Песья Честь

Встреча старых друзей

— Мир оглохнет от грохота их сапог, площади утонут в крови, ими пролитой, не останется в мире человека, что не распластается под их подошвами. Ибо имя им — Империя, ибо ведёт их Антихрист, ибо...

— Да заткнись ты уже, фанатичное отродье.

В гору серой ткани, которая секунду назад предсказывала конец мира, прилетело несколько камней от уже замученного пророками гражданина недавно образовавшейся Конфедерации. Гора ткани поспешила спрятаться в ближайшем переулке. Исполнивший свой гражданский долг житель славного города Ульберга уже потирал руки и собирался продолжить путь к своим гражданским делам по славным улицам не менее славного города, как сзади раздался негромкий, почти начисто лишённый эмоций голос:

— Боевой настрой... Не задумывались о службе в благородных рядах ополчения?

За спиной у гражданина находился мужчина. Он был средних лет, среднего телосложения, с серыми глазами, седыми волосами и острыми чертами лица. Такие лица бывают обычно или у долго голодающих, или у долго путешествующих людей. Облачён он был в серый плащ, скрывающий всю остальную одежду. На этом плаще ярко выделялась эмблема Конфедерации — двенадцать синих башен, соединённых в одну стену. Символ единства двенадцати вольных городов. Жителю славного города Ульберга хватило нескольких секунд, чтобы сформировать свою гражданскую позицию по этому вопросу:

— Пошёл к чёрту, отродье федералов. Чтоб ты в канаве сдох, песье семя. Чтоб тебя всё твоё благородное ополчение в твой ублюдский...

— Если передумаете, в ближайшую неделю я квартируюсь в гостинице «Зюфлект» у главных ворот. Каждое утро, с рассвета до полудня, я буду рад увидеть вас на первом этаже в столовой, — всё тем же сухим голосом, практически без пауз, бросил человек в сером плаще, обходя образцового гражданина и направляясь в центр города.

Образцовый гражданин, потеряв непозволительно много времени на удивление наглости собеседника, уже не успевал ни бросить камень, ни продолжить дискуссию из-за всё увеличивающегося расстояния между ними. Он расстроенно пнул кусок луковицы, валяющийся под ногой. Так внезапно обезоруженный и этим униженный, гражданин дал себе твёрдое обещание: завтра с утра зайти в эту гостиницу и учтиво объяснить этому господину, что его гражданская и политическая позиция в корне неверна. Главное — камнем при этом ничего лишнего не разбить.

Господин в сером, а точнее Эрих Кондинский — рекрутёр Ополчения Конфедерации — уже подходил к центральной площади, а потому ему приходилось протискиваться через резко возросшее количество благородных граждан. Усердно работая локтями, он настойчиво направлялся в госпиталь к своему единственному знакомому в Ульберге.

Стоило бы чуть больше рассказать о благородном городе Ульберге, одном из двенадцати славных городов Конфедерации. Стоило бы, если бы было, что рассказывать. Ульберг — самый средний свободный город из всех свободных городов. Средний по размеру, средний по красоте, средний по широте улиц и по количеству грязи на них. Луковиц только в этом городе неприлично много, почти все окрестные поля ими засажены и почти все лавки ими торгуют. Здесь есть и сладкий лук, и горький, и кислый, и даже лечебный. Настоящий луковый рай.

Оставим описание нашего благородного лукового городишка и вернёмся к Эриху. Он наконец прорубил себе путь до ворот внутреннего двора городского госпиталя и теперь пытался протиснуться сквозь очередь до дверей самого здания.

— Куда без очереди лезешь, сучья морда? — остановил Эриха почти синхронный возглас задней части толпы, которая занимала весь двор.

— Я не на приём, — бросил Эрих и продолжил идти в сторону двери, но через пару шагов дорогу ему перегородил рыжий детина, раза в два его больше, что ввысь, что вширь. Лицо его было разделено наискось рваным шрамом. А правый глаз находился значительно ниже левого.

— А куда тогда ты? Просто спросить? — Великан растянул губы во что-то похожее на улыбку. — Мы здесь все просто спросить, так что стой себе тихонько, а то ляжешь и лежать будешь ровненько.

Здоровяк разразился хохотом, люди, стоящие вокруг, неуверенно поддержали.

— Боевой настрой... Не задумывались о службе в благородных рядах ополчения?

Смех тут же прекратился. Здоровяк несколько секунд молча смотрел в глаза Эриху, а потом вернул на лицо гримасу и сказал:

— А, так ты из федеральных сучек. Не, брат, я своё уже отслужил, — великан нагнулся, поднял левую штанину и показал металлический протез, начинавшийся от колена. — Теперь вот бы с наградными разобраться.

Детина снова рассмеялся, но через несколько секунд резко прекратил и спросил серьёзно:

— А ты чего сюда припёрся? В нашем госпитале псин не принимают.

— Рад встретить ветерана славного ополчения, если захотите вспомнить былое, в ближайшую неделю я квартируюсь в гостинице «Зюфлект» у главных ворот. Каждое утро, с рассвета до полудня, я буду рад увидеть вас на первом этаже в столовой. Также буду рад видеть всех тех, кто решит повторить ваш благородный путь, — неизменно сухим голосом говорил Эрих, буквально просачиваясь между здоровяком и толпой, и, дотянувшись наконец до ручки двери, бросил: — Кстати, как ваше имя?

— Билли, а какое... Стой, псина... — Здоровяк, потерявший непозволительно много времени на попытку переварить речь Эриха, бросился к двери, за которой рекрутёр уже скрылся. Он попытался войти вслед за ним, но толпа очнулась и возмущённо оттеснила его в конец очереди.

— Грёбаные федеральные псины, эти твари продают свою совесть сразу, как рождаются, — Билли расстроенно облокотился на стену. Старушка в очереди за ним сочувственно протянула ему луковицу.

Эрих тем временем быстро объяснился с сотрудниками больницы и входил в кабинет главного врача. Сам кабинет представлял обитель аскетизма: стол письменный, стол операционный, два стула, два шкафа и огромное окно, раскрытое нараспашку. Скромное, почти пустое пространство компенсировал его хозяин. За письменным столом сидел грузный мужчина почти идеально круглой формы. Маленькие озорные глазки на его лице почти полностью прятались за его щеками, когда он улыбался. Улыбался он практически всегда.

— Ба-а-а, какие люди к нам, в нашу скромную обитель жизни. Что же понадобилось от скромных спасителей чужих жизней, великому Эриху Кондинскому? Неужто он пришёл, чтобы освятить наш путь и указать, куда и к чему нам стремиться? — прогудел, вставая из-за стола, главный врач.

— Кончай, Варух, — Эрих упал на второй стул, — нальёшь чего-нибудь?

— Какие сомнения могут быть, дорогой? Конечно, налью, огоньку в твоих глазах давно нужно подлить топлива, — Варух с удивительной для своих габаритов ловкостью достал из стола два гранёных стакана и бутылку с прозрачной жидкостью и начал разливать её по бокалам, — чистый спирт, дорогой, он для чистой совести, любые грехи смывает. Ну, будем.

Они оба выпили залпом по стакану.

— Так, дорогой мой, что привело в нашу глушь доблестного сподвижника Конфедерации? — глазки-щелочки спрятались за широкой улыбкой Варуха.

— Я по песьим делам, — отвечает Эрих не отводя взгляда от стакана, проводя пальцем, будто изучая, по всем его граням

— Предполагал, что не по императорским, пусть дерут его черти. От меня что тебе нужно, драгоценный мой? Или Конфедерация теперь набирает больных? — Толстяк повторно наполняет стаканы.

— Конфедерация теперь набирает всех, чем больнее, тем лучше. Но дело не только в этом, — все также не отрывает взгляд от стакана Эрих.

— А в чём, дорогой?, — Варух, поднимает свой стакан и немного наваливается на стол пытаясь поймать взгляд своего собеседника.

Эрих поднимает взгляд, некоторое время вглядывается в маленькие глазки Варуха, что с каждой секундой все больше появляются из-за щёк. Грузно выдыхает, залпом осушает стакан, ставит его на стол, улыбается врачу и говорит:

— Меня могут повесить, мой друг. Меня могут повесить...