветными маркерами. Арон часто путешествовал, отмечая, в каких уголках земли побывал.

Слева у окна находилось странное для кабинета финансиста сооружение — длинный узкий стол с домашним деревообрабатывающим станком, весь заваленный ножами, стамесками, кисточками, баночками с клеем и лаком. Тут же стояла невысокая стеклянная витрина с плодами столь неожиданного труда — грубовато сделанными деревянными фигурками животных, людей и, конечно, драконов.

К столу было придвинуто точно такое же дорогое кожаное кресло, как и у письменного стола, только с порезами от неудачных движений стамеской и следами лака и морилки.

Арон просыпался очень рано и в утренние часы любил поработать с деревом. Это его успокаивало, настраивало на рабочий лад. Особое удовольствие ему приносил запах свежей древесной стружки. Часто бывало, что Арон отлучался от своего стола ремесленника и подходил к письменному, чтобы набросать в блокнот удачные мысли или просмотреть бумаги, а затем возвращался обратно. Мастеря поделки из дерева, он невольно находил решения сложных вопросов.

Казначей говорил: «Все свои лучшие финансовые операции я выпилил из дерева, особенно большие дивиденды получаются из можжевельника». На конечный результат своего труда он смотрел с юмором, но фигурки не выбрасывал, а самые удачные ставил в шкафчик.

В то трагическое утро он стоял за своим станком лицом к окну и вытачивал заготовки для новых поделок. Из-за шума инструмента и обычных своих раздумий он не услышал шагов и не увидел убийцу.

Булат нагнулся и одним резким движением сдернул с пола покрывало, обнажив большое бурое пятно на месте гибели дракона. В центр его хранитель Левон Гавран положил кулон Арона, цепь которого покрывала засохшая кровь. Камень был тщательно протерт, но не излучал лучистого света. Лишь в его центре тускло мерцала желтая точка.

Драконы встали широким кругом вокруг кровавого пятна. Все происходило без единого слова. Каждый знал и понимал, что должен делать. Они замерли, не шевелясь, надежно и прочно, как мраморные изваяния, подняв головы вверх и слегка откинув плечи назад, с невидящими глазами, смотрящими внутрь себя. Их камни разгорались все ярче и ярче, испуская широкие пучки золотистых лучей.

Кулон Арона отделился от пола и медленно поплыл вверх. Когда все камни встретились в одной плоскости, они вспыхнули ослепительным светом, а внутри круга образовался большой искрящийся шар. Драконы полыхнули на него перекрестившимися языками пламени, и он приобрел вид жидкой, колеблющейся лавы. Шар переливался огненными цветами, меняя очертания, а через несколько минут потух и осыпался черной золой.

В центре круга над кучкой пепла парил Арон — серо-голубой, полупрозрачный, одетый в длинную рубаху, с неподвижным лицом, впавшими закрытыми глазами, заостренным носом и узкой щелью рта. Его руки с высушенными костлявыми пальцами и отросшими ногтями были сложены на груди, где висел кулон, такой же мертвый, как его хозяин, без единой искорки света.

Арон обернулся несколько раз вокруг своей оси, как бы показывая себя и приветствуя драконов. Потом остановился напротив Амадиуса и разомкнул руки. В них появилась большая толстая книга в черном кожаном переплете с металлическими защелками над обветшалыми краями страниц. Арон раскрыл ее. На титульном листе огненной росписью загорелась цифра 9. Арон стал медленно поворачиваться по часовой стрелке, показывая старинный фолиант каждому дракону. Закончив двигаться, он выпустил книгу из рук. Та вспыхнула и пополнила кучку пепла на полу.

Второй вещью, которую Арон показал драконам, была небольшая резная шкатулка. После кругового движения она тоже превратилась в пепел.

Затем в его руках появился портрет сурового господина с рыжей бородой и усами, в железных доспехах и золотой короне. С ним произошла та же история.

Арон, без какого-либо выражения на лице, еще некоторое время крутился перед драконами и, наконец, завис напротив Феникса. Мертвый дракон вытянул вперед полупрозрачную руку и почти дотянулся костлявыми пальцами с длиннющими ногтями до груди юноши. Повисев так пару минут, он убрал ладонь и осыпался мелкой пылью.

На полу образовался конусообразный пепельный холмик, на вершине которого лежал потухший кулон Арона. Левон поднял камень. Драконы быстро оделись и вышли из квартиры.

На лестнице им никто не встретился. Булат нарочно сильно хлопнул входной дверью. От резкого звука консьержка тетя Катя пришла в себя и с недовольным видом посмотрела на дверь, где висело объявление «Не хлопать», а потом с ужасом поняла, что не видела, кто вышел из дома. Она достала из сумочки валидол и подумала: «Хватит. Сегодня отдежурю и уволюсь». Нервы у пожилой женщины сильно сдали после убийства жильца из двенадцатой квартиры.

Феникс машинально шел за драконами, стараясь не отставать. Голова его плохо соображала, в груди давило, воздуха не хватало. Он никогда не ощущал себя таким слабым. Но молодой дракон впервые участвовал в старинном магическом ритуале. Поэтому решил, что так и должно быть. Однако остальные драконы бодро шагали впереди и о чем-то тихо переговаривались. Булат обернулся и окинул Феникса колючим взглядом.

Глава 8. Дыхательная гимнастика

Древних обрядов, в которых отражалась история и традиции драконьего рода, сохранилось немало, но в современном мире к ним прибегали все реже. Проведенный ритуал назывался «Шарады убитого дракона».

— Арон будет играть в шарады? — удивился Феникс, когда узнал о предстоящем мероприятии. — Это как-то странно.

Название ритуала показалось ему циничным по отношению к погибшему дракону.

— В этом ничего неуважительного для Арона нет. Драконы всегда любили замысловатые загадки, головоломки и секреты, — объяснил хранитель Левон Гавран. — Тебе в Скрытом Трехгорье рассказывали о древних драконах-знатоках, которые специально отлавливали людей для забавы? — спросил он.

— Да. Они предлагали им загадки… — попытался вспомнить Феникс.

— Или заставляли самих пленников задавать каверзные вопросы, — помог ему хранитель. — Пока драконам было интересно, они людей не убивали. Иногда даже отпускали, причем со щедрой наградой. В ритуале «Шарады убитого дракона» мы вызовем дух Арона, который в виде мудреных заданий сообщит нам о тайне своей гибели. Как он это сделает — уже его выбор.

— А если мы не сможем решить эти загадки? — спросил Феникс.

— Всякое может быть. Дух вправе отказаться от общения или ввести в заблуждение. Древние ритуалы не очень надежное средство, — пояснил Левон.

Арон выбрал язык символов: убитому дракону по правилам ритуала разрешалось показать пять различных предметов, проливающих свет на тайну убийства. Он продемонстрировал только три. Возможно, решил, что этого достаточно, а может быть, не очень хотел общаться.

После «Шарад убитого дракона» стражник Булат приказал Фениксу отправляться в квартиру на Фонтанке. Остальные участники магического обряда сели в машину и уехали.

Феникс медленно шел через Таврический сад, шлепая по лужам, заваленным опавшими листьями. Он присел на мокрую скамейку. Голова его постепенно прояснялась, силы возвращались. Было свежо, пахло вянущей листвой и мокрой землей. Мимо проскакала стайка бодрых старушек с палками для скандинавской ходьбы. По дорожкам степенно прохаживались мамаши с колясками, накрытыми полиэтиленовыми дождевиками.

«Как страшен мертвый Арон, — думал Феникс. — Совсем не похож на живого. Когтищи отрастил. Глаза даже не открыл. Что он нам показал? Книгу какую-то. Старинную, с замками. Мог бы название написать или автора. Цифра девять — и все. Потом шкатулка была. На вид обычная. Может, что-то внутри имеет значение? Но он же ее не открывал. А этот рыжий на портрете… Точно не Прыгун. Где-то я его видел. То ли царь, то ли полководец. В учебнике истории…»

Феникс снова и снова мысленно перебирал образы, показанные Ароном, пытаясь соединить их в единое целое или хотя бы понять смысл каждого из них. Ничего не получалось. Он с обидой подумал об остальных драконах. Они отправили его домой, как маленького, ничего не объяснив. Понятно, что взяли с собой только из-за того, что в ритуале должны участвовать пятеро. Ведь для появления мертвого дракона необходимо шесть камней: пять живых и один потухший.

Юноша сидел в парке с понурым видом. Его раздражала собственная беспомощность. Он вспомнил, как Шуруп с круглыми от ужаса глазами рассказывал о говорящей отрубленной голове. Домовой уверял, что та прошептала имя молодого дракона. Сегодня Арон тоже махнул рукой в его сторону. «Они меня в чем-то подозревают», — обреченно решил Феникс.

Все эти размышления окончательно испортили ему настроение и нагнали тревогу. Феникс вздохнул. Похоже, ему не избавиться от этого клейма. Так можно стать изгоем. А он-то надеялся, что в Петербурге все будет по-другому.

Главный советник Скрытого Трехгорья всегда смотрел на него не так, как на других молодых драконов, с каким-то недоверием. Как будто ожидал, что он сделает что-то преступное. Феникс связывал такое отношение со своим отцом Андрианом, который много лет назад тайно покинул Скрытое Трехгорье и пропал. Фениксу хотелось, чтобы тот появился, поддержал его, объяснил свой поступок, защитил от всех этих несправедливостей и косых взглядов.

Печальный взгляд юноши блуждал по парку. Через дорожку на пригорке возле белоснежного памятника стоял клен, покрытый яркой красно-желтой листвой, отличающей это дерево от всех прочих, уже голых. «Одинокий, но красивый», — подумал Феникс.

Он нехотя поднялся и побрел по грунтовой дорожке к выходу из Таврического сада. Подошел к памятнику, как оказалось, Сергея Есенина. Нарядный молодой поэт в сюртуке и бабочке с кленовым листом в руке свободно расположился на прямоугольном возвышении, словно присел отдохнуть на скамейку в саду. Феникс безошибочно определил, что памятник высечен из белого карельского мрамора и стоит на постаменте из серого гранита. В этом он разбирался очень хорошо.

В стихах Феникс понимал значительно меньше, но ему пришли на ум есенинские строчки из школьной программы: «Брожу по улицам и лужам, осенний день пуглив и дик…» и еще «Стою один среди равнины голой, а журавлей относит ветер в даль...»

Сразу же вспомнилась школа в северном поселке и учительница по русскому языку и литературе — странная и восторженная Кира Олеговна Мусина. Она любила Есенина, называла его гениальным хулиганом и с ужасом рассказывала о гибели поэта, повесившегося в ленинградской гостинице «Англетер».

Из-за того, что в школе не хватало учителей, Кира Олеговна преподавала еще и биологию. В ее классе над доской висели портреты русских поэтов и писателей, а сбоку плакаты с изображениями скелета и внутренностей лягушки, рыбы и коровы. Окуню школьные хулиганы пририсовали усы и цилиндр.

В тех местах, где Феникс провел детство, окуней не ловили даже для кошек. В Онеге было полно хорошей рыбы. Перед мысленным взором молодого дракона возник одинокий дом на берегу реки, старенькая лодка и небольшой катерок. Феникс любил рыбачить с отцом, не с Андрианом, а с тем, которого считал родным до своего шестнадцатилетия. Как он там? Нет, нет. Нужно гнать все эти воспоминания. Он стал совсем другим. В его человеческой оболочке скрывается огнедышащий зверь. Все, что было четыре года назад, навсегда осталось в прошлом, которое не стоит ворошить, но сердце защемило.

Феникс отошел от памятника и огляделся. Было безлюдно. Он сделал четыре коротких вдоха и очень длинный выдох с искорками огня, которые тут же потухли под каплями дождя. И так повторил два раза. Этот прием молодым драконам показал главный лекарь Скрытого Трехгорья Вагус Морган.

— Чтобы угадывать будущее людей, проникать в их сознание, вы должны научиться управлять своим, — поучал он их. — Вот, например, навязчивые мысли. Крайне коварный и вредный паразит. Гоните их сразу. Они хуже репейника, подобны злобным сплетникам. Цепляются друг за друга, провоцируют всякую дурь. Всегда приводят к ложным выводам. Пресекайте их самым решительным образом. Иначе разрушите свое сознание. Размышления дракона должны быть краткими, четкими и по делу. Нам не свойственна паника и депрессия. Но бывают перипетии судьбы. Есть несколько способов для быстрого приведения разума в порядок. Наиболее эффективна методика «ментального торможения». Уясните прием хорошенько…

Феникс методику запомнил и применил правильно. После дыхательной гимнастики разум молодого дракона прояснился. Мысли о родном доме, школе и отце развеялись. Но не прошло и нескольких минут, как в воображении появился крутящийся Арон, протягивающий костлявую руку с загнутыми когтями. Феникс тряхнул головой и скривился. Управлять собственным сознанием у него сегодня не получалось. Да и как остановить ментальный марафон, если даже обезглавленный дракон играет в шарады. Если даже мертвый дракон продолжает соображать и прикидывать, что показать, а что утаить?

Юноша вышел из Таврического сада с еще более понурым видом. Сейчас он считал себя самым глупым и неправильным драконом на свете. Наконец ему пришла спасительная мысль: «Почему я так переживаю? Я ни в чем не виноват!» Феникс обрадовался такому простому решению, по-мальчишески широко улыбнулся и бодро зашагал по Фурштатской улице.

Девушку он увидел издалека.

*****

Глава 9. Незнакомка у Михайловского замка

Она шла по Пантелеймоновскому мосту в сторону Летнего сада. Стройная, с длинными светлыми волосами, одетая в голубое пальто.

«Это она, — молнией пронеслось у него в сознании. — Та самая». Он понял это настолько неожиданно и так отчетливо, что сам в изумлении остановился, провожая ее взглядом. Он представления не имел, что все окажется так просто. Вот она, идет впереди, правильная девушка для дракона. Нужно убедиться только в одном.

Феникс на мигающий желтый перебежал набережную Фонтанки и большими, прыгающими шагами догнал незнакомку. Проходя мимо, с любопытством оглядел. «Красивая», — с волнительной радостью подумал он. Затем в каком-то необычном, ликующем возбуждении быстро дошел, почти добежал до следующего моста и оглянулся.

Девушка стояла на набережной Мойки, рядом с уличным художником. Сутулый мужчина с клочковатой бородой торопливо писал акварелью промокший Летний сад. Он с тревогой посматривал на серо-лиловые тучи, надеясь закончить эскиз до того, как хлынет дождь. Она держалась за перила чугунной ограды и задумчиво смотрела в другую сторону — на темную воду Мойки и на Михайловский замок, возвышающийся за ней.

В этот момент низкое осеннее солнце наконец вырвалось на свободу, брызнув во все стороны яркими ломанными лучами. Теплый свет окатил мокрые крыши и фасады домов, гранитные набережные, решетки оград, водную гладь, мосты, дороги, машины, людей. Все вокруг моментально изменилось, заблестело, заискрилось. Феникс увидел совсем другой город, прекрасный сам по себе и волшебный в своем превращении. Поменялся цвет домов и опавших листьев. Иными стали лица людей.

Феникс пошел обратно, широко улыбаясь городу, солнцу, своему радостному настроению. Он приблизился к девушке и негромко сказал:

— Я в Петербурге уже неделю и в первый раз увидел солнце.

Она рассеянно посмотрела на молодого человека, но ничего не ответила. «Какие странные глаза, цвета мутной воды, — подумал Феникс. — И почему она такая грустная, когда так хорошо вокруг?» Он тоже принялся рассматривать Михайловский замок.

— Здесь кто-то умер? — вдруг спросила она.

— Не знаю, — удивился вопросу Феникс.

— Здесь убили императора Павла I. Избили и задушили прямо в его опочивальне, — подсказал художник, не отрываясь от своей работы.

— Задушили? Вот отчего… Теперь понятно, — чуть слышно прошептала она.

Рядом остановилась небольшая группа туристов. Средних лет женщина с высветленными волосами, забранными в хвост, одетая в черное полупальто и брюки, показывала в сторону Михайловского замка зонтом-тростью и рассказывала:

— Это одно из самых мистических мест Санкт-Петербурга. Император Павел I сам делал эскизы будущего замка. Строился дворец в авральном режиме. Первый камень заложили 9 марта 1797 года. А в готовое здание император перебрался уже в начале 1801 года. Правда, жизнь его там была недолгой. Через сорок дней заговорщики убили Павла. Он получил удар золотой табакеркой в висок и был задушен шарфом. По трагическому стечению обстоятельств смерть Павла настигла в месте его рождения. Здесь раньше стоял деревянный Летний дворец императрицы Елизаветы Петровны, где великая княгиня Екатерина Алексеевна и родила великого князя Павла Петровича. Говорят, что дух императора до сих пор бродит по залам дворца и его темную тень со свечой в руках можно увидеть в окнах.

— Смотрите, смотрите, вон там, тень со свечой! — крикнул широкоплечий парень.

Он одной рукой обнимал миниатюрную черноволосую девушку, достающую ему лишь до груди, а второй указывал на дворец.

— Где, где? — стали хором спрашивать туристы.

Парень расхохотался, а девушка ткнула его кулаком в бок.

— Дурак, — сказала она.

— Призрак императора появляется в полночь, — невозмутимо заметила экскурсовод. — Не каждую ночь. Но в день своей гибели он подходит к окну спальни и смотрит на улицу. Говорят, что он считает прохожих и забирает каждую сорок восьмую душу. Еще в замке есть портрет Павла I, который любит подмигивать туристам, особенно тем, кто не верит в призраков. Мы его с вами увидим, — сказала она и отметила выразительным взглядом плечистого парня.

Тот хмыкнул и ехидно спросил:

— Он только до сорока восьми считать умел?

Маленькая девушка шлепнула его ладонью по животу.

— Павел I получил блестящее образование, в том числе математическое, — невозмутимо ответила экскурсовод. — Есть легенда, что блаженная Ксения Петербургская предсказала Павлу скорую смерть. Она сказала, что жить ему столько лет, сколько букв в надписи над Воскресенскими воротами, где сорок семь символов. Так и получилось. Мы с вами увидим и прочитаем эту надпись с другой стороны замка.

— Почему дворец называют замком? — поинтересовалась бодрая пожилая женщина с маленьким розовым рюкзачком за плечами.

— Павел I был великим магистром Мальтийского ордена и все дворцы называл «замками». А свое название дворец получил в честь Архангела Михаила, покровителя дома Романовых. Вон там, справа, — махнула она зонтом, — под шпилем замка в выступе со стороны Садовой улицы расположена церковь Архангела Михаила. Но на потолке церкви находятся не портреты святых, а всевидящее око — известный масонский символ. Есть легенда, что в подвалах Михайловского замка зарыт сундук мальтийских рыцарей и у того, кто его найдет, появится дар прорицания. Пойдемте. Мы сейчас обойдем здание, и вы увидите, что это действительно замок, окруженный водой.

Группа туристов удалилась, а незнакомка и Феникс остались стоять у чугунной ограды. Солнце скрылось. С запада наползали черные тучи. Внизу колыхались темные воды Мойки. В этом месте речка вытекала из Фонтанки под прямым углом и дальше петляла по городу.

— В Петербурге очень много воды. Это хорошо, — сказала девушка.

Незнакомка посмотрела на Феникса уже совсем другими, ясными голубыми глазами и улыбнулась. «Да, это, несомненно, она, я в этом совершенно уверен», — с удовольствием заключил молодой дракон.

— Ерунда это все, — вдруг сердито сказал художник.

Девушка вздрогнула и испуганно попятилась от него. Феникс, наоборот, шагнул вперед. Он был готов защищать свою добычу. Художник взглянул на них и скривился.

— Я в Михайловском замке бывал много раз. Когда учился, да и сейчас частенько захожу. Знакомые у меня там работают. Никто привидений не видел. Знающие люди считают, что все эти байки придумали кадеты, чтобы младших пугать. Там ведь потом Николаевское инженерное училище размещалось. И про Ксению Петербургскую неправда. До смерти императора об этом никто не говорил, ни о каком пророчестве. И умер он не в сорок семь, а в сорок шесть лет. Все эти легенды про сакральные цифры — замануха для туристов.

— Нужно было строить замок в другом месте. Это неподходящее, — сказала девушка.

— Почему это? — удивился художник. — Место для замка отличное.

— Умер там, где родился. Поэтому и бродит по замку, — сказала девушка.

— Что в этом такого-то? Мой дед тоже умер в квартире, где родился. Правда, родился в большой барской, да и весь дом семье принадлежал, а умер в коммуналке. Всего одну комнату ему оставили. Народ наш с места не сдвинешь. Не хотят, да и денег нет. Где родился, там и помирай. Хотя молодежь теперь другая, — сказал художник и с упреком посмотрел на девушку с драконом.

— Правильно уходить и умирать в другом месте, — настаивала девушка.

Художник фыркнул и махнул рукой:

— Да ну вас. Много вы в смерти понимаете.

Феникс на это усмехнулся и с еще большим интересом взглянул на девушку.

— Не хотите посмотреть замок с другой стороны? — спросил он у нее.

— Хочу, — просто ответила она и пошла вдоль набережной.

Феникс с решительным видом двинулся за ней. Такую удачу упускать было нельзя.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Лиля.

Он подождал, пока она поинтересуется его именем, но та молчала.

— Меня Феникс, — представился он сам.

Девушка кивнула, нисколько не удивившись редкому имени.

— Вы живете в Петербурге? — спросил он.

Лиля отрицательно мотнула головой. У Феникса замерло сердце. Неужели она приехала на несколько дней посмотреть город и скоро уедет? А вдруг сегодня? Что же делать? Феникс в замешательстве остановился. Лиля, не обращая на него внимания, шла вперед. Он догнал ее и с тревогой спросил:

— Откуда вы?

Они уже перешли 2-ой Инженерный мост и находились на Садовой улице, как раз возле церкви Архангела Михаила. Напротив, за высокой чугунной оградой, раскинулся Михайловский сад. Чуткий нос дракона уловил запах жареного миндаля. Его в бумажных кулечках продавали у входа в парк.

— Из Карелии, — ответила девушка.

Феникс отвернулся и с облегчением выдохнул горячий воздух. От волнения внутри стал накапливаться жар. Карелия находилась рядом. Туда можно легко и быстро добраться. Это не Камчатка и не Владивосток. А потом он Лилю сюда перевезет.

Когда они дошли до Воскресенских ворот, пошел дождь. Ни у девушки, ни у дракона зонта не было. Туристическая группа во главе со знакомым экскурсоводом постояла на Трехчастном мосту и скрылась в проходе, ведущем во внутренний октогональный двор замка.

— Давайте зайдем внутрь. Посмотрим на подмигивающий портрет, — предложил Феникс.

— Нет, туда я не пойду, — поежившись, ответила Лиля.

Дракон понял, что сморозил глупость. Ведь все девушки боятся призраков. Нужно быть осторожным, а еще внимательным и заботливым. Это девушки любят.

— Вы промокнете, — сказал он.

— Я не боюсь дождя.

— Мне кажется, что сейчас пойдет не дождь, а снег, — сказал Феникс и показал на приближающуюся иссиня-черную низкую тучу.

— Снег не пойдет, — ответила Лиля серьезно.

— Все равно предлагаю переждать непогоду в кафе. Здесь есть неподалеку, на Караванной.

— Хорошо, — вновь легко согласилась девушка.

Но что-то было не так. Лиля смотрела на него равнодушно, не проявляя никакого интереса. У него, правда, не было большого опыта общения с девушками, а последние четыре года он жил вдали от людей. Но девчонкам в школе всегда нравился. Да и здесь, в Петербурге, уже не раз встречал заинтересованные взгляды молоденьких женщин. Ничего, главное, что он ее встретил. Хоть в чем-то ему повезло.

Дождь усиливался. Феникс снял с себя куртку и растянул над головой Лили. Она не возражала. Они вместе побежали в сторону Невского проспекта.

*****

Глава 10. Тайны Арона

Лиля оказалась сладкоежкой. Она съела два пирожных, отогрелась, разомлела в кафе. Мило улыбалась, но ничего не рассказывала о себе. Феникс не торопил, боялся спугнуть. Сидел и любовался ею. Он напрочь забыл о своих переживаниях и утренних загадках. А в это время остальные драконы пытались их разгадать.

Прямо от Таврической они поехали в центральный офис банка «Драгуралметалл». Советник Амадиус Арумс, будучи председателем правления, еще вчера распорядился закрыть отделение до обеда, так как знал, что после «Шарад убитого дракона» они туда наведаются. В пустом зале их встретил начальник охраны Николай Александрович Тыртов, как всегда, подтянутый и строгий.

— Мы пройдем в кабинет директора, — сообщил Амадиус.

Тыртов оглядел богатыря и одноглазого сухопарого мужчину. Раньше он их не встречал. Гордея Моргана охранник знал хорошо. Врач вылечил его безнадежно больную жену. Опытный военный угрозы не почувствовал, но порядка нарушать не собирался, поэтому отчеканил:

— Кабинет Арона Иераксовича Флоринса опечатан. Следствие не закончено. Нет разрешения открыть его.

— Если возникнут вопросы, вы можете сослаться на меня, — ответил Амадиус, жестом останавливая Булата.

Стражник собирался поступить с Тыртовым так же, как с консьержкой тетей Катей. Усыпить, чтобы не мешал.

— Мы не будем пользоваться вещами и бумагами покойного, которые относятся к его деятельности. Порядка в кабинете не нарушим. Но нам нужно кое-что уточнить. Мы проводим собственное расследование. Вы же понимаете, что на местных сыщиков надежды мало, — заверил советник.

— Хорошо, — с сомнением согласился начальник охраны. — Вы позволите пройти с вами?

— Нет. Это семейное дело, — отрезал Амадиус.

Драконы поднялись по мраморной лестнице на второй этаж, затем прошагали по пустому гулкому коридору административного крыла и прошли на третий этаж. Каждый из них думал о Прыгуне. Что он хотел найти у Арона? И что они найдут у него сами? Амадиус аккуратно оторвал бумажную печать и открыл ключом дверь.

Одна из стен просторного кабинета, обитая темными дубовыми панелями, была увешана портретами выдающихся исторических деятелей, а также ныне здравствующих влиятельных персон, некоторые из которых были драконами. Среди них имелось и изображение рыжего господина, имени которого так и не вспомнил Феникс. Это был средневековый император Фридрих I Барбаросса. При его правлении германское рыцарство достигло своего расцвета.

Булат снял портрет бородатого завоевателя со стены, и все увидели маленькую замочную скважину. Драконы переглянулись.

— Это здесь, — сказал Амадиус и кивнул хранителю Левону Гаврану.

Тот достал из кармана узорчатый золотой ключик, открепленный от цепи кулона убитого дракона, и передал стражнику. Сразу после этого с опаской и недоумением стал похлопывать себя по карману. Вновь засунул туда руку и что-то вытащил. Осторожно, словно опасную тварь. Затем медленно, не сводя с руки взгляда, разжал кулак. На ладони лежала брошь с криолитом, найденная у Рональда. По золотому ободку светилась витиеватая огненная надпись. А сам камень из белого перекрасился в молочно-желтый и испускал мягкий лунный свет.

— Криолит стал теплым. Это какое-то заклятье, — сказал Левон, рассматривая огненные завитушки.

— Так и знал! — воскликнул Булат.

— Что за заклятье? Опасное? — спросил Гордей.

— Не знаю, — ответил хранитель.

— Не думаю, что вещица из кармана человека может стать опасной для нас. Будем за ней наблюдать, — решил Амадиус.

Левон очень осторожно положил брошь на край стола. Булат два раза бесшумно провернул ключик в замке. Из стены выехал небольшой ящичек, из которого стражник вытащил и водрузил на стол продолговатый сверток, обмотанный крест-накрест крепкой бечевкой.

Он легко стянул веревку и развернул светлую ткань. Внутри оказалась резная шкатулка, по форме и размеру схожая с той, которую показал Арон во время шарад. Она была закрыта на замок. По одной стороне шкатулки шла гравировка: Fons vitae. На противоположной — буквами покрупнее значилось: Memento mori. Булат вопросительно уставился на ученого лекаря.

— Это популярные латинские изречения, — с разочарованием в голосе пояснил тот. — Fons vitae означает «источник жизни», а memento mori переводится как «помни о смерти».

Гордей ожидал увидеть что-то более интересное и фантастическое.

— Амадиус, ты ведь не знал об этой шкатулке? Ты говорил, что у Арона не было от тебя секретов. Откуда она у него? — спросил Левон.

Советник не ответил, он смотрел на брошь. Криолит перекрасился красным и испускал поток розового света.

— Любопытно, — сказал Амадиус.

— Горячий, — определил Гордей, дотронувшись до камня пальцем.

Амадиус положил брошь на крышку шкатулки. Надпись по кругу криолита сразу погасла, а камень вновь стал белым.

— Они связаны между собой! — воскликнул Гордей, сверкая любопытными глазами.

— С помощью этой вещицы убийца собирался отыскать шкатулку, — догадался Левон. — Это камень-поисковик. Я слышал о таких, но никогда не видел.

— Полезная вещь, — сказал Булат, взяв брошь. — С этой штуковиной разобрались. Давайте откроем шкатулку.

— Очень хочется посмотреть, что там внутри. Вероятно, там большая ценность, раз из-за этого убили дракона, — предположил Гордей.

— Подождите, — остановил их Амадиус. — Я не знал о шкатулке. Но уверен, что секреты Арона связаны с чем-то серьезным, возможно, с желанием оградить нас от опасности. Если он мне ничего не рассказал, значит, так было нужно.

— Ох! Не нравится мне все это. Очень не нравится, — ворчал Левон.

— Что ты разохался? — раздраженно сказал Булат. — Чего мог бояться дракон? И чего должны бояться мы? Сейчас посмотрим на эту страшилку.

Он решительно взял шкатулку и потряс ее. Казалось, что хрупкая вещица сейчас треснет в лапах богатыря.

— Сломаешь, — забеспокоился Гордей. — Нужен ключ.

— Мы не будем открывать шкатулку, — твердо сказал Амадиус.

— Из-за нее убили Арона! Надо узнать, что там внутри. Это важно, — возразил Булат.

— Мы не будем этого делать, — еще раз повторил советник. — Арон нам ее показал, но закрытую. Думаю, это важно. Он хотел, чтобы мы ее нашли, но не хотел, чтобы мы ее открывали.

В его словах и тоне была уверенность и даже угроза. Авторитет советника среди драконов оставался непререкаемым.

— В шкатулку заглядывать нельзя. Книги в тайнике тоже не оказалось, — после некоторого молчания с разочарованием в голосе сказал Гордей.

— Я не удивлен, что книги нет. Вряд ли она вообще существует. Ведь это миф, легенда, никто из ныне живущих драконов ее не видел, — примиряющим тоном ответил Амадиус.

— Тогда зачем Арон ее показал? Если он ее отыскал, это может перевернуть всю нашу жизнь, весь мир, — не унимался Гордей.

— Вот уж чего нам точно не надо. Мир перевернуть захотел. И так одни неприятности. Не знаешь, чего и ждать, — заметил Левон. — Я бы эту вещицу в Скрытое Трехгорье отправил. Пусть там с ней разбираются.

— Левон прав. Шкатулку сегодня же пошлем в Скрытое Трехгорье. Наши враги могут знать больше, чем мы предполагаем. А мы даже не предполагаем, кто наши враги и откуда ждать беды. Полетишь ты, Булат, — решил советник и стал заворачивать находку.

— Дайте хоть подержать ее, — с обидой сказал Гордей, расстроенный таким ходом дела.

Он засунул сверток за пазуху и запахнул пальто. Все вместе драконы покинули банк. В машине они молчали. Каждый из них думал о таинственной находке.

Амадиус, притихнув на переднем сиденье, смотрел в окно и размышлял: «Лучше бы Зорк уничтожил свое открытие. Зачем было оставлять такой соблазн? Мудрец проявил слабость».

У советника были самые плохие предчувствия. Он знал несколько больше, чем другие драконы. Когда он увидел в руках мертвого Арона старинный фолиант с горящей цифрой девять, то сразу понял, что убитый дракон показывал книгу Зорка «9 тайн жизни». Она считалась утерянным артефактом, многие не верили, что книга когда-либо существовала.

Зорк был великим волшебником, мудрецом, учителем драконов. Ему принадлежало множество открытий. А эта книга содержала его величайшее достижение. По преданию, Зорк раскрыл тайну вечной жизни и создал девять магических предметов и заклинаний, которые предотвращали смерть. Потом, опять же, по преданию, испугался своего открытия, уничтожил книгу и сами предметы.

Однако имелись предположения и некоторые доказательства того, что Зорк не решился стереть свое гениальное творение с лица земли, а надежно спрятал. Где он это сделал, никто не знал, но не исключено, что девять волшебных предметов он скрыл по отдельности, в разных местах.

Амадиус догадался, что шкатулка может быть одним из утерянных артефактов. Как она попала к Арону, теперь не узнать, но эта вещь представляет огромную ценность и несет большую опасность. На пути к вечной жизни враги ни перед чем не остановятся. Поэтому Амадиус запретил открывать шкатулку и решил сегодня же переправить ее в Скрытое Трехгорье. Только там можно ее надежно спрятать.

Феникса в квартире на Фонтанке драконы не обнаружили. На звонки он не отвечал.

— Предупреди Зону, — приказал Амадиус стражнику.

Глава 11. Хранители Взлетной башни

До места драконы добрались только поздно вечером. Тяжелые металлические ворота открыл Фрол. Тут же, возле крепкого бревенчатого дома, стояло все его семейство: жена Марфуша, два сына — Влас и Клим — и воспитанница Жутяша.

Два черных джипа медленно проехали внутрь и остановились на грунтовой площадке. Стражник Булат первым вышел из машины и внимательно огляделся. Кругом было тихо и спокойно. И неудивительно, трудно найти более надежную охрану, чем семья Фрола.

Гордей протянул Жутяше нарядную коробку. Даже в суете сборов лекарь не забыл о девочке. Она взяла подарок и тихо поблагодарила. Не обрадовалась, не улыбнулась, лишь наградила дракона совсем не детским взглядом.

— Балуешь ты ее, — сказал Фрол. — Хотя такую девчулю побаловать не грех. Умница-разумница. Моим оболтусам задачки решает.

— Докладывай, — приказал Булат.

— Взлетная карусель в полном порядке. Несколько раз проверял и запускал. Напряжение достаточное. Проблем и задержек не будет, — отчитался Фрол.

Стражник кивнул, взял из багажника мешок и скрылся в доме. Остальные занялись подготовкой к полету.

Это место драконы прозвали Зоной, центром которой являлась давно заброшенная теплоэлектростанция. Когда-то она снабжала светом и теплом большой завод неподалеку, а также рабочий поселок. В лихие девяностые завод обанкротился, поселок опустел. Надобность в электричестве отпала, тогда этот никому не нужный объект приобрели драконы. В то время бесконтрольно продавалось и покупалось все что угодно.

На территории стояли три градирни гиперболоидной формы. Сейчас освещалась только крайняя из них. Она и являлась Взлетной башней. Прожектор выхватывал из темноты уходящую ввысь железобетонную стену. К ней вела дорожка с боковыми фонариками. В этой градирне находилась Взлетная карусель, которая могла работать от трех источников энергии: ручного механического устройства, дизельного генератора и электричества.

Фрол поселился здесь давно. Потом привел жену, а затем у них родились два сына-погодки, старшему из которых недавно исполнилось шестнадцать. Все мужчины, да и Марфуша, походили друг на друга, как крепкие картошины из-под одного куста: плотные, коренастые, черноглазые, скуластые, с отменными белоснежными зубами. Семейство относилось к старинному роду оборотней — Черным псам.

В полночь они превращались в длинноногих чернокудрых зверей с мефистофельскими глазами. Днем же ничем не отличались от людей. Фрол частенько уезжал в город. Марфуша хозяйничала по дому. Мальчишки ходили в школу. Человеческий образ жизни значительно усмирял нрав оборотней. Но бывало, что звериная ярость брала вверх.

В таких случаях их прикрывал Булат. Именно он присматривал за опасными существами в Петербурге и по всему Северо-Западу. Самолично решал, кто останется здесь, а кто должен уйти. Оборотней стражник обычно изгонял со своей территории. Считал, что они не способны контролировать инстинкты. Но Фрол избежал этой участи. Много лет назад между ним и поймавшим его Булатом произошел следующий разговор:

— Выбирай. Либо уходишь в глухой лес и через пару лет теряешь человеческий облик, либо служишь драконам. Нам нужен хранитель Взлетной башни. Мне — новый напарник. Но знай, что прежний погиб. Он был посильнее тебя. Такие уж у меня дела, — сказал стражник.

— Черные псы умнее Рыжих волков, — огрызнулся оборотень, он знал, о ком шла речь.

— Все вы идиоты в зверином обличье, — отрезал Булат.

Фрол принял тогда предложение дракона. Но главным хранителем Взлетной башни стал не он.

Жутяша жила в семье оборотней почти с рождения. Недавно ей исполнилось тринадцать лет. Внешне она походила на куколку. Милое гладкое личико, большие васильковые глаза, маленький, плотно сжатый ротик. Но в этой худенькой девочке-подростке скрывалась сокрушительная сила.

Она родилась желанным и внешне здоровым ребенком в благополучной семье. Ей заранее выбрали красивое имя — Василиса. Но уже в роддоме девочка начала вызывать необъяснимый страх у окружающих людей. Медсестры и врачи отказывались подходить к ней и брать на руки. Опытный акушер, принимавший роды, запил и в пьяной горячке беспрестанно повторял:

— Жуть, жуть, жуть…

Отец сбежал из семьи в первый же день после выписки ребенка из роддома. Бабушка умерла на второй, врачи сказали, что от инфаркта миокарда. Несчастная мать утопилась на третий. Это произошло в местном карьере, недалеко от завода. Обезумевшая от горя женщина попала сюда случайно, сев в последнюю пустую электричку. Может, она хотела убить свою дочь, но не смогла?

Марфуша нашла ребенка ночью на берегу и в зубах принесла домой. После того как выловили утопленницу и стали известны подробности, девочку прозвали Жутяшей. На оборотней и драконов ее способности не действовали. Все полюбили это одинокое, отвергнутое людьми создание.

С возрастом смертоносный дар девочки только укреплялся, что проявлялось в увеличении радиуса поражения. Сейчас эта опасная Зона простиралась примерно на километр от теплоэлектростанции.

Если кто-то забредал сюда, то сначала ощущал беспричинное волнение, томление души и беспокойство. Затем, по мере продвижения к центру, появлялись страх и ужас. Если человек не поворачивал назад и не убегал из опасного места, то умирал в невыносимых душевных муках. Изредка оборотни находили в Зоне погибших, в основном алкашей и мигрантов, облюбовавших заброшенные бараки бывшего рабочего поселка. Тут же их и хоронили. Жутяше ничего не рассказывали, чтобы не расстраивать.

Когда девочке было семь лет, она увидела человека, чудом добравшегося почти до ворот дома. Тот был совершенно безумен, с перекошенным от страдания лицом, с налитыми кровью глазами, вывалившимся языком и пеной, идущей из горла.

Смышленая девочка, сразу связала увиденное со своим вынужденным одиночеством. Фрол с трудом оторвал детские пальчики от металлических прутьев решетки, после чего отнес бедняжку, словно окаменевшую, домой. Она перестала разговаривать и отказывалась есть. Был спешно вызван лекарь Гордей.

Он месяц жил у оборотней, выхаживая девочку. Нежно заботился о ней, поил травами и все время с ней разговаривал, несмотря на ее упорное молчание. Рассказывал о разных необычных существах, населяющих нашу планету, о том, как сложно им приходится. Своим терпением, добротой и мудростью Гордей смог примирить девочку с действительностью. Она успокоилась, пришла в себя, смирилась со своей судьбой и с того времени жила заботами о семье, много читала, а с людьми общалась через интернет, где завела много друзей. Сейчас она стояла в сторонке и осторожно, исподволь, поглядывала на Феникса.

— Нужно спешить, уже одиннадцать часов. Сегодня у нас большой груз, понадобится ваша помощь, — сказал Амадиус оборотням.

— Насчет этого не волнуйся, помощники подросли, — ответил Фрол и с любовью взглянул на сыновей. — Я смотрю, и в вашем полку прибыло, — добавил он.

— Да уж. Этого помощничка сегодня еле отловили. Никакой дисциплины и порядка, — проворчал хранитель Левон Гавран.

Феникс виновато вздохнул. Он до сих пор переживал из-за того, что подвел драконов, заставив их волноваться и ждать, когда они не обнаружили его в квартире на Фонтанке.

— Это Феникс, новый петербургский дракон, — пояснил советник. — Давайте не будем ворчать, а займемся делом, — добавил он.

Гордей открыл багажник своей машины. Там лежали два объемных мешка из поблескивающей змеиной кожи. Один из них был оливковый, а другой коричневый, с красноватым оттенком. Это были специальные багажные мешки. Их шили из кожи гигантского уральского полоза, окрас которого в природе сильно варьируется. Этот материал был найден методом проб и ошибок и позволял при трансформации объединять тело дракона с поклажей в единое целое, что значительно упрощало перевозку грузов. Оливковый мешок слабо шевельнулся.

— Живой пока, несите его наверх. Пока Булат готовится, я им займусь. Только осторожно, совсем плох, — сказал лекарь молодым оборотням.

Влас и Клим легко подхватили мешок и потащили к Взлетной башне. Гордей со своим чемоданчиком пошел следом.

— Это Арон, уже размораживается, — проворчал Левон, показывая Фролу на красноватый мешок, под которым образовалось мокрое пятно.

Хранитель с упреком взглянул на Феникса. Молодой дракон не знал, куда деваться. Он был готов взять на себя любую вину, даже за все городские пробки, только бы ему простили оплошность. Фрол осторожно приподнял мешок и вместе с Фениксом понес в башню.

Они прошли под металлическими балками нижней части градирни и поднялись по внутренней лестнице на зацементированную площадку, построенную над водоуловителем. Далеко ввысь уходил и терялся в сумраке металлический столб, укрепленный посередине круглого фундамента. Внизу находилась платформа, похожая на строительную люльку. Феникс с Фролом отнесли мешок с телом Арона прямо туда и аккуратно прислонили к поручням платформы.

Гордей осматривал рану Рональда. Он посадил пленника у стены башни, прямо под фонарь. Сейчас этот глухо постанывающий человек даже отдаленно не напоминал того красивого и респектабельного мужчину, который всего несколько дней назад нагло вошел в банк. Его лицо пожелтело и опухло, правую часть головы покрывал черный кровоточащий струп, остатки волос слиплись от пота. Гордей принялся обрабатывать рану зажатым в пинцете тампоном, смоченном в вонючем желтом растворе, что только усилило мучения больного.

Видя такое плачевное состояние пленника, Феникс, с его обостренным из-за последних событий восприятием, почувствовал чуть ли не жалость к убийце, что совсем обескуражило и расстроило молодого дракона.

— Почему он так плох? — спросил юноша Гордея.

— Сам не пойму. Все признаки тяжелого токсического поражения. И сердце, и печень, и почки, да все полетело. Ожог не такой уж большой. Правда, и другие травмы есть, — отметил Гордей, пытаясь напоить Рональда одной из своих чудодейственных микстур.

— Помрет, жалеть не будем! Хватит с ним возиться, грузите, — зычно рявкнул вошедший Булат.

— Кто его так? — спросил Фрол.

— Да вот есть среди нас самый ядовитый, — продолжал грохотать Булат, указывая на Феникса. — Надеюсь, я не отравлюсь, когда повезу Прыгуна в своем брюхе.

Стражник был в приподнятом настроении. Предстоящий полет стер на время тревоги и заботы, позволил забыть горестное событие. Полет для дракона — это всегда счастье и наслаждение. Грубое, мужественное лицо Булата искрилось праздничным настроением. Его мощный, почти квадратный торс, одинаково широкий как от плеча к плечу, так и от груди к спине, а также крепкие бедра и относительно тонкие икры плотно обтягивала змеиная кожа комбинезона. Искрометная энергия Булата и его комичный в этом одеянии вид заразили радостью всех остальных. Драконы улыбались и желали ему хорошего полета.

Амадиус передал стражнику маленький мешочек со шкатулкой. Булат повесил его через плечо и встал на платформу. К его ногам прислонили тюк с пленником.

Фрол отжал рубильник, и платформа стала медленно раскручиваться вокруг столба, а затем, набирая обороты, быстро вращаясь, поползла вверх. Все спустились по лестнице вниз и отошли от градирни.

Через несколько секунд из Взлетной башни стремительно вылетел огромный дракон, черный в сумраке неба. Он сделал несколько кругов и издал потрясший душу вопль, радостный для себя, приветственный для драконов и их друзей и страшный для всех остальных. Драконы рыкнули ему в ответ, так громко, как только позволяли человеческие глотки. Булат полыхнул огнем и со свистом скрылся в темноте.

Ему вслед смотрели драконы и худенькая девочка, окруженная высокими черными псами, подвывающими и скалящими белые клыки.

Булат улетал все дальше. Могучий дракон вместе с обезглавленным телом своего товарища, его убийцей и загадочной шкатулкой, несущей смертельную тайну.

*****

Часть II. Глава 12. Скрытое Трехгорье

Булат летел уже несколько часов. Радостное чувство свободы и драконьей мощи давно исчезло под гнетом тревожных мыслей. Он летел и думал о печальном и таинственном грузе, который нес в своем брюхе.

Круглая луна светила как фонарь. Черное небо искрилось звездами. Хвост Большой Медведицы указывал на восток, а Полярная звезда — на север.

Он двигался на северо-восток, в сторону Приполярного Урала. Там был его дом. Дракон легко мог найти его в полной темноте, но лететь по ясному ночному небу было приятно, особенно после бесконечных дождей в осеннем Петербурге.

Стало светать, появилась сизая дымка, плавно перешедшая в неплотную серую завесу. Но постепенно она рассеялась. Небо очистилось и стало ярко-голубым. Только на горизонте маячила белоснежная стена.

Вдруг из дальних облаков выскочили три черные точки. Они начали стремительно приближаться. Вскоре стали видны длинные тела и треугольные крылья летунов. Они двигались клином — один впереди, два других сзади, очень близко друг к другу, как реактивные истребители на параде. Стало видно, что змеевидные существа имеют синий окрас и прозрачные крылья. Они промчались мимо Булата, с шумом развернулись, обогнали его и пристроились впереди. Раньше его так никогда не встречали. Появление драконов-триксов означало только одно — ему выслали охрану.

Настроение Булата резко ухудшилось, лететь в таком соседстве было неприятно. Он с досады принялся выпускать пар из ноздрей, скалить пасть, благо провожатые этого не замечали. Но потом смирился, тем более пришлось поднажать, чтобы не отстать от шустрых братцев. До дома оставалось недалеко.

Главное убежище драконов находилось в Скрытом Трехгорье, в центре Аральтового гнезда, к западу от главного водораздельного хребта Приполярного Урала. Там они поселились чуть более пятисот лет назад, образовав колонию уральских драконов. В основном это были выходцы из русских и североевропейских семейств, поэтому суровый климат здешних мест был им привычен.

В этом году зима в Приполярный Урал пришла в начале октября. Все равнины и вершины гор покрывал снег. Булат летел и жмурился от блестящей белизны, казалось, бесконечной чистоты.

Внезапно налетел сильный ветер. На хребтах завертелись снежные вихри. Горы растворились в белой мгле. Холодный ветер быстро превратился в ледяной буран. Снег слепил и колол глаза, забивался в уши. Булат ничего не видел и не слышал, двигался по наитию. Некоторые порывы ветра были настолько сильными, что тяжелое тело дракона болталось из стороны в сторону. Булат плевался водой, в которую превращался снег, и мысленно проклинал Ревущую долину, над которой безумный ветер никогда не стихал.

Ураган оборвался так же внезапно, как и возник. Показалось Дохлое ущелье, за ним начались затейливые лабиринты Призрачного приюта. Драконы пролетели над Гулким ущельем и добрались наконец до Аральтового гнезда, в центре которого возвышались три родные горы: Пифон, Тифон и Буфон. Места красивые, дикие, недоступные для людей и такие дорогие сердцу каждого уральского дракона.

Они подлетели к Пифону с восточной стороны. Один из триксов рванул вперед и с размаха бросился на белоснежный склон. От его безумного, на первый взгляд, удара треснула толстая ледяная корка. Во все стороны полетели осколки льда. Открылась расщелина в горе. Трикс провалился внутрь. За ним в образовавшуюся дыру нырнули два других.

Булат изогнулся, прижал крылья к туловищу, вытянул шею, подогнул лапы. С напором ринулся в пролом. Но втиснулся с трудом, отбив мощным телом дополнительные глыбы льда. Раздался ужасающий грохот. С вершины горы промчалась снежная лавина, завалив проход. Склон Пифона вновь стал идеально ровным.

Драконы друг за другом пролетели по извилистым туннелям горного лабиринта и оказались в просторной пещере Прилета. Внизу каменные плиты раздвинулись, и из проемов поднялись четыре посадочных квадрата: желтого цвета для Булата, синего — для триксов. Камни вспыхнули, окрасив пространство ярким светом, синим и желтым, а в месте слияния лучей — белым.

Булат принял человеческий облик и легко спрыгнул вниз. Триксы же трансформировались в необычных существ. У них появились маленькие яйцеобразные головы, плавно переходящие в широкие шеи. Плечи монстров, наоборот, выглядели крайне узкими и состояли лишь из суставов, выдвинутых вперед. К ним крепились руки-щупальца. Гладкое узкое тело триксов переходило в змеиный хвост, скрученный плотными кольцами. У них имелись близко расположенные синие глаза, а кожу голов и тел покрывали ярко-синие пятна, хвосты же целиком переливались лазоревым. Глаза сверкали, как сапфиры, и периодически испускали полоски света.

Триксы одновременно сползли с посадочных камней. Двое подхватили поклажу Булата и поставили мешки у выхода из пещеры. Затем проползли мимо стражника, свернули хвосты кольцами и в таком виде без труда приняли вертикальное положение, намного возвышаясь над драконом. Булат напрягся и невольно подвинулся вперед. Он всем телом ощущал стоящих позади монстров, способных на единый сокрушительный взгляд.

Внешность триксов объяснялась генной мутацией. Поломка ДНК не только привела к изменениям в облике, но и наградила их особыми свойствами. Они были тройняшками, походили друг на друга как клоны, общались ментально, жили меньше обычных драконов и умирали в один день. Триксы не извергали огня, но могли брызгать ядом. Их крепкие руки-щупальца легко захватывали жертву, душили и виртуозно откручивали головы врагов. А перекрестный взгляд трех пар сапфировых глаз молниеносно разрушал все живое и неживое. В темноте они умели светиться изнутри.

Так что не зря Булат ощущал себя некомфортно в компании триксов. Все драконы побаивались братьев-мутантов, но и признавали их достоинства. Триксы были умны, быстры и преданы драконьему роду.

В стене заскрежетал и отодвинулся камень. В открывшийся проход энергично вошел крепкий мужчина, затянутый в кожаный костюм с накинутым поверх шерстяным плащом. Булат широко заулыбался. Это был его отец — Гурий Арабей, главный стражник Скрытого Трехгорья. Они обнялись, похлопав друг друга по спинам.

— Рад, рад, — приговаривал Гурий. — Беспокоился за тебя. Тревожные вести доходят из Петербурга.

— Спасибо за службу, — сказал он, повернувшись к триксам. — Берите мешки и несите к главному лекарю Вагусу Моргану.

Не успели триксы подхватить поклажу, как в пещерный проход вытянулась довольная драконья голова. Это был помощник Гурия, стражник Самсон. Ему надоело ждать снаружи.

— Дружище, Самсон! — хохотнул Булат и с размаха треснул его кулаком по морде между глаз.

Самсон не ожидал такого приветствия и рефлекторно отпрянул, а затем с силой рванулся вперед, забыв, что его тело в зверином обличье не пролезет в пещеру. Стена вокруг прохода затрещала. Сверху посыпались мелкие камни. Кроме того, из лабиринта Прилета послышалось какое-то шуршание и как будто легкие шаги.

Триксы молниеносно отреагировали на подозрительные звуки. Они стремительно распрямили тела. Вытянулись вверх, удерживая равновесие на кончиках хвостов. Их головы оказались как раз напротив отверстия. Они на секунду замерли, включили глаза-прожекторы и посветили в черную дыру. Затем один из них схватился за выступ щупальцами, подтянулся и впрыгнул-вполз внутрь лабиринта. Остальные двое остались стоять на вытянутых хвостах, как на шестах, чуть покачиваясь из стороны в сторону, не отрывая взглядов от прохода.

Ждать долго не пришлось. Через пару минут появился трикс с добычей.

Глава 13. Оживший Тифон

Триксы подползли к драконам и замерли в вертикальных стойках. В щупальцах одного из них болтался незнакомец. Трикс поставил его перед главным стражником Гурием Арабеем. Драконы смотрели на пришельца во все глаза и от недоумения не могли вымолвить ни слова. Просто человек, не дракон, в тайной пещере Прилета!

Как такое вообще может быть? Всем хотелось, чтобы этот нахал исчез, растворился, провалился сквозь землю, или чтобы все это было всеобщей галлюцинацией. Но человек стоял перед ними, кроме того, вовсе не паниковал и, пока драконы безмолвствовали, успел поправить растрепанные волосы, отряхнуть штаны и приосаниться.

— Ты кто? — наконец хрипло вымолвил Гурий.

— Турист, — спокойно ответил незваный гость.

Невозмутимый ответ человека в столь необычной для него обстановке доверия у драконов не вызвал. Триксы опять сорвались с места, причудливо изогнули тела и оказались перед лицом лазутчика.

— Вре-ш-шшь… — зашипели три головы.

В оскале пастей триксов показались ядовитые зубы, синие пятна на головах монстров окрасились в багровый цвет, а по лицу чужака запрыгали сапфировые точки от глаз-прицелов. «Сейчас спалят», — подумал Булат. Незнакомец, похоже, испугался и торопливо отступил назад.

— Так, спокойно. Разберемся. Этого взять под стражу. Остальное как я говорил, — буркнул Гурий и указал рукой на мешки. — Самсон, облети Скрытое Трехгорье и Аральтовое гнездо. Возьми с собой стражников, которые прибыли на похороны казначея Арона Флоринса. Все осмотрите. Проверьте посты, — приказал он своему помощнику.

Триксы опять сложились в спирали. Один подхватил незнакомца, второй — мешок с телом Арона, а третий — с Рональдом, который не подавал ни малейших признаков жизни. Гурий махнул рукой Булату, и они скрылись в проходе. Триксы вползли следом. Камень со скрежетом встал на прежнее место.

Вскоре Булат оказался в Малахитовой пещере перед советом Скрытого Трехгорья. В просторном гроте пол был покрыт плитами из уральского малахита. Зеленые колонны имели золотые кольцевые вставки. На возвышении стоял длинный стол на золотых ножках с толстой столешницей из того же зеленого камня. Рядом с ним — пять кресел с высокими спинками и золотыми подлокотниками.

За столом в центре сидел главный советник Геридиус Арумс. Он хмурил брови и поджимал губы, глаза его смотрели не по-доброму. Справа от него с еще более мрачным видом находился главный казначей Люксус Флоринс, справа — главный хранитель Граний Веглас, рядом с которым расположился главный лекарь Вагус Морган.

Гурий, который вошел в пещеру вместе с сыном, занял пятое кресло. Булат почтительно поздоровался и положил на стол завернутую в холст шкатулку. Геридиус жестом приказал ему присесть на скамью напротив.

Совет Скрытого Трехгорья являлся высшим органом власти у уральских драконов. Главному стражнику подчинялись все стражники, главному хранителю все хранители и так далее. Главный советник управлял всеми драконами, его решения являлись законом.

Булат подробно рассказал об убийстве петербургского казначея Арона Флоринса, пойманном Прыгуне и найденной вещице. Главный советник лишь взглянул на шкатулку, даже не взяв ее в руки. Главный хранитель с интересом и, как показалось Булату, с опаской долго рассматривал шкатулку, но ничего нового о ней не рассказал. Наибольший интерес таинственная находка вызвала у главного лекаря. Он ее крутил, тряс, нюхал и даже попробовал на вкус.

— Ты уверен, что Арон перед смертью говорил о Фениксе? — спросил Геридиус.

— Так сказал домовой Шуруп, — ответил Булат.

— Ты видел, как Арон во время магического обряда показал на Феникса? — допытывался главный советник.

— Да, — ответил Булат, не понимая, чего добивается главный советник.

— Что ж, — вздохнул Геридиус. — Посмотрим, что будет дальше.

Известие о человеческом лазутчике у членов совета вызвало не меньшее удивление, чем у драконов в пещере Прилета.

— В Скрытое Трехгорье всего два раза попадали люди. Последний раз около восьмидесяти лет назад, — рассказал Граний. — Но ни разу появление человека не становилось для драконов сюрпризом.

— Необходимо понять, как он сюда попал, где у нашей защиты слабое место, — приказал главный советник.

— Выясним, — заверил Гурий.

В Малахитовую пещеру вошел стражник Самсон и доложил:

— Территория обследована. Опасности нет.

Геридиус махнул на него рукой, хмыкнул и приказал:

— Гурий, ты еще раз все осмотри. Все пещеры, все лабиринты, все закоулки.

— Сделаем, — ответил главный стражник.

Пойманного лазутчика драконы прозвали Туристом, раз он сам себя так называл. После совета Гурий вместе с сыном и помощником Самсоном еще раз облетели Аральтовое гнездо, внимательно осмотрев каждую пядь поверхности. Везде было тихо и спокойно. Никаких чужаков и ничего подозрительного. В Плоских горах Булат поймал молодого оленя, молниеносно обжарил в собственном огне и сожрал целиком.

Только ночью, порядком уставший, петербургский стражник добрался до своей пещеры в горе Тифон. Он вытянулся на родовом гнезде. Лежал, блаженно прикрыв глаза, сначала на животе, затем повернулся набок. С его бледного пуза посыпались неплотно прилипшие золотые монеты и разноцветные камни. Стражник зевнул и громко рыкнул, выпустив столб огня. Проглоченный олень наполнял желудок приятной тяжестью.

Его отдых прервал неприятный шум. В пещеру влетела черная туча мохнатых ушанов. Они орали, пищали, громко хлопали тысячью крыльев. Это была армия северных летучих мышей. По приказу главного советника они обследовали пещеры и подземные лабиринты. Пушистые зверьки заметались по проходам, залетая во все закоулки и потаенные места.

— Даже дома покоя нет. Прямо оживший Тифон какой-то, — проворчал Булат.

Он имел в виду легендарного монстра, чьи сто глоток одновременно лаяли, рычали и шипели, производя ужасный шум, от которого замирало все живое, а боги-олимпийцы бледнели от страха. Примерно так, по мнению Булата, сейчас орали мохнатые ушаны. «А ведь даже его замочили», — подумал стражник, вспомнив о гибели Тифона.

Именем этого могущественного чудовища была названа самая большая гора в Скрытом Трехгорье. В ней у каждого уральского дракона имелась пещера с родовым гнездом. Там же располагались Золотая пещера и Взлетная карусель. Всего в горе было сто пещер, как раз по числу голов у змея Тифона.

Два других пика также носили имена легендарных змеев. В Пифоне размещались лабиринт и пещера Прилета, Тоскливая и Пыточная пещеры, темница, а также лаборатория главного лекаря Вагуса Моргана. В глубине горы Буфон, названной в честь древнего шестиглавого и шестихвостого змея-колдуна, хранились главные ценности драконов. Там находились Малахитовая пещера, Магическая пещера и сокровищница драконов.

В первой Булат сегодня уже побывал. От совета у него осталось неприятное ощущение. Он ожидал, что получит разъяснения по поводу шкатулки. Но советник Геридиус на нее даже толком не взглянул, еще и вопросы странные задавал. Сам Булат в своем расследовании не придавал значения последним словам отрубленной головы. Мало ли что привидится нервному домовому или какую загадку придумает мертвый дракон.

— Хватит уже. Достали, — крикнул стражник ушанам.

После нескольких минут сумасшедшего метания по пещере пушистая мелкотня собралась в стаю и удалилась. Булат вновь повалился на пузо, распластался на гнезде, вытянул шею и прикрыл глаза. Какое все-таки счастье вот так, в зверином естестве, валяться на груде сокровищ, собранных за столетия великими предками!

Из Тифона с разных сторон периодически поднимались столбики дыма. Там находились драконы, прилетевшие на похороны Арона. И не все разделяли безмятежное состояние петербургского стражника, не углядевшего за казначеем.

Глава 14. Лазутчик Турист

На следующий день допрашивали Туриста. Вчера он отказался отвечать на вопросы. Драконы были настолько удивлены и даже растеряны, что не настаивали. В глухом закоулке лабиринта Прилета мохнатые ушаны нашли рюкзак с нехитрыми пожитками и стандартным набором альпиниста: ледорубом, крючьями, веревками, — но все снаряжение выглядело подозрительно новым, как будто им ни разу не пользовались. В вещах не обнаружили никаких документов, карт или записей.

Возможно, незнакомец обладал необходимыми для горного туризма навыками и туристом назвался не зря, но как он попал в Аральтовое гнездо? Разве может человек преодолеть Ревущую долину, Дохлое ущелье, Призрачный приют и все остальные многочисленные природные и волшебные барьеры? Раньше на это у драконов был однозначный ответ — нет. Теперь появились сомнения. На эти вопросы мог ответить только сам Турист.

Ранним утром главный стражник Гурий Арабей с мрачным видом переступил порог Тоскливой пещеры и уселся в приготовленное для него кресло. Здесь, среди других драконов, его ждал Булат. Пещера слабо освещалась полосками света, проникающего через неровные трещины в стене. В глубине ее стояло несколько факелов и монотонно стучала капель.

Давно уже в Тоскливой пещере не собирались драконы — темницы Пифона пустовали, допрашивать и наказывать было некого. Гурий снял с шеи кожаный мешочек, украшенный драгоценными камнями, вытащил оттуда драконью жемчужину — замечательное и ценнейшее драконье порождение. Она окутала пространство мягким серебристым светом. Гурий отдал жемчужину триксу, и тот вставил ее в красивую высокую золотую подставку в виде извитого стебля цветка.

— Привести чужака, — приказал главный стражник.

Все драконы, прилетевшие на похороны казначея Арона Флоринса, явились в Тоскливую пещеру в зверином обличье. Так случалось всегда, когда они после долгого перерыва оказывались в Скрытом Трехгорье. Всем хотелось вновь ощутить свое природное естество, всласть полетать, поохотиться, поваляться на родовом гнезде. Сейчас нашлась еще одна причина — драконам хотелось напугать нахального незнакомца.

Триксы привели Туриста, вернее, притащили, совершенно замерзшего, бледно-синего, с плохо гнущимися ногами и руками. Он всю ночь провел в ледяной пещере. Гурий приказал закутать его в шерстяной плащ. Булат вместе с другими драконами фырчал от возмущения. Он не понимал, зачем отец нянчится с этим чужаком, явно шпионом и врагом.

— Кто ты, как тебя зовут? — начал допрос Гурий.

— Я турист, — с трудом разжимая замерзшие челюсти и еле ворочая языком, ответил лазутчик.

— Допустим. Но имя-то у тебя есть?

Вторженец молчал. Булата это вывело из себя. Он пальнул вверх огнем и приблизил свою возмущенную звериную морду с раздувающимися ноздрями и горящими глазами к лицу лазутчика.

— Отвечай, гад, хуже будет! — прорычал он.

Турист отступил и, запутавшись в длинном плаще, упал.

— Отвечай, гад, спалю! — не унимался Булат, нависая над пленником и брызгая на него горячей слюной.

Упрямый вторженец, лежащий на полу, закрыл лицо плащом и замер. Булат зарычал, затряс шеей и повернулся к отцу. Тот молча сидел, подавшись корпусом вперед и облокотившись о поручень кресла. Турист не шевелился. К нему подполз трикс, схватил за плечи и поставил на ноги.

— Хорошо. Ответь только на один вопрос, — сказал Гурий. — Ты знаешь, кто мы?

Турист обвел драконов дерзким взглядом и ответил:

— Нет.

Гурий откинулся на спинку кресла и с досады хлопнул кулаком по золотому подлокотнику. Ему пришлось грозно крикнуть, чтобы остановить драконов. Те готовы были растерзать наглеца. Теперь следовало применить особые методы допроса — гипноз и внушение. Гурий приказал триксам посадить чужака напротив себя. Внезапно и очень быстро пещеру заволокло густым белым дымом с неприятным сладковатым запахом. Ничего не было видно, лишь слышались возгласы драконов:

— Что такое?

— Откуда?

— Глаза слезятся.

— Ничего не вижу.

— Воняет чем-то.

Дым быстро рассеялся, и все с изумлением увидели, что лазутчик пропал. Сначала драконы посмотрели на вход в пещеру. Он был закрыт камнем, как и полагается во время секретных заседаний. Затем бросились обыскивать близлежащие коридоры. Никаких следов. Турист исчез.

— Ти-и-иш-ш-ше… — зашипели триксы.

Они приблизили свои умные головы к дальней стене, от которой повалил дым. Замерли. Затем стали двигаться зигзагами вверх-вниз, вперед-назад, внимательно прислушиваясь и осматривая камни.

— Здес-с-сь… — прошептал один из них.

Триксы отпрянули от стены и направили на нее смертоносный свет трех пар глаз. Под ярким сапфировым прожектором камни затрещали и стали отваливаться кусками, по краям превращаясь в пыль. За проломом открылся лаз. Триксы, не раздумывая, один за другим, скрылись в нем.

Проход тянулся вниз и привел их к большой пещере. Там к полу свешивалась веревка. Получалось, что Турист заранее подготовился к побегу. Они спрыгнули вниз и зависли на кончиках длинных хвостов, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Драконы-мутанты сосредоточенно поворачивали и наклоняли головы, внимательно прислушиваясь и принюхиваясь. При этом они плавно опускались вниз, скручивая хвосты в плотную спираль. Три синих прожектора скользили по каменным стенам, но этого было недостаточно. Им хотелось увидеть все потаенные уголки.

Триксы вспыхнули изнутри бирюзовым светом. Он стремительной волной прокатился по их телам, от голов до хвостов. Теперь пещеру окутывали сиянием три мощных светильника. Стали видны все ее закоулки и проходы, один большой и два поменьше. Триксы, не переглядываясь, одновременно потушили свой внутренний свет и помчались по центральному лабиринту.

Вскоре они оказались в пещере с небольшим горным озером. Через высокий колодец в нее проникал неровный свет. От него по воде, стенам и телам триксов скользили причудливые тени и блики, переливаясь и беспрерывно меняя свои очертания. Низкий свод над водой был густо усыпан тонкими плачущими сталактитами. По краю озера били теплые ключи, которые не давали ему замерзнуть. В прозрачной воде проглядывалось каменистое дно.

Триксы вновь замерли, уставившись в разные стороны. Тишину нарушали лишь гулкие капли, падающие со сталактитов в воду. Вдруг в дальнем углу озера что-то булькнуло. Триксы вздрогнули и моментально повернулись в ту сторону. Раздался шумный всплеск воды, и на поверхность всплыл темный предмет.

— Плащ-щ-щ… — прошипел трикс.

Это была шерстяная накидка, которую драконы дали замерзшему Туристу.

— Пловец-ц-ц… — гневно зашипел другой трикс.

— Глупец-ц-ц… — прошептал третий.

Триксы встрепенулись. Они поняли, что беглец нырнул в горное озеро. По водной глади и стенам пещеры замелькали отблески сапфировых прожекторов всевидящих глаз. В самом дальнем углу, там, где свод практически касался воды, драконы-мутанты заметили слабое воронкообразное движение воды. Туда они и нырнули, один за другим. Через трещину триксы попали в широкий туннель с мелкой горной речкой, вытекающей из озера, и вскоре настигли беглеца.

Он был не один.

Глава 15. Бровастый помощник.

У Туриста имелся сообщник. Триксы без труда догнали и скрутили щупальцами двух негодяев. Сопротивление лазутчиков было слабым и бесполезным. Обратный путь оказался быстрее погони. Очень скоро триксы с пленниками появились в Тоскливой пещере. Драконы, озлобленные побегом первого наглеца, с озадаченным видом уставились на второго.

— Увести, глаз не спускать, — сказал Гурий, указывая на мокрого Туриста. — С тобой давай разбираться, — добавил он, грозно посмотрев на нового пленника.

Один из триксов утащил Туриста. А перед драконами остался стоять низкорослый, крепко сбитый мужчина. Его густая шевелюра, стянутая сзади в хвост, доставала до плеч. Борода незнакомца в нескольких местах была перекручена кожаными ремешками. Над глазами нависали густые, кучерявые, сросшиеся на переносице брови. В левом ухе блестела золотая сережка с крупным изумрудом. Одет он был в кожаные штаны, коричневый сюртук и грубые ботинки с металлическими заклепками и толстыми подошвами, наподобие треккинговых. На спине у него висел видавший виды рюкзак.

«Неужели еще один турист? — подумал Булат. — Где же он прятался? Мы ведь все осмотрели. Ушаны всю ночь шастали, вопили. Как же так?» Он с сочувствием посмотрел на отца. Очевидно, что тому придется отвечать перед советом. Трикс передал Гурию внушительный по сравнению с коротышкой топор.

— Пытался им махать, смеш-ш-шно… — прошипел он.

Гурий со свирепым видом, сведя брови к переносице и постукивая кулаком по подлокотнику, разглядывал пленника. Затем стал внимательно изучать искусно сделанное длинное топорище, исписанное рунами. Сомнений у него не осталось — перед ним стоял бровастый гном.

Его появление в Скрытом Трехгорье было неожиданным, но не вызвало у стражника такого удивления, как при виде человека в пещере Прилета. Было время, когда бровастые гномы тоже жили в Аральтовом гнезде, но потом между ними и драконами произошла серьезная ссора. Гномы ушли и поселились в Зеленых горах, недалеко от Дохлого ущелья. Несколько сотен лет они не появлялись в Скрытом Трехгорье.

— Давно дороги драконов и бровастых гномов не пересекались. Что привело тебя к нам? — спросил Гурий.

Незваный гость молчал, шевеля мохнатыми бровями.

— Гномы… враги… — зашипели стражники.

Они никогда не видели бровастых гномов живьем. Те принципиально не поддерживали с драконами никаких отношений. Среди жителей Аральтового гнезда и Зеленых гор была негласная договоренность, что они не суются друг к другу. Поэтому драконы хоть и с негодованием, но и с интересом разглядывали вторженца.

— Почему ты помогал этому человеку? — продолжал допрос Гурий.

Ответом ему была упрямая тишина.

— Не хочешь говорить, тогда слушай. Ты помог сбежать нашему пленнику, которого мы считаем врагом. Значит, мы должны назвать врагом и тебя, а вместе с тобой и весь твой народ, — как-то чересчур мягко, на взгляд Булата, проговорил Гурий.

— Войны захотели, бровастые! — зарычал Булат, решив поддержать отца.

Он приблизил свою оскаленную морду к маленькому гному, тот от страха отпрянул, зацепился за выступ каменной плиты и завалился. Драконы загоготали, что в гулкой пещере прозвучало как раскаты грома. Трикс подхватил гнома и вновь поставил перед Гурием.

— Вы выгнали нас из нашего дома! Думаете, мы боимся вас? — неожиданно смело выкрикнул гном.

— Вы хотите воевать с нами? — удивился Гурий.

Все перестали смеяться и с недоумением уставились на гнома. Неужели и правда речь идет о войне? Что эти коротышки могут предъявить грозным драконам? Гном потупился, но продолжал исподлобья поглядывать на хозяев пещеры. Он размышлял. Его косматые брови шевелились и надежно укрывали налитые злостью глаза. В его планы не входило давать драконам повод для подозрений.

— Мой народ ни при чем. Это мое дело, — примиряюще ответил гном.

— Тогда отвечай за себя. Расскажи о себе и об этом человеке. Почему ты ему помогал? — приказал Гурий.

— Меня зовут Тор. Я каменотес. Захотел побывать на земле предков. Пробрался в Аральтовое гнездо. Здесь встретил этого человека. Он сказал, что турист. Попросил показать ему самую быструю горную реку. Я привел его к Коловратке, — рассказывал гном.

— Как он попал в Аральтовое гнездо? — спросил Гурий.

— Я не спрашивал.

— Как зовут этого человека?

— Он не говорил.

— Откуда ты знаешь про Коловратку?

— Знаю. Гномы все знают! — выкрикнул Тор.

— Как ты сам прошел через Призрачный приют? — все больше раздражаясь, спросил Гурий.

— Под землей.

— Ты нагло врешь! — зарычал Булат, удивляясь выдержке отца.

Он вновь навис над гномом. Но тот на этот раз не отступил.

— Не вру! Гномы умеют ходить под землей. Мы можем сдвинуть любой камень. Никто так не умеет! — огрызнулся он.

— Почему ты помог ему бежать? — продолжал допрос Гурий.

— Я обещал отвести его назад. Он не пришел. Я понял, что его поймали. Сдвинул камень и пустил дым.

— Тебе не страшно идти против драконов? — прорычал Гурий.

Терпение главного стражника подошло к концу. Из всей болтовни Тора доверие у Гурия вызвали только слова о способности гномов двигать камни и пробираться под землей. Все остальное походило на дерзкую ложь. Что-то слишком много незваных гостей развелось в доме драконов. Выскакивают один за другим, словно тараканы. Он вскочил с кресла и выпустил в сторону гнома огонь, избавив себя от накопившегося жара и немного уменьшив собственный гнев.

Долетевшие до гнома искры опалили его брови, открыв злобные глазки. Он напрягся, сжал кулаки и выкрикнул:

— Гномы никого не боятся! Гномы…

— Хватит. Увести. Посадить в железку, — прервал Гурий лазутчика. — Привести Туриста.

Один из триксов подхватил гнома и выволок из Тоскливой пещеры. Гурий устал от вранья и бахвальства наглеца. Но у него появилось чувство тревоги. Он знал, что бровастые гномы никогда не отличались храбростью. С чего это Тор так себя вел? Гном назвался каменотесом, возможно, он и здесь соврал. Но даже если он воин... Что-то эти бровастые затевают. Может, вспомнили старые обиды? Нужно будет хорошенько потрясти этого смельчака и разведать обстановку в Зеленых горах. Ничего, посидит в холодной пещере, позабудет слова «не знаю», «не спрашивал», «не говорил», посговорчивей станет. С Туристом так не вышло. Придется прибегнуть к особым методам.

В темнице Тор ощупал стены и понял, что они выкованы из железа. Ему отсюда не выбраться. Он со злостью стал колотить кулаком по стене. Разбил его в кровь, завыл и опустился на колени. Если бы он знал, что эту камеру давным-давно соорудил его прадедушка, то расплакался бы от несправедливости судьбы.

В это время в Тоскливой пещере продолжался допрос Туриста. И вновь все пошло не так...

Глава 16. Музей Изы

Произошло неслыханное. Турист не поддавался драконьему гипнозу. Разговорить его не удалось. Пришлось вновь отправить в темницу. На следующий день Гурий Арабей распорядился привести его в Пыточную пещеру. Главный стражник с расстроенным видом вышагивал взад-вперед по обширному помещению, загроможденному старинными предметами.

В центре пещеры огромный мужчина точил топор. Рядом стоял Булат и рассматривал какой-то штырь. Звук ножного станка резал уши. Во все стороны от лезвия летели искры. Голову великана скрывал красный колпак с прорезями для глаз, перчатки и сапоги тоже имели пурпурный цвет, на голый торс с пышной растительностью был накинут кожаный фартук. За точильщиком с интересом наблюдал Турист.

Он в крайне неудобной позе сидел на высоком табурете с крошечным конусовидным сиденьем, не больше чем у детского велосипеда. Ему пришлось согнуть и отвести ноги, так как под ними находилась жаровня с горящими углями.

— Вазила, — крикнул Гурий, чтобы перекрыть громкий шум от станка. — Что тебе сказал Вагус?

Великан снял ногу с педали, выпрямился и прорычал:

— Придет через полчаса.

— Куда этот лекарь запропастился? — раздраженно бросил Гурий и вновь зашагал по пещере.

Он остановился возле высокого кресла с острыми железными шипами, покрывающими сиденье, спинку и подлокотники. Повернул голову и взглянул на Туриста. С досадой отметил, что тот вполне сносно закрепился на табурете и вовсе не собирается сваливаться в жаровню. Кроме того, этот гад всем своим видом показывал, что никого не боится, даже Вазилу с топором.

Этот наглец вообще демонстрировал удивительные качества для человека. Гурий знал, конечно, что некоторые люди устойчивы к гипнозу со стороны себе подобных. Но драконий гипноз всегда действовал безотказно. Что за человек! Ничем не напугать. Вон как ловко устроился на «Насесте еретика». Может, его пересадить в это кресло, похожее на ежа? Но как-то несолидно для дракона пытать человека. К передней части сиденья с шипами была прикручена медная табличка с выгравированной надписью: «Ведьмино кресло. 1693 год. Австрия. †Марина Вукинец, 57 лет».

Подобных экспонатов в Пыточной пещере было предостаточно: гильотина, испанский сапог, стол для пыток с водой, подвесная клетка, свисающие со стен железные крючья, пилы, топоры, дыба-подвес, гаррота, саркофаг с торчащими внутри шипами под названием «Нюрнбергская дева», жаровня с щипцами, кол, коленодробилка, «Дудка крикуна», пресс для черепа и им подобные.

Эту смертоносную коллекцию собрала ведьма Иза, подруга великого волшебника Зорка. Она считала, что потомки должны знать, через какие мучения проходили женщины, обвиненные в колдовстве. Сначала Иза хранила адские машины в Горведосе — городе ведьм в Призрачном приюте. Но его жительницы рыдали, когда видели орудия пыток, и не хотели держать их рядом со своими домами. Так появилась Пыточная пещера в горе Пифон. Зорк не смог отказать своей любимой подруге в этой прихоти.

Драконы орудиями пыток никогда не пользовались, а Пыточную пещеру прозвали Изиным музеем. Но все механизмы коллекции находились в отличном отлаженном состоянии. Ручки крутились, винты не скрипели, острые топоры и ножи блестели.

За предметами и устройствами в Пыточной пещере следил палач Вазила. У этого богатыря с могучим человеческим телом красный колпак скрывал медвежью голову, покрытую очень красивым серебристым мехом. На ощупь его шерсть походила на плотную жесткую щетку, но, когда Вазила сердился, она превращалась в острейшие иглы, легко прокалывающие толстую кожу животных и даже некрепкую броню. Он происходил из загадочного рода Стальных медволаков, но не любил об этом говорить. Все знали, что не стоит Вазилу спрашивать о семье, можно получить иголками в живот.

Уже долгое время драконы никого не казнили и в услугах палача не нуждались, но такая должность со старых времен оставалась. Не переименовывать же в смотрителя музея. Поэтому Вазила числился палачом Скрытого Трехгорья, а на самом деле исполнял обязанности лесника Аральтового гнезда.

Он жил в просторном крепком доме со множеством хозяйственных построек и загонов для животных. Разводил лошадей, кур, коз, кроликов, сажал кое-какие овощи, хотя и не сильно преуспел в сельском хозяйстве. Его усадьба располагалась к востоку от Скрытого Трехгорья, в долине, покрытой невысоким хвойным лесом. Это место называлось Нижним Ловищем.

Было в долине еще и Верхнее Ловище, оно начиналось у подножья Буфона и тянулось до Гномьей горы, после которой и переходило в Нижнее. От Скрытого Трехгорья до дома лесника дракон в человеческом обличье доходил за два часа, медволак добирался за час благодаря большей ширине шага.

Вазила мастерски владел топором, вырубая сухостой в лесах Аральтового гнезда и забивая скот для драконов. Сейчас же он исполнял подзабытую роль палача. Медволак считал, что в своем одеянии выглядит устрашающе. Но, похоже, наглый лазутчик так не думал.

— Отец, а это что такое? — спросил Булат, прервав мысли Гурия.

Он держал в руках железный стержень с шипами и кожаным ремнем посередине. Устройство походило на двустороннюю вилку, имеющую по две острые иглы с обеих сторон.

Булат с интересом разглядывал незнакомое орудие пыток и с нескрываемым злорадством демонстрировал его Туристу. Гурий не знал названия предмета и вопросительно посмотрел на палача.

— Это вилка еретика, — с готовностью пояснил драконам Вазила. — Она ставится вот так, — показал он, беря лазутчика за волосы, откидывая его голову и поднося пыточное оружие к шее. — Как распорка. Два шипа касаются подбородка, два грудины, а ремнем крепится плотно к шее. Головой не пошевелить, сразу шипы впиваются в тело.

При этих действиях Турист впервые проявил беспокойство. Он выгнул шею и с опасением посмотрел на палача. Это заметил Гурий.

— Может, привяжем вилку? — спросил Булат. — Головой мотать не будет. Так в глаза удобнее смотреть.

Испуг лазутчика обрадовал Гурия. Все-таки не зря они притащили его в Пыточную пещеру. Здесь есть чем сбить спесь. Он обычный человек. Просто на него не действует гипноз.

Наконец, появился Вагус Морган с колбой в руках.

— Вот, отличный эликсир правды, называется «Словодрищ». Доза — одна мерная ложка на килограмм веса подопытного. Думаю, стакана хватит, — сказал Вагус, прикидывая на глаз параметры лазутчика.

— Давай, — махнул рукой Гурий.

Вагус налил ярко-желтую, слегка дымящуюся жидкость в стакан.

Пленник плотно сжал губы и отвернулся.

— Вазила, у тебя есть что-нибудь подходящее? — спросил Гурий.

— О! У меня есть прекрасный рожок для вливания жидкости в рот. Вставляется прямо в глотку. Так можно влить бочку воды, а потом прыгнуть на живот. Отличный метод, — радостно ответил Вазила, воодушевленный своей долгожданной востребованностью.

— Не надо. Выпью сам. Только снимите меня отсюда, — сказал Турист, остановив деятельного палача.

Гурий еще больше приободрился. Раньше лазутчик упорно молчал. Вазила снял его с насеста. Тот распрямился, потер крестец, потопал на месте, разминая ноги. Медволак усадил его на обычную скамейку. Гордей протянул Туристу дымящийся напиток. Он залпом выпил эликсир. Поморщился и рыгнул желтым паром.

— Сколько ждать? — спросил Гурий.

— Действует мгновенно, — ответил Вагус.

— Сейчас проверим. Скажи, кто ты? — спросил Гурий. — Но, если будешь утверждать, что турист, я тебя убью, — тихо и страшно сказал стражник, увидев нахальный блеск в глазах пленника.

Турист молчал.

Глава 17. Рождение Вестника

Вагус Морган с любопытством осматривал человека, на которого не действовал драконий гипноз и отборный эликсир правды. Гурий нервно ходил по Пыточной пещере. Булат сидел на скамейке напротив Туриста и с лютой злостью смотрел на него. Вазила снял свой красный колпак и угрожающе топорщил иголки. Гурий подошел и с усталым видом уселся в кресло с высокой спинкой, красиво декорированной резьбой, слоновой костью и смальтой. Скорее всего, оно предназначалось для инквизитора. Без шипов и разных пыточных приспособлений.

— Пульс редковат и зрачки узкие, — сказал Вагус после осмотра лазутчика. — Странно, должно быть наоборот. Скорее всего, с дозой не угадали, — предположил он. — Нужно его взвесить. Тогда точно дозировку рассчитаю.

Гурий возмущенно посмотрел на лекаря.

— Еще чего! Дай ему второй стакан, — приказал он.

— Много будет.

— Давай!

Пленник, не отказываясь, выпил предложенный напиток. Икнул уже оранжевым дымком. Через минуту отключился и сполз со скамейки. Вагус подошел, пощупал пульс и приподнял веки.

— Не рассчитали, нужно было половину дать, — сказал он.

— Эх, — раздосадовано махнул рукой Гурий. — Как он мне надоел, — добавил он, глядя на безжизненное тело Туриста. — Вазила, отнеси его в камеру.

Медволак легко подхватил лазутчика одной рукой и утащил из Пыточной пещеры. Булат пнул скамейку, на которой до этого сидел пленник, и буркнул:

— Ненавижу его.

— Тебя возмущает, что он нагл и дерзок? — спросил Гурий.

— Меня это бесит! Не могу спокойно смотреть на его мерзкую рожу, — подтвердил Булат.

— Меня не возмущает, а настораживает другое, — сказал Гурий. — Хотя это одно и то же. Мне странно видеть, что он нас не боится. Что имеет достоинство и силу. А насчет мерзкой рожи… Твой дед говорил, что нельзя смотреть с омерзением на врага, который станет твоим обедом.

Вагус хохотнул.

— Есть противную на вид пищу очень вредно. Это точно, — подтвердил он. — Добавлю, что ненависть подрывает нервную систему и нарушает сон, а врагам не приносит вреда. Противники должны стимулировать разум. Наверняка есть простой способ разговорить Туриста.

— Предложи. Попробуем, — раздраженно сказал Гурий.

— Я лекарь, а не палач. Вот сейчас лечу убийцу дракона. Все с ног на голову перевернулось. Мой отец, Асклепий Морган, не одобрил бы это. Нужно вспомнить опыт предков, — неопределенно ответил Вагус.

— Опыт предков, говоришь… Мой отец давно бы спалил негодяя, — буркнул Гурий.

— И правильно бы сделал! — воскликнул Булат.

— Об этом я и говорю, — подтвердил Вагус.

Гурий понимал, что от него, как от главного стражника Скрытого Трехгорья, ждут четких и продуманных решений. Его бездействие все больше раздражало драконов. Напряжение достигло пика во время похорон петербургского казначея Арона Флоринса.

В конце дня все драконы собрались на Могильном озере. Оно находилось у западного подножия Пифона и представляло собой глубокую воронку почти круглой формы с каменистыми берегами без какой-либо растительности.

Близкие и друзья Арона расположились на Поклонном утесе, входящем в воду широким пирсом. На его краю стоял главный казначей Люксус Флоринс, родной дядя убитого дракона. За ним — казначей сибирского совета Капитон Гобиус, лучший друг Арона. Еще дальше — стражник Булат Арабей. Кроме дяди, родственников у Арона не было. Его отец умер год назад.

Все остальные драконы расположились на высоком каменистом берегу Могильного озера. Их собралось достаточно много. На похороны приполз даже старейший уральский дракон Белый Олган, который жил отшельником в лесной пещере у Плоских гор и многие годы не показывался в Скрытом Трехгорье.

В темнеющем небе возникли три птицы, окруженные сиянием. Они двигались с востока, летели медленно, плавно, широко расправив блестящие крылья. У них были женские лица дивной красоты. С нежным дуновением теплого ветра, обдавшем драконов запахом цветов и весны, Девы-птицы грациозно опустились на Печальный утес, который возвышался черной скалой напротив Поклонного. Их не приглашали, но ждали. Волшебные птицы знали все о всех существах на земле, но по какой-то причине выделяли смерть драконов среди множества других событий. Они всегда прилетали к Мертвому озеру проститься с каждым из них.

Девы-птицы стали громко, на разный лад, переговариваться и перекрикивать друг друга, проверяя голоса. Их перекличка была похожа на настройку музыкального оркестра. Затем успокоились, замерли и затянули песню.

Вестница печали Сирин сидела с левого края утеса. Ее бледное лицо обрамляли темные волосы, на голове сияла золотая корона. Птица распахнула темно-синие крылья и запела первой. О тяготах жизни, испытаниях и смерти. Одурманенные драконы покачивались в такт. Для них смерть превращалась в блаженство.

Птица счастья Алконост заняла правый край утеса. Ее нежное девичье лицо окаймляли светлые волосы, на голове блестела изумрудная корона, а в руке она держала красный цветок. Она подхватила песнь Сирин и стала сладким голосом напевать о счастье и любви, утешая и даря надежду. Драконы слушали завороженно, многие прикрыли глаза.

В центре Печального утеса сидела вещая птица Гамаюн с переливчатыми темными крыльями, сложенными на груди. У нее были отрешенные, словно невидящие, глаза и длинные, волнистые волосы, охваченные обручем с ярким камнем посередине. Она пела о прошлом и будущем, о рождении и смерти, о беспокойстве души, о судьбе, у кого счастливой, у кого несчастной. Голоса трех удивительных птиц сливались в один чудесный мотив. Их песня убаюкивала и утешала, развеивала печаль драконов.

— Как поют, — прошептал Люксус Флоринс, смахивая слезу.

— Душа разрывается, — прохрипел Капитон. — Поют, утешают, а я не могу, не хочу верить.

— Спасибо, Капитон, что ты прилетел. Арон любил тебя, — тихо сказал Люксус.

Вершина Пифона порозовела в лучах заката. На ее фоне появились темные силуэты еще двух удивительных птиц. Это были Вестники. Они медленно подлетали, неспешно взмахивая большими, поблескивающими серебром крыльями. Их сильные лапы сжимали печальный груз — тело убитого Арона, завернутое в расшитое золотом черное покрывало. Они стали кругами спускаться к поверхности озера и, когда их крылья коснулись воды, разжали когти. Над покрывалом и тем, что оно окутывало, вода сомкнулась без единого всплеска — как раз с последним сиреневым лучом закатившегося за уральские хребты солнца.

В наступившем сумраке гладь озера вдруг засветилась — сначала бледным голубоватым светом, а потом все светлее и ярче. На поверхности озера, как на широкоформатном экране, стали появляться картины из жизни Арона.

Вот Вестник сообщает шестнадцатилетнему юноше, что он дракон, а тот глупо улыбается и не может в это поверить. Вот первый полет дракона — и какая счастливая морда! Сколько еще новых впечатлений, ощущений от собственной силы и способностей. Это Арон на фоне Гарвардского университета, где он изучал экономику. Вот Арон в Бостоне, Цюрихе, Санкт-Петербурге. А здесь он уже зрелый дракон — мощный торс, уверенный полет и грустный, задумчивый взгляд. Он улетает все дальше и дальше. Все. Экран потух. Жизнь славного дракона закончилась.

Гладь Могильного озера успокоилась, но ненадолго. Из самого центра озера стал медленно подниматься водяной столб, и чем выше он становился, тем отчетливее просматривались очертания огромной птицы с повернутой в сторону головой и широкими, распахнутыми крыльями. Вода скатилась с тела птицы, как оберточная пленка, и в лунном свете заблестели серебристые перья. Птица взмахнула крыльями и полетела ввысь. Это был новый, только что рожденный Вестник. К нему присоединились другие два, принесшие тело Арона, и они все вместе неспешно направились в сторону Пифона. За ними улетели три прекрасные Девы-птицы.

— Новый Вестник. Хорошо, что так, — тихо произнес Люксус Флоринс.

Булат смотрел на величавых птиц и думал об Ароне. Он знал, что Вестники не имеют души, но ему хотелось, чтобы в новой волшебной птице сохранилась хотя бы частичка сердца погибшего дракона. Ведь не может быть, чтобы рождение нового Вестника не было связано с Ароном.

На небе мерцали яркие звезды. Снежные вершины гор отражали рассеянный свет, превращая ночь в полутьму. Над Могильным озером стояла тишина. Из него не получалось набрать воды, никто не мог зайти в его воды. Оно отторгало все и всех, кроме мертвых драконов. Вот и сейчас красный цветок, брошенный прекрасной Девой-птицей Алконостом, лежал на поверхности озера, как будто на зеркальном столе.

Очень редко тяжелая, как ртуть, никогда не замерзающая вода Мертвого озера рождала Вестников — могильщиков и почтальонов драконов. Вторую роль они выполняли значительно чаще, чем уносили умерших в последний путь. Вестники связывали разбросанных по миру драконов друг с другом и со Скрытым Трехгорьем. Они могли превращаться в потоки серебряной пыли, летящей быстрее скорости света, пронизывая пространство, как иголка бумажный лист. Для вызова почтальона у каждого советника имелся Небесный колокольчик. Когда он звонил, на его голубом фоне загоралась огненная надпись заклятья Путеводной нити.

Драконы медленно расходились. Булат продолжал стоять на Поклонном утесе. Чувство вины не покидало его. К нему подошел Гурий. Он обнял сына и сказал:

— Пойдем.

Булат с благодарностью посмотрел на отца. Когда в жизни происходит непоправимое, когда на сердце давит камень, никакие слова не помогут. Нужна лишь рука на плече — рука хорошего друга, отца или брата. Тогда понимаешь, что ты не один, что ты нужен, что есть ради кого бороться и жить. Так они и пошли, отец и сын, обнявшись.

Их ждали в Золотой пещере.

— Сейчас нас сожрут, — сказал Гурий.

Глава 18. Золотая пещера

Драконы собрались в Золотой пещере. Ее пол покрывали золотые плиты. Стены искрились от широких полос золотоносной руды. Пространство окутывал мягких свет от трех драконьих жемчужин. Они были вставлены в праздничные золотые светильники, щедро отделанные драгоценными камнями. Драконы расселись за длинном столом, уставленным золотой посудой: блюдами с яствами, кувшинами с вином и кубками. Умершего дракона всегда поминали в такой роскоши.

Возле стола суетились подаваки — помощники драконов по многим хозяйственным делам. Представьте себе низкорослого циклопа с великанскими ладонями и стопами, с единственным глазом на безротой и безносой маленькой голове. Вот так выглядели эти странные существа. Каждый подавак собирался из двух давак, которых очень давно придумал волшебник Арагон. Когда ему указывали на их уродливый вид, он отвечал:

— Даваки созданы не для красоты, а для дела. Они умело считают монеты. Чем страшнее, тем преданней нам.

У каждого давака имелась одна рука с огромной ладонью и одна нога с внушительной ступней, которые крепились прямо к массивной шее. И все это заканчивалось маленькой головой с одним глазом. Тела у этих существ, по сути, не было. При этом даваки ловко передвигались, согнувшись пополам, опираясь на ладонь и стопу. Питались они через воронку в голове маслом из еловых шишек, которые сами и собирали.

Изначально даваки предназначались для работы в сокровищницах Буфона. Они ловко справлялись с сортировкой и подсчетом драконьих богатств и подчинялись главному казначею Скрытого Трехгорья. Потом, уже после смерти Арагона, кто-то попробовал давак соединить. Когда они сцеплялись попарно, два глаза сливались в один, появлялись две огромные руки, однако гигантские ноги часто шли вразнобой.

Даваки сами выковывали себе подобных в кузницах Буфона. Для этого требовалась смесь трех металлов и двенадцать более редких добавок, а также кусочек живого давака. С металлами: золотом, серебром и медью, — в Аральтовом гнезде нехватки не было, но редкие ингредиенты, созданные еще Арагоном, теперь подходили к концу, поэтому их приходилось экономить. Вот отчего даваки в последнее время выходили немного кривыми, а при их сцепке получались кривобокие подаваки.

Так что большерукие и одноглазые официанты лихо управлялись с тяжелыми золотыми тарелками, полными угощений, ловко наполняли кубки вином, но частенько оступались и хромали.

Большинство драконов на поминки пришли в человеческом обличье. Так удобнее было сидеть за столом и общаться. Те, кто предпочли звериный облик, улеглись на золотые плиты пещеры, и каждому из них подаваки поднесли по огромному блюду с яствами и широкому кубку с вином.

— Драконы! Сегодня мы прощаемся с Ароном Флоринсом, славным сыном нашего народа. Вечный мир его душе на дне Могильного озера, — первым помянул погибшего дракона главный советник Геридиус Арумс.

После этого было сказано много хороших слов об Ароне, много съедено и выпито. За столом стало шумно. Несмотря на тягостный повод, поминки позволяли драконам встретиться и поговорить.

— Я с Ароном начинал свою жизнь в Скрытом Трехгорье. Мы вместе учились летать, вместе поступали в Гарвард. Арон был моим другом. Я прилетел только на похороны и завтра отправляюсь обратно. Дела не позволяют мне оставаться в Скрытом Трехгорье надолго. Но хотелось бы знать, что известно о подлом убийце Арона? Что за человек пойман в пещере Прилета? Грозит ли опасность нашему великому роду? Что я должен передать сибирскому совету? Слухи разные, а определенности нет, — выступил изрядно захмелевший Капитон Гобиус.

— Началось, — шепнул сыну Гурий.

— Капитон, мы на поминальной трапезе. Твои вопросы слишком серьезные, чтобы обсуждать их здесь. Для этого нужна ясная голова и трезвый ум. Дело очень сложное. Совет Скрытого Трехгорья пока не имеет полных ответов. Когда выясним и поймем больше, обязательно все расскажем, — пытался охладить пыл сибирского казначея Геридиус Арумс.

Капитона стали шумно поддерживать другие драконы.

— Он прав!

— Убийцу казнить!

— Что происходит?

— Почему молчит совет?

— Немедленное расследование!

— Прямо сейчас!

— Хотим все знать!

— Имеем право!

— Хорошо. Мы проведем открытый совет Скрытого Трехгорья прямо сейчас, если вы так настаиваете. Возможно, это правильно. Ваши советы могут помочь. Только успокойтесь. Тихо! Больше ни капли вина! Никаких выкриков с мест! Все сидят спокойно и не мешают мне вести совет, — с трудом перекричал драконов Геридиус Арумс.

Все мигом успокоились. Подаваки быстро прибрали на столах и унесли кувшины с вином.

— Начнем совет Скрытого Трехгорья. Убит дракон Арон Флоринс, казначей петербургского совета. Главный стражник Гурий Арабей доложит об этом преступлении, — громко и четко выговаривая слова, сказал главный советник.

— Убийство дракона — это главное злодеяние. Но есть и другие события, которые требуют расследования. Возможно, они связаны между собой, — хмуро начал Гурий, ему совсем не хотелось докладывать о своих неудачах захмелевшим драконам. — Я перечислю по порядку. Сначала пропал камень из посадочного квадрата на острове Прилета в Петербурге. Затем убили Арона Флоринса. Его убийца пойман и находится у нас. Два дня назад в пещере Прилета поймали лазутчика, которого мы называем Туристом. Вчера был схвачен его помощник, бровастый гном Тор.

— Не верьте бровастым гномам. Злые, завистливые, злопамятные и трусливые существа, — неожиданно для всех прорычал Белый Олган.

Собравшиеся начали шуметь. Они были согласны со словами старого дракона. Многие из них не знали истинных причин ухода бровастых гномов из Скрытого Трехгорья и подозревали их во всех грехах. А тайное проникновение Тора и его помощь лазутчику не оставляли сомнений в том, что этим недомеркам доверять нельзя.

— Белый Олган, ты оказал нам честь. Мы рады видеть тебя в здравии. Но, позволь, о бровастых гномах поговорим позже. Драконы, успокойтесь! Обсудим все последовательно. Призываю всех к терпению. Дело сложное. Непонятно пока, где начало, где конец. Сам я не думаю, что все эти события связаны между собой. Давайте по порядку. Все началось с пропажи камня из посадочного квадрата. Совет уже выслушал доклад петербургского стражника Булата Арабея, но пусть он еще раз расскажет об этом, — сказал главный советник.

— Пропажу камня обнаружил молодой дракон Феникс, который прилетел к нам недавно. Остров Прилета находится в лесу к югу от Петербурга в центре топкого болота. Люди туда не заходят. Встречает и провожает драконов лесовичок Аук. Никто из местных жителей не видел и не слышал похитителей. Леший выяснил, что камень украло неизвестное существо, которое вылезло из болота и вместе с похищенным артефактом провалилось обратно, — рассказал Булат.

— Есть ли у кого соображения на этот счет? — спросил Геридиус.

— Позвольте мне выступить, — с важным и степенным видом поднялся со своего места хранитель восточного совета Октавий Доминус. — Со слов петербургского стражника Булата Арабея картина представляется весьма фантастической. Некто вылез из болота, тихо украл камень, к слову, немаленький и вместе с ним исчез в трясине. У меня имеется вопрос. Был ли опрошен местный болотник?

— Нет. Мы обращались за помощью к местному лешему. Он сказал, что на том болоте, где находится остров Прилета, болотника нет. Он перебрался на соседнее, — ответил Булат.

— О! Мне хорошо известны проблемы с кадрами в лесах вокруг больших городов. Я много лет изучал этот вопрос и изложил свои взгляды в труде «Повадки и традиции духов леса в свете всемирного потепления климата и духовного обнищания людей». Это очень важный вопрос, который…

— Октавий, мы все знаем твою активную научную деятельность. Но давайте говорить по существу, — остановил ученого Геридиус.

Хранитель картинно развел руками и с обиженным видом опустился на свое место, но потом вскочил и выкрикнул:

— Расспросите болотника! Это необходимо! Болотник знает всех водных жителей. Лучше всех знает!

— Хорошо, хорошо. Я направлю Вестника к петербургскому советнику Амадиусу Арумсу с поручением разыскать болотника, — сказал Геридиус. — У кого есть еще какие-либо мысли?

Драконы молчали. Октавий победоносно крутил головой.

— Что ж. Негусто, — позволил себе легкую ухмылку Геридиус. — Перейдем ко второму событию, столь трагичному для нас. Обстоятельства убийства Арона всем хорошо известны. Пойман убийца, англичанин Рональд. Он профессиональный злодей из шайки «Прыгунов». О нем хотелось бы знать больше, но он тяжело ранен и пока не допрашивался. Слово предоставляю главному лекарю Вагусу Моргану.

— Рональд попал ко мне без сознания. Состояние крайне тяжелое, прогноз неблагоприятный. В настоящее время делаю все, что в моих силах, но допрос убийцы невозможен, — рассказал Вагус.

Сибирский казначей с силой ударил кулаком по столу и громко выругался.

— Капитон, я предупреждал. Прошу соблюдать тишину. Как видите, и здесь пока тупик. Обсудим лазутчиков. Они в полном здравии. События произошли у нас, в Скрытом Трехгорье. Думаю, по этому вопросу желающих высказаться будет больше, — с поразительным спокойствием продолжал Геридиус Арумс. — Главный стражник, Гурий Арабей, доложит об этом.

— Утром мы повторно допрашивали Туриста. Вчера, как известно, получилось плохо, — хмуро начал Гурий. — Сегодня тоже возникли проблемы.

Драконы зашумели, принялись возмущаться. Во вчерашней попытке побега Туриста многие обвиняли Гурия, а сейчас он говорит, что опять что-то не получилось.

— Тише, тише, драконы. От имени совета Скрытого Трехгорья хочу поблагодарить триксов за проявленную сноровку, мудрость и быстроту реакции, — сказал Геридиус.

Триксы от удовольствия посинели с голов до кончиков хвостов. Хранитель восточного совета Октавий Доминус встал и стал громко хлопать им в ладоши, но другие драконы его не поддержали. Они вновь зашумели и стали требовать, чтобы Гурий рассказал о лазутчике.

— Турист не поддается гипнозу. Эликсир правды «Словодрищ» не помог. Методы запугивания результатов не дали, — все более и более напрягаясь, доложил Гурий.

После этих слов в Золотой пещере поднялся страшный вой. Драконы вскочили со стульев и с золотых плит и начали одновременно орать. Одни проклинали лазутчика, другие возмущались бездействием Гурия:

— Наглец!

— Негодяй!

— Позор!

— Это возмутительно!

— Мерзавец!

— Это смешно!

— Драконы не могут справиться с человеком!

Главный советник не смог их перекричать и успокоить. Он подошел к Триксам и послал их за лазутчиком. Когда Турист со связанными за спиной руками появился в Золотой пещере, драконы притихли. Они с ненавистью и удивлением смотрели на пленника. Он выглядел совершенно спокойным. В его глазах и позе не было ни страха, ни тревоги. На лице мелькала наглая усмешка. Было видно, что этот человек не боится драконов. Он с интересом осматривал Золотую пещеру.

— Кто ты такой? Как попал в Аральтовое гнездо? — обратился Геридиус Арумс к лазутчику.

Турист молчал.

— Ты отказываешься отвечать? — продолжал спрашивать главный советник.

Турист молчал.

— Запирательство дорого тебе обойдется! У нас есть методы! Развяжем твой поганый язык! — заорал на пленника Гурий Арабей.

Главный стражник больше не мог сдерживаться. Возмущение драконов вызвало у него приступ ярости. Его никто и никогда так не оскорблял. И все из-за этого мерзавца! Турист рассеянно посмотрел на Гурия и вновь стал крутить головой по сторонам.

— Подведите его ко мне, — вдруг подал голос Белый Олган.

Туриста подтолкнули к старому дракону. Тот поднял свою белесую голову и долго смотрел на чужака.

— Он не человек, — тихо сказал Белый Олган.

Глава 19. Гиосциамус нигер

После слов старого дракона в Золотой пещере воцарилась мертвая тишина.

— Он не человек, — повторил Белый Олган.

Лазутчик зло посмотрел на старика и отступил от него. Стал озираться по сторонам. Задергал связанными за спиной руками, стараясь ослабить веревки. Триксы подползли и окружили пленника. По золотым плитам заскользили синие смертоносные лучи. Турист занервничал. Он подтянул правое плечо вверх, пригнул подбородок к груди и схватил зубами ворот рубахи.

Буквально через несколько секунд его лицо покраснело, зрачки расширились. Как сумасшедший, пленник заметался между триксами, которые легонько подталкивали его обратно в центр круга. Спустя минуту пленник упал на пол пещеры, начал корчиться, шумно хрипя и со свистом втягивая воздух. Его лицо почернело и раздулось. Потом он затих, лишь изредка делая шумные вдохи. Драконы обступили Туриста кольцом и взволнованно обсуждали происходящее:

— Что с ним?

— Припадочный?

— Больной?

— Убил себя?

— Притворяется?

— Гиосциамус нигер, — сказал главный лекарь Вагус Морган после короткого осмотра почти бездыханного тела лазутчика.

— Поясни, — раздраженно потребовал Геридиус Арумс.

— Он яд принял. По действию — белена черная, гиосциамус нигер[1], — объяснил лекарь. — Нужно спасать? — спросил он у главного советника.

— Не нужно. Смотрите, сейчас начнется, — прошептал Белый Олган.

И в самом деле. Тело Туриста зашевелилось, стало вытягиваться, обрастать разноцветной чешуей, руки и ноги слились с туловищем. Драконы растерянно раздвинулись. Через мгновение на месте их пленника всеми цветами радуги переливался большой змей.

Он обвел взглядом остолбеневших драконов, поднял вверх округлую морду, закрыл глаза и взвился столбом вверх. Повисев вертикально несколько секунд, змей потерял форму, распался на цветные полупрозрачные полосы и растворился в воздухе.

— Радужный Полоз, — объяснил обалдевшим драконам Белый Олган.

— Ничего себе, — изумился Булат.

Он все еще смотрел вверх, где растворился змей, мотая квадратной головой и почесывая затылок.

— Потрясающе! — восхитился Вагус.

Главный стражник Гурий Арабей хмыкнул, усмехнулся и тихо произнес:

— Во, зараза.

Настроение у него сразу улучшилось. Конечно, лазутчик его перехитрил. И еще предстоит выяснить, что потребовалось волшебному змею в Скрытом Трехгорье. Но теперь все встало на свои места. Гурий понял, почему на Туриста не действовал драконий гипноз и эликсир правды «Словодрищ». Кроме того, теперь можно было объяснить независимый вид пленника и отсутствие страха перед драконами. Главный стражник подошел к Белому Олгану и спросил:

— Как ты догадался, что это Радужный Полоз?

Старик презрительно фыркнул и медленно, подволакивая задние ноги, пополз к выходу из Золотой пещеры. Драконы расступились, давая Белому Олгану дорогу и провожая его настороженными и даже испуганными взглядами.

К Гурию подвинулся Геридиус.

— Вот вредный характер. Хоть бы в чем-то помог, — сказал он вслед старику.

Тот был уже у выхода и не мог слышать главного советника. Но обернулся и внимательно посмотрел на него. Геридиус сжал губы и кашлянул, прочищая горло. От этого взгляда у него все сжалось внутри.

— Проклятый колдун, — прошипел он. — Совет закрыт, — нарочито громко выкрикнул затем. — Можете расходиться. Кто хочет, оставайтесь. Продолжайте трапезу, выпейте вина.

Многие драконы так и сделали. Им хотелось обсудить происшествие. После такого представления не заснешь. Подаваки вновь быстро накрыли на стол. Принесли закуски, жаркое и выпечку, до которой раньше дело не дошло. Одноглазые официанты ловко разлили вино по золотым кубкам. Драконы накинулись на угощение, словно их до этого не кормили. Ели, пили и галдели:

— Ты видел?

— А ты?

— Я думал, помрет.

— Страшный какой.

— Разноцветный.

— Как же он в воздух превратился?

— Волшебник.

За столом был только один дракон, который сидел молча и ничего не ел, лишь отхлебывал вино из кубка. Это был Люксус Флоринс, дядя убитого Арона. Он мрачно посматривал вокруг, злясь на окружающих и Радужного Полоза, превративших поминки в балаган. Главный казначей встал, хотел что-то сказать, но потом махнул рукой и покинул пещеру.

Люксус, как и все Флоринсы, был очень умен. Он понимал, что за обжорством и громкими разговорами драконов скрывается их растерянность. Давно их так не дурачили. Зачем было проводить этот совет? Они не узнали ответа ни на один вопрос и получили лишь новые загадки. Люксус кое-что слышал о Радужных Полозах. Его, как и других драконов, поразило превращение человека в волшебного змея, хотя это и не явилось чем-то невероятным. Он усмехнулся и подумал: «Им в голову не приходит, что если драконы умеют превращаться в людей, то и другие существа могут обладать сходными способностями. Идиоты. Но что-то будет…»

Все драконы чувствовали, что мир меняется, надвигается какая-то беда. Они получали щелчки по носу — один за другим. Необходимо было успокоиться, все обдумать и понять, что делать дальше. Раньше драконы умели воевать и давать отпор самым хитроумным и сильным врагам. Правильно говорил Вагус Морган, нужно вспомнить опыт великих предков.

На следующе утро Гурий Арабей как раз отправился к лекарю. Ему хотелось прояснить несколько вопросов. После выпитого вина и бессонной ночи голова стражника звенела, как пустой котел, и отзывалась резкой болью на каждый шаг. Ближе к пещере лекаря она стала нестерпимой из-за внешнего шума. Пристанище Вагуса располагалось в северной части Пифона. Вход легко угадывался по трем огромным ветрякам. Массивные лопасти ветрогенераторов гудели, как низколетящий самолет. Вагусу требовалась электроэнергия для научных экспериментов.

Он был талантливым ученым, причем наука его привлекала значительно больше, чем практическая медицина. Этим он отличался от своего младшего брата, петербургского лекаря Гордея Моргана. Братья и внешне не походили друг на друга. Вагус был крупнее и выше, имел длинные светлые волосы, которые во время работы часто убирал в хвост. Однако братьев объединял цепкий ум и интерес ко всему необычному. И оба они по праву считались замечательными врачами.

Их отцом был знаменитый лекарь Асклепий Морган. Он лишь единожды покидал Скрытое Трехгорье. Как раз для того, чтобы обзавестись детьми. Разница между братьями была всего полгода. Это считалось невероятной удачей для драконов. Обычно у них рождались наследники с периодом в двадцать лет.

Гурий выругался, посмотрев на ветряки, и без стука вошел в пещеру. Заглянул с порога в лазарет, который занимал лишь крохотную часть помещения. Там стояла всего одна койка. Драконы практически не болели. Помощь Вагуса требовалась старикам, доживающим свой век в пещерах Тифона. К ним он ходил сам.

Прыгун лежал бревном, не подавая признаков жизни. Гурий лишь мельком взглянул на него и прошел дальше по галерее, от которой отходило множество помещений. Большую часть времени Вагус проводил в своей просторной и хорошо оснащенной лаборатории. Там его Гурий и обнаружил.

Ученый лекарь с сосредоточенным видом что-то проверял с помощью биохимического анализатора. Гурий с опаской, бочком, мимо столов и стоек, заставленных оборудованием, колбами, пробирками, коробочками и какой-то вонючей гадостью, прошел к нему. Могучий стражник боялся ненароком разбить что-нибудь ценное.

— У-у-у, — протянул лекарь, увидев измученное лицо стражника.

Он размешал порцию порошка в стакане воды и протянул Гурию. Тот жадно выпил и спросил:

— Как Рональд?

— Вроде лучше. Пришел в себя. Пойдем, покажу, — ответил Вагус, с сожалением оглядываясь на анализатор и брошенную работу.

Прыгун неподвижно лежал на койке. Правую часть его головы и лица покрывал коричневый сухой струп. Из тела торчала дюжина трубочек, по одним из которых что-то вливалось, по другим — выливалось.

— Рональд, — окликнул больного Вагус.

Левый глаз убийцы дрогнул и приоткрылся.

— Видишь, в сознании. Вполне живой. Почки и печень наконец заработали. Правый глаз спасти не удалось. Через недельку сможешь его опросить.

— Хотелось бы поскорее, но вижу, что для допроса он пока не годится. Еще хотел тебя спросить… — Гурий замялся и отошел подальше от койки. — Он того, не выкинет чего-нибудь?

— Ты про что?

— Про Туриста.

— А! Нет. Не волнуйся. Он обычный человек. Ни в кого не превратится. Его нужно только из больного сделать здоровым, — заверил главного стражника Вагус.

— И на том спасибо.

— Да. Вчера, согласись, это было великолепно. Я думал, что Радужные Полозы все перевелись. Сколько лет о них никто ничего не слышал, — сказал Вагус.

— Вот шьем из уральских полозов летательные костюмы и мешки для поклажи и не подозреваем, какие змеи бывают, — заметил Гурий.

— Это ты загнул. Радужные Полозы к гигантским уральским никакого отношения не имеют. Это как дракона с ящерицей сравнить, — сказал Вагус.

— Да, понятно. Слушай, а зачем он яд принял?

— Могу лишь предположить. Видимо, этот яд запускает процесс трансформации. Что-то типа нашей Взлетной карусели.

— Значит, чтобы стать змеем, нужно белены объесться?

— Получается так. Способ варварский, опасный и неприглядный. Видел, как его раздуло. Это тем более странно, что в старинных манускриптах Радужные Полозы описаны как эстеты, любители всего прекрасного. Скорее всего, они редко этим занимаются. Поэтому технику не совершенствуют. Нужно изучить этот вопрос.

— Сегодня полночи с хранителем изучали. Притащил он эти манускрипты, еще записи Зорка. Бровастые гномы хотя бы на нас зуб имеют. А вот зачем этому Радужному Полозу понадобилось Скрытое Трехгорье? Вопрос… Эстеты, блин. Теперь не знаешь, чего и ждать. Кого только на свете не бывает, — раздраженно сказал Гурий.

— Белый Олган узнал его. Вот кого нужно спросить.

— Еще вчера пытался. Ты ведь его знаешь. Ухмыльнулся и уполз в свою пещеру. Решили с Геридиусом сегодня к нему наведаться.

— Попробуйте. Характер у него трудный и нрав бешеный. Ты туда в драконьем обличье иди, иначе говорить не станет, — посоветовал лекарь.

— Знаю. Рональд, говоришь, не помрет?

— Не должен.

— Охрана для него нужна?

— Он еще месяц с койки не встанет.

— Ладно, недельку подождем. Надеюсь, что твои старания не пропадут зря. Этого гада расколем. Не удивлюсь, если в этой истории появится еще какая-нибудь фантастическая тварь.

Они распрощались и разошлись по своим делам. Им, наверное, было бы любопытно узнать, что на другом конце планеты вестей о Прыгуне ждал вполне обычный человек. Хотя...

*****

Глава 20. Джеймс Флайер

Этот человек, закутанный в плед, сидел в кресле на открытой террасе деревянного коттеджа и смотрел на неподвижную гладь озера, затерянного в лесах Верхнего полуострова Мичигана. Он с удовольствием жмурился под лучами нежаркого осеннего солнца. Как раз выдался на удивление теплый, безветренный денек. Старик взглянул на последнюю красно-фиолетовую листву деревьев на противоположной стороне озера и подумал, что завтра все может измениться, стоит только подуть холодному ветру. Скоро наступит время дождей или даже выпадет снег.

Старик прикрыл глаза и приготовился задремать, но на террасу вошел человек, от грузных шагов которого заскрипели доски. Это был высокий, широкоплечий мексиканец весьма злодейской наружности. Его желтоватое лицо было изъедено оспой и покрыто множеством шрамов, поредевшие, с сединой волосы доставали до плеч, а черные усы свисали по краям рта сосульками в виде подковы.

Закутанный в плед старик встрепенулся, посмотрел на мужчину. В ответ на вопросительный взгляд тот помотал головой, уныло поджал губы и развел руками. Старик прикрыл глаза и уткнулся подбородком в мягкую шерсть покрывала. Молчание длилось несколько минут, в течение которых он не шелохнулся. Потом со вздохом произнес:

— Никаких вестей…

— Мне очень жаль. Но сегодня мне дали понять окончательно: вестей не будет. Все сроки прошли, — как можно мягче постарался сказать мексиканец.

Опять последовало молчание. Старик тяжело поднялся, жестом отклонив помощь.

— Алехандро, собирайся, мы возвращаемся в Чикаго, — сказал он и неуверенной походкой прошел в дом.

Старика звали Джеймс Флайер. Он был главой процветающей корпорации «Технологии будущего». Фирма занималась новейшими разработками в автомобильной и военной промышленности, в том числе продолжала дело отца Джеймса, Адама Флайера, известного военного авиаконструктора.

Алехандро постоянно находился рядом с Джеймсом, выполняя роль помощника, шофера, телохранителя и друга. Их пути пересеклись темной ночью на неприметной улочке Лос-Анжелеса более четверти века назад.

Бедному мексиканцу, озлобленному несправедливым проигрышем на ринге, срочно требовались деньги, и он собирался добыть их из кармана богатого недотепы, так удачно заблудившегося в опасных краях. Алехандро думал, что будет достаточно припугнуть уже немолодого американца, однако неожиданно сам мексиканец получил пару сильных ударов в нижнюю челюсть и правый глаз.

Тут и охранники Джеймса подоспели и накинулись на вора. Алехандро дрался отчаянно, его никогда не смущал численный перевес, но был пойман, скручен и получил по башке. Мексиканца хотели выбросить в ближайшую канаву, но Джеймс приказал отвезти окровавленного бедолагу к себе домой.

Трудно сказать, чем разбойник понравился Джеймсу, но американец оставил его у себя, и со временем они стали друзьями. Джеймс параноидально не доверял своей жене и сыновьям, а еще больше многочисленной родне и деловым партнерам. Он верил только Алехандро, бывшему уличному боксеру и вору. А тайны у Джеймса Флайера имелись, как раз с одной из них и был связан короткий разговор на террасе у озера.

Джеймс Флайер был стар, даже очень-очень стар и в следующем году собирался отмечать свой столетний юбилей. Но в последнее время у него появились опасения, что он не доживет до этой круглой и столь значительной в человеческой жизни даты.

Еще год назад он с легкостью слетал на горных лыжах с крутого склона, стоял у штурвала своей яхты, самостоятельно водил легкомоторный самолет, работал, не зная усталости. Ему были неведомы болезни старых людей, сердце его работало как часы, давлению позавидовали бы космонавты, сахар и холестерин оставались в норме, собственно, он их особенно и не проверял. Его ровесники уже все отправились на тот свет, а вполне молодые, но не столь энергичные люди не раз с завистью спрашивали:

— Как? Как вам удается сохранять силу и активность?

На что Джеймс неизменно отвечал:

— Генетика и здоровый образ жизни.

Он лукавил. У него имелась эксклюзивная причина долголетия и силы. И об этом, кроме него, больше никто не знал. Иногда он ощущал себя супергероем и посмеивался над людьми. Но с зимы этого года все изменилось. Он стал уставать, слабеть, худеть, терять подвижность суставов и устойчивость походки. Из бодрого человека, пожилого лишь по паспорту, он стал стремительно превращаться в старика биологического. Джеймс этого не ожидал.

Секрет его здоровья заключался вовсе не в генетике, а в той силе, которую он получил очень давно в России, в Уральских горах. О том, что тогда произошло, он после долгих раздумий рассказал лишь Алехандро, и то, когда понадобилась его помощь.

Свидетелем того чудесного и таинственного уральского события был кулон из желтого камня, который все эти годы горел теплым светящимся огнем. С зимы этого года камень стал тускнеть, а сейчас от прежнего света осталась лишь пульсирующая точка в центре, как сигнал близкого конца.

Весной Джеймс с Алехандро тайно от семьи съездили в Швейцарию, где американского миллионера обследовали с ног до головы.

— У вас прекрасное здоровье для вашего возраста, — сказал известный швейцарский врач.

— Вы не нашли у меня болезней? — поинтересовался Джеймс.

— Нет. Нас сначала насторожили некоторые изменения в костях. Мы советовались с коллегами из травматологического центра в Цюрихе. Скажите, вы в молодости часто ломали кости?

— Один раз.

— Но у вас следы от старых переломов почти по всему телу.

— Тогда я сильно пострадал.

— Это была катастрофа?

— Да.

— Травматологи потрясены искусством врачей. Сращение безупречное. Где вы лечились?

— В России.

— О!

— Если вы не нашли у меня болезней, почему я так плохо себя чувствую? — поинтересовался Джеймс.

— Что вы имеете в виду?

— Слабость, утомляемость. Плохо хожу. Хуже вижу и слышу.

— Вы перегрузили свой организм. Слишком много работаете. Пора внимательней относиться к себе. Почтенный возраст требует бережного обращения. Мы подберем вам очки. Выпишем лекарство от артрита. А отдых, электрофорез и минеральные ванны вернут вам силы и спокойствие.

Джеймс не соглашался принимать водные процедуры. Его тошнило от отвратительного запаха сероводорода. Но Алехандро уговорил. Врач посоветовал идеально подходящий для старика курорт. Именно там произошла роковая встреча.

Они поселились недалеко от Майрингена, в очень дорогом отеле, скрытом от глаз высокими скалами и лесами. Совсем недавно Джеймс в этих местах проносился по горным склонам, а теперь у него не гнулись колени, и он каждый день отмокал в термальном воде с высокой концентрацией серы и магния, приправленной ароматическими маслами и морскими водорослями.

Он бы сразу сбежал отсюда, если бы не его персональный физиотерапевт Эмма — молоденькая красотка с обворожительной улыбкой. Девушка как раз своими сильными пальчиками разминала его правый голеностоп, когда он увидел крепкого мужчину, выходящего из соседнего термального источника.

Джеймс вскочил со стула, как ошпаренный, и завороженно уставился на него. Белоснежная простыня соскользнула с его худых плеч и упала на пол. Джеймс подхватил ее и, не смущаясь, натянул на голое тело. Эмма испугано лопотала рядом, но он ее не слышал. Она думала, что сделала ему больно, извинялась и чуть не плакала. Он же смотрел на него. Мужчина с удовольствием потягивался и вытирал полотенцем широкую шею, на которой висела красивая плетеная золотая цепь с искрящимся желтым кулоном. Сомнений не было, это тот самый камень, только живой, а не полумертвый, как у Джеймса.

Эта встреча сильно подействовала на воображение американца и предрешила судьбу мужчины с кулоном. Вот тогда Джеймс и рассказал все Алехандро.

— Что, если новый, полный жизни камень вернет мне здоровье? Неужели это возможно? — спрашивал он то мексиканца, то себя.

Эта мысль днем и ночью буравила его мозг, лишая покоя и сна, питала воображение. В конце концов она превратилась в непреклонное желание. Джеймс решил украсть камень.

Алехандро взял на себя организацию операции. Мексиканец выяснил, что мужчина с кулоном — это Арон Флоринс, русский банкир из Санкт-Петербурга. Было решено нанять профессионального вора, чтобы похитить кулон у финансиста. Так и сделали. Но получилось все не так, как задумывалось. Банкир был не просто ограблен, а убит. Вор и убийца пропал бесследно вместе с камнем. От этой истории Джеймс совсем пал духом, его силы убывали с каждым днем. Он чувствовал приближение смерти.

По дороге в Чикаго Джеймс попросил остановить машину и открыть окно.

— Тебе плохо? — с беспокойством спросил Алехандро.

— Душно. Тяжело здесь, — ответил он, показывая на грудь.

— Может, в больницу?

— Я не хотел его смерти, — тихо сказал старик.

— Знаю.

Джеймс Флайер объявил сыновьям, что серьезно болен и скоро умрет. Без промедления стали съезжаться члены его многочисленной семьи. Старый бизнесмен поглядывал на них, думая о завещании и главном наследнике. В голове Джеймса созрел план.

*****

Глава 21. Лобаста

Главный советник Скрытого Трехгорья выполнил обещание, данное сибирскому хранителю Октавию Доминусу. В Петербург послали Вестника с поручением разыскать болотника и расспросить о пропаже камня в посадочном квадрате на острове Прилета.

Петербургский хранитель Левон Гавран к данному заданию отнесся скептически.

— Знаю я этого Октавия Доминуса. Врун и пижон! Читал его научную работу о повадках и традициях духов леса. Ерунда полная. Если бы болотник что-то знал, всяко бы нам сообщил. В лес не пойду, — заявил он.

— Левон, мы не можем не выполнить поручение совета. Нужно будет отвечать. Мне эта идея тоже кажется бесполезной. Не хочешь, не иди. Вон пусть Гордей с Фениксом съездят, — миролюбиво рассудил Амадиус.

Как всегда, на опушке леса драконов встретил лесовичок Аук. Он их довел до болота, где последнее время обитал местный болотник Переплут.

— Вы тут посидите, я мигом разведаю, — сказал Аук и молниеносным волчком унесся в сторону болота.

Гордей с Фениксом присели на поваленную осину. В лесу было хмуро и тихо. Дождь прекратился. Сквозь обнаженные сучья белело неподвижное небо. Почти вся листва опала и превратилась в упругий ковер. Низкий туман постепенно рассеивался, оставляя водяные нити на поблекшей траве. Воздух в лесу был влажный, тяжелый, одурманивающий — аромат поздней осени. Драконы с удовольствием дышали полной грудью.

Что-то промелькнуло между кособокими березками. Феникс показал рукой. Гордей присмотрелся и сказал:

— Фроська, скорее всего. Любопытная бабенка. Везде шастает.

— Кто такая?

— Кикимора болотная.

Феникс кивнул, не зная, о ком идет речь.

— Чем болеет? — спросил начинающий лекарь.

— Здоровая, — ответил Гордей.

Драконы замолчали и вновь стали вглядываться в затуманенную даль, ожидая подлешника. Вскоре он появился.

— Нет там болотника. Я Остроуха встретил, он сказал, что болотник у Лобасты, — доложил лесовичок.

— У Лобасты? Первый раз о ней слышу, — удивился Гордей.

— Это тут, близко. Я отведу, — с готовностью предложил Аук.

Оказалось, что это было далеко. Шли больше часа, все дальше забираясь в глушь. Лесовичок передвигался легко, почти не касаясь земли, бойко перескакивая через препятствия. А вот ноги драконов глубоко проваливались во влажный мох. Им приходилось обходить или перелезать через огромные полусгнившие стволы, обросшие лишайниками и полосатыми трутовиками. Идти мешали корявые пни и густой подлесок.

Ауку все время приходилось дожидаться драконов впереди. При этом он нетерпеливо семенил ножками и почесывал нос. Тишина вокруг стояла мертвая, ни птиц, ни зверей. Наконец все вышли на опушку. На ней стояла избушка на курьих ножках.

— Избушка-избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом, — прокричал Аук слабеньким визгливым голоском.

Та послушно сделала, как было велено. Драконы увидели вывеску. Над притолокой сооружения красовалась надпись: «Трактир», — а внизу буквами поменьше: «У дороги на Москву». Дверь открылась, приглашая путников войти.

Гордей и Феникс недоуменно переглянулись и запрыгнули на высокий порог ветхого на вид строения. Но в трактире было тепло и чисто. Четверть помещения занимала выбеленная русская печь, у которой возилась большая женщина в ситцевом сарафане и расшитом крестиком льняном переднике. В остальной части размещались три стола.

За одним из них в подкидного дурака резались трое мужичков. Перед ними громоздилась бутыль с мутной белесоватой жидкостью, вокруг которой стояли миски с хлебом и черной печеной картошкой. Два других стола были свободны. Мужички посмотрели на вошедших и испугано привстали со скамеек.

Женщина разогнулась и тоже повернулась к драконам. Она была гренадерского роста, возраста неопределенного, но не молодого, с грубым лицом и большим тонким ртом. Широкий пояс передника делил обширное тело пополам, определяя талию. Верхняя часть туго натянутой ткани поддерживала огромную грудь.

— Здравствуйте, гости дорогие. Проходите, присаживайтесь, — сказала женщина приятным, неожиданно мягким для ее внушительного вида голосом.

— Спасибо, милая. Но мы зашли по делу. Нам нужно переговорить с болотником Переплутом, — сказал Гордей.

— Со мной? — забеспокоился сухонький мужичок со спутанными зелеными волосами, из которых свисали прядки травинок и тины.

— Проходите, проходите. Пока что-нибудь не закажете, избушка вас не выпустит. Покушаете и с Переплутом поговорите. За едой и беседа приятней, — напевала женщина.

Делать было нечего. Пришлось драконам усесться за стол. Перед этим Аук представил гостей хозяйке и мужичкам. Женщину звали Лобастой. С Преплутом в карты резались деревенские духи Анчутка и Бабайка, решившие перед зимой навестить друга.

— Что будете заказывать? Поесть — каша пшенная и картошка печеная. Попить — выбор побольше.

— Давайте кашу, — сказал Гордей.

— Каша пшенная с кореньями, каша пшенная с дикими яблоками, каша пшенная с луком, каша пшенная с грибами…

— Нам две каши с луком, — выбрал Гордей наиболее безопасный вариант.

— Я с грибочками, — заерзал на скамейке Аук.

— Что пить будете? Самогон с перцем, самогон с мухомором, самогон с березовыми почками, самогон с брусничным листом…

— Безалкогольные напитки имеются? — поинтересовался Гордей.

— Молодое вино из дикой смородины, молодое вино из диких яблок…

— Понятно. Давайте самогон с брусничным листом, — сказал Гордей.

— А мне с мухомором. Можно? — неуверенно спросил Аук и просительно посмотрел на драконов.

— Самогон только бутылками. Если выпьешь всю, бери, — строго сказала Лобаста, на что Аук грустно покачал головой.

— Заказ принят. Будет готов через десять минут.

Было видно, что Лобасте очень нравится роль хозяйки заведения и официантки в одном лице. На столе сразу появилась бутыль с мутной жидкостью и три стакана.

— Переплут, присядь за наш стол. Поговорить нужно, — позвал болотника Гордей.

Мужичок с зеленой шевелюрой с опаской подошел к столу драконов. Гордей попросил принести еще один стакан и наполнил его до краев. Но Переплут вежливо отказался.

— Ты ведь знаешь о пропаже камня на острове Прилета? — спросил его Гордей.

— А, вы все о том, — ответил болотник.

Он сразу приободрился и повеселел. Поначалу-то испугался драконов. Вдруг ненароком обидел? На том глухом болоте, где располагался остров Прилета, он отмотал приличный срок. Чуть не сдох от тоски. Ни ягод, ни зверей, ни людей. Только в этом году дождался перевода на приличное место. Зато оторвался по полной. Изрядно повеселился.

Болото оказалось отличное: с голубикой, клюквой, морошкой, ядреными черноголовиками, разноцветными сыроежками, ядовитыми змеями, тучами гнуса, вязкими топями с душным туманом, ямами, рытвинами, ржавыми мочажинами и зыбкими трясинами, поросшими мхом и травой. Людей тьма.

Переплут кого напугал, кого заплутал, кого утопил. Поэтому и забеспокоился. Мог кому-нибудь не тому навредить. Но к посадочному квадрату он теперь не имел никакого отношения. А при нем на болоте был полный порядок.

— Расскажи, кто мог из болота вынырнуть, наш камень забрать и обратно уйти? Кто на это способен? Камень большой, тяжелый, — спросил Гордей.

— Водная братия большая, но рядом с вашим болотом никто не живет. Только кикимора Фроська обитает. Она сама как былинка, какой уж камень. Я всю осень на другом болоте провел. Камня вашего не брал. Век болота не видать!

— Мы на тебя и не думаем. Кто другой мог? — настаивал Гордей.

— Водяной, бродницы, девы-берегини, русалки… — стал перечислять Переплут.

— Да разве русалки такой камень поднимут? — с недоверием спросил Феникс.

Болотник с деловым видом отхлебнул из стакана, поморщился, крякнул, тряхнул лохматой головой, из которой посыпались травинки и тина, и многозначительно произнес:

— Русалки разные бывают… Это вам лучше у Лобасты поинтересоваться. Она у нас русалка.

— Лобаста? Русалка? — переспросил Гордей, переглядываясь с ошарашенным этим заявлением Фениксом.

— Самая настоящая. Вы спросите, спросите. Она женщина рассудительная. А я к своим пойду, мне на обед нужно выиграть.

Он переместился к браткам. Лобаста колдовала возле печи. Она вытащила из очага чугунок каши, разложила дымящуюся массу по мискам, добавила приправы и принесла угощение к столу. Каша оказалось очень вкусной. Чтобы не обижать хозяйку, драконы пропустили по стаканчику самогона.

— Лобаста, спасибо большое. Каша и самогон отменные. Можно с тобой поговорить? — спросил Гордей.

— Заказывать еще что будете?

— Нет.

— Тогда счет. Две каши по двадцать рублей, одна по полтиннику, бутылка — еще полтинник. С вас сто сорок рублей.

Феникс порылся в карманах и достал двести.

— Вот. Сдачи не надо.

— Спасибо, — поклонилась хозяйка трактира и чинно присела на скамейку. —Теперь и поговорить можно.

— Лобаста, ты из каких русалок будешь? — спросил Гордей.

— Из озерных.

— Трактир держишь. По жизни водной не скучаешь? — продолжал спрашивать Гордей.

— Трактир я держу только поздней осенью и зимой. Весной и летом я в озере лесном, — степенно ответила русалка.

— А что за озеро-то? — поинтересовался Гордей.

— Неподалеку. Вон за тем леском, — Лобаста неопределенно махнула рукой. — Самое лучшее в округе. Круглое, глубокое, с подводными ключами, ямами, водоворотами, — с воодушевлением рассказывала она. — Чуть хвостом шевельнешь, вода уже волнами ходит, завихряется.

— Чертовой дырой прозвали, — крикнул со своего места захмелевший Переплут.

— Оно, — осклабилась Лобаста.

— Ясно. Скажи, речные или озерные русалки могут в болото попасть? — спросил Гордей.

— Если есть подземные реки или ручьи, могут, отчего ж не смочь.

— Как это определить?

— Вы ведь про остров Прилета толкуете. На вашем болоте точно есть. Оно сырое и глубокое.

— Водяной мог туда приплыть? — вступил в разговор Феникс.

— Нет. Водяной из своего дома не уходит. Только если выгонят. Да и слаб водяной, чтобы ваш камень утащить.

— Русалки, что ж, сильнее водяного? — удивился Феникс.

— Конечно. Не все, конечно, как я. Но даже молодая лоскотуха справится с мужиком. А две сдюжили бы и ваш камень поднять.

— Лобаста, ты извини, но я не знал, что бывают такие большие русалки, как ты, — смущаясь, сказал Феникс.

— Ты, мальчик, еще много чего не видел и не знаешь.

— Можно спросить? Как ты стала русалкой? — не смог побороть любопытство Феникс.

— Как многие, — уклончиво ответила женщина.

— А ведь правда интересно. Расскажи, будь добра, — поддержал молодого дракона Гордей.

— Что ж не рассказать. История обычная, ничего интересного. Была я купеческой дочкой. Крупной и некрасивой. Не такой, как сейчас. Но родители боялись, что в девках останусь. Тут из другого городка посватался ко мне парень. Собой хорош, ко мне относился внимательно, с уважением. Мы с родителями от счастья все позабыли, поверили ему. К свадьбе готовились. Оказалось, он из-за приданого. Зазноба у него была, бедная приживалка у друга моего отца. Вот у них план и созрел. Добрые люди донесли. Я помню, бешеная стала. Выследила и убила их. А сама пошла и утопилась. Ровно за три дня до свадьбы, — рассказала Лобаста.

Русалка заохала, прослезилась, стала краем передника вытирать мокрые глаза.

— Лобаста, ты очень видная женщина, — попытался приободрить ее Гордей.

Та успокоилась, встала, принесла стакан и бутылку самогона с плавающим в ней мухомором. Налила себе и Ауку. Драконы жестом отказались.

— Чему быть, того не миновать, — сказала Лобаста и выпила стакан самогонки не поморщившись.

— Вот ты умная женщина, — продолжал льстить русалке Гордей. — Что сама про остров Прилета и украденный камень думаешь?

— Знаю я, кто ваш камень утащил, — ответила Лобаста, опрокидывая второй стакан самогонки с мухомором.

Драконы с недоумением уставились на нее. За соседним столом тоже замолчали и посмотрели на хозяйку заведения.

— Чудо-юдо, — прошептала Лобаста и выпучила глаза.

После немой сцены драконы попрощались с русалкой и мужичками и вышли из лесного трактира. Аук после каши с грибочками и стакана самогонки с мухомором отключился. Пришлось из леса выбираться самостоятельно.

Часть III Глава 22. Прасковья

Стражник Булат Арабей вернулся в Петербург только ранней весной. Его встречал Феникс. Он не остался в машине у леса, а пошел на остров Прилета вместе с Ауком. Молодой дракон знал, что понадобится его помощь. Кроме того, ему очень хотелось повидать Прасковью.

После пропажи камня и безуспешных поисков похитителей драконы стали присматривать новое место для посадочного квадрата и даже побывали в нескольких отдаленных лесных уголках. Но потом, хорошенько подумав, решили ничего не менять. В самом деле, если кто-то узнал об этом месте, узнает и о новом.

Скрыть от всех обитателей леса такое грандиозное явление, как прилет дракона, не удастся. Переносить посадочный квадрат в Зону, под защиту оборотней и Жутяши, было нельзя. По драконьим правилам площадки прилета и отлета должны находиться на значительном расстоянии друг от друга.

Была мысль поселить кого-нибудь на острове Прилета, если не для отпора врагу, то хотя бы для наблюдения за посадочным квадратом, но так никого и не нашли. Аук и другие подлешники постоянно жить там отказались, недругов драконов они боялись значительно больше, чем их самих.

Хотели договориться с местной болотной кикиморой Фроськой, но, разузнав о ней побольше, эту идею отбросили. Большинство лесных жителей отзывались о Фроське как о вредоносной, крикливой, ненадежной и лживой особе.

Замечательная идея пришла в светлую голову Амадиуса Арумса, на то он и советник. Драконы решили посадить на острове Прилета интеллектуальное дерево. Найти такое оказалось непросто. Сначала искали в лесах поближе к своему болоту. Но оказалось, что к югу от города, в московском направлении, все особи давно перевелись.

В лесах выборгского направления они еще встречались. Леший Пал Палыч познакомил драконов с двумя такими: интеллигентной трехсотлетней сосной и мудрейшим пятисотлетним дубом. Только для нужд драконов они не годились. Выкапывать большие старые деревья трудно и опасно для их здоровья, да и на болоте они погибли бы.

О подходящем экземпляре драконам рассказал Сан Саныч Ладожский — леший прибрежных лесов Ладожского озера. Таким деревом оказалась сучковатая березка Прасковья с острова Валаам. Она имела кроткий характер, была непривередлива и согласилась пообщаться с драконами.

На встречу с ней Амадиус отправил Гордея с Фениксом. У них хорошо получалось ладить друг с другом и с лесным народом. Местные жители уважали лекаря за мастерство, а его ученика примечали за ровный характер и добрый нрав.

Стоял ноябрь. Погода была соответствующая. Дул сильный, упорный, пронизывающий ветер. Ладога ходила ходуном. С безлюдного берега драконов забрал Сан Саныч. Он прибыл за ними на ветхом и шатком суденышке, вернее, внезапно нарисовался у берега, словно выскочил из волны. Сомнительную на вид посудину леший ласково называл лодочкой-самоходочкой. Она удивительно быстро перемещалась без весел и мотора, в два счета доставив пассажиров до острова Валаам.

Здесь штормило сильнее. Волны с грохотом обрушивались на каменные склоны. Кругом все клокотало и пенилось. Брызги от водной стихии долетали до крон деревьев. Однако волны чудесным образом обходили лодочку-самоходочку, которая оказалась не только быстроходным, но и очень удобным и безопасным средством передвижения. Драконы с лешим высадились в небольшой бухте и отправились в глубь острова.

— Монахи молодцы, ничего не скажешь. За лесом следят. Всегда чисто. Ни мусора, ни валежника, — рассказывал Сан Саныч. — Удивляюсь, как им не надоедает за людьми прибираться? Эти к ним толпами на кораблях приплывают. Сейчас-то уже нет. А летом — тьма. Пытался людишек пугать. Да куда там. Словно медом место намазано.

— Это правда, что монахи здесь арбузы и виноград выращивают? — спросил Феникс, поворачиваясь спиной к воющему ветру.

— Истинная правда, — подтвердил леший.

Трудно было поверить, что на северном острове, посреди холодного озера, среди елей и сосен можно вырастить теплолюбивые растения.

— Это сложно, — отметил Гордей. — Тут штормит чаще, чем солнце греет.

— Погодка у нас — не забалуешь, — с гордостью подтвердил леший.

— На острове растет кое-что куда более интересное. Например, интродуцированные деревья, — сказал Гордей.

— Какие? — не понял Феникс.

— Чего это? — испугался леший.

— Вот как эта сосна Муррея, — сказал Гордей, показывая на высокое дерево с узкой кроной.

Леший насупился, уткнул руки в бока и решительно встал перед сосной.

— Какого такого Муррея?! — крикнул он. — Не знаю такого. Тут все деревья мои!

— Твои, твои. Не беспокойся, — с улыбкой сказал Гордей. — Интродуцированные деревья — это иностранцы. Можно сказать, пришельцы, а сам остров — эксперимент.

Глаза Сан Саныча загорелись зелеными огоньками, лицо пошло багровыми пятнами. Он ничего не понимал, поэтому зло и недоверчиво смотрел на драконов. Гордей попытался объяснить попроще:

— Эта сосна родом из далеких мест. Она родилась в Скалистых горах в Северной Америке. Ее привезли сюда и посадили. Для нее здесь все чужое: погода, почва, питание. Она иностранка. Интродуцент.

Лицо лешего стало совершенно багровым, а глаза разгорелись ярче. Получается, что какой-то американский Муррей пользуется его землей и выращивает на ней свои деревья. Не хватало еще, чтобы он заявился сюда за сосной. Леший забегал вокруг дерева, суетливо поглаживая его ствол и нашептывая верный заговор от воров:

— Ветры буйные,

По земле летаете.

Шур, шур, шур.

Одного обираете,

Другому помогаете.

Шур, шур, шур…

Вокруг него и сосны закружился вихрь опавших иголок, шишек, листочков. Все это посыпалось на драконов.

— Ты своими делами позанимайся, а мы с Фениксом осмотримся, — сказал Гордей лешему, не рассчитывая, что тот услышит.

Драконы зашли в глубь леса. Там было значительно тише. Они прогулялись по острову, по аллее одинокого монаха, заглянули на Игуменское кладбище. Вокруг росли огромные лиственницы, конусовидные пихты, сибирские кедры. Фениксу казалось, что стройные деревья внимательно смотрят на него и что-то говорят, но из-за сильного ветра он их не слышит. Молодой дракон вглядывался в темно-зеленую хвою, словно хотел увидеть живые глаза.

— Как сюда попали интродуцированные деревья? — спросил Феникс.

— Это все благодаря монахам. Настоятель Валаамского монастыря дружил с известным ботаником, немцем Эдуардом Регелем. Ты почитай о нем, крайне занимательно. У него питомник был в Петербурге. Он любил экспериментировать — пересаживать растения в чуждую для них среду. А Монахи как раз свой остров обустраивали, вот он им разные диковинки и поставлял. Всем было интересно. Вряд ли немец выводил в своем питомнике интеллектуальные деревья, но кто его знает.

— Мне кажется, эти пихты смотрят на меня, — сказал Феникс и смутился.

— Не исключено, — не удивился Гордей. — Я тоже несколько раз чувствовал нечто подобное. Здесь много удивительных растений, есть и волшебные. Валаам живой. Он умеет разговаривать. В тихую погоду слышишь этот шепот. Проникает в самую душу. Люди сюда недаром за чудесами приезжают. И уж точно не зря здесь монахи поселились. Все мы божьи твари.

— Драконы — божьи твари? — переспросил Феникс.

— Мы не от динозавров произошли.

— Ты в бога веришь?

— Я дракон и лекарь. Верю в волшебство и науку.

Вскоре драконы встретились с озабоченным Сан Санычем, по растрепанному и усталому виду которого было видно, что ему пришлось побегать по лесу, спасая деревья от воображаемого захватчика Муррея. Он повел драконов в сторону Дивной бухты.

Березка Прасковья росла рядом с низеньким деревянным сарайчиком из почерневших досок. В нем раньше жил монах Феофан. Тогда в домике прямо на земле стоял гроб, в котором монах сидел, лежал, ел и спал, больше в крошечную келью ничего не помещалось. Потом его в нем и похоронили.

Суровая жизнь Феофана считалась ангельским подвигом. Он питался только хлебом и водой, а в Великий пост — мхом и кореньями, которые сам и собирал. Феофан сторонился людей, но тем, кто к нему приходил, никогда не отказывал. Добро он делал просто, как другие дышали. Самому грешному и больному человеку становилось легче на душе от одного взгляда на просветленное, изможденное лицо отшельника.

Он обладал даром проницательности и часто отвечал на вопросы раньше, чем их задавали. Просителей было не так много, но и они истощали ослабленные воздержанием силы монаха. В тихие минуты Феофан садился на мох возле березки Прасковьи и вел с ней разговоры, думая, верно, что беседует со своей светлой душой.

— Терпи, терпи, — приговаривал он сам себе.

— Мучаешь себя, — жалела его березка, поглаживая веточками по голове и плечам. — Сколько можно терпеть?

— Вся жизнь человеческая — это терпение, — неспешно рассуждал Феофан. — Еще не родился человек, а за него терпит мать. Потом терпение в ученье, в трудах, в болезни. Жизнь часто проверяет человека. Но нужно терпеть. Не выдюжит человек — может потерять все, что имеет или, чего хуже, сам сделать зло.

— От тебя какое зло? Ты даже комаров не отгоняешь, — говорила березка, обмахивая отшельника от насекомых. — В чем дух-то держится? Кости да кожа остались. Поел бы, поспал. Вон к монахам в скит сходи. Покормят тебя.

— Не пойду.

— Отчего?

— Страстей опасаюсь.

— Каких страстей?

— Всех опасаюсь. Но, думается мне, что из всех страстей самая опасная — это зависть, — вновь начинал философствовать Феофан. — Этот порок порождает другие.

— Чему у монахов завидовать-то? — не понимала березка.

— Смирению.

— Ты в гробу живешь. Куда ж дальше?

— Кто ж знает, как нужно? Правильно жить просто, — вещал Феофан. — Жить — не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать. Но и сложно…

Вот в таких душевных беседах жила Прасковья. Тяжело ей стало, когда Феофан умер. К келье потянулись потоки паломников и просто любопытных туристов. Последние норовили что-то оставить на память, сувенирами часто становились береста или веточки бедной Прасковьи. Так что драконы со своим предложением оказались очень кстати.

— Что я должна делать? — спросила Прасковья.

— Замечать все вокруг, — объяснил Гордей. — И еще. Это может быть опасным. Наши враги могут тебе навредить.

— Я согласна, — взмахнула веточками березка.

Вот так у драконов появился тайный хранитель острова Прилета.

Глава 23. Порядок на острове Прилета

Драконы надеялись, что Сан Саныч сам доставит Прасковью на остров Прилета, но тот наотрез отказался.

— Я думал, ты будешь рад, что у Мих-Миха не нашлось интеллектуального дерева и что именно твоя береза переберется на остров Прилета, — сказал Гордей, лукаво посмеиваясь.

— Если этот дурик узнает, он мне житья не даст и Прасковью в щепки порубит. О березе пекусь, — объяснил леший.

Сан Саныч гордился своей победой и планировал воспользоваться преимуществом. Но до поры до времени не хотел связываться со скандальным лешим юго-восточных лесов. Битвы между ними шли нешуточные. До последней травинки, гнилой поганки и мертвого жука. Неожиданный козырь ему пригодится.

Привезти березку на остров Прилета доверили Фениксу. Драконы решили, что юноше не повредит проветриться, а они испытают его в деле. По такому случаю все приехали в Зону. Черные псы тоже были в сборе. А Феникс испробовал петербургскую Взлетную карусель.

— Строго придерживайся траектории полета, — давал последние наставления хранитель Левон Гавран. — Если отклонишься, можешь с самолетом столкнуться или над людным местом пролететь. К острову подлетай с юго-запада, как договорились.

— Березку в мешке на шее вези. Будь осторожен, не обожги ее пламенем и паром, — предупредил Гордей.

— Если встретишь кого, хоть и не должен, применяй драконий гипноз, — подсказал напоследок советник Амадиус.

Феникс отлично выглядел в полетном костюме. Мягкая кожа гигантского уральского полоза красивого красноватого отлива плотно обтягивала стройную фигуру юноши, выгодно подчеркивая широкие плечи, высокий рост, развитые мышцы рук и ног.

Молодой дракон слушал напутствия, а сам украдкой поглядывал на Жутяшу. Девочка стояла в сторонке и исподлобья, прищурив глаза, упорно смотрела на него. Что ей нужно? Феникс оглядел свой костюм, поправил пояс, но никакого непорядка в обмундировании не обнаружил. На всякий случай протер лицо рукой, пригладил волосы. Когда все отправились к Взлетной башне, к нему подошли молодые оборотни.

— Похоже, она на тебя запала, — недобро усмехнулся Клим.

— Если ты ее обидишь, мы тебе голову откусим, — сказал Влас.

Они знали, что случается с женами драконов. И не собирались отдавать ему свою сестру.

— Она ребенок. У меня девушка есть, — миролюбиво шепнул им Феникс. — Только не говорите никому.

Клим кивнул. Ему понравилось, что дракон доверил им тайну. А Феникс сразу представил Лилю. Мысли о девушке не давали ему покоя.

— Нужно с Жутяшей поговорить. Что она так пялится? — сказал Клим брату.

— Можно подумать, она тебе расскажет, — усмехнулся Влас.

Ему и так все было ясно. Феникс — парень видный. Девчонка взаперти живет, таких только в фильмах видела. Вот и втюрилась.

— Вовсе нет. Я не собираюсь влюбляться в дракона, — сказала девочка.

Влас вздрогнул. Он не слышал, как она подошла. Обернулся к ней, ожидая объяснений. Неужто научилась читать мысли других? Только этого не хватало. Да нет, скорее всего, совпадение или просто подслушала разговор. Жутяша плотно сжала губы, давая понять, что больше не вымолвит ни слова, и продолжила смотреть на Феникса, который уже стоял на платформе Взлетной карусели.

— Держись вот за этот рычаг, а то на ускорении выбьет с площадки, — подсказал Фрол.

Все прошло без сучка и задоринки. Феникс с наслаждением оказался в драконьей шкуре. Было здорово почувствовать мощь звериного тела и радость полета. Он рыкнул огнем, не удержался от юношеской шалости и сделал кульбит, а потом и бочку. Левон погрозил ему кулаком единственной руки. Феникс оскалил пасть в ответ и стрелой унесся в темноту.

Драконы всегда для полета выбирали темное время суток. В ноябрьском Петербурге с этим не было проблем. Световой день продолжался не более восьми часов, а сумерки наступали сразу после обеда.

До Валаама молодой дракон домчался быстро, хотя и не так скоро, как на лодочке-самоходочке. Он летел высоко и по строго выверенной траектории. На Ладоге, на удивление, не штормило. Остров утопал в вечернем тумане. Но Феникс неплохо различал скалистый берег с могучими соснами и елями, растущими прямо из камней.

Вдалеке, окруженные огоньками, высились голубые купола Валаамского Спасо-Преображенского монастыря. Это был ориентир. Теперь оставалось подлететь к месту посадки с противоположного берега, со стороны Дивной бухты. Феникс так и сделал.

Но, когда снизился и оказался над небольшой поляной, он увидел бородатого монаха со свирелью в руках. Феникс так и не понял, откуда тот появился. Скорее всего, мужчина перегонял коров с одного скита в другой и только что пришел лесной тропой. Он стоял, вытянувшись во весь рост, с ужасом смотря на приближающегося дракона. По поляне метались две коровы. Феникс сделал небольшой круг и усыпил пастуха и встревоженных животных. Только бы они не замерзли. Монах проснется и решит, что дракон ему приснился.

Феникс приземлился в условленном месте, быстро забрал Прасковью и взял курс на остров Прилета. Перед перевозкой ладожский леший осторожно выкопал березку, не повредив ни единого корешка, нежно переплел ее ветви, завернул в чистый холст и перевязал разноцветными лентами.

Посадить березку во влажную болотистую почву на острове Прилета не составило труда. Поздняя осень в Петербурге выдалась теплой. Снег выпал только в конце декабря. Прасковья прижилась и перезимовала. Драконы несколько раз наведывались на болото под предлогом проверки посадочного квадрата. Об интеллектуальном дереве никому из лесных жителей не рассказывали. Они все равно прознают, но чем позже, тем лучше. Прасковью попросили ни с кем пока не общаться, кроме своих.

Когда Феникс пришел на остров Прилета встречать Булата, он отправил Аука осмотреть окрестности, а сам поговорил с березкой.

— Здравствуй, Прасковья.

— Здравствуй, Феникс.

— Как ты здесь?

— Хорошо. Весне радуюсь, — шевельнула голыми веточками березка.

— Никто тебя не беспокоил? Никто на острове не появлялся?

— Только лесовичок несколько раз забегал. Тихо здесь. Отдыхаю от людей. Устала я от них на Валааме. Никто не ходит, никто мои веточки не ломает. Спасибо тебе, Феникс.

— Тебе спасибо, Прасковья. Сейчас дракон Булат прилетит. Ты не пугайся.

— Не испугаюсь.

— Вот и хорошо. Он уже близко, видишь, как камни посадочного квадрата засветились?

— Ой, как красиво.

Подбежал Аук. Феникс помахал Прасковье рукой и прижал палец ко рту. В вышине показалась черная точка, быстро увеличивающаяся в размерах. Аук спрятался за кочкой и зарылся рыльцем в мох. Березка подняла и скрестила веточки, как будто закинула их за плечи. Феникс подошел к ней и приобнял, чтобы ей не было страшно. Со стороны казалось, что он просто прислонился к дереву. Феникс ощущал, как она дрожит.

С восхищением, а березка и со страхом, они смотрели на приближающегося уральского дракона. Его нельзя было спутать с каким-нибудь другим: большая квадратная голова с рогом посередине, короткая основательная шея с перламутровой жемчужиной на месте кадыка, мощные плечи с крючками лезвий, широкие чешуйчатые крылья, длинный хвост с тремя рядами острых шипов, четыре крепких лапы, каждая с пятью когтистыми пальцами, яркие желтые глаза, блестящая черная чешуя. Удивительное сочетание силы, красоты, прочности, легкости и опасности.

Феникс подумал, что он не так красив. У него не такой мощный торс и чешуя ярко-серого цвета, как у всех молодых драконов. И еще есть изъян — белая полоса на башке и шее, как клок седых волос, причина насмешек товарищей.

Булат несся вниз головой, как пикирующий бомбардировщик, с похожим воющим звуком. Ближе к земле он затормозил, выбрасывая горячий пар с искрами из воздушных клапанов на пузе. Мощный поток горячего воздуха обрушился на остров Прилета. Аук испуганно пискнул.

Окутанный белым облаком Булат со свистом приземлился, ловко подогнув правую заднюю лапу, чтобы всеми четырьмя попасть на неполный посадочный квадрат. Камни вспыхнули ярким желтым светом, пронзившим огромное тело дракона. Прасковья вздернула веточки, закрывшись от сияния. Феникс прикрыл глаза рукой. Аук глубже зарылся мордочкой в мох.

Камни погасли, и с них соскочил Булат в человеческом обличье, бодрый и деловой. На площадке высилась груда багажных мешков.

— Привет, молокосос! — радостно крикнул он. — Бьюсь об заклад, ты бы не осилил такой груз. Я сам никогда не возил столько. Так что сегодня поставил рекорд. Давай впрягайся. Вот здесь новый посадочный камень, — показал он на самый большой тюк.

— В других что? — спросил Феникс, не представляя, как они все дотащат до машины.

— По мелочам, — махнул рукой стражник.

Феникс с Булатом вместе поставили недостающий камень в посадочный квадрат. Аук радостно вертелся вокруг, прыгая с кочки на кочку и мешая драконам. Он был доволен, что на острове вновь воцарился порядок.

Молодой дракон передал Булату одежду и шепнул на ухо про березку. Стражник кивнул и натянул штаны и пальто поверх полетного костюма. При Прасковье мужчине было неудобно переодеваться. Как-то драконы этого не учли.

По дороге домой Булат рассказал Фениксу основные новости:

— Расследование по делу Арона продвигается. Вечером соберемся у Левона, подробней расскажу там, чтобы не повторяться.

— Что с Прыгуном? — спросил Феникс.

— Выжил, гад. Главный лекарь Вагус Морган вылечил. Вот уж у него уменье. Когда Рональда из багажного мешка достали, он весь синий был. Думал, помер. Но нет, оклемался. Все, мерзавец, выдал. Сейчас держат в темнице. А нужно казнить. Голову рубануть, как он, — Булат разрезал воздух ладонью. — Эх… Как Амадиус?

— Получше. Но грустит. Поселился в квартире Арона. Вместе с Шерлоком обследуют квартиру, разбирают бумаги.

— С этим балбесом они долго будут проверять, — усмехнулся стражник. — Другие как?

— Хорошо. Гордей лечит. Левон ворчит, все ждет новых бед, — рассмеялся Феникс.

— Что ж, он всегда отличался проницательностью, — не отреагировал на шутку Булат.

Некоторое время он шел молча, а потом спросил:

— Скажи, ты ведь был в Скрытом Трехгорье, когда погиб Иеракс Флоринс, отец Арона?

— Да.

— Знаешь, как он умер?

— Конечно. У него от головы остался обгоревший обрубок, и все тело было черное, — сказал Феникс.

— Ты видел? — удивился Булат.

— Да. Я тогда вместе с лекарем Вагусом Морганом в Нижнее Ловище прибежал.

— Расскажи все подробно, — строго приказал Булат.

Феникс постарался вспомнить все, что видел. Тогда он в первый раз так близко прикоснулся к смерти. Такое не забудешь.

Глава 24. Гроза без грома

В тот злополучный день Иеракс Флоринс шел по тропинке к леснику Вазиле вместе с даваком, чтобы проверить хозяйство: посчитать живность и собранный урожай. Главный казначей Скрытого Трехгорья следил за всеми доходами драконов, не только за золотом и драгоценными камнями. Он всегда ходил к медволаку Вазиле в один и тот же день, четырнадцатого сентября, на день Огненного Волха, до большого снега, когда все осенние работы уже завершены.

Стояла прекрасная погода. На небе ни облачка. Утром подморозило. Опавшие листья покрылись тонким ледком. Скорее всего, Иеракс с удовольствием шел по лесу, вдыхая чистейший морозный воздух и весело похрустывая ледяной коркой, а давак не менее радостно бежал рядом, ловко перебирая своей огромной рукой и великанской ногой. Лесник Вазила всегда угощал давака свежевыжатым маслом из шишек.

Такая ясная и теплая погода редко баловала осенью в Приполярном Урале. Поэтому даже старики выползли из своих пещер погреться на солнышке перед началом долгой зимы. Около полудня на горизонте, над Магнитными горами собрались черные тучи, небо вспыхивало огнем, бушевала гроза, что нередко случалось в тех местах. Затем грозовой фронт черной стеной пронесся над Аральтововым гнездом. Драконы уползли в свои пещеры. Но через некоторое время вновь распогодилось.

Фениксу на солнышке погреться не удалось. Он целый день проработал в виварии ученого лекаря Вагуса Моргана и как раз подзывал к кормушке голых землекопов, похожих на саблезубые сардельки, когда в лабораторию вбежал запыхавшийся Вазила. Лесник не дождался главного казначея. Это случилось впервые за многие годы. Поэтому медволак сам отправился в Скрытое Трехгорье.

— Там все черное, дымится. Кругом все черное… — сбивчиво рассказывал Вазила.

Он так и не смог толком объяснить, что произошло, но по его испуганному виду было очевидно, что случилось что-то страшное.

— Пошли, — сказал Вагус, прервав бормотание лесника.

Вазила выскочил из пещеры и быстрым шагом пошел по направлению к Нижнему Ловищу. Вагус с Фениксом бросились за ним. Им пришлось всю дорогу бежать, чтобы поспеть за широким шагом медволака.

На месте они не сразу разобрались, что к чему. На черной земле лежало то, что совсем недавно было драконом и даваком. Голова Иеракса превратилась в головешку, ее все равно что отрубили. Тело выглядело не лучше и все дымилось. На месте давака образовалась бесформенная металлическая лепешка. Рядом деревья были сожжены до почерневшей земли. Кругом стояла тишина. На синем небе сияло солнце.

Кто-то из драконов со стороны Тулитового утеса видел, как над долиной промчалась черная туча, из которой посыпались молнии. Вазила туч и молний не видел, грома не слышал, он занимался подготовкой к проверке имущества. Вероятно, все произошло очень быстро.

Гроза стала единственным разумным объяснением смерти дракона. Поэтому все решили, что в Иеракса попала молния, скорее всего, не одна. Давака расплавил тоже сильный электрический разряд. Вагус ничего сделать не смог. Мозг Иеракса был выжжен до основания. Регенерация дракона без мозга невозможна.

— Почему ты спрашиваешь об этом? — спросил Феникс после своего рассказа.

— Я чувствую, почти уверен, что гибель Иеракса Флоринса и убийство его сына Арона связаны между собой. Эти молнии не были случайными, — ответил стражник и еще раз с силой рубанул рукой по воздуху.

Его злило, что он не может найти этому доказательств. Подозрений Булата в Скрытом Трехгорье никто не разделял, даже его отец.

— Что о смерти Иеракса говорили драконы в Золотой пещере? — спросил Булат.

— Я не был на похоронах.

— Почему? — удивился стражник.

— Вагус Морган оставил меня дежурить у старика Хиршуса. У него разыгрался приступ подагры. Я давал ему лекарство по часам. Но даже через стены Тифона было слышно, как пели девы-птицы. Хиршус плакал. Жаль, что я их не видел.

— Поют-то они хорошо. Голову напрочь вырубает. Потом улетают, и все еще хуже становится, — проворчал Булат. — Ты все-таки припомни, что драконы болтали после похорон? Не официально, между собой.

— Говорили, что трагическая случайность. Никогда до этого молния дракона не убивала… — ответил Феникс.

Он вдруг вспомнил рассказ своих приятелей. Молодые драконы были на поминках погибшего дракона в Золотой пещере. Они там впервые напились и потом долго подтрунивали друг над другом, рассказывая о пьяных выходках. Ребята подшучивали и над Фениксом, называя его добрым доктором Айболитом. Он обижался и жалел, что не участвовал в веселье. Так вот, ему мимоходом передали, что сын покойного Иеракса Флоринса искал его в Золотой пещере.

Тогда Феникс не придал этому значения. С главным казначеем он виделся всего один раз, когда расписывался в списке сокровищ своего драконьего гнезда, к слову, тощего на вид. С его сыном, Ароном Флоринсом, он познакомился только в Петербурге, а до этого ничего о нем не знал и никогда не видел. Теперь молодого дракона словно самого прошибло молнией.

Его искал Арон! Зачем? Феникс только сейчас связал все воедино. Значит, Арон хотел с ним о чем-то поговорить. Получается, что отрубленная голова неслучайно произнесла его имя. В груди Феникса что-то оборвалось, сердце замерло от ужаса. Он споткнулся и шлепнулся в воду. Булат помог подняться.

— Ты чего? — спросил стражник.

— Вспомнил голову Арона, — сдавленно сказал Феникс.

— А… — протянул Булат.

Вид молодого дракона встревожил стражника. Булат и сам не раз вспоминал последние слова Арона: «Феникс сможет…» Сначала он тоже не обратил на них внимания. Но вопросы главного советника Геридиуса Арумса заставили Булата изменить свое отношение. Эти слова могли значить больше, чем кажется. Булат подозрительно взглянул на Феникса.

Всю оставшуюся дорогу по болоту и лесу они молчали. Лишь в машине Булат повеселел и поинтересовался жизнью молодого дракона в Петербурге.

— Работаю в клинике Гордея. Живу, как и Левон, на набережной Фонтанки, но ближе к Неве, — рассказал Феникс.

— Рядом с цирком? — спросил стражник.

— Да.

— Знаю эту квартиру. Сам когда-то в ней жил по молодости. Отличный вид на город с крыши.

Вид оттуда и вправду был великолепный: на Михайловский замок, Летний сад, Марсово поле, Михайловский сад, храм Спас-на-Крови, а еще дальше — на Неву, Петропавловскую крепость и Троицкий мост.

Во время поездки Феникс рассказывал Булату о работе в клинике Гордея, о смешных и грустных случаях со своими первыми пациентами. Булат с удовольствием вел машину и похохатывал. Глупость и беспечность людей в отношении собственного здоровья поражали и даже пугали драконов. Казалось, они специально делали все возможное, чтобы поскорее умереть, причем мучительной смертью.

— С осени пойду в медицинский университет, — сообщил Феникс. — Гордей говорит, что там хоть и учат плохо и вовсе не тому, получить диплом необходимо, — сообщил Феникс.

— Что ж, учеба — дело хорошее, — одобрил Булат.

— Скажи, почему нам не разрешают вмешиваться в жизнь людей? Ведь разрешают их лечить, — спросил Феникс у стражника.

— Что ты имеешь в виду?

— В первый день, когда только прилетел в Петербург, я встретил одного типа. Столкнулся с ним на переходе через Большую Конюшенную. Как сейчас помню. Он был в синей куртке с капюшоном до глаз. Лица его не разглядел. Но мысли прочитал. Такая гнусность. Мне хотелось этого подонка поймать и сжечь. Потом еще встречал таких.

— Ты знаешь закон. Или нет? — стражник строго взглянул на Феникса.

— Дракону запрещено вмешиваться в жизнь людей и убивать их, если его собственной жизни ничто не угрожает, — проговорил хорошо заученную формулу юноша.

— Вот, вот. Что тут непонятного?

— Но ты же убиваешь опасных существ? Эти люди еще хуже.

— Согласен. Хуже. Но они люди, и пусть друг с другом сами разбираются. А существ я редко убиваю, чаще переселяю, а многих и охраняю.

— Охраняешь?

— Да. И помогаю. Все имеют право на жизнь. А в душу случайных прохожих лучше не вглядывайся. Вообще, меньше общайся с людьми.

— Лекарю это сделать сложно, — усмехнулся Феникс.

— Ничего, повзрослеешь, научишься. Все равно на время придется прервать твое превращение в лекаря, — сказал Булат.

— Почему? — удивился Феникс.

— У меня для тебя есть особое задание от совета Скрытого Трехгорья.

— Какое?

— Все подробности на вечернем совете, — отрезал стражник.

Глава 25. Булат

Вечером в квартире хранителя Левона Гаврана на Фонтанке царило радостное возбуждение. Домовой Шкет по случаю возращения дракона закатил настоящий пир. Булат выглядел именинником. Глядя на него, даже советник Амадиус Арумс начал улыбаться. Это случилось впервые после убийства казначея Арона Флоринса.

На столе уже возвышались аппетитные яства: жареный гусь с яблоками, запеченная баранья нога, голубцы, домашняя колбаса с перцем, телячьи котлеты на ребрышках, буженина с черносливом, пироги с мясом и луком, блины со всевозможными начинками, а Шкет все подносил и подносил новые угощения. Наконец, он появился со знаменитой кулебякой с грибами по рецепту братца Шурупа, от которой шел восхитительный аромат. Больше свободного места для новых блюд не осталось.

За ужином Булат рассказывал о Скрытом Трехгорье, общих знакомых. Когда драконы насытились, пошли более серьезные разговоры. Пришлось вернуться и к невеселым событиям. Всех интересовали похороны Арона.

— Много драконов собралось? — спросил Левон.

— Много. Даже Белый Олган приполз, — ответил Булат.

— Кто это? — спросил Феникс.

— Старый дракон-отшельник. Он живет в пещере у Плоских гор, — пояснил Булат. — Говорят, волшебник.

— Давно не давал о себе знать. Да… — сказал Амадиус и как-то странно посмотрел на Феникса.

— Настоящий волшебник? — изумился юноша.

— Кто ж его знает? А вот характер у него прескверный, — как всегда, нашел к чему придраться Левон.

— Как можно не знать, волшебник дракон или нет? — удивился Феникс.

— Не всегда это понятно, — неопределенно ответил Амадиус.

— Девы-птицы прилетали? — спросил Левон.

— Да. Красивые они. Пели душевно, прямо сердце разрывалось. А потом из Могильного озера вылетел Вестник. Вот это было неожиданно. Вода поднялась столбом, и он такой, с распахнутыми крыльями, — стражник развел руки в стороны. — Большой, блестит.

— Вот это да! — восхитился Гордей. — Хотел бы я взглянуть.

— Осталось ли в новом Вестнике что-то от Арона? Его душа или еще какая субстанция, — спросил Булат.

— Души там нет и от Арона ничего не осталось, — вздохнул Амадиус.

— Вестники — это бесполые, бестелесные и бездушные создания, — подтвердил Левон.

— Они же огромные птицы. Как это бестелесные? — спросил Феникс.

— Это в Скрытом Трехгорье они в образе стальных птиц, — объяснил Амадиус. — Способны в когтях или на спине переносить тяжелые грузы. Но чаще становятся тенью, серебряной нитью или воздухом.

— Но они же знают, куда лететь, что говорить, — все не мог понять молодой дракон.

— Они не умеют мыслить и чувствовать. Им дают задание, они его исполняют. Когда Вестник прилетает ко мне, он передает сообщение без эмоций и лишнего слова, как телеграф. Я не могу спросить, как поживает мой брат, чем он занимается. Вернее, спросить-то могу, но не получу ответа. Когда несут мертвеца, они не делают ни одного лишнего движения. В новой птице нет ничего от нашего бедного Арона, — с грустью в голосе заключил Амадиус.

— Думаю, связь между ними все-таки есть. Рождение Вестника из Могильного озера указывает на особый смысл гибели Арона. В этом связь, — сказал Левон.

Помрачневший вид хранителя свидетельствовал о том, что от этой связи он не ждет ничего хорошего.

— Рождение Вестника — это удивительное и совершенно необъяснимое явление! Одна из загадок Скрытого Трехгорья, — сказал Гордей. — Мы как-то с Вагусом хотели взять пробу воды из Могильного озера. Нас волной закинуло на Поклонный утес. При этом мы остались совершенно сухими, — вспомнил он.

— Правильно, нечего покушаться на святыню Скрытого Трехгорья, — заметил Левон.

— Кстати, на совете мы обсуждали пропажу нашего камня. Хранитель Октавий Доминус посоветовал опросить болотника. Геридиус Арумс собирался послать Вестника с заданием. Дело мне кажется пустым. Но все же. Прислал? — спросил Булат.

— Феникс с Гордеем ходили, — усмехнулся Амадиус. — Им там одна дородная русалка рассказала, кто камень украл.

— Да ладно! — воскликнул Булат. — Кто же?

— Чудо-юдо, — сказал Феникс и выпучил глаза как Лобаста.

После всеобщего хохота Булат стал доставать из мешка подарки и посылки для драконов. Левону он передал белый свитер с красными елочками на груди.

— Ух ты! Спасибо, — на лице Левона появилось редкое для него выражение удовольствия. — Ты виделся с норвежскими драконами?

— Да. Здоровы и бодры. Передают тебе привет. Бегают на лыжах, стреляют из винтовок. Ждут тебя на соревнованиях. Вот от них абонемент в VIP-зону, — хмыкнул Булат и протянул хранителю конверт.

Подарок был от драконов из старинного рода Берсенгер. Их предки в смутные времена нашли убежище в Скрытом Трехгорье, а после того, как научились превращаться в людей, вернулись на родину. Потомки выбрали необычное занятие. Представители рода Берсенгер стали непобедимыми лыжниками и биатлонистами, знаменитыми на весь мир чемпионами. Уральские драконы не одобряли спортивных занятий норвежцев, но были и те, кто радовался их победам. Как ни странно, фанатом биатлона слыл Левон, яростный борец за порядок и соблюдение строгих драконьих законов.

Он иногда ездил на этапы кубка мира в Норвегию, Германию и Финляндию. У него имелась шапку со значками, в которой он со своим единственным глазом смотрелся очень колоритно. Левон даже завел огромный телевизор, что не приветствуется в среде драконов. Гордей категорически запрещал просмотр человеческих передач, особенно новостей и ток-шоу, как крайне вредных для здоровья. Левон смотрел только биатлон и болел за норвежских братьев.

— Зачем ты летал в Норвегию? — спросил Гордей.

— Булат участвовал в расследовании убийства Арона, — ответил за стражника Амадиус. — Ему не разрешено об этом рассказывать.

— Следствие продолжается, да и времена наступили тревожные, — подтвердил стражник.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гордей.

Булат вопросительно посмотрел на советника. Тот ему кивнул.

— Драконы, времена не просто тревожные, а опасные. Долгое время никто не нарушал наш покой, мы чувствовали себя в безопасности. Были уверены, что наша жизнь — тайна для людей, а наш дом, Скрытое Трехгорье, — неприступная крепость. Но убит Арон. В Скрытом Трехгорье были пойманы шпионы. Всего не могу рассказать до завершения расследования, — проговорил Булат, обводя всех напряженным взглядом.

— Шпионы в Скрытом Трехгорье?! Как твой отец допустил такое? — гневно воскликнул Левон.

Булат растерялся и не знал, что ответить. Он насупился, нахмурил лоб и стиснул зубы. На минуту все затихли.

— Как они туда попали? — прервал молчание Гордей. — Мы всегда были осторожны с людьми. Само место отлично защищено.

— С чего вы решили, что наши враги — люди? — выдавил из себя обиженный стражник.

— То есть как это, не люди? — удивился Левон.

— Люди, не люди — это вопрос второй. Пока неясно. Не спрашивайте, — раздраженно буркнул Булат.

Он опустил голову и ругал себя за то, что сморозил лишнего, нарушил запрет совета Скрытого Трехгорья. Сидел молча, набычившись, исподлобья поглядывая на драконов. Весь его праздничный настрой испарился.

— Булат, расскажи про шкатулку, — попросил Гордей.

— Отдал ее совету, — неохотно ответил стражник.

— Что же там внутри? — спросил любопытный лекарь.

— Понятия не имею. Зато твой брат Вагус и понюхал ее, и покусал. Вот у него и спрашивай, — с вызовом ответил стражник.

— Нужно было самим открывать, — расстроился Гордей.

— Булат говорит, что над драконами нависла опасность. Какая именно, чего нам бояться? Он что-то знает, но не рассказывает. Как будто не доверяет нам! — возмутился Левон.

— Да ты что?! Как я могу вам не доверять, — вскочил из-за стола Булат.

Левон тоже не остался на месте. Поднялся, оперся единственной рукой о стол и смотрел прямо в глаза стражника. Их лица раскраснелись.

— Так, идите на крышу. Проветритесь, — приказал Амадиус.

Советник понимал, что петербургские драконы, как участники череды событий, имеют право знать правду. Не хватало, чтобы они перессорились и устроили пожар в квартире. Когда двое спорщиков вернулись, он приказал стражнику рассказать обо всем, что случилось в Скрытом Трехгорье, а также о ходе расследования.

Феникс вместе с другими драконами с замиранием сердца слушал историю о Туристе, бровастом гноме и Радужном Полозе. Потом Булат рассказал, как проводилось расследование убийства Арона. Для того чтобы найти заказчика, пришлось сделать заказ Прыгунам на картину Ренуара из галереи «Курто» в Лондоне.

— Небольшая такая картинка, но дорогущая, — рассказывал Булат. — На ней женщина в полосатом платье изображена и мужик с биноклем. Сама галерея в красивом старинном дворце находится. В общем, все, как эти гады любят. Они клюнули. Заказ взяли. Я сначала сам караулил, по очереди со стражником Самсоном. Но рожи у нас приметные. Вообразите себе таких любителей искусства, — хохотнул он.

Все представили, как два огромных стражника каждый день толкутся в музее, и ухмыльнулись.

— Мы как думали. Прыгун, хоть и нахальный, всяко к преступлению готовится и место осматривает, приценивается что и как, — рассказывал дальше Булат. — Боялись его спугнуть. Решили по-другому поступить. Мы там привидение повстречали, не поверите, тоже Шерлоком зовут. Его и поставили картину охранять. Этот лондонский Шерлок смышленым оказался, не то, что наш петербургский разгильдяй. Преступника не упустил, а потом от картины уже не отставал. Ее раз десять разным людям передавали, причем не лично, а через тайники. Левон был прав — Прыгуны очень осторожные. Но это им не помогло.

Булат сделал многозначительную паузу, кашлянул и медленно выпил стакан клюквенного морса. Он вновь грелся в лучах внимания и походил на больший, красивый, начищенный до блеска самовар. Все выжидательно смотрели, отсчитывая каждый его глоток.

— В конце концов картинка у главаря оказалась, — продолжил он рассказ. Мы к нему с Самсоном и заявились. Без приглашения, — хмыкнул стражник. — В общем, выяснили, что заказ на кулон Арона поступил от одного богатого американца по имени Джеймс Флайер. Личность, я вам скажу, примечательная. Но к убийству дракона он не причастен. Ему нужен был только кулон. Он нанял вора, а не убийцу. Задание было изменено уже потом, в процессе выполнения.

Булат вновь замолчал и с менее праздничным видом выпил еще стакан морса.

— Кто же приказал убить Арона? — не выдержал Гордей.

— Вот тут загвоздка, — признался стражник. — Мы выяснили, что главарю поступил заказ на шкатулку. Не от Джеймса Флайера, а от другого человека. Личность пока не установили. Но ищем. Главарь утверждал, что сам он приказа убивать не отдавал. А Рональд сознался, что такой приказ был. И поступил он вместе с заказом на шкатулку. Вот такая путаница. Что еще важно. И Рональд, и главарь подтвердили, что раньше никогда задание в ходе его выполнения не менялось. Принцип в их шайке такой. Задание ни поменять, ни отменить нельзя.

— Так допросите главаря получше, — сказал Левон.

— Не получится, — вздохнул Булат.

— Почему? — удивился Левон.

— Он редкостной мразью оказался. Не удержались, спалили его.

— Насколько я знаю, спалили вы не только его, но и весь особняк, а в придачу еще несколько домов в центре Лондона, — укоризненно сказал Амадиус, но в глазах его играли искорки смеха.

Драконы хохотнули. Было приятно узнать, что они хоть как-то отомстили за убийство Арона.

— Почему изменили задание для Рональда, раз раньше этого не делали? — спросил Гордей.

— Помните ту брошь с криолитом, которая грелась возле шкатулки? Все дело в ней. Для воров эта штуковина дороже денег. С ней можно любую вещь найти. Вот главарь и повелся. В обмен на нее задание поменял, — объяснил Булат.

— Зачем такие сложности? Подозрительно это все, — привычно заворчал Левон.

— Скорее всего, убийца запутать всех хотел, — ответил Булат. — Так можно было все на американца свались. Как будто Арона убили из-за кулона. Про шкатулку мы вообще могли ничего не узнать. Брошь Рональду передали уже позже, поэтому он не сразу в банк заявился.

— Откуда у заказчика волшебная вещь? — спросил Гордей.

— След этой вещицы мы отыскали у норвежских драконов, — продолжил рассказ Булат. — Поэтому к ним и летали. Они признались, что она из их Магической пещеры. Это Холодная брошь, а по ее кругу загорается заклятье Проникающего взора. Очень удобная штука для воров, недаром она так их заинтересовала. Брошь начинает греться все сильнее при приближении к нужной вещи. Ее у норвежцев выменяли монгольские драконы.

— Лусуны! — воскликнул Левон с изменившимся от волнения лицом.

— Да, — подтвердил Булат.

— Так это они убили Арона?! — закричал Левон, вскакивая с места.

— Пока неясно, — ответил Булат.

— Это они, они! — кричал Левон.

Потом вдруг окаменел, обвел всех остекленевшим единственным глазом и прохрипел:

— Молнии…

После этого повалился ничком на стол.

Глава 26. Правильная девушка

Левон своим внезапным приступом напугал даже лекаря Гордея. Кроме того, нервный домовой тут же, рядом с хозяином, не преминул рухнуть в обморок. Но обошлось без жертв. Каждому пациенту была оказана своевременная и грамотная медицинская помощь. Хранителя отпоили зеленой микстурой, для этого потребовалась тройная доза. А впечатлительному Шкету, помимо успокаивающего зелья, пришлось влить в безжизненный рот еще и десять капель стабилизирующего раствора, чтобы не допустить нервной горячки и мерцания домового.

Вскоре все немного успокоились, суета закончились, а пострадавшие замерли рядышком на широком кожаном диване, тихонько посапывая. После таких событий совет драконов сам собой завершился. Булат лишь кратко проинструктировал Феникса:

— Молодые драконы прибывают в Скрытое Трехгорье на военные сборы. Но тебя ждет особое задание. Ты туда не полетишь. Подробности расскажет Левон, когда очухается. Он за это ответственный. Отправляешься через неделю. Пока иди. Не до тебя сейчас.

— Через неделю? Но как же? Мои дела здесь… — растерянно проговорил Феникс.

— Времени достаточно, чтобы закончить все твои нехитрые дела. Вон, с Гордеем обсуди. Это приказ совета, — отрезал Булат.

«Только не мои дела», — отметил про себя Феникс. Он сразу подумал о Лиле. О той девушке, которую встретил на Пантелеймоновском мосту. Она по всем критериям подходила дракону, но отношения между ними не складывались.

Им постоянно что-то мешало. Если ничего не получилось за столько времени, как все устроить за неделю? Одно Феникс знал твердо — такую девушку упускать нельзя. В этом его поддержал бы любой дракон.

Гордей не зря задавал вопрос, кто и как мог проведать о существовании драконов? О них знали некоторые существа, например, духи леса, оборотни, ведьмы, те же бровастые гномы, обитатели Призрачного приюта, но с людьми драконы вели себя очень осторожно, всегда инкогнито, ничем себя не выдавая.

Имелся целый свод законов на этот счет, за исполнением которых следили советники и хранители. Молодые драконы во время четырехлетней стажировки в Скрытом Трехгорье заучивали все правила наизусть, иначе не получалось сдать экзамен.

Феникс хорошо помнил урок Вагуса Моргана о законах, касаемых драконорождения. Ученый лекарь проводил его в своей пещере, в захламленной учебной комнате рядом с научной лабораторией, где всегда царил идеальный порядок. Вагус повесил на магнитную доску две анатомических гравюры, затем аккуратно развернул древний свиток и пришпилил его магнитами рядом. Фениксу, когда он увидел, что там изображено, стало неловко. Он украдкой взглянул на своих товарищей, молодых драконов Генриха, Оскара и Пересвета.

— Пестики и тычинки, — усмехнулся его лучший друг Генрих.

— Надеюсь, вы стали значительно взрослее и не будете хихикать, как на уроках ботаники в человеческой школе, — сказал Вагус. — Когда узнаете, что вас ждет, станет не до смеха, — невозмутимо добавил он. — Это реликвия Скрытого Трехгорья, — показал ученый лекарь на свиток. — Посмотрите на подпись и печать великого волшебника Зорка. Текст сложный, витиеватый, поэтому я его сократил и адаптировал. Внимательно прочитайте и осознайте.

Вагус Морган раздал молодым драконам по несколько листов обычной бумаги, на которых крупным шрифтом было напечатано следующее:

ЗАКОНЫ ДРАКОНОРОЖДЕНИЯ

ПЕРВЫЙ ЗАКОН

Драконы вступают в любовную связь с девушкой/женщиной только для рождения сына.

ВТОРОЙ ЗАКОН

Драконы вступают в любовную связь с девушкой/женщиной, только если она соответствует четырем критериям правильной девушки для дракона.

КРИТЕРИИ ПРАВИЛЬНОЙ ДЕВУШКИ/ЖЕНЩИНЫ ДЛЯ ДРАКОНА

ПЕРВЫЙ КРИТЕРИЙ

Девушка/женщина должна быть здоровой, способной родить ребенка.

ВТОРОЙ КРИТЕРИЙ

Девушка/женщина должна быть сиротой или иметь лишь дальних родственников, которым ее судьба безразлична.

ТРЕТИЙ КРИТЕРИЙ

На девушке/женщине должна быть печать скорой смерти.

ЧЕТВЕРТЫЙ КРИТЕРИЙ

Девушка/женщина должна быть красивой.

Затем более мелким шрифтом шли многочисленные объяснения с описанием анатомии драконов и девушек/женщин.

— Получается, что дракон и девушка должны полюбить друг друга, она обязана родить ему сына, а затем быстро умереть, — резюмировал Генрих, закончив читать.

— Совершенно верно, — подтвердил Вагус.

Все молодые драконы вопросительно уставились на него.

— Вы когда-нибудь задумывались о том, почему драконов мало на земле? — спросил лекарь.

— С такими правилами рождаемость не повысишь, — заметил будущий казначей Оскар.

— Согласен. Но эти правила относятся к периоду, когда драконы научились превращаться в людей. Раньше драконов было еще меньше, — сказал Вагус.

— Драконы погибали в битвах, — предположил будущий стражник Пересвет.

— Верно, — согласился Вагус. — Только людей в войнах погибло во много раз больше, а они вон как расплодились. Еще прибавьте стихийные бедствия, эпидемии. От болезней вымирали целые города и страны. В отличие от людей, у нас отменное здоровье, нам не страшны никакие вирусы и бактерии, а вот с деторождением — трудности. Есть какие-нибудь соображения на этот счет?

Возможно, у молодых драконов и были некоторые мысли, но они не решились их высказать. Теперь Вагус ухмыльнулся. Затем продолжил:

— Первая проблема — все драконы мужского пола. Драконих среди нас нет. Вторая проблема — мы ядовиты. Наша кровь и сперма несут смерть. Наш плод в утробе женщины ядовит и может убить свою мать. Поэтому есть строгие правила, которые нельзя нарушать. Пренебрежение законами драконорождения повлечет гибель безвинных женщин. Помните это.

Вагус рассказал ученикам о том, как раньше их предки уносили в пещеры или замки красавиц, чаще принцесс. Делали это драконы не ради забавы, хотя, конечно, и среди них попадались злодеи и душегубы. Прекрасные пленницы никогда не возвращались. Люди думали, что драконы убивали и съедали несчастных женщин. Но это не так. Они лишь пытались обзавестись потомством.

Беременные часто погибали, еще не родив ребенка. Приходилось предпринимать все новые и новые попытки. Поэтому в древние времена из-за драконов погибло много прекрасных женщин, а деторождение было крайне редким событием.

— Сейчас из-за антропоморфической трансформации дракон рождается в облике обычного человеческого детеныша и значительно менее ядовит, чем маленький дракончик. Но все равно выносить его непросто, а женщина, родившая дракона, может умереть вскоре после родов. Поэтому многие члены нашего рода остаются бездетными. И нас по-прежнему мало на земле, — сделал заключение Вагус.

— Если будет больше попыток, будет больше детей, — резонно заметил Оскар.

— Ты прав. Но мы современные драконы. Цивилизованные. Не дикари, не маньяки и не преступники. Необходимо понимать, что драконы — это потенциальные убийцы женщин. И в человеческом, и в нашем мире убийство — это преступление. Поэтому драконы должны выбирать девушек, которым в ближайшем будущем суждено погибнуть. Только так мы можем смягчить урон. Кроме того, пополнением семьи вы можете заниматься один раз в двадцать лет. Я учил вас предугадывать смерть человека. Надеюсь, что определить печать смерти на девушке для вас не составит труда.

Молодые драконы сидели грустные. Не очень-то приятно осознавать себя чудовищами.

— Проще нас кастрировать, — буркнул Генрих.

— Не говори ерунды, — строго сказал Вагус. — Опасные существа должны контролировать вред, наносимый людям. Иначе нам не выжить.

— Про двадцать лет здесь ничего не написано, — не унимался Генрих.

— Это современные рекомендации, — парировал лекарь. — Люди становятся сильнее, мы должны быть осторожнее.

— Отсутствие родственников — это тоже, чтобы скрыть преступление, — догадался Пересвет.

— Отчасти. Важно, чтобы у девушки не было родственников, которых будет интересовать судьба ребенка. Эти правила охраняют тайну рождения дракона, — объяснил Вагус.

— Все ясно. Идеальная девушка для дракона — это красавица-сирота с печатью смерти, — хмуро сказал Генрих.

— Почему обязательно красавица? — спросил Феникс.

Молодые драконы, только что сидевшие с грустными лицами, громко заржали.

— Это дань предкам, знавшим толк в женской красоте. Традиция такая. Другой подоплеки в этом нет, — невозмутимо ответил Вагус. — Только учтите, что ваш сын будет похож и на мать.

— Где же такую найти? Чтобы по всем правилам. Возможно ли такое? — усомнился Оскар.

— Не бойтесь, — успокоил Вагус. — Гора с горой не сойдется, а правильная девушка с драконом обязательно столкнется. И еще одно запомните хорошенько — в момент возбуждения при любовной связи в вас будет скапливаться огонь. От него необходимо избавляться.

— Иначе сгорим от любви, — усмехнулся Генрих.

— Именно так, — подтвердил Вагус и продекламировал:

— Любовь воспламеняет сердца,

Чувства сжигают дотла,

Поцелуи горят на губах,

Без тебя я сгорю в своих снах.

Прости, что прикосновения обжигают тебя…

— Всем выучить «Огненную оду» великого Зорка. Он посвятил ее своей подруге, ведьме Изе.

Лекарь раздал драконам еще по паре листков.

— И последнее, — сказал он. — На свете, особенно в России, много красавиц, есть среди них и сироты. Каждый день случаются маленькие и большие катастрофы, в которых погибают женщины. Но бывает, что дракон ждет правильную девушку всю свою длинную жизнь. Это не проблема. Дракон сохраняет способность зачать женщине ребенка до самой смерти.

— Я не собираюсь откладывать, — сказал Генрих. — Старик и девушка — это как-то… — скривился он.

Фениксу повезло. Он встретил Лилю. Та отвечала всем четырем драконовским требованиям. Они нравились друг другу, но им постоянно что-то мешало. Причем проблема с Карелией, которая поначалу казалась самой главной, уладилась очень быстро.

Лиля переехала в Петербург и поселилась в центре, в Митавском переулке. Этот узкий проход, изгибающийся под прямым углом, Феникс изучил вдоль и поперек, пока ждал девушку. Путь к ней домой ему был заказан.

Квартирная хозяйка Лили, Изольда Карповна, с первого взгляда невзлюбила Феникса. Ему она тоже не понравилась. Он про себя называл ее старой каргой или злой ведьмой. Выглядела она соответствующе: высокая, тощая, с длинными седыми распущенными волосами, с глубоко посаженными злобными глазками, прикрытыми всклокоченной челкой. В их первую встречу она глянула на дракона через эту самую челку, как снайпер из кустов, и заявила:

— В дом не пущу. Не пара ты Лильке.

После этого Феникс там не появлялся. Старуху несколько раз встречал на улице, всегда одетую в одну и ту же черную юбку до пят и зеленую фуфайку. Она с ним даже не здоровалась, но злобно шипела вслед.

По словам девушки, Изольда Карповна была знакомой ее дальних родственников. Она согласилась приютить ее в Петербурге, причем бесплатно. Других близких у Лили в городе не имелось, она была одинока, как и требовали драконьи законы.

Изольда Карповна тоже была одинока. Вместо платы от девушки она требовала называть себя тетей и контролировала каждый ее шаг. Брать деньги у Феникса и переезжать в другое место Лиля не хотела. Она оказалась жуткой трусихой и всего боялась. Он же опасался на нее давить, чтобы не спугнуть. Хорошо хоть, она продолжала с ним встречаться, несмотря на запрет тетки-ведьмы.

Еще одной неожиданной помехой для их отношений стал Шкварк, домовой дракона. Он появился сразу же, как только Феникс перебрался от Левона в квартиру на Фонтанке рядом с цирком. Шкварк в город прибыл из деревни и был дальним родственником Шкета, которому Левон вполне доверял. Поэтому нового домового никто не проверял.

А он оказался ужасным существом. Нахальным, циничным, вредоносным, да еще и пьяницей. Феникс никак не мог с ним справиться, а жаловаться драконам было стыдно. Дракон не может найти управы на домового! Засмеют.

Шкварк питался только картошкой, жареной с салом, невозможный запах которой пропитал всю квартиру Феникса, и любил под водочку поорать блатные песни. Он не занимался уборкой квартиры, не кормил и не ухаживал за молодым драконом, как полагается домовому. В общем, был сущим наказанием.

Когда Феникс привел Лилю к себе домой, Шкварк до полусмерти напугал ее стуками, хлопаньем дверей и окон, мерзкими звуками, вздохами из-за угла, ни с того ни с сего падающей посудой. После того как внезапно рухнула люстра с потолка, Лиля убежала из квартиры и больше не соглашалась приходить к Фениксу.

Он хотел убить домового, но тот испарился и целую неделю исподтишка донимал дракона все теми же стуками и хлюпаньем носа. В конце концов Фениксу пришлось его простить, и все стало по-прежнему: мусор в прихожей, жареная картошка и подвыпивший Шкварк.

Вот так и получилось, что дракон с девушкой встречались урывками и практически тайно. В хорошую погоду гуляли по городу, а в плохую сидели в кафе. А в конце ноября Лиля вообще уехала. Сказала, что в экспедицию. Она собиралась изучать подледную жизнь рыб. Вернулась лишь в начале марта, несколько дней назад. Как тут быстро уладишь дела? Но обстоятельства подтолкнули Феникса к решению.

Глава 27. Ты дракон или нет?

На следующее утро Феникс отправился в клинику Гордея. Она называлась «Драгоценное здоровье» и находилась на Кирочной улице, напротив Таврического сада. От Фонтанки двадцать минут спокойной ходьбы. Феникс дошел за десять. Ему хотелось как можно быстрее разобраться с делами.

Несмотря на вчерашнюю суматоху, они с Гордеем определили, что Фениксу необходимо сделать до отъезда. Когда дракон вошел в клинику, администратор Светочка сообщила, что Таисия Моисеевна уже ждет. Пришла почти за час до приема, сидит у кабинета и плачет. Ей уже и водичку, и чай, и капли предлагали. Но она от всего отказывается.

— Феникс Андрианович, мне сказали, что вы уезжаете в длительную командировку. Это правда? — поднялась ему навстречу пожилая дама с опухшими красными глазками.

— Таисия Моисеевна, не переживайте. Все будет хорошо. Я сейчас переоденусь. Приму вас. И мы все обсудим, — успокаивающим голосом сказал лекарь.

На кабинете Феникса висела табличка «Рефлексотерапия». Официально он практиковал точечный массаж, моксотерапию и стоунтерапию. Ну а еще драконий гипноз, драконью остеопатию, драконью теплотермию, мази и снадобья особого приготовления.

У Таисии Моисеевны была больная спина, которую она надорвала, ухаживая за своим несчастным мужем, получившим инсульт и полный паралич после неудачной операции. Ее Илье Наумовичу сосудистые хирурги пообещали вернуть память и светлую голову, после того как уберут бляшки в сонных артериях. Первая операция — слева — прошла удачно. Но после второй, с другой стороны, еще нестарый мужчина превратился в инвалида.

Хрупкая Таисия Моисеевна сама поднимала обездвиженного супруга, перестилала белье, делала ему гимнастику. Пять лет надеялась на чудо. Помощников у нее не было, родственники давно покинули Россию, а то и сам бренный мир. В результате она заработала несколько грыж позвоночника, боли и онемение рук. От слез по мужу ее глаза выцвели, а веки приобрели хронический красный цвет. И вот эта тихая, милая, одинокая и больная женщина попала к Фениксу на лечение.

— Давайте, Таисия Моисеевна, вы успокоитесь и расскажете, как себя чувствуете, — сказал молодой лекарь, когда женщина зашла к нему в кабинет.

— Феникс Андрианович, мне вчера было значительно лучше. Руки уже поднимались. Я сделала себе прическу. Настроение было хорошее. Я не плакала. Но утром позвонила Светочка и спросила, не буду ли я против перейти к другому врачу, — вновь зарыдала Таисия Моисеевна. — Вы меня вернули к жизни. Я верю только вам.

— Таисия Моисеевна, мы с вами успеем провести еще пять сеансов. Больше вам не нужно, а осенью мы повторим курс. Вас полечит Гордей Асклепьевич, вы походите на лечебную физкультуру к Татьяне Алексеевне. Все будет хорошо, — убедительно говорил Феникс.

— Правда?

— Конечно.

Феникс сделал Таисии Моисеевне точечный массаж, с радостью отметив, что ушло напряжение мышц. Кончиком тлеющей полынной сигары поводил над спиной, сначала клюющими, а затем плавными круговыми движениями. Наконец, поставил два тлеющих конуса из полыни на медных пластинках по бокам позвоночника и уселся на стул напротив головы пациентки. Недолгого пристального взгляда было достаточно, чтобы ввести женщину в укрепляющий лечебный сон. Потом он вплотную занялся ее позвоночником.

Через час довольная и веселая Таисия Моисеевна покинула клинику.

— Феникс Андрианович, вы волшебник, — уважительно сказала Светочка.

— Запишите ее завтра на двенадцать, — распорядился молодой лекарь.

Со вторым пациентом, отставным генералом, было примерно так же. Только он не вызывал у молодого лекаря ни сочувствия, ни жалости. Но Фениксу было все равно. Его мысли были поглощены совсем другим.

После приема он зашел в кабинет Гордея. Тот сидел за столом, просматривал бумаги и что-то обсуждал со старшей сестрой клиники. Жестом он показал дракону на кресло возле окна. Но Феникс от волнения не находил себе места, поэтому подошел к стене и стал рассматривать гербарии с целебными растениями, которые собирал лекарь. Рядом висели многочисленные сертификаты и грамоты. А над столом красовалось изречение Авиценны: «Врач должен обладать взглядом сокола, руками девушки, мудростью змеи и сердцем льва».

Гордей учил Феникса, что лекарь не должен быть хмурым, усталым и неопрятным. Такому никто не поверит. Сам Гордей, всегда подтянутый, в рубашке с галстуком и белоснежном халате, производил на пациентов неизгладимое впечатление. Его диагнозы были чеканны, а требования и рекомендации не подлежали каким-либо сомнениям, иначе он указывал на дверь. Значительно мягче он относился к больным нечеловеческого рода, лесным жителям, домовым. Сами драконы, к счастью, хворали редко.

Гордей небезосновательно считал, что на свете не было и не будет лучших лекарей, чем драконы. Причем в медицине они могли проявлять свои таланты без риска выдать себя. Тяжелые больные всегда надеются на чудо. А когда это чудо случается, не удивляются и принимают как дар судьбы. Так что своими фокусами драконы вряд ли могут кого-то удивить.

Феникс увидел на стене грамоту «Гордей Асклепьевич Морган — лучший врач Санкт-Петербурга» и усмехнулся. Наконец, старшая сестра забрала бумаги и ушла. Перед этим строго взглянув на Феникса. Она не доверяла молодым специалистам.

— Ты чего? — спросил Гордей.

— Поговорить надо, — ответил Феникс.

— У меня сейчас прием, потом оборудование привезут. Давай завтра.

— Дело срочное, — настаивал Феникс.

Гордей внимательно посмотрел на молодого дракона, видно, что-то прочитал в его решительном взгляде и сказал:

— Приходи ко мне вечерком, после шести. Спокойно поговорим. До вечера подождет?

Феникс кивнул. Вот так он напросился в гости к Гордею. Юноша решил ему все рассказать и попросить совета. Дома у него он ни разу не был. Лекарь жил неподалеку, в типичном петербургском доме бежевого цвета с полукруглыми эркерами. Дверь открыла рыжеволосая красавица с раскосыми зелеными глазами, резко очерченными скулами и аккуратным узким носиком. Она внимательно посмотрела на гостя.

— Аглаша, это Феникс, молодой лекарь, — сказал Гордей женщине, входя в прихожую. — Он тоже дракон, — добавил он.

— Я поняла. Рада знакомству. К нам редко кто-то приходит, — приветливо улыбнулась Аглаша.

Драконы уединились в кабинете Гордея. Феникс вопросительно посмотрел на лекаря, надеясь, что он расскажет о женщине. Но Гордей, хоть и понимал это любопытство, ничего не объяснил.

— Ну, выкладывай, что у тебя за проблемы. Я же чувствую, — спросил он.

Феникс путано, но честно рассказал о Лиле, Шкварке и тетке-ведьме. Гордей слушал внимательно, не перебивая.

— Значит так, — сказал он. — Я все понял. Молодец, что рассказал. Первое, разберись со Шкварком. Таких наглых домовых нужно приводить в чувство и держать в страхе. Напугай и отошли в деревню на недельку. Самое лучшее время для карательных действий, когда домовой ест. Пока рот набит, он исчезнуть не может. Поэтому вытаскивай прямо из-за стола и к стенке.

— Как мне его напугать?

— Ты дракон или нет? Рыкни на него, вполне достаточно.

— Ясно.

— Лилю упускать нельзя. Это счастливая надежда на обретение сына. Не каждому дракону так везет в молодости. Я старше, а детей у меня нет. У Вагуса тоже. Хотя какие наши годы, — усмехнулся Гордей. — Наш отец, Асклепий Морган, лишь к ста пятидесяти годам вспомнил о потомстве. Ему все некогда было. То опыты ставил, то исследования проводил, то книги писал.

— В таком возрасте… — смутился Феникс.

— Дракону возраст нипочем, — хохотнул Гордей. — Короче, избавишься от Шкварка, смело приглашай Лилю домой и не тяни, у тебя только неделя.

— В том-то и дело! — воскликнул Феникс.

— Чего ты боишься? Какая женщина откажет дракону?

— Как же я ее одну здесь оставлю? Я даже не знаю, когда вернусь, — спросил Феникс.

— Не волнуйся, я за ней присмотрю, — успокоил Гордей. — Да не переживай ты так, все будет хорошо.

Когда Феникс вернулся домой, там противно пахло пригоревшим салом. Шкварк сидел за столом с большой тарелкой пережаренной картошки и как раз опрокидывал в рот очередной шкалик водки. Феникс молча подошел к домовому, схватил его за горло, вытащил из-за стола и припер к стенке.

— Спалю, — прохрипел дракон и выдохнул пламя на висевший рядом шкафчик с посудой.

От полок остались одни головешки, пламя поползло по стене. Со страха у Шкварка на голове и лице волосы встали дыбом, из рук выпала вилка с огурцом.

— Сейчас исчезнешь, и чтобы духу твоего здесь не было, — грозно сказал дракон.

Домовой сдавленно сглотнул и с готовностью моргнул в ответ. Феникс разжал пальцы, и Шкварк, обмякнув, безвольным тельцем упал на пол. Через секунду он исчез. Дракон взял чайник с водой и полотенце, быстро сбил огонь на стене и залил тлеющие головешки. Затем убрал следы пепелища.

После чего Феникс сел на стул и тихо засмеялся, качая головой. В самом деле, смешно, ведь он так долго не мог справиться с наглым домовым. Как все оказалось просто. Он позвонил Лиле и договорился о встрече. «Завтра», — подумал он с волнением.

Глава 28. Генрих

С утра все пошло не по плану. Очень рано в квартире раздался звонок. Сонный и взъерошенный Феникс, протирая глаза, с удивлением обнаружил за дверью хранителя Левона Гаврана.

— Что случилось? — сразу проснулся юноша.

— Не беспокойся, постояльца к тебе привел, — сказал Левон, входя.

Из полутьмы лестничной площадки появился рослый чернявый парень с очень красивым и благородным лицом, широкая улыбка которого обнажала добротные белые зубы.

— Хай, Феникс! — заорал он, растопыривая руки и стеной надвигаясь на молодого дракона.

— Генрих, ты?! Как, откуда?! — также радостно вскричал Феникс.

Молодые драконы обнялись и расцеловались. Они были одногодками, познакомились и подружились в Скрытом Трехгорье, вместе совершали первые полеты, вместе учились быть драконами. Потом они получили разные задания от совета и толком даже не попрощались перед расставанием.

— Вот, должен был прилететь в конце недели, а появился внезапно. Никакой дисциплины, — для порядка бурчал Левон.

Было видно, что Генрих ему нравится. Левон прошелся по квартире, заглянул на кухню, с удивлением уставился на обгоревшую часть стены.

— Это что такое? — спросил он.

— Да вот вчера икнул неудачно, — пояснил Феникс.

Генрих заржал. Левон посмотрел на юношу с еще большим удивлением.

— Шкварк где? — спросил он.

— В деревню на недельку отпросился, — потупив взгляд, ответил Феникс.

— Так-так. Икнул, говоришь. На недельку, — недоверчиво покачал головой Левон. — Генриха устроишь, — повернулся он к Фениксу.

И добавил:

— Проводи меня.

В прихожей он кратко рассказал, что для них с Генрихом у совета есть специальное задание. Сроки не изменились, через неделю им все скажут.

— Поосторожней. Лишнего языком не мели. Про наши дела ни гугу, — предупредил хранитель.

Попрощался и ушел.

— Слушай, выглядишь потрясающе, — сказал Феникс, рассматривая Генриха, который вешал в шкаф черное велюровое пальто и снимал красивые кожаные туфли. — А мне Аук, когда я прилетел, выдал какую-то старую хламиду и ботинки ортопедического вида. Умеешь ты всех очаровывать, всем нравиться, — улыбаясь, без малейшей зависти в голосе добавил он.

— Меня никакой Аук не встречал, — удивился Генрих.

— Как же так? Кто же тебя встречал?

— Ваш зануда Левон. Как ты с ним уживаешься?

— У него сейчас непростые времена. Со здоровьем не очень. Чуть удар не хватил. А так он нормальный. Мне кажется, ты ему понравился.

— Вообще-то, он странный. Без глаза, без руки. Что с ним?

— Я у наших драконов спрашивал. Не рассказывают. Тайна какая-то. Говорят, что только он сам может рассказать, если захочет.

— Если у него нет руки, он ведь летать не может.

— Это точно. Не может.

— Вот не повезло...

— Все равно не пойму, почему Левон пошел на остров Прилета. Может, с Прасковьей что? — забеспокоился Феникс.

— А это кто такая?

— Ты ничего на острове Прилета не заметил? — осторожно спросил Феникс.

— Так я там не был.

Феникс с еще большим удивлением уставился на друга.

— Ты не знаешь! — догадался Генрих. — Я ведь не сам прилетел, а на самолете из Бостона, — объяснил он.

— Как на самолете? Почему? — удивился Феникс.

— Точно не знаю, что тут у вас происходит, но совет мне одному из Америки лететь не разрешил.

— Ты знаешь, какое у нас задание? — спросил Феникс.

— Понятия не имею. Думал, ты мне расскажешь.

— Я тоже не в курсе.

— Да и хрен с ним. Опять старики какую-нибудь ерунду придумали. Не знают, чем нас занять. Отстали бы наконец. Главное, дружище, что мы вместе!

— Расскажи, как ты на самолете? Я ни разу не летал.

— Да страшно, честно говоря. Думал, вот свалится это железное корыто, а я, дракон, умеющий летать, ничего сделать не смогу. Если еще на землю, то надежда выжить есть, дракона огнем не убьешь. Способности к восстановлению у нас отличные. Кости срастутся. Быстренько новой кожей обрасту. А если в океан? Вряд ли до берега доплыву, утону — и все.

— Да уж.

— Вот я и подумал, было бы здорово, если бы драконы могли превращаться в людей и обратно без посадочного камня и Взлетной карусели. Например, сказал полетное заклятье, превратился в кого надо, и все тут.

— Помнишь, нам мастер полетов Еферий говорил, что трансформация дракона — это очень ответственно. Поэтому все так сложно, — сказал Феникс.

— Ты всегда был очень правильным и доверчивым. Что скажут, то и делаешь.

— Можно подумать, ты когда-то спорил с советом, — обиделся Феникс.

— Дружище, не дуйся. Я так рад тебя видеть. Лучше расскажи, как ты, чем занимаешься? — подходя к молодому дракону и тряся его за плечи, примирительно сказал Генрих.

Они еще несколько часов сидели на диване в гостиной и говорили, говорили. Хохотали, вспоминая смешные истории, совместные приключения.

— Помнишь, как ты решил проехаться у меня в пузе? — спросил Феникс.

— Помню. Интересно было оказаться на месте поклажи.

— Ты меня так щекотал изнутри, что я чуть не рухнул.

— Щекотал я тебя. Да я тебя изо всех сил бил ногой в печень, чтобы ты поскорее обратно в человека трансформировался.

— Не понравилось тебе у меня в животе? — смеялся Феникс.

— Да я ведь не знал, что нельзя вылезать из полетного мешка. Я там чуть не задохнулся от твоих миазмов.

— Поэтому ты бледный такой был. А я подумал, укачало.

— Ну, конечно.

— Помнишь, как мы круги на полях крыльями приминали. Сколько потом шума было, — сказал Феникс.

— Игра в пришельцев у меня до сих пор самая любимая. Теперь уже не до нее, — усмехнулся Генрих.

Феникс вспомнил, как за подобную забаву они однажды попали в карцер и лишились полетов на месяц. Тогда они орудовали на отдаленном пшеничном поле. Дело было глубокой ночью. Вокруг на десятки километров ни души. Им удалось сделать красивый агроглиф в виде большой спирали. После этого, очень довольные, они дурачились, совершая кульбиты невысоко от земли.

И вот тут-то в них чуть не врезался старенький кукурузник. У того накрылся двигатель и вся электроника. Самолетик тихо летел без опознавательных огней, кренясь в разные стороны. Потом выяснилось, что на нем тайно, поэтому ночью, распыляли какую-то гадость над полями.

Драконы не растерялись, подхватили лапами крылья агрегата с двух сторон и мягко посадили на поле. Затем гипнозом усыпили ошарашенного мужика, который был готов к смерти, но не к встрече с фантастическими тварями. К сожалению, они не учли, что при крушении или аварийной посадке проверяют черные ящики.

Когда расшифровали данные речевого самописца, сам пилот удивился. Он не знал, что у него такой богатый лексикон. Как только он ни называл чудовищ во тьме, помимо яркой нецензурной лексики, слово «драконы» там тоже звучало. За это Феникса и Генриха так строго и наказали.

Пилота потом затаскали по ток-шоу, под конец версия о случившемся выглядела самым невероятным образом. Дьяволы-косари и инопланетяне в ней присутствовали, а вот в драконов никто не поверил. Кончилось для героя все плохо, его осудили. Людей возмутило, что поля обрабатывали запрещенными пестицидами. От них, кстати, Генрих всю дорогу домой чихал, настолько агрохимикаты оказались вредными даже для дракона, которого и фосгеном не убьешь.

— До сих пор обидно, что нас тогда наказали. Мы ведь пилота спасли, — сказал Генрих.

Друзья одновременно, не сговариваясь, вспомнили об одном и том же случае. Они всегда отлично ладили.

Потом Генрих рассказал о жизни в Бостоне, учебе в экономической школе Гарварда. Все у него получалось легко, чему Феникс совершенно не удивился. Он хорошо знал блестящие способности и большие амбиции друга.

Феникс не был уверен, что Генриху можно сообщить об Ароне, о Прыгуне, поэтому не стал этого делать, хотя и очень хотелось. Без этих приключений его жизнь выглядела далеко не такой интересной. Не мог он упомянуть и о бровастом гноме и Радужном Полозе. Но вдруг Генрих сам что-нибудь знает?

— Ты за это время не летал в Скрытое Трехгорье? Не знаешь, как там дела? — осторожно поинтересовался он у друга.

— Нет.

Феникс понял, что обсудить лазутчиков не получится. Но у него имелся еще один важный вопрос:

— Ты помнишь похороны Иеракса Флоринса, главного казначея Скрытого Трехгорья?

— Да. Почему ты спрашиваешь? — удивился Генрих.

— Это ведь ты говорил, что на поминках меня искал его сын, Арон Флоринс?

— Похороны я хорошо помню, а вот поминки нет. Мы там надрались как следует.

— Ты мне об Ароне говорил после поминок. Вспомни.

— Точно, тебя же там не было. Ты был добрым доктором. Капельки старому дракону отмерял, — усмехнулся Генрих.

— Ничего смешного.

— Да ладно, не обижайся. Сейчас подумаю. Так… Мы с ребятами с краю стола сидели. К нам Арон Флоринс подошел и спросил про тебя. Он к этому времени сильно выпил. Я сначала даже не понял, что ему нужно. Мы сказали, что тебя нет. Он потом еще подходил и какую-то записку передал.

— Записку! Для меня? — воскликнул Феникс.

— Слушай, точно не помню. Честно. Может, не для тебя. К этому времени мы уже все хороши были. За нами первый раз никто не надзирал. Вот и напились страшно. До ушанов в глазах. На следующий день только к вечеру из пещер выползли. У Бодрого источника пластом лежали. Долго еще плохо было…

— Кому он передал записку?

— Вот пристал! Это ведь полтора года назад было. Точно не мне. Может, Пересвету или Додону. Там Оскар, Марвин были еще. Все наши.

— Ясно. Теперь они в разных местах, — разочарованно сказал Феникс.

— Дружище, не расстраивайся. Давай куда-нибудь сходим. Повеселимся. Чего дома торчать?

— Тут такое дело… Понимаешь… У меня есть девушка. Я с ней сегодня встречаюсь и хотел пригласить домой, — смущенно сказал Феникс.

— Девушка? Неужели ты ее встретил?

— Да.

— Реально? По всем правилам?

— Да.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Генрих.

— Ты о чем? — не понял Феникс.

— Да все о том же, — рассмеялся Генрих.

— Можно подумать…

— Молодец, дружище, — толкнул его в бок Генрих. — Повезло тебе. Завидую. В Америке я такую не нашел. Видно, правильную девушку для дракона можно отыскать только в России.

— Понимаешь… Я не знал, что ты ко мне приедешь.

— Буду мешать? — вновь усмехнулся Генрих.

— Да нет, что ты. Говорю, чтобы ты знал и не удивлялся, — смутился Феникс.

Он разобрался со Шкварком, уговорил Лилю на свидание и никак не предполагал, что получит еще одно препятствие в виде лучшего друга, которому ужасно рад. Если бы у него было больше время, он бы отменил встречу с Лилей и остался с ним. Или нет?

— Не боишься, что я ей больше понравлюсь? — прикололся Генрих.

— Ты чего? — даже как-то испугано проговорил Феникс, ведь приятель обладал чертовским обаянием.

— Да не дрейфь. Ты же мне друг. Я такого не сделаю, — успокоил его Генрих. — Могу даже рассказать ей о тебе что-нибудь хорошее, героическое там.

— Слушай, честно тебе скажу. Мы познакомились давно, но у нас как-то все не складывалось. Постоянно что-то мешало. Поэтому, ты только не обижайся, я хотел бы побыть с ней вдвоем.

— Так, выгоняешь меня. Друг, называется, — иронично заметил Генрих.

— Да нет. Места хватит всем. Ты только не светись.

— Да ладно, понял, понял. Во сколько вы придете?

— Сейчас мне в клинику нужно сбегать. Встречаемся с ней в пять. Погуляем, мне ее уговорить еще надо. Придем часов в восемь-девять.

— Окей. Покажи мою пещеру. Пойду гулять по городу, может, тоже встречу свою девушку. Петербург посмотрю. Вернусь утром. Ключи мне дай.

Феникс показал Генриху его комнату. Сам оделся и побежал на работу с единственной мыслью: «Сегодня».

Глава 29. Лиля

Феникс с букетом весенних тюльпанов ждал Лилю возле канала Грибоедова, на Казанском мосту. Мимо него, скрипя и постанывая, дрейфовали троллейбусы, фырчали маршрутки, в потоках солнечных брызг проносились машины. Повеселевшие горожане с удовольствием прогуливались по Невскому проспекту, жмурясь при взгляде на нежаркое мартовское солнце.

На другой стороне, в некотором удалении от шума и суеты главной городской магистрали, возвышался Казанский собор. На центральном портике ослепительно сияло золотое Всевидящее око. Справа от дракона красовалось здание «Дома книги» c высокими арочными окнами, украшениями из кованой бронзы и большим зеленым глобусом над прозрачным куполом. Витрины магазина искрились от ярких лучей.

До встречи с Лилей оставалось полчаса. Молодой дракон от нечего делать стал рассматривать Казанский собор. Ему были хорошо видны детали грандиозного сооружения: облицовка и барельефы из известкового туфа, желобки коринфских колонн, ребра высокого купола. Потом это занятие надоело, он откинулся на перила моста и подставил лицо теплому солнцу.

Нежиться дракону помешали две шумные девушки. Они поочередно звонили по мобильному телефону и кого-то возмущенно обсуждали. Феникс понял, что их подруга сильно опаздывает. Он отошел ближе к выходу из метро и стал поглядывать по сторонам. Рядом с драконом с ноги на ногу переминался молодой человек со схожим букетом тюльпанов.

Лиля не опоздала. Она была удивительной девушкой. Все, что Феникс слышал о женщинах, не подходило к ней. Она не опаздывала, не любила ходить по магазинам и дорогим ресторанам, была против шумных баров и ночных клубов. Феникс несколько раз делал ей подарки. Больше всего ей понравились небольшие серьги с изумрудами. После этого молодой дракон решил дарить ей только драгоценности, благо в камнях и золоте он разбирался.

Лиля выглядела прелестно, как всегда. Она была в светлом пальто, доходившем почти до колен, и в полусапожках на небольшой платформе. Она никогда не носила высоких каблуков. Но это нисколько не умаляло стройности ее фигуры и той дивной грации, с которой она ходила, поворачивала голову, взмахивала рукой, показывая Фениксу что-то интересное.

— Ты прекрасно выглядишь. Это пальто тебе очень идет, — улыбаясь и любуясь девушкой, сказал он. — И погода сегодня отличная.

— Спасибо, — лаконично ответила Лиля, принимая букет тюльпанов вместе с восторженным взглядом дракона.

Девушка была немногословна. Чаще всего она молчала, думая о чем-то своем. Феникс до сих пор толком не знал, чем она занимается. Она упоминала, что хочет стать экологом и защищать природу, особенно реки и озера. В конце ноября она на три месяца исчезла, уехав в Карелию изучать подледную жизнь озер. Но, вернувшись, не захотела об этом рассказывать.

Ей нравилось гулять по набережным и в городских парках. Но она всегда сердилась, когда видела мусор в каналах города и на газонах. Она любила уютные кафе и обожала сладости.

Еще она любила слушать таинственные и страшные истории о Петербурге. Благо в этом городе секреты никогда не переведутся. Желая приобщиться к ее интересам, Феникс стал много читать о Петербурге, а потом и сам увлекся. Благодаря этому дракон стал неплохим краеведом.

Они шли вдоль канала Грибоедова в сторону собора Спаса-на-Крови. После реставрации набережная преобразилась. На ней поставили новые фонари, а у храма появилась пешеходная зона. На Тройном мосту расположился сувенирный рынок. Сейчас продавцы вышли из палаток и тоже грелись на солнышке.

— Хорошо, что весна такая ранняя. Ты любишь весну? — спросил Феникс.

— Я люблю май.

— Май — тоже весна.

— Да, — кивнула Лиля. — Но март — скорее зима.

— А, ты об этом. Но сейчас тепло.

Лиля не ответила. Она остановилась, схватившись за решетку ограды, и вздрогнула. Глаза ее поблекли и стали цвета мутной воды. Она смотрела на собор Спаса-на-Крови.

— Что с тобой? — спросил Феникс.

Девушка молчала. Феникс тоже принялся рассматривать веселые разноцветные купола и затейливые фасады собора. Его не удивили изменения в Лиле, такое случалось и раньше.

— Ты знаешь, почему на этом месте построили собор Спаса-на-Крови? — спросил он.

— Нет.

— Я тебе расскажу, хорошо? Тем более что все произошло в марте.

— Да, расскажи, — оживилась Лиля.

— Это случилось первого марта 1881 года. Тогда канал Грибоедова назывался Екатерининским. Представь, как по этой набережной несется карета с царем. Под нее бросают бомбу.

— Бомбу! — с придыханием воскликнула Лиля, но цвет ее глаз остался прежним.

— Ну да. Самодельный метательный снаряд. Небольшую металлическую коробку с гремучей смесью, — со знанием дела пояснил дракон и показал руками примерный размер штуковины. — Так вот. Бомба взорвалась. Лошади попадали. Карета накренилась. Но царь остался жив. Он вылез на мостовую и зачем-то решил поговорить с террористом. Того сразу поймали. Тут второй парень бросил бомбу прямо под ноги императору. Опять взрыв, еще более мощный. Царь ранен. У него перебиты ноги. Если бы ему наложили жгуты и сразу остановили кровь, то могли бы спасти, — заметил молодой лекарь. — А так он вскоре умер в Зимнем дворце. Это был император Александр II. Убийца тоже умер, только в тюремной больнице. На месте покушения построили собор.

— Ужас, — восхищенно сказала Лиля и ее глаза вновь стали голубыми. — Почему они его убили?

— Жутко ненавидели царя.

— Почему его не защитили? Зачем он вышел из кареты?

— Иногда ничего нельзя сделать. Печать смерти… — осекся Феникс.

— Печать смерти? — переспросила Лиля и с интересом посмотрела на дракона.

— Император знал, что его убьют. Ему предсказали гибель после седьмого покушения. Это был седьмой раз. За две недели до этого Александр каждое утро находил мертвых голубей на подоконнике своей спальни.

— Его так убийцы пугали?

— Нет, — улыбнулся Феникс. — На крыше Зимнего дворца поселился гигантский коршун. Его поймали. Он был просто огромный. Таких раньше никто здесь не видел. Из него сделали чучело и поставили в Кунсткамере. Можем как-нибудь туда сходить и посмотреть.

— Я не хочу, — испуганно сказала Лиля. — Что стало с тем парнем, который первую бомбу кинул?

— Его повесили через месяц. Вместе с девушкой, Софьей Перовской, которая руководила операцией.

— Как это руководила?

— Она стояла вон там, — Феникс показал рукой в сторону решетки Михайловского сада. — И махнула белым платком. Это был знак для первой бомбы.

— Ее за платочек повесили? Разве можно девушек вешать? — грустно сказала Лиля, ее большие голубые глаза наполнились слезами.

— Ну что ты. Это было так давно. Пойдем отсюда.

Феникс обнял Лилю, и они вошли в Михайловский сад. Там присели на скамейку напротив склоненной до земли старой липы. Феникс легонько притянул девушку к себе, она поддалась. Он наклонился и прикоснулся к ней щекой, потом губами.

Ее запах, нежная кожа, мягкость волос, все, что он успел почувствовать, волновало и рождало огонь. Он повторял про себя: «Лиля, Лиля…» Ему хотелось обнимать и целовать ее совсем по-другому. В груди стало жарко. Он оторвался от девушки, отвернулся и осторожно выдохнул горячий пар. Дракон боялся, что она заметит, но Лиля смотрела не на него.

— Бедные липы, — сказала она. — Они совсем старушки. Сколько им лет?

— Двести или триста, — хрипло ответил Феникс.

— Они так долго живут! — восхитилась девушка. — Не может быть.

— Очень долго, — подтвердил Феникс более твердым голосом. — Лиля, прости, что я тебя расстроил.

— Что ты. Это я испортила твою историю своими глупыми слезами, — улыбнулась Лиля и сама поцеловала Феникса куда-то в область уха.

«Если бы не расстроил, то не обнимал бы и не целовал, — подумал Феникс. — Дела налаживаются. Только бы не спугнуть. Никогда не поймешь, что у нее на уме».

— Ты замерзла. Руки у тебя холодные. Март — это действительно не май. Пойдем в кафе, — заботливо сказал Феникс.

«Там и поговорим», — подумал он. Заведение Феникс выбрал поближе к своему дому. Там заказал ароматный чай, десерт для Лили и сандвич для себя. Драконы не любят пирожные.

— У тебя сегодня такое радостное настроение. Что-то хорошее случилось? — спросила Лиля, всегда млевшая от тепла и сладкого.

— У меня ощущение, что сегодня особый день, — ответил Феникс.

— Мне тоже так кажется, — согласилась она.

Фениксу удалось уговорить Лилю прийти к нему домой. Они были молоды, нравились друг другу. И между ними произошло то, что и должно было. Дракон получил свою принцессу.

Он утащил ее в пещеру, где целовал и обнимал так, как хотел. Любовь рождала огонь. Когда в груди у Феникса становилось нестерпимо жарко, он выбегал на крышу и выдыхал оранжевое пламя. И вновь, со звериным желанием, возвращался к ней.

Она была красива и холодна, но он не знал, как выглядит женская страсть. Феникс впервые любил, а она позволяла себя любить. Его желания и огня хватало на двоих.

Под утро, когда Феникс устал, когда огонь в груди поутих, а Лиля заснула, он вышел на крышу дома и долго стоял там. С Финского залива дул пронзительный ветер. Небо подсвечивалось бледными звездами и городскими фонарями. Дракона окружал ночной Петербург, готовый вот-вот проснуться.

Все резче проступали стены домов, купола соборов, черная река. Все казалось необыкновенно красивым. Он чувствовал каждый удар своего сердца и слышал прекрасную музыку, как будто рядом играл оркестр.

Дракон ощущал себя по-новому. Словно внутри пробудились неведомые силы, о которых он раньше не подозревал. Они собрались в единое целое и наполнили тело и душу энергией и уверенностью.

Фениксу было приятно стоять на ветру, глубоко вдыхать холодный воздух, чувствовать сталь своих мышц. Ему нравилось жить. Он набрал полные легкие, покрепче сжал кулаки, откинул голову назад и громко рыкнул огнем, осветив огненной полосой ночное небо и заставив дрогнуть стекла домов.

Во сне он летал над пустынным Петербургом. В мире был только молодой дракон, девушка на его спине и прекрасный город. Феникс был счастлив.

Часть IV. Глава 30. Задание

Задание для Феникса и Генриха было следующее: они должны добраться до Скрытого Трехгорья, но не, как обычно, прилететь по воздуху, а дойти по земле в человеческом обличье.

Раньше драконы считали, что их дом надежно защищен от чужаков непреодолимыми препятствиями. Эти преграды были созданы природой и доведены до совершенства с помощью мудрости, хитрости и волшебства. Драконы могли допустить случайное попадание в Скрытое Трехгорье людей, но только в силу невероятного стечения обстоятельств, что случалось всего дважды за все пять сотен лет.

Последние события заставили их задуматься о неприступности собственного жилища. Драконы хотели получить ответ, может ли человек самостоятельно, целенаправленно, без какого-либо волшебства, попасть в Скрытое Трехгорье?

Операция, порученная Фениксу и Генриху, являлась экспериментом, хотя и не совсем чистым. Драконы имели неоспоримые преимущества перед людьми. Они хорошо знали дорогу домой и те препятствия, с которыми на ней придется встретиться. Силой и выносливостью драконы значительно превосходили людей, не говоря уж об особых качествах. Тем не менее путешествие в Скрытое Трехгорье виделось опасным и интересным.

В дорогу молодых драконов собирал хранитель Левон Гавран. Часть вещей он достал из своих многочисленных коробок и сундуков, кое-что закупил в магазине туристических товаров. Рюкзаки получились огромные, хотя Левон уверял, что положил в них только самое необходимое. Домовой Шкет, показывая молодым драконам внушительную кучу не поместившихся вещей, вторил хозяину:

— Только самое-самое нужное.

Путешествие началось на Ладожском вокзале. Фениксу с Генрихом предстояло тащиться на поезде Санкт-Петербург-Воркута. Возле новенького третьего вагона стояла симпатичная проводница. Она проверила документы, которые были в полном порядке, и бойко сказала:

— Пятое купе. Отправление через семь минут.

Стражник Булат Арабей молча похлопал путешественников по плечам. Все наставления и инструкции молодые драконы уже получили.

В купе на окне висела чистая занавеска, на столике лежала белая салфетка и стояли четыре бутылки с минеральной водой. Постельное белье пахло дешевым порошком. Попутчиков не предвиделось, драконы выкупили все четыре места.

Поезд дернулся и пошел, набирая ход, под мерный стук колес, без скрежета и тряски. К вечеру печка в купе раскалилась, стало душно. Драконы несколько раз выходили в тамбур продышаться. Когда все пассажиры заснули, они сдернули раму с окна, с блаженством высунули головы в холодную ночь и послали в темноту полосы накопившегося огня.

По мере приближения к Уралу вновь вернулась зима. За окном мелькали заснеженные леса, пустынные белые поля со стелющейся поземкой и редкими черными кустами, словно нарисованными тушью — бесконечные просторы северной природы.

Потом началась вьюга, небо и земля слились в одно белое пятно, которое поглотило все вокруг. Трудно было представить, как машинист ведет поезд, не видя ничего впереди. Полдня в стекла вагона бил сильный ветер со снегом, драконы боялись, что заметет рельсы, но поезд двигался по расписанию.

Симпатичная проводница, которую звали Вероникой, регулярно приносила им чай в высоких стаканах с металлическими подстаканниками. Каждый раз, входя в купе, она стреляла глазками в сторону Генриха. Он ей ослепительно улыбался, спрашивал о какой-нибудь ерунде и доводил до смущения.

— Скажите, Вероника. Если пути заметет, поезд остановится? — спросил он на этот раз.

— Не бойтесь. Пути расчищают, — объяснила проводница.

— А если остановится? Мы все замерзнем и погибнем? — с серьезным видом продолжал спрашивать Генрих.

— Что вы такое говорите? Вы точно не замерзнете.

— Почему?

— Вы чай не остужаете. Кипяток пьете. Значит, сами горячий. Огненный.

При этих словах Генрих подавился напитком. Вероника смутилась и вышла из купе, а Феникс хохотнул:

— Раскусила она тебя, дружище.

— Странные они, женщины. Смотришь, дура дурой. А что-нибудь скажет… В самую точку, — сказал, прокашлявшись, Генрих.

— Интуиция. Шестое чувство. У женщин оно развито сильнее, чем у мужчин. Этот факт не поддается научному объяснению, — пояснил начинающий лекарь.

— Пойду стаканы отнесу, — сказал Генрих.

— Не спались, — усмехнулся Феникс.

— Я умею выдыхать огонь, — подмигнул ему приятель.

Феникс вспомнил Лилю и то, как он выдыхал огонь на крыше дома. Генриху это не грозит. Вероника — неподходящая девушка для дракона. Когда Феникс прощался с Лилей, то уже знал, что та беременна. Предложил ей остаться у него дома, но девушка отказалась. Феникс не настаивал, так как боялся, что вернется домовой Шкварк и опять начнет пакостничать. Лиля сказала, что поживет у Изольды Карповны, а если та ее выгонит, найдет квартиру. Феникс познакомил ее с лекарем Гордеем Морганом и оставил денег.

Как не вовремя свалилось это задание от совета! Как было бы сейчас хорошо с Лилей. От мысленно гладил ее пушистые волосы и нежное тело. Внутри стало жарко. Он встал и выскользнул в холодный тамбур. Проходя мимо служебного купе, он увидел, что Генрих обнимает проводницу. Зачем он это делает? Феникс недоуменно наморщил лоб и двинулся дальше, за его спиной раздался щелчок закрывшейся двери.

В тамбуре стояли двое парней. Один держал в каждой руке по банке пива. Другой, с сигаретой во рту, хлопал по карманам брюк.

— Огоньку не найдется? — спросил он.

Дракон отрицательно мотнул головой и прошел в четвертый вагон, надеясь, что в следующем тамбуре сможет побыть один. Когда он вернулся, Генрих беззаботно потянулся на койке, закинул руки за голову и сказал:

— Никаких вопросов, дружище.

Приятную поездку драконам омрачали попутчики из соседнего купе. Один из них, сухой, жилистый мужчина средних лет, был горняком, а другой, рыхлый и лысый, работал в нефтегазовой промышленности. Они всю дорогу, не особенно слушая друг друга, громко и возбужденно спорили, постоянно повторяя одно и то же чуть разными словами, словно не могли остановить круговое движение мыслей в своих бестолковых головах.

— Горная промышленность Приполярного Урала мертва. У вас нет никаких перспектив! — восклицал нефтяник.

— Приполярный Урал — это богатейший край! Это будущий промышленный рай, — возражал горняк.

— И что вы собираетесь добывать?

— Золото, кварц, уголь, руду.

— Ничего не получится. Залежей больших нет. Золото в речке мыть будете? Ха-ха.

— А кто проверял, что нет? Это геологов нормальных нет. Золото и все остальное есть!

— Золотишко, может, и есть. Но, чтобы завод строить, нужно не золотишко, а золото. Много, чтобы добывать его двадцать лет в одном месте. Тогда выгода будет. Вон, построили огромный завод по переработке золота. И что? Давно закрыли.

— Так, опять же, геологи наврали.

— При чем тут геологи? Местные жители смеялись, когда завод строили. Все знали, что там ничего серьезного не получится. Столько денег вбухали. Теперь недалеко завод по добыче кварца отгрохали. Что-то он не работает. Ерунда это все с вашими горными богатствами. Газ и нефть — вот сила. Газовая промышленность спасет Приполярный Урал!

— Спасители. Уж конечно. Сколько вы газа и нефти добываете? Слезы.

За почти два дня пути драконы убедились, насколько люди не умеют слушать и понимать друг друга, сколько от них пустого звона. Что они знают о богатстве Приполярного Урала? Смех, да и только.

Поезд прибыл на станцию Инта задолго до рассвета. Снаружи было темно, морозно и ветрено. Только драконы сошли с рюкзаками и лыжами, других туристов не было. Молодых драконов встречал весьма живописный в снежной метели и в северной одежде мужчина. Коренастый, крепкого телосложения, среднего роста, лет пятидесяти.

Капюшон его малицы был опущен, темная голова припорошена снегом, щеки и нос раскраснелись от мороза, брови и ресницы заиндевели. В руке, упрятанной в меховую варежку, он держал табличку c надписью: «Каменный цветок». Без труда вычислив нужных клиентов, он помахал драконам рукой и направился к ним навстречу, мягко ступая по снегу меховыми унтами. Его широкое скуластое лицо расплылось в доброй улыбке.

— Феникс и Генрих, как я понимаю. С приездом. Меня зовут Василий. Я из туристического агентства «Каменный цветок». Организация отдыха на Урале, — представился он. — Как добрались?

— Спасибо. Пока без приключений, — улыбаясь ему в ответ, ответил Генрих.

— Планы прежние? — спросил Василий и после утвердительного ответа драконов добавил: — Тогда пойдемте.

До своего дома Василий домчал их на упряжке настоящих северных оленей. Жил он в просторном конусовидном чуме, покрытом оленьими шкурами. В центре вместо ямы с костром стояла обычная железная печка с двумя дочерна закопченными чайниками, большой бывалой кастрюлей и огромной чугунной сковородой. На стенах висела охотничья утварь и различные старинные предметы, предназначения которых драконы не знали.

Василий подбросил в печку дров. В скором времени чайники закипели, в кастрюле забулькало, а на сковороде зашкворчало. Хозяин пригласил драконов к столу, которым служил большой, прямоугольной формы деревянный ящик с дверкой на задвижке. Оттуда мужчина достал нехитрую кухонную утварь: деревянные миски, ложки, чашки, костяные вилки.

— Я повар никудышный. Поэтому накормлю вас простой пищей — бульоном из оленины и жареной олениной с салом. Вы не против? — смущаясь, спросил Василий.

— То что надо, — ответил Феникс.

— Жена моя хорошо готовит, но уехала три дня назад в поселок Юсьтыдор. Ее пригласили на праздник оленеводов, — рассказал Василий, разливая по глубоким мискам бульон из кастрюли и выкладывая в него большие куски вареного мяса.

— Пахнет очень вкусно, — сказал Генрих. — А вы что ж, не участвуете в празднике?

— Мой тесть был потомственным оленеводом, много раз побеждал в гонках на оленьих упряжках. Он умер год назад, хотят вспомнить о нем, вот жену и пригласили, а я, если честно, не оленевод.

— Как же чум, оленья упряжка? — удивился Феникс.

— Это для туристов. Этнографический колорит, так сказать. Людям интересно в чуме побывать, оленей увидеть. Но мне здесь и самому нравится. За оленями ухаживаю с удовольствием. Они добрые и смышленые. А так у нас квартира в Инте есть.

Драконы промолчали, не зная, что и сказать. Жареная оленина удалась на славу. Понравился и чай с золотистым вареньем из морошки. Драконы были сыты и полны сил для продолжения путешествия.

Глава 31. Ревущая долина

Когда драконы вышли из северного жилища, уже рассвело, но погода стояла пасмурная. Низкое студеное небо предвещало снегопад. Возле чума имелся загон для оленей. За ним стояло несколько снегоходов и вездеход, что после рассказа Василия не удивило драконов.

Послышался шум двигателя, к хижине шустро подкатили аэросани. Когда водитель снял шапку и стряхнул с лица иней, оказалось, что это молодой мужчина, похожий на Василия как две капли воды.

— Познакомьтесь, мой сын Питирим. Моя надежда и опора. Главный помощник во всех делах. Он вас в горы отвезет, — радостно представил Василий молодого человека. — Это Феникс и Генрих, прибыли из Санкт-Петербурга, — объяснил он сыну.

— Добро пожаловать на Урал! — энергично гаркнул Питирим. — Феникс? Имя какое необычное. Красивое, — добавил он.

— Он сейчас сильно именами интересуется, — пояснил Василий. — Особенно редкими. Сам на меня в детстве обижался.

— Было дело. В школе часто дразнили, — улыбнулся его сын. — Сейчас мы с женой ждем ребенка, мальчика. Хочу необычным именем назвать. Мне нравится Доримедонт. А жена ни в какую. Говорит, или Никита, или Тимофей. А как звучит! Доримедонт Питиримович Лыткин. Правда, здорово?!

— Хорошо звучит, — усмехнулся Генрих.

Он всегда радовался, что избежал подобной участи. Драконы прекрасно помнили имена своих великих предков, но были вынуждены называть сыновей иначе, ведь тем предстояло жить среди людей. Выбирали редкие, старинные имена, считая их более красивыми и подходящими. Поэтому Генриха вполне могли назвать Доримедонтом.

Питирим повез гостей в сторону Уральских гор на современном мощном вездеходе. В этом году снега выпало не слишком много, меньше метра, удалось добраться до перевала Кур-Кур у подножья Манараги, чей знаменитый зубастый гребень в виде когтистой медвежьей лапы с трудом можно было разглядеть сквозь низкие серые облака.

Здесь драконы распрощались с Питиримом. Надели на ботинки, защищенные брезентовыми бахилами, широкие лыжи с армейскими креплениями, вскинули огромные рюкзаки на плечи и пошли друг за другом в направлении, ведомом только им.

За два дня Феникс с Генрихом одолели около ста километров. Их путь можно описать как туристический маршрут средней сложности. С ним справились бы любые опытные путешественники. Погода стояла холодная, небо хмурилось, солнце ни разу не выглянуло из-за низких туч.

Начало весны в этих краях посуровей, чем зима в Петербурге. Это не легкий, приятно пощипывающий щеки морозец, лыжи и санки с горы, деревья в искрящемся инее и мягко падающий снег. Здесь в марте зима лютует — ветер ледяной, снег как бритва, холод беспощадный. Но для уральских драконов это были не трудности. Испытания ждали впереди.

Первой серьезной преградой на пути в Скрытое Трехгорье стала Ревущая долина. Феникс и Генрих знали, что она насквозь продувается ураганными ветрами. Когда драконы пролетали над ней, их сильно потряхивало и болтало, а снег забивался в глаза и уши. Только оптимальный вес драконов и их природные навигационные способности помогали преодолевать эту неспокойную зону.

Теперь же драконам пришлось столкнуться с ураганом на земле. Феникс и Генрих даже не представляли, что ветер может быть таким сильным, сбивающим с ног, пронизывающим насквозь, выматывающим тело и изнуряющим душу.

Сначала упрямо задуло с севера. Закрутилась поземка на снегу. Ровная белоснежная поверхность земли стала волнистой, как море в ожидании шторма. Затем ветер стал постоянно менять направление, порывы его были настолько резкими, что драконы еле держались на ногах.

Они пытались уклоняться, сгибаясь то вправо, то влево, то вперед, то назад, принимая невероятные позы. Им приходилось все чаще прижиматься к земле. Движение путников замедлилось.

Ветер крепчал. Вихри снега залепляли глаза, ледяные осколки беспощадно жгли кожу лица. Потом начался настоящий ураган. Дикий, злобный, визжащий, он сбивал с ног и душил, не давая подняться. Драконы боролись с ним, но проигрывали.

В снежной буре ничего не было видно и слышно. Феникс с Генрихом боялись потерять друг друга. Казалось, снежный вихрь сейчас поднимет их и утащит в бездну. Идти вперед стало невозможно. Драконы вырыли в снегу берлогу, укрылись в ней и только там перевели дух.

— Ух, думал, меня унесет. Полечу без крыльев, — сказал Генрих.

— Я тоже, — ответил Феникс.

— Ведь летал над Ревущей долиной. В небе трясло сильно. Но и представить себе не мог, что на земле такое творится, — продолжал Генрих.

— Ужас. Человек здесь точно останется без легких, глаз и лица, — ответил Феникс.

— Что будем делать? — спросил Генрих.

— Не знаю.

Феникс легонько пульнул огнем на оледеневшую флягу с водой. Стена берлоги обмякла, посерела и обвалилась. Драконы переглянулись.

Путь теперь прокладывали под снегом, поочередно пыхая огнем, работая руками, локтями и ногами. Наверху был слышен постоянный ужасающий гул. Когда крыша прокладываемого тоннеля проваливалась, друзьям приходилось держаться друг за друга и удваивать усилия, чтобы поскорее закопаться в снег. Злобный вихрь был готов в любой миг утащить добычу, как обезумевший дикий монстр.

Энергии и сил драконы потратили много. Выбирались более суток. Последний километр проползли машинально, уже плохо соображая, где они и что делают. Но победили. Гул сверху прекратился. Феникс и Генрих выползли из снежного тоннеля и поняли, что им удалось пройти через Ревущую долину.

— Мы сделали это, дружище! — поздравил Генрих друга с победой.

— Даже не верится, — выдохнул тот. — Ужасно спать хочется.

Обессиленные, но счастливые, друзья проспали двенадцать часов. Открыв глаза, Феникс записал в походный блокнот: «1. Ревущая долина (+). 27 часов под снегом. Огонь». Только внутренний жар драконов, их физическая сила и уверенность в правильности пути не позволили им сгинуть в этой ветряной мельнице, много лет назад запущенной обезумевшей от горя ведьмой Изой, подругой великого волшебника Зорка.

Ближе к обеду следующего дня довольные собой путешественники сидели на большом камне в виде гриба. Они с аппетитом уничтожали сухой паек, заботливо положенный в рюкзаки хранителем Левоном Гавраном. Легкий ветерок теребил их волосы. Его порывы подхватывали снег, закручивали и периодически накрывали драконов куполом снежной пыли, блестевшей на неярком солнце.

— Вот интересно, ведьмы Изы давно нет, а ветер в долине бушует, как сумасшедший, — сказал Генрих, поглядывая в сторону клубящихся снежных вихрей.

— Что в этом удивительного? — спросил Феникс

— Ведьма умерла, волшебство тоже должно исчезнуть.

— Почему ты так думаешь?

— Просто размышляю.

— Ведьма Иза тогда сильно рассердилась. Граний Веглас объяснял. Помнишь? Долина Изгоев, черные маги… — напомнил Феникс.

— Что-то припоминаю. Но не очень. Может, пропустил из-за этого старого хрыча.

Феникс понял, что друг имел в виду Грания Вегласа, главного хранителя Скрытого Трехгорья. Тот вел у юношей курс «Истории драконов и драконоборцев». Он был очень стар, частенько прихварывал и имел скверный характер, соответствующий возрасту. Граний постоянно ворчал, частенько путал даты и имена, обижался, злился, капризничал, требовал почтения и соблюдения всех правил и законов.

Старик невзлюбил Генриха за острый язык и своенравие. Частенько выгонял ученика с занятий и посылал в наказание на хутор к Вазиле, где медволак использовал молодого дракона как рабочую силу.

— Хочешь расскажу? — спросил Феникс и осекся.

Так он спрашивал у Лили, когда собирался преподнести ей очередную историю о Петербурге. Если бы не это задание, он сейчас гулял бы с ней по набережной Невы, обнимал, прижимал к себе. Вдруг она умрет до его возвращения? Сердце Феникса на секунду остановилось.

Генрих посмотрел на загрустившего друга и сразу догадался, о чем тот думает. В поезде у них было достаточно времени, чтобы поделиться самым сокровенным. Да и с Лилей он успел познакомиться и понимал, что такую девушку и сам бы не забыл.

— Не переживай. Валяй про изгоев. Я тоже люблю страшные истории, — сказал Генрих и похлопал его по плечу.

— Ревущая долина не всегда была такой, — со знанием дела начал рассказ Феникс. — Мы с тобой несколько раз натыкались на валуны под снегом. По всей долине раскиданы большие плоские глыбы на прочных основаниях, что-то вроде каменных грибов. Возможно, как этот, — Феникс постучал рукой по камню, на котором они сидели. — Из-за них все и началось. Шаманы считали, что это ладони Урала, место энергии и силы. По их мнению, ночью каменные руки вытягивались к звездам и черпали от них энергию. Они садились на камни и улетали в космос. Место это прозвали Заповедником силы.

— Почему не космодромом? — усмехнулся Генрих.

— Зря ты смеешься. Камни имеют силу.

— Ты веришь в эту чушь?

— Я иногда чувствую что-то такое. Особенно на Тулитовом утесе.

— Странный ты. Ладно, давай дальше.

— Шаманы жили в долине только летом. Подзаряжались и уходили обратно к людям. Но про это место узнали другие. Сюда пришли черные маги с запада. Они уже не были такими мирными. Для защиты от преследователей они построили высокую стену, а потом каменные дома. Получилась настоящая крепость. Тогда это место прозвали долиной Изгоев.

— Кто их преследовал?

— Отдельные магоборцы и целые армии охотников на ведьм и колдунов, — ответил Феникс. — В какой-то момент западные изгои повстречали уральских ведьм. Колдуны пришли сюда, чтобы на время укрыться от врагов и приумножить свою силу. С камнями-грибами у них не получилось. Они решили, что если сойдутся с уральскими ведьмами, то получат перспективных детей. В общем, размечтались о потомстве усиленных магов. Стали они за ведьмами ухлестывать. Праздники там всякие устраивали, подарки дарили. Но наши ведьмы не проявляли интереса, только смеялись. Они колдунов не боялись и не особенно уважали. Способности у тех были так себе. Тогда эти гады сварили волшебную отраву, опоили женщин и воспользовались их слабостью.

— Звучит мерзко. Ведьмы отомстили им? — спросил Генрих.

— Да. Наслали на них заклятье Осенней травы, по сути, кастрировали.

— Жестоко. Почему не убили?

— Ведьмы не стали убивать отцов своих будущих детей.

— За это и поплатились?

— Угу. Маги на них страшно обозлились. Сами они с уральскими ведьмами не справились бы. Им удалось нанять армию французских горгулий. Эти злобные твари прилетели ночью в Горведос и устроили там настоящую бойню. Много уральских ведьм погибло. Драконы пришли на помощь, но слишком поздно. Все случилось неожиданно. Ведьма Иза сильно пострадала, но выжила. Через неделю она собрала последние силы и закружила здесь такой шторм, что в долине не осталось никого и ничего. Она не разбирала, кто прав, кто виноват, и отлично управляла воздушными стихиями. Иза умерла в день своей мести. Даже в Горведос не вернулась. Где-то тут и пропала. Граний Веглас говорил, что последнее волшебство ведьмы живет вечно.

— Значит, эта долина будет реветь, пока мир не рухнет, — заключил Генрих.

— Точно, — подтвердил Феникс.

— Хорошо, что мы из нее выбрались. Думаю, обычному человеку пройти через нее не удастся, — сказал Генрих.

— Мне кажется, нормальный человек и пытаться не будет. Но если цель такую поставить, — задумчиво проговорил Феникс.

— И что?

— С помощью каких-нибудь механизмов, приспособлений.

— Да ладно тебе. Этот ветер даже танк снесет, — возразил Генрих.

— Хорошо, будем считать Ревущую долину неприступной преградой для человека. Так и доложим совету, — подытожил Феникс.

Молодые драконы, сытые и довольные, развалились на камне и стали лениво смотреть в бледное небо. Вдруг Феникс вскочил и принялся напряженно вглядываться вдаль, приложив руку козырьком ко лбу.

Глава 32. Дохлое ущелье

С восточной стороны на горизонте появились черные объекты. Они быстро приближались.

— Смотри, смотри! — закричал Феникс.

Генрих вскочил вслед за другом и тоже стал вглядываться вдаль.

— Вижу. Не ори. Что это?

— Их три.

Точки увеличились и из черных превратились в синие.

— Это триксы, — через некоторое время определил Генрих.

Драконы-мутанты, изгибаясь длинными телами, пролетели один за другим мимо друзей. Затем развернулись и сделали несколько кругов. По камню и снегу заскользили синие лучи. Феникс с Генрихом невольно приблизились друг к другу и теперь стояли спина к спине. Триксы, наматывая круги, внимательно разглядывали их сапфировыми глазами.

— На-а-аши-и-и… — прошипел один из них, после чего вся троица взвилась вверх и через несколько минут пропала за горизонтом.

— Что им было нужно? — спросил Генрих.

— Может, местность осматривают? — предположил Феникс.

— Жуткий у них взгляд.

— Мне тоже не по себе стало, — поежился Феникс.

— Все настроение испортили. А мы так славно валялись, — досадливо сказал Генрих, опять укладываясь на камень.

Но в ответ получил легкий пинок от приятеля, уже собиравшего рюкзак:

— Вставай, лентяй. Пора двигаться в путь.

— Это я лентяй? Получишь сейчас от меня, — засмеялся Генрих, спрыгивая с камня.

Он собрал горсть снега, слепил снежок и запустил прямо в лоб Феникса.

— Ах. Ну я тебе! — воскликнул тот и подскочил к другу.

Они принялись носиться вокруг камня-гриба и кидать друг в друга комья снега. Попадали при этом в головы и грудь или промахивались, если противник успевал укрыться за каменной глыбой. Один снаряд удачно попал в рот хохочущему Генриху, а другой, с льдиной внутри, подбил глаз Фениксу.

Весело повоевав и вдоволь навалявшись в снегу, драконы получили заряд бодрости и хорошего настроения. Затем, довольные, быстро собрались, надели лыжи и продолжили свой нелегкий поход в Скрытое Трехгорье. Их ждало второе серьезное испытание на пути домой — Дохлое ущелье. То еще местечко.

Путь к нему безошибочно угадывался по усиливающемуся запаху тухлых яиц. Стало значительно теплее. Снег просел и посерел, кое-где из-под него вытекали ручейки воды, виднелись проплешины на земле со скудной растительностью. Скалы в этих местах стояли голые, внизу покрытые разноцветными лишайниками: ржаво-рыжими, желтыми и буро-красными. Лыжи пришлось снять и идти дальше пешком.

Возле ущелья стало совсем жарко. Драконы сбросили рюкзаки, скинули куртки и подошли к его краю. Дно и противоположная стена пропасти скрывались в облаках серого тумана.

— Это дым или пар? — спросил Генрих.

— И то и другое. Дым от горящей земли. Пар от горячих источников. Там внизу, говорят, в некоторых гейзерах можно мясо варить, — ответил Феникс.

— Что там еще есть?

— Мне Вагус Морган рассказывал об этом месте. Оно раньше было очень популярно и называлось ущельем Огненной воды. Драконы и все местные жители ходили сюда купаться и лечиться. Там, внизу, много серных источников и озер. Но около трехсот лет назад в этой зоне произошло землетрясение. Что-то, видимо, сдвинулось. Концентрация сероводорода стала очень высокой. Там появились пары мышьяка, сурьмы, хлора, еще чего-то вредного. Всего не помню. В общем, животные, особенно мелкие, стали дохнуть.

— Почему мелкие?

— Самая опасная зона — это один метр над землей. Там все вредные газы скапливаются, — пояснил Феникс. — Теперь это ущелье называют Дохлым.

— Я думал, что из-за этого мерзкого запаха.

— Может, и так. Воняет здесь ужасно. Но запах неопасен. Сульфидные ванны давно используются в медицине. Есть специальные курорты, куда люди приезжают и отмокают в этой вони. Нюхали и будут нюхать. Серные воды текли еще в термах Нерона. Сероводород опасен только в больших концентрациях. Особенно если это смесь разных газов, — со знанием дела пояснил начинающий лекарь.

— Ну, если Нерон нюхал, — усмехнулся Генрих. — А для драконов газы опасны?

— Нет. Дракона даже химическим оружием не убить, а тут сероводород. При очень сильной концентрации голова может немного покружиться, только и всего, — сказал Феникс.

— Не забывай, что у меня аллергия, — напомнил Генрих.

Феникс ухмыльнулся. У его идеального друга все-таки имелась одна нелепая для дракона особенность.

— Вдохни поглубже через нос, — с серьезным видом приказал лекарь.

— Зачем?

— Проверить нужно. Вдруг тебе туда лезть нельзя.

Генрих, морщась от вони, повиновался.

— Теперь очень медленно выдохни через рот, — скомандовал лекарь.

Невольный пациент, выпучив глаза и посвистывая, выпустил воздух. Феникс с трудом сдержал смех.

— Ну что? Нос не заложило? Дышать не тяжело? Нигде не чешется? Сопелек нет? — поинтересовался он ехидно и расхохотался.

Генрих не на шутку разозлился и со всей силы толкнул Феникса в плечо. Тот не удержался и упал. Он стоял на самом краю склона. Нога соскользнула вниз, и дракон лишь чудом не рухнул в пропасть. В последний момент успел зацепиться за уступ. Генрих быстро схватил друга за плечо и помог ему выбраться наверх и подняться.

— Ты чего? — крикнул Феникс.

— Сам напросился, — буркнул Генрих.

Он отошел от негодующего дракона на несколько метров к краю ущелья и стал смотреть на клубящийся туман.

— Как будем перебираться? — спросил он, не оборачиваясь.

— Могу столкнуть. Быстро там окажешься, — все не мог успокоиться Феникс.

— Да ладно тебе. Прости, — сказал Генрих, поворачиваясь к другу, улыбаясь и разводя руки в стороны. — Мир? — спросил он.

Феникс ничего не ответил, только фыркнул.

— Ничего не видно. Там глубоко? — поинтересовался Генрих.

Феникс подошел, взял большой камень и с силой швырнул вниз. Звука драконы не услышали. Ущелье было очень глубоким. Ширину его проверять не стоило. Они знали, что вышли к самой узкой части, но и она составляла не меньше трехсот метров. В учебных полетах им разрешалось долетать до Дохлого ущелья. Сверху было прекрасно видно, что пропасть кругом охватывает земли драконов, и в самой широкой части разрыв между ее границами больше километра. Такое ущелье не перепрыгнешь и не обойдешь.

Молодые драконы отошли от края и расположились у каменной гряды. Они сидели, прислонившись к скале. Каждый пытался придумать, как преодолеть препятствие.

— Допустим, мы туда спустимся, — рассуждал Генрих. — У нас есть веревки и снаряжение. Можно прикрепить их к камням на краю ущелья. Но как мы оттуда выберемся? Я раньше по скалам не лазил.

— Я тоже не скалолаз. Как-нибудь выползем. Думаю, стены здесь не такие гладкие, как в Гулком ущелье, — сказал Феникс. — У нас есть молотки, топорик, крючья.

— Дохлое это дело, — покачал головой Генрих.

— Прямо каламбур какой-то. Дохлое это дело — перейти через дохлое ущелье, — заметил Феникс. — Летать по воздуху проще, чем ходить по земле, — добавил он.

— Я тоже сейчас об этом подумал, — поддержал его Генрих.

Они еще посидели. Потом полежали. Поели. Попили. Повздыхали. Решили, что придется стать скалолазами. Никаких других светлых мыслей в головы драконам не приходило. Начало темнеть. Они приготовились ко сну. Как говорится, утро вечера мудренее.

Тут из-за скалы плавной походкой вышла женщина. Высокая, статная, в зеленом бархатном сарафане, украшенном богатой вышивкой и каменьями. На голове русский кокошник с жемчугами. Глаза яркие, аж светятся, тоже зеленые. На высокой груди несколько ниток блестящих бус, а в ушах серьги переливаются. Сразу видно, что королевишна.

— Что, соколики, не перейти вам через ущелье? — нараспев, с придыханием, спросила она чуть хрипловатым голосом.

Драконы привстали, опираясь спинами о скалу. От удивления они не могли вымолвить ни слова.

— Не узнали меня. Не бойтесь. Я хозяйка Медной горы, — чуть рассмеявшись, все так же нараспев промолвила она.

— Здравствуйте, — наконец произнес Феникс.

Генрих недоуменно переводил взгляд с женщины на друга и обратно.

— Помочь вам хочу. Нравитесь вы мне. Переведу вас через ущелье. Пойдемте, — почти пропела она. — Пойдемте, пойдемте. Скоро темно станет.

Драконы надели рюкзаки и пошли за ней. Женщина подошла к краю ущелья с небольшим уступом, взмахнула широким рукавом. Над пропастью появился каменный мост, достаточно широкий и прочный на вид.

— Ну что стоите, соколики, идите уж скорее, пока не передумала.

Они осторожно ступили на мост.

— Спасибо, — сказал Феникс.

Генрих лишь молча кивнул.

Они сделали первый шаг и с криком полетели в пропасть, быстро сгинув в клубах серого тумана. Мост исчез.

На краю ущелья осталась стоять вовсе не прекрасная хозяйка Медной горы, а страшненькая, низенькая женщина с длинной бородой, искусно украшенной золотыми лентами. Ее брови были заплетены в косички, скрепленные бусинками. Зеленый сарафан превратился в бархатное бордовое платье, тоже расшитое драгоценными камнями.

— Сдохните, змееныши, — всматриваясь вниз, злобно прошипела она.

К ней подошли трое низкорослых, лохматых, бородатых мужика ниже женщины на голову и тоже посмотрели вниз, хотя было непонятно, что они там могут разглядеть из-за клубов пара и своих мохнатых бровей, закрывающих глаза.

— Хозяйка, они ждут внизу, — сказал самый старый из них, с желто-белыми бровями и сединой в бороде.

— У них хватит времени, чтобы добить драконов? — спросила женщина.

— Должно хватить. Только выбраться уже не успеют, — ответил старик.

— Скажите народу, что они погибли как герои, — уже на ходу, отдаляясь от ущелья, бросила бородатая женщина.

Глава 33. Бальнеологический курорт.

Когда драконы рухнули в пропасть, Феникс одной рукой успел схватить за ногу Генриха, а второй выдернуть кольцо маленького парашюта, заботливо уложенного Левоном. Белый купол из тонкого полиамидного волокна моментально раскрылся. От резкого толчка друзей сильно качнуло в сторону. Они треснулись об отвесный склон, но потом благополучно достигли дна ущелья, хотя посадку нельзя было назвать идеальной.

Генрих сломал руку, а Феникс подвернул ногу. Еще Генрих содрал кожу на лбу и правой щеке. Его глаз и лицо заливала кровь. Но эти травмы были просто смешными по сравнению с тем, что могло случиться с их телами при прямом падении на острые камни ущелья.

Внизу, на удивление, пара было меньше, чем сверху, но тухлый запах чувствовался еще сильнее. Не успели драконы оглядеться, как из неплотного тумана перед ними выскочили два коренастых, бородатых мужичка с огромными, по сравнению с их телами, топорами. Увидев, что драконы живехонькие, коротышки испугались и попятились. Потом они выронили оружие из рук, схватились за шеи, тяжело задышали, широко разевая рты и судорожно заглатывая воздух, зашатались, как пьяные, и рухнули ничком.

Феникс и Генрих подбежали к ним, стали тормошить, хлопать по заросшим лицам. Карлики не подавали признаков жизни. Очевидно, насыщенный газами воздух Дохлого ущелья оказался губителен для них. Феникс пощупал пульс, посмотрел зрачки.

— Мертвы. Надышались. Ничего нельзя сделать, — определил молодой лекарь после осмотра.

— Рост у них ненамного больше метра. Как ты и говорил, — сказал Генрих.

— Зачем они сюда пришли? — спросил Феникс.

— Похоже, они этими секачами собирались оттяпать нам головы, — сказал Генрих, подбирая один из топоров.

— С какой стати? Почему ты так решил? — ответил Феникс, беря за длинную рукоятку второй топор и разглядывая блестящее лезвие. — Острый.

— Как, по-твоему, я должен думать, когда какая-то ведьма сталкивает нас в ущелье, а здесь поджидают ее помощники с острыми топорами? — раздраженно сказал Генрих.

— Слушай, они ведь знали, что погибнут. Собирались пожертвовать собой. Герои, — сказал Феникс.

— Ты сошел с ума. Что ты несешь? — закричал Генрих. — Герои! Злодеи они. И эта хозяйка Медной горы — злодейка, и гномы ее — убийцы!

— Точно, на бровастых гномов похожи. Вот они, оказывается, какие, — догадался Феникс.

— Бровастые. Губастые. Лысые. Еще какие. Мне все равно, — продолжал возмущаться Генрих.

— Могли же надеть защитные повязки или противогазы, — размышлял Феникс.

Генрих взглянул на друга как на идиота и буркнул:

— Лучше руку мою посмотри, не двигается.

Феникс уверенным движением вправил смещенную плечевую кость и сделал повязку из шарфа.

— Нормально, скоро будет как новая, — успокоил он друга.

Сам он уже не хромал. Раны на лице Генриха тоже затянулись. В этом ничего удивительного не было. Драконы славились стремительной регенерацией тканей. У них очень быстро заживали любые повреждения и имелась поразительная способность восстанавливать утраченные части тела, причем как в зверином, так и в человеческом обличье.

Если дракону отрезали ногу или руку, хвост или крыло — они вырастали вновь. Поэтому Феникса так удивило отсутствие глаза, уха и руки у петербургского хранителя Левона Гаврана. С головой у драконов все обстояло значительно хуже. Если ее отрубали, то все — верная смерть. Правда, у многоголовых змеев вместо одной вырастали две или три, и это не сказки.

Молодые драконы расположились у клокочущего источника. Вода в нем была мутной, зеленоватой и булькала, словно в кастрюле на плите. Они сняли рубашки и тяжелые ботинки. Воздух был тяжелый и влажный, как в парилке. Генрих все никак не мог прийти в себя после падения на дно Дохлого ущелья.

— Феникс, откуда у тебя парашют? — спросил он.

— Левон дал. Я даже представить себе не мог, что он пригодится, — объяснил Феникс.

— Левон молодчина. Как знал.

— Я дурак! Левона спрашивал зачем? А он мне: неизвестно, откуда падать придется, — передразнил Феникс сварливый голос хранителя.

Генрих хмыкнул, а затем вновь стал возмущаться:

— Какова гадина эта хозяйка Медной горы! А эти бровастые! До своей смерти вполне могли отрубить нам головы, пока мы валялись все переломанные и бесчувственные. Топорики у них острые, наточенные.

— Да, — протянул Феникс, красочно представив страшную картину своей гибели. — Совсем недавно Булат рассказывал о бровастом гноме, который проник в Скрытое Трехгорье.

— Говорю, злодеи. Враги!

Внезапно из-под земли донесся нарастающий рокот, затем сильно загрохотало, и на драконов с ревом и уханьем извергся фонтан кипятка. Феникс с Генрихом отскочили, но порядком ошпарились.

— Гейзер, — крикнул Феникс, осматривая красные пузыри на руках. — У тебя вся рожа красная, — засмеялся он.

— Что хохочешь? — обиделся тот.

— Да сейчас пройдет. Не сердись, — успокоил его начинающий лекарь, решив не нарываться на новые неприятности.

Друзья собрали парашют. Второй раз его использовать было нельзя, но Феникс не хотел оставлять мусор. Лиля приучила его внимательно относиться к природе. Феникс острым камнем вырыл яму и закопал купол. Драконы взяли свои пожитки и пошли дальше, осторожно обходя большие гейзеры и другие сомнительные места.

Они решили прогуляться, осмотреться и поискать какой-нибудь выход из ущелья, прежде чем штурмовать высоченную каменную стену. Ее они тоже изучили. Здесь она состояла из голых скал без расщелин, выступов и трещин, насколько позволял видеть туман. Необходимо было подыскать хотя бы более простой для начинающих альпинистов склон для восхождения.

На удивление, через туман проникало достаточное количество света. Со дна ущелья он вообще выглядел по-другому — постоянно находился в движении, свивался в спирали, развивался обратно, уплотнялся в облака, вновь рассеивался в серую паутину, в которой имелись прорехи. Через них удавалось разглядеть голубое небо.

Дохлое ущелье оказалось очень красивым местом с удивительными ландшафтами и звуками. Из пульсирующих колодцев и мелких фумарол со свистом вырывался пар. Чавкали и чмокали грязевые лужи. Гейзеры шуршали, трещали, бурлили. Периодически они с воем сирены взрывались, освобождаясь от кипятка и пара. Хлюпала и булькала вода в термальных источниках. Многочисленные шумы звучали как многоголосый оркестр, а временами сливались в оглушительный грохот и стон.

Местность представляла собой дивные картины, напоминающие работы импрессионистов в стиле импасто. На исходно неровной местности толстыми нашлепками яркой масляной краски смотрелись участки красной, белой, фиолетовой и желтой глины. В глазах рябило от пестрых пятен термальных лишайников и водорослей с вкраплениями ярко-зеленой растительности. По краям горячих источников возвышались бугры из отложений солей, которые переливались как самоцветы.

Постепенно стало тише, дно ущелья выровнялось, появились сульфидные озера. Местами пара вообще не было, однако продолжали попадаться небольшие источники в виде глубоких, булькающих горячих луж. Вот от них парило порядком. Сульфидные озера различались размерами и цветом воды: от беловато-голубых до зеленых, бирюзовых и синих. Вокруг не было ни души. Драконы заночевали у одного из источников.

Спали плохо из-за духоты. Просыпались, ворочались. В результате, встали поздно, ближе к полудню. Термальный источник побулькивал и шипел. Феникс попробовал из него воду и выплюнул. Та оказалась горячей, горькой и противной. Хорошо, что у них имелись запасы провизии и питьевой воды. Они позавтракали и продолжили путь.

Драконы прошли пару километров и оказались у сульфидного озера с водой темно-синего, как чернила, цвета. Озеро было не большое, но и не маленькое. Над ним не стоял туман и почти не ощущалось запаха, напротив, вокруг стоял приятный цветочный аромат. Феникс потрогал воду.

— Тепленькая. Может, искупаемся? Руку твою подлечим, — предложил он Генриху.

— Почему нет? Плечо уже не болит. Просто искупаться хочется.

Они разделись, нырнули, поплескались, а потом, прижав головы к камням на берегу, стали нежиться в теплой водичке.

— Сульфидные ванны хорошо помогают при заболеваниях опорно-двигательного аппарата и успокаивают нервную систему, — со знающим видом рассказывал Феникс.

— Помолчи. Мне как раз нужно успокоить нервную систему, — блаженно ответил Генрих.

Вдруг напротив драконов из-под воды появилась голова девушки. Милое такое личико, с правильными чертами лица, темно-синими, в цвет озера, глазами, длинными волосами, заправленными за уши. Незнакомка с любопытством смотрела на драконов, как бы изучая их, слегка наклонив голову. Феникс и Генрих уставились на нее, а потом, не сговариваясь, выскочили на берег, прикрывая причинные места. Купались они голышом. Голова девушки скрылась под водой.

Когда они, суетясь и подпрыгивая, с трудом натянули на мокрые тела штаны, из воды показались уже две головы. Прежняя девушка и новая, тоже симпатичная, а потом и третья, весьма хорошенькая. Красотки смотрели на драконов с любопытством, не говоря ни слова. Первая была блондинкой, а две другие — брюнетками, но тоже с длинными волосами, заправленными за уши. Глаза у всех имели одинаковый цвет.

Драконы в ответ смотрели на девушек. Как будто в гляделки играли. Прелестницам быстрее надоело, они нырнули в озеро, с силой шлепнув по воде хвостами, облив онемевших юношей с головы до ног.

— Русалки, — тихо сказал Феникс, вытирая рукой обрызганное лицо.

На ладони заблестело несколько рыбьих чешуек.

— Что за место такое?! Кругом волшебные тетки, — буркнул Генрих.

— Не тетки, а приятные девушки. По-моему, совершенно безобидные. Можно было спросить у них, как отсюда выбраться, а мы растерялись.

— Ага, ты что, не понял еще, что волшебным теткам доверять нельзя?

— Да что ты заладил, «тетки», «тетки». Я знаю одну озерную русалку. Очень разумная женщина, хоть и со странностями, — возразил Феникс.

— Где это ты с ней познакомился? — спросил Генрих.

— В лесу под Петербургом. Она летом в озере живет, а осенью и зимой трактир держит. Я там кашу ел и самогонку пил, — рассказал Феникс.

— Самогонку пил? В лесном трактире? С русалкой? Я смотрю, у тебя жизнь веселее была, чем у меня в Гарварде. Я там все больше с учебниками, на лекциях. А ты с русалками, — засмеялся Генрих. — И что, хороша собой твоя русалка?

— Не такая хорошенькая, как эти милые создания, — уклончиво ответил Феникс.

— Вот утащили бы тебя эти милые создания на дно озера, — зловеще прошипел Генрих.

— Да ладно тебе, — ответил Феникс, однако вспомнил, как Лобаста говорила о том, что любой русалке по силам утащить мужчину. — Может, ты и прав. Кто их знает? Как выбираться будем?

— Надеюсь, что этот бальнеологический курорт пользуется популярностью не только у наших врагов, но и у друзей. Не дрейфь, дружище. Что-нибудь придумаем, — бодро сказал Генрих.

Ближе к вечеру они услышали плеск воды и громкое фырчанье. Осторожно подкравшись, драконы увидели источник этих звуков.

В очередном сульфидном озере сидел, погрузившись по пояс, огромный серый зверь и плескал на себя воду, громко фыркая и постанывая от удовольствия.

— Колбаса, — радостно заорал Феникс, увидев купальщика в профиль.

Зверюга покачнулся, обернулся на крик, вылез из воды и шумно отряхнулся, во второй раз за день обдав драконов водой с ног до головы.

*****

Глава 34. Горный философ

Это был снежный человек по прозвищу Колбаса. Так его прозвали за неудержимую страсть к копченостям, которые он таскал у туристов, иногда пугая тех до полусмерти. Еще он любил дешевые консервы, например, кильку в томатном соусе, обожал гамбургеры. В общем, снежный человек был далек от правильного здорового питания.

— Феникс, Генрих, мальчики мои! — радостно заорал увалень, обнимая драконов и прижимая их к своей мохнатой груди.

— Колбаса, что тут делаешь? Заболел? — спросил Феникс, снимая со своего лица прилипшую шерсть.

— Не дождетесь, — загоготал снежный человек. — По делам тут. А вы откуда?

Драконы рассказали ему о хозяйке Медной горы и своем падении в Дохлое ущелье. Генрих протянул Колбасе топоры бровастых гномов. В руках снежного человека они смотрелись как перочинные ножички, но он с опаской разглядывал таинственные руны, которыми были испещрены широкие блестящие лезвия и рукоятки.

— Нет никакой хозяйки Медной горы. Это Хора вас обманула. Как пить дать. Мерзкая женщина, — заключил он.

— Кто такая Хора? — спросил Феникс.

— Хора — это главная бородатая женщина гор, хозяйка бровастых гномов, гномесса по-ихнему. Она умеет прикидываться. Любит в красавиц разных превращаться. Передо мною тоже один раз красовалась, только в виде Снежной королевы. Я даже поверил сначала. Только обманывать у нее долго не получается, минут пять, не больше. Вот и раскололась, — рассказал Колбаса.

— Как она это делает? — спросил Генрих.

— Говорят, у нее волшебный сиропчик есть. «Башкокрив» называется. Старинный и очень ценный. К нему волшебник Арагон имеет отношение. Вроде он в шутку для них зелье приготовил. Но врать не стану. Гномы сейчас в упадке. Своих колдунов не имеют. А с драконами переругались. Она это зелье бережет, по капельке использует. Вот надолго и не превращается, — объяснил Колбаса.

— Видно, сказки эта Хора любит, раз таких персонажей выбирает, — сказал Феникс.

— Феникс, ты псих. Гномы у него герои. Хора сказки любит. Стерва эта Хора. Нас чуть не убила, — заключил Генрих.

— Да уж, не думал, что она способна на убийство. Как решилась-то? Не побоялась против драконов пойти? Совсем дура, или какую-ту неизвестную силу имеет? — размышлял Колбаса. — Лучше бы дурой была, — уверенно заключил он. — Выскочка, самозванка, обманщица, — не унимался снежный человек.

— Это почему самозванка? — с интересом спросил Генрих.

— До нее гномессой была Лира, из потомственной королевской семьи Гигов. У гномов всегда правит самая высокая женщина народа. А в семействе Гигов давно рождались рослые девочки, в мужья им высоких гномов подбирали. За ростом девочек из народа королевская семья тоже следила — перспективному кадру мог и камень на голову случайно свалиться. В общем, сами были высокие и в меру коварные, — вещал Колбаса.

За разговором драконы расположились на краю озера. Стянули с ног ботинки, помыли руки и лица, достали из рюкзаков припасы. К сожалению, любимых лакомств снежного человека у них не было. Но они угостили его вяленым мясом и перчеными сухариками. Он похрустывал, причмокивал и продолжал рассказ:

— Гномессы долго не живут, видно, рост на здоровье плохо влияет. После смерти Лиры к власти должна была прийти ее дочь Мира. Но тут на королевском совете появляется Хора, которая оказалась на полсантиметра выше. Скандал, паника. Но гномы очень законопослушные. Выбрали Хору, дочь каменотеса, из грязи в князи. Вот она теперь и самодурствует.

— Откуда ты все это знаешь? — спросил Генрих.

— Путешествую много, с народом общаюсь. Подмечаю, — с важным видом ответил снежный человек.

— Странные у них законы. Как связаны рост и королевская власть? — заметил Феникс.

— Глупость какая-то, — поддержал друга Генрих.

— Вовсе нет. Закономерность, — Колбаса выдержал театральную паузу и многозначительно вытянул вверх указательный палец левой лапы. — В их традициях отражены наиважнейшие, сокровенные мечтания гномов — быть высокими и красивыми. Вот вам и королевский закон, и гномесса Хора, и Хозяйка Медной горы, и Снежная королева, и «Башкокрив», — с важным видом, размахивая лапой, вещал он.

Колбаса, как и все уральские снежные люди, отличался склонностью к философствованию. Ему нравилось тайно наблюдать за людьми. Он часто убегал подальше от своей скандальной жены Маришки и чудных, но хулиганистых детей Степы и Анюты, чтобы спокойно поразмыслить о вечном, масштабном и забыть на время о семейных неурядицах. Когда задумчивый Колбаса, мирно сидящий за скалами, случайно попадался на глаза туристам, напуганные его видом люди даже не предполагали, что встретились не с загадочным диким животным, а с выдающимся горным психоаналитиком. Еще он частенько сплетничал, всегда знал последние новости и щедро раздавал советы по любому поводу. За что не раз получал тумаки от жены.

— Колбаса, ты про всех знаешь, расскажи о русалках, — вдруг спросил Феникс.

— Русалки? А при чем здесь русалки? — не сразу сообразил философ.

— Мы видели сегодня троих, они купались в озере и нас с Генрихом разглядывали, — смутившись, сказал Феникс.

— А, ну так это местные, сероводородные. Они часто в озере плещутся. Это в том, которое Синяком прозвали. Я их тоже пару раз видел. Симпатичные, но мне кажется, немые.

— Они опасные? Вот Генрих говорит, что да.

— Да кто ж их знает. О них никто толком не знает. Смотрят ласково. Но женщины с хвостами, я полагаю, коварны не меньше, чем без хвостов.

— Вот, — засмеялся Генрих. — Я тебе говорю, не стоит им доверять.

— Тебе, видно, приглянулись, — совсем смутил Феникса Колбаса. — Да не бойся, не думаю, что от них вред какой может быть. Это ведь не Хора. Ладно, ребята, давайте спать ложиться, а рано поутру будем выбираться отсюда.

Этой ночью Фениксу приснилась Лиля, она была с хвостом и плавала в синем-пресинем море вокруг огромного гейзера. А он плавал рядом с ней.

На следующий день драконы и Колбаса встали очень рано и быстро собрались в дорогу. Снежный человек подошел к отвесной стене ущелья, пошарил лапой в густой шерсти на груди и достал небольшой предмет на длинном шнурке. Не снимая его с шеи, принялся водить им по шероховатой поверхности. Это был ключ, который, со скрежетом поелозив по камню, наконец попал куда нужно, после чего часть стены стала выворачиваться наружу.

Колбаса махнул драконам рукой. Они скрылись в пещере. После чего снежный человек опять что-то проделал с ключом и зашел в проход, а каменная дверь вновь встала на место. Колбаса пошарил лапой за уступом и достал оттуда палки, обмотанные промасленной тканью, но драконы от факелов отказались, вытащив из своих бездонных рюкзаков великолепные фонари.

— Что это у тебя за ключ? — спросил Генрих.

— Этого вам, детки, знать не полагается, — важно ответил снежный философ. — Идите строго за мной, тут полно ловушек. Ступайте след в след. Оступитесь — пропадете.

Драконы еле поспевали за широким шагом Колбасы. Им было странно наблюдать, как снежный человек вдруг начинал пригибаться, ползти, прижиматься к стенам, перепрыгивать с камня на камень там, где можно было спокойно идти в полный рост по значительно более удобному пути, но драконы послушно повторяли его движения.

Пещеры, по которым они шли, были на вид совершенно безопасными — широкими, просторными и пустынными. За все время пути мимо драконов не промелькнуло ни одной подозрительной тени. Когда внутрь через расщелины проник тусклый солнечный свет, последние остатки таинственности исчезли. Наконец Колбаса остановился.

— Что-то я в пещерах не заметил никаких ловушек, — язвительно заметил Генрих.

— Ловушки на то и ловушки, чтобы их не было видно. Если не знать тропу, в этих пещерах можно в яму провалиться, вверх тормашками повиснуть. А можно и камнем по голове или в зад заработать, — ответил философ.

— Что-то я сомневаюсь, — сказал Генрих.

Он был уверен, что Колбаса привирает. Все знали за снежным человеком такой грешок. Колбаса с невозмутимым видом поднял большой камень и бросил его назад, на ровное дно пещеры, на то место, которое они только что старательно обошли по стенке. Булыжник тут же исчез в образовавшейся дыре, а потом сверху в провал свалилось еще несколько валунов. Генриху пришлось согласиться, что осторожность Колбасы была не напрасной.

— Для чего эти ловушки? — спросил Феникс.

— Для безопасности. Я знаю, а кому не нужно, не знает, — назидательно ответил снежный человек.

Он опять пошарил ключом по стене, камень отодвинулся, и все вышли наружу, оказавшись на чистом морозном воздухе среди альпийских пейзажей.

— Где же Дохлое ущелье? — спросил Феникс.

— Отсюда далеко, идти полдня, — ответил Колбаса.

— Как же так, мы ведь шли не больше часа, — удивился Феникс.

— По поверхности идти тяжело. Кругом горы стеной. Всего один перевал, вон там, — Колбаса махнул лапой. — Сейчас там снега мне по грудь, а вы с головой провалитесь. Летом — бурная река, совсем не пройти, — ответил Колбаса.

Он привязал к ногам широкие снегоходы. Драконы встали на лыжи, и все гуськом двинулись вперед. Шли молча. Путь по белой целине не располагал к разговорам. На гладком, словно отполированном небе не было ни облачка. Безмолвную тишину нарушало лишь поскрипывание лыж и кряхтение Колбасы, когда его неудачно поставленная нога проваливалась сквозь плотный наст.

Горы становились все круче, выше и теснее. Путешественники подошли к отвесным обрывам с вертикальными красными прожилками, словно сверху струился кровавый водопад. Вдруг шедший за снежным человеком Генрих покачнулся и оторвался от земли. Он заорал, завертел в воздухе лыжами и беспорядочно замахал руками. А затем стремительно полетел к скалам, выпучив глаза от удивления. Феникс не успел ничего понять, как неведомая сила подняла его над землей и потащила в том же направлении.

Глава 35. Магнитные горы

Феникс повис на высоте около трех метров, прилепленный рюкзаком к почти вертикальной каменной стене. Он беспорядочно трепыхался, не понимая, что с ним произошло. Генриху повезло еще меньше: он к скале припечатался грудью, а его голова была неудобно вывернута и придавлена верхушкой рюкзака. Дракон хрипло чертыхался.

Это происшествие привело Колбасу в неописуемый восторг. Он гоготал, хватался за живот и плакал от смеха. Драконы пытались что-то кричать, но из-за его громогласного ржания ничего не было слышно. Где-то загрохотало, видно, вопли снежного человека вызвали камнепад или лавину. Но даже это его не остановило, он сидел на снегу и продолжал постанывать и подрагивать от смеха.

— Так, значит, развлекаешься, — раздался вдруг грозный голос за спиной сотрясающегося от хохота Колбасы.

Смех тут же прекратился. Тело снежного человека обмякло, скукожилось, сжалось, казалось, он уменьшился в два раза. Теперь он сидел притихший и боялся повернуть поникшую башку. Феникс перестал болтать ногами и руками, спокойно повис в лямках рюкзака и с интересом уставился на сборище внизу. Генрих же старательно выворачивал голову, чтобы хотя бы одним глазом взглянуть на происходящее. За спиной Колбасы стояла его жена Маришка и двое детей: Степа и Анюта.

— Не слышу ответа. Оглох? — еще больше повышая голос, прорычала Маришка.

Она была крупнее своего мужа — выше и шире. Ее вид не предвещал ничего хорошего: лапы упирались в бока, грудь колесом, шерсть вздыблена, глаза словно угли. Колбаса всей спиной и затылком ощущал бешеный настрой жены. Он знал, что под горячую руку ей лучше не попадаться, может не только накричать, но и бока намять.

Феникс из чувства мужской солидарности с сочувствием смотрел на поверженного зверюгу. Генрих с некоторым злорадством наблюдал за семейной сценой. В его ушах еще стоял гогот Колбасы и напрягало собственное нелепое положение. Драконы знали, что в семье снежного человека не все шло гладко. Он не раз жаловался на жену, да и без этого их отношения иллюстрировали то подбитый глаз, то выдранный клок шерсти из башки непутевого мужа.

Маришка имела властный характер, была требовательна и строга, но удивительно непоследовательна в своих решениях, кроме того, импульсивна и горяча. Колбаса и дети предпочитали ей не перечить и со всем соглашаться. Свои указания она меняла очень часто, поэтому достаточно было сделать вид, что их выполняешь.

Колбаса научился покорно пережидать семейную непогоду. Но не всегда удавалось понять, как следует поступить. В результате порядка у них не было. Дети росли оторвами, а снежный человек при любом удобном случае смывался из дома и убегал куда подальше. За что частенько получал тумаки.

— Что молчишь, окаянный, язык проглотил? — грохотала Маришка.

— Да я, да мы, вот с Фениксом и Генрихом… — мямлил Колбаса.

Он наконец повернул башку к жене и стал медленно, на всякий случай прикрываясь рукой, вставать.

— Вижу. Где шлялся три дня, спрашиваю?

— Да я, да вот…

Снежная женщина сделала шаг вперед и замахнулась лапой со здоровенным кулаком.

— Мариша, не надо. Тут же дети, драконы. Прошу тебя. Давай дома поговорим, — лепетал Колбаса, делая успокаивающие пассы лапами и трусливо отступая.

— Папа, а почему драконы на скале висят? — спросила умненькая Анюта.

— Доченька, я сейчас все объясню. Очень хороший вопрос, — сразу встрепенулся и приободрился Колбаса.

— Сначала нас снимете. Потом поговорите, — сдавленно прошипел Генрих.

— Да, Мариша, дети, помогите мне, — засуетился снежный человек.

Колбаса был спасен. Драконы через некоторое время — тоже.

Из рассказа Колбасы стало понятно, что произошло. Дело в том, что они находились в Магнитных горах. Здесь были залежи руды, в которой проходили каналы с аномальным проведением электричества. Если в такую скалу ударяла молния, что в этих местах случалось очень часто, по каналам протекали токи в миллионы ампер, отчего вокруг появлялись мощные магнитные поля, которые заряжали магнетитовую руду. Этой осенью гремели страшные грозы, вот горы и среагировали.

У Феникса в рюкзаке лежал ледоруб, молотки, крючья, туристический топорик, большой нож и еще разная металлическая мелочь. Все это и пришпилило его к скалам. У Генриха за пояс были заткнуты топоры бровастых гномов, которые пригвоздили его к горе. Ситуация прояснилась, хотя драконы сомневались, что дело только в физике. Похоже, что Магнитные горы с помощью природных и волшебных сил защищали Призрачный приют и Аральтовое гнездо от металлического оружия.

Все стальные предметы пришлось оставить на месте происшествия. Способов пройти через ферромагнитные ловушки не было. Здесь, если не в одном месте намагничено, так в другом. Драконы решили не менять маршрут и не обходить Магнитные горы, на что ушло бы не менее двух дней. Кроме того, с севера к ним примыкали Зеленые горы, где жили бровастые гномы, а встречаться с ними не было никакого желания. На юге начиналась Поганая пустошь — место ужасное и опасное.

Колбаса сказал, что топорики и все остальное так и останутся висеть на скале, пока магнитное поле не ослабеет, может, год, а может, и два, а если вновь молния ударит, то срок еще увеличится. Во время вещания Колбасы его жена Маришка постепенно успокоилась, оттаяла, а потом и вовсе стала смотреть на своего столь умного и образованного мужа влюбленными глазами. Снежные люди отходчивы и имеют добрые любящие сердца.

В веселом настроении, посмеиваясь и подтрунивая друг над другом, забыв распри и скандалы, вся компания дружно отправилась в путь. Достаточно быстро они дошли до Призрачного приюта, где устроились на ночлег. Колбаса и Маришка ворковали как голубки. Их дети устали и быстро заснули. Молодые драконы походили вдоль обрыва, но было уже темно, осмотр окрестностей оставили до утра.

На следующий день Феникс проснулся раньше других. Рассвет он встретил на краю высокого утеса с потрясающим видом на Призрачный приют. Это было циклопическое по своей масштабности образование из сложного переплетения ущелий. Узкие и широкие, разной высоты и протяженности, с загадочными куполами, остроконечными утесами, пещерами, колоннами, арками и сводами. Они пересекались, расходились, встречались, обрывались и начинались вновь. Их белые известняковые стены покрывал еще более белый искрящийся снег. От этого природного величия захватывало дух. Пока Феникс любовался, забыв обо всем на свете, к нему подошли остальные.

— Да, — восхищенно проговорил Генрих. — Это покруче Гранд-Каньона в Аризоне.

— Сверху смотрится как лабиринт, а отсюда как фантастическая страна, — сказал Феникс.

— Красивейшее и опаснейшее место, — заметил Колбаса.

— Тоже ловушки? — усмехнулся Генрих.

— Пострашнее будет, — многозначительно ответил горный философ.

Путники еще немного постояли, глядя на причудливую ажурную архитектуру Призрачного приюта, а потом пошли дальше. Они направлялись к дому звездочета Галактиона. Только он мог указать дорогу в Скрытое Трехгорье.

— В западной части Призрачного приюта есть девять волшебных ворот: Драконьи, Разрушенные, Медные, Загадочные, Забытые, Открытые, Закрытые, Коварные и Счастливые, — рассказывал Колбаса. — Пройти через ущелья в обход ворот нельзя.

— Так в чем проблема? — не понял Генрих.

— Важно не ошибиться с ними. Каждый раз приходится следовать новому плану. И еще нужно не опоздать. На все про все дается определенное время.

— Объясни нормально, — раздраженно бросил Генрих.

— Звездочет Галактион умеет по карте неба составлять правильный маршрут, который нарушать нельзя. Он нам расскажет, через какие ворота и в какой последовательности нужно будет пройти. Для этого ночью изучит звезды, — пояснил снежный человек.

— А что будет, если нарушить? — спросил Феникс.

— Если что-то напутать, ворота не пропустят, активируются и покажут свою волшебную силу.

— Что они такого страшного могут показать? — усомнился Генрих.

— Этого никто не знает, — с важным видом ответил Колбаса.

— Почему? — удивился Генрих.

— Потому что об этом никто не рассказывал. Напутавшие до места назначения не доходили и назад не возвращались, — объяснил опытный путешественник.

— И много таких невозвращенцев? — спросил Генрих.

— Ни одного не знаю, — ответил Колбаса.

Драконы переглянулись. Им стало очевидно, что спрашивать дальше бессмысленно. Лучше все разузнать у самого Галактиона.

Дом звездочета находился недалеко, на изломе Западного ущелья. Путь к нему лежал вдоль речки Инквизки, скованной льдом. По дороге встречались высокие скальные останцы, покрытые снежными шапками, под которыми проглядывали какие-то очертания. Генрих запустил снежком в один из столбов и сбил сугроб на его вершине. От увиденного остановился и передернулся. Ему открылось лицо старухи, искаженное гримасой боли и страдания. Он обрушил еще одну шапку снега с другого останца. Под ней скрывалось лицо орущей девочки.

— Что это? — спросил Генрих.

Колбаса замахал руками и приставил палец ко рту. Подождал, когда Маришка с детьми пройдут вперед, и только после этого приглушенным голосом ответил:

— Не хочу пугать своих. Это Инквизкины столбы. Здесь их немного. А там, — Колбаса махнул в противоположную сторону реки. — Частокол. Все берега утыканы. Говорят, что это окаменевшие ведьмы, замученные людьми.

Всезнающий Колбаса на этот раз ошибался. Это были изваяния девочек, молодых женщин и старух, обвиненных в колдовстве, но ведьм среди них не водилось. Сначала несчастных пытали, а потом сжигали на кострах, если те не умирали раньше. Этот каменный мемориал, как и Пыточную пещеру, создала ведьма Иза, подруга великого волшебника Зорка. Каждый Инквизкин столб появился в память о погубленной душе, а его верхнюю часть украшала последняя гримаса несчастной перед смертью.

Настоящие ведьмы тоже иногда попадали в руки инквизиции. Они могли легко сломать орудия пыток и расправиться с палачами, но не позволяли себе такого удовольствия. Инквизиторы не должны были видеть настоящей магии, иначе они убили бы в сто, тысячи раз больше безвинных и, не исключено, по-настоящему добрались бы до них.

Ведьмы старались все эти неприятности превратить в забаву. Вопили, плясали, изображали из себя умалишенных, устраивали истерики, ругались, рыдали, хохотали, падали в обморок. Им нравилось дурить палачей. Для этого у них имелись подходящие приемы. Например, заклятье Счастливого сна, которое позволяло задремать в любых обстоятельствах, или Пустых глаз, с помощью которого колдунья покидала свое тело и с ненавистью наблюдала за мучителями со стороны, придумывая план мести.

Избавлением от всех этих ужасов становился костер, главное, чтобы к этому времени не сильно пострадало тело. Как только зажигался хворост, и огонь добирался до платья, окутывая ведьму густым дымом, она применяла заклятье Бестелесного эфира и моментально исчезала. После этого оказывалась неподалеку, на высокой крыше, и, стоя там, со злобной усмешкой наблюдала за людьми. Под конец представления внезапным порывом ветра раскидывала горячие угли и поджигала все кругом, веселясь и хохоча уже высоко в небе.

По крайнем мере, так поступали уральские ведьмы из города Горведос в Призрачном приюте.

Глава 36. Галактион

Путники подошли к дому звездочета. Он стоял на возвышении, был построен из белого камня и внешне походил на средневековый замок. Суровый и романтичный одновременно. Здесь речка Инквизка примыкала прямо к скалам. Над ней нависал железный мост с крутым подъемом. Это была единственная перемычка, с помощью которой можно было пройти на небольшую горную площадку у подножия замка.

Высокую полукруглую стену дома украшали узкие полуовальные решетчатые окна. Сверху торчали квадратные башенки с красными маковками и шпилями. За ними возвышались три большие цилиндрические башни: две сбоку и одна посередине.

Путники гуськом прошли через мост по узкой тропинке, протоптанной в сугробах. Когда они оказались возле дома звездочета, солнце закатилось за Магнитные горы, окрасив их вершины в малиновый цвет. Последние алые всполохи пронеслись по белым стенам и лицам путешественников.

На потемневшем небе загорелись первые звезды. Вскоре весь небосвод покроется ими. Над Западным ущельем они всегда сверкали ярче, чем где-либо. Здесь их никогда не скрывала непогода, даже если над Магнитными горами бушевала гроза или над Призрачным приютом носилась вьюга. Словно кто-то специально расчищал небосвод над домом звездочета.

— Вон там стоит телескоп, — показал Колбаса на центральную башню, которая заканчивалась не остроконечной крышей, а прозрачным куполом. — Астрономия очень сложная, — с важным видом добавил он. — В прошлый раз Галактион показал мне созвездие Льва. И еще я видел Деву с сияющей Спикой…

Колбаса запнулся и охнул, получив оплеуху от жены. Потом, почесывая голову, подошел к воротам и легонько стукнул дверной колотушкой в виде отрубленной кисти, сжимающей шар. Она со звоном ударилась о металлический выступ в стене. Резкий звук пронесся эхом в горах. За массивной, окованной железом дверью раздался топот, грохот, затем последовали удары о створку изнутри. Степа и Анюта радостно засмеялись и захлопали в ладоши.

Через некоторое время опять послышался шум, удары прекратились. В верхней части врезанной в ворота двери открылось небольшое прямоугольное окошко. Стоящие снаружи подтянулись, расправили плечи и заулыбались. Окошко захлопнулось, заскрипели многочисленные засовы. Дверь медленно стала открываться.

В щель просунулся сначала хобот, потом лоб, затем вся большая голова, покрытая длинными рыжими волосами. Домашний питомец звездочета выскочил наружу, дети завизжали от восторга, и вся веселая троица кубарем покатилась в сугробы. На пороге стоял высокий старик в золотых очках.

— Почтенный звездочет Галактион, я привел к тебе свою семью и двух молодых драконов, — уважительно сказал Колбаса. — Вот Феникс, а это Генрих, — показал он лапой на каждого из юношей, когда назвал их имена. — Позволь войти, нам нужен твой совет, — добавил он, зачем-то стукнув себя кулаком в грудь.

— Входите, Аполлинарий. И ваши спутники тоже, — мягким голосом ответил Галактион.

Он никогда не называл кого-либо по кличке, только полным именем. Снежного человека звали Аполлинарием, многие этого даже не знали.

— Бонифаций, — позвал он своего любимца. — Анна, Степан, идите внутрь.

Веселая троица галопом пронеслась мимо гостей и скрылась в недрах большого дома, оставив после себя мокрые лужи на старинных каменных плитах.

Звездочет Галактион, астроном и предсказатель, жил один, затворником, но не в полном одиночестве, а вместе с мамонтенком Боней, который появился в его доме три года назад. Главный лекарь Вагус Морган успешно клонировал Боню из найденных в леднике останков древнего мастодонта. При этом Вагус подрегулировал кое-что в генотипе — и получился не огромный рыжий слон, а комнатный вариант мамонта. Боня обладал веселым и озорным характером, любил носиться по дому, разбил и протаранил своей широкой башкой не одну ценную вещь. Тем не менее одинокий старик привязался к нему и прощал за все проказы.

В большом зале ярко горел камин. Возле него высилась аккуратная поленница дров. Умом Галактион был еще крепок, а физически стал слабеть, годы брали свое. По хозяйству ему помогала Аграфена, родная сестра Маришки. Она приходила один-два раза в неделю, приносила дрова, прибиралась, готовила, как умела.

Аграфена жила у Магнитных гор. Маришка часто навещала ее и как раз направлялась туда, когда ненароком встретила мужа с драконами. Она никогда не проходила сквозь опасный Призрачный приют. К Магнитным горам ее с двумя сорванцами доставляли драконы-стражники, а обратно Вестники. У звездочета имелся собственный Небесный колокольчик, выданный ему по особому разрешению. Раз в неделю он передавал послание главному советнику Скрытого Трехгорья. Все самое важное, что узнавал у звезд.

— Видно, что идете вы издалека, — сказал Галактион, посмотрев на заскорузлую одежду драконов.

Сам он слыл нестареющим франтом. Никогда не носил колпаков и плащей, в которых принято изображать звездочетов, а также длинной бороды. Всегда чисто выбритый, с густыми седыми волосами, в клетчатом костюме-тройке, бабочке и очках в тонкой золотой оправе, он скорее походил на английского денди прошлого века, чем на старого затворника в горах. Он не ждал гостей, но выглядел безупречно.

Драконы умылись, почистили одежду, надели чистые свитера. Маришка приготовила нехитрый, но сытный ужин. Вечером хозяин дома и гости, кроме детей, которые уже спали, собрались за большим столом в зале у камина. За едой начали неспешную беседу.

— Давно вы здесь живете? — спросил Феникс.

— Вам, юноша, видно, интересно узнать мою историю, я же, как старый одинокий человек, соскучившийся по общению, с радостью ее поведаю. Если другие гости не против.

Все закивали и одобрительно загудели.

— Я родился в Париже. Моя мать, русская княжна, благополучно выехала из России еще до революции. Во Франции она встретила моего отца. Он был инженером, строил железные дороги и мосты. Я с детства интересовался звездным небом, первый телескоп родители подарили мне в семь лет. В то время многие увлекались мистикой, спиритическими сеансами. На мамины вечера частенько заглядывали модные медиумы.

В этом месте рассказа Колбаса заерзал на стуле и произнес что-то нечленораздельное. Галактион понял его без слов и спокойно объяснил:

— Тогда люди любили собираться за одним столом, но не как мы, для ужина, а чтобы вызвать дух умершего человека и узнать о будущем. Им в этом помогал особый чувствительный человек — медиум. Все это называлось спиритическим сеансом. Моя мать всегда вызывала дух Льва Толстого.

Колбаса с благодарностью кивнул и зашевелил губами, заучивая новые слова. Он любил учиться.

— Неудивительно, что в таком окружении я увлекся астрологией. Сначала составлял гороскопы родным, потом маминым знакомым, пытался предсказывать события и, скажу вам, периодически преуспевал в этом. Я учился в Сорбонне. Там изучал математику и астрономию. Мне прочили блестящее научное будущее. Я никогда не думал, что стану жить затворником в замке посреди северных гор. У меня было много друзей, с которыми я весело проводил время. Париж, я вам скажу, чудесный город, где много интересного.

Галактион замолчал, задумался, на его лице мелькнула мечтательная улыбка. Потом он продолжил рассказ уже изменившимся, приглушенным голосом:

— Я хорошо помню тот вечер, мою первую встречу с Мирандой на набережной Сены. Она была одета в легкое светлое платье и шляпку с большими полями. Воздушная, грациозная, невероятная и восхитительная. Я влюбился сразу и бесповоротно. Чудесное чувство охватило меня. Обжигающая боль пронзила сердце. Это было как наваждение, я уверился, что нашел свое счастье. Но…

Галактион вновь замолчал, вздохнул, а потом с видимым усилием продолжил:

— Через некоторое время Миранда сказала, что ей нужно вернуться домой. Я узнал, что она уральская ведьма. Меня это не остановило, — грустно усмехнулся он. — Чтобы остаться с любимой женщиной, я отказался от привычной жизни, Парижа, университета, друзей и последовал за ней в эти суровые края. Так я попал в Призрачный приют. Оказалось, что Миранде я не нужен. Старому звездочету требовался ученик. Меня не принуждали. Я мог вернуться назад при определенных условиях. Но здесь оставался шанс увидеть Миранду, потому я остался.

Все притихли. Маришка, прижавшись к любимому мужу, с состраданием смотрела на звездочета и украдкой смахивала слезы. Фениксу хотелось узнать, что же случилось с Мирандой, но он не решался спросить. Галактион сам ответил:

— Миранду я, к счастью, иногда видел. Я старел, а она оставалась такой же молодой и красивой. Потом она вместе с несколькими своими подругами исчезла из Призрачного приюта. Теперь я могу лишь догадываться о том, где она, но не знаю, правду ли говорят звезды.

— Так что же, в Призрачном приюте теперь ведьмы не живут? — спросил Генрих.

— Этого я не знаю. Призрачный приют велик. Но я, кроме редких путников, никого не вижу. Заболтались мы. Уже поздно. Мне пора заняться делами. А вы отдыхайте.

Галактион поднялся из-за стола и пошел к лестнице за камином. Бонифаций потопал вслед за ним. Вскоре звездочет смотрел в телескоп и при помощи таинственных знаков заносил увиденное в толстую книгу. Мамонтенок лежал рядом, обхватив волосатым хоботом ноги хозяина. Им вместе было тепло и уютно.

Глава 37. Ворота Призрачного приюта

Небо в ту ночь не подвело. Галактион сделал расчет и проложил маршрут. Утром путники узнали, что им предстоит пройти через Медные, Загадочные, Разрушенные и Драконьи ворота. На весь путь отводилось шесть часов.

— Отсчет времени начнется, когда вы пройдете через Медные ворота, — объяснил Галактион. — Вы не должны нарушать последовательность ворот и превышать лимит времени. Помогать в пути вам будет Золотой Толмач. Его нужно держать вот так, шипом от себя. Большая черная стрелка указывает направление, а золотая — нужные ворота. Аполлинарий умеет пользоваться устройством. Прислушивайтесь к нему. Он опытный путешественник, — дал наставления звездочет и положил Золотой Толмач на стол.

Драконы с интересом стали рассматривать старинное устройство. Оно походило на морской компас в массивном золотом корпусе и имело две стрелки, прикрепленные к центру круга, по радиусу которого были нанесены стороны света и замысловатые символы ворот.

Длинная черная стрелка сейчас смотрела на восток. Ажурная золотая — указывала на значок в виде переплетенных узлами труб. Драконы поняли, что это символ Медных ворот. Сбоку от центра круга имелся циферблат обычных часов, стрелки которых сошлись вместе и замерли на двенадцати.

— Старинный навигатор, — определил Генрих. — Все понятно.

Галактион проводил путников, помахал им рукой и тихонечко перекрестил за спиной. Так всегда поступала его мать, когда кто-то уходил из дома. Он продолжал поддерживать традицию, делая это не для драконов или снежного человека, а для себя.

Маришка поцеловала мужа на прощание и для профилактики погрозила кулаком. Она с детьми решила погостить у Аграфены. Колбаса, на удивление, этому не обрадовался, а был грустен и молчалив.

— Что, Аполлинарий, такой печальный? — драконы теперь только так называли снежного человека. — Свобода, радуйся, — смеясь, сказал Генрих, когда они отъехали от дома звездочета.

— А-а-а… Что вы понимаете? — махнув рукой, пробурчал снежный человек и надолго замолчал.

Медные ворота располагались в Лукаревском ущелье, отходящем от Западного под острым углом. Они представляли собой высокую каменную арку. Не было на них медных труб, как на рисунке в Золотом толмаче. Да и вообще, драконы не увидели каких-либо вензелей или меток, указывающих на волшебную сущность данного природного сооружения. Разве что ворота и белые скалы вокруг покрывали коричневые пятна, похожие на ржавчину, но это была не медь, а рыжие лишайники.

— Отчего они называются Медными? — спросил Генрих.

— Это их суть, а не вид. Ворота почти все одинаковые, — хмуро ответил Колбаса, он был явно не расположен к разговорам.

Лукаревское ущелье извивалось как змея. Оно имело множество поворотов, ответвлений и тупиков. По его дну протекала речка Дурная, полностью оправдывающая свое название. Она частенько меняла направление: то на восток повернет, то на запад. Иногда речушка становилась полноводной, с порогами и водопадами, а в иные годы превращалась в мелкий спокойный ручей.

— Идите за мной. Здесь провалиться можно, — буркнул Колбаса и для наглядности с силой стукнул палкой.

Прочный на вид лед легко разбился, под ним оказался глубокий колодец, уходящий в темноту. Речка Дурная не уставала искать новые пути, создавая подземные ходы и пещеры. Летом от намытого грунта ее воды всегда становились мутными. А невидимые ловушки представляли опасность.

Колбаса протопал на снегоступах под Медными воротами. Драконы проскочили под ними на лыжах. Золотой Толмач громко блямкнул — и секундная стрелка сдвинулась с места. Начался отсчет времени, отведенный на прохождение Призрачного приюта.

После Лукаревского ущелья путешественники прошли еще несколько. Следовали строго по черной стрелке, указывающей направление пути. Через пару часов добрались до Вельзевельского ущелья. Здесь располагались Загадочные ворота. На Золотом Толмаче им соответствовал символ, изображающий песочные часы. Арочный свод ворот был хорошо виден, но путники шли уже больше часа, а цель не приближалась.

У Феникса порвалось крепление на лыжах. Он крикнул несколько раз, чтобы его подождали, но Генрих со снежным человеком, не поворачиваясь, уходили все дальше, как будто его не слыша. Феникс сначала растерялся, затем засунул сломанную лыжу между лямками рюкзака и полетел вперед на одной быстрее, чем на двух. К своей радости, он в скором времени догнал товарищей. Под удивленным взглядом Генриха пронесся мимо и врезался в спину Колбасы. Тот от неожиданности чуть не свалился.

— Ты чего? — возмутился снежный человек.

— Я кричу, кричу. Вы оглохли, что ли? У меня крепление сломалось, — обиженно воскликнул Феникс.

— Ничего мы не слышали, — сказал Генрих.

— В этом ущелье всегда какая-то чертовщина творится. Страшно подумать, что тут начнется, если ворота активируются. Нужно убираться поскорее. Давай свою лыжу, — сказал Колбаса.

Крепление починили, для безопасности соединились веревками, так дальше и пошли, гуськом в одной связке. Однако и через час ворота ближе не стали. Вдруг Колбаса остановился и показал драконам навигатор — на нем золотая стрелка с Загадочных ворот переместилась на Разрушенные. Обернулись. Загадочные ворота теперь виднелись сзади, на том же расстоянии, как до этого впереди.

— Говорю же, чертовщина. Каждый раз что-то новенькое. Главное, что никакого научного объяснения, — проворчал Колбаса.

Время, пространство и звук в Вельзевельском ущелье существовали по собственным законам.

— Когда я вам кричал, странное было чувство. Меня как будто кто-то за горло схватил и душил. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Еще воздух такой неживой, плотный стал. Казалось, можно куски от него отгрызать. В общем, чуть не задохнулся. Зову на помощь, а вы не слышите, — рассказал Феникс.

— Когда ты пронесся мимо меня с выпученными глазами и на одной лыже, я подумал, что за тобой гонится чудовище. Сам готов был бежать. Повернулся, никого нет, — засмеялся Генрих.

— Я мог и оплеухой тебя наградить. От неожиданности. Не люблю, когда нападают сзади, — подхватил снежный человек.

— Вам весело. Я бы посмотрел на вас…

— Ладно, отдохнули, пошли вперед, часики тикают, — сказал Колбаса, изучая направление стрелок на Золотом толмаче.

Довольно скоро путники добрались до Разрушенных ворот. Они являлись входом в Балийское ущелье. Его высокие сводчатые стены изгибались в форме кувшина. Среди природных скал высились груды камней. В них угадывались очертания домов и дворцов: толстые стены, колонны, пустые проемы больших и маленьких окон, дверей, печные трубы, лестницы. Несмотря на окружающую пустоту, от скал доносились еле уловимые звуки, похожие на стоны или подвывания.

— Все, что осталось от Горведоса. Здесь жили уральские ведьмы, — сказал Колбаса. — Его разрушили в одну ночь. Был — и не стало.

Путешественники остановились. Драконы рассматривали руины когда-то красивого города.

— Это когда французские горгульи напали на ведьм? Из-за этих западных извращенцев? — спросил Генрих у друга.

— Да, — ответил Феникс. — Это сражение назвали Битвой одной ночи. Уцелевшие ведьмы не захотели жить в разрушенном городе, где погибли их родные и подруги. Место опустело.

— Эти горгульи — свирепые монстры, — сказал всезнающий Колбаса. — Я видел их на картинке. У них огромные руки и грудь как у великанов. Еще острые когти. А хвосты как у львов. Они летают почище вас. У них перепончатые крылья как у летучих мышей. А головы — ужас. Безобразные. Пасти зубастые. Таких не увидишь ни у каких зверей….

Он повысил голос и выразительно махал лапами, показывая размеры челюстей французских чудовищ. Воющие звуки в разрушенном Горведосе усилились. Казалось, что со всех сторон раздаются рыдания. Драконам стало не по себе. Колбаса испуганно замолчал.

— Там точно никого нет? — спросил Генрих.

— Еще рога на башке и волосатые ноги с копытами… — прошептал Колбаса, озираясь.

Драконы на него зашикали. Путники дошли до высокого утеса, на котором стояла высеченная, выполненная из белого камня фигура женщины с золотой головой.

— Золотая Иза, — с уважением проговорил Колбаса. — Сильная была колдунья.

Все стояли, задрав головы, и внимательно разглядывали изваяние.

— Почему они не отбились от этих монстров? — спросил Феникс.

Колбаса пожал плечами. Потом хлопнул себя по лбу.

— У горгулий из глоток лился кипяток. А когда их убивали, они взрывались, разрушая все кругом.

Громкий шепот Колбасы вызвал новую волну плача в развалинах.

— Похоже, ведьмы многих поубивали, — сказал Генрих, обводя взглядом разрушенный до основания город, который выглядел так, будто повергся артиллерийскому обстрелу. — Ты знаешь, сколько было этих летающих бомб?

Ответить Колбаса не успел. На краю утеса появилось какое-то существо. С лицом, закрытым длинными косичками, в лохматой, изрезанной лоскутами юбке. Судя по большой коренастой фигуре и грубым движениям, это был мужчина. Он с керосиновым фонарем в руке направлялся к Золотой Изе, но, увидев путников, остановился, поставил свой светильник на склон и достал из-за спины широкий круг — то ли бубен, то ли барабан. Затем принялся яростно бить по нему рукой, прыгая и гортанно крича:

— Ним-ты-ныр-вор-па-во-ныр-гони-том-гын-дыр-ныр-ныр …

— Кто это? — спросил Феникс.

— Впервые вижу, — удивленно ответил бывалый путешественник.

— На шамана похож, — сказал Генрих.

— У нас здесь шаманов отродясь не было. Но похож, — согласился Колбаса. — Неужели пришлый? Из людей?

— Что он делает? — спросил Феникс

Шаман стал крутиться, как волчок, отлетевшие в стороны косички приоткрыли его лицо, изрезанное глубокими морщинами. Звуки сливались в сплошной вой.

— Гын-ныр-ныр… — орал он с зажмуренными глазами.

Из-за ближайших скал выскочили три снежных барса и бросились на путников, по одному на каждого. Драконы одновременно пальнули огнем. Звери отступили, развернулись и накинулись на спину Колбасы. Тот уже схватил за глотку одного и старательно его душил. На двух других он свалился и придавил своим мощным телом. Затем поднялся, взял свободной лапой расплющенного зверя, выбрав того, что поживее.

— Эй, мужик, твои котята? — заорал он, потрясая своими лапищами, сжимающими горло зверей.

Шаман опять запрыгал и закричал еще громче и страшнее:

— Чо-рыд-дыр-со-ло-ма-гыр-лав-ныр-ныр-ныр-ныр-ныр-ныр…

Со склонов ущелья с потоками снега посыпались камни. Грохотало несколько минут, белая пыль оседала дольше. Драконы и снежный человек отбежали в сторону и от камнепада не пострадали. В снежной пурге шамана было не разглядеть. Путники полезли на утес.

— Ну, попадись мне, — пыхтел Колбаса.

Он вскарабкался на верхотуру быстрее драконов. Там было пусто. Снежный человек встал на четыре лапы, как обычный медведь, и стал водить носом, затем прошелся по утесу взад-вперед и уткнулся в каменную стену.

— Испарился, гад. Вот здесь был и исчез, — заключил он.

— Может, у него есть такой же ключ, как у тебя? — спросил Генрих.

— Ты что?! — возмутился Колбаса. — Это особый ключ, его выдает главный советник для секретных дел! — проговорился он.

— Это тебе так кажется. Шаман не мог испариться. Он камень отодвинул и ушел, — определил Генрих.

— Бровастые гномы умеют так делать. Булат рассказывал, — вспомнил Феникс.

— Пост сюда нужно поставить, — сказал Колбаса и стукнул кулаком по скале.

Путешественники взглянули с уступа вниз — на дне Балийского ущелья высились каменные завалы. Теперь по нему на лыжах не пройдешь. Колбаса вытащил из-под шерсти Золотой Толмач, а потом испуганно посмотрел на драконов. У Феникса екнуло в груди, перед глазами потемнело и заметались какие-то сизые полосы. Ему стало очень жарко. Он приложил снег к покрасневшему лицу и выдохнул огонь. Часы Золотого толмача тревожно отстукивали минуты. Времени оставалось в обрез.

Глава 38. Амфисбена

Из Балийского ущелья путешественники выбирались долго. Пришлось обходить груды наваленных камней, пролезать поверх валунов. Они соскальзывали с оледенелой поверхности, проваливались в глубокий снег. Ненужные лыжи драконы засунули за лямки рюкзаков. У Колбасы об острый камень сломался один снегоступ. Друзья помогали друг другу и проклинали шамана.

— Убью гада, — ворчал Колбаса.

— Сначала поймать надо, — бурчал Генрих.

— Пусть только сунется. Сам сторожить буду. Поселюсь возле Золотой Изы, — обещал снежный человек.

— У Маришки разрешение не забудь спросить, — подтрунивал над ним Генрих.

Феникс в словесной перепалке не участвовал. Он никак не мог понять, что с ним произошло на уступе возле Золотой Изы. Этот жар изнутри. Такой необычный, внезапный, стремительный, словно горючку плеснули в костер — вспыхнул и угас. И еще темнота в глазах, и извивающиеся ленты. Что все это значит? Но дракон чувствовал себя хорошо, не было никакой дурноты или слабости. А физические усилия на морозном воздухе помогли ему полностью отвлечься от беспокойных размышлений. После того как путешественники преодолели каменные завалы, он уже об этом не вспоминал.

— Поспешим, — крикнул Колбаса.

Снежный человек опустился на передние лапы и ловко поскакал по насту. Драконы вновь встали на лыжи и ринулись за ним. Они торопились как могли. Но из-за проклятого шамана было потеряно много времени. Поэтому к Горгонскому ущелью путешественники подошли позже предполагаемого срока.

Золотой Толмач показывал, что отведенное время для прохода через Призрачный приют заканчивается через одиннадцать минут. Золотая ажурная стрелка указывала на Драконьи ворота. Им соответствовал значок, изображающий перечеркнутый глаз.

Горгонское ущелье зияло темной узкой дырой. В вышине его высокие стены практически соприкасались, оставляя лишь тонкую полоску просвета, и то не везде. Путешественники шли гуськом, по-другому здесь не получалось. Драконы из-за спешки наступали друг другу на лыжи.

По мере их продвижения на белых скалах появлялось все больше черных пятен и толстых вертикальных полос. Словно они находились в брюхе гигантского кольчатого червя. Воздух в ущелье был сырой и затхлый. Шкура снежного человека и лица драконов покрылись сосульками и инеем.

Впереди высился черный валун, который полностью преграждал путь. Он был похож на морду дракона, застрявшего в узком проеме. Путники дошли до него и остановились. Юноши решили, что это и есть ворота.

— Успели, — выдохнул Феникс.

— Они здесь другие, — оценил сооружение Генрих.

— Это еще не ворота, — нервно махнул лапой Колбаса.

Он широкими движениями разгреб снег возле камня, а затем, фыркая, полез под булыжник. Немного застрял, повилял туловищем, потолкался и вскоре пробил сквозной проход. Драконы нырнули следом. После преграды Горгонское ущелье резко изгибалось и совершенно менялось. Здесь его стены расходились веером, а скалы были полностью окрашены в черный цвет.

Золотой Толмач громко звякнул. Часы остановились. Все вздрогнули, переглянулись и в полном молчании двинулись к воротам, которые траурной рамкой нависали над белым снегом. Пока в них не было ничего удивительного, все та же природная каменная громада.

— Что-то, ребятки, мне страшно, — прошептал Колбаса. — Плохо это, плохо.

— Ты знаешь, в чем сила этих ворот? — тихо спросил Феникс.

— Нет. Я никогда не опаздывал. А неудачников живьем не видел.

— Ворота Драконьи. Мы драконы. Должно получиться, — сказал Генрих, но в его голосе уверенности не было.

Когда до ворот оставалось метров пятьдесят, они стали меняться. Сначала раздался громкий треск, и по арке прошла продольная трещина, от которой в разные стороны быстро поползли извитые расколы. С грохотом посыпались камни: сначала мелкие, потом покрупнее. Они черными кляксами бухались на белый снег. Затем от ворот стали откалываться булыжники. Эти уже со скрежетом падали на темный настил.

Из открывшихся дыр начали вылезать зеленые стволы лиан. Они молниеносно обрастали длинными стеблями, листьями и большими разноцветными бутонами. Растения стремительно обвивали каменный остов ворот, бутоны распускались красочными цветами. Все это на зимнем фоне смотрелось удивительно.

— Красиво, — с придыханием вымолвил Феникс.

— Что-то здесь не так, — тихо проговорил Генрих.

— Здесь все не так. Может, сбежим? — предложил Колбаса.

Но он прекрасно знал, что спрятаться от активированных ворот нельзя. Путешественники продолжали осторожно приближаться, завороженно смотря на превращение каменной арки в волшебный сад. Они не заметили, как из нижней дыры стала медленно выползать большая темно-зеленая змея. Она, маскируясь в лианах, двигалась все выше. Когда путники подошли к воротам, от них вниз и вперед метнулись две змеиные головы. Из разинутых пастей закапала слюна. Снег вокруг зашипел и почернел.

Этот грязный круг стал быстро расширяться, приближаясь к путникам. Замерцали две пары пронизывающих насквозь янтарных глаз, впрочем, нисколько не смутив драконов. Снежный человек испугался и спрятался за спинами спутников, согнувшись пополам и отвернувшись назад, чтобы не встретиться с опасным взглядом. А когда темное пятно приблизилось, он дал деру и теперь с опаской поглядывал на происходящее из-за груды камней.

Гадина с удивлением смотрела на нахальных путников, на которых не действовал смертоносный яд и мертвящий взгляд. Змея соскользнула с ворот, зловеще зашипела и принялась устрашающе извиваться своим длинным телом с двумя головами: одна находилась на обычном месте, другая торчала из хвоста.

Как только гадина спустилась вниз, цвет ее кожи перекрасился в черный. Змея возвышалась над драконами, то приближая, то отдаляя от них две мерзкие пасти — из каждой высовывался длинный раздвоенный язык, из кривого зуба на верхней челюсти сочился черный яд, который струйками выливался на снег. Все ее тело покрывала перламутровая чешуя. Тварь блестела как дорогая черная жемчужина.

— Вы Амфисбена, змея о двух головах, — то ли спросил, то ли определил Феникс.

От этих слов гадина оторопела, замерла и прикрыла пасти.

— Знаеш-ш-шь… — прошипела она. — Ты кто?

— Я дракон Феникс, он дракон Генрих, а там, — Феникс указал на камни, — наш друг Аполлинарий, снежный человек.

— Вреш-ш-шь… Драконы мои братья. Вы люди.

— Мы драконы, идем домой, в Скрытое Трехгорье, — сказал Генрих и пальнул из пасти огнем.

Змея рассвирепела, заметалась.

— Вреш-ш-шь… Ш-ш-шуты…

«Ни за что не поверит. Плохи дела. Очень плохи», — тем временем думал Колбаса. Он выскочил из-за камней и заорал:

— Истинно драконы! Точно драконы! Кого хочешь спроси!

— Пищ-щ-ща… — зашипела Амфисбена.

Как только она это произнесла, от оживших ворот к драконам и снежному человеку потянулись лианы и цветы, превращаясь в разноцветных змей: красных, желтых, фиолетовых, изумрудных, очень ярких и красивых, если бы не их злобные намерения.

Они соскакивали с ворот, извивались клубками, распрямлялись, вновь скручивались, громко шипели и очень быстро заполонили все вокруг. Амфисбена кивнула двумя головами, и ползучие гады стрелами набросились на путников.

Драконы и снежный человек бились героически. Змеи обхватывали и стягивали их руки, шеи, тела, ноги. Колбаса их рвал, давил. Драконы метали огонь, отбивались лыжами. Но врагов было слишком много, а силы неравны.

Змеи плотно обвили тела Генриха и Колбасы и притянули их к арке ворот, где пленники повисли в шевелящихся коконах. Они попали в шипящую ловушку явно голодных гадов. Феникс продолжал сражаться, но огонь из его груди выдыхался тонкой струей. Змеи наступали.

Амфисбене, которая не участвовала в битве, а лишь со злобным высокомерием наблюдала за ней с высоты своего роста, надоело ждать. Она повалила Феникса, целясь в шею, в сонную артерию, но промахнулась и впилась ядовитой пастью в плечо.

Дракон перестал шевелиться, а змея вгрызалась все глубже, напиваясь кровью. Вторая голова на хвосте прикрыла глаза и покачивалась из стороны в сторону от удовольствия. Вдруг тело гадины задрожало, по нему пробежала крупная судорога, оно обмякло. Голова отцепилась от плеча Феникса, где теперь зияла кровавая рана, и медленно сползла вниз. Вторая голова испуганно выкатила глаза и рухнула на черный снег. Амфисбена была мертва.

Разноцветные тела змей перестали двигаться и превратились в сухие сучья. Первым из своего хрустящего кокона выпал Колбаса, а затем и Генрих. Они подбежали к Фениксу. Тот лежал, запрокинув голову, бледный, холодный, без признаков жизни. Рядом неподвижно валялась Амфисбена.

— Убила, гадина, — заплакал Колбаса.

— Не реви. Надеюсь, он живой. Нужно рану очистить от яда. Принеси чистого снега.

Колбаса метнулся, притащил целый сугроб. Генрих тоже принес охапку. В рану кидали ледяное крошево, пока оно не перестало чернеть. Лицо Феникса оставалось серым и неподвижным. Генрих с Колбасой аккуратно подхватили его и отнесли подальше от места битвы.

Глава 39. Березовый мост

Генрих достал из бездонного рюкзака аптечку, собранную Гордеем, и вытащил из нее упаковку с повязками. Выбрал ту, на которой имелась надпись: «Для особых ран». Снял с нее обертку и наложил на растерзанное плечо друга. Пухлый компресс был пропитан желтой жидкостью и испускал едкий медицинский запах.

Колбаса изучил все пузырьки в аптечке и взял тот, на котором стоял красный крест и пометка: «SOS». Открыл, понюхал. Узнал терпкий аромат огневой травы — верного средства от всех страшных болезней. Не задумываясь, влил в неподвижный рот Феникса содержимое мензурки.

— Не шевелится. Бледненький такой, — всхлипывал снежный человек.

— Подожди. Она из него столько крови высосала. Время нужно. Не ной.

Генрих с Колбасой расстелили на чистом снегу спальник, положили дракона поверх и сели рядом на камни. Они надеялись и ждали, с состраданием смотря на раненого. Колбаса время от времени с беспокойством поглядывал на Амфисбену. Но та не шевелилась. Ее чешуя поблекла, посерела, словно покрылась плесенью. Цветные змеи вокруг тоже выглядели дохлыми. Потом пошел снег, и поле сражения покрылось белой пеленой.

Крупные хлопья кружились и падали на лицо раненого. Они не таяли. В драконе не осталось ни капли огня. Генрих с Колбасой соорудили над ним тент. Наконец Феникс открыл глаза, с трудом разомкнул челюсти и облизал потрескавшиеся губы.

— Пить, — прошептал он чуть слышно.

— Очнулся, родненький, — радостно засуетился снежный человек.

Феникса напоили. Через час он сидел, а через два уже мог идти. Все это время Генрих с Колбасой не переставали обсуждать встречу с Амфисбеной. Они благодарили Феникса за чудесное избавление, а когда ему стало получше, стали подшучивать над его ядовитостью.

— Дружище, я твой должник. Ведь чуть не сожрали, — говорил Генрих.

— Они бы нас на консервы пустили. А потом питались сто лет. Ты нас от смерти спас. Что хочешь проси. Все сделаю! — вторил ему снежный человек и бил себя кулаком в грудь.

— Твоей кровью стрелы мазать, любую войну выиграть можно, — смеялся Генрих.

— Это что ж за состав твоего организма, что такую ядовитую гадину замочил? — не уставал удивляться Колбаса.

Помогая Фениксу, путники начали выбираться из Горгонского ущелья. Лыжи были сломаны, дорога предстояла тяжелой, но их поддерживала мысль о скором окончании путешествия. Они с опаской прошли под Драконьими воротами. Те сразу же приняли первоначальный вид. Вмиг исчезли лианы и ползучие гады — словно не оживали ворота, не распускались цветами. Но сдохшая Амфисбена и поверженные змеи остались на месте, припорошенные снегом.

Феникс самостоятельно прошагал всего несколько километров. Потом сел, практически упал в сугроб и больше не двигался. Силы покинули его. Рука почернела и распухла. Генрих вспомнил однорукого петербургского хранителя Левона Гаврана. Не от такой ли раны тот лишился руки и крыла. От этой мысли сердце молодого дракона сжалось. Никому не пожелаешь такой участи, тем более другу.

Колбаса положил Феникса в спальник и бережно понес на руках. Генрих тащил оба рюкзака, благо к концу путешествия они стали значительно легче. Ближе к полуночи путешественники наконец добрались до Гулкого ущелья. Теперь только оно отделяло их от Аральтового гнезда, в центре которого находилось Скрытое Трехгорье — родной дом уральских драконов.

Генрих и снежный человек устроили Феникса, а сами подошли к краю пропасти и стали вглядываться в темноту. Безлунная ночь не позволяла хорошенько рассмотреть противоположную стену ущелья. Она была значительно выше той, на которой стояли путники. Поэтому Аральтовое гнездо возвышалось над Призрачным приютом, как старинный замок на высоком холме над окружающей местностью.

Неожиданно темноту прорезали зеленые и голубые всполохи света. Их становилось все больше, они горели все ярче, собираясь в длинные разноцветные полосы. Ночное небо задрожало, затрепетало лучистыми лентами. Они окутали путников, скалы и все вокруг причудливой игрой разноцветных красок: фиолетовых, желтых и зеленых. Цветовые дуги зарделись, запульсировали, распались на пятна и образовали огненную корону.

— Красиво нас встречают родные края. Торжественно, — проговорил Колбаса.

— Как через ущелье будем перебираться? — спросил Генрих, которого в меньшей степени занимало горящее небо.

— Ну, это не проблема. Через Западный пост пойдем. Он близко, — ответил снежный человек.

— Ты уверен? — насторожился Генрих. — Нам даже подлетать к этому месту не разрешали.

— Так это когда было? — махнул лапой снежный человек. — Все меняется.

— Объясни нормально, — раздраженно бросил дракон.

— На Западном посту Березовый мост сторожит древний змей Ишдыш. Он раньше чудил. Забывал все, путал. Даже главного стражника иногда за врага принимал. Несколько раз мост спалил…

Раздался стон Феникса. Он сидел неподалеку, прислонившись к груде камней. Рядом с ним стоял зажженный фонарь. Генрих со снежным человеком подбежали к раненому. По его бледному лицу скользили зелено-фиолетовые тени Полярного сияния, делая его вид еще более болезненным. Он отрыл покрасневшие глаза, устало посмотрел на друзей и тихо спросил:

— Где мы?

— Феникс, родненький, не беспокойся. Уже близко. Мы возле Гулкого ущелья. Здесь рядом Западный пост, — успокоил его Колбаса.

— Иш-ш-дыш-ш, — прошептал Феникс.

Получилось у него это как-то странно, зловеще. Так шипели триксы или Амфисбена. Он закашлялся. Изо рта дракона вырвалось облачко черного дыма с редкими искрами, его тело задрожало, на лбу выступили капли пота. Снежный человек слова юноши воспринял по-своему. Он решил, что тот побаивается древнего змея.

— Ишдыш сейчас не опасен. Его лекарь Вагус Морган недавно от старческого маразма вылечил, — объяснил Колбаса.

— Это как? — спросил Генрих.

— Да головы ему порубал.

— Что? — воскликнул Генрих.

От такого известия даже Феникс встрепенулся и открыл глаза.

— Да это у вас, одноголовых, шею беречь надо. А у многоголовых не вопрос. Раньше Ишдыш в битвах участвовал. Богатыри ему не раз головы отрубали. Вместо трех старых шесть вырастало, вместо шести двенадцать. Ну а когда двенадцать отрубали, опять три становилось. Но Ишдыш здесь уже лет четыреста живет, в битвах не участвует. В его головах такая десекция началась…

— Деменция, — прошептал Феникс.

Генрих обрадовался, что его друг больше не шипит как змея.

— Ну да, я и говорю. В общем, эти головы друг друга узнавать перестали. Вагус Морган его поил, поил всякими эликсирами, а тот только дурней становился. Поэтому он решил его основательно полечить. Кардинально…

— Радикально, — вновь поправил молодой лекарь еле слышным голосом.

— Ага. Ну я и говорю. Теперь у Ишдыша четыре новенькие головы. Две отрубили, четыре выросло. Одну старую оставили, для мудрости. Всего пять. Веселый стал, помолодел. Теперь отличный парень.

— Да уж, — только и мог на это вымолвить Генрих. — Как он это сделал?

— Усыпил, а палач Вазила две башки топором оттяпал.

Феникс закрыл глаза и забормотал.

— Бредит, бедненький, — сказал Колбаса.

— Ему хуже становится. Хватит болтать. Пошли скорее.

Снежный человек вновь подхватил Феникса. Тот постанывал и продолжал шептать бессвязные слова. Его била лихорадка. Колбаса даже через свою толстую шкуру чувствовал, что дракон горячий, как огонь.

Шли путники быстро, насколько это было возможно. Западный пост оказался недалеко. Из пещеры, где спал Змей Ишдыш, доносился громкий храп и валили клубы пара. Как только путники подошли к новенькому мосту, построенному из крепкой древесины карликовой березы, из пещеры выглянула драконья голова и громко зашипела.

— Гос-с-с-сти...

— Эта из молодых, — пояснил Колбаса.

Показались остальные головы. Посередине старая — самая большая и широкая, в толстых коричневых бородавках и с рогом между глаз, остальные четыре — гладкие, с блестящей чешуей. Из ноздрей всех пяти пыхал дымок с искрами.

— Кто такие? Куда путь держите? — грозно прорычала старая голова.

— Почтенный Змей Ишдыш, крепкого тебе здоровья и благополучия. Я снежный человек Аполлинарий. Со мной молодые драконы в человеческом обличье — Феникс и Генрих. Феникс ранен, его нужно скорее доставить к лекарю Вагусу Моргану.

Молодые головы заверещали, перебивая друг друга:

— Ранен.

— Мертвый.

— Бледный.

— Дохлый… не дыш-ш-шит...

— Тише, — прикрикнула на них старая голова. — Тебя, снежный человек, я не помню.

Молодняк опять зашипел:

— Был, был…

— Шел, шел…

— Видели…

— Пус-с-стили…

— Хорошо. Тише. А с этим что? — прорычала старая голова.

— Амфисбена укусила, — ответил Генрих.

— Амфисбена? Помрет, — категорично заключила старая голова.

Молодые головы возбужденно завертелись:

— Амфисбена, амфисбена…

— Кто такая? Кто такая?

— Укусила, укусила…

— Дедушка Голова, дедушка Голова, расскажи.

— Хорошо. Расскажу. Амфисбена — это великая змея с двумя головами, горящими глазами, ядовитыми зубами. Ползет, яд льет, глазами сверкает, всех пугает, убивает…

— Почтенный Змей Ишдыш! Фениксу нужна помощь. Нужно дать сигнал, — решился перебить древнего дракона Генрих.

— Ему никто не поможет. Амфисбена — королевна ядовитых гадов, — многозначительно сказала старая голова.

— Так-то так. Но Феникс сам ее убил своим ядом, — пояснил Генрих.

После этих слов наперебой заговорили все головы — и старая, и молодые:

— Что?

— Не может быть.

— Убил ядовитую.

— Сам ядовитый.

— Надо же.

— Дать сигнал, — распорядилась старая голова.

Молодые подожгли фитили, свешивающиеся с крепкой рогатины, воткнутой у Березового моста. Загрохотало, в небе салютом вспыхнули красные сигнальные ракеты.

— Ну а в мире что делается? — ни с того ни с сего спросила старая голова.

— В Африке неспокойно, — опешив от неожиданного вопроса, ответил Генрих.

— Знавал я одного почтенного африканского дракона из пещеры Драхен Хаукллок…

Но закончить Ишдыш не успел. К ним стремительно приближались два дракона. Это были главный стражник Скрытого Трехгорья Гурий Арабей и его помощник Самсон. Гурий мастерски приземлился у Березового моста. Самсон продолжал летать взад-вперед, осматривая местность, на всякий случай изрыгая пламя и грозно рыча.

— Что случилось? — спросил Гурий.

Через пару минут путешественники улетели на Гурии в сторону Скрытого Трехгорья.

— Спасибо за службу, почтенный Змей Ишдыш, — прорычал Самсон и последовал за своим начальником.

Молодые головы опять заверещали:

— Летят.

— Красиво.

— Высоко.

— Дедушка Голова, дедушка Голова, а мы так можем?

— Ха. Конечно, можем. Да я от Уральских гор до Киева-града долетал. Без передыху.

Молодые головы завертелись, вопросительно поглядывая на старую голову:

— Киев-град?

— Где это?

— Далеко?

— Зачем туда?

— Со своим другом летал, на свадьбу к нему. К Забаве Путятичне. Хороша была девица. Красавица.

Молодые головы заволновались:

— Ох, полетели.

— Похитим, пленим красавиц.

— Куда полетим, где красавицы?

— Может, в Киев-град?

Змей Ишдыш принялся выползать из пещеры. Земля затряслась, задрожала. Березовый мост заскрипел и зашатался. Ишдыш с большим трудом управлял своим огромным, затекшим от безделья и изрядно постаревшим телом. Он неуклюже подполз к обрыву, расправил крылья, похлопал ими, во все стороны полетели грязь и труха вместе с прилипшими монетами и драгоценными камнями.

В стороны прыснули летучие мыши, свившие себе гнезда в морщинах дряхлого дракона. Затем, испуская радостные крики молодыми головами, змей Ишдыш решительно замахал крыльями и бросился вниз, в ущелье. Грохот, вопли, шипение. Полет на Киев-град не удался.

Оказывается, даже радикальное омоложение не спасло старого дракона от маразма.

Часть V. Глава 40. Свойства яда

В то время как древний змей Ишдыш большим пыльным мешком падал на дно Гулкого ущелья, Феникса уже осматривал Вагус Морган. В последнее время койко-место в пещере главного лекаря не пустовало. Совсем недавно отсюда выписался Рональд, по стечению обстоятельств попавший сюда из-за нового больного.

Раненого осторожно внесли в лазарет и положили на кровать. Вагус аккуратно разрезал разодранный свитер дракона, снял насквозь промокшую, почерневшую повязку. Рана была глубокая, рваная, без признаков быстрой регенерации тканей. Амфисбена выгрызла часть грудной мышцы вместе с сосудами и нервами. Правое плечо опухло и посинело, рука висела почерневшей плетью. Феникс бредил. Лекарь потрогал его лоб, посчитал пульс, осмотрел больного.

— Рана плохая. Но выживет. Что с рукой, станет ясно позже, — таков был его вердикт.

— Если он потеряет руку, то не сможет летать? — с тревогой спросил Генрих.

— Да.

— Он нам жизнь спас, — сказал молодой дракон. — Я могу за ним ухаживать. Тебе помогать.

— Нет, от тебя ничего не требуется. Ему сейчас покой нужен. Иди. Мне работать надо.

У входа в пещеру ждал Колбаса. Его лекарь к себе не пустил. Снежный человек в научной лаборатории — это как слон в посудной лавке.

— Ну что? — бросился он к Генриху.

— Вагус сказал, Феникс будет жить.

— А-а! Он уверен?

— Вроде да. За руку беспокоится. Она вся черная, — рассказал Генрих.

— Может, нужно чего?

— Говорит, что нет.

— Ясно. Тогда лучше Вагуса не беспокоить. Он не любит. Завтра придем и Феникса проведаем.

Колбаса отправился по своим делам, а Генрих стоял у входа в пещеру и не знал, что делать дальше. Они с Фениксом прошли такой сложный путь, выполнили задание совета Скрытого Трехгорья, чуть не погибли, а их судьбой никто не интересуется. Генрих ошибался. К нему подошел главный стражник Гурий Арабей и увел с собой.

В Малахитовой пещере молодой дракон подробно рассказал о путешествии. После доклада его отпустили отдыхать. Больше всего, помимо ранения Феникса, членов совета заинтересовали бровастые гномы и шаман.

— С этими подлецами все ясно, но шаман откуда взялся? — возмутился главный стражник Гурий Арабей.

— Это мы у тебя должны спросить, — сказал главный советник Геридиус Арумс и сердито посмотрел на богатыря.

— Призрачный приют велик. А мы с Самсоном вдвоем, — буркнул в свое оправдание Гурий.

— Никто этого предвидеть не мог, — поддержал стражника главный хранитель Граний Веглас. — Сразу после Войны одной ночи ведьма Иза закрыла все проходы в Горведос. А потом уничтожила магов и шаманов в долине Изгоев. Много лет прошло. Возможно, защита Изы ослабла.

— Насколько он опасен для драконов? — спросил Гурий.

— Шаманы — это одиночки, они не собирают армий и дружат только со своими духами. Скорее всего, он пришел к Золотой Изе. Для него это место силы. Дальше Балийского ущелья он не пробрался бы. Ворота — наш надежный страж. Это доказывает история с мальчишками, — сказал Граний.

— Я выставлю там пост, — решил Гурий. — Если вновь появится, не уйдет.

— Поддерживаю, — согласился Геридиус. — Что будем делать с гномами?

— Предлагаю гномессу Хору поймать и казнить. Народ ее не любит и не поддерживает, — ответил Гурий.

— Убивать не стоит, — возразил Граний Веглас. — Гномы — злобные и мстительные существа. Они не любят свою гномессу, пока она жива. Если убить, они ее героизируют, — предостерег он. — Лучше сменить ее мирным путем. Нам нужна высокая кандидатка.

— С этим не будет проблем, — сказал Вагус Морган, незадолго до этого вошедший в Малахитовую пещеру. — Я могу любую подрастить до нужного размера.

— Потом обсудим, — сказал Геридиус. — Расскажи о Фениксе.

— Ранение серьезное. Завтра станет ясно. Требуются стандартные манипуляции: промывание организма от яда, специальные повязки, настой с огневой травой и время.

— Я предупреждал! — воскликнул Граний и хлопнул ладонью о стол. — Нельзя было рисковать Фениксом.

— Он такой же дракон, как и все остальные, — буркнул Геридиус.

— Ты прекрасно знаешь, что нет. Почему ты отрицаешь очевидное? — не унимался хранитель.

— Доложишь мне завтра утром, — приказал Геридиус лекарю, встал и, не прощаясь, покинул совет.

Когда на следующий день Генрих заглянул в лазарет, Феникс чувствовал себя лучше. Он пришел в себя и даже помахал здоровой рукой другу, но Вагус дальше двери юношу не пустил.

— Он еще очень слаб. Не нужно его тревожить, — сказал лекарь.

По заключению Вагуса, жизни Феникса ничто не угрожало. Состояние его соответствовало пережитому. Рана уже начала затягиваться, медленно для дракона, но Феникс справлялся. Теперь Вагус был уверен, что поврежденную руку молодого дракона удастся спасти. Он сможет летать.

— Почему у него так медленно заживает? — спросил Генрих.

— Это необычное ранение. Ты знаешь, что механические повреждения неопасны для дракона. Вместо отрубленной руки всегда вырастет новая. Другое дело — волшебные раны. Хорошо, что все обошлось, — объяснил Вагус.

— У Левона Гаврана тоже было такое ранение?

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил Вагус.

Ученого лекаря заинтриговала гибель Амфисбены. Он знал многие ядовитые вещества растительного и животного происхождения, интересовался историей отравлений и отравителей. Во все времена яд считался надежным и эффективным способом умерщвления или самоубийства. Но чтобы убить саму Амфисбену! Яд Феникса должен содержать нечто уникальное.

Найти эту особенность было любопытно и вполне по силам ученому лекарю Вагусу Моргану. Если он клонировал шерстистого носорога Стафа, бизона Фаву, ленскую лошадь Еву и мамонтенка Боню, о чем можно еще говорить?! Им были изучены и на современном научном уровне описаны почти все составы настоев, противоядий и лекарств, которыми пользовались драконы-лекари. Эти знания, конечно, никак не повлияли на чудотворные эффекты старинных снадобий, но помогли ученому лекарю создать множество эликсиров здоровья и долголетия.

Вагус принялся тщательно изучать состав крови и тканей Феникса. Через несколько дней упорной работы ему удалось выделить несколько новых токсинов. Вагус никогда не встречал их у других драконов.

Он пропустил полученную токсикологическую карту через компьютерную программу и получил перечень предполагаемых отравителей. Список был внушительный:

южноамериканские древесные лягушки

брюхоногие хищные моллюски

синекольчатые осьминоги

черная мамба

тайпан

…

Драконов среди кандидатов, естественно, не было. Химическая формула выделенных у Феникса ядовитых соединений полностью не соответствовала ни одному известному веществу.

Один из токсинов по своему химическому строению и действию на подопытных мышей напоминал батрахотоксин, который имелся у бесхвостых земноводных древолазов. Второй же был схож с палитоксином, характерным для кораллов зоонтариев.

В лаборатории Вагуса имелись мощные компьютеры с программами, необходимыми современному ученому. Брат Гордей постоянно снабжал его новой информации, но интернета в Скрытом Трехгорье не имелось.

В своей солидной библиотеке Вагус разыскал толстую книгу о земноводных и с интересом изучил информацию о древолазах, в частности о маленькой лягушке под названием Листолаз Ужасный, которая считалась чуть ли не самым ядовитым животным на земле. Про кораллы зоонтарии информация была менее шокирующей, но указывалось, что их яд давно используется тихоокеанскими племенами для смазывания боевых копий.

— Однако, — сказал Вагус.

Тем не менее все равно что-то не складывалось. Феникс ведь укокошил не аборигенов, а волшебную и самую ядовитую гадину на земле.

— Неужели?! — воскликнул Вагус и, поразившись своей догадке, выронил энциклопедию.

Благодаря стараниям лекаря, Феникс быстро поправлялся и через пять дней выглядел вполне здоровым. Рука раненого дракона двигалась во все стороны, но на плече и груди справа остались темно-синие рубцы.

— Это уже не пройдет. Отметина на всю жизнь, — пояснил Вагус.

— Ерунда. Если честно, когда эта гадина в меня вцепилась, не думал, что живым останусь, — сказал Феникс, ощупывая плечо.

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить.

— Об Амфисбене? — спросил Феникс.

— Нет. О тебе. О твоем яде, — сказал Вагус.

— Что-то не так? — удивился Феникс.

— Не так. Не как у других драконов. У тебя особенный яд.

— Это плохо? — испугался юноша.

— Не знаю. Обычно яд дракона парализует, останавливает дыхание, отравляет весь организм. Но твой яд имеет особенные токсины. Я провел эксперименты. Все крысы сдохли из-за острой сердечной недостаточности. Твой яд приводит к спазму коронарных сосудов и фибрилляции желудочков.

— Ты хочешь сказать, что Амфисбена умерла от инфаркта миокарда и остановки сердца?

— Возможно.

— Этот яд у меня в крови?

— Не только. В крови и тканях. В пламени, думаю, тоже. Теперь я наконец понял, почему Рональд был в таком тяжелом состоянии.

Феникс сразу подумал о Лиле. Жива ли она? Если он такой ядовитый, то точно убил ее. Юноша помолчал, опустив голову, затем нерешительно посмотрел на Вагуса.

— Ты хочешь что-то спросить? — понял лекарь.

— Вагус… У меня Лиля… Она носит моего ребенка. Это опасно?

— Когда ты успел? Вы долго были вместе?

— Всего неделю.

— Ее наблюдает Гордей?

— Да. Она умрет?

— Феникс, не переживай раньше времени. Все драконы ядовиты, кто больше, кто меньше. Вы были вместе недолго. Яд во время любви не так опасен, как во время битвы с врагом. Ненависть делает его сильней. Кроме того, думаю, есть еще кое-что, что помогло тебе одолеть Амфисбену. Я свяжусь с Гордеем и все выясню. Тебе пора присоединиться к молодым драконам. Занятия давно начались. Иди, иди к своим друзьям, — быстро договорил лекарь, жестами показывая, что не намерен отвечать на какие-либо вопросы.

Вагус выпроводил обеспокоенного Феникса за дверь пещеры, а сам уселся в кресло и задумался. Драконы ядовиты, с этим ничего не поделаешь. Они убивают собственных матерей, любимых женщин и врагов.

Яд потихоньку умерщвляет и самих драконов, особенно в человеческом обличье. Лучше всего от него защищает волшебный камень зурмалин, горящий на груди каждого дракона. Он нейтрализует действие отравы и продлевает жизнь. Капля волшебства всегда сильнее самых лучших снадобий. Если бы у драконов вновь появился волшебник, сходный по силе с Зорком или Арагоном…

Вагус откинулся на спинку кресла и задремал. Сказались бессонные ночи у постели больного.

Глава 41. Полярный поход

Как оказалось, желтый камень зурмалин, созданный великим волшебником Зорком, продлевал жизнь не только драконам, но и обычным людям. Так случилось с американцем Джеймсом Флайером. Разница между драконом и человеком оказалась лишь в количестве отпущенных для жизни лет.

Джеймс Флайер сидел в кабинете своего дома в Чикаго и задумчиво смотрел на старую пожелтевшую фотографию. На ней были изображены бравый мужчина в форменной куртке с меховым воротником и молодая кудрявая девушка в расстегнутом пальто и туфлях на высоком каблуке. Мужчина скалился широко, открыто. Девушка склонила голову к его плечу и улыбалась застенчиво, лишь уголками губ. Одна нога ее была согнута в колене и отставлена назад.

Джеймс выпустил фотографию из сильно исхудавших рук. Та тихо упала на кучку других истертых временем снимков, вынутых из толстого альбома. Джеймс со вздохом взглянул на свои ладони: пальцы скрючились, кожа покрылась бурыми пятнами и вереницами темных холмов из вздутых извитых вен. Он снял очки, к которым с трудом привык, откинулся на спинку кресла и прищурил подслеповатые глаза, на которые падал свет от старинной бронзовой люстры. На Джеймса нахлынули воспоминания.

Это был октябрь 1942 года. Девушку звали Анна, они познакомились в Международном клубе в Архангельске, где часто устраивались танцы. Сам он туда попал с арктическим конвоем PQ-18.

Джеймс прекрасно помнил, как 2 сентября 1942 года, ближе к вечеру, на новом добротном американском судне «Оливер Эллсворт» покидал стоянку Лох Ю на северо-западном берегу Шотландии.

— Задраить люки! По местам стоять! С якоря сниматься! — раздался металлический голос в динамике.

Этой команды ждали давно. Сразу весь корабль пришел в движение, матросы с серьезным видом, помогая себе крепким словцом и ядреными шутками, делали свою работу. Вместе с другими крупнотоннажными судами, под завязку забитыми боеприпасами, продовольствием, танками, самолетами и другими военными грузами по ленд-лизу, «Оливер Эллсворт» начал свой полярный поход в далекую страну Советов.

Джеймс улыбнулся. Он вспомнил себя молодого. Тогда его обуревали смешанные чувства. Ему хотелось подвига, но временами терзала неуверенность, подкрадывался постыдный страх. Во время формирования каравана и вынужденного простоя судов ходили зловещие слухи о полном разгроме предыдущего арктического конвоя PQ-17. Поговаривали, что и у них мало шансов вернуться живыми. Бывалые моряки нашептывали:

— В море вас ждут эскадры немецких кораблей.

— В море рыщут стаи подводных лодок.

— В море нет спасения от торпедоносцев, налетающих как черная саранча.

— Немецкий монстр линкор «Тирпиц» ужасен и непобедим.

Паникеры подхватывали:

— От предыдущего конвоя остались лишь масляные пятна на воде.

— Все погибли.

— Мы все умрем.

Большинство американцев, как и Джеймс, никогда не нюхали пороха и не знали ужасов войны. Эти рассказы волновали неопытные души, будоражили молодую кровь. Никто не хотел умирать, но никто и не верил в трагический конец. Бывалым морякам они отвечали:

— У нас есть современные локаторы. Нам не страшны подводные лодки. Мы их засечем за много миль.

— У нас зениток, как иголок у дикобраза. Нам не страшны торпедоносцы. Мы их собьем и потопим.

Паникеров они высмеивали с наивной смелостью:

— Мы американцы. Мы никого не боимся.

— Попробуй догони, попробуй потопи.

У Джеймса и моряков уверенность в благополучном результате похода выросла, когда к судам конвоя присоединилась эскадра сопровождения из кораблей Королевского Флота. В нее входил авианосец «Эвенджер» с пятнадцатью самолетами на борту. Одно это вселяло надежду на успех опасной операции. Кроме того, в поход направлялись крейсер ПВО «Сцилла», шестнадцать эсминцев, две подводные лодки и несколько малых сторожевых кораблей. Это была мощная сила под руководством опытнейших английских моряков.

Джеймс опять улыбнулся, он вспомнил, как трепетало его молодое сердце от предвкушения героических поступков, которые должны были сделать жизнь наполненной и значительной. Он слишком долго зависел от решений своего властного отца, чертившего жизненный путь сына с самого рождения, исходя из собственных амбиций. Отец был категорически против участия Джеймса в войне. Но молодой человек тогда в первый раз проявил дерзкое упрямство.

Отец с сыном в конце концов пришли к компромиссу: Джеймс не пойдет на войну добровольцем-летчиком, как он первоначально задумал, а примет участие в качестве военного инженера, специалиста по американским самолетам, поставляемым по ленд-лизу. Это было в интересах отца, состояние которого на военных контрактах стремительно приумножалось. Что мог знать удачливый воротила, глядящий из благополучной страны, об этой страшной далекой войне, где даже коммивояжер мог оказаться в центре смертельной бойни.

С самого начала пути конвоя погода стояла ненастная и продолжала портиться. Море штормило, о борт били тяжелые волны. Все были напряжены. В каждом эхосигнале, идущем от крупной стаи рыб, матросам чудилась подводная лодка. Артиллеристы с тревогой вглядывались в сырую мглу тумана, темные полосы которого прерывались шквалами снега и дождя.

Туман глушил звуки, превращал корабль в одинокий призрак, покрывал крупными брызгами стволы зениток, лица и одежду моряков, мешал дышать и усиливал напряжение. Многочасовые вахты, холод и недосыпание приводили людей к нервному истощению. Все знали, что встреча с врагом неминуема. И она состоялась.

Джеймсу никогда не забыть этот день, 13 сентября 1942 года. Началось все ранним утром, когда торпедой был подбит советский сухогруз «Сталинград». Он затонул через пятнадцать минут, но весь экипаж удалось спасти.

Второй жертвой стал корабль Джеймса «Оливер Эллсворт», шедший следом. Торпеда продырявила правый борт между четвертым и пятым трюмами. Судно еще около часа находилось на плаву, затем затонуло кормой вперед. Никто не пострадал. Экипаж покинул обреченный корабль, спустившись в шлюпки. Но более семи тысяч тонн ценного груза, самолетов и боеприпасов пошли на дно.

Однако радость от благополучного спасения и сожаление о материальных потерях были недолгими. Все, что случилось потом, Джеймс с ужасом наблюдал с кормы британского спасательного корабля, подобравшего американский экипаж.

Они появились в просветлевшем на короткое время небе, как туча черных космических тараканов, полностью закрыв горизонт. Это была орда немецких торпедоносцев, летящая смерть на крыльях люфтваффе.

— Дьявол, сколько их? Десять, двадцать…

— Наводи!

— Стреляй!

— Получай!

Самолетов было сорок четыре. С плотных рядов судов заклокотали зенитки и пулеметы. Казалось, что под таким перекрестным огнем черные твари посыплются в море, как подбитые куропатки. Но, отделавшись небольшими потерями, торпедоносцы пролетели над кораблями Королевского Флота и за одну атаку потопили восемь кораблей, часть из которых вместе с экипажем ушла на дно в один миг.

Все последующие дни похода, до 21 сентября, когда конвой наконец-то добрался до Архангельска, Джеймсу было так страшно, как больше никогда в жизни. Бомбежки, торпеды, взрывы, смерть. Изуродованные корабли, тонущие люди. В любой момент ты мог оказаться среди них. Из сорока судов до Архангельска дошли двадцать семь. Когда находишься на волосок от гибели, жизнь приобретает особый смысл. Джеймс остался жив и не сошел с ума. Он радовался этому каждое утро, когда просыпался.

Суда разгружались целый месяц, и столько же Джеймс ждал визу. Свободное время он коротал в Международном клубе. Там он встретил Анну. Она ему понравилась сразу: красивая, веселая, подвижная. Она стала его постоянной партнершей по танцам. Они были лучшей парой.

Джеймс приоткрыл глаза и еще раз взглянул на фотографию. Он удивлялся русским девушкам, которые в таких туфлях пробирались по раздолбанным, уже заснеженным к тому времени дорогам Архангельска. «Но ножку она согнула не из-за кокетства, а из-за холода», — подумал Джеймс и опять прищурил глаза.

Он хорошо помнил свои визиты к суровому молодому майору с колючими глазами. Тот смотрел на Джеймса исподлобья и каждый раз задавал одни и те же вопросы. Более приветливый лейтенант переводил разговор. Майор медленно составлял протокол. После этих посещений Джеймса долго не покидало тревожное чувство. Он не понимал, чего от него добиваются, и после каждого такого случая приходил в уныние.

— Похоже, НКВД положило на тебя глаз. Будут делать шпиона, — посмеивались друзья.

Их шутки не смешили, а пугали Джеймса. Наконец было выдано долгожданное разрешение на пребывание в СССР. Он был счастлив. Впереди работа, много идей. Скорей бы начать воплощать их в жизнь. Вынужденное безделье, хоть и имело некоторые приятные моменты, тяготило его.

Он приоткрыл глаза и подумал, что всю жизнь работал, как ишак, с самого детства.

— Джемс, если хочешь делать великие дела, ты должен много трудиться, — любил повторять своему сыну Адам Флайер.

— Адам, ты лишаешь ребенка детства, — вступалась за мальчика мать.

— Глупые и ленивые дети становятся неудачниками. Глупые и трудолюбивые — добиваются приличных зарплат. Джеймс неглуп. Но даже гения губит праздность. Я хочу, чтобы он много работал и стал лучшим, — вещал отец.

— Но мальчик и так часами просиживает за книгами, по выходным помогает тебе. Он совсем не отдыхает, — жалела сына мать.

— Поверь, это только на пользу. Работа избавляет нас от трех великих зол: скуки, порока и нужды, — отвечал отец вольтеровскими словами.

Мысли Джеймса вернулись в 1942 год. Ему было разрешено находиться на архангельском аэродроме и участвовать в испытательных и учебных полетах. К новому военному аэродрому из Архангельска вела специально построенная железнодорожная ветка. По ней доставляли полученные по ленд-лизу самолеты, которые собирали англичане, а испытывали американцы. Затем уже советские летчики перегоняли их на фронт через вологодский аэродром.

У советских летчиков не все ладилось с американскими самолетами. Много проблем доставляли истребители Р-39 «Аэрокобра», которые частенько сваливались в штопор. Не было достаточной практики управления истребителями «Томагавк» и «Киттихаук». У Джеймса имелись технические предложения, разработанные фирмой отца. Он знал, как улучшить характеристики самолетов и увеличить дальность полета в условиях севера. Приняли его на аэродроме хорошо. Пожалели потопленные в походе самолеты, а ведь там был «Мустанг», чудо техники во время второй мировой войны.

Через месяц работы и пробных испытаний решили устроить экспериментальный длительный полет и проверить новую топливную смесь, которую окрестили УКАДЖ — улучшенный керосин американца Джеймса. С помощью УКАДЖа планировалось увеличить дальность полета российского истребителя Пе-3 и американского «Томагавка» до полутора тысяч километров.

Вылетели ранним утром, взяв курс на небольшой технический аэродром у подножия Уральских гор. За штурвалом «Томагавка» был Джеймс Флайер, за штурвалом Пе-3 — русский летчик Виктор Хлыстов. Пару часов летели хорошо, слаженно. Откуда вырулили эти два «Мессершмитта», осталось тайной. За тысячи километров от линии фронта, над тихой пустынной тундрой.

Самолет Виктора попытался увеличить скорость и набрать высоту, но был сбит и, подминая карликовые березки, огненной ракетой воткнулся в припорошенный снегом мох. Джемсу удалось уйти и скрыться в облаках. Но он был ранен в ногу, теплые ватные штаны быстро пропитались кровью, голова кружилась, его мутило.

Джеймс вглядывался в очертания земли, с надеждой увидеть ровную поверхность для посадки и какой-нибудь жилой поселок. Он понимал, что, если даже и сядет в тундре, с таким ранением и кровопотерей без помощи людей погибнет. Поэтому решил тянуть до конца, а там будь что будет. На какое-то время он потерял сознание, а когда пришел в себя, увидел, что летит над горами.

— Боже, — подумал Джеймс. — Уральские горы. Ну, теперь точно конец.

Он вцепился в штурвал и попытался развернуться. Но полностью сделать это не удалось. Силы оставили его, он вновь потерял сознание. Самолет тем временем повернулся на девяносто градусов и продолжал лететь сам по себе. Джеймс еще раз пришел в сознание, когда его стало сильно потряхивать. К стеклу кабины липли хлопья снега, ветер бросал воздушный борт из стороны в сторону. Джеймс сжал штурвал окаменевшими руками и отключился уже окончательно.

*****

Глава 42. Наследники

Старик Джеймс Флайер как будто заново пережил военный полет, ранение, автокатастрофу и почувствовал свою давнишнюю боль и страх. Он нажал на кнопку внизу стола. Через минуту в кабинет вошел Алехандро.

— Тебе плохо? — заботливо спросил он, увидев бледное лицо хозяина.

— Нет, не беспокойся. Просто что-то… Так, ничего серьезного.

— Я же вижу, ты обеспокоен, огорчен. Опять рассматривал старые фотографии, вспоминал. Это тебя расстроило? — спросил Алехандро, подходя к столу.

— Да, ты прав. Все пытаюсь разобраться, но не могу. Одни обрывки. Помню, как раненый лечу на самолете, а потом ничего четкого.

— Но ты ведь видел того человека, который тебя лечил?

— Я с ним разговаривал всего один раз, и то как в тумане. Помню, что пришел в себя в какой-то незнакомой комнате. Руки и ноги не двигались, голова болела. Я, кажется, застонал. Вот тут ко мне склонился человек и сказал: «Ваш самолет разбился. Вы ранены. У вас много травм, переломов. Но все будет хорошо. Вам помогут». Лица я его не помню, только голос, такой успокаивающий, уверенный, как у гипнотизера.

— Может, он и был гипнотизером? Вот ты ничего и не помнишь.

— Возможно. Он меня еще поил какой-то горькой микстурой.

— Снотворным, наверное. Или наркотики давал.

— Я его спросил, где мы находимся? И голос у меня был словно чужой. А он опять: «Все будет хорошо». Но ничего точного не сказал.

— Джеймс, а почему ты считаешь, что это было в Уральских горах?

— Когда я последний раз смотрел вниз, там были горы, а по приборам топливо на нуле. Я не мог далеко улететь, после того как потерял сознание, да и самолет стало болтать так, что вряд ли он выскочил из той бури. Скорее всего, там и упал. Это где-то здесь, я тебе уже показывал, — с этими словами Джеймс развернул небольшую карту и показал Алехандро место на ней.

— Карта слишком мелкая.

— Я написал примерные координаты.

— Может, это какая-нибудь секретная советская база?

— Нет. Мне жаль, что ты сомневаешься. Не было у советских военных или ученых методов спасения человека после авиакатастрофы и сращения костей за несколько дней. И чтоб жить после этого до ста лет и не болеть. Я уверен, что именно с уральским кулоном связано мое долголетие. В нем была скрыта особая сила. Мои физики разобрали камень на атомы и не смогли ответить на вопрос — что это такое?

— Ну а кем эти люди могут быть?

— Шаманы, лекари, волшебники… Не знаю. Но они знают тайны врачевания и здоровья.

— Почему о них ничего не известно?

— Вероятно, что это очень скрытный народ. Они не хотят делиться своими знаниями.

— Хорошо, допустим, мы даже их найдем. С какой стати они поделятся с нами?

— Вот этого я уже не узнаю, — усмехнувшись, сказал Джеймс

— Ну а если серьезно?

— Я тут вспомнил отца. Он говорил, чтобы стать великим, нужно много трудиться. Вам будет нужно приложить много сил, чтобы докопаться до истины. Не факт, что дело выгорит. Но тайны здоровья и долголетия подарят огромное богатство и власть над людьми. Медицина стоит дорого, болезней, перед которыми она бессильна, множество. Порой здоровье не купишь ни за какие деньги. Тайны его сохранения бесценны.

— Я согласен полностью, что есть за что бороться. Но ты не ответил на мой вопрос.

— Сначала нужно поймать кролика, а потом делать рагу. Разыщи уральских умельцев. Сделай это ради меня. Без этого не ответить на твой вопрос.

— Я постараюсь. Ты выбрал наследника?

— Как тебе Рой?

— Он мне не нравится. Но, признаюсь, меньше, чем все остальные.

— Что так? Что тебя в нем не устраивает?

— Я не пойму, что это за человек. Он слишком скрытный и правильный. Темная личность. Боюсь, что он такой же психопат, как вся твоя родня. Ты уж не обижайся, но каждый твой родственничек имеет личного психоаналитика, а некоторые и несколько, по одному на каждый страх. Рой тебя уважает, что хорошо. Возможно, дело в деньгах. Ты оплатил ему учебу, единственному из всех своих внуков.

— Я тоже от него не в восторге. Но если нет бифштекса, следует радоваться хлебу с маслом. Рой не самый плохой вариант. Кто тебе нравится?

— Из мужчин никто.

— Вот как. Хочешь в напарники женщину? Ты сошел с ума.

— Среди твоих родственников нет никого, которому я смогу доверять, как тебе. Там, за дверью, они похожи на злобных акул, которые не имеют мозгов, но способны порвать любого, включая друг друга.

Джеймс ухмыльнулся. Его многочисленные родственники не покидали дом, сменяя друг друга и поочередно карауля добычу. Каждому из них хотелось оказаться у постели умирающего богача в самый важный и нужный момент. Они мучили себя, страшно раздражали Джеймса и нервировали Алехандро.

— С ними все давно понятно, но кто она?

— Элис.

— Элис?! Нет, ты точно сошел с ума. Эта девица не способна на рассудительную работу, она снесет Уральские горы, устроит атомную войну в России.

— Она умна, хитра, активна. Она, кстати, не ходит к психоаналитику.

— Она не ходит к психоаналитику только потому, что вообще без головы и тормозов. Ей лечить нечего. Ты посчитай, сколько у нее было публичных скандалов и стычек с полицией. Ее нельзя контролировать. Она беда, позор нашей семьи.

— Ты не думаешь, что для такого дела и нужна столь энергичная и бесшабашная женщина? На что годится твой Рой, примерный тихий мальчик?

— Он не так прост. Он честолюбив, обладает твердостью духа и незаурядным умом. Такого мальчика легко будет увлечь нашим делом. Есть еще несколько причин. У него подруга, с которой он обручен, девушка из России. Ты видел. Соня красавица и умница, учится в Йельском университете. Она из Санкт-Петербурга. Это плюс. Вам придется туда поехать и выяснить все об Ароне. С этого нужно начинать. Откуда у него кулон? И еще. Посмотри вот на эту фотографию. Рой очень похож на меня в молодости. Это хорошо.

— Соня мне нравится, и то, что она русская, действительно может пригодиться. Рой похож на тебя, но при чем здесь это?

— Представь, вы найдете уральских волшебников. Не думаю, что к ним попадало много людей. Иначе об этих целителях была бы хоть какая-то информация. Они могут узнать меня в Рое.

— Может, ты и прав. В таком непонятном деле нужно использовать все возможности.

— Ладно, Алехандро. Мне кажется, немного времени для окончательного выбора у меня еще есть. Давай устроим семейный ужин. Хочу на всех посмотреть, послушать их задушевные акульи речи. Главное, чтоб они видели мою умственную полноценность и не бросились оспаривать завещание.

— То завещание, которое ты им подготовил, может их самих лишить последнего рассудка.

— Ты прав. Только мои деньги ничего не поменяют в их жизни. Корпорацию я им никогда не доверю, ума и хватки недостаточно. Развалят все. Это моя вина, что сыновья и внуки такие получились. Сейчас я понимаю, что отец был прав в методах воспитания. Нужно было больше требовать. Я их жалел, хотел создать им радостное, беззаботное детство, которого не было у меня. Они так и не научились трудиться сами и не научили этому своих детей. Никому из них не удалось достичь в жизни чего-то значимого. Правда, получив хорошее образование, они не так уж плохо живут. Но уже ничего не изменишь. Лишние деньги таким людям не пойдут во благо, только увеличат их лень.

— У каждого человека своя голова на плечах. Дело не только в воспитании. Ты не должен винить себя в неудачах своих детей, тем более внуков.

— Я так говорю, потому что стал стариком. Ты заметил, какой я теперь добрый?

— Добрый? Ха! Джеймс, не смеши.

— Мне там, — Джеймс показал пальцем вверх, — будет приятно думать, что мои деньги помогают творить великие дела. Я верю, Алехандро, что ты разгадаешь эту тайну. И жалею, что сам этим раньше не занялся. Были, конечно, причины. Закрытость России, холодная война. Страна уж больно страшная. Но после перестройки вполне можно было попробовать. Жаль, жаль…

Только в конце жизни Джеймс понял, что самыми ценными открытиями являются те, которые дают человеку здоровье и долголетие, а не те, которые ведут к техническому прогрессу, а тем более к военному превосходству. Об этом он думал не как гуманист, а как прагматик, знающий цену труду и деньгам. Джеймсу было необходимо выбрать одного, самого достойного потомка, который вместе с Алехандро раскроет тайну волшебства Уральских гор, тем самым получит огромное богатство и неограниченную власть.

— Ты стал не добр, а болтлив. Не находишь? Пойду лучше распоряжусь насчет ужина. Ты полежи на диване, отдохни.

Алехандро вышел из кабинета. Джеймс опустился на широкий кожаный диван. Он собирался умереть в начале зимы, но потихоньку дожил до весны. Его конец был близок, но задержался на неопределенный срок. Старики, поскрипывая и постанывая, могут долго ползти по жизни. Джеймс сложил руки на груди. Подумал, что вот так же скоро будет лежать в гробу. Глубоко вздохнул и прикрыл глаза.

Глава 43. Генерал Гром

Раньше военные сборы в Скрытом Трехгорье не проводились. Все молодые драконы от природы были крепкими и сильными. Мастер полетов Еферий тренировал в них летные качества, в том числе ловкость и выносливость. Они много раз отрабатывали воздушные фигуры и кульбиты, но никто не заставлял их в человеческом обличье бегать кроссы и сдавать нормативы. Только будущие стражники проявляли повышенный интерес к спорту, точно так же, как Феникс интересовался медициной. Но после последних событий совет решил всерьез заняться физической и военной подготовкой драконов.

Феникс обрадовался, что после своего ранения может присоединиться к друзьям. Он нашел новобранцев на небольшой, старательно расчищенной от снега кварцевой площадке у входа в Тифон. Они были выстроены в шеренгу, вдоль которой вышагивал стражник сибирского совета Парамон.

— Вы не драконы, а дохлые курицы. Позор нашего рода. Чтобы дракон не мог отжаться двести раз! Это возмутительно! Ваши мышцы хлипки, воля слаба. Вы не великие змеи, а дождевые червяки! Но ничего, я сделаю из вас воинов! — вещал он громовым голосом.

Восемь молодых драконов стояли красные, взъерошенные, с понуро опущенными головами. Они только что закончили кросс вокруг горы и не уложились в отведенное время.

— Ха! Посмотрите! У нас подкрепление. Оклемался, значит. Что ж, вставай в строй, — прогремел Парамон, увидев Феникса.

Юноша присоединился к ребятам, приветливо махнув рукой Генриху. Тот кивнул в ответ.

— Личные отношения — в свободное время. Когда я говорю, смотреть только на меня. Направо, бегом марш! На базальтовые столбы. До конца и обратно.

Парамон подошел к краю плаца. Он стоял, широко расставив ноги, сцепив руки за спиной, и грозно наблюдал за молодыми драконами, сбегающими вниз по протоптанной в снегу дорожке. В хорошо подогнанном кожаном костюме и шерстяном плаще он походил на древнего воина-героя. Великанского роста, широкоплечий, с орлиным профилем, с пронизывающим взглядом желтых драконьих глаз. Его голос был невероятно мощным, а в ярости становился громоподобным. Любой, кто встречался с ним, испытывал страх и уважение к его силе и уверенности в себе.

Среди людей Парамон являлся профессиональным военным, генералом по званию. В подведомственных ему частях Сибирского военного округа царили порядок и дисциплина. Парамон не раз участвовал в военных конфликтах и секретных заданиях, вытаскивая боевых товарищей из самых опасных и безнадежных ситуаций. Он славился крутым нравом и справедливостью в решениях. Лучшего наставника для драконов-новобранцев придумать было нельзя.

Тем временем парни добежали до базальтовых столбов. Те громоздились по всему склону. Они представляли собой хаотично расположенные шестигранные призмы разной высоты. Было видно, что по ним прыгают не первый раз, так как вершины камней были лишены шапок снега.

— Давай за мной, — прокричал Генрих другу. — Сначала мы тут так валялись, сейчас уже привыкли.

У Феникса получалось явно хуже, чем у всех остальных. На очередном столбе он поскользнулся, лишь чудом уцепившись за шестигранник. Раненое плечо пронзила резкая боль, он отдернул правую руку, левая не удержала тело, и юноша скатился вниз. Хорошо, что здесь колонны стояли плотно друг к другу, он не провалился глубоко, а застрял между ними. Парамон, наблюдая за тем, как товарищи вытаскивают Феникса, недовольно хмурил брови и криво ухмылялся.

— Что ж, браво! Феникс усилил наше подразделение. Поздравляю, провалил первое же задание! — гремел Парамон перед строем вернувшихся молодых драконов. — Хуже не бывает. Лягушки справились бы лучше. Вы должны летать над препятствиями. Все, кроме Феникса, направо, бегом марш! На базальтовые столбы, еще раз! До конца и обратно.

— Феникс, меня лекарь Вагус Морган предупредил о твоем ранении. Знаю, Амфисбена выгрызла тебе мышцы плеча. Яд мешает восстановлению. Но, если ты не будешь терпеть боль, не станешь разрабатывать руку, останешься слабаком. Направо, бегом марш! Догоняй. На базальтовые столбы. До конца и обратно.

Второй раз Фениксу удалось добежать до середины. Он не рассчитал прыжок и промахнулся, полетев вниз. Вновь ухватился. От боли потемнело в глазах, но руку не отдернул, подтянулся, больше напрягая левую, и уселся на шестигранник. Потом добежал до конца и обратно уже без падений. На плац приплелся последним, тяжело дыша. Давала о себе знать слабость после болезни.

— Плохо, очень плохо. Феникс хуже всех. Разойтись. Десять минут личного времени. Привести внешний вид в порядок!

Парамон скрылся в пещере Тифона. Молодые драконы сгрудились возле Феникса.

— Привет, дружище. Как я рад тебя видеть! — улыбаясь, сказал Генрих, обнимая приятеля. — Как ты?

— Я тоже очень рад. И вас, ребята. Познакомь меня, я не всех знаю, — отвечал Феникс, пожимая руки драконам.

Он хорошо знал четырех из них: Додон и Марвин были на два года старше, Оскар и Пересвет — ровесники. Они все вместе учились в Скрытом Трехгорье, прежде чем разлететься по своим заданиям.

— Столько было разговоров о тебе, дружище. Ты прямо местная знаменитость. Я должен гордиться дружбой с тобой, — с важной миной и смеющимися глазами говорил Генрих. — Познакомься: Ромул, Гарольд и Гвидон — в Скрытом Трехгорье первый год.

— Привет, ребята. Парамон, как я понял, крут.

— Он тиран, Феникс. У нас пять часов на сон, остальное время дрессировка. Хорошо, что есть разрешает — и то на бегу. Это первый раз, когда он дал время на отдых. Видно, из-за тебя. Чтобы познакомились. Да и вид у тебя совсем не боевой. Бледный, похудел. Не рано тебя Вагус Морган отпустил? — заботливо спросил Генрих.

— Смотри, у тебя кровь сочится через плащ, — показал Марвин на расползающееся черное пятно на плече Феникса.

— Да ничего. Не беспокойтесь. Меня Вагус предупреждал, что такие раны, как у меня, долго затягиваются. Ударился о столб, вот она и открылась. Но это даже хорошо, быстрее яд выйдет.

— Феникс, к лекарю! Пусть посмотрит. Остальные в шеренгу, становись! — гаркнул Парамон, приближения которого драконы не заметили.

Огромный военрук умел двигаться легко, пружинисто, как гепард.

— Феникс, не торопись, подлечись, — шепнул ему Генрих. — Я бы сам на коечке повалялся.

— Генрих! В строй! Феникс! К лекарю! Бегом марш!

Фениксу совсем не хотелось уходить от друзей. Но после команды Парамона он рысцой побежал к Пифону в лазарет. Он не знал, что за ним последовал Колбаса. Снежный человек все это время с дальнего холма наблюдал за муштрой молодняка, предаваясь размышлениям. Он не первый день следил, как Парамон одним взглядом подчинял своей воле почти десяток молодых и сильных драконов. «Почему они покорно исполняют его приказы?» — размышлял горный философ.

Он знал, что у драконов принято слушаться старших, а в военном деле без дисциплины нельзя, но эти очевидные истины снежного человека не устраивали, он пытался осмыслить проблему глобально. У него грудь и лапы заломило, когда Феникс провалился между базальтовыми столбами, а Парамон вновь отправил его выполнять задание. Юноша беспрекословно побежал, хотя мог отказаться из-за больной руки. «Без подчинения не бывает власти», — заключил горный психоаналитик. Он, беспокоясь о друге, решил навестить дракона в лазарете или разузнать о нем, если внутрь не пустят.

Рану Феникса пришлось несколько раз промыть, из нее лилось что-то черное, совсем не похожее на кровь. Правое плечо вновь опухло, рука посинела.

— Это хорошо, что ты ударился и рана вскрылась. Видишь, сколько дряни накопилось. Я поставлю дренаж. Рано я тебя отпустил, недооценил яд Амфисбены. Оставлю тебя здесь дня на два. Понаблюдаю, — говорил Вагус, быстро накладывая повязку.

— Жаль. Я и так отстал от ребят.

— Как тебе Парамон?

— Суров. Голос такой, что уши закладывает.

— Знаешь, как его зовут военные?

— Нет.

— Генерал Гром.

— Ему подходит.

— Я попрошу, чтобы он с тобой индивидуально позанимался.

— Нет, не надо. Я хочу со всеми.

В дверь постучали. Это был снежный человек. Он нерешительно стоял на пороге, переминаясь с лапы на лапу. Вагус с сомнением посмотрел на него, но впустил. Лекарь понимал, что расстроенному дракону нужна дружеская поддержка. Колбаса сидел возле койки Феникса смирно, руками не размахивал, говорил тихонько.

— Я сегодня видел тебя на столбах. Эх… Думал, ты поправился.

— Вагус меня выпустил, а потом я опять сюда загремел.

— Смотрю я, как Парамон молодых драконов мучает. С утра до вечера бегают, лазают, прыгают, дерутся, вчера с кинжалами друг на друга набрасывались. Поранились некоторые. У тебя здесь хорошо, спокойно, — пытался ободрить дракона Колбаса.

— С кинжалами? Здорово. Сколько я пропустил. С этой рукой, да и вообще, — вздохнул Феникс.

— Не переживай. У них пока не очень получается. Наверстаешь. Два дня назад свежий снег выпал, столбы замело, они там все перевалялись. Парамон орал так, что снежная лавина сошла и всех драконов накрыла. Еле откопали, — хохотнул Колбаса и прикрыл рот лапой, с испугом озираясь по сторонам.

— Ну, мы с Генрихом умеем теперь проходы в снегу проделывать, — засмеялся Феникс.

— Это точно. Генрих первый вылез и другим помог. После этого их какой-то странный тип заставлял по столбам прыгать. Всему нужно учиться.

— Что за учитель?

— Первый раз видел. Худой, страшный, одна половина лица в рубцах, глаз-щелка. Правда, по столбам скачет, как летает.

Феникс от удивления присел на койке и уставился на Колбасу. Дренаж натянулся, плечо дракона пронзила боль. Он вновь откинулся на подушку и глухо застонал. Лицо его побледнело. На повязке стало расплываться черное пятно. Колбаса испугался, что невзначай навредил больному.

— Я пойду. Вагус мне на немножко разрешил. Рад был тебя повидать. Если бы не ты. Эх...

— Спасибо, что навестил. Привет Маришке и детям, — попрощался Феникс, поправляя трубку на плече.

— Передам, — махнул рукой Колбаса и задел стеклянную колбу, которая с грохотом разбилась об пол.

На шум прибежал Вагус. Он строго посмотрел на сконфуженного снежного человека и раздраженно сказал:

— Осторожно, не порань лапы. Ничего не подбирай. Ничего не трогай. Уходи побыстрее.

Притихший Колбаса, ожидавший большего гнева от Вагуса, быстренько покинул пещеру. Феникс помахал ему здоровой рукой.

— Аполлинарий рассказал, что у молодых драконов появился новый учитель. Кто он? Рональд? — спросил Феникс.

— Да.

— Но как так можно? Он же убийца Арона! — возмутился Феникс.

Вагус молчал и с хмурым видом менял промокшую повязку. Последнее время он сам многого не одобрял в действиях совета.

— Если хочешь знать мое мнение, я был против. Не волнуйся, его хватило всего на один раз. Попрыгал, теперь в темнице помирает. От твоего яда, между прочим.

— Опять ты о моей ядовитости. Ты узнал о Лиле?

— Да, связывался с Гордеем. У Лили все хорошо. Все под контролем. Что, согласись, странно. Повезло тебе с девушкой.

Феникс замолчал, задумался, потом улыбнулся мило и глупо. Вдруг получится? Он ведь сам как-то родился. Его сын вряд ли более ядовит. «Мечтает о какой-то девице. Как будто это сейчас важно. Завтра или через несколько дней все будет кончено», — подумал Вагус и сердито сказал:

— Мне вообще не нравится вся эта физкультура. Я не понимаю, зачем все это. Драконы от природы крепкие и выносливые. Лучше бы у молодых драконов развивали утраченные способности к магии и волшебству. Это оружие посильнее крепких мускулов.

— Такое возможно? — рассеянно спросил Феникс.

— Пока жив Белый Олган, да, — сказал Вагус и очень внимательно посмотрел на Феникса.

— Белый Олган? Я слышал о нем. На нашем совете странно говорили… Волшебник, не волшебник...

— Я не удивлен. Белый Олган не всем нравится и не все к нему хорошо относятся.

— Почему?

— Давай-ка ты отдохнешь. Вот выпей.

Вагус дал Фениксу несколько мензурок с лекарствами. Вскоре молодой дракон уснул. Из дренажа капала черная жидкость. Лекарь сидел возле койки Феникса и думал вовсе не о ране юноши и свойствах яда Амфисбены. Он размышлял о Белом Олгане и могуществе драконов. Вагус знал, что если он не решится, то последняя возможность возродить утраченные способности будет потеряна, а если решится, это может кончиться плохо и для Феникса, и для него, а может быть, и для всех уральских драконов.

Глава 44. Проклятие рода

Промучившись всю ночь, Вагус решил открыть Фениксу правду, несмотря на запрет совета Скрытого Трехгорья. Утром молодой дракон чувствовал себя лучше и выглядел бодрее. Вагус же, наоборот, после бессонной ночи казался уставшим. Но он с решительным видом подтащил к кровати удобное кресло и уселся в него. Разговор обещал быть длинным и трудным.

— Вчера ты спрашивал меня о Белом Олгане. Я расскажу о нем, — без предисловий начал Вагус. — Он самый старый уральский дракон. Живет отшельником в пещере возле Плоских гор и очень давно не общается с сородичами. Он неожиданно появился на похоронах Арона Флоринса. Думаю, что неспроста. До этого я ни разу не видел его в Скрытом Трехгорье.

— Сколько ему лет? — спросил Феникс.

— Триста пятьдесят семь.

— Так много? — удивился Феникс.

— Трансформация и существование в человеческом теле отнимают треть жизни дракона, а Белый Олган никогда не превращался в человека. За все надо платить. Если бы у меня не было рук, я не мог бы ставить эксперименты, делать операции. В человеческом теле мне удобно, я в нем провожу больше времени, чем в драконьем. Но ведь это против природы.

Вагус увлекся и подробно рассказал начинающему лекарю о физиологических и биохимических механизмах действия яда дракона. Согласно этим законам, человеческое тело разрушалось быстрее, чем драконье. Само превращение туда и обратно отнимало много сил.

— Пока дракон молод, на трансформацию здоровья хватает, но после ста восьмидесяти лет она запрещена, — объяснил Вагус. — После этого срока драконы сами выбирают, в каком виде доживать до конца: в человеческом или зверином. Мой отец, Асклепий Морган, нашел антидоты для некоторых ядов. Я работаю в этом направлении. Но все не то, — он с расстроенным видом махнул рукой. — Ничего более гениального, чем создал великий волшебник Зорк, нам придумать не удалось. Несколько приличных снадобий, и все. Но и волшебный камень зурмалин не панацея.

— Почему Белый Олган никогда не превращался в человека? — спросил Феникс.

— Он родился в Скрытом Трехгорье. Олган — сын великого волшебника Арагона и прекрасной греческой принцессы Ипсихоры. Арагон был яростным противником учения Зорка. Он считал, что люди — наши враги, и драконам не место среди них. Олган так же, как и его отец, уверен, что мы идем в тупик, причем в смертельный, губительный для драконов. Он против превращения в людей. Поэтому ни с кем не общается и не появляется в Скрытом Трехгорье. Только Белый Олган знает древний волшебный драконий язык, который необходим для магии и колдовства.

— Почему только он? — спросил Феникс.

— Это язык древних магов. Ему нельзя научиться, как латыни или английскому. Он передается от отца к сыну. Это удел избранных. У уральских драконов им владели великие волшебники Зорк и Арагон. У Зорка детей не было. Кроме того, Зорк был против применения магии в человеческом мире. Он считал, что это слишком большой соблазн, путь к власти. Арагон передал древний язык Олгану, — объяснил Вагус.

— У Олгана детей нет?

— У него был сын, дракон Смарагд. Но он погиб. Его убили братья чеченской княгини, которую Смарагд хотел похитить. После этого Олган спалил целый город и стал отшельником.

— Как странно. Белый Олган — сын великого волшебника Арагона. Он владеет древним языком. Но никто точно не знает, волшебник он или нет, — сказал Феникс.

— Да, это так. Никому в голову не придет попросить его показать свою силу. Все боятся. Надеюсь, что эта тайна умрет вместе с ним и он не сделает ничего ужасного. Олгану осталось недолго. Я один из немногих, кого он допускает в свою пещеру. Лечу ему язвы на лапах. И то только потому, что они у него сильно болят. Он месяц назад отказался от еды. Надумал умереть. Я знаю его характер, он своего решения не изменит. Видел его вчера. Старик очень слаб.

— Вот как. Значит, древний волшебный язык навсегда исчезнет, — заключил Феникс.

— Да. Этого допустить нельзя! Только магия сможет нас защитить от врагов, а не ваша физкультура, — сказал Вагус и вскочил с кресла.

Он стал ходить взад-вперед по небольшому помещению, бросая короткие взгляды на молодого дракона. Видно было, что лекарь взволнован, что-то хочет сказать, но не может решиться. Вагус подошел к столику, налил в мензурку зеленую настойку и опрокинул в рот. Потом вновь замельтешил туда-сюда.

— Но раз ничего нельзя сделать… — произнес Феникс, с удивлением наблюдая за перемещениями Вагуса.

Тот уселся в кресло, потом вновь вскочил и воскликнул:

— Можно! Ты не понимаешь! Это против решения совета. Они мне запретили. Это действительно опасно. Но я считаю, следует попробовать! Феникс, ты единственная надежда!

— Я?

— Ты! Успокойся. Я сейчас все объясню.

— Да я спокоен. Это ты как-то сильно нервничаешь, — сказал Феникс.

Он с удивлением смотрел на обычно сдержанного и рассудительного лекаря, проявляющего свои эмоции только по поводу удачного эксперимента или научного открытия.

— Конечно, я волнуюсь. Я никогда не шел против совета. И если ты умрешь, я буду виноват, — сказал Вагус и плюхнулся в кресло.

— Умру?

— Не перебивай. Я действительно волнуюсь. Скажи, кто твой отец? — спросил Вагус.

— Андриан. Я, правда, его никогда не видел, — ответил Феникс, не понимая, что от него хочет услышать Вагус.

— Правильно. Его давно не видели. Он много лет назад улетел из Скрытого Трехгорья. И никогда сюда не возвращался. Совет поздно узнал о твоем рождении. Поэтому ты так долго жил в глуши, учился в сельской школе. Никто не занимался твоим образованием… — говорил Вагус, но мысли его витали где-то далеко.

— Неправда! Не надо так говорить, — перебил его Феникс. — У меня было замечательное детство. Меня воспитывали приемные родители, которые меня любили…

— Не сбивай! — крикнул Вагус. — Я вообще не об этом хотел сказать.

Этим он привел Феникса уже в полное изумление. Никогда молодой дракон не слышал, чтобы Вагус кричал. Может быть, тот сошел с ума? Лекарь понял по вытянутому лицу Феникса, что перегнул палку.

— Извини, — примиряюще сказал Вагус. — Твой отец не просто так улетел отсюда. И не горит желанием возвращаться. Ведь его искали, но не нашли.

— Но почему? Он что-то сделал? — испугался Феникс.

— Нет, нет. Он не совершил никакого преступления. Вернее, совершил.

— Преступление? — теперь уже вскрикнул Феникс.

Он сел на койке, вытянув дренажи из раны. Белая повязка на груди стала окрашиваться темной кровью.

— Ляг, — приказал Вагус. — Не путай меня. Помолчи. Я сейчас все объясню.

Похоже, он наконец успокоился. Откинулся на спинку кресла, забросил ногу за ногу и твердым голосом произнес:

— Настоящее имя твоего отца — Озоберг. Он сын Смарагда. То есть ты — правнук Белого Олгана и потомок Арагона.

— Я?!

Феникс подскочил и посмотрел на лекаря непонимающими и испуганными глазами.

— Ты, — подтвердил Вагус.

Он уложил больного, поменял ему повязку, заставил выпить снадобья и только после этого рассказал ему об Озоберге. Оказалось, что настоящий отец Феникса был хранителем Скрытого Трехгорья, самым молодым и талантливым из всех. Сначала он следовал обычаям своей семьи и не превращался в человека. Но Озоберг много работал в Магической пещере. В человеческом облике ему было удобнее разбирать и изучать древние манускрипты. Поэтому он решил примкнуть к современным драконам. Когда Белый Олган узнал о трансформации Озоберга, проклял его. За то, что тот предал отца, деда и великого волшебника Арагона. Поэтому Озоберг сменил имя и скрылся.

— Почему я об этом ничего не знал? — воскликнул Феникс.

— Совет скрывал правду только с целью обеспечить твою безопасность. Совет считает, что если Олган узнает о тебе, то в ярости может убить, — объяснил Вагус.

— Почему?

— Если дракон проклинает своего потомка, это распространяется на весь род.

— Проклятие рода? — испугался Феникс.

— Да.

— Амфисбена появилась из-за проклятия?

— Если бы ты погиб... Но гадина сама сдохла. Как-то не вяжется. Думаю, Феникс, никакого проклятия нет. Если бы оно существовало, ты бы не родился. Более того, я уверен, что тебе удалось убить Амфисбену не только из-за особого яда. А именно из-за того, что ты потомок великого волшебника Арагона. В тебе есть скрытые силы, о которых ты сам не догадываешься. Ты был моим лучшим учеником по телепатии. Нашел правильную девушку в двадцать лет. Вычислил Рональда. Убил волшебную гадину из Драконьих ворот. Ты сможешь стать волшебником, если Белый Олган передаст тебе древний волшебный драконий язык, — заключил Вагус. — Но вдруг он тебя убьет? У него бешеный нрав. Если мы вызовем его ярость, он может такое устроить…

— Я должен пойти к Белому Олгану и все выяснить, — решительно сказал Феникс. — Разве может прадедушка погубить правнука? Волшебник не волшебник. Проклятье не проклятье. Никто ничего не знает. Как я буду жить, не выяснив всего?

— Хорошо. Ты прав. Завтра я тебя к нему отведу. Только об этом никто не должен знать. Теперь отдыхай, — сказал Вагус и вышел из лазарета.

В голове Феникса бушевал шторм. Все, что он сейчас услышал, казалось настолько невероятным, что не могло быть правдой. Но ведь это ему не приснилось. Об этом ему рассказал ученый лекарь, член совета Скрытого Трехгорья, который не стал бы шутить или обманывать.

Феникс вновь и вновь строил свою родословную цепочку. Он сын Озоберга, внук Смарагда, правнук Белого Олгана, праправнук великого волшебника Арагона. Фантастика какая-то. Его отец не Андриан, а Озоберг. «Вернее, Андриан — это Озоберг», — пытался осмыслить услышанное Феникс, но мысли рассыпались, путались. Он забылся беспокойным сном. На лбу выступили капли пота. Вид у него был больной, измученный.

Вагус несколько раз подходил к нему, менял капельницы, промывал дренаж. Лекарь понимал, что их разговор излишне взволновал Феникса, что сейчас неподходящее время для таких открытий и потрясений. Для выздоровления больному необходим душевный покой, который не менее важен, чем лекарства. Но что делать, если времени нет?

Глава 45. Визит к отшельнику

Под утро Фениксу приснился кошмар.

…Темная ночь. Густой лес. Одинокий дом с черными окнами. Высокий незнакомец, закутанный в плащ с капюшоном, пробирается по лесу... Он подошел к дому, огляделся по сторонам, достал из-под накидки сверток и положил на крыльцо, а затем быстро убежал. К тому же строению крадучись приблизился другой человек, тоже в капюшоне, с кинжалом в руке. Он раскрыл сверток — там был младенец. Лезвие блеснуло в лунном свете. Ребенок вздрогнул и заплакал. Открылась дверь, на порог вышел бородатый мужчина. Он взял младенца на руки и стал убаюкивать. Ребенок сразу успокоился, заулыбался, но вдруг вспыхнул огнем и исчез. Мужчина с недоумением посмотрел на свои обожженные руки, а потом тоже пропал. На его месте в воздухе повис мертвый Арон, как во время «Шарад убитого дракона» — страшный, полупрозрачный, в длинной рубахе. Он приподнял веки, открыв черные пустоты вместо глаз, вытянул вперед костлявую руку с длиннющими ногтями и захохотал, дико корча мертвое лицо. «Знаешь теперь, кто твой отец! — кричал он зловещим голосом. — Не меня бойся, его!» Кричал и кричал…

— Ты стонал во сне. Тебе больно? — спросил Вагус.

— Нет. Просто дурной сон. Все нормально, — сдавленно ответил Феникс.

Он прокашлялся и выпил воды. Лекарь осмотрел рану, наложил свежую повязку. Плечо и рука юноши выглядели значительно лучше.

— Я сейчас иду к Белому Олгану. Ты со мной? — буднично спросил Вагус, как будто они не раз вместе ходили к дракону-отшельнику.

— Прямо сейчас? — переспросил Феникс с сомнением в голосе.

Ему вдруг стало очень страшно. Он не мог понять, откуда взялся этот испуг. Наверное, из-за ночного кошмара. Перед глазами так и стоял кривляющийся Арон. Почему он говорил об отце? Он знал Озоберга? «Стоп, — сказал себе Феникс, — это всего лишь сон».

— Ты передумал? — спросил Вагус.

— Нет. Я как-то не очень себя чувствую, — смутился Феникс. — Давай завтра.

— Завтра может быть поздно. Если хочешь увидеть прадеда живым, вставай и пошли, — настаивал Вагус.

Делать было нечего. Феникс для видимости покряхтел, повздыхал, но поднялся с постели и оделся. Белый Олган жил достаточно далеко, к северу от Скрытого Трехгорья, в пещере возле Плоских гор, скошенные вершины которых маячили на горизонте. Драконы шли больше часа. Вагус в последнее время часто ходил к пациенту, поэтому в снегу была протоптана тропинка. Эта прогулка лишь взбодрила ученого лекаря, а вот Феникс подустал и в конце пути еле поспевал за ним.

В просторной пещере, на груде потускневшего золота и драгоценных камней, тихо лежал старый дракон. Он даже не поднял головы и лишь приоткрыл глаза на приветствие гостей. Его истощенное тело представляло собой скелет, обтянутый белесой кожей, через которую можно было без труда подсчитать количество ребер и позвонков.

— Ты не один, — прошептал Олган.

— Я хотел вас познакомить. Это Феникс, молодой дракон, — не зная, как донести новость, запнулся Вагус.

— Что мне до него. Зачем меня тревожишь?

— Олган, он твой правнук, — решительно сказал Вагус. — Только ты не волнуйся и не кипятись.

Старик и не думал волноваться. Он тихо лежал и молчал. Феникс и Вагус переглянулись. Постояли еще немного и повернулись к выходу.

— Пусть придет ко мне в природном обличье, — неожиданно громко проговорил Олган. — Уходите. Быстро уходите, — хрипло кричал он вдогонку убегающим драконам.

Белый Олган приподнялся, но ноги его не держали, он рухнул на лежбище и завыл. Тяжко так, жутко. Вагус и Феникс, услышав этот душераздирающий звук, прибавили шагу. Когда драконы вернулись в лазарет, Вагус приказал Фениксу сразу лечь в постель. Лекарь сменил повязку и поставил капельницу. Путешествие измотало юношу, он был бледен и быстро заснул. Ученый лекарь долго сидел у постели больного, морщил лоб, вздыхал, качал головой, в конце концов пошел в лабораторию, бубня под нос:

— Нет, нет, это слишком опасно. Этого нельзя допустить. Опасно. Очень опасно.

В следующую ночь кошмары Фениксу не снились. Он встал отдохнувшим, бодрым, с необычайно радостным настроением. О вчерашних страхах даже не вспоминал. Сегодня он будет разговаривать со своим прадедушкой! Когда Феникс вчера увидел одинокого старика, он ощутил внезапный порыв — ему захотелось подбежать и обнять белесую голову. Так ребенок бросается в распахнутые объятия своего отца.

Вчерашний вой Белого Олгана был зловещим и мог предвещать беду, но сегодня у Феникса появилась уверенность, что старик не сделает ему ничего дурного. Может, они единственные родственники на белом свете. Никто не знает, где Озоберг и жив ли он. Феникс чувствовал важность предстоящего разговора и всем сердцем желал скорейшей встречи с Белым Олганом. Нужно поскорее трансформироваться и лететь в Плоские горы.

Феникс нашел Вагуса в научной лаборатории. Ученый лекарь сидел за столом и что-то внимательно разглядывал в микроскоп покрасневшими глазами.

— Доброе утро, — бодро поздоровался юноша.

— Доброе. Что такой веселый? — устало спросил лекарь.

— Да как-то хорошо. Рад, что с Белым Олганом встречусь. Вчера, честно, было страшновато к нему идти. Сегодня уверен, что все сложится отлично. А ты что делаешь? Изучаешь что-то интересное?

— Твои клетки.

— Мои?! И что там?

— К сожалению, Феникс, там все плохо. Клетки сильно повреждены. Я надеялся, что картина будет лучше. Хотел убедиться, что тебе можно трансформироваться. Но нет. Ты можешь погибнуть.

— Почему? — удивился Феникс.

— Трансформация — это тяжелый для организма процесс. Я тебе уже говорил. Болезнь и старость являются абсолютными противопоказаниями. Ты серьезно болен, — объяснил лекарь, но было видно, что он сам крайне расстроен.

— Я прекрасно себя чувствую! И хочу поговорить с Белым Олганом. Не знаю, передаст он мне древний волшебный драконий язык или нет. Но он мой прадедушка, я хочу узнать о своей семье. Мне это очень, очень важно, — настаивал Феникс.

— Понимаю и тоже этого хочу. Но трансформация может тебя убить. Ты себя хорошо чувствуешь только из-за тех растворов, которые на время промыли твой организм. Клетки сильно повреждены. Они должны восстановиться, — оставался непреклонным Вагус.

— Сколько времени это займет?

— Несколько недель минимум.

— Олган может умереть. Ты сам говорил! — воскликнул Феникс.

— Значит, не судьба.

— Вагус, я должен попробовать. Иначе никогда себе не прощу. Ты влей в меня свои живительные растворы. Я не чувствую опасности и уверен, что получится. Прошу тебя, — взмолился Феникс.

— А я себе никогда не прощу, если позволю убиться молодому дракону. Феникс, ты нужен нашему народу. Я не буду рисковать, — отказал лекарь.

— Вагус!

— Все, разговор окончен. Иди к себе. Ты мешаешь мне работать, — сказал лекарь и отвернулся.

Феникс дошел до своей койки и рухнул на нее. Вид у него был растерянный и несчастный. Дверь приоткрылась, в нее просунулась голова Генриха.

— Привет!

— Генрих! Как хорошо, что ты зашел, дружище!

— Прости, нет времени. Меня ждут. Я только спросить. У нас великое счастье. Парамон на несколько дней улетел по делам. Поэтому у нас теперь учебные полеты. Мастер полетов Еферий послал меня спросить у лекаря Вагуса Моргана, как ты и можешь ли к нам присоединиться.

— Конечно, могу. Это судьба. Ты даже не представляешь, как ты вовремя. Пойдем скорей, — проговорил Феникс, быстро одеваясь и подталкивая приятеля к двери.

— Так нужно спросить у Вагуса Моргана.

— Нет, нет. Он занят. Пойдем, пойдем скорее.

Всю дорогу до Тифона, где находилась Взлетная карусель, Феникс пробежал с каким-то восторженным воодушевлением. Генрих во время этой гонки пытался задавать другу вопросы, но тот в ответ только махал руками. Когда приблизились ко входу в пещеры Тифона, они увидели, что Оскар и Марвин уже трансформировались и наматывают круги вокруг горы, делая это с радостным рычанием. Затем Феникс с Генрихом все также быстро пронеслись по горным лабиринтам и наконец попали во Взлетную пещеру. На карусели стоял Гвидон. Мастер Еферий что-то ему объяснял.

— Феникс, рад тебя видеть, но что с тобой? — спросил Еферий. — Ты такой взволнованный.

— Мастер Еферий, здравствуйте. Все хорошо. Я боялся не успеть. Очень хочу полетать. Для меня это крайне важно, — выкрикивал на ходу Феникс.

— Хорошо, хорошо. Не волнуйся. Гвидон, давай уступим место нашему герою, — сказал Еферий.

Когда через несколько минут во Взлетную пещеру вбежал Вагус Морган, карусель остановить уже было нельзя.

— Там Феникс? — закричал Вагус.

— Да. Что случилось? — недоуменно спросил Еферий.

Вагус Морган бросился наружу. Остальные, понимая, что происходит что-то неладное, побежали за ним. Из расщелины Тифона вылетел дракон. Его большое тело болтало из стороны в сторону. Он отчаянно махал крыльями, но не мог выровнять полет. Из горла вместо рыка и огня вырывались стоны и черный дым. Тело дракона закрутилось, завалилось на правый бок, крылья обвисли, и он рухнул на кварцевую площадку, которая недавно служила плацом для молодых драконов. Вагус подбежал к Фениксу. Тот не подавал признаков жизни.

— Что с ним, он ведь прекрасный летун? — спросил Еферий.

Вагус лишь махнул рукой. Был вызван главный стражник Гурий Арабей. Вестники принесли большое покрывало, в которое заворачивают умерших драконов. Его расстелили, аккуратно переложили туда Феникса, затем отволокли безжизненное тело к небольшому сероводородному озеру у подножия Тифона. Оно не замерзало и было настолько насыщено газом, что даже у драконов от вдыхаемых паров кружилась голова. Когда тело Феникса опустили в воду, она забурлила, почернела и покрылась темной пеной.

— Генрих, бери двух молодцов и бегом ко мне. В кладовке у входа в лабораторию лежат белые шары с длинными железными прутьями. Это адсорбенты. Хватайте все и сюда, — распорядился Вагус.

Сначала кинули два шара, они моментально почернели. Их лекарь вытащил за прутья и откинул подальше в снег. Следующие два тоже быстро потемнели, но вода в озере после этого стала светлее. Очередные два шара приобрели лишь серый цвет. Пена с поверхности пропала. Голова Феникса лежала на поросшем мхом камне на берегу озера. Ноздри подрагивали. Наконец молодой дракон открыл глаза.

— Очнулся, гад. Живучий. Убил бы! — в сердцах выругался Вагус.

— Прости, — расплылся Феникс в неподражаемой драконьей улыбке. — Виноват.

— Ладно. Я устал от тебя. Голова у меня кружится от этого озера, от тебя, от всего. У других тоже. Все по твоей милости. Ты тут отмокай. Через час зайду. Всем спасибо, расходитесь по своим делам, — махнул рукой Вагус и направился к своей пещере.

— Спасибо всем, друзья, — сказал Феникс и блаженно потянулся.

Вагус Морган был прав, когда предполагал, что трансформация может убить Феникса. Но в конечном счете авантюризм молодого дракона и грамотные действия ученого лекаря привели к быстрому и полному выздоровлению. Организм в природном обличье окончательно победил смертоносный яд Амфисбены.

Глава 46. Белый Олган

На следующий день Феникс предстал перед суровым прадедушкой. Белый Олган внимательно разглядывал его. Зрение у драконов острое и сохраняется таковым даже в преклонных годах. Старик был спокоен и строг. Феникс от столь долгого молчаливого изучения засмущался и опустил морду.

— Повернись правым боком, — приказал Белый Олган.

Молодой дракон послушался, недовольно фыркнул, но ничего не сказал.

— Да, все верно. Все родовые признаки налицо. Ты мой правнук, Феникс Игнис Змей.

Белый Олган не пришел в ярость при встрече с правнуком, но и радости во взгляде его тоже не ощущалось. Старик положил голову на лежбище и закрыл глаза. Феникс долго стоял и думал, прежде чем заговорить.

— Белый Олган, я рад встрече с тобой. Могу я спросить о нашей семье?

— У меня нет желания говорить с тобой.

— Но, кроме тебя, у меня никого нет.

— Как же твой отец? Он, наверное, многое понарассказывал?

— Я его никогда не видел, а о тебе узнал несколько дней назад.

— То есть как?

— Поэтому у меня есть вопросы.

— Ничего не понимаю. Теперь у меня есть вопросы. Этот негодяй, отступник и предатель, проклятый мною Озоберг ничего не поведал тебе о нашем роде и о том, что он сделал?

— Я никогда не видел отца. А когда узнал, что я дракон и в первый раз предстал перед советом, мне сказали, что мой отец Андриан, который улетел из Скрытого Трехгорья очень давно и пропал.

— При чем тут какой-то Андриан? Что ты меня путаешь? У меня был единственный сын, единственный внук, и ты можешь быть только сыном подлого Озоберга.

— Теперь я знаю, что мой отец Озоберг, а Андриан — его вымышленное имя. Он отдал меня на воспитание леснику. Приемные родители в день моего шестнадцатилетия показали письмо, подписанное Андрианом. Поэтому я верил совету.

— Значит, этот подлец обманул и тебя. Оставил сиротой без рода и племени.

— Мы не знаем всех обстоятельств…

— Какие обстоятельства?! Подлость, трусость, предательство — вот эти обстоятельства! — от волнения Олган закашлялся, захрипел и уронил голову.

Феникс испугался, что слишком разволновал старика. Не зная, что сказать, он стоял и ждал, пока Олган отдышится и придет в себя.

— Я пойду, ты устал, извини.

— Нет. Постой. Ты прав. Я должен тебе рассказать. Не дело, что дракон из рода Игнисов не знает своих предков, хоть и была нарушена священная клятва.

Олган поудобнее расположил свою белесую голову, опустив ее на передние лапы, и начал неспешно говорить:

— Наш род Игнисов Змеев самый старинный. Мы потомки великого Индрика Змея. Когда у людей появилось оружие и знания, достаточные для убийства всего живого, многие почтенные драконы переселились сюда, в Скрытое Трехгорье. Сначала три великих рода: Арки, Арумсы и наш род — Игнисы. Затем к ним присоединились другие семейства. Здесь собрались не только русские драконы, но и прилетевшие с запада. Это место указал великий Зорк, тоже потомок Индрика Змея. У Индрика был единственный сын Змей Огненный Волх. Род Зорка тянется от Змея Огненного Волха и змеи Пераскеи. Наш род идет от Змея Огненного Волха и Лели Прекрасной. Великий Зорк был магом, чародеем, мудрецом и ученым, основателем Скрытого Трехгорья. Его называли спасителем рода драконьего. Ни до, ни после него среди драконов не было волшебника, сравнимого с ним по силе. Никто не мог ему противостоять, даже мой отец, великий Арагон, а он был сильным колдуном. Поэтому, когда Зорк придумал эти превращения в людей, все приняли его идею. Он считал, что драконы не смогут выжить в одиночку здесь, в горах. Он хотел, чтобы драконы все знали о людях, а для этого жили среди них.

Белый Олган замолчал, перевел дыхание и продолжил:

— Только мой отец, твой прапрадед Арагон, выступил против этих превращений. Он считал, что так драконы утратят свою природную силу и что только скрытный, тайный образ жизни спасет их. Арагон не раз говорил, что у людей нечему учиться. Они разрушают себя и землю, сами роют себе могилу. Человечество неминуемо погибнет. Драконы переживут катастрофу и станут единственной силой возрождения Земли. Они выживут благодаря своей мощи, выносливости, сохранению семейных связей и традиций. Арагон до конца своих дней отстаивал свою позицию и обязал священной клятвой весь род Игнисов оставаться истинными драконами и сохранять фамильный уклад. Но наш род настигли беды.

Старик вновь замолчал. Изнутри, из закрытой пасти, из самого сердца вырвался стон, потом еще один и еще. С трудом он закончил рассказ:

— Мой единственный любимый сын Смарагд был убит и зверски изрублен на куски. За это я спалил город Архатас. Но не смог справиться с горем и стал отшельником. Сын Смарагда, Озоберг, предал великую клятву и традиции нашего рода. Он тоже захотел попробовать дьявольского человеческого обличья. Я проклял его. Мне стыдно и больно, что я не смог выполнить завещание отца.

— Ты оставался драконом всю жизнь и не принял новых идей, — сказал Феникс.

— Хочешь меня утешить. Это странно. Ты не похож на своего отца.

— Я буду помнить слова Арагона. Я родился в человеческом обличье, жил среди людей и не смогу следовать родовой клятве. Но постараюсь стать достойным драконом. Вагус Морган тоже говорит, что мы утратили важные качества, особенно способность к магии и волшебству. А они лучше всего могут защитить нас от опасности.

— Морган хитрец. Он, видно, хочет, чтобы я передал тебе древний волшебный драконий язык.

— Да, хочет. Но если бы не это, я, может быть, никогда не узнал бы, что являюсь Фениксом Игнисом Змеем. Ведь он мне рассказал о тебе по секрету, ослушавшись совета Скрытого Трехгорья.

— Ты нравишься мне, Феникс. В совете трусы и глупцы. Ты честен, по крайней мере, но знание древнего драконьего языка не дает способностей к волшебству.

— Почему?

— Давно я столько не болтал, но перед смертью можно и лишнего сболтнуть. Расскажу тебе и об этом. Только в горле пересохло. Дай попить из кувшина, что у стены.

Олган сделал несколько глотков и поморщился.

— Опять Морган какой-то целебной дряни намешал. Не дает спокойно помереть. Так вот. В горе Буфон есть особая пещера, в ней две двери. За одной находится библиотека Белого листа, за другой — Черного листа. Дракон, знающий древний волшебный язык, может зайти в любую из них. В первой проходит обучение белой магии, а во второй — черной. Дракон может стать белым магом и защищать свой народ. Или черным — и превратиться в демона. Главное, не перепутать двери.

— Так просто?

— Это видимая простота. Библиотеки сами решают, кого пускать, кого учить, а кого нет. Многое должно совпасть. Я знаю древний волшебный драконий язык, мне его передал отец. Один раз библиотека впустила меня. Там от входа начиналась лестница вниз. Она упиралась в другую дверь. За ней слышались крики, вой, удары, словно там шла битва. Возле стены стояла тумба, а на ней лежала всего одна книга. Я открыл ее и увидел лишь пустые страницы. Не белые и не черные, а старые, из сморщенной кожи. Без единой буквы или какого-нибудь знака. Я долго стоял возле той двери, не решаясь войти. Потом толкнул ее, но она не открылась.

— Как же так?

— Волшебником может стать только избранный. Как и почему это происходит, не знаю. Я таковым не стал.

— В какую библиотеку ты ходил?

— А ты как считаешь?

— Белого листа, — не задумываясь, ответил Феникс.

Белый Олган ухмыльнулся, а потом сказал:

— Что вспоминать? Она меня не приняла. Поманила, и все.

— Когда ты был там последний раз?

— Лет двести назад.

— Вот видишь, может, тогда твое время не пришло.

— Какой ты смешной, Феникс. Я вовсе не переживаю. Если бы я стал волшебником, мог бы таких дел натворить. Ведь я знаю, почему совет обманул тебя, не рассказал обо мне, почему Озоберг скрывается под другим именем. Они боятся меня. Я и без обучения кое-что умею. Молодым был неудержим. А если меня разозлить… Но это было так давно. Я рад, что на мне не так много грехов. Так легче умирать.

— Я не хочу, чтобы ты умирал. Я все время был один, а теперь знаю о своей семье. Знаю, кто я. Мне нужно еще о многом с тобой поговорить.

— Мое время пришло, Феникс. Слов много не надо, они только мешают. Подойди ко мне и положи свою голову рядом.

Феникс приблизился к лежбищу дракона, подогнул колени и уткнулся носом в шершавую шею Олгана, пахнущую старостью.

— Теперь закрой глаза и слушай мои мысли.

Феникс закрыл глаза и услышал: «Ишь-жи-ишь-ищи-ижуть-ишь-ши-ись-ищи-исуть-ишь-дыш…»

Когда Феникс проснулся утром, он обнаружил, что лежит в том же положении, головой упираясь в шею Олгана. Старик был мертв.

Глава 47. Лекарство от тоски

Самое верное лекарство от хандры для дракона — это полеты, особенно скоростные, по Ажурному ущелью или вдоль Сабельного хребта. Стремительные виражи, нырки под арочными перекрытиями, завихрения вокруг острых вершин и скал, подъем и резкий уход в штопор, парение боком и пузом вверх — это посложнее мертвой петли или бочки. Такие кульбиты не для новичков, это только для опытных асов, умеющих управлять своим телом, тренированных, с хорошо развитыми воздушными полостями, заполненными летательным газом. Если его много, то проще взлетать, ускоряться и можно дольше оставаться в планерном полете.

Феникс после похорон Белого Олгана несколько дней провел в безумных гонках. Они изрядно вымотали тело. Не обошлось без ушибов и обидных ранений из-за неудачных маневров. Это немного отвлекло его от тяжких мыслей, по крайней мере, ушла жгучая боль от внезапной потери. Зато появилась злость. Почему ему ничего не рассказали? Как могли скрыть существование прадеда?

— Я хочу встретиться с советом Скрытого Трехгорья. У меня есть к нему вопросы. У Олгана тоже были, — сказал он Вагусу Моргану.

— Не стоит. Ты не получишь ответов. И навредишь мне. Ведь это я открыл тебе тайну. Олгану это уже не нужно. Он покоится на дне Могильного озера.

— Ты не понимаешь. Я не стоял на Поклонном утесе, когда хоронили моего прадеда. Это несправедливо!

— Прекрати. Ты хочешь, чтобы меня наказали? Давай подождем. После все как-нибудь образуется.

— Я должен был там стоять, — твердил Феникс.

— Да что ты заладил? Тебе что, плохо видно было? Или не слышно, как пели Девы-птицы? — рассердился Вагус.

— Мне все было видно и слышно. Но я хочу…

— Феникс, ты узнал тайну рождения. Твой прадед умер, но передал тебе древний волшебный драконий язык. Что тебе еще надо? Зачем какие-то разборки?

— Я хочу понять, почему совет не рассказал о моем происхождении. Зачем они это скрывали? — возмущался молодой дракон.

— Спроси у меня. В конце концов, я член совета, хоть и нарушаю его правила. Во-первых, не стали говорить ради твоей безопасности. Мы уже это обсуждали. Все боялись Белого Олгана и его проклятия. Во-вторых, все случилось как-то само собой, в силу обстоятельств. Вспомни, как ты здесь появился. Ты ведь сам рассказал об Андриане. Никто сначала не понял, кто это такой и откуда ты свалился. Только после твоей трансформации главный хранитель заметил родовые признаки Игнисов. Тогда стало понятно, что твоим отцом может быть только сбежавший Озоберг. Твой род самый своенравный, непокорный и непредсказуемый. Ты произвел впечатление покладистого и послушного дракона. Совет Трехгорья наконец вздохнул спокойно и решил, что пока не стоит открывать правду.

— Но это… это же подло! Лишать дракона корней, делать сиротой без рода и племени. Белый Олган тоже так считал.

— Не кипятись. Лучше скажи. Вот ты теперь знаешь, что ты Феникс Игнис Змей. Твоя жизнь станет проще или сложнее?

Феникс задумался. Он теперь не потомок какого-то неизвестного Андриана, а праправнук самого Арагона. Это так классно, что даже страшно. Теперь его будут уважать, а может быть, даже бояться. Он и сам станет другим, это точно. Да он уже другой! Он не может подвести свой великий род, бросивший вызов самому Зорку. Ему нравилась дерзость предков, сам факт противостояния непоколебимой силе. Он Феникс Игнис Змей. И этим все сказано.

— Моя жизнь станет другой. Это точно, — уверенно ответил он.

— И что же ты в ней намерен поменять? — спросил Вагус.

— Пока не знаю.

— Вот-вот. Ты сначала подумай хорошенько, что ты хочешь изменить и стоит ли вообще что-то городить. Твои родственники слыли большими оригиналами, но принесли мало пользы нашему народу. Ты уж не сердись, что я так говорю. Смарагд погиб в расцвете сил, Олган половину жизни пролежал в пещере, Озоберг вообще исчез.

— А Арагон?

— Он был великим колдуном. Придумал и создал много полезного. Имел свое представление о будущем драконов, и его взгляды заслуживают уважения. Только мне кажется, что ему не стоило связывать потомков родовой клятвой. У каждого должна быть свобода выбора. Ты думал об этом?

— Нет. Ты меня совсем запутал.

— Вот я и говорю, не спеши. Быть Игнисом значительно сложнее, чем Драгосом, как первоначально тебя окрестили. Никто из твоих родственников не повторил путь великого Арагона. Я даже не знаю, как это можно сделать. Вероятно, только ты способен это понять. Мой отец Асклепий был выдающимся лекарем. Мне пришлось долго учиться и много работать, чтобы стать похожим на него. А тебя будут сравнивать с могущественным колдуном. Ты понимаешь это? Сейчас пока непонятно, на что ты способен, но, думаю, тебе не нужны излишние ожидания со стороны сородичей. Пока у тебя нет причин задирать нос. Ты ничем не лучше других молодых драконов. Сначала добейся чего-нибудь в жизни, покажи свои способности, — сердито сказал Вагус.

— Я знаю, что ты неправ, — выкрикнул Феникс.

Слова Вагуса его разозлили. В первую очередь из-за того, что тот говорил разумные и верные вещи. Пока он мог гордиться разве что Амфисбеной. Хотя считаться самым ядовитым драконом не так уж и почетно.

— Успокойся, не горячись. Не устраивай переворота в своем сознании. Ты хороший талантливый дракон. Ты сам личность, — примиряюще сказал Вагус. — Развивай себя не с позиций прошлого, а исходя из своих способностей и предпочтений. Учись, совершенствуйся. А если говорить про твой род, то ты приобрел ценнейший дар — древний волшебный драконий язык. Когда ты пойдешь в библиотеки?

— Я не хочу быть волшебником.

— Слушай, у тебя такая каша в голове. Я не собираюсь как-то влиять на твою жизнь. Ты сам должен во всем разобраться. Тебя никто не торопит. У тебя сейчас есть дело — ваши военные забавы. Иди к молодым драконам, занимайся с ними. Важное останется, а ненужное само уйдет. Время лечит и расставляет все на свои места. Давай, топай к друзьям.

Пришлось Фениксу так и сделать. Парамон, к общей радости молодых драконов, задерживался из-за очередного военного конфликта, вспыхнувшего на Ближнем Востоке. Поэтому у новобранцев продолжалась полетная практика. Мастер Еферий учил драконов быстрому взлету, где немаловажную роль играло развитие способностей к левитации, а также умение создавать две мощные струи огня из ноздрей и потоки летательного газа из клапанов на брюхе.

Через пару занятий Феникс взлетал как ракета. У других получалось похуже, но тоже эффектно. Мастер Еферий обучал драконов планированию на случай, если закончится летательный газ. Феникс и здесь был лучшим. У юных драконов не обошлось без падений. Сильно расшибся Гвидон. На счастье, важным отличием упавшего дракона от подбитого летчика являлась чудесная способность к быстрой регенерации. Ведь даже старика Ишдыша, когда он вспомнил молодость и решил помахать крыльями, вытащили из пропасти, подлатали, и он как новенький продолжал охранять Березовый мост.

Уставшие после тренировок Феникс с Генрихом частенько отдыхали на камнях возле Красного озера. На этот раз к ним присоединился юный Ромул. Ему очень хотелось подружиться со старшими драконами.

— Как-то скучно живем, — лениво протянул Генрих.

— Зная тебя, уверен, что ты что-то задумал, — ответил Феникс.

— Да нет, дружище. Военная муштра погубила всю мою фантазию.

— О чем это вы? — спросил Ромул.

— Да вот, хочется какого-то разнообразия, — сказал Генрих, хитро взглянув на салагу.

— Он задумал преступление, — улыбнулся Феникс.

— Почему бы и нет? Я твоей улыбки уже давно не видел.

— Хочешь сказать, что замышляешь что-то только ради меня? — ехидно спросил Феникс.

— Именно. Предлагаю поиграть в пришельцев.

— Только не это. Пугать бедных людей.

— Как это? — спросил Ромул.

— Это секретная операция. Если ты с нами, расскажу, — заговорщицки подмигнул Генрих.

— Не соглашайся, — сдерживая смех, посоветовал Феникс.

— Соглашайся. Это опасно, но ты станешь знаменит, — торжественно произнес Генрих, чем окончательно рассмешил Феникса.

Ромул выглядел растерянным. Он чувствовал подвох, боялся показаться глупцом, но ему так нравились эти драконы.

— Согласен, — решительно ответил он.

— Наш братан. Молодец! — похвалил Генрих. — Полетели в мою пещеру. Там у меня необходимые вещички припасены.

Через час три дракона устремились на запад. Они летели треугольником: впереди Генрих, за ним Феникс с Ромулом.

— Подходящая ночка, безлунная, — крикнул Генрих.

Феникс ухмыльнулся. Ромул летел ни жив ни мертв. В словах Генриха ему почудился зловещий смысл. Когда внизу появились огни небольших приуральских деревушек, драконы плавно снизились. Они хорошо видели постройки, заборы и даже огоньки от сигарет мужиков, куривших на завалинках. Но драконы знали, что на этой высоте в темноте они остаются неразличимыми для людей, разве что в какой-нибудь хижине скрывается звездочет с телескопом.

Генрих скомандовал:

—Зажигай!

Послышались щелчки, и на драконах загорелись гирлянды огней, развешанных вокруг тел и на крыльях.

— Делаем плавные повороты и несколько кругов над деревней, друг за другом, — вновь скомандовал Генрих.

Драконы наматывали круги. Внизу слышались испуганные крики, хлопанье окон и дверей. Их с любопытством распахивали и с ужасом закрывали.

— Теперь домой, — приказал Генрих.

Когда драконы пролетали над дорогой, ведущей в деревню, из грузовика выскочил человек и опрометью бросился в ближайший лесок.

На следующий день все уральские газеты пестрели заголовками: «Небывалое зрелище», «Пришельцы атакуют», «Нашествие НЛО на Урале», «Механик Кузьмин и три коровы похищены пришельцами», «В следующий раз они прилетят за вами!»

На совет Скрытого Трехгорья были срочно вызваны три молодых дракона. Недавно у Феникса появились непростые вопросы к совету. Теперь спрашивали его. Перед грозно поглядывающим главным советником Гиридиусом Арумсом лежала стопка газет.

— Сегодня в человеческой почте, которую мне каждое утро доставляет вестник, я обнаружил сходные по своему содержанию статьи. Вот, скажем, выдержка из рассказа очевидца, учителя школы: «На темном небе внезапно появились три летательных аппарата. Они ярко светились. По бокам огонь подрагивал, а в середине бил прожектор. Они пролетели кругами над деревней. Я словно окаменел. Из меня как будто высосали всю энергию. Я не смог сегодня пойти на работу. У других жителей деревни тоже сильная слабость, головная боль, тошнота. Почти все остались дома. К моей соседке приезжала скорая помощь…» — без вступительных речей, а прямо с дела начал Геридиус.

Главный советник зачитал еще несколько отрывков из свежих газет и сурово посмотрел на молодых драконов.

— У нас имеются сведения, что летательными аппаратами были вы, — заключил он.

Молодые драконы стояли молча. Генрих смотрел куда-то в сторону, Ромул в пол, Феникс не сводил взгляда с главного советника. В газетах, как и следовало ожидать, не было даже намека на драконов. Для людей они оставались сказочными персонажами. Зато в пришельцев и НЛО верили многие.

— Вы нашкодили, как дети, а теперь молчите? — рявкнул главный стражник Гурий Арабей. — Драконам запрещено улетать за пределы Аральтового гнезда без разрешения. Вы все знаете этот закон.

— Хотелось бы услышать о коровах, — чтобы как-то снять напряжение, спросил Вагус Морган, с нехорошим предчувствием поглядывая на Феникса.

— Мы их съели, — честно признался Генрих, понимая, что отрицать содеянное бесполезно.

— Чем вас не устраивает зверье в Верхнем и Нижнем Ловище? — рявкнул Гурий.

— Мы виноваты, что съели коров, — покаялся Ромул.

Он вспомнил, как круто было на лету поджарить молодую буренку, схватить ее в лапы и уволочь в горы.

— Они виноваты, что съели коров. Вы послушайте. А то, что напугали сотню человек, один мужчина пропал, в этом вы не виноваты? — громыхал Гурий.

— Мы приносим извинения членам совета. Главный стражник Гурий Арабей говорит, что драконам запрещено покидать Аральтовое гнездо без разрешения. Мы это знаем. Много лет назад мой отец, Озоберг Игнис Змей, тайно улетел отсюда. Искал ли его совет? И знает ли что-нибудь о нем? — неожиданно для всех спросил Феникс.

Члены совета Скрытого Трехгорья сразу замолчали, принялись суетливо переглядываться, поджимать губы, хмурить брови, опускать глаза. Вопрос Феникса привел их в полное замешательство. Вагус Морган посмотрел на него с укором, вздохнул и покачал головой.

Глава 48. Волшебная наука

После неожиданного для всех выступления Феникса в Малахитовой пещере надолго повисло напряженное молчание. Геридиус сидел злой, нахохлившийся, со сжатыми кулаками. Феникс без страха и с вызовом смотрел на него и не понимал, откуда у главного советника к нему столько ненависти. Тот стукнул кулаком по столу и властно отдал распоряжение, как будто и не было никакого замешательства:

— Генрих и Ромул, о своем наказании вы узнаете позже. Можете идти. Феникс, чтобы ответить на твои вопросы, мне нужно побеседовать с тобой отдельно. Все члены совета свободны, кроме Грания Вегласа.

Разговор с нарушителем спокойствия продолжался больше часа. В основном говорил главный хранитель. Он повторил слова лекаря Вагуса по поводу причин, побудивших их обмануть молодого дракона. Феникс не узнал ничего нового.

— Мы искали и продолжаем искать твоего отца. Но за все время не обнаружили никаких следов. Только ты сам — свидетельство его существования, — ответил Граний на второй вопрос.

Он поведал юноше историю рода Игнисов, во многом повторив рассказ Белого Олгана. Только в его интерпретации предки Феникса выглядели упрямыми диссидентами и свирепыми ретроградами, не желавшими признать прогрессивные идеи. Геридиус лишь периодически вставлял короткие реплики и задавал вопросы. Главный хранитель по-настоящему обрадовался, когда узнал, что Феникс получил в дар от прадеда древний волшебный драконий язык. А вот Геридиус еще больше нахмурился.

— Это ничего не значит, — сказал он.

— Я уверен, что это очень важная новость, — не согласился с ним Граний.

— Этого недостаточно, чтобы стать волшебником, — настаивал советник.

— Тут ты прав, но это необходимое условие, и оно теперь выполнено.

— Оно было выполнено у Белого Олгана, но библиотеки его не приняли, — не унимался советник.

— Белый Олган был волшебником и без библиотек. Он сам не захотел туда идти, — не сдержался Феникс.

— Не смей так разговаривать с советом. Ты, я посмотрю, очень хочешь! — выкрикнул Геридиус.

— Почему бы и нет? — буркнул Феникс.

— Не торопись, — усмехнулся Граний. — Все не так просто. За все время в них побывало всего четверо драконов. Все иностранцы, никого из наших.

— Почему они учились у нас? — удивился Феникс.

— Для создания библиотек Зорк привлек всех известных на тот момент колдунов, не только драконов. Со всего света съехались. Строительство проходило в строжайшей тайне. Не осталось никаких чертежей и записей об этом. Только договор о правилах использования. Они простые. Кандидат должен владеть древним волшебным драконьим языком, а библиотеки должны впустить его. Больше никаких ограничений. Любой дракон может воспользоваться правом.

— Напридумывали чертовщины, — вставил Геридиус.

— Первыми учениками стали два корейских брата: Хын-нён и Хан-нён, — продолжал рассказывать Граний. — Они вошли туда в один день. Хын в библиотеку Черного листа, а Хан — Белого. Провели там девять лет. Вышли тоже в один день. Только не узнали друг друга. Сразу же сцепились в волшебной схватке. Хорошо, что тогда еще был жив Зорг. Он их и разнял. Потом там побывал французский дракон из рода Тараскиров, потомок Тараска. Он вышел пораньше, через шесть лет, но весь в ранах, волшебных, понятно. Его Асклепий подлечил, но француз долго не протянул, помер. Последним туда зашел американский дракон. Имя длинное очень, не могу повторить. Память подводит…

— Скальпантекутли из рода Кецалькоатлей, — сказал советник, который отличался прекрасной памятью даже среди драконов и никогда ничего не забывал, но, возможно, именно это качество делало его таким желчным.

— Точно. Такой особенный, весь в цветных перьях. В человеческом виде на индейца был похож. Ходил полуголый в сандалиях по снегу. У нас его прозвали Пернатым Змеем. Это лет сто назад случилось. Я его сам в библиотеки провожал. Он там долго прыгал, кривлялся, кричал, как умалишенный. Потом вошел в библиотеку Черного листа. До сих пор не вернулся.

— Все учится? — с ужасом спросил Феникс.

— Да нет. Погиб, наверное, — успокоил его Граний.

— В библиотеках драконы не книжки читают, — с раздражением бросил Геридиус.

— Почему ты думаешь, что Пернатый Змей умер?

— Видишь ли. Когда библиотеки кого-то ждут или учат, их двери светятся. А сейчас они темные и больше похожи на камень. Кто не знает, пройдет мимо и не заметит, — объяснил Граний. — Видно, что сейчас они никого не ждут, — добавил он с сожалением.

— И тебя в том числе, — уточнил советник.

Молодой дракон облегченно вздохнул. После услышанного ему не очень хотелось прямо сейчас идти в библиотеки. У него Лиля, скоро сын родится, а оттуда раньше чем через шесть лет не выйдешь, да еще с какими-то психическими и физическими отклонениями.

— Не расстраивайся, — тем временем пытался успокоить кандидата в волшебники Граний. — Все драконы, которые туда отправились, были значительно старше тебя и уже имели некоторый опыт. Например, Пернатый Змей умел в желтого муравья превращаться. Когда первый раз так сделал, чуть не затоптали. У тебя все впереди. Я покажу тебе библиотеки.

— У него нет права посещать тайные пещеры Буфона. Я разрешения не дам, — отрезал Геридиус.

Граний с удивлением взглянул на советника, который и не пытался скрыть своего раздражения. Но хранитель знал, что у того есть собственные счеты с родом Игнис.

— Это мы обсудим, — не стал нарываться на конфликт Граний. — Нужно решить вопрос с наследством. Феникс должен получить золотое гнездо Белого Олгана. На это у него есть полное право.

— Вот пусть селится в пещере отшельника и живет там, — прошипел Геридиус.

— Не стоит отделять молодого дракона от Скрытого Трехгорья, делать его изгоем. Если, конечно, он сам не хочет, — сказал хранитель. — Где ты предпочитаешь жить, Феникс Игнис Змей?

При этих словах советника передернуло.

— В своей пещере в Тифоне.

— Ты можешь забрать золотое гнездо и перенести его туда. Уже прошло семь дней после смерти Белого Олгана. Сокровища по праву перешли к тебе, — не обращая внимания на шипение советника, сказал хранитель.

— Есть еще претендент, Озоберг, — словно выплюнул это имя Геридиус.

— По правилам наследник должен появиться в Скрытом Трехгорье в течение недели после смерти дракона. Озоберга как не было, так и нет, — парировал Граний.

— Как же я такую кучу перетащу? — спросил Феникс.

— Справишься. Возьми большие вьючные мешки. Что-то на шею повесишь, что-то в лапах утащишь. Тебе даваки помогут, — объяснил Граний.

— Нет, — встрепенулся Геридиус. — Можешь забрать сокровища, но перенесешь их в человеческим обличье, вместе со своими двумя друзьями. Это вам будет наказание за инопланетные делишки и коров. Чтоб запомнили. До окончания задания трансформацию и полеты запрещаю. Но от военных сборов вы не освобождаетесь. На всех занятиях должны присутствовать.

— Зачем находиться на полетных занятиях, если нельзя летать? — спросил Феникс.

— За нарушение приказа попадете в карцер. Все понятно?

Граний развел руками и помотал головой. Он понимал, что спорить с советником бесполезно. Феникс фыркнул. Когда-нибудь он покажет этому Геридиусу, на что способны драконы из рода Игнис.

Генрих с Ромулом ждали друга возле входа в Буфон и сразу набросились на него с расспросами. Феникс объяснил им задание. Сразу же посыпались горячие реплики. А так как с молодого дракона никто никаких клятв о молчании не брал, он чистосердечно рассказал ребятам многое из того, о чем узнал за последнее время. Ему было необходимо поделиться всем этим и обсудить. Утаил он лишь то, что Белый Олган передал ему древний язык, сам не зная почему.

— Ты тоже волшебником станешь, как Арагон? — спросил Ромул.

— Это не точно, — замялся Феникс.

— Как только в муравья научится превращаться, — хмуро заметил Генрих.

По его несколько рассеянному и отстраненному виду было понятно, что ему необходимо время для обдумывания произошедшего. Его лучший друг внезапно из простого и доброго парня превратился в нечто непонятное с отблеском величия крутых предков.

Молодые драконы в течение недели таскали тяжелые мешки. Они наполняли их в пещере Белого Олгана, затем несли к сероводородному озеру. Там сокровища замачивали и очищали от выделений и яда старого дракона с помощью шаров-адсорбентов, хорошо известных из-за истории с Фениксом. После этого чистые и блестящие драгоценности тащили к Тифону и высыпали содержимое мешков на пороге пещеры наследника. Совместная тяжелая работа, как известно, сплачивает и хорошо прочищает мозги. Генрих вскоре оттаял и вновь начал шутить и прикалываться над друзьями.

— Волшебником пока не стал, но уже превратил нас во вьючных ишаков, — хрипел он под тяжестью мешков. — Тележку наколдовал бы, что ли.

Подсчитывали и сортировали ценности три давака. Один огромной рукой ловко считал монеты, методично перекидывая их в гнездо, а огромной ступней с острыми ногтями ставил закорючки на дощечке. Другой — проделывал то же самое с драгоценными камнями. Третий — взвешивал куски золота и так же записывал ногтем на дощечке. Передвигались они по пещере быстро и ловко, согнувшись пополам. Друг с другом и с драконами не разговаривали, собственно, ртов у них не было.

В полдень даваки устраивали перерыв. Вставляли в головы воронки и, помогая друг другу, вливали через них темное масло шишек. Пещера сразу наполнялась сильным запахом хвои и смолы. Даваки начинали урчать, булькать, переливчато посвистывать.

— Наверное, они так переговариваются, — предположил Феникс.

— Я с даваками близко не знаком. Это ты у нас богатей. Мы таскаем. Эти считают. Хорошо устроился, эксплуататор, — съязвил Генрих.

— Без вас я бы не справился. Спасибо, ребята, — ответил наследник.

Он и его друзья за неделю упорного труда убедились, что богатство — это тяжкий груз, да еще и с неприятным душком.

Глава 49. Фамильное гнездо

Когда все богатства из пещеры Белого Олгана были перенесены и подсчитаны, а Феникс уже в драконьем обличье с восхищением взирал на сверкающую гору разноцветных камней и золота, в пещеру вошел главный казначей Люксус Флоринс. Он принес два длинных свитка, на каждом из которых было подробно учтено все богатство Феникса, причем монеты по древности, составу, достоинству, камни по виду и качеству, куски золота по весу и т.д.

Нужно было подписать два экземпляра списков и поставить печать рода Игнис. Феникс приложил к свиткам большой палец правой лапы, окунув его в банку с чернилами, любезно поданную казначеем. Драконьей пятерней ведь заковыристую подпись не поставишь. А вот шлепнуть родовой печатью у Феникса получилось бойко. Один экземпляр списка и печать в красивой золотой шкатулке были переданы молодому дракону с пожеланиями всяческого благополучия и процветания.

— Желаешь пересчитать? — спросил Люксус.

— Нет, — оскалился наследник, не поверив, что казначей говорит серьезно.

— Ну и правильно. Даваки никогда не ошибаются.

— Они ловко считают, — подтвердил Феникс. — Интересно, когда они масло заливают и булькают — это они так разговаривают?

— Да, даваки общаются, но только в обеденное время. Они прекрасные работники. Исполнительные, точные, аккуратные, не устают, питаются шишками. Что может быть лучше? — ответил Люксус, после чего откланялся и ушел.

Феникс прилег на свое великолепное гнездо, потянулся, покрутился с боку на бок, поелозил пузом, намяв ровную площадку. Потом взял и развернул свиток. Держать его в лапах было неудобно. Он придавил пергамент золотым самородком и где-то посередине списка прочитал:

…

колец золотых с сапфиром — 20057 шт.

колец золотых с рубином — 19985 шт.

колец золотых с бриллиантами белыми — 18850 шт.

колец золотых с бриллиантами желтыми — 17763 шт.

колец платиновых…

Он развернул свиток дальше, там перечислялось количество золотых монет, из чего следовало, что под его пузом лежат самые разнообразные экземпляры: златники, дукаты, гульдены, экю с Людовиком IX, экю с короной, экю с солнцем над короной, червонцы и даже белые червонцы, о которых он раньше не слышал. Ну а заканчивался список описанием золотых самородков, самый большой из которых имел массу 209 килограммов. Вот, оказывается, сколько весил тот булыжник, который они тащили втроем.

Драконов богатством не удивишь, привязанность к золоту у них в крови, но что-то его смущало. На этих камнях только в Скрытом Трехгорье более пяти веков лежали его предки. Фениксу казалось, что он должен чувствовать что-то важное. Ему стало тревожно, даже страшно, возможно, из-за того, что он ничего такого не ощущал. Раньше, стоило ему в природном драконьем обличье взгромоздиться на гнездо, как тело охватывала лень и нега, не хотелось шевелиться и думать — появлялось полное расслабление мышц и безмятежность сознания. После такого отдыха организм будто рождался заново, происходила ментальная и физическая перезагрузка. Сейчас гнездо стало значительно больше и выше, но он не чувствовал себя счастливым.

Феникс еще повертелся, постарался поудобнее устроиться, ловя ускользающие в полудреме мысли, и все-таки заснул. Ему приснился сон.

…Горы, шумный поток, скалы, валуны, круговороты, брызги. Он плывет на лодке по реке, несущей беспокойные воды по горному ущелью. Ему приходится работать веслом, чтобы отталкиваться от камней и преодолевать пороги. Серо и холодно. Скалы надвигаются черными стенами. Ему одиноко и беспокойно, он не знает, куда и зачем плывет… Тут водный вихрь подхватывает его, лодка разбивается о скалы, он цепляется за камни и выползает на небольшой островок посередине реки. Из серой пелены и тумана перед ним выплывает мертвый Арон, вновь такой, каким был на Таврической. Тощий, серый, как окружающий мир, с длиннющими когтями, почти до воды. Арон пытается дотянуться до него рукой. Тяжелые ногти изгибаются дугой. Беззубый рот раскрывается черной дырой. И Арон кричит, чтобы заглушить шум воды: «Не верь Озобергу. Не отдавай ему шкатулку». Арон исчезает, а он остается стоять на острове. Накатывает большая волна, смывает его и тащит по реке. Ему не хватает воздуха, он задыхается и тонет. Но тут сильная рука подхватывает его и вытаскивает на берег. Перед ним стоит кто-то большой и сильный. Он говорит: «Я твой отец, Озоберг». Он смотрит на родителя, но не видит его лица. И еще не может вдохнуть. Грудь взрывается, словно бомба и оттуда вырывается огонь…

На этом Феникс проснулся. После пробуждения дышал тяжело. С хмурым видом слез с гнезда и вылетел из пещеры. «Так, надо успокоиться. Мне приснился дурной сон. Ничего такого. Я часто думаю о своей семье, о своем отце, вот он и снится», — успокаивал себя Феникс. Но тревога не отступала. «Арон становится все страшнее. Когти до земли отрастил. Неужели отец замешан в его смерти? Бред. Не может быть. Почему Арон все время тыкает в меня? Что ему от меня нужно? Да чушь все это. Сон ведь», — прыгали мысли у него в голове.

Феникс сделал несколько небольших пролетов вокруг Скрытого Трехгорья и приземлился на Тулитовый утес. Устроился там поудобнее и до рассвета смотрел на звездное небо. Ему ужасно захотелось вернуться в Петербург. Амадиус всегда был добр к нему, в отличие от своего брата. Но главное — это Лиля. Интересно, какая она стала? У нее уже животик, а там его сын. Феникс представил, как обнимает ее. Убирает длинные волосы с плеч, гладит спину, прижимает к себе. Но как прижимать, если животик? Боком? Нет, так неудобно. Можно подойти со спины. Так хорошо зарыться носом в пушистые волосы, отыскать в них маленькие ушки, поцеловать их, погладить нежное тело… Внутри дракона стал скапливаться жар. Он рыкнул и несколько раз выдохнул огонь, осветив пламенем ночное небо.

Наконец рассвело. Молодые драконы повылезали из своих пещер и столпились на плацу возле горы. Сегодня был последний день учебных полетов, экзамен на воздушные фигуры и соревнования в скорости.

— Что-то наш признанный ас невесел, — бодро поприветствовал друга Генрих. — С такой кислой мордой далеко не улетишь. Что, в общем, неплохо. Ребята, у нас появился шанс!

— Не трещи. Не дождетесь, — ухмыльнулся Феникс.

Бодрый вид Генриха и напоминание о состязаниях встряхнули его.

— Так. Все в сборе. Летим в Круглое ущелье, там будем сдавать фигуры, — громко крикнул Еферий. — За мной.

Драконы оторвались от земли и могучей стаей направились к Круглому ущелью, которое располагалось за Нижним Ловищем.

Несмотря на переживания последних дней, бессонную ночь и приснившийся кошмар, Фениксу удалось выиграть все фигуры, кроме «Вестника». Этот элемент и раньше не давался ему. Нужно было распахнуть крылья и строго вертикально опуститься на дно ущелья, подцепить внизу лапами корявую березку, а затем так же вертикально подняться. Собственно, фигуру правильно сделал только Генрих, после чего так достал своими подколами драконов, что Феникс не выдержал и сказал:

— Что ж, из тебя получится прекрасный Вестник.

На что Генрих ужасно обиделся. На эту тему шутить было не принято.

— Уже превратился в пророка, волшебник? — крикнул он Фениксу. — Уже видишь мои похороны в Мертвом озере?

Возможно, из-за злости на себя, из-за того, что обидел лучшего друга, Феникс летал как пуля и выиграл соревнования по скорости. Поздно вечером, уставший, он дополз до своей пещеры, рухнул на блестящее гнездо и проспал мертвым сном до утра, без сновидений. На следующий день у новобранцев был выходной. Феникс зашел к Генриху, а затем отправился к Вагусу. Перед ним тоже следовало извиниться.

— Убьешь? — спросил он у лекаря на пороге его пещеры.

— Ладно, проходи. Что с тобой поделаешь? Кстати, пока мне никаких претензий не предъявляли.

— Я не говорил, что это ты мне рассказал. Да меня и не спрашивали.

— Надо же, как их приперло. Значит, гроза впереди.

— Прости меня.

— Да говорю же, не сержусь. Интересно узнать, как прошла ваша встреча?

Феникс подробно рассказал и спросил:

— Почему Геридиус меня ненавидит?

— К тебе он нормально относился, но теперь ничего хорошего от него не жди.

— Почему?

— История древняя, тянется давно и к тебе прямого отношения не имеет.

— Расскажи, — попросил Феникс.

— У людей в этом случае говорят: «Шерше ля фам». Все дело в прекрасной греческой принцессе Ипсихоре. В нее влюбился Неридиус Арумс и приволок в Скрытое Трехгорье. Тогда еще драконы не превращались в людей. Для зачатия проводился магический любовный ритуал. Девушка вводилась в транс, а семя дракона волшебным способом попадало в нее. Физически дракон к ней даже не прикасался.

— Волшебное зачатие. Они совсем не знали женщин? — спросил Феникс.

— Да. Так и есть. Как ты представляешь соитие огромного самца и девушки? Дракон убил бы ее одним прикосновением. Надо сказать, что от любовного ритуала драконы получали эмоциональное удовольствие, сродни сексуальному. Обычно они сами справлялись с церемонией. Имелись специальные заклинания, да и достаточной магией обладали все древние драконы. Но у Неридиуса не получилось. Уж не знаю почему. Он попросил помощи у Арагона. Тот познакомился с Ипсихорой и влюбился в нее. Естественно, возник конфликт. Раньше такие вопросы решались на турнирах. Соперники вступили в схватку. Победил Арагон и забрал свой приз. В результате у него родился сын Олган. Неридиус был уверен, что в бою Арагон использовал волшебную силу, иначе бы он не победил. Твой пращур утверждал, что дрался как простой воин. В таких спорах никогда не знаешь, кто говорит правду. Но с тех пор Арумсы враждуют с Игнисами и ненавидят волшебство в любом проявлении. Неридиус стал главным сторонником Зорка и его идеи превращения драконов в людей. В какой-то степени из-за вражды с Арагоном. Поэтому, пока ты не знал о своем происхождении и был обычным драконом, Геридиуса все устраивало, и он, вероятно, надеялся, что так прервется волшебная нить вашего рода.

— Так вот основная причина обмана, — понял Феникс. — Но почему совет и ты поддерживали его?

— Ты слишком много о себе думаешь, — усмехнулся Вагус. — Твою персону никто не обсуждал. Я об этом задумался только после твоего ранения. Стражнику Гурию по барабану. Люксус Флоринс в совете недавно. Разве что Граний Веглас должен был вступиться за тебя. Но он стар и болен. Это, конечно, неправильно, и я понимаю твое возмущение. Но как уж есть, — объяснил Вагус и развел руками.

— Странно, что Амадиус ко мне хорошо относится, он же тоже Арумс.

— Ты это цени. Они с братом совсем не похожи. Тебе вообще с петербургским советом повезло. Там всегда самые адекватные драконы подбираются.

— Согласен с тобой. Вчера о них вспоминал. Хочется вернуться в Петербург. Есть новости о Лиле?

— Есть, — улыбнулся Вагус. — Вчера сообщение получил. Жива твоя подруга. Чувствует себя хорошо. Так что скоро у тебя родится сын. Род Игнисов продолжится. Нравится это кому-то или нет.

— Спасибо тебе.

Феникс с благодарностью посмотрел на Вагуса. Он так много сделал для молодого дракона. И как лекарь, и как учитель, и как друг.

Часть VI. Глава 50. Дом лесника

Феникс вылетел из Скрытого Трехгорья в Петербург только в августе. На своем пути он сделал одну остановку, чем нарушил сразу несколько законов о полетах драконов.

ЗАКОНЫ О ПОЛЕТАХ ДРАКОНОВ

ПЕРВЫЙ ЗАКОН

Дракон не имеет права покидать Аральтовое гнездо без разрешения главного стражника Скрытого Трехгорья.

ВТОРОЙ ЗАКОН

Полет дракона должен проходить в тайне от людей.

ТРЕТИЙ ЗАКОН

При нарушении тайны полета дракон должен незамедлительно применить против человека/людей заклятье Краткого беспамятства.

ЧЕТВЕРТЫЙ ЗАКОН

Дракону запрещается прерывать свой полет без особого разрешения или непредвиденных обстоятельств.

ПЯТЫЙ ЗАКОН

Особое разрешение на прерывание полета выдается главным стражником Скрытого Трехгорья.

ШЕСТОЙ ЗАКОН

В мирное время непредвиденными обстоятельствами, позволяющими прерывать полет, являются: повреждение крыла, смерть дракона.

СЕДЬМОЙ ЗАКОН

Молодым драконам в учебных полетах разрешается покидать Аральтовое гнездо и достигать Дохлого ущелья.

Законы о полетах, как и все остальные, оберегали тайную жизнь драконов. Их выучивали назубок, но в каждом законодательстве, даже драконьем, имеются свои огрехи. Феникс с Генрихом пользовались седьмым правилом, чтобы пренебречь первым, когда улетали размяться на воле. Если нарушался второй закон, тут же выполнялся третий. Так случилось во время полета Феникса на Валаам, когда его случайно увидел монах-пастух. Дракону пришлось применить заклятье Краткого беспамятства.

Но четвертый закон всегда считался незыблемым. Все понимали, что нельзя без особых обстоятельств прерывать свой полет. Одно дело, если кто-то увидит что-то в вышине — дракон это, облако, призрак или НЛО, можно придумать много вариантов. Другое — если кто-то заметит огнедышащее чудище на земле. Члены совета поругивали молодых драконов за шалости, но за нарушение четвертого закона ждало суровое наказание.

Феникс плавно снизился над бескрайним лесом. Он чувствовал волнение, но вовсе не из-за того, что игнорировал строгие правила. Его интересовало укромное и безлюдное место, затерянное в архангельской тайге. Вряд ли кто-то ночью здесь увидит дракона. Он постарался как можно тише приземлиться на опушке леса. Это ему удалось.

Он попятился, чтобы спрятаться за стволами деревьев. Феникс помнил, что на этом пятачке они редки. Так и было, но не для огромного тела дракона. Молодые сосенки затрещали и завалились. Феникс замер и быстро взглянул в низ холма. Там стоял хорошо знакомый ему бревенчатый дом.

В нем жил лесник Савелий с женой Марией. Здесь провел свое детство Феникс. Вокруг ничего не изменилось. Возле забора трепетало на ветру белье. Широкие белые простыни надувались и хлопали, как паруса. За домом шел огород, а потом начинался пологий спуск к Онеге. Широкая водная гладь поблескивала под луной. У мостков покачивались лодка и катерок, все те же, что и пять лет назад.

Крайнее окно дома осветилось, затем открылась дверь, и на порог вышел большой бородатый мужчина в белой майке и семейных трусах. В руках он сжимал ружье. Радостный вздох дракона прозвучал как вой в ночной тишине и распугал спящих птиц. Лесник внимательно огляделся, особенно долго смотрел в сторону опушки.

Феникс стоял, не шелохнувшись, почти не дышал. Бородач отвел взгляд, опустил ружье, зашел в дом, захлопнул дверь. Свет в окне погас. Дракон не знал, что лесник продолжает наблюдать за холмом из окна. Савелий видел, как крупная тень оторвалась от земли и взвилась в небо. Чего-то подобного он ожидал.

— Что ты вскочил? — сонно спросила его жена.

— Я видел нашего мальчика, — ответил он.

Мария испуганно присела на кровати, перекрестилась и положила руку на грудь. Савелий сразу же пожалел о сказанных словах.

— Мне приснился сон, — соврал он.

— Что ты видел? Он здоров? — пытала его Мария.

— Здоров. Большой и сильный, — ответил Савелий, не сомневаясь в правдивости своих слов.

Он прилег рядом со всхлипывающей женой и стал успокаивать ее, гладя по голове и спине. Их сыну сейчас двадцать один год. Совсем взрослый мальчик. Савелий фыркнул и уткнулся в плечо жены. Он вновь почувствовал что-то нежное, щемящее, что двадцать один год назад впервые проникло в его сердце и поселилось там навсегда. Он лежал с закрытыми глазами и вспоминал…

В ту ночь он услышал плач и сразу вышел на заснеженное крыльцо. Там он увидел младенца в раскрытом одеяле. Ему показалось, что кто-то притаился за домом, но он не стал проверять. Малыш заливисто плакал. Он сразу взял его на руки, прижал к себе, укутал. Ребенок успокоился, потянулся к нему и крепко ухватился за бороду. Он не выглядел замерзшим, от него веяло теплом и пахло сладким молоком. Савелий отнес его к жене. Они всю ночь не спали, сидели, обнявшись, и безотрывно смотрели на мирно посапывающего младенца. Им казалось, что, если оставить его одного, он тут же исчезнет, как призрак, как несбывшаяся мечта.

Они были молоды, здоровы, любили друг друга, но дети у них не получались. Они восприняли ребенка как чудо и ни тогда, ни потом не задумывались о странностях его появления. Рядом с ребенком лесник нашел документы и письмо. Это было чудо, адресованное им. В свидетельстве о рождении мальчика родителями были записаны именно они. В договоре об усыновлении имелось всего одно условие — до шестнадцати лет мальчик должен узнать имя своего настоящего отца. Савелий с Марией посчитали такой договор справедливым, тем более что до этого срока виделось столько счастливых лет.

Из короткого письма, больше похожего на расписку, они узнали, что ребенок наполовину сирота, а отец мальчика не может заниматься воспитанием сына. Это письмо лесник с женой выучили наизусть:

«Я по своей воле отдаю своего сына по имени Феникс на воспитание леснику Топорикову Савелию Павловичу и жене лесника Топориковой Марии Дмитриевне. Мать Феникса умерла. Я провожу время в опасных путешествиях и полетах. Хочу, чтобы Феникс рос в лесу вдали от людей.

Андриан»

Вот так и получилось, что до шестнадцати лет юного дракона звали Топориков Феникс Савельевич. Он рос очень быстро, про таких говорят — не по дням, а по часам. В год он бегал, с трех лет ходил с лесником в тайгу.

Как-то к их мосткам причалили туристы-байдарочники, любители дикой природы. Один из них заболел. Плотный, лысоватый мужчина лет пятидесяти держался за живот, кривился от боли и тяжело дышал. Савелий погрузил его в свой катер и повез в поселок, связавшись по спутниковому телефону с фельдшером. Сотовой связи, интернета в их глухомани не было. Потом этого байдарочника с язвой желудка отправили на вертолете в Архангельск.

Мария пригласила туристов в дом, истопила им баньку. Одна молодая женщина спросила, в какой класс ходит Феникс и очень удивилась, что большому на вид пареньку всего пять лет.

— Моему семь. По сравнению с вашим — задохлик. Весь садик проболел. Неделю походит, месяц дома сидит. Из-за этого прививки не все сделали. Думала, в школу не возьмут. С медицинской картой намучились. Полгода справки собирали, — жаловалась она.

— В школу без прививок не берут? — спросила Мария. — Ему не делали.

— Как же так? — удивилась девушка. — Вы что, прививочные диссиденты?

— Кто? — не поняла Мария.

— Вы против прививок?

— Нет. Он никогда не болел. Мы к врачу не ходили.

— Он у вас очень сильный. Настоящий богатырь, — сказала девушка, глядя, как Феникс легко подносит тяжелые охапки дров к бане. — Но насчет прививок уточните.

В конце лета Савелию вдруг сообщили, что пятилетний Феникс зачислен в первый класс. Бегать по врачам Марии не пришлось, пакет необходимых документов семья получила по почте. Кто это устроил, так и осталось тайной. Директор школы удивился приказу из архангельского РОНО, но спорить не стал. Тем более мальчик оказался физически крепким и смышленым.

Лесник осенью и весной отвозил сына в поселок на катере, а зимой тоже по руслу реки, но на снегоходе. В плохую погоду и межсезонье добираться до школы становилось тяжело, поэтому в такое время мальчик появлялся там нечасто. Тем не менее Феникс всегда хорошо учился. Он не успел окончить школу, а так бы получил золотую медаль.

Савелий с Фениксом были очень дружны. Лесник научил сына находить дорогу в лесу, различать следы зверей, стрелять из ружья, вытаскивать мед из ульев, тесать доски, класть печь и еще многому другому, что может пригодиться в жизни каждому мужчине. Они вместе обновили дом, построили баньку и крепкий сарай для животных — в хозяйстве имелось две козы, несколько поросят, куры и кролики.

Савелий только со временем понял, что Феникс необычный ребенок, поначалу он спокойно относился к чрезмерным способностям сына. Для него не было ничего удивительного в том, что мальчик рос здоровым и сильным. Сам лесник — громадный, широкоплечий, ростом под два метра — силу имел богатырскую. Феникс подростком поднимал бревна наравне с отцом.

Савелий слыл хорошим охотником, метким стрелком. Мальчик попадал из ружья в птиц, которых лесник даже не различал в вышине. Но что удивительного в том, что у парня зоркий взгляд? Савелий никогда не сидел без дела и мог целый день шагать по тайге. Феникс вставал в пять утра, возвратившись из школы, помогал по хозяйству, а потом еще делал уроки. Когда в совместных походах лесник присаживался передохнуть, Феникс суетился вокруг отца, разводил костер, готовил еду и все делал спокойно, с охотой. Савелий улыбался, глядя на сына. Он надеялся, что вырастит из него отличного мужика и хорошего лесника.

Они часто ходили рыбачить. В Онеге водилась всевозможная рыба: щука, сазан, сиг, окунь, плотва, лещ, язь, хариус, густера, налим — устанешь перечислять. Наиболее удачным временем считался период вылупливания мухи-поденки. Тогда вся живность поднималась из глубины, и ее можно было ловить хоть руками. Поденка тучами носилась над водой, а река кипела и булькала от голодных рыбьих ртов. Савелий называл это время «жором».

В тот день отец с сыном решили поймать нечто особенное. В притоках Онеги водилась речная форель. Вот на такую узкую речушку, больше похожую на ручей, они и отправились. Сквозь коричневатую, но чистейшую прозрачную воду просматривались затонувшие бревна, коряги, камни, шевелящиеся травы, мелькали плавники рыб.

— На мелководье ты форель не поймаешь, — учил сына Савелий. — Будет плавать, сможешь ее увидеть, но крючок она не проглотит. Нужно искать тихие, глубокие места. Лучше всего омуты и корни деревьев.

Они плыли осторожно, прощупывая палкой мелкое дно, отталкиваясь веслом от берега, загроможденного поваленными стволами. С двух сторон русло речушки охватывали непролазные заросли и бурелом. Савелий подплывал к хорошим, по его мнению, местам, где они закидывали леску с червем. Им не везло, совсем не клевало, приходилось двигаться дальше.

— Форель или сразу хватает, или ее нет. Сидеть с удочкой бесполезно. Можно дождаться хариуса, но его лучше на муху, — объяснял Савелий.

Как ни осторожничали рыбаки, в быстром водовороте нарвались на острый камень и пробили дно лодки. Они вылезти из дырявой посудины и потащили ее на берег. Как раз за буреломом открылась более-менее ровная болотистая полянка. Сын волок лодку за нос, а отец подталкивал за корму, стоя по пояс в холодной воде. Они не заметили медведицу. Она выскочила из-за поваленных сосен и с сиплым рычанием набросилась на мальчика со спины. Савелий вытащил ружье и стрельнул вверх. Потом выбежал на берег и пальнул вверх еще раз. Медведица убежала, за ней засеменили трое медвежат. На краю полянки осталось несколько объеденных рыбин. Зверям в рыбалке повезло больше.

Феникс неподвижно лежал на земле. На голове и шее зияли раны. Из порванной артерии хлестала кровь. Савелий не знал, что делать. Лодка с дырой, по берегу не пройти, спутникового телефона он с собой не взял. Он придавил разорванный сосуд, а другой рукой порвал на себе майку, чтобы хоть как-то замотать кровавые раны. Тем временем Феникс пришел в себя, открыл правый глаз — пока только один. Кровь у него остановилась сама собой, а вскоре вместо страшных ран образовались ровненькие розовые рубцы. Медведица сняла с мальчика скальп в области левого темени и виска. Это место у Феникса тоже быстро затянулось нежной розовой кожей, а ненужный лоскут с волосами Савелий срезал ножом.

— Почему ты не убил ее? — спросил Феникс, когда они уже возвращались домой.

— Медведица защищала детей и еду. В этом случае страшнее зверя нет. Проще ее напугать, чем убить, — ответил Савелий.

Он смотрел на сына с нескрываемым удивлением, почти со священным ужасом. После этого Савелий уже не сомневался, что его сын — инопланетянин или другой фантастический персонаж. Поэтому он не сильно изумился, когда в день шестнадцатилетия за Фениксом прилетела серебряная птица и унесла его с собой. Лесник хотел выстрелить в птицу, но побоялся поранить сына. Пять лет Савелий ничего о нем не знал, но верил, что Феникс жив.

Как только рассвело, лесник сходил на опушку, оттащил сломанные деревья. Внимательно осмотрел следы, разровнял их, прикрыл мхом и травой. Он не сомневался, что ночью здесь был Феникс. Его сын умеет летать, а на его левой передней лапе средний палец изогнут крючком. Лесник, сам не зная того, безошибочно угадал родовой знак драконов из рода Игнис.

Глава 51. Возвращение в Петербург

Феникс сделал несколько сильных взмахов крыльями и выдохнул огонь. Придется поднажать, чтобы наверстать потраченное время. Хорошо, что остановка в архангельской тайге не сильно отразилась на траектории полета, дом лесника располагался по пути из Приполярного Урала в Петербург.

Он был рад, что заглянул к приемным родителям. Савелий выглядел здоровым и все так же крепко сжимал в руках ружье. Феникс решил, что подарит ему новую лодку, а лучше катер, или и то и другое. С подарком для Марии было сложнее. Драгоценности, которые он прихватил из гнезда, ей не подходят. Только напугают. Но он что-нибудь придумает. Хорошее такое, хозяйственное. Жаль, что не удалось ее повидать.

Молодой дракон летел и вспоминал свою жизнь на берегах Онеги. Он был счастлив в этой глуши. Вероятно, потому что жил среди добрых людей, которые его очень любили. Тогда он не беспокоился о своем будущем. Жизнь казалась простой и понятной. Феникс собирался стать лесником и помогать отцу. Ему нравилось бродить по лесам, рыбачить, охотиться. Он не ощущал в себе ничего фантастического. Все изменилось за один день, вернее, за два. Накануне того самого дня рождения Савелий с Марией собрались с духом и честно выполнили уговор. Феникс узнал, что он приемный сын, а имя его отца — Андриан.

На следующий день прилетел Вестник. Феникс жутко испугался. Сначала вокруг него закружился серебряный вихрь. Он принял его за какую-то новую мошкару, попытался отмахнуться от назойливых комаров. Серебряная пыль отпрянула и образовала голову огромной птицы, которая металлическим голосом произнесла:

— Ты дракон. Я забираю тебя.

Затем, уже в виде стальной птицы, Вестник подхватил юношу сильными лапами и унес в вышину. В один миг Феникс перенесся от скованной льдом Онеги до заснеженного Морошкового холма, от домика лесника до Скрытого Трехгорья.

Молодой дракон фыркнул и скривил морду, его огромное тело заколыхалось от смеха. Он вспомнил, как выглядел тогда. Потрясенный юноша стоял на Морошковом холме среди красивых горных пейзажей и с ужасом наблюдал, как к нему летят живые драконы — главный стражник Гурий Арабей и его помощник Самсон. В принципе, он вел себя достойно — стоял и ждал. Савелий учил его, что нельзя убегать от дикого зверя, да и на вершине пустынного холма не спрячешься.

Потом был первый полет, новое тело, новая жизнь и новое имя — Феникс Драгос. Но и это имя оказалось ложным. Теперь он Феникс Игнис Змей, сын Озоберга, внук Смарагда, правнук Белого Олгана, потомок великого волшебника Арагона. Все это случилось за недолгий даже для человеческой жизни срок. Что ждет его впереди?

Внизу засветились огни посадочного квадрата. Феникс стал снижаться. Он приземлился и трансформировался без проблем. Болото показалось необычно сухим. Осока на кочках пожухла, словно осенью. Среди зеленой кроны березки Прасковьи проглядывали желтые листочки. Она приветливо махнула веточками. Феникс улыбнулся и кивнул ей. Лесовичок Аук подбежал к нему, поприветствовал.

— Гарью пахнет. Пожар, что ли, в лесу? — спросил у него Феникс.

— Торф горит. Там, — лесовичок неопределенно махнул рукой. — Жара все лето. Болото высохло, — объяснил он и постукал копытом по сухому мху.

— Ты иди, посмотри, может, что и близко горит, — приказал дракон.

Ему хотелось поговорить с Прасковьей. Аук состроил смешную рожицу, выставил копытце вперед и хмыкнул.

— Знаю я про ваше дерево, — сказал он, и его синюшная физиономия приняла важный вид.

— Интересно, откуда же? — без особого удивления спросил Феникс.

— Остроух рассказал.

— Ясно. Так что ты про дерево знаешь?

— Что знаю? Дерево особое, — степенно ответил подлешник. — Иктуальное, — произнес он по слогам.

— Какое-какое? — теперь уже хмыкнул Феникс.

— Разговаривать умеет, — смутился Аук.

— Ладно. Хоть и знаешь, нам посекретничать нужно. Пойди, погуляй.

Аук послушно побежал на болото.

— Здравствуй, Прасковья.

— С возвращением, Феникс.

— Как ты здесь?

— Хорошо.

— Пожары тебя не напугали?

— Немного. В сильном дыму солнце красным становилось, а закаты огненными, тревожными. Думала, что конец света. Но потом разобралась. Раньше дыма больше было. Его ветер приносил. Сейчас поменьше. Дожди недавно прошли.

— Ты умница. Никто тебя не беспокоил?

— Леший приходил недавно и подлешник один, с большими ушами. Побродили здесь, на березки посмотрели. У меня постояли. Леший ухом меня послушал, по стволу постучал, за веточки подергал.

— За ветви дергал?! — возмутился Феникс.

— Не больно. Не волнуйся. Интересно им было, а мне смешно.

— Надо с лешим поговорить. Чтоб тебя не беспокоил.

— Нет, нет. Не ругай его. Он ведь должен знать, что у него в лесу творится. Ты, Феникс, изменился.

— Изменился?

— Возмужал. Строже, сильнее стал. Подойди ко мне.

Феникс приблизился к березке, та склонила ветви и обняла его.

— Ох, — сказала Прасковья.

— Что? — спросил Феникс.

— Тебе нужно быть сильным. Иди с богом.

Феникс попрощался с Прасковьей и позвал Аука. Вместе они вышли из леса, где на проселочной дороге возле машины ждал Булат.

— С возвращением! Рад, что жив и здоров! — протрубил стражник.

Он обнял и похлопал по спине молодого дракона.

— Булат! — сказал Феникс, охватывая широченную спину стражника.

— Про твои геройства наслышаны. Садись в машину. Все тебя ждут, хочется услышать подробности.

В машине Феникс напряженно смотрел в окно и о чем-то думал.

— Ты чем-то встревожен? — спросил Булат.

— Ты знаешь про Лилю?

— Знаю. Наш пострел везде поспел, — засмеялся он.

Феникс отвернулся к окну.

— Ты чего? Не обижайся. Я ведь все понимаю.

— Мне нужно до совета увидеть ее, — твердо сказал молодой дракон.

— Да не вопрос. Куда ехать?

— Ты что, не знаешь, где она? — удивился Феникс.

— Нет. Гордей сказал, что все под контролем. Девушка пугливая, не стоит вмешиваться.

— Тогда поехали к ее тетке, в Митавский переулок, — попросил Феникс.

— Понял, — с готовностью ответил Булат. — Ты Гордею позвони. Он должен знать.

— Точно. Я в Скрытом Трехгорье отвык от телефонов.

Феникс позвонил Гордею Моргану. Оказалось, лекарь тоже не знал, где живет Лиля. Они каждый раз договаривались о времени следующей встречи. Она всегда аккуратно приходила, последний раз позавчера. Теперь должна явиться через неделю.

— Как она? — спросил Феникс у лекаря.

— Чувствует себя хорошо. Не волнуйся, — успокоил его Гордей.

Феникс не поверил. Не может женщина, которая носит ребенка от такого ядовитого папаши, чувствовать себя хорошо. Скорее бы ее увидеть.

— Странно, что Гордей не знает, где она живет, — сказал Булат. — Извини, сам как-то не проверил.

— Из нее слова не вытянешь. Молчит как рыба.

— Это тебе повезло. Обычно женщины болтливы.

Драконы въехали в город. Было еще очень рано. По Московскому проспекту машины летели потоком. На перпендикулярных улицах скопились пробки, а возле пешеходных переходов — сердитые горожане, посматривающие на часы. Водители сигналили, требуя проезда, но светофоры не переключались. Вдоль Московского проспекта горел сплошной зеленый свет.

Так дорогу освобождали перед проездом важных персон. Это был пережиток советской эпохи, вехи которой проносились за окном: внушительное здание бывшего Дома Советов, памятник Ленину с вытянутой рукой, громады сталинок с колоннадами и гипсовыми гирляндами звезд.

Феникс радовался, что они едут так быстро. Его не волновала советская история. Он видел другое. Его встречал просторный и нарядный Петербург, с фонтами, цветами и чугунной мощью Триумфальных ворот. Они свернули на Лиговский проспект и без проблем домчались до центра, притормозив немного в вечной сумятице у Московского вокзала. С трудом протиснулись в узкий Митавский переулок, но через незапертые ворота смогли заехать во двор дома и удачно припарковаться.

Феникс стрелой, через несколько ступенек, вбежал на четвертый этаж и позвонил в знакомую дверь. Никто не открывал. Он позвонил еще раз. Неужели никого? Дракон прижал ухо к двери. Ему показалось, что с той стороны послышались шаги, но слушать мешал бешеный стук собственного сердца. Феникс отпрянул от двери и еще раз со всей силы вдавил кнопку звонка. После долгого настойчивого дребезжания с той стороны наконец заскреблись, после чего щелкнул замок. Створка немного приоткрылась, и из щели выглянуло узкое лицо Изольды Карповны. Из-под взлохмаченной челки горели два злых глаза.

— Ты, дьявол?

— Я. Лиля дома? — без прежнего страха с настойчивостью в голосе спросил Феникс.

— Спит. Прекрати трезвонить, — бросила старуха.

Изольда Карповна грозно сверкнула глазами и стала прикрывать дверь. «Она здесь», — радостно пронеслось у Феникса в голове. Он решительно дернул створку на себя, вытянув на лестницу старуху, намертво вцепившуюся в ручку с другой стороны. Та охнула, разжала пальцы и вернулась на порог квартиры. Теперь она стояла, закрывая проход, высокая, тощая, с распущенными, спутанными со сна волосами, в тапках на босу ногу, в наброшенной на костлявые плечи шали с длинными кистями, и с ненавистью смотрела на Феникса.

— Уходи, изверг. Не нужен ты Лиле.

Но Феникса было не остановить. Он решительно двинулся прямо на старуху. Та завизжала и исчезла в сумраке коридора. Незваный гость захлопнул за собой дверь и защелкнул замок. Когда Феникс обернулся, старуха стояла напротив, с перекошенным от злости лицом, зажав в вытянутых вперед руках большой кухонный нож.

— Не пущу, — зашипела она. — Я знаю, кто ты, черт поганый!

Феникс схватил и вывернул руку старухи, нож упал на пол. Затем прижал Изольду Карповну к стене.

— Если знаешь, бойся! И не мешай, — четко проговорил он.

Феникс легко приподнял старую каргу и пристально посмотрел в ее налитые ненавистью глаза. Они помутнели и закрылись. Старуха обмякла, голова склонилась, руки и ноги повисли, как плети. Феникс подхватил ее, отнес в спальню, аккуратно положил на кровать и накрыл одеялом. Затем пошел в комнату Лили. Тихонько приоткрыл дверь. Девушка действительно спала. Ее длинные волосы разметались по подушке, под одеялом угадывался круглый животик. Феникс положил на него руку и присел на кровать.

— Лиля, милая, просыпайся, — сдавленным от волнения голосом сказал он.

Она открыла глаза, сонно посмотрела на дракона. Потом приподняла голову с подушки и испуганно спросила, будто не узнала:

— Феникс?

— Лиля, вставай. Я вернулся. И хочу забрать тебя к себе.

— Зачем? — спросила Лиля.

Она села на кровати, натянула на себя одеяло и отодвинулась от дракона.

— Как зачем? — удивился Феникс.

— Меня тетя не пустит. Она… — смутилась Лиля.

— Я знаю. Она меня ненавидит, но я с ней сейчас поговорил. Она согласилась, — с невозмутимым видом соврал дракон.

— Согласилась? — удивилась Лиля. — Тогда мне нужно собраться. Я вещи уложу, а ты приезжай вечером.

— Нет, Лиля. Давай сейчас. Ничего лишнего не бери. Я потом тебе все куплю, — тоном, не терпящим возражений, сказал Феникс и вытянул ее из постели. — Я так волновался за тебя. Так скучал, — сказал он, обнимая и целуя. — И ни на миг тебя здесь больше не оставлю.

Вскоре Феникс с Лилей, наскоро упаковав ее вещи в дорожную сумку, вышли из парадной, сели в машину и поехали в сторону Фонтанки.

— Лиля, ты посиди в машине. Мне нужно кое-что уточнить, — сказал Феникс, вспомнив о Шкварке.

Он быстро вбежал на последний этаж, открыл дверь в квартиру, зашел и прислушался. Затем заглянул на кухню. В квартире было душно, но чисто и тихо, никакого запаха жареной картошки. Феникс облегченно вздохнул, Шкварка не было. Он открыл окна на кухне и в гостиной. Сразу пахнуло влажной речной прохладой.

Феникс вышел на улицу с радостной улыбкой. До вечернего совета петербургских драконов времени было предостаточно, чтобы устроить Лилю на новом месте и разобраться с хозяйственными делами. Так, сразу по приезде в Петербург Феникс из молодого одинокого дракона превратился в заботливого отца семейства.

Глава 52. Fenix terribilis

Феникса встретили как героя. Все драконы собрались, как обычно, в квартире хранителя Левона Гаврана на Фонтанке. Домовой Шкет закатил настоящий пир. В середине стола на длинном золотом блюде возвышался огромный осетр, запеченный по-царски. Его окружали большие тарелки с многочисленными блюдами, среди которых аппетитно выделялись: лопатка ягненка с розмарином, язык телячий в ягодном соусе, жареные говяжьи стейки, тушеный кролик, гора котлет на косточке, знаменитая кулебяка с грибами. Имелось даже вино, которое драконы, в силу своей склонности к быстрому опьянению, употребляли крайне редко.

— Драконы! — обратился к собравшимся советник Амадиус Арумс. — Мы рады возвращению Феникса. Он справился со сложным заданием, проявил храбрость, находчивость и особые качества. Так и должно быть. Феникс — потомок великого волшебника Арагона. Думаю, он еще не раз удивит нас. Мы гордимся тем, что Феникс Игнис Змей среди нас, что он петербургский дракон. Давайте поднимем бокалы за него!

Молодой дракон расплылся в улыбке. Такой прием и такие слова! Какой Амадиус молодец, не то что его брат Геридиус. Шкет столько вкусностей наготовил, и у всех драконов такой радостный вид. Феникс с благодарностью посмотрел на них. Видно, что его ждали.

— Расскажи нам про свое путешествие. С самого начала, — попросил Гордей, сверкая любопытными глазами.

Молодой дракон, все более и более увлекаясь сам, стал рассказывать про приключения на пути в Скрытое Трехгорье.

— Пригодился парашют, — довольно ухмыльнулся Левон, когда Феникс упомянул о падении на дно Дохлого ущелья.

— Еще как! Мы с Генрихом очень тебе благодарны.

— Бровастые гномы совсем обнаглели. Они становятся опасными! — замахал кулаком стражник Булат Арабей. — Сначала один из них помог убежать лазутчику Туристу, потом бородатая гномесса чуть не угробила двух молодых драконов. Не пора ли с ними разобраться?

— Какое-то время мы соседствовали с бровастыми гномами. Потом они решили покинуть Аральтовое гнездо. Это было очень давно. Трудно поверить, что через столько лет у них появились причины воевать с драконами. Совет Трехгорья считает, что все дело в гномессе Хоре, она настраивает гномов против нас, — сказал Амадиус.

— Они не воюют! Они хитрят, врут, нападают из-за спины, — возмутился Булат.

— Почему они ушли из Аральтового гнезда? — спросил Феникс.

— Об этом не любят вспоминать, так как история не очень красивая, — ответил Левон. — Произошла размолвка между гномессой Лорой и одним драконом, не буду называть его имени. Он жестоко посмеялся над ней и опозорил. Лора взбунтовалась и отказалась платить дань драконам. Это как бы и стало причиной ухода. Драконы решили не удерживать гномов или чем-то мешать. Поэтому получилось вроде бы мирно, а на самом деле обида могла остаться.

— Гномы платили дань? — удивился Феникс.

— Это длинная история, — сказал Левон. — Гномы поселились в Приполярном Урале очень давно, задолго до нас. Тогда там были пустынные места. Гномы жили вольготно и считали себя хозяевами гор. Но потом на Урале появились люди. Гномам потребовалась дополнительная защита. Это уже после того, как Зорк облюбовал Скрытое Трехгорье. Они узнали, что организуется тайное место и перебрались в Призрачный приют, в его северный сектор. Постепенно выработали все ценные породы. Они ведь как землеройки. Без этого не могут. Копают и копают. Начались обвалы. А потом случилось знаменитое Пумильское землетрясенье. Сильнее всего пострадал как раз северный сектор. Много гномов погибло…

— Есть предположение, что Пумильское землетрясение произошло, когда Арагон испытывал свое новое изобретение, — вставил Гордей.

— Ты это гномам расскажи, — загоготал Булат.

— Не болтайте лишнего, — осадил драконов Амадиус.

— Есть факты, — не унимался Гордей. — Именно тогда Аральтовое гнездо поднялось над всем Призрачным приютом и образовалось Гулкое ущелье. Оно одно такое. Словно острым ножом вырезанное. В природе таких гладких стен не бывает.

— Какое изобретение? — заинтересовался Феникс.

— Тайное какое-то, — сказал Гордей.

— Что-нибудь типа давака, — усмехнулся Булат. — Никогда не понимал, почему Арагон таких уродцев придумал.

— Если чего-то не понимаешь — спроси, — сердито сказал Левон. — Цель всех его творений одна — защитить драконов. Он создавал преданных существ, которые никогда не подведут. Даваки рождаются в кузнице Буфона. Они послушны и умны. И никуда из Скрытого Трехгорья деться не могут.

— С такой-то рожей, — пробурчал Булат.

— Люксус Флоринс сказал мне, что они прекрасные работники, — сказал Феникс.

Ему очень хотелось поддержать своего пращура.

— Вот, вот, — подтвердил Левон. — Так о чем мы там… Да… После землетрясения драконы сами предложили гномам переселиться в Аральтовое гнездо. Нам нужны были горные мастера для обустройства пещер. Гномы согласились. Их привлекли богатства, но по договору они должны были половину добытого золота отдавать драконам. После отказа выполнять договор Лоре с гномами ничего не оставалось, кроме как уйти.

— Значит, они вспомнили старые обиды. В Скрытом Трехгорье многие пещеры и лабиринты созданы бровастыми гномами. Они знают все проходы в Призрачном приюте и Аральтовом гнезде. Гном Тор привел Туриста, другой приведет кого-нибудь похлеще, — сказал Булат.

— Турист оказался радужным полозом. Он и сам мог проникнуть в Скрытое Трехгорье, но я согласен, что гномы могут привести наших врагов. Этим они, бесспорно, опасны, — заключил Амадиус. — Я думаю, что совет Скрытого Трехгорья уладит этот вопрос.

— Хватит о бровастых гномах. Феникс, расскажи, что было дальше, — попросил Гордей.

Все хохотали, когда Феникс рассказывал о Магнитных горах, Колбасе и его жене Маришке. А когда речь зашла об Амфисбене, притихли.

— Вагус прислал мне подробное биохимическое и токсикологическое заключение. Это потрясающе! В организме Феникса есть несколько уникальных ядов, а я еще недоумевал, почему Рональд так пострадал. Нужно удивляться, что он выжил, — как всегда восторженно, когда речь заходила о науке и медицине, высказался Гордей. — По предположению Вагуса, двуглавая змея умерла от инфаркта миокарда и остановки сердца.

— Ядовитый ты наш, — расхохотался Булат. — Амфисбену до инфаркта довести, это ведь надо!

— Прыгун выжил. Он проводил занятия с молодыми драконами, учил их прыгать по базальтовым столбам, — сказал Феникс.

— Да ты что? — изменился в лице Булат. — Как же это?

— Совет Трехгорья меня все больше и больше удивляет. Не обижайся, Амадиус. Но твой брат странные решения принимает. Про смерть Арона и шкатулку молчок. Убийцу на свободу, — недовольно заметил Левон.

— Я с тобой согласен. Многие драконы были возмущены. Как раз сегодня получил сообщение от брата. Не успел вам передать. Прыгуна решили казнить.

— Вот это правильно! — воскликнул Булат.

— Неужели раньше было непонятно? — проворчал хранитель.

— Друзья! Давайте вернемся к нашим делам. Не бурчи, Левон, — примирительно сказал Амадиус. — Феникс, что ты можешь сказать о Генрихе?

— Он мой друг.

— Прекрасная характеристика. Совет Трехгорья рекомендует Генриха в казначеи, к нам в Петербург. Но только через несколько лет, после того как он окончит экономическую школу в Гарварде, — сказал Амадиус.

— Здорово! — радостно поддержал Феникс.

— Я бы не радовался. У Генриха вздорный характер, он не всегда соблюдает дисциплину и нарушает порядки, и Феникса нашего с пути истинного сбивает, — продолжал бурчать Левон. — Да, да, всем известно про ваши похождения, — добавил он, увидев вопросительный взгляд молодого дракона.

— Без хулиганства молодому дракону никак нельзя, — засмеялся Булат. — Повзрослеют, остепенятся. Вон у Феникса скоро сын родится.

— Рождение сына у дракона дело не только личное. Это дело всего народа, а я узнал об этом последним, — опять недовольно проворчал Левон.

— Извини. Все так быстро случилось, прямо перед отъездом. Я только Гордею успел рассказать, — попытался оправдаться Феникс.

— Да ладно. Я рад за тебя, — улыбнулся Левон.

— Я вам очень благодарен за такую встречу. Гордею огромное спасибо за Лилю. Можно я пойду? Там у меня Лиля одна в пустой квартире, — как бы извинился Феникс.

— Подожди, почему в пустой квартире? Шкварк не вернулся? — удивился Левон.

— Нет. Он мне не нужен. Мы не очень уживались, — смутился Феникс.

— Все равно не пойму. Шкет, подойди к нам, — позвал Левон. — Где Шкварк?

— Он пока к Фениксу не вернется, — ответил домовой.

— Почему?

— Приболел. Лечится. Он сам виноват... В общем, так лучше. Если хотите, я другого домового подыщу, — ответил Шкет.

— Черт знает что! Никакого порядка. Почему я об этом узнаю только сейчас? — гневно засверкал глазами Левон.

— Успокойся. Я в курсе. Давай отпустим Феникса. Ему лучше быть с Лилей, а я тебе все объясню, — миролюбиво рассудил Гордей.

Феникс бежал по душному городу. Дневной жар нагрел каменные дома и мостовые. Близость реки не спасала. «Так все хорошо было, — думал он. — Потом опять этот Шкварк. Вот нет его, а продолжает вредить. Что за гад, нужно было его спалить. Главное, что не вернется. Как там моя Лиля?»

В квартире стояла пугающая тишина, но все оказалось хорошо. Девушка мирно спала. Форточка в спальне была открыта, но не спасала от духоты. Лиля лежала полуголая, скинув одеяло. Феникс с трудом оторвал от нее взгляд. «Нельзя, — подумал он. — Я слишком ядовит! Неужели мне мучиться всю жизнь?»

Он пошел в гостиную, достал ноутбук и залез в интернет, чтобы почитать о ядовитых древесных лягушках и попытаться найти ту невероятную связь между этими жалкими созданиями и великими драконами. Википедия с готовностью выдала краткое описание, там же красовалась фотография самого выдающегося представителя данного вида, Листолаза Ужасного, о котором говорил лекарь Вагус Морган.

По латыни лягушка называлась Phyllobates terribilis. Отмечалось, что яда одной особи достаточно для убийства полутора тысяч человек. «Ничего себе, — подумал дракон, рассматривая маленькую, длиной в несколько сантиметров ярко-желтую лягушку. — Это что ж, меня правильнее называть Феникс Ужасный? Fenix terribilis. Звучит не очень».

Его привлекла информация о том, что листолаз при рождении безобиден и в неволе тоже теряет токсичность. Это объяснялось питанием листолаза, который был прожорлив и поглощал огромное количество ядовитых насекомых и жуков, обитающих в Колумбии. Если лягушку увозили из родных мест и кормили мухами, ядовитость постепенно исчезала.

«Может, я что-нибудь съел?» — с надеждой подумал Феникс. Но колумбийских жуков в его рационе точно не было. Ради будущего ребенка он готов был стать даже вегетарианцем. Феникс еще полазил по интернету, но ничего обнадеживающего не обнаружил. Правда, оказалось, что листолаз с большой любовью ухаживает за своей супругой и является заботливым отцом.

Феникс подошел к Лиле, присел на кровать, посмотрел на любимую, тихонько погладил ее живот. Его взгляд говорил: «Лиля, милая, я Феникс Ужасный, самый ядовитый дракон, но я тебя люблю и буду заботиться о нашем сыне». В его голове издевательски пронеслось: «После твоей смерти». Это уже было невыносимо.

Дракон поднялся на крышу, полыхнул пламенем и зарычал. В небе блеснула молния, потом другая, духоту порвал сильный порыв ветра, хлынул долгожданный ливень. Небо с грохотом лопалось, опутывалось яркими нитями. Дракон не уходил с крыши, пока не кончилась гроза, пока не потух огонь в груди, пока не притупилась боль в сердце.

*****

Глава 53. Анатомия крыла

С сентября Феникс стал учиться в медицинском университете. Утром он ходил на лекции и занятия, а по вечерам продолжал набираться опыта в клинике Гордея Моргана. При такой жизни времени на Лилю совсем не оставалось. Она много спала, из дома не выходила и до прихода Феникса почти ничего не ела. Драконы рождаются семимесячными, сын Феникса должен был появиться на свет в октябре, то есть совсем скоро. Гордей все тщательней осматривал Лилю, взвешивал, слушал живот и с каждым разом становился все более озабоченным.

— Тебе нужно лучше за ней смотреть, — сказал лекарь Фениксу после очередного осмотра. — Она плохо прибавляет в весе. Ей следует больше гулять на свежем воздухе, правильней питаться. Прекрати метаться по своим делам. В клинику можешь не ходить. В университете оставь только самые необходимые занятия. Будешь дома книги читать, это значительно полезней, чем лекции большинства профессоров.

Гордей дал Фениксу для изучения два внушительных фолианта. Один из которых был составлен Асклепием Морганом. Эта книга в раскрытом виде занимала полстола, имела красивый темно-синий кожаный переплет и длинное название, тисненое золотыми буквами:

ТРАКТАТ

О СТРОЕНИИ И СПОСОБНОСТЯХ ДРАКОНОВ

В ЕСТЕСТВЕННОМ И ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ОБЛИЧЬЕ.

БИОЛОГИЧЕСКОЕ И ФИЛОСОФСКОЕ ВЛИЯНИЕ ТРАНСФОРМАЦИИ

Книга содержала прекрасные гравюры и рисунки с изображением драконов во всех проявлениях биологической жизни, подробнейший анатомический атлас, многочисленные комментарии и размышления автора.

Вторая книга была написана Вагусом Морганом. Она имела еще более длинное название, но была поменьше и потоньше:

ЗАМЕТКИ

ученого лекаря на труд Асклепия Моргана

«О СТРОЕНИИ И СПОСОБНОСТЯХ ДРАКОНОВ

В ЕСТЕСТВЕННОМ И ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ОБЛИЧЬЕ».

БИОХИМИЧЕСКИЕ И МОЛЕКУЛЯРНО-ГЕНЕТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ

В СОВРЕМЕННОЙ ЭВОЛЮЦИИ ДРАКОНОВ

— Фундаментальный труд Асклепия Моргана — это основа наших знаний о строении и физиологии дракона. Все, что здесь написано, ты должен выучить наизусть, — строго сказал Гордей.

— Я видел эту книгу у твоего брата Вагуса. Он тогда показал мне ее, но даже потрогать, полистать не разрешил. Сказал, она слишком ценная. Какая красотища! — восхищался Феникс, осторожно переворачивая толстые страницы.

— Это моя книга. Отец сделал два экземпляра. Один для брата, другой для меня. Я тебе даю свой, но только будь аккуратно. Если что случится, голову оторву.

— Он сделал две одинаковые книги? — удивился Феникс.

— Да.

— Не беспокойся. Я очень аккуратно, — заверил начинающий лекарь. — Такие сложные рисунки. Рукописный текст. В двух экземплярах. Сколько времени Асклепий потратил на них?

— Работа над научной книгой, да еще такого масштаба, — это огромный труд. Асклепий работал над ней много лет. Писал не сразу, постепенно. Сам он создал только одну из двух, а самопишущие перо одновременно писало и рисовало точную копию. Он воспользовался волшебным пером, которое придумал твой пращур, Арагон. Оно хранится в Магической пещере. Мы с братом до сих пор спорим, у кого оригинал книги, а у кого копия. Мы сравнивали, но не нашли ни одного отличия. В них даже помарки одинаковые. Они абсолютно идентичны, — пояснил Гордей.

Феникс аккуратно перелистывал страницы книги, возможно, именно той, которую изготовило самопишущее перо. Как можно создать такую удивительную вещь? Взять простой карандаш и приказать ему писать и рисовать?

— Как странно получилось... — сказал он. — В книге сравнивается анатомия дракона в природном и человеческом обличье. Арагон был против превращения драконов в людей, а созданное им перо написало такую книгу.

— Как-то раньше я об этом не задумывался. Возможно, здесь есть какая-то философия, но для анатомии это неважно, — сказал Гордей. — Занятия медициной требуют упорства и времени. Ты потомок Арагона. Зачем тебе это? — спросил он.

— Медицина мне интересна, — ответил Феникс.

— Тогда трудись. Читай и запоминай. Чтоб от зубов отскакивало. В конце концов, знания о теле и способностях драконов не будут лишними даже для волшебника.

Когда Лиля спала, а это случалось часто, Феникс раскрывал книгу Асклепия и штудировал анатомию. Одновременно он учил строение человека. Многие вещи в книге Асклепия Моргана и в атласе по анатомии человека совпадали, что позволяло убить сразу двух зайцев: рассказать урок Гордею и сдать зачет в университете.

После нескольких недель изучения черепа и позвоночника Феникс добрался до строения человеческой руки и крыла уральского дракона.

Из книги Асклепия Моргана:

Полет — это мощная сила, истинное счастье и лучшее лекарство для дракона. Способность летать дает преимущество над врагами. Полет успокаивает сердце и тренирует мышцы. Полет крайне полезен для глаз, мозга, легких и желудка. Во время полета дракон черпает энергию от солнца, воздуха и ветра. Полет обеспечивается строением крыла, газовыми мешками, огнем и сенсорным аэродинамическим органом. Дракон способен на полет с места, быстрый набор высоты, длительный машущий полет, плавное планирование на разных высотах...

В прекрасных рисунках и схемах с подробными комментариями Асклепий Морган красиво и доступно описывал анатомию крыла и физиологию полета. Феникс делал себе пометки в тетрадь:

КРЫЛО

1. костный скелет

2. тяжевая прошивка

3. мышечный каркас

4. полетная мембрана

5. защитный чешуйчатый слой

КОСТИ КРЫЛА

1. плечевая

2. локтевая

3. локтевой отросток

4. кости запястья

5. кости пясти

ВОЗДУШНЫЕ ПОЛОСТИ ПЛЕЧЕВОЙ КОСТИ

1. лопаточная

2. промежуточная

3. локтевая

Кости крыла дракона от костей руки человека отличались огромным размером, а также прочностью и легкостью. У дракона внутри плечевой кости находилось три воздушных полости, разделенных косыми ажурными перемычками. Большой палец кисти торчал отдельно от крыла и походил на заточенный железный крюк, повернутый к голове. Остальные четыре пальца были чрезвычайно длинны и тоже могли похвастаться загнутыми когтями-кинжалами. Между ними располагалась плотная перепонка — полетная мембрана. Указательный палец натягивал ее и управлял крылом.

Из книги Асклепия Моргана:

Отклонение указательного пальца во время полета приводит к изменению формы крыла, создавая оптимальную аэродинамическую стреловидность.

ПОЛЕТНАЯ МЕМБРАНА КРЫЛА

1. Два слоя дракофибрилл

2. Три слоя кератиновых нитей

Из книги Асклепия Моргана:

Дракофибриллы и тяжевая кератиновая прослойка меняют и удерживают кривизну поверхности крыла.

ЧЕШУЯ КРЫЛА

16-40 лет — темно-серая

41-175 лет — черная

176-200 лет — темно-серая

старше 200 лет — серая

Чешуя крыла была тоньше, мельче, чем на теле дракона. Она содержала в десятки раз меньше железа. Из-за этого становилась менее прочной, но более легкой. Цвет чешуи менялся в зависимости от возраста. Она была темно-серой в юности, черной в молодые и зрелые годы и вновь начинала сереть к старости.

Из книги Асклепия Моргана:

Ровная, яркая, блестящая чешуя крыла — свидетельство здоровья дракона. Если чешуя тусклая, неровная, с трещинами, следует заподозрить болезнь.

АЭРОДИНАМИЧЕСКИЙ ЛАБИРИНТ

1. воздушные колбочки

2. водяные цистерны

3. температурные палочки

4. угловые розетки

Сенсорный орган полета, или аэродинамический лабиринт, располагался в ноздрях дракона. Он улавливал минимальные колебания давления, температуры и потоков воздуха. Этот орган реагировал на малейшие изменения положения тела дракона в пространстве.

Из книги Асклепия Моргана:

Аэродинамический лабиринт следует тренировать полетом. Только так можно создать быстрые нейроаэродинамические связи и выработать полетный автоматизм.

ГАЗОВЫЕ МЕШКИ

1. БРЮШНОЙ — СН4

2. ХВОСТОВОЙ — СН4

3. ГРУДНОЙ — Н2

Внутри тела дракона имелось три больших газовых мешка, в двух находился метан, в одном водород. Вдоль хребта располагались воздушные полости поменьше со смесью этих газов. Полости с водородом были связаны с желудком, летательный газ для них синтезировался из соляной кислоты и кальция. Полости с метаном были связаны с кишечником, в этом случае газ синтезировали специальные дракобактерии. Водород и подогретый метан были легче воздуха, что помогало огромному и тяжелому дракону взлетать и без особого напряжения планировать в вышине.

Во время полета мышцы воздушных мешков расслаблялись, что увеличивало объем газовых полостей, а на брюхе открывался воздушный клапан. Газ выходил пассивной струей, образуя под телом дракона теплую прослойку воздуха. Дракон парил как на облаке.

Во время взлета и ускорения мышцы полостей сокращались, клапан на брюхе неплотно смыкался, и из него под давлением выбрасывался летательный газ. Дракон, как реактивная ракета, поднимался с земли и мчался по небу.

Из книги Асклепия Моргана:

Для наполнения воздушных мешков необходимо правильное питание дракона. Для правильной работы желудка и кишечника необходим полет. Все в организме дракона взаимосвязано.

Феникс с сожалением оторвался от изучения химических формул синтеза летательного газа в организме дракона и вернулся к зубрежке человеческой анатомии. Завтра в университете планировался зачет по кисти. Он вновь порадовался, что названия костей у драконов и людей совпадали. Выучив их, он сдаст зачет и лекарю Гордею Моргану, и доценту кафедры анатомии Черепкову Юрию Венедиктовичу. Еще неизвестно, что сделать проще.

О доценте Черепкове знали все студенты университета. Кто-то называл его зверем, кто-то монстром, а кто-то вселенским злом. Кличка у него имелась подходящая — Череп. Получить у него зачет было чем-то нереальным. Он за малейшую оговорку ставил единицу. Феникс его занятия не решался прогуливать.

Сегодня утром Юрий Венедиктович после мучительного опроса по всему пройденному материалу достал из стола потрепанный черный мешочек с надписью ossa carpi [1].

— Разнообразим задание, — сказал он и хищно улыбнулся.

Затем с невозмутимым видом вытащил из мешочка крошечную косточку, подкинул ее вверх, ловко поймал и, сжав в кулаке, ехидно спросил:

— Какая кость?

Студенты с ужасом смотрели на развлечение доцента. В мешочке находились кости запястья. Их было восемь, преподаватель поставил столько же единиц. Одну из них получил Феникс. «Попробовал бы он так подбросить кости запястья дракона», — злорадно подумал начинающий лекарь, прикидывая, сколько каждая из них может весить.

— Ладьевидная кость — os scaphoideum, полулунная кость — os lunatum, трёхгранная кость — os triquetrum, гороховидная кость — os pisiforme, кость-трапеция — os trapezium, трапециевидная кость — os trapezoideum… — повторял дракон вслух названия, стараясь запомнить каждый отличительный бугорок на поверхности.

Феникс как раз раздумывал, какой идиот дал двум костям, располагающимся рядом и не слишком похожим на трапецию, одинаковое геометрическое название, когда в гостиную вошла Лиля. Как обычно, сонная, с полузакрытыми глазами, словно сомнамбула. Феникс сразу же захлопнул книгу Асклепия. На столе остался раскрытым анатомический атлас человеческого тела — потрепанный учебник профессора Привеса. Лиля даже не взглянула на книги.

— Ты хочешь есть? — спросил Феникс.

— Нет. Хочу пить, — ответила Лиля. — Еще купаться.

Он принес ей стакан воды, затем пошел набирать ванну. А когда вернулся, Лиля спала на диване. «Прямо сонная болезнь какая-то», — подумал дракон. Он растормошил ее и отнес в ванну.

Она очень любила нежиться в теплой водичке, могла отмокать там подолгу. Феникс всегда беспокоился, стучался в дверь, он боялся, что она заснет и утонет. Но Лиля никогда его не впускала.

Когда она, очень довольная, с распущенными мокрыми волосами, в махровом халатике, пришла в гостиную, Феникс уже назубок знал все кости драконьего крыла и человеческой руки. Он был уверен, что узнает каждую кость запястья на лету.

— Пойдем, я посушу тебе волосы. Ты можешь простудиться, — сказал Феникс, вскакивая с места.

— Не придумывай. В квартире тепло. Я пойду спать.

— Спать я тебя не пущу. Сначала высушим волосы. Потом я тебя покормлю. И только после этого в кровать уложу.

Лиля сделала возмущенную рожицу, но Феникс легко подхватил ее на руки и, смеясь, потащил в ванную комнату. Она для вида сопротивлялась, била кулачками по плечам дракона и дрыгала ногами. Феникс осторожно поставил ее на кафельный пол перед большим зеркалом. В результате борьбы халатик развязался. Феникс не удержался и провел рукой по нежному телу. Кожа на животе была явно горячее, чем вся остальная. Дракон задержал на нем руку и почувствовал толчок в ладонь, потом еще один.

— Вот видишь, ты растормошил не только меня, — сказала Лиля и улыбнулась.

Она тоже стала поглаживать живот, успокаивая ребенка. Феникс молчал, уткнувшись ей в затылок, чтобы скрыть прилив сентиментальности. Теперь он был уверен, что все будет хорошо и у него родится сын.

[1] Кости запястья (лат. ossa carpi)

Глава 54. Сонная болезнь

Лиля спала все больше и больше. Если бы Феникс ее не тормошил, она бы и днем не просыпалась. Гордей связывал сонливость с родовой доминантой и энцефалопатией беременных. Это когда перед родами женщина глупеет, ничем не интересуется, а ее организм перестраивается только для одной цели — родить малыша. Но Феникс беспокоился, что Лиля так много спит из-за яда ребенка, который отравляет ее организм и угнетает нервную систему. Гордей уверял, что драконий токсикоз выглядит совсем по-другому.

Феникс особенно переживал из-за своих необычных токсинов. Он боялся, что Лиля заснет и не проснется, умрет от остановки сердца. Гордей уверял, что с сердцем у нее все в полном порядке, а молодой дракон дурью мается. Тем не менее Феникс решил проконсультировать свою жену у опытного кардиолога. Тем более что в клинике Гордея работали отличные врачи, все прекрасные специалисты в своей области, в человеческом понимании, конечно.

Электрокардиограмму Лиле снимала молоденькая медсестра Иришка. Маленькая, конопатая, с большими ресницами, которые она подкрашивала синей тушью. Девушка обладала неуемной энергией, носилась по клинике как электровеник и знала все новости и сплетни.

— Ой, какое красивое, — восхитилась Иришка, заметив кольцо с бледно-голубым камнем на безымянном пальце правой руки Лили.

Крупный бледно-голубой аквамарин прямоугольной формы в окружении брильянтов был вставлен в изящную золотую розетку. Камень идеально подходил к цвету глаз Лили.

— Феникс подарил? — поинтересовалась медсестра.

Лиля кивнула.

— Повезло. Здесь все девчонки на него заглядывались. Он ни на кого внимания не обращал. Хороший он. Не то что мой Васька, — сказала девушка, посмотрев на простенькое колечко с бирюзой, украшавшее ее мизинец, при этом вздохнула и улыбнулась.

Пока снимали длинную ленту электрокардиограммы, Лиля умудрилась заснуть.

— ЭКГ — вариант нормы, — сказал седовласый Борис Алексеевич, коротко взглянув на бумажную полоску.

— Вы уверены? — недоверчиво спросил Феникс.

— Всем бы, батенька, такую ЭКГ, — весело ответил кардиолог.

— Нет никаких признаков нарушения ритма или инфаркта?

— Почему вы спрашиваете? — напрягся врач. — Наследственность? Кто-то в семье умирал в молодости? Были случаи внезапной сердечной смерти?

Лиля испуганно посмотрела на Феникса. Борис Алексеевич вновь развернул ЭКГ и стал всматриваться в зубцы и волны.

— У меня в семье отягощенная наследственность, — высказал как мог свои опасения Феникс.

— У вас близкородственный брак? — спросил Борис Алексеевич и с подозрением посмотрел на будущих молодых родителей.

— Нет, — заверил Феникс.

— Ну так к вашей жене это не имеет отношения. Но ребеночка потом обязательно обследуйте, — посоветовал кардиолог.

«Еще как имеет, — подумал Феникс. — Сынок у меня должен быть не менее ядовитым, чем я».

Встретив дракона у кабинета кардиолога, Гордей попросил Феникса вечером зайти к нему домой.

— Вместе с Лилей? — спросил Феникс.

— Нет, приходи один. Мне нужно спокойно обсудить с тобой роды и все остальное. Не будем ее волновать.

Феникс так и сделал. Вечером отправился к лекарю. Аглаша не удивилась, когда встретила молодого дракона на пороге. Она была в коротком ярком сарафане, который подчеркивал ее аппетитную фигуру. Фениксу показалось, что глаза у красавицы стали ярче, ресницы длиннее, волосы отрасли и распушились.

— Чудесно выглядишь, — восхитился он.

— Ты тоже хорош, — засмеялась Аглаша. — Проходи, Гордей тебя в кабинете дожидается.

— Молодец, что пришел, — сказал Гордей.

Он поднялся из-за рабочего стола, усадил гостя на кожаный диван с высокой готической спинкой, сам придвинул стул и устроился напротив.

— Мне нужно с тобой поговорить. Не знаю, с чего начать.

— Что случилось? С Лилей что-то? — забеспокоился Феникс.

Гордей вскочил и стал расхаживать по кабинету. Затем подошел к небольшому столику, где налил тягучую зеленую жидкость в маленькие золотые стаканчики. Феникс почувствовал неладное. Совсем недавно брат лекаря, Вагус, так же метался по пещере, а потом огорошил его невероятным известием.

— Нам надо успокоиться и все обсудить, — сказал Гордей, передавая ему стаканчик.

— Да что случилось? — занервничал Феникс, опрокинув в рот снадобье.

«Мята, валериана, трилистник, хмель, кипрей», — автоматически пронеслось у него в голове.

— Феникс, я давно хотел с тобой поговорить. Ты, главное, не волнуйся. Успокойся.

— Если ты мне сейчас не объяснишь… — зарычал Феникс.

Он поднялся и стал надвигаться на лекаря.

— Все. Все понял. Сейчас объясню. Я сам волнуюсь, — отрывисто проговорил Гордей, наполняя второй стаканчик зеленой жидкостью и быстро ее выпивая.

Феникс вернулся к дивану, грузно сел, опустил голову и руки. Вид у него был несчастный.

— Все плохо, — тихо прошептал он и умоляюще взглянул на лекаря.

— У Лили не один ребенок! — наконец сказал Гордей.

— Не понял, — удивленно воскликнул Феникс. — У нее уже есть дети? Не может быть.

— Да нет, сейчас в животе ребенок не один.

— Триксы? — закричал Феникс.

— Не ори! Триксы тоже нужны нашему роду. Особенно сейчас.

— Я не хочу. Я хотел сына, — с ужасом сжал голову руками Феникс.

— На триксов не похожи.

Феникс непонимающе уставился на Гордея. Глаза молодого дракона наливались огнем, а кулаки сжимались. Гордей инстинктивно отодвинул стул и протянул вперед руку.

— Успокойся. Сейчас объясню. Я чувствую двух детей. И сердцебиение выслушиваю в двух местах. А триксы рождаются только по трое.

— Но ведь можно проверить, сделать УЗИ!

— УЗИ, говоришь. Никаких проблем. У меня в клинике есть прекрасный аппарат. Теперь представь, я делаю обследование, а Лиля просит показать симпатичную мордашку своего ребенка. И какую драконью голову из трех мне ей показывать? И как объяснить, что у деток есть зубки, а также хвост? Пусть лучше не знает, — теперь уже кричал Гордей, который крайне редко даже голос повышал.

— Ты говоришь, что не триксы! При чем тут три головы и зубы? Если не знаешь, надо проверить, понять!

— Что ты орешь?! Про триксов мы все знаем. А вот двойня. Какие они? Я переворошил все книги. Никогда, слышишь, никогда у дракона не рождалось двойни! Кто они? Может, триксы лучше!

В кабинет Гордея заглянула Аглаша и спросила:

— У вас все нормально?

Обжегшись о пронзительные взгляды драконов, она быстро прикрыла дверь.

— Вот оно. Проклятие рода, — зловеще прошипел Феникс.

— О чем ты говоришь? — не понял Гордей.

— Белый Олган проклял моего отца Озоберга. Наверное, его уже нет в живых. Теперь проклятие до меня и моего ребенка добралось. Что же делать?

— Рожать. А там видно будет, — твердо сказал Гордей.

— Я не хочу триксов. А тем более каких-то неизвестных монстров.

— Для триксов Лиля слишком хорошо себя чувствует. Триксы — это не такая уж редкая мутация. Но рождаются они раз в сто лет. Женщины их не вынашивают, погибают.

— Только бы не триксы! — почти не слушал лекаря Феникс.

— Да что ты заладил. Послушай меня. На триксов не похоже. Их всегда три, а у Лили два ребенка. Подождем — увидим.

— Это я виноват! Это все из-за меня. Бедная Лиля! Она испугается, когда родятся монстры. А может, она и не доживет. Заснет и не проснется. Это от них у нее сонная болезнь…

— Феникс! — перебил молодого дракона лекарь. — Ты меня не слушаешь и плохо соображаешь. Успокойся. Я не мог тебя не предупредить. Хотя и сейчас сомневаюсь, правильно сделал или нет. Теперь ты дергаться начнешь. Лиля почувствует, тоже будет нервничать. Уже ничего не изменить. Как будет, так и будет.

— Да, у меня в голове что-то... Не хочу этого слышать. Я постараюсь. Лиля ни о чем не догадается.

— Молодец! Самое лучшее — это запастись терпением и ждать, не теряя надежды. Что бы ни случилось, это будет скоро, и ситуация прояснится.

— Но я с ума сойду от ожидания!

— Ты молодой и сильный. Успокойся и надейся на лучшее. Дракону тяжело ждать поезда, если голова лежит на рельсах. Все остальное не так фатально. У тебя будут еще возможности…

— Ничего у меня не будет.

Феникс понуро встал с дивана. Ему вспомнились слова Прасковьи о том, что ему нужно быть сильным. Захотелось, чтобы добрая березка обняла веточками и посочувствовала. «Больше никто не пожалеет», – подумал Феникс. Он хмуро попрощался с Гордеем и Аглашей. Домой шел медленно. Не шел, а брел по мостовой, поглядывая в темную глубь Фонтанки.

Из проплывающих по реке лодок и прогулочных корабликов, весело подсвеченных разноцветными огоньками, слышались музыка, смех. Какие-то две девушки помахали руками. Он машинально поприветствовал их в ответ. Грустные мысли не отпускали. «Что, Феникс Ужасный, не ожидал такого?» — спрашивал он себя.

Когда молодой дракон ушел, Аглаша обняла Гордея и спросила:

— Ты ему все рассказал?

— Нет.

— Правильно. Жалко его.

Фениксу не хотелось возвращаться домой. Он дошел до Аничкова моста. Там женщина с рупором стала навязчиво предлагать ему водную прогулку по рекам и каналам Петербурга. Он особенно не сопротивлялся, сел в катере на последнюю лавку, рассеянно закутавшись в предложенный плед. В лодке, где, по словам женщины-зазывалы, «количество мест ограничено», собралось всего несколько человек, туристический сезон заканчивался.

Глава 55. Подмигивающий грифон

Все прекрасно знают, за что Санкт-Петербург называют Северной Венецией. В черте города находится девяносто водных артерий: рек, речек, каналов, протоков, рукавов, ручьев, — через которые перекинуто около восьмисот мостов, в два раза больше, чем в итальянской Венеции. По водной глади можно попасть в любой уголок города, но у петербуржцев и туристов популярны всего десять маршрутов, проходящих через центр и акваторию Невы. Посмотреть на достопримечательности с воды получается лишь в период навигации, с середины апреля по ноябрь.

Феникса заманили на водный маршрут номер три. По нему катер проплывал по Фонтанке в сторону Адмиралтейских верфей, сворачивал в Крюков канал, на развилке Семимостья уходил в канал Грибоедова, затем через Мойку попадал в Зимнюю канавку, а оттуда уже забегал в Неву, покружив по которой, вновь возвращался в Фонтанку.

Молодой дракон угрюмо сидел на последней скамейке у самой кормы, не обращая внимания на здания и мосты, не слушая болтовню аудиогида. Он сосредоточенно смотрел на черную воду и пытался осмыслить свалившееся на него несчастье. Ну почему, почему именно у него должны родиться триксы? Неужели Белой Олган все-таки наложил родовое проклятие? Тогда зачем он был так добр к нему и передал древний волшебный драконий язык? Может, триксы рождаются от самых ядовитых? Тогда все закономерно. А вдруг это не триксы, а неизвестные монстры? Родится неведомая химера или безумное чудовище. Сколько таких было в истории! Что будет с бедной Лилей? Как она испугается! В результате размышлений несчастный дракон сделал заключение: «Ты, Fenix terribilis, чудовище, убившее Амфисбену. Сам монстр, и дети твои будут монстрами». Он оторвал взгляд от воды и рассеянно глянул на мост, к которому они подплывали.

— Впереди Банковский мост. Это навесной пешеходный мост, построенный в 1825 году, — трескуче звучал голос из динамика. — Его украшают четыре фигуры грифонов скульптора Павла Соколова. Это сказочные существа с телом льва, головой и крыльями орла. По преданию, они приносят богатство и удачу.

Фениксу показалось, что грифон подмигнул ему и махнул золотым крылом. «Все, галлюцинации, — встряхнул головой Феникс. — Может, это к удаче, и все будет хорошо? — мелькнула сумасшедшая мысль. — Подмигнул он тебе на счастье? Или по-приятельски, как чудовище чудовищу? — не оставлял дракона разум. — Соберись и перестань думать об этом».

Феникс начал прислушиваться к словам аудиогида и вертеть головой по сторонам, разглядывая достопримечательности города. Он почувствовал, что его спина и голова совершенно вымокли от брызг воды из-под винта катера. Дракон перебрался на лавку поближе к середине судна. На ней уже сидела молодая девушка с симпатичным круглым лицом и задорными кудряшками, в руках она сжимала платок. Они обменялись взглядами и улыбнулись друг другу.

Вскоре катер через Зимнюю канавку вырулил в акваторию Большой Невы. Это было неожиданно и очень эффектно. Маленькое суденышко оказалось посреди большой воды, разноцветных огней, огромных мостов, праздничной подсветки Петропавловской крепости, Зимнего дворца и Стрелки Васильевского острова.

Это было грандиозное зрелище, заставившее Феникса на время забыть обо всех своих переживаниях. Рядом сидевшая девушка тоже перестала подносить платок к глазам и с восторгом смотрела на окружающую красоту. Когда катер подплыл к пристани у Аничкова моста, Феникс помог попутчице спрыгнуть на набережную. Здесь, при свете яркого фонаря, он увидел, что глаза девушки красны от слез, а веки и нос припухли. Феникс с пониманием посмотрел на нее как на собрата по несчастью.

— Меня парень бросил, — вдруг сказала она.

— Это не так страшно, — ответил Феникс.

— У вас тоже что-то случилось. Я видела, каким вы расстроенным на катер заходили. Взгляд отрешенный, глаза несчастные.

— Правда? Так выглядел?

— Да.

— Вы наблюдательны.

— Я учусь на психолога, но тут и психологом быть не нужно. У вас ведь что-то случилось?

— Да. Я узнал одну новость. Она очень плохая. Произошло все неожиданно.

— Ясно. Вы не находите, что нам нужно отвлечься от грустных мыслей? Пойдемте в бар и напьемся, — предложила девушка.

— Я не пью.

— Жаль. Но, если вы не заняты, пойдемте в бар. Я напьюсь, а вы меня покараулите.

— Не понял.

— Я боюсь одна. Вдруг там негодяи какие или маньяки. А я, когда выпью, ничего не соображаю.

— Меня вы не боитесь? — спросил дракон.

— Вы точно не маньяк. К тому же у вас тоже горе. Значит, вы мне сегодня собрат по несчастью.

— Собрат? — переспросил Феникс, вспомнив, что он так же подумал о ней.

— Да. Пойдемте, я тут знаю недалеко один мексиканский бар. Там шумно, весело и недорого. Самое то.

— Пойдемте, — вдруг неожиданно согласился Феникс.

— Отлично, — улыбнулась девушка. — Меня зовут Вика.

— Меня Феникс.

— Какое имя интересное. Пошли.

Небольшой бар, куда привела Вика дракона, располагался в полуподвале и оказался несколько обшарпанным, но уютным заведением. Там было, как она и говорила, весело и шумно. Вика научила Феникса пить текилу, накормила обжигающим картофелем, запеченным в фольге с фасолью и мясом, теплыми кукурузными лепешками с острым сырным соусом. Они участвовали в конкурсах, выигрывали призы, которыми являлись разноцветные коктейли, радостно обнимались с незнакомыми людьми, танцевали.

Когда Вика оказалась на барной стойке и решила исполнить стриптиз, Феникс наконец сообразил, что вечеринку пора заканчивать. Он перекинул девушку через плечо, расплатился и вышел на улицу под хохот и улюлюканье посетителей бара. Свежий воздух и прохладный осенний ветер привели новую знакомую в чувства. Она вполне сносно держалась на ногах. Феникс предложил вызвать ей такси, но Вика сказала, что живет неподалеку и, чтобы немного отрезвиться, лучше пройдется пешком. Дома не любят, когда девушка приходит навеселе. Феникс вызвался проводить.

— Ты отличный парень. Спасибо тебе, — чуть запинаясь, сказала Вика.

— Тебе спасибо.

— У тебя есть девушка?

— Да. У меня есть жена.

— Жаль.

— Ты веселая и красивая. Парень, который тебя бросил, идиот.

— Ты так думаешь?

— Я в этом уверен.

— Спасибо. Ты мне очень помог. Я бы тоже хотела помочь тебе в беде.

— Это невозможно, — вздохнул Феникс.

— Кто-то умер? — с состраданием глядя на дракона, спросила она.

— Нет, что ты.

— Тогда что случилось? Всегда можно что-то придумать.

— Моя жена беременна. Я сегодня узнал, что ребенок болен.

— Ой. Какой ужас. Бедный, бедный Феникс.

Вика обняла дракона и заплакала. Он тоже приобнял ее. Так они и стояли, обнявшись, на пустынной ночной улице.

— Только ты не бросай жену и ребенка. Так многие делают. Ты не бросай, — сквозь слезы говорила Вика.

— Я не брошу.

Феникс был благодарен этой доброй девушке, которая пожалела его и близко к сердцу приняла чужое горе. Перед его глазами неожиданно возникла четкая картинка: Вика шла по парку с детской коляской, рядом кружила маленькая девочка на самокате, им махал молодой рыжеволосый мужчина.

— У тебя будет хороший муж и двое детей — девочка и мальчик, — сказал дракон. — Не пропусти рыжего парня.

— Мне не везет. Да и рыжих среди моих знакомых нет, — с сомнением сказала Вика. — Но, если так будет, я мальчика назову Феникс.

— Это имя не очень подходит для людей, — улыбнулся дракон.

Они дошли до дома Вики и распрощались как друзья. К себе в квартиру Феникс вернулся под утро. Прошел в спальню. Лиля спокойно спала. Теперь Феникс не сомневался, что это монстры ее убивают, именно они являются причиной странной болезни. Однажды она заснет и больше не проснется.

Феникс присел на кровать и со страхом посмотрел на жену. Милая Лиля казалась чужой и зловещей. Неожиданная беда затуманила счастливые мгновения их короткой любви, нарушила и без того хрупкую гармонию необычного союза.

Дракон вздохнул и, не раздеваясь, прилег рядом с ней, осторожно обхватив рукой. Он отец этих детей и должен заботиться о них, какими бы они ни родились, и о своей жене тоже, в конце концов все происходит по его вине. Феникс попытался сосредоточиться и увидеть какие-нибудь образы из будущего Лили. Но у него ничего не получилось, одна чернота. Никаких ярких картинок, как в случае с Викой. Так часто бывает, что о чужих мы знаем больше, чем о себе и родных.

Глава 56. Летний сад

Феникс так и не смог заснуть рядом с Лилей. Он встал, ушел в гостиную. Там открыл книгу Асклепия, попытался читать, но буквы прыгали перед глазами. Мучительные мысли не отпускали, не позволяли думать о чем-нибудь другом, они словно таранили мозг. Ему стало жарко. Он распахнул окно, затем поднялся на крышу и стал выдыхать огонь, но этого оказалось мало.

Он вышел на улицу, добрался до Невы, а затем побежал, все быстрее и быстрее, по пустынной набережной до Дворцового моста и обратно. В этот ранний час вокруг не было людей и машин, лишь притихший город, шум волн и беззвездное небо. Осенняя прохлада, неприветливая Нева, мокрый гранит и балтийский ветер немного остудили дракона.

Возле дома он зашел в только что открывшуюся кондитерскую и купил свежих булочек. На завтрак Лиле приготовил творог с йогуртом и фруктами. С трудом разбудил ее. Дракон больше не мог оставаться один. Булочкам она обрадовалась, но от творога отказалась.

— Тебе нужны кальций и витамины, — настаивал Феникс. — Помнишь, что говорил Гордей?

— Что ты пристал? — рассердилась Лиля. — Ты знаешь, что я терпеть не могу творог. Скорей бы уже родилась моя девочка.

— Ты думаешь, это будет девочка?

— Конечно, — без тени сомнения ответила Лиля.

Феникс вздохнул. Нужно будет придумать, что ей сказать, как скрыть от нее рождение монстров. Они с Гордеем ее загипнотизируют, она никого не увидит и ничего не узнает.

— Не хочешь есть, пойдем гулять.

— Я хочу спать. Еще очень рано, — отнекивалась Лиля.

— Без возражений, — решительно сказал дракон.

Она долго и неохотно собиралась. Наконец они выбрались из дома и пошли вдоль набережной Фонтанки. Лиля молчала и сердито куталась в широкий шарф. Возле Михайловского замка остановилась и стала внимательно смотреть на распухшую от осеннего многоводья темную воду.

— Ты что-то увидела? — спросил Феникс.

— Нет, — буркнула она.

Дракон повел Лилю в Летний сад. Они не раз гуляли в нем в начале сентября. От аллеи к аллее, от скульптуры к скульптуре, от фонтана к фонтану они обследовали большую его часть. Потом зарядили дожди. С начала октября вернулась хорошая погода — солнечная, сухая, настоящее бабье лето, возможно, лучшее время для прогулок в Летнем саду.

Они попали внутрь с южной стороны, через ворота с двуглавыми орлами, прошли справа от розовой Эльфдальской вазы и остановились возле Карпиева пруда. В нем шустро носилась стая толстых уток. Возле берега на волнах качались два лебедя в окружении чаек. Лиля вытащила из кармана остатки утренних булочек и стала бросать в воду. Утки гогочущей стаей метнулись к ней, но их опередили вечно голодные чайки.

— Бедные, — приговаривала Лиля, с жалостью смотря на замученных, как ей казалось, птиц.

— Что ты их жалеешь? Живут на всем готовом. Ни о чем не думают. Всем бы так, — сказал Феникс, которого жирные птицы сегодня особенно раздражали. — Их вообще булкой кормить нельзя. Видишь, на табличке написано.

— Какой ты злой.

Сад встретил их тихим шорохом поредевшей листвы и по-утреннему безлюдными аллеями. Плавно покачивались золотистые кроны деревьев, медленно опадали желто-красные кленовая листья, засыпая еще зеленую траву. Под порывами ветра шумели ветви, а цветные самолетики кружились и долетали до дорожек.

Вдоль Центральной аллеи стояли информационные щиты. На первом висела большая фотография, на которой шесть веселых девушек за веревки вытягивали из ямы мраморный бюст, а внизу стояли два улыбающихся парня и подталкивали скульптуру. Выставка была посвящена Летнему саду во время Великой Отечественной войны.

Они дошли по Центральной аллее до статуй Дианы и Аполлона, после которых грунтовая дорожка сужалась и начинались садовые лабиринты. Лиля сразу оживилась, ей нравились секреты Летнего сада. Феникс раньше любил наблюдать, как она осторожно, испуганно, прикрыв живот руками, пробиралась под тенистыми арками берсо или заходила в огороженные боскеты, придуманные для садовых затей. У каждого участка имелись свои секреты. Но сегодня огороженные кусты и высокие арки казались дракону тесными и уродливыми. Ему хотелось простора и холодного ветра, который из-за баррикад насаждений сюда не залетал.

От круглой площадки возле Гербового фонтана отходило восемь дорожек. Сам фонтан не работал, как и некоторые другие, которые уже отключили на зимний период. Первая дорожка направо вела во Французский партер. Отсюда был виден памятник русскому баснописцу Крылову. Добрый дедушка с книгой в руках возвышался над бронзовым зоопарком придуманных им зверей.

Первая дорожка налево вела в Птичий двор — очень странное место без какой-либо живности. Еще дальше налево, на перекрестке крытых аллей, виднелся фонтан с Нереидой. Феникс вспомнил забавный эпизод, связанный с этим местом, и усмехнулся. Когда Лиля в первый раз увидела этот фонтан, ей безумно понравилась большая розовая раковина у ног морской нимфы. Она даже всерьез упрашивала дракона стащить ее. Фениксу пришлось через интернет-магазин купить несколько похожих, чтобы порадовать жену.

В этот раз к Нереиде они пошли, проход к ней был перекрыт. Обошли Гербовый фонтан и за Шпалерной аллеей свернули направо в уединенный уголок. Там обнаружили красивый пруд в форме правильного овала с деревянной беседкой посередине. Сюда они еще не заходили.

— Менажерийный пруд, — прочитал Феникс.

Благодаря информационным табличкам, обильно расставленным по саду, молодой дракон узнал много любопытных слов, описывающих устройство регулярного парка: боскет, шпалера, партер, берсо и другие. На этой имелась подробная запись.

— В архитектуре «менажерия» означает домик для содержания птиц, — вслух прочитал Феникс. — Пруд устроен в 1719-1720 годах. Вокруг располагаются восемь домиков для уток и гусей редких пород. В центре пруда — беседка, в которой Петр I проводил время, когда «желал быть один».

— Где же утки и гуси? — спросила Лиля.

Феникс не знал. Птиц вокруг не было, так же, как и на Птичьем дворе.

— Как Петр попадал в беседку? — поинтересовалась Лиля.

— Об этом не написано. Здесь мелко. Он высокий был, мог пешком дойти. Может, на лодке доплывал, — предположил Феникс.

Они немного постояли возле пруда, потом вернулись к фонтану и пошли дальше по Центральной аллее, разглядывая бюсты и статуи.

— Что это он делает с ребенком? — спросила Лиля.

Она смотрела на белоснежное изваяние бородатого мужчины, кусающего маленького мальчика. Его пальцы протыкали тельце изгибающегося малыша. Это был римский бог Сатурн, пожирающий своего новорожденного сына. Феникс побыстрее увел Лилю от людоеда, говоря ей разную чепуху про аллегоричность мифических персонажей. Они свернули на Дворцовую аллею и пошли в сторону Лебяжьей канавки.

— Вот видишь, эта статуя так и называется, «Аллегория красоты», — переключил Феникс внимание Лили на изваяние прекрасной девушки с диковинным зверем у ног.

— Какая страшная собака, — сказала она.

— Это дракон, — обиделся Феникс.

— Что эта аллегория означает?

— Дракон сражен красотой девушки, поэтому у ее ног, — предположил Феникс.

— Нет, он больше похож на зубастого пса.

— Наверное, такими драконы становятся, когда влюбляются в красавиц, — усмехнулся Феникс.

Они прогулялись по Парадному партеру с яркими оранжевыми дорожками и завитками ковровых клумб с рабатками из стриженой брусники. Затем присели на скамейку недалеко от Коронного фонтана. Здесь было прохладней. Со стороны Марсова поля дул приятный ветерок.

Мраморную чашу фонтана чистили рабочие, подготавливая к зиме. Скоро они укроют белые статуи хлопковой тканью и спрячут их в серые деревянные короба, похожие на гробы. Вся листва опадет, дорожки покроет снег, сад замрет до весны.

К скамейке подошел сухонький старичок в старомодной шляпе и присел с другого края. Свою простую деревянную трость он аккуратно пристроил между собой и драконом. Феникс огляделся, вокруг было полно пустых скамеек. Лиля зевнула и моментально заснула, уткнувшись носом в плечо дракона. Старичок все время охал, вздыхал, потом вытащил из кармана таблетки и одну положил под язык. Запахло валидолом.

— Вы плохо себя чувствуете? — вежливо поинтересовался начинающий лекарь.

— Очень расстроился, — ответил старичок.

Было очевидно, что ему хочется поговорить.

— У вас что-то случилось? — спросил Феникс, решив беседой скоротать время, пока Лиля спит, и заодно отвлечься от своих раздумий.

— Я не разбужу вашу супругу? — участливо поинтересовался старичок.

— Нет. Она крепко спит.

— Вы ждете ребенка. Это прекрасно. У меня двое. Они сейчас далеко не дети, — усмехнулся старичок. — А когда были маленькие, мы часто гуляли в Летнем саду. Мы жили здесь неподалеку, на Пестеля. У нас было две комнаты в большой коммуналке. Потом квартиру расселили, теперь я живу далеко, в Красносельском районе. Там не плохо, много зелени, парков. Но Летний сад… Я здесь первый раз после реконструкции[1]. Это ужасно.

— Вам не нравится? — спросил Феникс.

— Неужели вам нравится? — возмущенно спросил старичок.

— Я не видел сад до реконструкции. Я недолго живу в Петербурге, — спокойно объяснил Феникс.

— Это ваше счастье, молодой человек, что вы не видели сад раньше. Иначе страдали бы, как я. Какой это был сад! Как здесь было хорошо! Чудесный, полудикий, таинственный, неповторимый. В нем я признался в любви своей жене. Мои дети бегали по широким аллеям, собирали кленовые листья, плели из них венки. Здесь не было решеток, лабиринтов. Все пространство просматривалось насквозь. Вокруг памятника Крылова не было этого ужасного забора, там стояли удобные скамейки, а вокруг всегда было много детей. Чудесный прозрачный сад. Никаких украшений, кроме прекрасных мраморных статуй. Они прятались среди ветвей деревьев…

Старичок достал платок из кармана пальто и промокнул глаза.

— Посмотрите туда, — сказал он, показывая на Коронный фонтан. — Груда уродливых камней с уродливыми золотыми масками. Разве он украшает Летний сад?

— Так он выглядел при Петре. Фонтан воссоздали по рисункам и археологическим данным…

— При чем тут Петр?! — перебил Феникса старичок. — Сад прожил долгую жизнь. Он развивался, много раз перестраивался, разрушался наводнениями, восстанавливался. Но все это шло поступательно, как человеческая жизнь: кто-то умирает, кто-то рождается. Зачем было смешивать разные эпохи, создавать винегрет из никогда не существующих вместе вещей? Представьте, что все ваши родственники ожили и собрались за одним столом.

— Это было бы любопытно, — усмехнулся Феникс.

— Возможно. Только кончилось бы все скандалом, уверяю вас. Ваш прапрадедушка осудил бы внешний вид вашей супруги, а сам бы несносно пах нафталином.

«Он осудил бы мой внешний вид», — подумал Феникс.

— Вот случилось несчастье. Сгорел Собор Парижской Богоматери. Что, французы достали чертежи и бросились его восстанавливать? Нет! Никому не нужен новодел. Они придумают что-нибудь уникальное, современное, футуристическое. Уверяю вас, потом попомните мои слова. Вот и здесь, зачем все это? Фонтаны Петра смыло первым большим наводнением. Захотели построить фонтаны в Летнем саду — создайте что-нибудь невероятное, чудо современной архитектуры и техники. А не это нелепое чучело. Думаю, сам Петр всех этих архитекторов и реставраторов с преогромнейшим удовольствием повесил бы на первой рее.

— Возможно, у них была цель сделать музей, — вступился Феникс за отправленных на казнь.

— Вы меня, молодой человек, не понимаете, — обиженно поджал губы старичок. — Я среди всех этих заборов и узких коридоров чувствую себя как в садоводстве на шести сотках. Только пластмассовых пупсов вдоль грядок расставить — и будет полное совпадение. Ощущение замкнутого пространства и тесноты. Не осталось простора, атмосферы. Загубили сад. Жалею, что сюда зашел. Лучше бы не видел.

Старичок встал и сухо откланялся. Вдруг остановился, повернулся и вновь подошел к скамейке.

— Хотел вам сказать. Ваша жена прекрасно родит, — неожиданно сказал он. — Я акушер. Пятьдесят лет в Снегиревке. Я видел вас, в аллее. У нее прекрасный таз. Сейчас, знаете, много узкотазых девушек.

Он кивнул и ушел. Фениксу было неприятно, что незнакомец, пусть и старый акушер, обсуждает Лилю. Он даже хотел встать и догнать нахала, но не драться же ему со стариком. Он тихонечко растолкал Лилю. Они встали и не спеша двинулись по Школьной аллее к выходу. Феникс непроизвольно смотрел на фигуры девушек и женщин. Старичок был прав. Дракон покрепче обнял свою жену.

*****

Глава 57. Так не бывает

Феникс совсем забросил университет, даже на семинары доцента Черепа не ходил. Он все время проводил с Лилей. Внешне старался держаться бодро и весело, но чем ближе были роды, тем тяжелее это ему давалось. Она же чувствовала себя на удивление хорошо, словно не носила под сердцем монстров от ядовитого чудовища. Гордей запретил увозить Лилю далеко от своей клиники.

— Время в пути не должно превышать полчаса. Если это триксы, роды будут стремительные, — предупредил он Феникса.

Поэтому дракон с Лилей гуляли поблизости — в Михайловском саду, на Марсовом поле, по утрам, когда не было пробок, ездили на Елагин остров. Но в Летний сад больше не ходили. После общения с пожилым акушером Феникс разыскал в интернете старые фотографии и согласился, что раньше в саду было больше простора, а почерневшие мраморные статуи среди ветвей деревьев смотрелись намного таинственней и интересней, чем их белоснежные копии вдоль зеленых шпалер. Летний сад потерял изначальную красоту и прозрачность. Феникс же утратил радость ожидания, он уже не мечтал о рождении ребенка, а ждал этого события с тревогой и даже страхом.

Молодой дракон постоянно тормошил Лилю, не давал ей помногу спать, старался чем-то увлечь. Один раз он отвез ее в Ленинградский зоопарк. Она не захотела смотреть на животных в клетках, но заинтересовалась серпентарием. Там проходила выставка заморских лягушек. Среди них были и древолазы. Листолаза Ужасного, к сожалению, дракон не обнаружил, но имелись его ближайшие, значительно менее ядовитые родственники, целая россыпь Листолазов Очаровательных. Лиля пришла в восторг от маленьких черных лягушат с желтыми, оранжевыми или салатовыми полосками на спинах и яркими точками на лапках. «Вот и общие интересы», — подумал дракон.

— Смотри, какие красавчики! У нас на болотах таких нет. Все скучные, зеленые, — восхищалась Лиля.

— Они ядовитые, — заметил Феникс.

— Вот и правильно. Это чтобы их никто не обижал.

Иногда Феникса вызывали в клинику. Ему уже давно не давали новых больных. Но, по уговору, если бывший пациент настаивал на консультации, им занимался молодой лекарь. Феникс всегда с радостью соглашался. Без таких отвлечений он сошел бы с ума. Поэтому не удивился, когда рано утром позвонила администратор Светочка:

— Феникс Озобергович, я ему объясняла, но он не слушает, — тараторила она. — Настаивает, чтобы вы посмотрели его жену. Она тоже из цирка. Акробатка.

— Хорошо. Сейчас приеду, — ответил дракон.

Когда он вбежал в клинику и подошел к стойке администратора, увидел на столе билеты в цирк. Ему стало все понятно. Красавцу Виктору не составило труда уговорить Светочку, тем более он с подарком пришел. Прошлой осенью Феникс лечил его по поводу разрыва крестообразных связок коленного сустава, обычной травмы для акробата. Навстречу лекарю бросился встревоженный молодой мужчина.

— Спасибо, доктор, что пришли. Выручайте. Сегодня премьера. У нас новый номер, — быстро проговорил он. — Моя жена Ирина, — представил акробат скрючившуюся на стуле женщину.

На Феникса уставились большие, почти круглые глаза, полные боли и слез.

— Здравствуйте, — тихо сказала она.

— Что случилось? — спросил Феникс.

— Сегодня на утренней тренировке, на трапеции… Не падала, ничего такого, — объяснил Виктор. — Наш массажист посмотрел, что-то там надавил, еще хуже стало. Надежда только на вас, — сказал акробат и посмотрел на Феникса умоляюще.

Дракон кивнул. Через час Ирина выпорхнула из кабинета лекаря со счастливыми глазами. Молодой лекарь вправил ей грудной позвонок, снял не только напряжение мышц, но и накопившуюся усталость, заодно и стресс. Виктор всучил лекарю билеты в цирк, пообещав феерическое зрелище.

— Наше выступление во втором действии, — сказал он. — Так и называется: «Канатоходцы Виктор и Ирина Галявкины». Отличный номер получился. Приходите, не пожалеете.

— Моя жена не любит животных в неволе, — отнекивался Феникс.

— Этого нет, — заверил акробат. — У нас только слоны. Их все любят.

Вечером Феникс с Лилей отправились в цирк, благо жили они совсем рядом. Места у них были отличные, в третьем ряду. Оркестр заиграл бодрый марш. Включились прожектора. Арена вспыхнула разноцветными огнями. На нее выскочили артисты в ярких костюмах, запрыгали, завертелись колесом. В воздух полетели кольца, булавы, блестящие шары. У Феникса сразу возникло праздничное настроение, которое не покидало его в течение всего действа.

Под куполом цирка Виктор уверенно шел по канату и нес на плечах свою миниатюрную жену в купальнике, расшитом прозрачными камнями. Под светом прожекторов они загоралась то красным, то синим, то зеленым, а Ирина делала невероятные кульбиты в вышине.

Представление увлекло дракона, захватило его полностью, вытеснив тревожные мысли. Цирковая мишура сыграла роль эффективного антидепрессанта. Никаких размышлений, ничего сложного, непонятного, только яркие краски и впечатления. Громкая музыка, слепящий свет и аплодисменты взбудоражили даже Лилю. Возможно, из-за этого ночью у нее начались схватки.

Феникс сразу же отвез ее в клинику Гордея, где заранее было приготовлено место для родов. Там уже ждал подтянутый и очень серьезный Гордей с пухлой дамой в белоснежном халате.

— Познакомьтесь, это акушерка Фавна, — представил лекарь.

Молодой дракон поздоровался, а роженица кивнула головой, морщась от боли.

— Прекрасно. Начались схватки. Лилю мы забираем в процедурную. Там все готово для родов. Ты сиди в коридоре и не смей входить. Это приказ, — твердо сказал Гордей, даже не реагируя на протесты дракона.

Феникс посидел, походил по коридору, рассеянно почитал полезную информацию, вывешенную на стендах для пациентов. Опять посидел, опять походил, добрался до холла и выпил несколько стаканов воды из кулера. Затем вернулся к кабинету, куда его не пустили. Оттуда раздавались стоны Лили и уверенный голос Гордея. Феникс решил тихонько заглянуть, но дверь была закрыта.

Молодой дракон чувствовал, что еще немного — и нервы не выдержат, тогда он сломает дверь. Поэтому пошел в свой кабинет. Там сел в кресло, зажег успокаивающие ароматические свечи, сделал сам себе точечный массаж головы и неожиданно уснул. Сказалась усталость, нервное напряжение, да и бессонные ночи за книгами дали о себе знать. Чтобы избавиться от тревожных мыслей, он частенько читал до рассвета.

— Феникс, проснись, — тормошил дракона Гордей. — Ну ты даешь. Я думал, ты в дверь будешь ломиться, а ты спишь тут в благовониях, чему-то улыбаешься. Я за тебя волновался. А ты…

— Ну что? Как там? — перебил его молодой папаша, вскакивая с кресла.

— Все отлично! Пойдем.

Феникс, опередив Гордея, уже бежал по коридору. Он ворвался в процедурную. Фавна замахала на него руками и запричитала:

— Тише, тише, мать и дети спят.

Подбежал Гордей.

— Я Лиле дал снотворной микстуры. Ей надо отдохнуть. Роды были быстрыми и достаточно легкими. Но все же.

— Где? — с испугом спросил Феникс.

— Иди сюда, — подозвал его Гордей. — Вот, полюбуйся.

В небольшой глубокой тележке лежали два новорожденных младенца, замотанных в пеленки. На вид не монстры и точно не триксы. Одинаково красные и морщинистые, один чуть побольше и пощекастей. Гордей вытащил крупного.

— Вот, Феникс, твой сын, новый дракон.

— Он нормальный? — с недоверием глядя на морщинистую рожицу, хрипло спросил Феникс.

— Абсолютно. Сейчас покажу.

Гордей положил малыша на стол и развернул пеленки. Это был мальчик. Ребенок сжал кулачки и задвигал ножками. Лекарь ловко перевернул его на живот.

— Осторожней, — вырвалось у Феникса.

— Да уж как-нибудь, — с иронией ответил Гордей. — Вот, посчитай позвонки.

Молодой папаша не решился и замотал головой.

— Тогда можешь поверить мне. У него восемь шейных позвонков, как полагается дракону, и особое сочленение с лопаточной костью.

— Двойной лопаточный сустав, — как во сне сказал Феникс.

— Правильно. Очнись. У тебя родился сын! Совершенно здоровый дракон!

Феникс стоял и не мог вымолвить ни слова. После разговора с Гордеем он свыкся с мыслью о триксах, ждал появления необычного монстра, но не был готов к рождению здорового ребенка. Пока Феникс стоял как истукан, Гордей завернул маленького дракончика в пеленки, отнес обратно к тележке и вернулся со вторым ребенком.

— А вот это загадка, — сказал он, разворачивая малыша на столе.

Это была девочка. Гордей с интересом, а Феникс с ужасом смотрели на нее. Она точно так же, как брат, сжала кулачки и задвигала ножками. Гордей перевернул ее на живот.

— У нее восемь шейных позвонков и двойной лопаточный сустав, — сказал он.

— Кто она? — выдавил Феникс.

— Получается, дракониха.

— Этого не может быть, — сказал Феникс, переводя взгляд с ребенка на Гордея и обратно.

— Этого не может быть. Но мы это видим! — воскликнул лекарь.

— Что делать? — спросил Феникс.

— Растить двух детей. Там будет видно.

Гордей сам пока не знал, что следует предпринять. Он завернул девочку в пеленки и отнес к мирно посапывающему братику, а Феникса посадил возле Лили.

— Когда проснется, позовешь меня. Мы с Фавной пойдем в мой кабинет. Отдохнем и чайку попьем, — сказал лекарь. — Ты ведь спать не хочешь? — ехидно добавил он.

Феникс сидел возле кровати Лили и чувствовал, что у него не все в порядке с головой. Мысли разбегались, крутились обрывками, но никак не собирались в логические цепочки. Лиля родила двух детей. Не триксов. Не чудовищ. Нормальных детей. Один мальчик, маленький дракон. Одна девочка, маленькая дракониха. Вот с этого места все не так. Драконих не бывает. Значит, девочка — это ненормальный ребенок. Тогда мальчик — это тоже ненормальный ребенок. Получается, что Лиля родила монстров. Но почему они выглядят нормальными? Феникс вздрогнул, когда Лиля зашевелилась и открыла глаза.

— Где моя дочь? — спросила она.

Эти слова вывели дракона из оглушенного состояния. Он вскочил, выбежал из комнаты. Когда все вернулись в процедурную, Лиля стояла у тележки и смотрела на детей.

— Деточка, тебе не стоило вставать, — подбежала к ней Фавна.

— Кто это? — спросила Лиля.

— Это твои дочь и сын, — радостно ответил Гордей.

— Сын? — с ужасом переспросила Лиля и потеряла сознание.

Лилю подхватили мягкие руки Фавны. Феникс с Гордеем аккуратно перенесли ее на кровать.

Глава 58. Исчезновение

Фавна согласилась пожить у Феникса в течение недели и помочь Лиле ухаживать за близнецами. На больший срок она остаться не могла. Гордей пообещал подыскать приличную няню. Лиля так толком и не объяснила, почему испугалась при виде сына. Она лишь сказала, что была удивлена тому, что родила двойню.

Фениксу казалось, что Лиля больше заботится о дочери. Если близнецы плакали, она первой брала на руки девочку. Кормила первой тоже ее. Феникс беспокоился, считая, что сын получает меньше. Хотя у Лили молока было много и хватило бы на троих.

Через неделю Фавна попрощалась с молодой семьей. Лиля неожиданно сказала, что ей нужно срочно проведать Изольду Карповну, что та плохо себя чувствует. Она нацедила молока в бутылочки и ушла до вечера. Феникс остался с детьми один. Воспользовавшись отсутствием жены, он пригласил драконов. Они стояли у кроватки, смотрели на спящих близнецов и качали головами.

— Удивительно, — сказал советник Амадиус Арумс.

— Ты, Феникс, вечно что-то выкинешь. Вот опять новый феномен! С тобой мы никогда не соскучимся, — веселился стражник Булат Арабей.

— Тише, Булат. Детей разбудишь. Но ты прав, это новый феномен, — подтвердил лекарь Гордей Морган.

— Тут что-то не так, такого никогда не было, — подозрительно бурчал хранитель Левон Гавран. — Что из них вырастет?

— Почему вы до сих пор не назвали детей? — спросил Амадиус, с укоризной посмотрев на Левона.

— Мы решили, что я назову мальчика, а Лиля девочку. Я выбрал имя Серафим. А она пока не придумала.

— Красивое имя, — сказал Амадиус.

— Серафим — значит огненный, пламенный. Хорошее имя для дракона, — согласился Левон.

— Кого папаша не отравит, того сын сожжет, — загоготал Булат.

— Уймись. Не шуми, — попытался успокоить дракона Гордей.

Амадиус и Левон строго посмотрели на балагура. Они еще до прихода к Фениксу договорились не обсуждать столь необычных детей и не беспокоить молодого отца. Тем не менее увиденное никого не могло оставить равнодушным, особенно эмоционального Булата и подозрительного Левона.

— Да нет, мне нравится, — виновато разводя руки в стороны, сказал Булат.

Больше он шутить не рисковал. Да и вообще, драконы пробыли совсем недолго и вскоре засобирались. Тем более что никто не хотел столкнуться в дверях с молодой матерью.

Лиля вернулась от Изольды Карповны тихая, грустная, выглядела уставшей, на Феникса старалась не смотреть. Как-то неестественно засуетилась с детьми, стала перекладывать их вещи, переставлять бутылочки. На вопросы Феникса отвечала невпопад. После настойчивых уговоров, рассказала, что тетя сильно приболела.

— Не расстраивайся. Отдохни. Поспи. Я с детьми погуляю, — сказал Феникс.

Он не видел, с каким облегчением Лиля закрыла за ним дверь и как она горько плакала. Феникс гулял долго, около двух часов. Когда он вернулся, Лиля выглядела повеселевшей. Они вместе переодели детей. Мать их покормила и уложила в кроватку. Теперь оба сидели на диване, а Феникс покачивал колыбель.

— Может, Изольду Карповну попросить пожить с нами? — неуверенно спросила Лиля.

— Зачем? — удивился Феникс.

— Она будет помогать мне с детьми.

— Ты говоришь, что она болеет.

— Да, — замялась Лиля. — Я о ней беспокоюсь, она мне стала как родная.

— Нет. Ты знаешь, что мы с Изольдой Карповной не ладим. Если ей нужна медицинская помощь, Гордей ее посмотрит, назначит лечение, можно нанять сиделку. Тебе будет помогать няня, она через пару дней приедет из деревни. Гордей сказал, что она очень хорошая и добрая женщина, мы можем ей полностью доверять.

— Через пару дней? — удивилась Лиля. — Ты ничего не говорил.

— Да что тут такого? Так попросить Гордея посмотреть Изольду Карповну?

— Нет, не надо. У нее есть врач.

— Ну и хорошо. Скажи, а ты придумала имя девочке?

— Да.

— Так скажи.

— Ирис.

— Ирис и Серафим. Мне нравится.

— Мне тоже, — задумчиво сказала Лиля. — Я не очень хочу, чтобы незнакомая женщина жила у нас и нянчила детей.

— Но тебе одной не справиться. Мне нужно хоть иногда появляться в университете. Гордей меня в клинике ждет. Ты просто не понимаешь. Сначала тебе Фавна помогала, потом я.

— Я вполне справлюсь, — настаивала Лиля.

На следующий день Феникс решил сходить в университет, он там давно не был, а «хвосты» дракону требовалось отрабатывать, как обычному студенту. Кроме того, он хотел доказать Лиле, что ей одной будет тяжело с детьми и помощь няни необходима.

С утра шел сильный дождь, даже где-то громыхало. Бывают в Петербурге такие поздние осенние грозы. Феникс сидел на коллоквиуме по химии и старался не заснуть от тягучего, монотонного голоса преподавателя. Но это ему не удалось, сказались бессонные ночи. Маленькие дракончики орут по ночам так же, как обычные дети. Голова Феникса упала на тетрадь, исписанную цепочками химических формул. Он отключился.

Опять ему приснился сон с горной рекой.

…Он плывет в лодке. Река быстрая, опасная, с пеной в водоворотах. Бурлящие воды несутся между скользкими скалами. Лодка виляет вокруг острых камней. Вдруг речка делает резкий поворот. Суденышко закручивается в водовороте и разбивается в щепки. Оно тонет. Отец вытягивает его бесчувственное тело из воды и кричит: «Очнись, Феникс, очнись!» Мимо проносится Серафим на огненной лошадке. Он машет рукой и кричит: «Догони меня, папа». Вот и Арон. Как же без него? Он поджигает себя, превращается в пепел и исчезает в волнах серебристой пеной. Но перед этим успевает прохрипеть: «Беги! Спасай…»

Феникс проснулся с криком. Сидевший рядом студент толкнул его в бок. Преподаватель обернулся, отвлекшись от доски, и поверх очков вопросительно посмотрел на дракона.

— Вы хотите что-то спросить?

— Разрешите выйти, — выдавил Феникс.

Не дожидаясь ответа, он схватил тетрадь, на ходу запихнул ее в сумку и вылетел из класса. Выбежал на улицу и вызвал такси. Дождь лил как из ведра. Щетки дворников не успевали смахивать потоки воды. Он торопил водителя, что-то говорил ему о жене и детях, тот понимающе кивал и несся настолько быстро, насколько это было возможно.

Феникс успел вовремя. Взбежал по лестнице и отворил уже незапертую дверь. В прихожей стояли одетые Лиля и ее тетка с закутанными детьми на руках. Лиля вскрикнула. Она не ждала Феникса и явно испугалась. Изольда Карповна приняла угрожающий вид, сверкнула глазами и зло прошипела:

— Явился, дьявол.

— Куда собрались? — спросил Феникс, загораживая проход.

— Погулять, — тихо ответила Лиля.

— Погода не очень, — сурово сказал Феникс.

— Тебя не спросили, — с ненавистью огрызнулась старуха.

— Лиля говорила, что вы, Изольда Карповна, больны. Выздоровели? — спокойно спросил Феникс, подходя к старухе. — Отдайте ребенка.

Та вцепилась в малыша сухими крючковатыми пальцами и не отдавала. В ее глазах горела безмерная злоба. Феникс потянул ребенка к себе. Воспользовавшись этой борьбой, Лиля выскочила за дверь. Феникс и старуха вместе оглянулись на стук двери. Изольда Карповна с лютой ненавистью посмотрела на Феникса, выпустила ребенка и побежала за Лилей.

— Будь ты проклят! — крикнула она с порога.

Феникс взглянул на лицо малыша. Это был Серафим. Он положил его в коляску, стоящую в прихожей, а сам бросился догонять двух женщин.

— Лиля, постой. Что ты делаешь? — крикнул он от дверей подъезда.

В это время женщины стояли на краю тротуара. Испугавшись крика, они, не глядя, бросились через дорогу. Сплошная пелена дождя не позволяла нормально видеть. Дракон кинулся было за ними. Но тут раздался дикий, истошный визг тормозов. Чуть не выехав на тротуар, рядом с Фениксом резко остановился небольшой крытый фургон с рекламой газированных напитков. Дракон с ужасом увидел, как тела отлетели от машины и упали на мостовую. Он подбежал, но ничего не смог разобрать. Где Лиля, где ее тетка, где девочка. По дороге текла настоящая река, он встал на колени и принялся шарить в воде рядом с машиной, под капотом. Из фургона вылез бледный водитель и встал рядом. Он ожидал увидеть окровавленные тела, но их не было.

— Где они? — непонимающе спросил водитель.

— Ты их сбил, — заорал Феникс, схватил его за грудки и стал бешено трясти.

— Они бросились под машину. Я не успел затормозить, — срывающимся голосом кричал водитель. — Такой дождь, ничего не видно.

Потом они оба стали шарить руками в воде, перед колесами и за ними. К ним подошли другие водители из машин, застрявших на узкой набережной из-за остановки фургона. Принялись интересоваться, что случилось.

— Вы чего, мужики? — спросил рослый парень в потертой куртке, с удивлением наблюдая, как двое мужчин ползают по воде. — Потеряли чего?

— Он сбил мою жену, дочь и еще одну женщину, — сказал Феникс.

— Никого ведь нет, — удивился парень.

— Может, водой под машину затянуло? — предположил мужчина с огромным зонтом.

— Точно, надо назад сдать, — сказал пожилой мужчина в кожаной кепке.

— Назад нельзя, там машины впритык. Вперед тихонько проехать можно.

— А если подавит?

— Тогда на домкрате поднять и посмотреть.

Принесли домкраты, установили. Феникс с водителем на пузе все под машиной исследовали. Никого не было.

— Раз нет, пусть проедет вперед.

Водитель так и сделал. Опять посмотрели. Никого.

— Да нет никого, может, тебе показалось? — спросил парень в потертой куртке.

— Не показалось, — ответил Феникс.

— Может, они не пострадали и убежали? — предположил водитель фургона и с надеждой посмотрел на Феникса. — Если там ушибы или что еще, я готов отвечать. Я ведь не отрицаю. Но нет никого.

От нервного напряжения и ледяной воды мужчину била дрожь, его губы посинели, а руки стали багровыми.

— Куда убежали? — непонимающе спросил Феникс.

— Это тебе виднее, а нам ехать надо, — сказал парень в потертой куртке. — Посмотри, из-за вас пробка до Невского.

Машины стали недовольно сигналить. Подошли еще водители с вопросами. После нечетких объяснений Феникса кто-то выматерился.

Дракон еще долго стоял под дождем и смотрел на проезжающие мимо автомобили, которые словно плыли, а не ехали по дороге. В руке он держал записку с номером машины и телефоном водителя фургона. Феникс не мог понять, что произошло.

Он медленно поднялся по лестнице, зашел в квартиру. Серафим сладко посапывал в коляске. Дракон снял мокрую одежду. Пошел в ванну и стал мыть руки. И тут заметил, что что-то сверкнуло на ладони. Он поднял руку ближе к глазам. Вот еще и еще. Феникс пошел к письменному столу, включил яркую настольную лампу и внимательно рассмотрел блестки. Это были рыбьи чешуйки, точно такие, какими их обдал фонтан брызг от русалочьих хвостов в Дохлом ущелье. Феникс стал пинцетом собирать чешуйки с рук. Набралась блестящая кучка.

Вечером он стоял у окна и смотрел на черную Фонтанку сквозь нескончаемый дождь. Потом повернулся к закряхтевшему во сне малышу, подошел к кроватке и стал ее покачивать:

— Спи, Серафим. Твоя мама исчезла. И сестра. Они уплыли, как волшебные рыбки. Мы с тобой остались одни.

Драконы никогда не ошибаются, предчувствуя скорую смерть людей. Феникс был уверен в неотвратимой гибели Лили. Но, выбирая девушку, не догадывался, что она вовсе не человек. И сейчас не знал, в кого она превратилась и куда исчезла в потоках мутной дождевой воды, оставив после себя лишь горстку рыбьей чешуи. Он не понимал, жива она или мертва.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ