Песня в облаках

Глава 1. Первый день зимы. Джервис

Джервис Майлз ждал.

Из-под глубокого капюшона следил, как солнце, едва видимое сквозь вечную завесу облаков, сползало за черепичные крыши. Удлиняло тени. На прощанье слепило глаза, слабеющими лучами скользя по водостокам и флюгерам. Опускалось под летящий остров, уже готовое юркнуть Иль’Пхору под массивное крыло. Оставались считаные минуты, и оно окунётся наконец в бездну, укроется волнами, и срединный мир между водой и небом погрузится в ночь — первую после выхода Иль’Пхора из облаков, а потому всегда кажущуюся самой тёмной.

Ту самую ночь. Единственную, когда Джервис мог осуществить задуманное.

Он прищурился, переводя взгляд на свою цель. Перед ним, через двухполосную проезжую часть, пустую, покуда хватало взора, возвышалось главное здание кораблестроительного завода старика Пехорро: трёхэтажное, из красного кирпича, с тремя остроконечными башенками, пока ещё частично скрытыми серой облачной дымкой. Нижнюю его часть загораживала каменная стена в два человеческих роста, придававшая заводу облик крепости. За ней друг к другу жались бесчисленные сборочные цеха, ближе к краю острова уступавшие место раскинувшейся на тысячу шагов верфи.

Кто-то из жителей города на спине Иль’Пхора всерьёз говорил, что завод занимает не меньше трети острова, однако это была чистой воды выдумка. Завод просто был его сердцем. Мануфактуры, лесопилки, рудники — всё это на Иль’Пхоре и его детёнышах в первую очередь служило для поддержания местного производства. Корабли, построенные на Иль’Пхоре, бороздили небеса всего Восточного Королевства и составляли основу королевского флота. Завод притягивал туристов, а они — торговцев всех мастей. Словом, завод давал городу жизнь.

Джервис знал это, как никто. Он проработал на Пехорро почти пять Спусков — или десять лет, как считали на Царь Древе. Поднялся от простого механика до главы инженерного отдела. Участвовал в проектировании нескольких кораблей. Здесь он впервые напился, здесь попробовал шелуху, от которой его тошнило почти двое суток, здесь же, к своему стыду, впервые занялся любовью.

Завод не просто наделял жизнь Джервиса смыслом, он и был этой жизнью. Однако сегодня… Сегодня завод стал для него чем-то иным. Врагом. Препятствием. Головоломкой, которую предстояло решить.

Джервис поморщился, подумав о том, что собирается сделать. Стёр рукавом капли пота со лба под капюшоном и вытер руки о штаны. Сделал это, чтобы просто удостовериться, что, когда наступит нужный момент, сумеет пошевелиться и не останется стоять посреди улицы, как последний болван.

Время тянулось. Солнце уже опустилось под остров. Небо вокруг завода из нежно-лилового стало оранжевым, похожим по цвету на глубоко въевшуюся в металл ржавь. Ветер гнал по пустой улице листья. Крыши зданий, ощетинившиеся трубами, медленно выходили из тумана облаков, отрывая от них белые перья.

Вскоре показалась самая высокая башня завода с установленным на остроконечной крыше флагом. Три красные птицы на фоне оранжевого диска солнца — солнца, которого жители Иль’Пхора не видели никогда. Флаг, подхваченный порывом ветра, тут же всколыхнулся, стоило ему вырваться из серой завесы, и птицы на нём взмахнули крыльями.

Завод наконец предстал перед Джервисом целиком. А значит…

Иль’Пхор покинул облака. Воздушный Бог, на котором располагался город, вылетел из окутывавшего его два долгих года одеяла и начал свой привычный путь к Царь Древу. На некоторых островах день выхода из облаков именовали Сходом. На других, как здесь, — Спуском. А самому Джервису больше нравилось название, которое он услышал в детстве от бабушки. Она говорила просто: «Начало зимы».

Зима пришла. И Джервис представил, как в эту секунду громыхнул салют где-то в центре города. Как развеселилась молодёжь, встречая главный праздник острова, который никто и ни за что не стал бы пропускать по своей воле. Представил, как смеются его друзья, с хлопками открывая бутылки вина, а знакомые девчонки танцуют под песни уличных музыкантов. Веселятся. Пока сам Джервис находится здесь, вдали от площади, пытаясь… осуществить свою глупую мечту.

Солнце село.

Джервис перебежал через проезжую часть и прижался к кирпичной стене ровно в тот момент, когда загорелись зелёные фонарики, освещающие улицы. За стеной, на территории завода, тоже зажглось ночное освещение. Туда, где оказался Джервис, не светило ничего. Юноша знал, что так будет, и специально выбрал этот увитый плющом и скрытый кустами участок стены.

Маленькое окошко, ведущее на цокольный этаж главного здания, разбилось легко — хватило одного тычка локтем. Стекло дёрнулось, распалось на две почти идентичные половинки, а затем грохнулось вниз и разлетелось осколками по кирпичному полу.

Сердце Джервиса бешено заколотилось в груди. Юноша сжался, ожидая услышать чей-нибудь разъярённый голос. Или почувствовать требовательное прикосновение руки к своему плечу. Как бы рациональная часть мозга ни убеждала в том, что рабочий день на заводе закончился три часа назад, и все сотрудники давно отправились на набирающий обороты праздник — страх всё же скручивал желудок узлом.

Борясь с ним — или, по крайней мере, не давая ему перерасти в панику, — Джервис натянул рукава толстовки на ладони и схватился за раму. Он выбрал самое большое из выходивших на улицу окон, но всё равно со своими габаритами едва сумел протиснуться между ставнями.

Наконец он оказался в подсобке для хранения инвентаря. Стараясь не наступать на осколки, пробрался в холл. Отсюда можно было попасть во внутренний двор или перейти по петляющим коридорам в три других здания, и имелись указатели, но Джервис и сам знал маршрут. Знал так хорошо, что смог бы добраться с закрытыми глазами.

Для себя он выбрал путь через сборочные цеха. Так было немного дольше, зато в случае непредвиденных обстоятельств Джервис смог бы спрятаться или соврать, что занят какой-то работой. По всему маршруту, уходя сегодня домой, он оставил двери незапертыми и был очень рад, что с того момента ничего не изменилось.

Быстрым шагом и слегка пригибаясь, он пересёк два ангара со сводчатыми потолками и оказался на верфи. Замер на мгновение. По коже привычно пробежали мурашки. Не только из-за ветра, вырывающегося из открытых доков. Просто корабли… даже спустя годы работы над ними по-прежнему впечатляли.

Джервис знал каждый. Одномачтовые малявки слева — ПХ-19, способные лишь раз без дозаправки спуститься на воду и подняться на остров. Справа — частый гость мастерской, ПХ-27, боевой корабль, похожий на цветочную муху — огромный и неуклюжий, зато крепкий, как панцирь воздушного Бога. Кажущийся низеньким, несуразным по сравнению с соседствующими с ним и тянущими свои мачты к потолку ПХ-11, торговыми судами, предназначенными в первую очередь для долгих путешествий по воде, а не для полётов.

Джервис шёл вперёд, вздрагивая от каждого звука, но продолжая любоваться кораблями. Любовь к ним была сильнее его самого, сильнее страха, сильнее чувства самосохранения. И уже не в первый раз он подумал, как сильно ему будет не хватать этих крылатых гигантов, если… Если сегодня его схватят.

Где-то вдалеке громыхнул взрыв. Джервис напрягся, прислушиваясь, но предположил, что до него просто донеслись хлопки праздничных фейерверков. Главную площадь и завод разделяли два часа ходьбы, но, может быть, ветер сегодня дул в нужную сторону и был особенно сильным. А ещё Джервис слышал, что мэр Сейлон Хар Олси собирался сделать какое-то важное объявление. Чем не повод закупить фейерверки мощнее обычных.

Эх, как бы Джервис хотел сам всё увидеть, а не красться сейчас по пустому заводу. Однако сегодняшний день дарил возможность сделать нечто более важное. Шанс исполнить мечту. К тому же Джервис был уже почти на месте. Так что, если всё пройдёт хорошо, вскоре он сможет забыть случившееся, как страшный сон, и отправиться на главную площадь. Тогда он будет праздновать за троих, это уж точно.

Джервис пересёк ангар с кораблями и перешёл в следующий — тот, куда с самого начала и направлялся. Юноша уже почти бежал, забыв об осторожности, подгоняемый близостью цели и колотящимся от страха сердцем. Так что успел зайти в новое помещение и только потом обратил внимание на звук, который… очень напоминал голоса.

Джервис застыл, надеясь, что ему показалось или в крайнем случае что люди разговаривают на улице. Однако первое впечатление оказалось верным. Впереди, всего в дюжине шагов от него, дрожал свет масляной лампы. Джервис увидел три фигуры, замешкался на секунду, а затем нырнул за поставленную вертикально и прислонённую к стене рыбацкую лодку, стараясь не дышать.

— Тебе снова нужна наша помощь? — отразился эхом в тишине знакомый скрипучий голос.

Старик Пехорро! Собственной персоной!

Мысли Джервиса окончательно спутались. Он был уверен, что на заводе не окажется никого, кроме двух охранников, которые сейчас должны были устраивать обход далеко отсюда. Но меньше всего он ожидал повстречать самого владельца завода.

— Мне понадобится ещё несколько человек, — ответил старику незнакомый мужчина хриплым, вибрирующим басом, слегка приглушённым, будто говорить приходилось в ладонь или высокий ворот плаща. — Я не могу привезти всех, кто мне нужен, не вызвав подозрений! Поэтому нам придётся, эм… Действовать в команде, как и было оговорено.

— Поверь, если кто-то узнает моих подчинённых, проблем будет не меньше — ответил ему третий мужчина. Голос его был спокойным, но в то же время суровым, холодным, властным. Созданным, чтобы командовать, или… безжалостно и не выслушивая оправданий отправлять на казнь. — А инженеры с завода… Ты и сам знаешь, что мы уже забрали всех кого могли, для работы под панцирем.

— Ты поручил мне три точки! — возмутился собеседник. — Не хочешь давать мне людей? Хорошо, тогда забирай последний дом на пятнадцатой улице! Это окраина города, а рядом с портом полно проходимцев. Там никто не станет вглядываться.

— Нет, — отрезал обладатель властного голоса. — Но я могу взять склад в центре. Там постоянно проезжают повозки с грузом. Думаю, я найду возницу, готового сделать небольшой крюк.

«Последний дом на пятнадцатой улице?», удивился Джервис. Он знал это место — неподалёку была рыбная лавка, дальше рынок, а само здание своими окнами выходило на городскую пристань. Вот только… Кажется, оно пустовало уже много Спусков.

Джервис заставил себя выглянуть. Тени лампы играли на стенах и ящиках, на стеллажах с инструментами, на сваленном тут и там такелаже и частях корабельных корпусов, отражались бликами от не дающих света маленьких, стрельчатых окон под потолком, путая, мешая рассмотреть что-то конкретное. Вдруг огонь дрогнул — видимо, кто-то сдвинул лампу, — и Джервис увидел говоривших. Сгорбленный старик Пехорро опирался на деревянный стол. Двое мужчин стояли с двух сторон от него, спиной к Джервису. Стройные, с короткими волосами, одетые в чёрное, они казались копиями друг друга. Втроём они сгрудились вокруг стола с лампой, но чуть поодаль, за высоким металлическим контейнером был, похоже, кто-то ещё. Из своего укрытия Джервис не мог его увидеть, но заметил расползшуюся по полу тень.

Тусклый свет лампы дрожал от каждого порыва ветра. Разглядеть лица говоривших Джервис не мог, но это значило, что и они, скорее всего, не смогут рассмотреть его, реши он выпрыгнуть из укрытия и броситься к выходу. Сделать это сейчас, значило бы навсегда упустить шанс заполучить предмет поисков — доставленную в этот ангар сегодня днём паровую сферу — новое изобретение Пехорро, источник энергии, равного которому острова ещё не видели. Ради неё Джервис поставил на кон свою работу. Но сейчас, подслушивая разговор, явно непредназначенный для посторонних ушей, он боялся, что рискует куда бóльшим.

— Люди этого так не оставят, — проскрипел Виктор Пехорро, как будто обращаясь к самому себе. — Начнётся серьёзное расследование и, при всём уважении, не уверен, что твоего влияния хватит, чтобы всё замять.

— Его хватит с головой, — отрезал властным голосом мужчина, который стоял ближе к Джервису.

— Можешь думать так, — отозвался Пехорро. — Или нет. Мне плевать. Я просто хочу избавиться от этого ящика, пока не поздно. Я и так слишком сильно рискую, встречаясь с вами в собственном здании!

«Ящик?», — сердце Джервиса пропустило удар, а затем вновь быстро забилось. Парень даже подался немного вперёд прислушиваясь. Возможно ли, что эти люди говорили именно о том, что он ищет?

— Я хочу их увидеть, — Джервис не узнал этот тонкий, едва ли не женский голос и не сразу понял, что наконец-то заговорил четвёртый участник беседы, стоявший вдали от остальных.

Свет лампы снова задрожал, а затем стал ярче. Джервис аккуратно выглянул и обнаружил, что мужчины подошли ближе к его укрытию. Один из них — было не рассмотреть, кто именно — нагнулся к небольшому деревянному коробу, открыл крышку и положил её возле своих ног.

На какое-то время воцарилась тишина. Потом обладатель холодного и теперь кажущегося Джервису раздражённым голоса произнёс:

— Этого хватит. Завтра я отправлю сюда людей, и они всё заберут.

— Нет! — голос Пехорро гневно зазвенел, разлетаясь по ангару эхом. — Не завтра! Прямо сейчас! Забирай один из шлюпов! И сферы! Все до одной! Сегодня же! За этим я сюда и пришёл! Чтобы избавиться от них раз и навсегда!

«Сферы». Теперь Джервис убедился, что именно они были предметом обсуждения. А значит, его план с кражей провалился. Вот только пытаться сбежать прямо сейчас, когда говорившие подошли так близко, было слишком рискованно — вряд ли Пехорро или его собеседники бросятся за парнем в погоню, зато вполне могут узнать в нём одного из главных инженеров (бывших, если уж на то пошло) и отправить следом полицейских или кого похуже.

— Договорились, — подумав, вздохнул обладатель ледяного голоса. — Мы погрузим короб на корабль и распределим всё сегодня. С тобой это никак не свяжут.

— Прекрасно, — отозвался старик, явно повеселев.

— Это ещё не всё. — Сталь в голосе незнакомца проявилась отчётливее. — Мне нужно быть уверенным в тебе и твоих людях.

— О, я в этом по уши долгие годы! — огрызнулся Пехорро. — А что касается моих людей… Поверь, я с особой тщательностью выбирал тех, кого допустил под панцирь. Остальные же не знают ничего конкретного, и я уже перевёл многих из них, а кого-то даже уволил.

— Ладно, — в этот раз пауза на размышления оказалась почти незаметной. — Я тебе доверяю. — Он поднял с пола крышку ящика. — Эй, помоги-ка.

— Стойте, стойте! — пискнул женоподобный, мурлыкающий голосок, и мужчина (теперь Джервис видел, что ростом он не превосходит согбенного Пехорро и на голову ниже остальных) нагнулся к коробу и, похоже, что-то из него забрал. — Теперь уносите.

Лампа вновь переместилась, и тени суетливо забегали по ангару. Свет тронул ботинок и штанину Джервиса, а затем слегка поблёк. Говорившие двинулись вместе с деревянным коробом в сторону доков, а Джервис, посчитав момент подходящим, осторожно шагнул к выходу. Он отошёл от лодки, попятился, стараясь не выходить из тени. Бросил быстрый взгляд на входную дверь и убедился, что та открыта, поспешил к ней, как вдруг…

Неуклюже задел что-то большое плечом.

Джервис вздрогнул. Обернулся. Увидел, как покачнулась невесть откуда взявшаяся металлическая рама, прислонённая к одному из стеллажей. Потянулся к ней, надеясь не позволить упасть, но пальцы схватили воздух.

— Корабль с девчонкой уже прибыл, поэтому… Эй! Это ещё что?!

Звонкий металлический удар прорезал тишину склада, расходясь гулким эхом. Внутри у Джервиса всё сжалось. Кровь прилила к лицу, и он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Невероятным усилием заставил себя пошевелиться. Кинулся на ватных ногах к двери. Открыв её ударом плеча, побежал, боясь оглянуться.

«Его увидели! И вполне могли узнать! А это значит, что его найдут, даже если сейчас удастся сбежать с завода!»

Он нёсся сквозь цеха, не разбирая пути. Наткнулся, пока бежал, на мотор, свалил его на пол, перепачкавшись маслом. Кровь стучала в висках, шаги эхом разносились по всему ангару, и казалось, что следом бежит по меньшей мере десять человек. Корабли — эти крылатые громадины — осуждающе нависали со всех сторон.

Наконец Джервис добрался до окна, через которое проник на завод. Полез в него, уже не беспокоясь об осторожности. Руку полоснула боль, и на тротуар упали несколько красных капель. За ними головой вниз рухнул и сам Джервис.

«Вот бездна! Вот же бездна!», — только и громыхало у него в мыслях.

Он прополз немного вдоль стены, почему-то решив, что двигаться таким образом будет безопаснее. Потом всё же поднялся, накинул на голову капюшон и побежал так быстро, как только мог, стараясь держаться подальше от фонарей. Вокруг не было ни одной живой души, но это совсем не значило, что его никто не заметил. Какой-нибудь зевака у окна, спящий в переулке пьяница — кто угодно, всего один человек, и…

Его узнают. Найдут.

Джервис бежал по пустой улице, едва не плача. Его терзали страх, боль от пореза, но главное — досада. Он так долго ждал этого дня и верил, что сегодня всё для него изменится. И теперь, похоже, это действительно было так — вот только его ждала не паровая сфера, а тюрьма, если не виселица.

Через несколько кварталов он выбился из сил. Лёгкие горели. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Но останавливаться было опасно, а потому Джервис просто свернул в переулок и медленно побрёл в противоположную от завода сторону. Прочь от своей мечты, которую едва не удалось исполнить. Мечты, в которой он не признавался никому, кроме нависших над головой пепельно-серых облаков.

Не признавался, что хотел лишь одного.

Летать.

Глава 1. Первый день зимы. Энжи

Торговое судно «Кондорра», вздрогнув, оторвалось от воды и начало набирать высоту. Манёвр поднял волну, и Энжи Тан Гурри раздражённо смахнула несколько попавших на пелерину капель. За спиной раздались восторженные возгласы, оказавшиеся даже громче рокота турбин, и Энжи против воли закатила глаза. Это был лишь третий полёт в её жизни, но они уже казались слишком похожими друг на друга.

— Принцесса, — с придыханием позвала её Дебби, одна из служанок. — Только взгляните, какой за бортом открывается вид!

Энжи окинула взглядом тёмно-синюю, волнующуюся гладь бездны. Пусто. Ничего. Тёмная вода, серое небо и, кажется, Иль’Пхор вдалеке, с такого расстояния похожий на чёрную кляксу. А может быть, и не Иль’Пхор вовсе, а, к примеру, корабль, идущий встречным курсом — кто его разберёт в этом тумане, который становился ещё гуще у самых облаков.

— Только если кому-то нравится серость и уныние, — поморщилась она, не поворачиваясь к служанке. Та постояла ещё вдох или два, а затем поспешила найти себе собеседницу посговорчивее. Это было несложно — чем выше судно поднималось, тем более бурными и писклявыми становились восторги вокруг.

Ещё один печальный вздох вырвался у Энжи из груди. Океан быстро удалялся, превращаясь в синюю гладь. От вида за бортом начинало сосать под ложечкой. Энжи не любила подъём. Не любила, когда корабль встряхивало, словно он налетел на кочку, не любила скрип мачт, натужный рык двигателей и эту вибрацию крыльев, как будто ещё чуть-чуть и их оторвёт. Нет, она не боялась летать — разве что, совсем немного, — и была почти уверена, что беспокойство оставит её, стоит только сойти на панцирь воздушного Бога. Однако… Стоило признать, она была рада, что бóльшую часть пути от её родного Царь Древа до любого острова корабли проделывают по воде.

Очередной порыв ветра рванул убранные паруса, а следующий, судя по звуку, едва и вовсе не оторвал их вместе с мачтами, окатив Энжи градом новых капель. Так что девушка уже было собралась в каюту, но из палубной надстройки неожиданно показался капитан.

— Ваше Высочество, — он, прихрамывая, подошёл и опёрся локтем о планширь рядом с принцессой.

— Капитан, — кивнула Энжи.

Капитан Джером, статный мужчина с блестящей даже без дождя или яркого света лысиной и с лихвой компенсирующими недостаток волос на остальной голове густыми усами под носом, был самым приятным человеком на всём корабле. Никогда не доставал расспросами и поучениями и с готовностью рассказывал о далёких островах, других Царь Древах и переделках, из которых выходил с тем или иным успехом. А однажды даже угостил принцессу привезённым с Юга вином.

— Вы отпугиваете служанок, миледи, — пробасил он хрипло, а затем улыбнулся, демонстрируя два золотых зуба.

Энжи помрачнела. Трудно было не согласиться. Отец учил всегда и везде искать верных союзников, но она, оказавшись вдали от дома, только всем грубила.

— Судя по вашему лицу, кто-то умер? — продолжал ехидничать капитан.

Энжи, вздохнув, покачала головой:

— Видимо, моё чувство прекрасного.

Неужели было так сложно подыграть Дебби? Вид действительно был… неплох. Бесконечные просторы завораживали, бескрайняя бездна внушала трепет, а переливы света на клубящихся, будто дым, облаках вполне можно было счесть красивыми. Разве что причёска портилась из-за влажности, от непрекращающейся качки Энжи тошнило, одежда навсегда пропахла тухлой водой, тухлым деревом и тухлой рыбой, а эту однообразную серость, даже по-всякому подсвеченную вечно прячущимся за облаками солнцем, Энжи уже ненавидела.

— Ваши подруги, кажется, в восторге от полёта, — заметил капитан.

— Порой мне кажется, что они так реагируют абсолютно на всё, — покачала головой Энжи. — Но что я могу поделать, если не вижу вокруг никаких чудес?

Капитан задумчиво потеребил усы.

— А как же Иль’Пхор, к которому мы приближаемся? — спросил он. — Монстр, что обитает в облаках и несёт на своей спине целый город. Нет? Тогда… Воздушные Боги слепые — по крайней мере, их глазницы пусты. Но раз за разом они совершают один и тот же маршрут, всегда возвращаясь к корням своего Царь Древа. Разве не удивительно, что им удаётся отлично ориентироваться в пустом мире, где, кроме них, ничего нет?

— Мы ведь тоже можем в нём ориентироваться, — насупилась Энжи, но капитана, похоже, это ни капельки не смутило.

— А их детёныши? — он неопределённо кивнул куда-то в направлении, где под самыми облаками, всё ещё цепляя их, большая клякса уже превратилась в Иль’Пхор и одиннадцать его дочерних островов. — Большинство из них всегда следуют за родителем, негласно повторяя маршрут.

— Нам тоже часто приходится следовать по пути, проложенному нашими предками.

— И вы собираетесь поступать так же?

Энжи с удивлением посмотрела на капитана. Улыбка на его лице стала ещё шире.

— Мне приказано следить за вашим благополучием в полёте, — усмехнулся он в свои густые усы. — Только боюсь, оно зависит исключительно от вас, Ваше Высочество. Вы уже бывали в этой части мира Песни?

Энжи удивлённо подняла бровь:

— Разве между ними есть какая-то разница?

— Конечно, — закивал капитан. — Мы сейчас в одном из самых солнечных мест мира. Я даже думаю, что большинство торговцев, оказываясь здесь, специально пролетают над Мёртвым Морем, чтобы полюбоваться. Морских Богов поблизости так много, что даже кораблям, не способным подняться в воздух и вынужденным огибать этот участок по маршруту полёта Иль’Пхора, приходится смазывать бортовую обшивку специальным, отпугивающим этих чудовищ, жиром. Морские Боги терпеть его не могут, это уж точно.

— Это, по-вашему, солнечное место? — Энжи недоверчиво обвела рукой серое марево. Солнце за ним пачкало часть облаков вокруг себя оранжево-алым и действительно прямо сейчас имело почти чёткие очертания диска, а не размытого пятна, но, в общем-то, небо было таким же, как и всегда.

— Вот именно, — весомо ответил капитан. — Я ведь потому и поднялся на верхнюю палубу. Иногда… Кое-что случается здесь. Редко, но сегодня над нами нет грозовых туч, а морские Боги внизу выглядят взволнованно, не находите?

Энжи опасливо посмотрела на воду, отчего слегка закружилась голова. Бездна волновалась, пульсируя волнами. Их пенистые язычки будто вспыхивали маленькими белыми огоньками тут и там, а затем тут же гасли. В какой-то момент Энжи увидела тёмный силуэт под толщей воды, но подозревала, что это лишь отражение их летящего корабля или игра света.

— Не понимаю, — призналась она. И собиралась добавить что-то ещё, наверняка едкое и язвительное, как вдруг облака над кораблём разошлись сразу в нескольких местах, и вниз ударили яркие лучи.

Энжи с открытым ртом подскочила к самому фальшборту и увидела, что свет образовал на воде узор. Яркий, искрящийся, отражающийся от глади бездны и почти слепящий. Каждую секунду к нему прибавлялись новые грани от новых лучей, пробивающихся сквозь истончившиеся, ставшие почти белыми облака, делая его всё более замысловатым.

— Как… — начала Энжи, но капитан в этот момент указал вниз, и вопрос превратился в восторженный выдох. — Ох…

Лучи соединились, образуя огромный круг, освещающий несколько десятков морских Богов. Энжи увидела их тёмные, поросшие зелёными водорослями панцири. Гигантские, бледные, едва ли не белые ласты, размером с целый корабль. Их длинные, мускулистые шеи и открытые, словно в приветственном возгласе, пасти.

Энжи вновь услышала собственный, полный благоговейного трепета выдох. Почувствовала, как слёзы, неизвестно откуда взявшиеся, застряли в горле, мешая дышать, и, взглянув в сияющее от восторга лицо капитана, вдруг покраснела.

— Так значит, вас ещё может что-то удивить, принцесса?

Она не ответила, заворожённо наблюдая, как истончаются лучи, а облака, всё ещё слишком белые, словно впитали солнечный свет, вновь сходятся в плотную завесу.

— Я путешествую почти пятьдесят лет, — продолжил капитан. — Был во всех четырёх королевствах, на каждом из семи Титанов. Посетил двадцать три острова поменьше, а также попробовал почти семьдесят сортов вина. И несмотря на это, мне постоянно встречается что-нибудь удивительное. Достаточно лишь внимательней смотреть по сторонам и быть к этому готовым.

— Это было и правда прекрасно! — выдохнула Энжи.

Лучи исчезли, а небо над головой вновь стало серым. Таким же, как было каждый день. Но никогда прежде это не расстраивало так, как сейчас. Воспоминание о солнечном свете, бьющем сквозь истончившиеся облака, и о кружащихся словно в танце морских чудищах вдруг показалось приятным сном, который ускользает, стоит лишь проснуться.

— Не расстраивайся, девочка, — сказал капитан ласково. Энжи с удивлением посмотрела на него. Никто, кроме членов семьи, никогда прежде не говорил с ней на «ты», но капитан не обратил на взгляд внимания. — Я просто глупый старик. И всё же мне довелось увидеть настоящие чудеса на своём веку. Поверь, тебя они тоже ждут, ты ведь принцесса.

— Я… — начала Энжи, но не нашла как продолжить. В конце концов, она просто кивнула и ответила. — Хорошо. Да. Я думаю, вы правы.

В этот момент за спиной капитана выросла новая фигура. Байрон. Один из советников отца, но и её, Энжи, советник тоже. Наставник. Тот, кто был с ней рядом с того момента, как она научилась говорить. Тот, кто без колебаний отправился с ней в это путешествие.

— Мы почти прибыли, — сказал Байрон, подходя ближе. Старый, но жилистый и высокий, с вечно прямой спиной и вечно одетый в чёрный, чем-то напоминавший военный мундир, камзол с золотыми пуговицами, чёрный же жилет, тоже увитый золотом, и белую, как подсвеченные солнцем облака, рубашку. — Ваше Высочество, вам следует проследовать в каюту, чтобы приготовиться.

— А мне, — прокряхтел капитан, отворачиваясь от планширя, — следует заняться своими капитанскими делами.

Энжи всё ещё всматривалась в даль в поисках хотя бы тоненьких, пробивающихся сквозь облака, солнечных лучей, надеясь показать их Байрону. Но конечно же, их уже не было видно. А вот Иль’Пхор вместе со своими детёнышами действительно приближался.

Он не слишком сильно отличался от виденных только что морских Богов, разве что был в несколько раз больше любого из них. Такая же вытянутая, слегка несуразная голова на длинной, узловатой шее. Такие же три рога на лбу и пустые, чёрные глазницы. Панцирь его скорее был овальным, чем круглым, семидесяти или восьмидесяти тысяч шагов в поперечнике и, насколько Энжи могла судить с поднимающегося к острову корабля, почти плоским. Снизу туловище покрывали маленькие, по меркам такого гиганта, клешни, вокруг которых добытчики построили лабиринт из платформ и мостиков. А вместо четырёх плавников у Иль’Пхора имелись два массивных, жилистых крыла, напоминавших скорее не птичьи, а крылья летучих мышей, от медленных взмахов которых порывы ветра приносили запахи травы и влажной почвы.

Чуть ниже Иль’Пхора, одного из Титанов, — как именовали семь самых крупных, существовавших с начала времён воздушных Богов — летели его дети. Одиннадцать дочерних островов. Ни один из них не достигал размером даже половины родителя, а самые маленькие были меньше его в четыре или пять раз. Город, который отсюда Энжи видеть не могла, располагался лишь на Иль’Пхоре, но остальные острова тоже были заселены людьми. В зависимости от типа почвы, покрывающей панцирь, на них добывали руду, редкие металлы, выращивали деревья для строительства и растения, подходящие в пищу.

Когда «Кондорра» ещё приблизилась к воздушному Богу, тот немного повернул в их сторону голову, будто следил или… как-то иначе чувствовал приближение корабля, и Энжи вдруг вновь ощутила отголосок того странного, охватившего её восторга, когда, искрясь и сверкая, солнечные лучи играли на глади бездны.

— Пойдёмте, Ваше Высочество, — Байрон сделал шаг к ней, хотя и явно не собирался прикасаться. — Когда окажемся в порту, времени на сборы…

— Нет! — резко отшатнулась от советника Энжи, даже себя удивив этим возгласом. — Нет! — повторила она более уверенно. Может быть, из головы не уходили слова капитана про чудеса или о путях, проложенных родителями, а может быть, ей просто стало стыдно перед Дебби и остальными служанками, но в голове вдруг вспыхнула странная, несвойственная ей, но отчего-то очень заманчивая идея. — Капитан! — позвала она капитана Джерома, который ещё не успел дохромать до спуска на нижние палубы. — Капитан, вы можете поднять корабль выше?

Тот с сомнением посмотрел на неё, поглаживая рыжеватые усы.

— Выше? — спросил он. — Но мы идём ровно на той высоте, на которой требуется, чтобы попасть в порт. Если поднимемся — окажемся прямо в облаках, где наши двигатели не работают.

— Нет, не в облака! — захныкала Энжи. Она внезапно застыдилась своей идеи, но всё же решила не отступать. — Лишь немного выше. Я хочу, чтобы корабль описал круг над городом. Хочу… Увидеть Иль’Пхор!

Байрон уже открыл было рот, явно собираясь прочитать мораль, но капитан вдруг громко расхохотался:

— Вот, значит, как? Ну что ж, я ведь не могу отказать в просьбе самой принцессе, не так ли?

Байрон вновь попытался что-то возразить, но капитан уже развернулся и, отчего-то почти не прихрамывая, поспешил в рубку.

— Ваше Высочество… — сурово произнёс советник, словно какое-то ругательство. — Нас ждут, и у нас нет времени на увеселительные прогулки. Мы можем опоздать на праздник в честь Спуска. Вашему отцу было важно, чтобы вы присутствовали.

— Тогда ему стоило хотя бы изложить цель моего визита, — отрезала Энжи не оборачиваясь. — Праздников я видела достаточно, Байрон, не страшно, если пропустим самое начало. Да и потом, посмотри, как радуются слуги. — «Кондорра» быстро набирала высоту, заходя на вираж вокруг острова, и служанки, к неожиданно глубокому удовлетворению Энжи, действительно с восторгом обсуждали происходящее. Хоть и по-прежнему не с ней. — Байрон, ты сам когда-нибудь радуешься?

Он нахмурился, сведя вместе кустистые брови, затем смахнул прядь упавших на лоб волос и вновь принял бесстрастный услужливый вид.

— Я обещал вашему отцу… — начал он.

— Да-да, — отмахнулась Энжи. — Скажешь ему, что я сама была виновата.

«Кондорра» стремительно облетела длинную шею Иль’Пхора и взмыла над городом. Внизу замелькали замощённые плиткой улицы, двух- и трёхэтажные домики с черепичными крышами, на которых можно было рассмотреть резные флюгеры, пропеллеры и бочки с водой. Но взгляд Энжи сразу уцепился за несколько высоких ангаров с полукруглыми крышами и построенные из красного кирпича здания между ними, самое высокое из которых ещё даже не покинуло полностью облака. Внушительную территорию очерчивали немного истрепавшиеся стены.

— Ого, что это за место? — спросила Энжи у молчаливо застывшего рядом Байрона, всем своим видом демонстрирующего незаинтересованность.

— Завод Пехорро, — отчеканил он.

— Тот самый, на котором строят большинство кораблей королевства?

— Именно, — советник шагнул к планширю, встал рядом с принцессой и указал на ещё одно красивое здание. Высокое, величественное. Фасад его был украшен золотом. Окна с витражами отражали солнечные лучи. Широкое крыльцо обрамляли мраморные колонны, а на высокой башне, которая как раз вышла из облаков, развевался красный флаг. Перед зданием раскинулась огромная площадь, прямо сейчас заполненная людьми до отказа. Кажется, их были сотни, если не целая тысяча. — А вон там, — пояснил Байрон, — ратуша, где нас ждут. Праздник, о котором я говорил, вот-вот начнётся.

Энжи почувствовала лёгкий укол стыда, но не могла перестать любоваться городом. На площади громыхнул колокол. И вдруг каждая улочка вспыхнула зелёными огоньками. Балконы, фасады домов, крыши, гирлянды между домами — цвет сменили даже некоторые уличные фонари. Где-то к зелёным примешивались красные, жёлтые, фиолетовые лампочки, заливая город яркими цветами.

— Ого… — удивилась Энжи уже не в первый раз за последние минуты.

— Обычное дело для этого острова, — голосом школьного учителя сообщил Байрон. — Некоторые даже называют Иль’Пхор городом зелёных фонтанов.

Энжи едва слушала, так сосредоточилась на буйстве красок под кораблём. Ей пришло в голову, что капитан Джером наверняка был прав, и на Иль’Пхоре её ждут чудеса.

Впереди показался порт, в доках которого молчаливо покоилось множество кораблей. Даже некоторые из них оказались украшены. «Кондорра» сбросила скорость, опускаясь на свободное место. Судно тряхнуло сильнее обычного, и Энжи пришлось схватиться за планширь, чтобы не упасть. Остановилось. Шум турбин стих, и на палубу повалили пассажиры.

— Я говорил, что вам следует собраться заранее, — проворчал Байрон, беря Энжи за локоть и мягко направляя к трапу. — Теперь придётся отправиться на праздник в дорожной одежде, а за вещами послать кого-то из слуг.

Они спустились на пристань. Вокруг быстро начала собираться толпа. Возбуждение и интерес царили повсюду. Возможно, Энжи так только казалось: среди пассажиров встречались дипломаты и торговцы, путешествующие больше лет, чем она прожила на свете. Но ей хотелось верить, что хотя бы нескольким из них подняла настроение её импровизированная экскурсия.

Она обернулась, ища взглядом Дебби, надеясь обсудить с ней случившееся, но вдруг увидела направлявшийся к «Кондорре» отряд солдат. Серебряные латы нарядно блестели в свете зелёных ламп, за спиной развивались красные плащи. Праздничный вид портили разве что пристёгнутые к поясам сабли и закинутые за спину длинноствольные мушкеты.

— Мы ждали вас, Ваше Высочество, — от отряда отделился один солдат (единственный, как отметила Энжи, кто не был вооружён). Он дважды ударил кулаком в грудь, отдавая честь, и склонил голову. — Рик Саймон, третий капитан личной стражи мэра Сейлона Хар Олси, к вашим услугам. Мне и моим людям поручено сопроводить вас на городскую площадь.

— Вы пугаете слуг, офицер, — резко заявил Байрон. — Почему нас встречают солдаты? Я думал, мэр отправит транспорт, а не вооружённый караул.

— Прошу прощения, — солдат выпрямился. — Я лишь выполняю приказ. Мы не собираемся вас задерживать. Автомобиль уже подан.

Он кивнул в сторону мостовой неподалёку. Энжи увидела несколько карет, запряжённых карусами — ходившими на двух лапах птицами, высотой с человека, — а рядом с каретами… Нечто чёрное, маленькое и несуразное, целиком состоящее из металла и стекла.

— Автомобиль? — Байрон поднял бровь, глядя на эту штуку.

— Так точно, сэр, — с готовностью отозвался солдат. — Правда… Он только для вас и Её Высочества. Но кареты, на которых сопроводят остальных, не менее роскошны, поверьте мне.

Байрон неожиданно для Энжи тепло усмехнулся. Всю его раздражительность и резкость словно сняло рукой.

— Уж не хочет ли мэр Олси через нас уговорить короля вложиться в производство этих машин? — весело спросил он. — Не поймите меня неправильно, я обожаю новые изобретения, но… На ветвях Царь Древа решительно негде на них ездить.

— Мэр Олси просто заботится о вашей безопасности и безопасности Её Высочества, — без даже толики веселья ответил солдат. — Время сейчас неспокойное.

— Неспокойное? — переспросил Байрон, тоже вновь посмурнев. — Я думал, война давно закончилась.

— Прошу за мной, — будто не услышал его солдат. — Праздник начался, так что нам следует отправляться как можно быстрее.

Их провели мимо карет к этому «автомобилю». Энжи слышала, что такие собирали на Иль’Пхоре, но прежде не видела даже картинок. Из-за сложности производства и небольших размеров островов изобретение не снискало популярности.

— Прошу вас. — Офицер открыл дверь, пропуская Энжи и Байрона, и сам залез следом.

Внутри всё оказалось таким же чёрным, как снаружи. Пахло кожей, мылом и чем-то, ассоциирующимся у Энжи с раскалённой сталью в плавильне. Ко всему прочему автомобиль трясся и вибрировал, даже стоя на месте. Однако, когда он покатил по улице, то двигался плавно, быстро и почти бесшумно, если сравнивать с каретой, которую тащат за собой несколько птиц. К тому же… Не то чтобы, для Энжи это имело значение, но автомобиль был всего один, и факт особенного к ней отношения оказался довольно приятным.

— Как я и говорил, — буркнул Байрон. Даже в мягком кресле он сидел, поддерживая идеально ровную осанку. — К началу праздника нам не успеть.

Энжи отвернулась к окну, за которым мелькали дома, украшенные яркими, мигающими лампочками. Чудесными, как ни посмотри.

— Не страшно, — весело произнесла она. — В конце концов, я ведь принцесса, а значит, имею право задержаться. Да и потом, уверена, без нас никто не умрёт.

Глава 1. Первый день зимы. Аллек

Иль’Пхор умирал.

Аллек Болло невольно вздрогнул, когда мэр Олси провозгласил это со сцены. Громкие, чёткие, неотвратимые слова разлетелись по городской площади, заставляя замолчать сотни пришедших на праздник людей. Словно стараясь добавить происходящему значимости, тишину нарушил звон соборного колокола. Знаменуя начало Зимы.

Забывшись, Аллек отступил на шаг. Верёвка натянулась, обжигая запястья, и юноша чуть было не выронил крошечное лезвие, которое прятал в ладони. Несмотря на то что объявление не стало для него неожиданностью, на секунду он тоже ощутил всеобщую тревогу и, похоже, потерял концентрацию.

Не лучший момент для этого, учитывая, что прямо сейчас он стоял на помосте в каких-то двадцати шагах от мэра Олси, двух его сыновей и отряда их личной стражи. Окружённый десятком осуждённых на смерть преступников. Со связанными с ними одной верёвкой руками. Являясь, если уж быть совершенно точным, одним из них.

План был безупречен — Аллек по-прежнему так думал. Его люди уже заняли свои места, а слова мэра Олси отлично подогрели толпу, напугав её и подготовив к правде, которую им необходимо было услышать. Оставалось только… выполнить свою часть.

Процесс перерезания верёвки всегда казался делом бесхитростным. Немного натянуть её, развернув запястья, подставить лезвие под нужным углом, вспороть одно за другим волокна — словом, ничего сложного. Героям его любимых книг удавалось подобное без труда. Но теперь, когда от этого зависела жизнь, справиться никак не получалось. Верёвка мялась, дёргалась, другие заключённые то и дело тащили её на себя, а лезвие постоянно соскальзывало с нужного места и норовило выпасть из пальцев.

В очередной раз потеряв надрез, Аллек потратил некоторое время, чтобы вновь нащупать его и пропихнуть туда лезвие. Надавил, двигая им сверху вниз. Увидел на себе внимательный взгляд одного из стражников, но даже не остановился, понадеявшись, что красное лицо, пот, стекающий от висков к подбородку, учащённое дыхание — всё это стражник сочтёт проявлением страха скорой смерти, и… сказать по правде, будет не так уж и неправ.

Казнь приближалась. Это чувствовалось по становившемуся всё выше писклявому голосу мэра, по причитаниям и мольбам других осуждённых, по крикам распалявшейся толпы — а ведь ещё несколько мгновений назад паника казалась союзником. Против воли Аллек представил, как верёвка обхватывает шею, затягивается на ней, перекрывает воздух, как под ногами проваливается пол, представил, как извивается, задыхаясь, как…

Он сглотнул кислую слюну. Руки сами собой задвигались быстрее. Нельзя было поддаваться панике. Дело не только в его жизни. На площади были те, кто в него верил. Верил в его обещание бороться за этот город, за людей, так что теперь именно бороться он и должен был — даже если в данный момент злейшим врагом была неподатливая пенька.

Пока Аллек изо всех сил пытался с ней сладить, мэр Олси так же безрезультатно успокаивал толпу. Речь его, возвышенную и абсолютно пустую, прерывали разъярённые выкрики. На сцену уже летели овощи, посуда из глины, деревянные игрушки, а одна женщина даже запустила в градоначальника высоким сапогом. Двум стражникам пришлось загородить мэра грудью, а солдатам перед помостом поднять щиты, сдерживая натиск особенно рьяных горожан.

Аллек резал и резал, старался что было мочи. Пот катился по лицу, срывался с подбородка и кончика носа. И вдруг юноше показалось, что верёвка поддалась. Он резко дёрнул руками — не сильно, чтобы не порвать ткань раньше времени, а просто проверяя её на прочность — но верёвка лишь в очередной раз обожгла запястья.

«Бездна!», выругался про себя Аллек. А в следующий миг один из осуждённых вдруг развернулся, натягивая верёвку до предела, руки потащило за ним, лезвие вылетело из пальцев, и Аллек понял, что с ругательством он поспешил.

— Эй ты! — пленник слева через двух человек от Аллека вызывающе выступил вперёд, таща за собой соседей. — Да, я к тебе обращаюсь, Олси! Иль’Пхор, наш Бог, умирает? Если так, не поздно ли приносить ему жертвы? Зачем отдавать почести мертвецу? Думаешь, это спасёт тебя? Думаешь, защитит? Богу плевать на твои жалкие попытки его умаслить, так же как на накопленные деньги! Ты отправишься в бездну вместе со всеми Олси! В самую глубокую её тьму! И я буду ждать тебя там! Поверь мне! Мы все будем ждать тебя с нетерпением!

— Вот бездна… — прорычал сквозь зубы Аллек. — Заткнись же ты!

Но было поздно. К произнёсшему эти слова уже направились двое солдат. Раздался глухой удар, и осуждённый, шумно выдохнув, упал на колени. Он оскалился, собираясь произнести что-то ещё, но тут же получил кулаком в лицо. На деревянный помост упали первые капли крови.

Толпа поутихла. Солдатам удалось вырвать у напирающих на сцену лишний шаг. Мэр повысил голос, продолжая скармливать людям всякую чушь о надежде, отваге и силе воли. Аллек слушал его краем уха, выискивая взглядом упавшее лезвие.

— Мы должны пройти через это вместе! — почти кричал мэр, подняв над головой сжатую в кулак руку. — Должны сплотиться перед сложностями! Ведь, как известно, ночь особенно темна перед рассветом!

Солдаты подняли избитого осуждённого и поставили на ноги. С его губ текла кровь, глаза теперь казались стеклянными и пустыми. Вернувшись в строй, он безвольно опустил руки. Один из избивших его солдат остался рядом, другой направился в дальний конец вереницы. Когда он проходил мимо Аллека, возле его сапога что-то едва заметно блеснуло.

«Лезвие!» Заострённый кусочек металла лежал совсем близко. Повезло. Дождавшись, пока солдаты отвлекутся, Аллек шагнул вперёд. Подвинулся ещё. Ещё. И…

Мэр резко обернулся к осуждённым. Обвёл их рукой, будто представлял толпе. Аллек прикрыл босой ногой лезвие и замер.

— Сегодня мы узнали печальные новости! — декламировал градоначальник. — Но разве не в такие моменты и проверяется наша вера? Этот несчастный, напуганный человек потерял её, но я… О, я по-прежнему верю всем своим естеством! Бог! Иль’Пхор! Великий Титан, дающий нам пищу, воду, дающий возможность растить леса, вспахивать поля, строить дома на его панцире! Он проверяет нас! Ждёт! Желает увидеть, как мы себя поведём! Какой сделаем выбор!

Аллек про себя усмехнулся. Он был вполне уверен, что, несмотря на громкие слова, в случае смерти Иль’Пхора, толстяк Олси покинет остров на первом же корабле — безразличные к происходящему, откровенно скучающие лица двух его сыновей были тому прекрасным доказательством. А заодно и доказательством лживости звучавшей сейчас во всеуслышание речи.

— Сегодня день Спуска! — продолжал Олси. — Сегодня Иль’Пхор покинул облака и направился к Царь Древу. Я не знаю, станет ли этот путь для него последним. Знаю лишь, что сейчас мы попросту не имеем права отказываться от древних традиций! Наоборот! Происходящее — причина соблюдать их так добросовестно, как никогда!

Мэр вновь повернулся к толпе, и Аллек тут же подвинул к себе ступнёй лезвие. Сумел незаметно подцепить его и зажать между большим и указательным пальцами. Поднял ногу, а сам наклонился, делая вид, что собирается почесать пятку.

— А значит, время начать казнь! — крикнул мэр, разводя руки в стороны, и толпа громогласно взревела в ответ. Возбуждённо. Требовательно.

Словно только и дожидаясь этих слов, один из стражников толкнул крайнего осуждённого — какого-то дряхлого старика с бородавкой под носом. Вереница пришла в движение, двинулась к западной части сцены, где возвышался эшафот. Натяжение верёвки на миг ослабло, позволяя Аллеку дотянуться до ступни, и он сумел схватить лезвие кончиками вспотевших пальцев.

— Шевелись! — гнусаво буркнул мужчина сзади и бесцеремонно толкнул Аллека в спину. Юноша охнул от неожиданности, покачнулся, стараясь удержать равновесие. Пальцы разжались сами собой. Лезвие вылетело из них, дважды отскочило от пола и провалилось в щель между досками. — Ну? Двигай! Не хватало нам ещё опоздать на собственную казнь!

Мужчина громогласно расхохотался. Аллек моргнул, будто надеялся, что случившееся окажется дурным сном, а ещё лучше — весь его дурацкий план развеется, как сновидение, — но, конечно, ничего подобного не случилось, и в следующий миг верёвка безжалостно натянулась и потащила его вперёд. К неминуемой смерти.

Осуждённых остановили за несколько шагов до эшафота. Жалких, связанных, лишённых надежд. С каждой стороны беззаботно переминались с ноги на ногу по трое вооружённых стражников.

— Мы обязаны Богу всем, что имеем! — вопил мэр, едва не срываясь на визг. — И теперь пришло время с ним расплатиться! Мы жертвуем ему нашу веру! Нашу любовь! Наши души! И, конечно… плоть и кровь!

Толпа взорвалась новыми криками. Загудела, приходя в движение. Аллек увидел полуулыбку на круглом лице Олси. Мерзкую, поганую. Такую же кровожадную, какими были крики людей вокруг. Людей, ради которых Аллек и пришёл на эту площадь. Ради которых рисковал жизнью. Которых обещал защищать. Вот они — прямо перед ним. Требовали крови, лишь бы хоть на миг забыть о собственных проблемах.

Аллек почувствовал, как у него задрожали ноги, отступил и прислонился к деревянной перегородке, отделявшей сцену от здания ратуши. Подъём на эшафот — всего-то в пять ступеней — был совсем рядом. Ровным строем наверху возвышались виселицы.

Аллек вновь проверил на прочность верёвку. Больше от досады, от удушающего, липкого предчувствия скорой смерти, чем в самом деле рассчитывая освободиться. Пеньковая ткань резанула руки, но не поддалась. Аллек оскалился, собрал весь накопленный гнев и опять рванул руками в разные стороны, напрягая каждую мышцу до предела. Запястья зажглись болью, но верёвка и теперь осталась целой.

Испытывая смесь разочарования и ужаса, Аллек полностью навалился на перегородку за спиной — съехал бы от бессилия по ней на пол, если бы не остальные пленники — и вдруг почувствовал болезненный укол. Застыл. Поискал ладонями. Что-то… Гвоздь! А точнее, его торчавший между двумя досками ржавый кончик. Не слишком острый, но…

Аллек приложил к нему верёвку и задвигал руками вверх и вниз, почти не заботясь о скрытности. Он чувствовал, как сталь царапала раны на запястьях, как оставляла новые. Чувствовал, как кровь скапливалась возле верёвки, пропитывала ткань, текла по ладоням и падала на помост жирными каплями. Чувствовал боль, но не останавливался.

— Пора начинать! — произнёс мэр не слишком громко, но в ушах Аллека эти слова, усиленные динамиками в разных концах площади, походили на удары колокола.

— Нет! Нет, пожалуйста! — вскричал один из осуждённых — тот самый старик с бородавкой — и упал на колени. Верёвка натянулась, будто струна. Глазами, полными слёз, пленник посмотрел на солдат возле себя и взмолился: — Я ни в чём не виноват! Я ничего не сделал! Я не хочу! Не могу умереть здесь! У меня больная дочь!

Ближайший к нему солдат, — молодой, высокий, мускулистый, — отвесил старику пощёчину. Тот затих, еле заметно продолжая бормотать что-то под нос.

— Нет! — крикнул мэр, когда солдат поднял руку для нового удара. — Нет! Мы собрались здесь не для того, чтобы его мучать! Он прав — то, что сейчас произойдёт — несправедливо! Каждый из осуждённых сегодня расплатится за свои грехи! Но, кроме этого, им придётся ответить и за наши!

Один из офицеров возле мэра что-то крикнул людям сбоку от сцены. Те передали приказ дальше. Через несколько вдохов тут и там по всей городской площади загорелись костры. Огонь заплясал, зловеще подсвечивая толпу, выхватывая из вечерней полутьмы разгорячённые лица, кровожадные улыбки, жаждущие крови глаза.

Вверх. Вниз. Вверх. Аллек скользил руками по торчавшему из досок гвоздю, не обращая внимания на боль. Верёвка медленно, но верно поддавалась. Волокна, пропитавшиеся потом и кровью, слабели, трещали, рвались. Ещё чуть-чуть, и он сможет высвободиться. Несколько секунд и…

— Пошли! — Солдат толкнул старика, и вереница людей пришла в движение. Верёвка натянулась, утаскивая Аллека к эшафоту. Гвоздь, вероятно перепачканный в крови, остался за спиной — в каких-то нескольких шагах, но сейчас они были равносильны половине мира. Перед юношей возникла лестница, ведущая к виселицам. Дыхание перехватило. На ватных ногах Аллек проследовал за другими заключёнными, остановился вместе с ними, развернулся к толпе. Почувствовал на шее новую верёвку.

Дышать стало почти невозможно. По лицу катился пот. Кровь срывалась на дощатый пол с истерзанных запястий. Тухлые фрукты летели на эшафот и разбивались с хлюпающими звуками. Один из осуждённых хныкал и молил Бога о спасении. Аллек не видел, кто это был. Надеялся только, что не он сам.

Мэр продолжил говорить, но слова его терялись в шуме. Толпа, окружавшая теперь Аллека, распалялась, напоминая готовый выйти из-под контроля костёр, уже сожравший весь хворост, но не насытившийся и требующий больше корма. Она взрывалась ругательствами. Рвалась за щиты солдат. Умоляла. Требовала крови. Слепая и жестокая.

Нет. Конечно, Аллек знал, что так только кажется на первый взгляд. Всё менялось, стоило присмотреться. Он увидел вдалеке нескольких детей, которые пришли на праздник лишь за питьевой водой и теперь в ужасе жались друг к другу. Левее от них женщина баюкала грудного ребёнка, моля Богов, чтобы казнь принесла спасение ей и малышу. Даже мужчины возле сцены, выкрикивающие ругательства и пожелания осуждённым смерти, делали это лишь для того, чтобы не чувствовать себя беспомощными.

Страх окутывал площадь. И люди вокруг желали не казни, не крови, не смертей.

Им нужна была надежда.

Вдруг Аллек увидел в толпе Венди — одну из его подчинённых, хотя с недавних пор она стала для него кем-то бóльшим. Она стояла совсем близко к сцене, рядом с солдатами. Её чёрные, непослушные волосы развевал ветер. Красивая, как всегда. Несколько дней назад она требовала отказаться от задуманного. Называла план безрассудным. И всё же была здесь. В её холодных, серых в синеву глазах не было укора, не было насмешки. Не было в них и страха. Лишь уверенность и решимость, которых у неё всегда хватало на них двоих.

Аллек понял, что не умрёт здесь. Потому что не может умереть. Не имеет права. Наполнившись этим прекрасным, освобождающим спокойствием, он подмигнул Венди и улыбнулся. Затем сжал кулаки. С запястья на помост упала ещё одна капля крови.

— Пора! — послышался сквозь шум голос мэра Олси.

Аллек зажмурился и рванул руками изо всех сил. Рычащий выдох смешался с треском ткани. Влажное от крови пеньковое волокно наконец порвалось. Руки сами собой раскинулись в стороны. Толпа затихла. Другие осуждённые отстранились, глядя на освободившегося юношу со смесью восторга и ужаса. Мэр замолчал на полуслове и так и остался стоять, в изумлении открыв рот.

Воспользовавшись замешательством, Аллек скинул верёвку с шеи и содрал с рук окровавленные ошмётки пеньковой ткани. Солдаты кинулись к нему с двух сторон. Аллек улыбнулся ближайшему — громиле с косыми глазами, дыркой между зубов и, что было важнее остального, кинжалом в ножнах на поясе. Пригнулся. Как раз в тот момент, когда площадь сотряс взрыв. Точнее, четыре взрыва с разных сторон почти одновременно. И небо из тёмно-серого стало цветным.

— Что за?.. — солдат рядом с ним развернулся к толпе, за спинами которой с хлопками и свистом вверх взмывали всё новые и новые фейерверки. Синие, жёлтые, красные огоньки огибали площадь по дуге, замирали на уровне позолоченных крыш ратуши и городского храма, а затем рассыпались яркими искорками и тухли, освобождая небо для следующих вспышек.

Аллек оттолкнул от себя отвлёкшегося громилу. Тот наступил на край помоста и, совершенно немужественно взвизгнув, рухнул вниз. Его кинжал остался в руках у Аллека. Не теряя времени, юноша развернулся, подбежал к осуждённым, разрезал верёвку на руках мужчины, которого прежде избили стражники, и отдал ему кинжал.

— Помоги остальным!

Трое солдат уже были рядом, пытались зайти с разных сторон. Аллек сделал ложный шаг к краю помоста, и, резко сменив направление, бросился прямо на них. Врезался плечом в грудь ближайшему, и тот кубарем скатился с лестницы. Его товарищ пытался обнажить саблю, но никак не мог выдернуть её из ножен, и Аллек свалил его ударом в челюсть. Рука загорелась огнём. Бездна! Из чего сделаны головы этих солдат, из камня?!

Он развернулся. Последнего из троицы противников уже повалили на пол между двумя виселицами и пинали ногами освободившиеся осуждённые. Не теряя времени, Аллек спрыгнул через ступени на сцену. Люди метались по ней кто куда. Мимо проносились солдаты, даже не узнающие в Аллеке виновника хаоса, пролезшие через заграждения горожане, какая-то женщина в пышном платье, которая, похоже, перед речью пудрила мэра и его сыновей.

Перебивая слабеющую канонаду фейерверков, в толпе громыхнули первые выстрелы. Сердце Аллека сжалось. Он надеялся, что солдаты не станут применять против горожан огнестрельное оружие, и уж тем более так скоро. Один из старших офицеров — это было ясно по красному плащу и трём нашивкам — орал во всё горло, приказывая прекратить огонь, но в пылу суматохи его уже никто не слушал.

Аллек вдруг увидел, как к Венди, всё ещё стоявшей недалеко от сцены, приблизились трое солдат. Девушка обернулась к ним и быстрым, текучим движением повалила всех на мостовую. «Выпендрёжница», — подумал Аллек улыбнувшись. А в следующее мгновение что-то сбило его с ног.

Он охнул, падая на доски. От удара затылком об пол мир вокруг закружился. В глаза ударил свет фонарей, освещавших сцену, и тут же его закрыло лицо сброшенного с лестницы солдата. Он схватил Аллека за ворот тюремной робы и с силой тряхнул, обрушивая на доски. Голову вновь пронзила боль, в глазах потемнело. Солдат опустился рыча. Прижал Аллека локтем. Занёс руку для нового удара.

Что ж, похоже, он затаил обиду.

Аллек ткнул коленом ему в пах. Не сильно, но этого хватило, чтобы хватка чуть ослабла, позволяя сдвинуться в сторону и уйти от удара. Вместо головы Аллека громила обрушил кулак на доски. Взвыл, когда-то что-то хрустнуло, потерял равновесие, и Аллек отполз, согнул ноги и лягнул его что было сил.

Солдат отлетел почти на шаг, упал на спину, тяжело дыша и баюкая определённо сломанную руку, но двое — нет, даже трое других, — уже бежали к Аллеку. Вскочив на ноги, он почувствовал ладонь на своём плече и не глядя отмахнулся. Рука врезалась во что-то твёрдое — наверняка это снова оказалась треклятая челюсть — и за спиной раздался сдавленный стон.

Аллек бросился к краю сцены. Прямо перед ним вырос тот самый молодой офицер, до сих пор безуспешно пытавшийся унять своих людей, тут и там вступивших в потасовки с горожанами. Аллек схватил его за красный плащ и дёрнул на себя. Офицер пошатнулся, отступил на шаг и оказался на пути преследователей. Все четверо с грохотом повалились на пол.

Аллек остановился. Махнул им рукой на прощанье. И, свесившись с края сцены, спрыгнул в спасительную темноту. Мягко приземлился. Побежал под помостом, огибая балки, нырнул в прячущуюся здесь группу перепуганных горожан, пролез между ними, выбрался почти с другого конца сцены, и…

Кто-то схватил его за порванную робу и дёрнул к себе. Перепуганный, Аллек уже выставил кулаки, готовый сражаться, но вдруг узнал Брэка — своего помощника. Высокий, крепкий — один только кулак, державший Аллека за шиворот, был размером практически с голову. Однако сейчас на его суровом лице с густой рыжей бородой отчётливо читались страх и растерянность.

— Капитан! — выдохнул он с немного вопросительной интонацией, будто не был уверен, что поймал кого нужно. — Бездна! Ты устроил здесь настоящее безумие!

Аллек высвободился из хватки товарища. Огляделся. Погони не было, но… Были стычки, прячущиеся от стражи горожане, огонь, выстрелы и звон стали.

— Вы обыскали ратушу? — попытался он сменить тему.

— Да, — мрачно ответил Брэк. — Ничего. Никаких доказательств, что мэр врал.

Аллек нахмурился.

— Но доказательств того, что мэр сказал правду, вы ведь тоже не нашли, не так ли?

Брэк сощурился, глядя на Аллека. Мимо пробежали несколько солдат, — кажется, гнались за одним из осуждённых, — и не обратили внимания на прячущихся под сценой.

— Нет, но…

— Отлично, — перебил его Аллек. — Тогда действуем по плану. Дай мне сумку.

— Кэп, я не думаю…

— Давай сюда, — повысил голос Аллек. Брэк был с ним одного роста, но шире в плечах вдвое и, пожалуй, если бы захотел, легко завязал бы Аллека в узел. Но он лишь поморщился, покачал головой, а затем протянул холщовую торбу, перевязанную верёвкой. Аллек выудил оттуда длинную чёрную мантию с капюшоном. Надел на себя. — Одевайте такие же.

— Что ты задумал?

— Ровно то, что мы и планировали.

— Бездна, Аллек! — Брэк шагнул к нему. — Ты разве не понял? Мы ничего не нашли!

— Сейчас это не имеет значения! — отмахнулся Аллек. — Люди напуганы! Им нужна надежда! Нужны мы!

— Сперва ты говорил, что им нужна правда, — скривился здоровяк.

— Это не ложь! — рявкнул Аллек, тоже сделав движение к Брэку, поднимая руку, словно собирался ударить. Чувствуя, как ярость захлёстывает его. И изо всех сил попытался успокоиться. — Я не стану врать им, — добавил он. Поднятая прежде рука теперь легла на плечо Брэка и сжала его. — Мы допрашивали рабочих с нижней части панциря! Мы говорили с жителями дочерних островов! С Тарконом и его подчинёнными! Нет никаких причин полагать, что Иль’Пхор — Титан, которые никогда прежде не умирали, — может умереть теперь!

— Этого недостаточно, — буркнул Брэк.

— Мэр собирает армию, — продолжил Аллек. — Ты видел приказы. Видел лагеря. Видел людей, которых уводят туда против воли. Ты знаешь, что я прав. Веришь мне. Иначе бы не позволил провернуть всё это.

— Верю, но…

— Тогда не будем больше терять время. Ты со мной? — Аллек убрал руку с плеча Брэка, достал из сумки ещё несколько чёрных мантий и протянул перед собой. Брэк нехотя взял их. Аллек кивнул, похлопал друга по плечу и побежал в сторону ратуши.

Уже через несколько минут — солдаты не искали лично его, но Аллек всё же предпочитал не попадаться им на глаза — он выбрался из-под сцены. Увидел возле главных дверей ратуши четырёх стражников, обогнул здание и остановился, заметив открытое окно. Пролез через позолоченную раму и оказался в крохотном кабинете, больше половины которого занимал письменный стол, заваленный документами.

Оттуда Аллек выскользнул в главный зал. Просторный, устланный коврами, заставленный дорогой мебелью, он сейчас напоминал скорее приют для бездомных. Чиновники вместе со своей охраной забились сюда, как рыба в бочку, спасаясь от творившегося на площади. Аллек, пряча лицо, пробрался мимо них к лестнице. Поднялся на второй этаж, представляющий собой галерею с мраморной балюстрадой с одной стороны и яркими витражами окон с другой. Пошёл вперёд, с трудом вспоминая маршрут, ведь не был здесь с самого детства. И вдруг увидел дверь из цветного стекла, ведущую на балкон. Бездна… Она могла быть и из чего-то покрепче…

Он сглотнул и распахнул её. Шум площади — крики, выстрелы, звон стали — набросились с порывом ледяного ветра. Кажется, за спиной, на первом этаже раздался встревоженный крик, но Аллек и так понимал, что времени будет немного.

Он вышел на балкон и захлопнул за собой дверь. Та закрывалась на щеколду, и Аллек воспользовался ей, хотя и понимал, что это позволит выиграть не больше секунды. Перед ним раскинулась городская площадь. Отсюда, со второго этажа, её было видно всю. Он видел несколько потасовок, танцующее пламя костров, вспышки выстрелов, блеск стали. Тела. Солдаты отгоняли горожан от сцены и многие из них оказались сейчас под этим самым балконом. Глашатаи использовали его для важных объявлений, так что сюда бил свет двух прожекторов, и Аллека сразу заметили.

Что ж, на это он и рассчитывал.

Перед ним удобно расположился микрофон, звук от которого передастся по всей площади и на радиоприёмники по новостной волне. Каждое его слово мигом разлетится по городу. От этой мысли начало мутить. Предательски задрожали ноги. Ему доводилось произносить речи перед публикой, но сейчас…

Он заставил себя включить микрофон и придвинул его к себе. Набрал полную грудь воздуха. Зажмурился, будто собирался прыгнуть в ледяную воду, и…

— Всё это — долбанное враньё! — взревел Аллек, немного громче, неувереннее и писклявее, чем рассчитывал, и слова эхом громыхнули из динамиков, установленных в разных концах площади. Ему нужно было привлечь внимание, и такое начало показалось подходящим. Краем глаза Аллек увидел, как не меньше дюжины солдат бросились к входу в ратушу.

— Каждое слово! — закричал он после короткой паузы. — Каждое их слово — ложь!

Люди постепенно замолкали, прислушивались, устремляли взгляды наверх. И Аллек вдруг почувствовал, как уверенность распускается внутри него, будто цветок.

— Иль’Пхор не умирает! Это лишь предлог! Повод для новой войны!

Что-то крикнули снизу. И ещё. Голоса взвились ураганом, сплетаясь друг с другом и превращаясь в неразборчивый шум. Одни были возмущены — и Аллек понимал, что такие найдутся. Но ему показалось, что больше было тех, кто кричал, потому что был согласен. Потому что хотел поддержать.

— Прислушайтесь к себе! — окрылённо продолжил он. — Вспомните всех, кого вы потеряли! Вспомните друзей, родственников, которых уволокли в военные лагеря! Они говорят, что защита Иль’Пхора — главный долг любого горожанина! Но разве война не закончилась годы назад? Разве остались враги, для защиты от которых нам нужна новая армия? Я отвечу вам, люди! Отвечу, что враг, угрожающий нашему городу, нашему дому, действительно есть! Это король Тан Гурри! Это генерал Болло! Это мэр Олси! Они ложью пытаются запугать вас! Подчинить вас! Заставить делать то, что им нужно! То, что выгодно только им!

Он замолчал прислушиваясь. Криков поддержки становилось всё больше. Кто-то принялся скандировать «долой Олси», и эти крики подхватили другие. Вдруг что-то громыхнуло за спиной. Через цветную мозаику Аллек увидел приближающиеся силуэты. Времени почти не осталось. Но и внизу к балкону уже подбирались люди в чёрных мантиях, напоминая ручейки, растекающиеся на песке.

— Я остановлю это! — крикнул он, окидывая толпу взглядом. — Я, Аллек Болло, клянусь вам в том, что защищу город! Докопаюсь до правды! И покараю лжецов! Дождитесь этого! Дождитесь и сопротивляйтесь!

За дверью загрохотали шаги. Аллек стряхнул с плеча торбу, нащупал смотанную верёвку, достал, привязал один её конец к мраморной балюстраде, другой сбросил вниз. В стекло что-то ударило. Аллек отшатнулся. Микрофон с грохотом, раскатом прокатившимся по площади, рухнул на пол. Дверь выдержала, растрескавшись и повиснув на щеколде, давая лишний миг.

Кровь застучала в висках. Аллек схватил верёвку, обвязал её вокруг правой руки. Как раз в тот момент, когда сзади прогремел выстрел и во все стороны со звоном разлетелись цветные осколки.

Прыгнул.

Ветер засвистел в ушах, и через мгновение руку обожгло болью. Аллек охнул, повис над толпой, напоминавшей волнующуюся бездну. Увидел солдат, которые пробирались к нему, распихивая горожан. Уже знал, что они, конечно же, не успеют. Качнулся, оттолкнулся от стены босыми ногами и, разматывая верёвку, несколькими прыжками спустился на площадь. Толпа расступилась, принимая его, и тут же сомкнулась. Люди вокруг накинули чёрные капюшоны. И уже через мгновение Аллек и два десятка его подчинённых в одинаковых мантиях разбежались в разные стороны.

Им его не поймать. Не сегодня. Никогда.

Пряча лицо в капюшоне, он продрался через толкающуюся, размахивающую локтями и коленями толпу. Осмотрелся. Бросился к жилым домам. Заскочил на крыльцо одного из них, открыл оставленную незапертой его людьми дверь и кинулся напрямик через пустые комнаты. Плечом распахнул ещё одну дверь и оказался в безлюдном переулке вдалеке от шума площади. Погони не было. Зато был приоткрытый люк, ведущий в канализацию.

Аллек шагнул к нему, но вдруг что-то услышал… Рядом. Близко!

Он интуитивно, поверив собственному чутью, отпрянул. Развернулся, пригибая голову, и только это помогло ему уйти от удара. Щека почувствовала ветер, когда мимо просвистел увесистый кулак. Аллек отпихнул напавшего, но за его спиной оказались ещё двое. Крепкие, жилистые. Простая одежда, вместо солдатской формы, тканевые маски, скрывающие лица, спокойные, ледяные глаза. Профессионалы. Убийцы, а не обычные стражники. И они ждали. Ждали его.

Аллек кинулся со всех ног в сторону люка. Если сумеет спуститься, если окажется в канализации, если хоть чуть-чуть оторвётся…

Кто-то прыгнул на него сзади. Сбил с ног. Мостовая безжалостно бросилась навстречу. Один из врагов навалился на спину, и Аллек, взревев, развернулся, сбрасывая его. Подскочил. Ударил не глядя. Не попал. И тут же получил удар в лицо.

Переулок закружился. Рот наполнился кровью. Тени, безликие силуэты, затанцевали вокруг. Аллек попытался отступить, закрыться рукой, но получил болезненный удар в висок. За ним — в челюсть. Потерял равновесие. Сжался. Кто-то ударил его по рёбрам сапогом. Ещё раз. И третий.

На голову накинули холщовый мешок.

И мир почернел.

Глава 2. Не на своём месте. Энжи

С детства Энжи хотелось походить на отца. Стать в глазах других такой же сильной, мудрой, смелой. Хотелось, чтобы окружающие смотрели на неё с этой ни на что не похожей смесью любви и ужаса. Уважали её. Подчинялись.

Думая, что ведёт себя по-королевски, она мучила служанок, немногочисленных подруг. И однажды пообещала одной из них — та отказалась идти за игрушкой, которую сама же Энжи второй раз подряд выкинула из окна, — что отец казнит её за непослушание.

Король Мелтен Тан Гурри ничем не выказал гнев. Через неделю он лишь взял дочь на праздник, под конец которого должны были казнить преступников, покушавшихся за несколько месяцев до этого на жизнь её старшего брата.

Суд приговорил их к смерти через обезглавливание. У Энжи не было сомнений в их вине. И то, что отец сам решил привести приговор в исполнение, тоже показалось справедливым. Больше того, она думала, что почувствует удовлетворение, увидев, как всё произойдёт.

Тревога подступила, когда Энжи подошла к помосту. Когда услышала мольбы осуждённых о пощаде. Как требует крови толпа. Когда увидела глаза отца под маской палача, безжизненные и безразличные.

Навсегда она запомнила сверкнувший меч и звук, с которым он, как будто не встретив сопротивления, опустился на плаху. Голову, отлетевшую немного в сторону, ударившуюся о корзину и выпавшую на помост. Изуродованное страхом лицо казнённого; глаза, которые быстро остекленели и потухли. Кровь. И восторженные, кровожадные, требующие продолжения крики.

Ужас и отвращение смешались внутри, и Энжи стошнило на розовые туфельки. Вернувшись домой, она плакала. Проклинала отца за то, что он показал ей это. Ненавидела его и боялась. Того, что теперь, закрывая глаза хоть на миг, она вечно будет видеть ту отрубленную голову. Того, что отец навсегда останется для неё безжалостным палачом. Но сильнее прочего Энжи боялась того, что если она действительно хочет стать такой, как отец, или хотя бы достойной называться его дочерью, эта казнь вряд ли станет в её жизни последней.

Сегодня она оказалась на казни впервые с того дня. И, кажется, в этот раз было ещё страшнее.

Энжи прибыла точно к началу речи мэра Олси. Стояла, окружённая толпой, когда тот произнёс роковые слова. Почувствовала тревогу людей вокруг, увидела, как меняются их лица. Иль’Пхор, их дом, умирал. Даже Энжи ужаснулась этой новости, а что чувствовали горожане, страшно было даже представить.

А потом… Грохот взмывающих вверх фейерверков, пламя костров, зловеще танцующее в наступившей после захода солнца полутьме. Вспышки выстрелов. Звон стали. И люди. Танец безликих теней.

Стражники закрыли Энжи собой, ощетинившись шипами клинков. Люди неслись мимо. Одни, с лицами, искривлёнными яростью, бежали в сторону сцены, набрасывались на стражников, как обезумевшие псы. Другие — испуганные, растерянные, — расталкивая друг друга, прижимая к себе детей, закрывая им глаза и уши дрожащими ладонями, старались добраться до спасительных переулков, пытались вырваться, вынырнуть из толпы, похожей на бушующую бездну.

Какой-то парень, которому на вид не было и пятнадцати Спусков, вдруг набросился на стражника, стоявшего рядом с принцессой. Энжи увидела ярость, даже ненависть, вспыхнувшую в глазах напавшего, и то, как она вдруг потухла, когда из неизвестно откуда взявшейся на его шее раны вдруг фонтаном ударила неестественно яркая кровь.

За спиной упавшего раздался женский крик. Тут же его заглушила канонада выстрелов. Кто-то взял Энжи за руку, потянул за собой. Её и служанок отвели ближе к домам, и теперь из-за спин она видела только небольшой участок площади. Воины с красными гербами на нашивках отгоняли от сцены толпу. Завязалась потасовка. Сталь ударилась о сталь. Несколько человек, без брони и мундиров, вдруг обмякли, повалились под ноги солдат, а те лишь перешагнули их и, небрежно стряхивая кровь с клинков, двинулись дальше.

В горле встал ком. Энжи хотела отвернуться, а ещё больше хотела, чтобы всё это прекратилось, но лишь молча стояла, окружённая солдатами и слугами, заворожённо глядя на освещённую кострами и салютами бойню.

Вдруг всё остановилось. Стихло, позволяя Энжи услышать биение собственного перепуганного сердца. Над площадью зазвенели, точно музыка, слова какого-то юноши. Он говорил о приближающейся войне. О мэре Олси, который предал всеобщее доверие. О короле, отце Энжи. О том, что всё изменит.

Эти слова пугали не меньше всполохов костров и мутных лужиц крови. Пугали они сами, их смысл, а сильнее прочего, как они в одночасье успокоили и примирили толпу. «Не нужно убивать друг друга», — словно бы наконец-то поняли люди. «Не нужно, ведь ненависть и ярость лучше оставить настоящему врагу». Врагу, одним из которых, похоже, являлась сама Энжи.

Казалось, прошла вечность, прежде чем парень замолчал. И ещё столько же, пока стражники наконец вывели Энжи из переулка, служившего укрытием. Площадь почти опустела. Солдаты сбивались в группки, негромко переговаривались, озираясь, будто ожидая нового нападения. Кому-то оказывали помощь. Лежали тела, сломанные щиты, испачканные в крови флаги.

Энжи старалась поменьше смотреть по сторонам. Возле крыльца ратуши заметила лежавшего на ступенях старика и поспешила пройти мимо. Неужели солдатам, миссия которых заключалась в защите города, действительно пришлось убивать мирных людей, пришедших на праздник? Даже если так, не они были виновны в этих смертях, а вырвавшиеся на волю заключённые. Точнее, один, сумевший снять с себя верёвки и освободить других. Думал ли он о тех, кто заплатит жизнями за его свободу? Вряд ли. Ведь если бы его действительно волновала не собственная шкура, а благо людей на Иль’Пхоре, он бы не стал залезать на балкон и сотрясать воздух пустыми обвинениями, а просто позволил нацепить себе на шею верёвку и дал продолжить казнь.

Кто-то прикоснулся к плечу, и Энжи вздрогнула.

— Ваше Высочество… — Байрон, осознав, что напугал её, поморщился и отвёл руку. — Мэр Олси готов принять вас, несмотря на…

Энжи резко развернулась к советнику и взглянула прямо в глаза.

— Восстание? — бросила она, дрожа от неожиданно нахлынувшего гнева. — Несмотря на бойню? Несмотря на пожар, убийства, бездыханные тела? Несмотря на это?

— Несмотря на инцидент, омрачивший праздник, — отрезал Байрон.

Энжи фыркнула, стараясь не рассмеяться.

— Мэр Олси допустил всё это. Его вины в случившемся не меньше, чем… — Она обвела руками площадь, словно старалась найти виновника, или словно каждый, включая убитых, был виновен, или словно виновных не было вовсе, и не подобрала подходящих слов.

— Ваше Высочество, миледи… — голос Байрона прозвучал нравоучительно, гранича с раздражением. — Не думаю, что сейчас подходящее время бросать обвинения в лицо градоначальнику столицы королевства. Без всяких сомнений, он, как и все, испытывает неутолимую скорбь.

Энжи покачала головой. Старик на ступенях так и лежал. Теперь Энжи обнаружила обломок копья, который торчал у него в боку. Грудь его вздымалась и медленно, дёргано опадала. Никто не спешил помочь ему. Даже четверо облачённых в блестящие золотые латы громил из личной стражи мэра, охранявшие вход в ратушу всего несколькими ступенями выше.

— Уверена, что его сердце разбито, — буркнула принцесса, глядя на торжественный и в то же время совершенно безразличный вид этих солдат.

Байрон не удостоил реплику ответом. Он отошёл в сторону, пропуская Энжи и позволяя подняться первой, а ещё — как она отметила — загораживая от неё умирающего старика.

— Ваше Высочество, — один из четырёх стражников поклонился, насколько позволяли латы, а трое других с грохотом ударили себя кулаками в грудь. — Мы рады приветствовать вас. Мэр Олси распорядился…

— Занялись бы лучше чем-то полезным…

Она вошла внутрь, и стражники тут же загородили дверь, не позволяя проследовать за ней Байрону и служанкам. Энжи хотела возмутиться, но не успела, так как её в этот момент окликнул мужской, хотя и довольно высокий и будто бы всё время чем-то недовольный голос:

— Ваше Высочество! — Мэр Олси говорил с небольшим надрывом, словно ему требовалось произвести некоторое усилие, чтобы вытолкнуть языком каждое слово из горла. — Слава Богам! Вы не представляете, как я переживал, что с вами на площади могло что-то случиться! Пожалуйста! Поднимайтесь ко мне!

Она обернулась к мэру и вновь собиралась потребовать пропустить её подданных, но голова Сейлона Хар Олси — его пухлые, как у хомяка щёки, маленькие глазки, большой лоб с каплями пота, короткие, вьющиеся светлые волосы — исчезла за балюстрадой галереи второго этажа. И тут же двое новых слуг или стражников — по их строгой, тёмной одежде без каких-либо нашивок было невозможно определить точно — услужливо склонили голову, указывая на лестницу.

Энжи прошла через просторный зал, который даже сейчас, душный от мельтешащих людей, назойливого гомона и запаха кислого пота, выглядел ослепительно. Натёртая до блеска плитка пола, дорожки красных ковров, мягкий, похожий на отражение от водной глади свет, струящийся с поддерживаемых колоннами галерей, заставляя золотые подвески люстры под сводчатым потолком, золотую фурнитуру и золотые рамы картин на стенах, игриво переливаться золотыми искрами.

— Ваше Высочество, миледи Тан Гурри! — Мэр Олси ждал её на верхних ступенях. Его белые зубы обнажились в слишком уж благодушной, почти заискивающей улыбке. Слегка взъерошенный (так казалось в том числе из-за наполовину оторванного ещё во времена войны левого уха), с еле заметным следом грязи на щеке, он, однако, уже успел сменить строгий чёрный костюм, на бежевые в полоску брюки и красный с золотом жилет.

Танцующим движением мэр исполнил неглубокий поклон, больше похожий на реверанс, и под руку потащил Энжи по второму этажу, вдоль окон и дверей, на которых мозаикой цветных стёкол были выложены сцены из древних легенд. Аурелия со вскинутыми к небу руками ведёт на Иль’Пхор первых переселенцев с Царь Древа. Король Элрик, властно указывающий вдаль перстом, прокладывая торговые маршруты. Безымянный воин, оседлавший одного из Богов, размером на этом рисунке едва превосходящего простого каруса, мчащийся в бой и сплетающий облака вокруг себя в замысловатые вихри.

Галерея впереди немного расширилась, превращаясь в полукруглый балкон. На нём, к невероятному удивлению Энжи, ждал накрытый стол, слуги и двое светловолосых юношей, по всей видимости, сыновей Олси.

— Прошу вас, Ваше Высочество! — Мэр изобразил приглашающий к столу жест. — Не таким я представлял себе приём королевской особы, но в моём кабинете, а также в главном и банкетных залах сейчас полный бардак.

— Беспорядки добрались и до ратуши? — рассеянно спросила Энжи осматриваясь. Кое-где действительно были разбиты окна, перевёрнута мебель, разбросаны бумаги, пролиты чернила и, судя по всему, вино.

— Ужасно, но это так. — Мэр покачал головой с такой убедительной печалью, словно собирался тотчас самолично приступить к уборке. — Представляете? Я устраиваю праздник, трачу деньги на салюты и приготовления, а потом…

Энжи хотела было заметить, что деньги на этот праздник выделил из казны её отец, но не решилась. Впрочем, мэр и не собирался предоставить ей возможность встрять в разговор, сделав паузу не больше, чем требовалось ему для вдоха.

— Прошу вас, миледи, подойдите ближе! — он театрально взмахнул рукой с короткими пальцами. — Я хочу познакомить вас с моими сыновьями!

Оба юноши, возрастом немного старше Энжи и, как и отец, переодевшиеся в светлое с алым и золотым, приосанились, затем отвесили умеренно низкие, в точности соответствующие нормам приличия поклоны и встали рядом с отцом. Слуги за их спинами принялись сервировать стол.

— Мой старший сын Пауль! — торжественно представил мэр юношу по правую руку от себя. Тот выступил вперёд, ещё раз неловко поклонился. Энжи показалось, что перед ней уменьшенная копия мэра. Такие же сальные кудри, такие же красные, словно он зашёл с мороза, щёки на круглом лице, такие же маленькие, словно вдавленные в череп глаза. Даже жилет его, хоть и с другим узором, был таких же цветов и так же, как у отца, топорщился на животе. Разве что юноша не улыбался, а смущённо изучал мыски собственных до блеска начищенных туфель.

Оказавшись в шаге от принцессы, он, не поднимая головы, пробормотал какое-то официальное приветствие и поспешил отойти подальше. Мэр же не переставал говорить:

— Пауль, Пауль! Моя гордость, позвольте сказать! Учителя хвалят его рассудительность, светлый ум, ответственный подход к любым задачам! С начала этого лета я даже позволяю ему присутствовать на всех государственных собраниях. Он пока молчит — набирается опыта — но я вижу, вижу по огню в его глазах, что из него выйдет прекрасный управленец.

Мэр Олси перевёл взгляд на второго сына и слегка помрачнел.

— И Вернон, мой младший.

Он, кажется впервые за весь разговор, запнулся. Вернон был на голову выше и отца, и брата. Более вытянутый и стройный, с более острыми чертами лица. Даже его светлые, в желтизну волосы были длиннее, доходя до плеч, и почти не вились. Подойдя, юноша взял Энжи за руку и едва заметно прислонил губы к тыльной стороне её ладони. Он, как и брат прежде, склонил голову, но уже отходя, взглянул принцессе прямо в глаза и еле заметно улыбнулся. Мэр Олси пристально следил за каждым его движением, словно юноша мог укусить Энжи, точно невоспитанный пёс. Удостоверившись, что ничего подобного не произошло, мэр продолжил:

— Учителя хвалят Вернона не так часто, как брата, однако он совсем не глуп и, если научится применять свой ум во благо семьи, города и королевства, наверняка многого добьётся.

— А ещё я неплохо фехтую, — Вернон лучезарно улыбнулся, а затем первым опустился за стол и закинул одну ногу на другую. — Пауль, разве не стоит предложить Её Высочеству сесть? Наверняка наша гостья устала и проголодалась с дороги.

На столе стояли только две тарелки, и Вернон, подмигнув брату, сдвинул их друг к другу.

— Нет! — рявкнул мэр, шагнул вперёд и встал между сыновьями, словно закрывал покрасневшего Пауля собой от пули. Откашлялся. Повторил уже мягче: — Нет. Уверен, Её Высочество действительно утомилась и не желает долго находиться в шумной компании. Мы с ней отужинаем только вдвоём.

— Ох, у нас ведь так редко бывают гости! — состроил гримасу Вернон. — К тому же разве тебе не жалко Пауля, он очень ждал этой встречи…

Вернон улыбнулся Энжи, и она вдруг обнаружила, что почему-то не может отвести взгляд от его губ и белоснежных зубов.

— Я же сказал тебе, — проскрежетал сквозь зубы мэр. — Я и Её Высочество…

— О нет, я и не собирался спорить! — Вернон, продолжая улыбаться, поднялся из-за стола. — Ты ведь знаешь, слово отца для меня закон! Заговори со мной сейчас сами воздушные Боги, я придал бы этому меньше значения!

Он поднялся и одарил Энжи ещё одним поклоном. В этот раз не стал целовать руку, однако, выпрямляясь, вдруг нахально ей подмигнул. Щёки Энжи предательски загорелись (от возмущения, как она тут же решила), а Вернон, как ни в чём не бывало, развернулся, подхватил со стола только что налитый слугой бокал вина, обнял Пауля и повёл его, не успевшего что-то сказать или хотя бы попрощаться, в сторону лестницы.

Мэр Олси тяжело вздохнул, наблюдая, как они уходят. Затем опустился на стул:

— Ему нравится всё превращать в представление, — сказал он. Энжи потёрла руку, к которой младший сын мэра прикоснулся губами, почувствовала, что вновь краснеет, и мысленно себя отругала. — Когда-то и я был таким. Но жизнь… Рано или поздно жизнь заставит его стать серьёзным. Присаживайтесь, Ваше Высочество. Прошу вас, чувствуйте себя как дома.

Энжи села напротив мэра, и вокруг засуетились слуги. Подали блюдо с нарезанной небольшими ломтиками жареной рыбой, несколько видов сыра, лепёшки, пиалы с фруктами и Боги знают чем ещё. Бокалы (один, уже стоявший возле Энжи, и новый, который только теперь бегом принёс мальчишка-слуга) доверху наполнили розовым вином.

— Угощайтесь, Ваше Высочество. Путь был долог, сейчас вы, должно быть, голоднее морских Богов.

Словно решив подать пример, мэр взял щипцами сочащийся жиром кусок рыбы и переложил на свою тарелку, накрыл его сверху двумя рисовыми лепёшками, добавил ложку мелко нарезанных овощей с густым зелёным соусом и с аппетитом принялся за еду.

От запаха и вида жареной рыбы в золотистой панировке у Энжи действительно скрутило желудок, но она только подвинула к себе пиалу с фруктами, подцепила вилкой какой-то жёлтый ломтик, положила в рот и… поморщилась от отвращения. Неизвестный фрукт был горьким с жёсткой, безвкусной коркой. Едва не закашлявшись, Энжи поспешила сделать глоток вина. Оно тоже оказалось немногим лучше того, что по вечерам пили матросы на «Кондорре».

— Попробуйте сыр! Он просто чудо как хорош! — Олси, уже разделавшийся с одной лепёшкой и половиной рыбьего ломтика, указал на очередное блюдо вилкой и, подумав мгновение, переложил с него несколько жёлтых кубиков себе на тарелку. — Всё ещё не могу поверить, что праздник в честь Спуска был сорван. Мне даже не удалось закончить речь.

— Мне показалось, что горожанам всё равно хватило новостей, — буркнула под нос Энжи.

Она взяла кусочек сыра — скорее для того, чтобы не сидеть с пустой тарелкой, — и тот оказался вкусным. Нежный, в меру солёный, он таял во рту и, более того, даже делал кислое вино почти пристойным.

— Да, денёк сегодня и правда выдался тяжёлый, — вздохнул мэр, перекладывая себе на тарелку ещё кусок рыбы и сдвигая недоеденный салат в сторону. — Я так и не принёс вам за это извинения. Поверьте, миледи, я не хотел, чтобы в первый день на Иль’Пхоре вас что-то напугало.

Энжи резко подняла глаза.

— Я не напугана. Я зла.

Мэр с удивлением вздёрнул светлую, едва заметную бровь. Затем, покачав головой, вновь сосредоточился на рыбе.

— Знаете, я не виню этого освободившегося юнца Болло в произошедшем. Иль’Пхор… Умирает, как вы слышали. Людей ждут тяжёлые времена. У каждого могли бы сдать нервишки.

Энжи хотела заметить, что при должной организации праздника один человек со сдавшими нервами не смог бы нанести городу столь разрушительный урон. Но, вспомнив совет Байрона, только проткнула вилкой ещё один кубик сыра.

Впрочем, в словах мэра, кроме решительного нежелания брать на себя какую-либо ответственность, было и ещё кое-что интересное.

— Вы назвали осуждённого по фамилии. — И фамилия эта показалась Энжи знакомой. — Вы его знаете?

— Я знаю его отца, — пожал плечами Олси. — Генерал Персиваль Болло. Герой Иль’Пхора. Мой верный солдат и старый друг. Он уже арестовал парня и принёс мне за него глубочайшие извинения.

— Извинения? — Энжи заморгала. — И это всё?

Мэр, как ни в чём не бывало, отмахнулся.

— Уверен, Персиваль позаботится о сыне лучше, чем кто бы то ни было.

Энжи вспыхнула. Она действительно слышала о генерале Болло, грозе Иль’Тарта — о том, кто закончил войну. Да что там, на Царь Древе есть ветвь, названная в его честь, и на первом этаже дворца ему установлен памятник. О нём отзывались, как о человеке с обострёнными чувствами долга и справедливости, который всегда ставит благо своего острова и королевства во главу угла. Что ж, прекрасная иллюстрация того, как мало общего обычно имеют мифы и сплетни с реальным миром.

— А вы не думаете, — процедила Энжи, начиная всерьёз злиться, — что ваш генерал в оценке преступлений собственного сына может оказаться слишком… субъективным?

Мэр вздохнул.

— Дело в том, что… Вся эта казнь вообще была не лучшей идеей. Поймите меня правильно, Ваше Высочество, первый день зимы, Спуск — древний праздник, уходящий корнями в Эпоху Легенд. Он старше, чем мой род. Может быть, даже старше вашего. Мы хотели провести его в этот раз по всем обычаям, но, кажется, результат оказался далёк от идеала.

Энжи кивнула, радуясь, что наконец-то хоть в чём-то согласна с мэром Олси. Тот тоже кивнул в ответ, печально хмыкнув. Разговор на этом оборвался. Несколько следующих минут мэр молчал, сосредоточившись на еде. Он третий раз доложил себе рыбы, и девушка, чувствуя себя неловко в наступившей тишине, взяла кусок и себе. Мясо оказалось мягким, распадающимся на отдельные сочные волокна, лишённым костей, а корочка хрустящей, и Энжи едва не застонала от удовольствия.

Наконец мэр положил последний кусок рыбы себе в рот, прожевал и отодвинул от себя тарелку. Он откинулся в кресле, задумчиво болтая остатки вина в бокале, который слуга за этот ужин доливал уже пять или шесть раз.

— Прекрасная рыба, вы не находите? — поднял он глаза на Энжи, и та скромно кивнула. — Я рекомендую вам попробовать десерт. Засахаренное варёное молоко — местный деликатес. Поверьте, ничего подобного вы ещё никогда не ели. Если изволите, я сейчас же прикажу слугам принести его.

— Вы очень любезны, но я уже наелась, — ответила Энжи. — Может быть, в другой раз?

Мэр нахмурился, а затем резко кивнул. Он поднял с колен полотенце, вытер руки и бросил его на стол, как бы сообщая слугам, что они должны унести остатки еды и грязную посуду.

— Что ж, тогда мы наконец-то можем поговорить.

Энжи вскинула бровь:

— Я думала, именно этим мы с вами и занимались.

— Да-да, конечно, — медленно кивнул мэр, и Энжи вдруг заметила, что он странным образом преобразился. Стал каким-то… Более собранным, внимательным. Даже румянец, вызванный, как она думала, алкоголем, куда-то исчез. — Я рад, что нам удалось провести время за светской беседой — ужасно не люблю есть в одиночестве и тишине. Но теперь я хотел бы обсудить кое-какие государственные вопросы.

Энжи совершенно не нравились перемены в этом человеке. С первого взгляда Олси показался ей простоватым гедонистом, коих среди аристократов было большинство. Но сейчас она начинала подозревать, что сильно его недооценила. Он занимал кресло градоначальника больше трёх десятков лет. Сидел в нём, когда закончилась Столетняя война между Иль’Пхором и Иль’Тартом. А теперь подстроил всё так, чтобы Энжи осталась с ним один на один.

«Враг, угрожающий городу, действительно есть», — неожиданно всплыли в сознании слова осуждённого на смерть юноши. Энжи постаралась выкинуть их из головы, ведь в списке врагов значился и её отец. Постаралась, но не смогла.

— Я думала, что ваше приглашение на ужин — проявление вежливости и гостеприимства. — Она с укоризной посмотрела на мэра. — Учитывая, что вы не пустили моего советника.

Мэр спокойно встретил её взгляд.

— А я думал, что пригласил на ужин посла, который наделён властью вести переговоры от имени Царь Древа и принимать решения.

— Решения принимает король! — Энжи подалась вперёд, чувствуя, как у неё вновь загорелись щёки. — Я прилетела для того, чтобы выслушать вас и передать ему ваши слова, и только!

Он подумал какое-то время, раскачивая пальцами бокал и глядя, как в нём плескается вино.

— Хорошо, — сказал мэр наконец. — Кажется, наш разговор движется в неправильном направлении. Я не собирался давить на вас. Или задабривать едой, спаивать и проводить прочие манипуляции. Всё, что я хочу сказать… В ближайшие дни от представителя Царь Древа могут потребоваться решительные действия, учитывая плачевное положение, в котором оказался мой город.

— Вы имеете в виду близящуюся смерть Иль’Пхора или беспорядки на главной площади?

Мэр мрачно хмыкнул и допил вино.

— Как это обычно и бывает — всё связано, — сказал он. — В том числе и эти два факта. Нашему королевству повезло. У нас в распоряжении два Титана. Иль’Пхор с беспрецедентным количеством детёнышей, обеспечивающий благодаря этому едой, древесиной и многим другим острова поменьше. А также второй Титан, Иль’Тарт — один из крупнейших источников металлических руд. Но нигде во всём мире Титаны не выходят из облаков одновременно и не летят к Царь Древу так близко друг к другу.

— Мне это известно, господин Олси, — как могла мягко произнесла Энжи.

— Тогда вам известно и о том, что из-за близости маршрутов и совпадения времени выхода из облаков с точностью до дня, между Иль’Пхором и Иль’Тартом почти сто лет шла война.

— Которая давно закончилась.

— Конечно. — Мэр отставил пустой бокал. — Официально. Но может ли бумажка с подписью нескольких чиновников полностью унять огонь ненависти, что бушует в сердцах тех, кто сражался долгие годы? Кто привык видеть в соседях врагов? Кто терял родственников, детей?

«Война», «лагеря», крутилось в голове у Энжи.

— За последние недели в городе произошло несколько взрывов, Ваше Высочество, — сказал мэр, глядя Энжи прямо в глаза, словно проверял её, ожидая какой-то реакции. Желая напугать. — Чаще всего взрывали здания на окраинах, благодаря чему жертв было не так много, а ещё… Из-за этого мои люди до сих пор не нашли виновников. Однако есть основания полагать, что к взрывам причастен Иль’Тарт. А теперь ещё и случившееся на главной площади…

— Случившееся на площади? — не поверила ушам принцесса. — Что дальше, господин Олси? Может быть, в возможной смерти Иль’Пхора тоже виноваты ваши соседи?

Мэр лишь многозначительно пожал плечами, и гнев в сердце Энжи разгорелся сильнее:

— Уже сегодня учёные, которые прибыли вместе со мной, возьмут первые образцы грунта, — заявила она, едва сдержавшись, чтобы не ударить по столу кулаком. — В ближайшие дни мы выясним наверняка, умирает ли ваш остров и, если да, почему это происходит. Мы докопаемся до правды, господин мэр, какой бы она ни была, это я могу вам обещать. Но… К чему вы рассказали мне об остальном? С каждым вашим словом мне начинает казаться, что вы выбрали для этого разговора не того человека. Что я не обладаю нужной компетенцией, чтобы хотя бы дать вам совет, не говоря уже про принятие каких-либо решений.

— Но больше здесь никого нет, не так ли? — печально заметил Олси. — Ваш отец, король Мелтен Тан Гурри, всегда был благосклонен к Иль’Пхору. Так было во время войны. Также осталось и после…

— Может быть, даже излишне благосклонен, — буркнула Энжи, — раз сохранил вам возможность содержать два десятка боевых кораблей.

— Он доверяет нам, это правда, — не стал спорить мэр. — Понимает, как важна безопасность. Учитывая наше население. Учитывая, сколько мы производим ресурсов. Учитывая, как много торговцев ведут здесь дела. Учитывая завод Виктора Пехорра, который обеспечивает всё королевство кораблями. Да, Ваше Высочество, вы абсолютно правы. Именно это мне сейчас и нужно. Союзник. Верный друг. И гарантии защиты.

— Больше, чем у вас уже есть? — удивилась Энжи. И вдруг всё поняла. — Вы говорите про армию! И про усиление флота! Боги, вы говорите об этом сейчас?! Рассказываете о врагах, шпионах, взрывах и сорванном дне Спуска?! Когда ваш остров, возможно, умирает?!

— Я говорю это, потому что у меня есть основания полагать, что это — правда. Что враг готовится нанести по моему острову сокрушительный удар, к которому мы не готовы. И да. Именно сейчас. Когда мы особенно слабы и разрознены.

— Но… Почему? — покачала головой Энжи, словно хотела избавиться от вереницы мыслей и от того, как продолжали звенеть в голове предостережения юноши, сбросившего с шеи верёвку и забравшегося на балкон ратуши, чтобы произнести речь. «Война». «Лагеря». «Враг, угрожающий городу». — Почему? — повторила она, чувствуя, что разговор буквально высосал из неё все силы. — Почему сейчас, господин мэр? Почему вы думаете, что именно сейчас Иль’Тарт перейдёт к решительным действиям? Если ваш остров… Простите мои слова, но, если ваш остров действительно умирает, разве не лучше вашим врагам будет просто… подождать?

Мэр вдруг прищурился, словно что-то сильно удивило его в словах Энжи.

— Почему? — переспросил он. — Действительно. Почему. А знаете, Ваше Высочество. Я думаю, что нам стоит продолжить этот разговор завтра. Не откажите ли мне в любезности принять приглашение на прогулку по небу на одном из моих кораблей? Скажем, в полдень.

— И я… Смогу в этот раз взять своего советника?

— Хоть всех и каждого, прибывшего с вами на корабле, — услужливо улыбнулся мэр. — Само собой.

— Тогда… — Энжи несколько раз моргнула, пытаясь понять, почему же мэр так резко решил прервать беседу. Впрочем… Что бы это ни было, стоило хвататься за возможность улизнуть изо всех сил. — Такую просьбу я могу удовлетворить. Но что именно вы…

— Я собираюсь показать вам кое-что. Кое-что, о чём докладывал королю, когда отправлял письмо на Царь Древо. Я думал, Его Величество прибудет лично, но, кажется, он решил немного иначе заявить о своей дружбе. Я всё покажу и расскажу вам завтра, Ваше Высочество, обещаю. И мы с вами — а также ваш советник, конечно — обсудим, каким видим дальнейшее будущее.

— Я… Да, — кивнула Энжи и поднялась из-за стола. — Так будет лучше всего.

Мэр улыбнулся и тоже встал. Отвесив глубокий поклон и протараторив слова официального прощания, он приказал слугам проводить принцессу. Те, предупредив, что на площади всё ещё может быть опасно, отвели Энжи не к главным дверям, а к ещё одному выходу в другой части здания. Воспользовавшись им, Энжи оказалась в саду. Топот солдат, крики людей, тушивших костры — всё это действительно почти не долетало сюда. Шуршали на ветру листья, ноздри щекотал сладкий запах цветов. С окончательно потемневшего неба срывались редкие дождевые капли.

Энжи вдруг захотелось задержаться здесь, вдали от всех, даже от своих слуг и Байрона. Погулять под увитыми плющом арками, мимо шпалер и клумб. Она думала об Олси. О его прощальной улыбке. Затронувшей губы, но не коснувшейся глаз. Были ли такими и все предыдущие? Было ли так с самого начала?

Она думала об этом юноше. Осуждённом, освободившемся, поднявшем настоящее восстание, так напугавшее её. Он был преступником. Говорил про войну, про врагов, про её отца. Но вместе с тем он просил людей ему довериться. Просил не бояться. Обещал всё изменить.

Может ли один человек действительно сделать мир лучше? Оправдывают ли благие цели нарушение закона? Можно ли защищать город, жертвуя при этом жизнями невинных людей? Можно ли стараться предотвратить войну, когда сам сжимаешь в руках оружие?

Методы этого юноши были предосудительны, опасны, требовали порицания, но… Он боролся за то, во что верил, и делал для достижения цели всё что мог. Стал бы он поступать так, если бы не был загнан в угол, если бы восстание не требовалось ему для спасения собственной жизни? И… Пришлось бы ему идти на всё совершённое, если бы за те же идеалы так же отчаянно боролись чиновники в ратуше? Мэр? Король? Или, например, отправленная с Царь Древа в качестве посла принцесса?

Её отец наверняка знал бы ответы на эти вопросы. Знал бы, как правильно поступить. Что следует сделать. Или Эндрил — её старший брат и наследный принц. Но никого из них здесь не было, а она… Она была напугана, растеряна. Устала. Она сказала мэру Олси, что не обладает нужной компетенцией для каких-то решений — сказала, чтобы от него отвязаться, но теперь с ужасом понимала, что это действительно было так. Как и то, что решения принимать всё равно придётся. И что цена любой ошибки будет невероятно высока.

Энжи поёжилась от очередного порыва ветра. Пахнущего одновременно цветами и костром. По выложенной камнем дорожке от главной улицы подошёл Байрон. Серьёзно, изучающе посмотрел сверху вниз. Наверняка многое было понятно по её лицу, так что он не стал задавать вопросы.

— Автомобиль ждёт, Ваше Высочество. Мэр Олси предложил нам остановиться на ночь в ратуше, но я рассудил, что будет лучше воспользоваться гостиницей. Прямо сейчас слуги обустраивают наши комнаты.

Энжи с благодарностью кивнула. Заставила себя пошевелиться. Спустилась с небольшого крыльца. Сделала шаг, другой… И вдруг что-то заметила под ногами. Камень впереди расчертила трещина. Из неё рос крохотный цветок. Закрытый розовый бутон едва держался на тонком стебле.

По телу Энжи вдруг вновь пробежали мурашки. Может быть, цветок напомнил девушке о доме на Царь Древе. Или ей просто захотелось что-то сделать. Что-то… правильное. И она присела, подцепила пальцами кусок камня, аккуратно отковырнула его и отбросила на клумбу. Цветок под её ногами покачнулся — кивнул бутоном, будто благодаря.

— Надеюсь, вас никто не увидел, — Байрон протянул ей свой платок. — Вашему Высочеству не стоит копаться в грязи возле ратуши.

Энжи улыбнулась ему. И, наконец ощутив некоторое облегчение, зашагала к оживлённой улице.

Приятно было вспомнить, что иногда — пусть и только иногда — поступать правильно совсем не сложно.

Глава 2. Не на своём месте. Аллек

С головы Аллека сорвали холщовый мешок, и свет на секунду ослепил юношу.

Прежде он не раз бывал под городом и быстро понял, что снова оказался здесь.

Что ж, вполне закономерно.

Всё детство Аллек Болло, сын генерала Персиваля Болло — одного из величайших героев острова — купался в роскоши в усадьбе отца. Окружённый готовыми выполнить любую прихоть слугами, ворчливыми преподавателями и верными стражниками. В те годы от него требовалось правильно держать осанку, вежливо приветствовать друзей семьи, беспрекословно слушаться учителя по фехтованию.

Это было давно. Не иначе как в другой жизни. Жизни, от которой Аллек сам предпочёл отказаться, пять Спусков назад покинув дом. Сбежал, растоптав то многое, что было дано ему при рождении. С собой он не забрал ничего. Только ненависть к отцу. Человеку, который предал их семью. Человеку, из-за которого умерла мать Аллека.

Три года Аллек скитался по улицам. Ночевал в дешёвых тавернах, если мог себе их позволить, а чаще в подвалах и трюмах кораблей. Попрошайничал. Крал. Но никогда даже не думал вернуться.

Потом вокруг него собрались люди. Или… Он их собрал — было сложно сказать точно. Разные люди. Разбитые, сломанные, отвергнутые. Он обещал защитить их, изменить их жизни. Обещал, будучи четырнадцатилетним мальчишкой. Обещал так искренне, как только четырнадцатилетний мальчишка и может обещать. Многие смеялись. Некоторые — шли за ним.

Он учил их грамоте, истории, математике, фехтованию. Они его — убедительно лгать, срезать кошельки и бить первым.

А потом Аллек, убегая от стражников после неудавшегося ограбления, провалился в открытый канализационный люк. Так он и его люди узнали о катакомбах под почвой — цепочке туннелей, дающих городу чистую воду и электричество. Теперь можно было провернуть почти любое дело и уйти незамеченным. Начали появляться деньги. Власть. С людьми Аллека начали считаться.

Тогда Аллек понял, что пора что-то менять. Собрать банду грабителей — а именно бандой грабителей они и стали — никогда не было его конечной целью. Нужно было совершить следующий шаг. Опасный, возможно губительный, но необходимый.

Он выкупил у мэра Олси несколько зданий в выделенном под снос районе Иль’Пхора. С преступлениями было покончено. Денег стало меньше. Многие люди, многие из тех, кому он доверял, как себе, многие из тех, кого Аллек считал друзьями, семьёй — ушли. Но кто-то всё же остался. Сумел поверить. Ему, его обещанию и… в самих себя.

Они обустроили лагерь. Превратились из банды в общину, сродни той, что была у слушателей, с которых Аллек и брал пример. Начали помогать городу. Деньгами, связями, знаниями — всем, что у них было. Стараясь искупить своё прошлое. Стараясь обрести себя, стать людьми, которым не стыдно будет по утрам смотреться в зеркало. Вот, что Аллек хотел вернуть. Вот, что хотел дать своим подчинённым, которые теперь называли его «капитаном».

Найденные когда-то катакомбы помогли юноше переродиться. Стать лучше. Кем-то бóльшим, чем сбежавший из дома сын солдата. Чем попрошайка. Чем бандит и вор.

И вот теперь он снова оказался здесь, под городом. Пойманный, связанный, беспомощный. Вернувшийся на самое дно. Закономерно. Он всегда знал, что такова цена любой ошибки.

Аллек попытался пошевелиться. Запястья — вновь эти несчастные запястья — резануло болью. Он снова был связан — ноги крепко примотали к ножкам стула, руки связали за спинкой между собой, причём куда крепче, чем перед казнью.

Он несколько раз моргнул, пытаясь привыкнуть к электрическому свету. Осмотрелся. Пустое, крохотное помещение, напоминающее тюремную камеру. Голый камень стен, одинокая тусклая лампа, письменный столик в углу, пустой и заросший паутиной. Здесь было душно и влажно, как всегда под почвой, по потолку тянулись трубы, где-то за стенами еле заметно журчала вода, готовая в любой момент превратиться в бурный, смертоносный поток.

Когда это случится, Аллек сможет узнать, в какой именно части города находится. Это поможет отыскать путь на поверхность, уйти от погони, привести сюда впоследствии своих людей, чтобы найти тех, кто схватил его при побеге с площади. Но прежде нужно было… Вновь справиться с удерживавшими его верёвками.

— О, неужели вы наконец-то пришли в себя?

Аллек дёрнулся от неожиданности, и его ободранные запястья снова зажглись болью. Стул под ним даже не сдвинулся, а верёвки держали крепко. Каждая из них.

— Да, теперь я вижу, что вы точно в сознании, господин Болло, — ответил сам себе голос. Мужской, мягкий и вкрадчивый, с каким-то странным акцентом. Нет. Это был не акцент, а скорее его отсутствие.

Говоривший пошевелился. Всё это время он был в одном с Аллеком помещении. Стоял слева, в тени, на самой границе видимости. Похоже, стоял всё это время, словно высматривающий добычу хищник. И только теперь вальяжно вышел на свет.

Мужчина оказался светловолосым, низким и тучным. Не солдат, это уж точно. Об этом говорили и его пухлые, короткие ручки, дорогой коричневый костюм и вычурная зелёная бабочка на шее.

— Как вы себя чувствуете, господин Болло? — проворковал он нарочито дружелюбно и повернулся. Теперь Аллек прекрасно видел его круглое, бледное лицо, белые зубы и эту мерзкую улыбочку, какую мог бы нарисовать неумелый портретист: каждая мышца делает ровно то, что требуется, но холодные глаза выдают фальшь.

Аллек напряг память. Он знал всех советников мэра в лицо, а с некоторыми даже вёл дела. Знал большинство влиятельных людей, с мэром почти не связанных. И, уж конечно, он был лично знаком со всеми, кого мэр Олси мог бы назвать врагом. Словом — он знал всех или почти всех, с кем на Иль’Пхоре стоило водить знакомство. Однако этого толстяка с зелёной бабочкой видел впервые.

— Кто ты, бездна тебя проглоти? — хрипло спросил Аллек. Голос слушался плохо. Голова раскалывалась.

— Поверите ли вы мне, если я представлюсь вашим другом? — ехидно усмехнулся собеседник и взглянул на Аллека так, будто всерьёз ожидал ответа. Затем тихонько рассмеялся. — Нет, конечно, не поверите! Также я сомневаюсь, что мне удастся убедить вас, что я ваш доброжелатель. — Он обвёл Аллека пухлым пальцем. — Ну… Вы понимаете. Из-за всех этих верёвок. Что ж. Тогда я, пожалуй, отвечу, что я ваш спаситель.

— А ты с каждым, кого спас, так любезен? — Аллек вновь безуспешно попытался пошевелиться. — Ну… Ты понимаешь. Речь обо всех этих верёвках.

Вдруг у него неприятно засосало под ложечкой. Возле люка, где его схватили… Кроме напавших, там никого не было.

— Где мои люди? — спросил он и вновь попытался освободиться. Руки резануло болью, но он снова рванул ими изо всех сил. И ещё раз. И ещё. Безрезультатно. — Где мои люди, слышишь, ты, ублюдок? — прорычал он сквозь зубы, чувствуя, как разгорается, разбегается по всему телу обжигающая ярость. — Кого ещё тебе удалось схватить? Отпусти их! Чего бы ты ни хотел, тебе нужен я! Они лишь выполняли приказы!

Мужчина в костюме поджал губы, отчего они превратились в едва заметную линию:

— О! Я это знаю, господин Болло! Мир так устроен, что большинство людей — вы даже не представляете, насколько много в процентном соотношении — вовсе не думают своей головой, а лишь делают, что им полагается. Живут, как им велят. Они знают своё место. Некоторые даже гордятся им.

Аллек прикусил губу, стараясь успокоиться. Глазу не за что было зацепиться. Здесь, под городом, всё казалось абсолютно одинаковым. Мокрые камни, сырая почва по углам, плесень. Значит… Значит, всё, что он сейчас может… Просто слушать.

— Молчите? — с грустью подметил толстяк с зелёной бабочкой и прошёл из одного конца помещения в другое. — Вы ведь лучше других понимаете, о чём я говорю. У вас, господин Болло, ведь тоже было своё место. Роль, отведённая при рождении, которую вы не захотели играть. Вы были сыном влиятельного человека. Сыном настоящего героя. Но затем променяли это… А на что, я хочу спросить?

Аллек поморщился. Ему не хотелось вступать в дискуссию. Не до того, как он сможет определить, с кем имеет дело и для чего схвативший его устроил этот допрос.

— Забавно, что ваши подчинённые называют вас «капитаном», — толстяк опять усмехнулся. — Ведь именно им вы бы и стали, пойди вы по стопам отца и поступи на службу. Но… Начни вы строить карьеру, должность капитана была бы лишь началом. За ней могла бы последовать должность подполковника, и так, шаг за шагом, ступенька за ступенькой, вы бы стали генералом вместо своего отца.

— Что тебе от меня нужно? — не выдержал Аллек. — Решил заговорить меня до смерти?

Он ещё раз подался вперёд. Вид у него вряд ли мог бы показаться грозным. Но сторожевая собака даже на привязи своим лаем способна отбить желание с ней шутить.

— До смерти? — покрутил это слово на языке толстяк. И вдруг театрально схватился двумя руками за грудь, будто слова ранили его в самое сердце. — О нет, господин Болло, я вовсе не хочу вам зла! А убить… Упаси Боги! В ином случае мне было бы достаточно… Хм… Вовсе ничего не делать. Ограбление, из-за которого вас приговорили к смерти, получилось ярким, но весьма дурно спланированным. Вы и ваши люди совершили налёт на подконтрольное армии Иль’Пхора здание, да ещё и средь бела дня и на глазах у десятков свидетелей. К тому же… Позвольте нескромный вопрос. Почему у города вы решили украсть именно оружие? Разве это… Ну не знаю. Не жутковато?

— Его хуже всего охраняют, — огрызнулся Аллек.

— В самом деле? Видимо, считают, что оружие так опасно, что способно охранять себя самостоятельно. — Толстяк коротко хохотнул над собственными словами. — Однако, по всей видимости, его охраняют лучше, чем вы думали, раз уж вам всё-таки накинули на шею верёвку?

Аллек вновь лишь поморщился.

— С другой стороны… — Толстяк задумчиво посмотрел на потолок. — Кража оружия хороша тем, что у вас имеются связи в этой сфере деятельности — кузнецы в вашем лагере ведь производят кинжалы, арбалетные болты и даже простенькие латы, а значит, смогли бы сбыть и несколько десятков длинноствольных мушкетов. Рискованное дельце, учитывая, что кража оружия у армии города карается смертной казнью, но и в этом есть логика — вы куда меньше других рискуете своей головой, ведь, в случае неудачи, достаточно будет только назвать имя папочки, и это если и не освободит вас, то уж точно поможет избежать виселицы.

Он почесал гладковыбритый подбородок и поправил бабочку, словно та вдруг начала натирать шею. Посмотрел на Аллека сверху вниз. И юноша снова увидел, как блеснули холодом и сталью глаза пленителя, резко контрастируя с его располагающей, почти дружелюбной, почти искренней улыбкой.

— Всё сходится, вы не считаете? — продолжил толстяк. — Даже тот факт, что именем отца вы так и не воспользовались, можно объяснить элементарной гордостью, принципами и юношеским максимализмом. Конечно же, я не могу точно знать, что всё, сказанное мной, правда. Ведь всегда существует вероятность какого-то иного объяснения. Другой причинно-следственной связи, незаметной на первый взгляд. Например… Вы выбрали единственное не требующее убийств преступление, которое карается смертной казнью, и скрыли своё настоящее имя как раз для того, чтобы попасть на помост во время праздника и отвлечь своим побегом стражников, предоставив своим людям возможность незаметно пробраться в ратушу и заняться поиском необходимых вам документов. Но… Разве может быть правдой нечто столь замысловатое и абсурдно-фантастичное? О нет, конечно, нет. Наверняка это лишь плод моей разгулявшейся фантазии.

Аллек вздрогнул. Этот человек знал всё. Догадался до каждой детали плана. А сам за весь разговор не выдал даже собственного имени, не говоря о целях. Проклятый толстяк в проклятой зелёной бабочке просто играл с ним. Играл и, без сомнений, выигрывал.

— Ты так и не ответил, где мои люди? — жалкая попытка. Но нужно было что-то спросить.

— Да не нужны мне ваши люди, — непринуждённо отмахнулся толстяк. — Мне и с вами, господин Болло, хватает проблем. Моей работой было вытащить вас с казни, но то, что вы там устроили… О! Это сильно усложнило задачу.

— Вытащить меня? — опешил Аллек.

— Конечно же.

— Это сделали не вы!

— Не лично я. Но потребовалось немало моих ресурсов и моих людей, чтобы так долго не подпускать солдат к ратуше и дать вам возможность покинуть помост живым, произнести речь и скрыться.

Аллек сглотнул. Могло ли всё это быть правдой? У входа в ратушу стояли стражники, но пробраться внутрь всё равно получилось довольно легко. И на балконе удалось провести несколько минут, и никто даже не попытался отключить микрофон или… Нет. Нет, это полная чушь! Этот толстяк пудрил ему мозги, и только!

Вдруг случилось то, чего Аллек ждал уже довольно долго. Бурный поток воды зашумел где-то за стенами. Не прошло и вдоха, как нарастающий звук заполнил всю комнату. Стихия угрожающе гремела, бурлила, хлестала по стенам, казалось, готовая проломить их. Поток бушевал, взрываясь новыми всплесками.

Аллек начал считать в уме. Это произошло почти интуитивно. Он делал так столько раз, что уже научился не сосредотачиваться на процессе и не сбиваться, даже попутно ведя беседу. По длительности каждого потока — так он и его люди называли резкие и обильные выбросы огненно-горячей воды, стремительно проносящиеся по канализации — и пауз между ними можно было достаточно точно определить своё местоположение.

Основная фаза — оглушительная, словно буря — в этот раз длилась пять секунд. Теперь поток затихал, и Аллек начал отсчёт заново. Вот только… Звук. Звук был какой-то странный. Даже не он сам, а то, что он будто бы шёл сверху, со стороны потолка. Обман слуха? Должно быть. Аллек никогда не слышал о помещениях или постройках, расположенных под канализацией. Насколько юноше было известно, снизу сразу начинался панцирь Иль’Пхора, крепкий настолько, что его невозможно было повредить ни буром, ни взрывчаткой.

Толстяк с зелёной бабочкой вдруг тоже задумчиво поднял голову и посмотрел вверх. Значит, ему тоже показалось, что звук идёт оттуда? Или он просто проследил за взглядом Аллека и теперь играет с ним, издевается, манипулирует? А может быть, его поведение и вовсе ничего не значит? Бездна… Если всё так и продолжится, недолго и свихнуться!

— Что тебе от меня нужно? — почти закричал Аллек, и сам устыдился этого всплеска эмоций.

Толстяк оторвался от изучения вибрирующих труб под потолком и, вздохнув, опустил голову. Он, казалось, полностью расслаблен. Ни злости, ни предвкушения, ни чувства превосходства, огонька всевластия в глазах — ничего, свойственного тому, кто ведёт допрос пленника. А значит, либо он прекрасный актёр, полностью скрывающий истинные чувства, либо столь опытный палач, что занятие ему приелось.

— Я завидую вам, капитан Болло. — Он тяжело вздохнул, будто опечалившись. Каждая его эмоция казалась настолько искренней, что в неё невозможно было поверить. — Вы отвергаете правила, выходите за рамки. Это восхищает. Как и то, что, оказавшись привязанным к стулу, не потеряли самообладания, не начали просить о пощаде или бросаться пустыми угрозами, и даже стараетесь перехватить инициативу и самостоятельно вести допрос. У вас есть стержень, мой друг. Сила. Огонь внутри.

— Кто-то же в этой комнате должен задавать вопросы, — парировал Аллек. — Кто ты такой?

— Я… — собеседник задумался, словно Аллек задал ему философский вопрос, подразумевающий множество трактовок. — В данный момент я тот, кто приводит других людей туда, где они должны оказаться. На их место. Ни больше, ни меньше.

Вода вновь зашумела над головой. Второй поток всего через минуту. Обычно чем чаще шли потоки, тем проще по ним сориентироваться, но Аллек не мог вспомнить ни одной ветви канализации, где выбросы происходили так часто.

К тому же поток пошёл на спад всего через две секунды, даже не набрав полную мощь. Однако Аллека куда больше взволновали слова толстяка.

— Мой отец, — проговорил он, стоило шуму немного затихнуть. — Ты говоришь о нём.

Толстяк хмыкнул, посмотрел Аллеку в глаза. В его взгляде промелькнула какая-то искорка, подсказавшая, что догадка верна. Словно он был рад — рад, что Аллек предположил это. Рад, что догадался.

— Наверняка он беспокоится за вас, мой юный, непокорный друг.

Аллек неожиданно для себя расхохотался. Толстяк удивлённо вскинул бровь, но юноша уже не мог остановиться, чувствуя, как одно лишь упоминание отца привычно заставляет его захлёбываться презрением и ненавистью.

— Беспокоится? — выплюнул Аллек сквозь зубы. — Он? В лучшем случае ему на меня плевать! Боги! С первых секунд ты, мистер-зелёная-бабочка, произвёл на меня впечатление умного человека. Но это! Если ты проделал такую работу, если вытащил меня из петли, для того чтобы выслужиться перед генералом Болло или, к примеру, шантажировать его мной — ты дурак, каких поискать. Ничто не сделало бы моего отца счастливее, чем если бы его сын перестал порочить его имя и был вздёрнут на потеху толпе.

Аллек отдышался, стараясь успокоиться. Смех утих. Но он был лишь дымом от костра ненависти, который всегда тлел внутри, временами разгораясь ослепительно ярко. Разгораясь часто — куда чаще, чем Аллеку бы хотелось.

— Ты жесток, — проговорил вдруг откуда-то из-за спины ещё один до боли знакомый, холодный, привыкший отдавать команды голос, и если бы Аллек не был накрепко связан, то подскочил бы на месте. От неожиданности юноша даже перестал считать.

На лице толстяка промелькнула тень улыбки — какой-то новой, более искренней. Не было сомнений, что весь разговор, включая это неожиданное вступление нового участника, прошёл в точности по его плану.

— Ты удивишься, сколько мне приходится тратить усилий, чтобы заботиться о тебе, — добавил человек за спиной Аллека. — Сын.

Спокойный, почти всегда лишённый каких-то эмоций, кроме разочарования и печали, голос отца царапал что-то внутри. А последнее слово будто сорвало корку с едва успевшей зажить раны. Сколько Спусков прошло? Юноша был уверен, что эмоции стихли, воспоминания потускнели, ненависть потухла, как залитый водой костёр. Но теперь хватило одного слова, чтобы вернуться в тот самый день, когда отец пришёл домой с войны. Когда рассказал о своей победе. И про обещание, которое не смог сдержать.

— Нам пора с этим покончить. — Генерал Болло в идеально-выглаженном синем мундире с золотыми пуговицами вышел из-за спины Аллека. Он выглядел удивительно старым. Когда-то чёрные, как уголь, волосы поседели у висков. Щёки обвисли, а живот теперь слегка проступал сквозь мундир. Лицо покрывали глубокие, похожие на шрамы морщины. Отец посмотрел Аллеку в глаза, и юноша увидел в них усталость. Боль. Сожаление. Его взгляд словно говорил: «давай забудем о прошлом, давай оставим позади вражду». Тот самый взгляд, которому Аллек всегда верил. Тот самый, который ему всегда лгал.

— Как далеко мне нужно убежать, чтобы ты наконец оставил меня в покое? — прорычал Аллек сквозь зубы, боясь, что голос выдаст всю бурю нахлынувших на него разом чувств.

— Бегство не выход, — бесцветным голосом отозвался отец. — Пора перестать убегать.

Он будто бы говорил про них обоих. Будто испытывая стыд, за совершённое годы назад. И это казалось таким правдивым и настоящим, что Аллек почувствовал, что хочет поверить ему, и от этого тут же разозлился. Разозлился и позволил злости растечься по венам. Затопить всё.

— Где мои люди, ты, мерзкий кусок дерьма? — Голос Аллека вмиг наполнился привычной уверенностью и силой.

Отец тяжело вздохнул и бросил короткий взгляд на толстяка с зелёной бабочкой. Тот ответил с улыбкой, наполненной поддельной тоской:

— Предупреждал ли я, что вам не стоит вмешиваться в разговор слишком рано? Ещё бы! И не раз! Вам, генерал, следовало позволить мне как следует подготовить юношу…

— Хватит. — Отец грозно взмахнул рукой, словно собирался отвесить кому-то пощёчину тыльной стороной ладони. — Я устал от твоих игр. Оставь нас.

Толстяк хмыкнул, пожал плечами, поправил бабочку и, как ни в чём не бывало, медленно прошествовал куда-то за спину Аллеку. Лязгнула металлом дверь. И уже через мгновение с щелчком закрылась.

— Нам нужно поговорить, — сказал отец.

— Да? — Аллек с вызовом вздёрнул подбородок (это было почти единственное движение, которое всё ещё оставалось ему доступно). — Давай поговорим! Отвечай, скольких моих людей вы поймали? Где они? И что ты хочешь, чтобы их всех отпустили? У нас не так много денег, но…

— Большинство твоих людей сбежали, маскируясь под слушателей, — перебил его отец. — Чёрные мантии действительно смутили солдат. Тех, кто всё же попался, я уже приказал отпустить. Я не знаю, где они сейчас, но почти наверняка никто из них не находится под стражей.

Аллек хотел бы вновь расхохотаться, послать отца в бездну, плюнуть ему в лицо — любым способом продемонстрировать, что ни на песчинку ему не верит. Но он верил. И ничего с собой поделать не мог.

— Послушай, Аллек… — Властный, почти стальной голос генерала Иль’Пхора вдруг вздрогнул на последнем слове. — У нас не всё было гладко. Твоя мама…

— Не смей упоминать её! — вскипел Аллек, и отец отпрянул, словно обжёгся. Поморщился. Заговорил снова:

— Много всего случилось. Много плохого. Ужасного. И часть вины за это лежит на мне. Но поверь, всё, сделанное мной, всегда было ради города. Ради Иль’Пхора и его жителей. Ради вас с ней. Знай, я всегда старался… поступать правильно.

Опять эти оправдания. Та же ложь, что Аллек уже слышал. Отговорки, которыми её не вернуть.

— Нет людей опаснее тех, кто свято верит в то, что поступает правильно, — тихо сказала он. — И кто готов на всё ради своей цели.

Отец вздрогнул. Взгляд его вдруг стал жёстким. Личина, которую он на себя накинул, спала. И за ней показалась готовая уничтожить всё вокруг себя тьма. Всего на миг. На миг, после которого гипнотическая чернота в глазах отца вновь скрылась за коркой ледяной скорби. Но и его Аллеку хватило, чтобы вспомнить правду. И человека, от которого он сбежал.

— Я здесь не для того, чтобы исповедоваться, — голос отца по-прежнему оставался бесцветным. — Я слышал твою речь на площади. Ты говорил серьёзно?

— Развяжи меня и узнаешь! — Аллек рванулся вперёд на стуле до хруста в суставах.

Над потолком вновь разбушевался поток воды. На несколько секунд помещение утонуло во всепоглощающем шуме. Аллек знал, что должен начать считать, но никак не мог восстановить самообладание.

— Я собираюсь помочь тебе исполнить данное на площади обещание, — сказал отец, когда шум воды вновь сменился душной, давящей тишиной. — Помочь докопаться до правды.

— Да? — удивился Аллек. — И зачем тебе это?

— Как и всегда. Я стараюсь защитить город.

— Что ж. Ты не слишком преуспел. Город умирает.

Отец поднял одну бровь:

— Разве не ты во всеуслышание назвал смерть Иль’Пхора ложью?

Аллек смутился. Отец тоже замолчал на какое-то время, позволяя вопросу повиснуть в воздухе. Затем вздохнул — устало, будто не спал несколько ночей, — и продолжил:

— Я и сам точно не знаю, что происходит с Иль’Пхором. Местные учёные, взявшие образцы почвы, не нашли ровным счётом ничего, однако… Остров вышел из облаков на несколько дней раньше срока.

Аллек похолодел. Он был так занят поиском документов, что даже не обратил внимание на слегка изменившийся маршрут. Впрочем, разброс в два или три дня всегда считался нормой.

— На дочерних островах проблемы с урожаем, — добавил отец. — Обычно это тоже говорит о слабости родителя.

— Титаны никогда не умирали — это невозможно, — неуверенно проговорил Аллек слова, в которых последние месяцы так яростно убеждал всех вокруг.

— Да, срок жизни Воздушных Богов обычно колеблется от трёх до восьми сотен лет, а имена семи Титанов встречаются в летописях, которым больше тысячи лет, и даже в самых древних легендах. Но может ли это служить доказательством их абсолютного бессмертия? Мы слишком мало знаем об этих существах, чтобы говорить наверняка, сын.

Аллек покачал головой. Он вдруг почувствовал, как вся его злость постепенно превращается в усталость. Он уже было собрался прямо спросить отца о его целях, но тот заговорил первым:

— Вчера в порт зашёл торговый корабль «Кондорра», отправленный с Царь Древа с гуманитарной миссией.

— Ненавижу это название… — буркнул Аллек. — Люди короля забирают у нас две трети провизии и ресурсов. Они называют это помощью, чтобы ничего не давать взамен.

— Не всем так повезло, как нам, — не согласился отец. — Если острова не будут действовать сообща, то от нашего королевства вовсе ничего не останется. Люди на небольших Воздушных Богах с одним или двумя детёнышами не проживут и пару циклов без нашей помощи.

Аллек не ответил. Он мало знал о распределении ресурсов. Зато знал, как тяжело приходилось рабочим, которые их добывали. И знал, что деньги, выделенные для оплаты их труда, почти подчистую оседали в глубоких карманах мэра.

— На «Кондорре» король прислал делегацию учёных, которые возьмут новые образцы почвы, — продолжил отец. — Их миссия — окончательно установить, что происходит с Иль’Пхором. Я уже приставил к ним двух солдат. Как только появятся результаты, я об этом узнáю. И сообщу тебе.

Аллек поднял бровь, но отец как будто не заметил его удивления:

— Кроме учёных, на корабле прибыла старшая дочь короля, принцесса Энжи Тан Гурри со своей свитой.

— Мне докладывали о столпотворении солдат в порту, — вспомнил Аллек.

— Это были не мои люди, а личная стража мэра. И… Я не знаю, зачем король отправил к нам девочку. Насколько мне известно, она прежде не принимала значимого участия в политической жизни королевства и просто прибыла в качестве гостя на празднование Спуска. Олси организовал с ней встречу, но она пройдёт на корабле — что уже вызывает недоумение — и меня на неё не пригласили. Кроме того, принцесса наотрез отказалась от нашей охраны.

— И ты хочешь, чтобы за ней проследил я и мои люди? — Аллек недоумённо посмотрел на отца. Уж не тревога ли отразилась на его лице? — Ты… Ты веришь моим словам о грядущей войне! — опешил он. — И думаешь, что мэр Олси специально, втайне от тебя, пригласил на остров члена королевской семьи, чтобы использовать её в своих целях!

— Нет смысла гадать, — ушёл от ответа отец. — Прежде чем что-то делать, мы должны быть уверены в происходящем. Если визит принцессы действительно организовал мэр, то… Это ещё не худший из возможных сценариев.

— Не худший?.. — опешил Аллек. — Ты… Имеешь в виду, что войны может добиваться… король?

Произнося речь на площади, Аллек обвинил в преследовании собственных интересов мэра Олси и отца, казавшегося главным бенефициаром новой войны, ведь именно армия, которая была ему подконтрольна, получила приток денег и людей. Назвал юноша и короля. Но… Он имел в виду попустительство с его стороны и даже не задумывался, что глава королевства может умышленно стравливать между собой два крупнейших острова.

— Что-то происходит, сын, — Отец вновь тяжело вздохнул. — Уже несколько месяцев мне докладывают об активности шпионов Иль’Тарта. В городе произошло три взрыва. Мэр увеличил количество уличных патрулей и ускорил набор в армию. Многих людей самых разных профессий насильно отправляют в постоянные войска или сразу на военные корабли, которые очень активно в последние месяцы ремонтируют на верфи Пехорро. Я надеюсь, что мои подозрения насчёт короля надуманы. Надеюсь, что твои обвинения в сторону мэра пусты. А больше всего я надеюсь, что Иль’Тарт не вздумал действительно напасть на нас. Но сейчас я не могу просто полагаться на надежды. Мэр взял под стражу нескольких человек, — по его словам, подданных Иль’Тарта, ответственных за организацию последнего взрыва. Я лично допрошу их и добуду всю правду, какой бы она ни была. О результатах я также расскажу тебе, а взамен прошу лишь держать ухо востро и поделится любой появившейся у тебя информацией. Ты общаешься в тех кругах, куда у меня нет допуска. Объединив усилия сейчас, мы добьёмся большего, чем враждуя.

Аллек почувствовал на себе взгляд отца, но не смог ни ответить, ни встретить взгляд. Он сомневался. Отец казался искренним, и юноша не видел никакого подвоха. Но… С ним всегда был какой-то подвох.

— Я свяжусь с тобой через несколько дней — или раньше, если что-то узнаю. — Сказав это, отец шагнул к выходу, а потом вдруг остановился. — Ах да, ещё кое-что. Сегодня утром мне доложили, что на острове находится Рейлен Аурон. Я делал запрос на Иль’Тарт — их мэр лично заверил меня, что присутствие Рейлена на нашем острове категорически невозможно. Значит, если он здесь, то прибыл не для встречи со мной или мэром Олси.

— Адмирал Иль’Тарта? Твоё злобное отражение? — спросил Аллек и увидел, как скривилось лицо отца. Рейлен Аурон. Человек, проявивший себя во время Столетней войны. Человек, против которого отец сражался.

— Попробуй узнать, действительно ли он здесь и что ему нужно, — сказал отец, вернув самообладание. — Может быть, это прояснит ситуацию в городе.

Он какое-то время молча смотрел в стену с хмурым видом. Наконец добавил:

— Дело не в нас с тобой, сын. Речь идёт о будущем нашего острова и безопасности жителей. К тому же… Я тебе не враг. И никогда им не был.

Над головой зашумел новый поток воды. Аллек злился на себя за то, что перестал считать секунды и так и не узнал, где находится. Но ещё больше он злился, что, похоже, вновь позволил отцу себя обмануть.

Отец кивнул каким-то своим мыслям и медленно двинулся к выходу. Он открыл дверь, как раз когда шум воды над головой затих.

— Спасибо, — сказал он.

— Я ни на что не соглашался, — огрызнулся Аллек, хотя и знал, что это неправда.

За спиной послышались шаги. Кажется, отец вышел из помещения и ушёл по какому-то коридору. Вместо него вернулся человек с зелёной бабочкой. С собой он привёл двух солдат.

— Ну как всё прошло? — проворковал толстяк. — Могу ли я сказать, что это было очень продуктивно?

Он подмигнул Аллеку, а затем зашёл ему за спину. Юноша почувствовал, как верёвки на запястьях, а потом и ногах ослабли и свалились на пол. Высвободил руки и потёр окровавленные раны. Затем поднялся, расправил прилипшие к бёдрам штаны.

Развернулся. Дверь была открыта, и Аллек шагнул к ней.

— Нет, — остановил его толстяк, положив ладонь на плечо. Пальцы оказались достаточно цепкими и сильными. — Не так.

И в следующую секунду на голову Аллеку вновь накинули холщовый мешок.

Глава 2. Не на своём месте. Джервис

Джервис Майлз никогда не считал себя гениальным техником, однако кое-что он умел. По крайней мере, так ему говорили другие. Люди всегда ценили его за то, как ловко он мог разобрать и собрать практически что угодно, будто имел перед глазами пошаговую инструкцию. Это было не так. Просто он видел каждую деталь по отдельности и одновременно с этим весь узор целиком. И всем сердцем любил эти понятные ему куда лучше людей машины.

Ему было семь, когда родителей забрала война и оставила его с бабкой на Иль’Прите, дочернем острове Иль’Пхора. Она вязала рыбацкие сети. Он, с детства высокий и мускулистый, несмотря даже на дефицит еды, разгружал баржи, таскал рыбу на рынок, а остальное время проводил рядом с местным механиком, подавая ему инструменты, наблюдая за его работой, восхищённый и опьянённый тем, как нечто мёртвое может превращаться в почти живое. Он был по-настоящему счастлив, когда, стащив из мастерской, где работал, несколько сломанных деталей, сумел починить лодку, принадлежавшую прежде отцу; когда стоял рядом с ней, уставший, грязный, слушая приятный стрекот, который издавал пересобранный им мотор; когда увидел восхищение, признание в глазах других рыбаков; когда они окружили его, и кто-то из них уважительно, по-дружески хлопнул его по плечу, а другой налил целую кружку отвратительного на вкус, но в то же время такого восхитительного оранжевого вина. Но больше всего, когда лодка отца спустя несколько дней опустилась на цепях к бездне, а вечером была поднята, пропахшая водой и рыбой.

Бабка умерла всего через Спуск, и Джервис перебрался на Иль’Пхор, надеясь заработать на ремонте торговых судов, заходивших в столичный порт. Его почти сразу взяли на маленькую, в три причала, верфь — по слухам, принадлежавшую контрабандистам, и взяли, как Джервис понял уже позже, благодаря его крепкому телосложению и большим кулакам. Там он проработал целое лето, завёл друзей, и один из них утащил его за собой на кораблестроительный завод Пехорро.

Джервис не успел оглянуться, как жизнь начала налаживаться. На смену маленькому подвалу, который ему приходилось делить с ещё четырьмя людьми и несколькими десятками крыс, пришла собственная комнатка под протекавшей крышей, затем квартира, затем ещё одна, побольше, где был даже душ. Из подмастерья он вырос до старшего в ремонтном звене. И…

Влюбился в корабли. Эти величественные машины. Плоды разума, упорства, непокорности людей, способные оторваться от настила пристани, подчинить ветер и покорить небо. Джервис никогда всерьёз не думал наняться на один из таких — они по-прежнему казались слишком опасными, связанными с войной и смертями, — но никто не мог помешать ему ими любоваться. И втайне, возможно, даже от самого себя, мечтать об одном из таких.

Так он жил. Ему нравилась его работа, нравились люди, нравились деньги, которые теперь начали водиться в карманах. Скоро он стал старшим мастером. Он — выходец с маленького острова, ещё недавно разгружавший рыбу и гадавший, сумеет ли позволить себе ужин. Теперь он работал над чертежами новых кораблей, представляя их в своей голове, а потом наблюдая, как фантазии — маневровые турбины на крыльях, навороченные приборные панели, блестящие от хрома машинные залы, покрытое свежим лаком дерево капитанской рубки и изысканных кают, — оживают. Как отправляются по всему королевству, будто бы наполняя и расширяя мир вокруг Иль’Пхора и самого Джервиса.

А ведь ему за это ещё и платили. И много. Очень много. Лишь два Спуска потребовалось, чтобы заработать (пусть и взяв серьёзный заём — да, да, банк позволил ему взять заём!) на собственный участок на краю острова, где был крохотный, но теперь принадлежавший ему одному дом, ангар и даже заросший травой, холмистый дворик, где к небу тянуло ветви неизвестное механику дерево, сидя под которым можно было любоваться бескрайней бездной и даже увидеть поднимающееся и опускающееся крыло Иль’Пхора.

Не жизнь, а сказка.

А потом всё изменилось. В один момент, около Спуска назад, Джервиса Майлза неожиданно перевели на менее престижный проект — поручили реставрацию старых, выкупленных за бесценок с других островов кораблей. Большинство из них были построены на Иль’Пхоре ещё в середине Столетней войны, а потому больше всего напоминали готовую рассыпаться от любого прикосновения рухлядь.

Он по-прежнему работал изо всех сил, с любовью восстанавливая, оживляя, в точности, как механик на родном Иль’Прите раз за разом воскрешал, казалось, уже мёртвые двигатели допотопных рыбацких лодок и простеньких грузовых барж. Джервиса перевели из главного здания в ангар на самом краю верфи, и даже это не заставило его унывать. Но затем…

Затем работа просто закончилась. Им перестали присылать корабли. Его коллег одного за другим начали отправлять в армию или на флот, и лишь двух или трёх перевели на другие проекты. И тогда Джервис испугался. Испугался, что и он окажется на боевом корабле, будет вынужден взять в руки оружие, и…

Он сам не знал, как случилось остальное. Просто случилось, и всё. Может быть, он хотел дать отпор, восстановить справедливость. Может быть, отомстить. Может быть, вновь ощутить контроль над собственной, как казалось, несущейся под откос жизнью. Как бы то ни было, он решился. Отважился украсть недостающую деталь для собственного корабля, который начал строить в последние месяцы, оставшись без работы. Из списанных запчастей — как когда-то лодку отца. Вот только в этот раз…

В этот раз, кажется, он облажался по-крупному.

Джервис нахмурился, стараясь отогнать от себя скверные мысли, которыми пропитался, словно губка. Нагнулся и взялся двумя руками за лежавшее на полу ангара немного изогнутое крыло. Металл лязгнул по полу, и Джервис издал очень похожий звук, скрипнув от натуги зубами. Напрягая мышцы до предела, он поднял крыло сперва на колено, потом перехватился, встал в полный рост. Оценил расстояние до маленьких пазов и на выдохе постарался поднять крыло ещё выше. На лбу выступил пот, сердце забилось о грудную клетку, но уже через мгновение раздался победный щелчок, и Джервис смог разжать ноющие от напряжения пальцы.

Он отошёл, вытер рукавом лоб, оставив на тёмной толстовке ещё более тёмный след, и устало выдохнул, глядя на представшего перед ним металлического монстра.

Уродливый даже в тусклом свете ангара, будто сшитый из заплаток разных оттенков серого. Корпус его, размером с двухместную шлюпку, несуразный, напоминавший яйцо, был исполосован неровными швами, испещрён отверстиями для выброса пара — Джервис рассудил, что такому маленькому кораблю (а он называл своё детище не иначе как «корабль») не требуются подвижные маневровые. В стороны раскинулись непропорционально-огромные и очень близко расположенные к закруглённому носу крылья, с которых тут и там свисали мотки обшивки.

«Хару» — корабль, ставший в последние месяцы его целью, его стремлением, его мечтой и надеждой, пусть и неизвестно на что, даже его семьёй, ведь имя он получил в честь бабки, — был теперь полностью собран. Собран, хоть и всё равно мёртв.

Джервис подошёл ближе — несмотря на месяцы работы, как и каждый раз до этого он испытал трепет — и откинул наверх стеклянную дверцу. Перед ним предстала кабина с громоздким, потрёпанным креслом, которое он притащил с помойки, и уродливая панель от одной из барж. Из-за ошибки в расчётах путь в кабину преграждала часть корпуса, под которой проходили закольцованные трубки охлаждения. Так что Джервис перегнулся через эту перегородку, дотянулся до панели управления, за штурвал, и на ощупь нажал кнопку запуска.

«Хару» фыркнул, взбрыкнул, фыркнул снова. Ожил и застрекотал двигатель. В котле забурлила вода. Заухали, с каждой секундой ускоряясь, поршни. По ангару пополз едва заметный пар.

Джервис отошёл на шаг. Ему казалось таким важным, необходимым — как необходим воздух утопающему — увидеть в деле результат своей многодневной работы. Он думал, размеренный шум мотора, дрожь, проходящая от него по рельсам и ангару, влажный пар — отвлекут его от случившегося накануне хоть ненадолго. Но зияющая дыра на приборной панели — паз, сделанный специально для паровой сферы — конечно же, только напоминала про вчерашний провал.

Несколько последних месяцев Джервис готовился к сегодняшнему дню. Он наладил работу котлов, выброс пара, настроил маневровые и двигательные турбины, отрегулировал движения закрылок, рулей на хвостовом оперении и подъём стоек шасси, закончил во дворе строительство взлётной площадки. Прямо сейчас (предположительно) с помощью трамплина он смог бы поднять «Хару» в воздух и, пользуясь только маневровыми, пролететь четыре или чуть больше тысячи шагов. Но для перелётов между Воздушными Богами, путешествия к Царь Древу или для того, чтобы пробить бескрайнюю завесу облаков (такое, конечно, было возможно только в его мечтах) требовалось куда больше энергии, которую неоткуда было взять в столь миниатюрном корпусе. Энергии, которую могла дать лишь паровая сфера.

Ему не закончить этот корабль. За одно только проникновение в нерабочее время на завод и попытку кражи, Джервису уже было очень стыдно. Но хуже всего было то, что ему не удалось. Не удалось получить паровую сферу, так необходимую, чтобы вдохнуть в «Хару» жизнь, но ещё и не удалось остаться незамеченным. Его видели. Его наверняка узнали. А значит, скоро за ним придут. И тогда…

Увольнение? Возвращение на Иль’Прит к починке бензопил и отчистки от ржавчины моторов рыбацких катеров? Или хуже? Флот? А может быть, сразу виселица? Как бы то ни было, он больше никогда не вернётся на завод к Пехорро, не увидит корабли, не увидит… «Хару».

От этой мысли всё взбунтовалось внутри. Намерение что-то сделать, что-то изменить забурлило в сердце Джервиса, как вода в котле. У него не было и уже никогда не будет паровой сферы — это правда. А значит, нельзя было рассчитывать на длительное путешествие, но… Маневровые дадут ему около получаса полёта. За это время он сумеет добраться до одного из дочерних островов. Сможет убраться с Иль’Пхора, на котором его теперь ничего не держит, и не оказаться взятым под стражу. А ещё…

Полетать на построенном своими руками корабле.

Джервис вдруг почувствовал, как сила вернулась в уставшие мышцы. Он, схватив с ближайшей тумбочки ключ, сорвался с места, подбежал к крылу, которое несколько минут назад присоединил к корпусу, подключил проводку турбины к основной цепи, закрепил её и закрыл обшивкой. Вкрутил и затянул болты.

Внутри всё горело от нетерпения. Неужели он и правда собирается поднять «Хару» в воздух? Взлететь с помощью трамплина и маневровых — рискованное дело. Ещё вчера затея показалась бы ему безумной, может быть, даже самоубийственной, но ведь он всё рассчитал и двадцать раз перепроверил, а к тому же… разве сейчас оставалось что терять?

Почти бегом Джервис преодолел путь от корабля до двухстворчатых дверей ангара и распахнул их. Налетел свежий ветер, разгоняя клубящийся пар, по-утреннему прохладный воздух ущипнул щёки. Джервис провёл рукой по волосам, вздохнул полной грудью и почувствовал, как губы сами собой растянулись в улыбке.

Пара минут — столько потребуется котлу, чтобы прогреться. За это время нужно будет ещё раз проверить проводку рулевых элементов хвоста, подвижность подкрылок, и…

С улицы раздался шум мотора.

Джервис замер от неожиданности, всмотрелся в утренний туман. Ангар выходил на край острова, однако отсюда был виден кусочек проезжей части, где как раз остановился… автомобиль.

Сердце пропустило удар. А потом бешено заколотилось.

Его узнали. Пехорро хватило на поиски одной ночи. А значит… Боги… Это — конец. И ему, и его планам покинуть остров!

Джервис судорожно закрыл двери ангара и привалился к ним спиной, чувствуя, что его либо сейчас стошнит, либо он потеряет сознание. Не зная, что делать, он бросился к «Хару» и заглушил рокочущий мотор. Осмотрелся, разгоняя руками пар. Нашёл аккуратно сложенное брезентовое полотно и постарался как смог накрыть им корабль — результат оказался далёк от идеала: из-под брезента торчало только что установленное крыло.

На ватных ногах Джервис побрёл к входу. Может быть, если во всём сознаться, то удастся отделаться увольнением, и ему дадут день или два на сборы перед отправкой на флот, за которые он всё же сумеет покинуть остров на «Хару»? В конце концов, он ведь даже ничего не украл, а лишь оказался не в том месте не в то время.

Джервис вдруг похолодел. Только теперь он вспомнил о разговоре, которому стал свидетелем. Он не услышал ничего важного, даже не рассмотрел лиц участников, но если Пехорро считает иначе…

Дрожащими руками Джервис приоткрыл ворота. Перед ним, всего в каком-то шаге, оказался солдат.

— Джервис Майлз?

Только что в голове у Джервиса роилась сотня причин, почему он оказался на заводе прошлой ночью, и он собирался выпалить их все разом. Но теперь… Теперь вместо них молнией в пустой голове вспыхнула лишь одна мысль: «Беги!».

Сбежать. Боги, как же заманчиво! Захлопнуть перед солдатом дверь, броситься через участок и дом к дороге, скрыться в соседних дворах, затаиться, но… Это будет равносильно признанию вины. А обыскав ангар и обнаружив «Хару», солдаты окончательно убедятся, что именно Джервис проник вчера на завод, и даже, увидев пустой паз для паровой сферы, поймут, зачем он это сделал.

Впрочем, если бы они уже не были во всём уверены, разве вообще приехали бы сюда? Ещё и так быстро…

— Джервис Майлз? — небрежно повторил солдат. Высокий, с прямоугольным лицом и выпирающим, будто выставленным напоказ подбородком.

Джервис оба раза прекрасно расслышал вопрос, но с каждым мгновением тот казался всё сложнее. Наконец пришлось открыть рот, понимая, что нужно ответить хоть что-то, но к первому солдату подошёл напарник, и мысли снова разбежались в стороны.

Солдаты казались напряжёнными, словно ждали, что Джервис кинется от них наутёк. Они не были похожи друг на друга. Разные причёски, оттенок волос. Тот, что заговорил, был ростом с Джервиса, другой — на полголовы ниже. У первого были две нашивки на правом плече, у второго — ни одной. И всё же солдаты казались абсолютно одинаковыми, словно деревянные солдатики, вырезанные одним мастером.

— Ну что же вы! — между солдатами вдруг протиснулся кто-то ещё. Мужчина. Ниже Джервиса на две головы, грузный и какой-то по-дурацки несуразный. На нём вместо мундира был дорогой костюм и до блеска вычищенные туфли, а шею стягивала зелёная бабочка. Мужчина сделал ещё шаг к Джервису и вдруг хлопнул его по руке, словно они были закадычными друзьями, и лучезарно улыбнулся. — Что же вы в самом деле! — воскликнул он, потирая ушибленную о плечо Джервиса руку. — Вы ведь напугали нашего работника месяца до полусмерти! Ну же, мистер Майлз! Не прячьтесь! Выходите на свет! Мы ведь не отвлекли вас от чего-то важного?

Толстяк с бабочкой как бы между делом постарался заглянуть в ангар, и Джервис поспешил выйти, перегораживая ему обзор, и тут же притворил за собой дверь.

— Прошу прощения, если так! — незнакомец небрежно отмахнулся. — Дела государственной важности, сами понимаете. Я не собираюсь отнимать у вас больше времени, чем необходимо. Я…

Он задумчиво почесал гладковыбритый подбородок, глядя на Джервиса снизу вверх. Низенький, толстый, нескладный. Безобидный — вот каким он казался. Но его взгляд, острый и сосредоточенный, заставлял кровь холодеть.

— Я… Лишь слуга народа, — нашёл он наконец слова. — И народ желает, даже требует, чтобы вы получили награду за свою работу. Пойдёмте. Пойдёмте со мной, чтобы я смог вручить её вам, мистер Майлз.

Джервис слышал слова, понимал каждое из них по отдельности, но вместе они казались полной бессмыслицей. Народ? Награда? Честь? Однако собеседника совершенно не смущало молчание юноши.

— Вы уже достаточно сделали для Иль’Пхора, это уж точно! — он хохотнул так, будто сказал что-то смешное. — Но сегодня, прежде чем вы получите причитающееся, городу снова понадобится некоторая ваша помощь!

— Моя?.. — недоумённо переспросил Джервис, всё ещё обдумывая, насколько странным будет сейчас же пуститься наутёк? Благодаря внушительной комплекции, он бы наверняка смог отпихнуть двух солдат, а потом…

— Конечно же! — воскликнул толстяк. — Чья же ещё? Вы ведь Джервис Майлз, один из лучших механиков острова, разве не так?

— Я… наверное, — неуверенно согласился Джервис.

— Тогда пойдёмте! — толстяк махнул рукой и, как ни в чём не бывало, двинулся прочь от ангара, видимо ожидая, что Джервис последует за ним. Двое солдат внимательно смотрели на юношу. Один из них, тот, что был выше, положил руку на гарду пристёгнутой к поясу сабли.

Джервис сглотнул, изо всех сил пытаясь найти способ отказаться. Не преуспев, развернулся к дверям ангара, нащупал дрожащими руками открытый замок, защёлкнул его на проушинах. Вновь взглянул на солдат — к огромному сожалению, те за это время никуда не исчезли. Вздохнул. И, не придумав больше неотложных дел, поплёлся за толстяком. Затылком, волосы на котором стояли от страха дыбом, он чувствовал, что солдаты шли, отставая всего на шаг, и откуда-то знал, что высокий не стал убирать руку с гарды.

— Вы когда-нибудь ездили на автомобиле? — толстяк замедлил ход, позволяя Джервису (который этого совсем не хотел) поравняться с ним. — Ну конечно же, вы должны были на таком ездить! Он ведь построен на вашем заводе! Вполне возможно, что у вас даже имеется свой? Наверняка стои́т в этом самом ангаре, из которого вы вышли, не так ли?

Джервис почувствовал, как неприятный комок поднялся откуда-то из желудка и застрял прямо в горле, мешая ответить или даже дышать. Однако толстяк, похоже, и не ждал ответа.

— Знаете, — добавил он. — Моя матушка никогда не думала, что я буду на таких ездить, носить эти костюмы, общаться с самыми выдающимися людьми, каких только можно себе представить. Я хочу сказать, она была из тех, кто боялся прыгнуть выше головы. «Нужно знать своё место», сказала бы она, — толстяк вновь усмехнулся, но взгляд его остался пристальным и колючим. — Но если не прыгать, разве получится отличить очередную хлипкую преграду от нерушимого потолка?

Они подошли к чёрному автомобилю с изображённой на двери оранжевой шестерёнкой завода Пехорро. Толстяк открыл перед Джервисом дверь, солдаты остановились, отсекая, кажется, любые пути к бегству. Никогда прежде Джервису так сильно не хотелось оказаться где угодно, только не здесь. Даже проспать целую ночь в кишащем крысами бараке Иль’Прита, казалось лучше, чем залезть в этот пахнущий кожей салон. Тысячу ночей! Две тысячи!

— Как бы то ни было, — толстяк аккуратно, но твёрдо подтолкнул Джервиса и заставил залезть в салон, а затем сел напротив, вальяжно раскинув руки. — Я никогда не был с ней согласен. Судьба, Боги, да всё что угодно привело нас именно сюда. Заставило встретиться. А значит, именно так всё и должно было случиться. Значит, ваше место именно здесь. Вам удобно, мистер Майлз?

Джервис неопределённо кивнул, хотя и не испытывал ни малейшего удобства. А в следующий миг дверца за ними захлопнулась, и двигатель автомобиля, оживая, грозно зарычал.

Глава 3. Сердце острова. Джервис

От дома Джервиса до центра города было не больше получаса езды. Автомобиль, в котором едва заметно пахло цветами и куда сильнее кожей и мылом, выехал на аллею, обсаженную с двух сторон аккуратно подстриженными деревьями, и понёсся по ней мимо размашистых усадьб, соседствующих со скромным домом Джервиса. Асиметричные фасады, замысловатые арочные балкончики и крылечки, башенки, тянущиеся к небу, будто желая его проткнуть — местные богатеи искали любые способы переплюнуть друг друга.

Но стоило только преодолеть пост солдат мэра Олси и въехать через мраморную арку в соседний жилой квартал, как проезжая часть тут же превратилась в лабиринт узких улочек, переулков и тупиков. Здесь было людно, грязно и темно, на тротуарах валялся мусор, дорогу регулярно перегораживали медленные, запряжённые карусами повозки. Дома, двухэтажные, с четырьмя комнатами для четырёх семей, жались друг к другу, будто желая согреться. Люди, в основном в простецких брюках и залатанных сюртуках или потёртых куртках, останавливались, таращась на автомобиль: одни с восхищением, другие с неприкрытой злобой.

Когда-то мэр Олси принялся искоренять подобные злачные места, застраивая Иль’Пхор особняками и стараясь переманить зажиточных аристократов с Царь Древа. Но, кажется, понял, что куда выгоднее переманивать в город их деньги, строя фабрики и обеспечивая их дешёвой рабочей силой.

Жар котельных, дым производств, вонь свалок и маленькие квартиры, где людям приходится спать едва ли не друг на друге. Джервис сбежал от всего этого и теперь боялся, что придётся снова вернуться на самое дно. Если… Если, конечно, его, горе-вора, не бросят гнить за решётку, отправят на флот или сразу на виселицу.

Раз за разом он прокручивал в голове, что именно собирается сказать старику Пехорро, как только получит шанс оправдаться. Соврать, что задержался на заводе из-за большого количества работы? Нет, работы последние месяцы у него почти не было. Незаконченный личный проект? Слишком близко к правде и вызывает вопросы. Помощь знакомому, попросившему починить радио? Боги, да он мог бы даже признаться, что напился на рабочем месте и проспал начало праздника в подсобке. За это полагался выговор, но Джервис стал бы далеко не первым работником, кто такой выговор получил. Вот только…

Разговор. Разговор, который он случайно подслушал. Разговор, который явно предназначался не для его ушей. И если так, и если Пехорро решит, что Джервис узнал нечто важное, или вовсе подумает, что юноша специально что-то разнюхивал, вряд ли история с пьянством на рабочем месте его спасёт…

— Как вы относитесь к последним новостям, мистер Майлз? — неожиданно прервал удушающее, царапающее кожу молчание толстяк с зелёной бабочкой.

— Новостям? — переспросил Джервис и тут же пожалел об этом. Мэр Олси во время празднования дня Спуска собирался сделать важное объявление. И Джервис знал бы, какое именно, если бы, как и остальные горожане, находился на площади.

— Иль’Пхор умирает, — пояснил толстяк так спокойно, будто речь шла о начавшемся за окном дожде. — Мы, похоже, отправляемся в последнее путешествие. Уже отправились, если точней. Грядут большие перемены.

— Перемены? — Джервис осознавал, что опять повторяет сказанное собеседником и, наверное, кажется ему идиотом, но ничего не мог с собой поделать. Его родной остров… умирает? Об этом и сообщил всем мэр? Но… Как такое возможно? Иль’Пхор, один из семи Титанов, не мог умереть. Это все знали.

— Конечно! — отозвался толстяк. — Монстр под нами решил неожиданно отдать концы, и вот, сотни людей на его спине обречены остаться бездомными. Как вам такая наглость, мистер Майлз? — он хохотнул. — Одиннадцать детёнышей… Целых одиннадцать. Больше, чем у любого другого Воздушного Бога, включая остальных Титанов. И ни один из них не пригоден для жизни без родителя. Самый-самый во всём, а потом вдруг…– он свёл кулаки вместе и, словно фокусник, резко раскрыл их. — Паф! И ничего. Очередное доказательство, что Боги ничем нам не обязаны, не так ли?

Джервис кивнул, не найдясь с ответом. Автомобиль тем временем свернул в небольшой переулок, проскочил его насквозь, встрепенув развешенные между домами мокрые полотенца, и в конце концов оказался на широкой мощёной магистрали. Джервис удивился, ведь это был не самый короткий путь к заводу, но, с другой стороны, чем дольше они ехали, тем больше будет времени придумать, что сказать господину Пехорро.

— Да уж, — кивнул сам себе толстяк. — На Богов никогда нельзя положиться.

— Но… — Джервис постарался выудить из тугого клубка мыслей хоть один вопрос. — Что же будет с нами?

— Как это что? — удивился собеседник. — Всё, что взбредёт в голову королю, конечно! Многих жителей Иль’Пхора — хотя, после его смерти они станут бывшими жителями — расселят по всему королевству. Те, кто что-то умеет, — такие профессионалы своего дела, как вы, мистер Майлз, — найдут на других островах жильё, работу и выстроят жизнь заново. Другие же окажутся на корнях Царь Древа и станут молить короля о милости, которую он вряд ли им ниспошлёт.

Джервис сглотнул кислую слюну. Было сложно не думать, какую именно новую жизнь придётся начать пойманному с поличным вору.

— Разве… — начал он, стараясь вытеснить тревожные мысли. — Разве король не может просто привязать все здешние дочерние острова к другому Воздушному Богу?

— В точности, как в легендах, да? — улыбнулся толстяк, хотя Джервису показалось, что глаза эта улыбка не затронула. — Никто не делал этого с тех пор. Ни в этом королевстве, ни в трёх других. Сотни лет, а может быть, больше. Вдруг… Вдруг король и вовсе забыл, что умеет такое? Или разучился? — Толстяк подмигнул Джервису. — Шучу. Наверняка эта способность течёт в королевской крови и передаётся из поколения в поколение. Однако есть и другие проблемы — технического характера. Для того чтобы привязать детёныша одного воздушного Бога к другому, оба они должны находиться близко друг к другу. А ещё — совпадать по некоторому ряду параметров, которые, думаю, уже никто не помнит.

— Но ведь… — оживился Джервис. — Иль’Пхор и Иль’Тарт — оба Титаны, они почти одновременно выходят из облаков, летят рядом друг с другом, с разницей в несколько дней оказываются возле Царь Древа и остаются там вместе в течение семи недель.

— Так-то оно так, — согласился со вздохом толстяк. — И, быть может, спасти дочерние острова Иль’Пхора и привязать их все или хотя бы несколько к Иль’Тарту, королю действительно по силам. Но захотят ли сами люди, мало того что жить на производственном острове, вместо столицы, так ещё и стать зависимыми от другого Титана, с жителями которого воевали многие годы?

— Это лучше, чем вместе со своим островом погрузиться в бездну! — уверенно заявил Джервис. — Или оказаться на корнях Царь Древа!

— А вы не очень-то верите в нашего мэра Олси, не так ли, мистер Майлз? — неожиданно спросил толстяк. — Думаете, он не сумеет что-то придумать? Не выбьет лучшие условия для своих подданных? Не позаботится о вас и таких, как вы?

Джервис, не ожидавший такого витка разговора, растерянно заморгал.

— Я… Нет, что вы… Конечно, верю…

— И правильно делаете, ведь мэр Олси тоже верит в вас и ценит ваш вклад в судьбу каждого на этом острове!

Джервис не ответил. Он был уверен, что мэр и понятия не имеет о существовании какого-то механика, последний Спуск чинившего ржавые, построенные давным-давно корабли.

— М-да… — опять развёл руками толстяк. — Мэр Олси, король Тан Гурри… Боги умирают, а нескольким людям придётся взвалить сотни и сотни судеб на свои плечи. А вообще, Джервис… Могу я называть вас просто Джервисом?

Джервис неопределённо кивнул.

— Прекрасно. Так вот, Джервис, не кажется ли вам странной местная религия?

— Религия? — в очередной раз переспросил юноша. Он бы спросил и, что именно собеседник подразумевает под словом «местная», ведь, насколько он знал, ни в одном из королевств какие-либо конфессии, кроме общепринятой, не являлись официальными, но постеснялся.

— Ну да, — кивнул толстяк. — Не кажется ли вам странным, что люди называют Богами чудищ, на которых живут? Поклоняются им, воспевают, молят о хорошем урожае. Приносят им жертвы. И в то же время вбивают сваи в почву или используют воду из их тел, чтобы смывать в бездну собственные экскременты? Уважительное ли это отношение к подобным существам? Или больше похоже на поведение паразитов, пользующихся слабостью неспособного им противостоять носителя?

— В отличие от паразитов люди не причиняют Воздушным Богам никакого вреда, — возразил Джервис.

— А как же глаза? Думаете, Воздушные Боги всегда были слепыми? — Толстяк вдруг отмахнулся. — Неважно! Я ведь хотел спросить о другом! Не о чистоте людской и их рвении, при почитании существ, которых сами же определили Божествами, но о том, почему так произошло! Почему, мистер Майлз, люди им поклоняются? Почему именно их просят об удаче, исцелении от болезней, смелости и всякой подобной ерунде? Почему для своих молитв выбрали целью этих летающих чудищ? Особенно это касается Титанов, про которых придуманы десятки самых разных легенд.

— Титаны бессме… — Джервис осёкся.

— Вот видите, — мужчина ликующе вскинул указательный палец. — Люди придумывают Богам безграничные силы. Но даже если все они у этих существ действительно есть, разве это что-то меняет? Почему они? Почему люди поклоняются именно им? Почему не другим себе подобным, героям, покорившим этих «Богов»? Или королю, который способен отдавать «Богам» приказы?

Джервис открыл рот, ведь ответ казался ему очевидным: «это ведь… ну… Боги!». Но слова были пусты, а других у него не было, и в конце концов он просто пожал плечами.

Толстяк самодовольно ухмыльнулся, так как почти наверняка именно этого и ждал.

— Не мучайте себя, Джервис Майлз, — дружелюбно улыбнулся он, устраиваясь поудобнее в мягком кресле. — Это действительно сложный вопрос. Есть ли ответ у меня? О, как ни странно, у меня он есть. Надежда. Вот что всему виной. Человек хочет во что-то верить. Во что-то большее, чем он сам. Во что-то большее даже, чем другие ему подобные, будь то герой или король, потому что люди известны ему, известны их лживость и порочность. Поэтому он придумывает Богов и наделяет их безграничными силами. Чтобы молиться им. Молиться, когда не остаётся больше ничего. Когда наступает самый тёмный час. Молиться, чтобы в сердце продолжала тлеть надежда на лучшее. Хотя бы искорка. Но… — Толстяк вдруг немного подался вперёд, опустил голову, на лицо упала тень, и оно показалось Джервису зловещим, а вместе с тем старым, очень старым. — Правда в том, что вера эта опасна, даже губительна, мистер Майлз. Ведь на самом деле, оказываясь в опасности, сталкиваясь с почти непреодолимой преградой, попадая в ужасную, почти безвыходную ситуацию, когда поражение или смерть кажутся почти неизбежными — человек остаётся с ними один на один. И рассчитывать ему стоит не на помощь Богов, мистер Майлз, а только на собственные силы. Иначе… Иначе он неизбежно умрёт. О! — Он хлопнул в ладоши и вновь откинулся на сиденье. — Кажется, мы наконец приехали!

Джервис, похолодевший от этой зловещей проповеди, несколько раз моргнул, приходя в себя, и взглянул в окно. Вместо кирпичных стен завода, которые он ожидал увидеть, снаружи были… корабли.

Автомобиль остановился.

— Порт, сэр, — доложил водитель с переднего сиденья.

— Что ж, Джервис Майлз, вы готовы? — Толстяк подмигнул Джервису, а затем открыл дверцу, впуская в автомобиль запахи тухлой рыбы, тины и кислых овощей. — Готовы получить заслуженную награду?

Глава 3. Сердце острова. Аллек

Аллек Болло стоял на возвышенности, облокотившись на парапет, и взирал на пристань Иль’Пхора, словно генерал на поле боя. Снизу, в доках, раскинувшихся почти на тысячу шагов и сейчас под отказ забитых кораблями, работали его люди. Те, кто пришёл к нему за помощью. Те, кому Аллек обещал лучшую жизнь. А он смог предложить им только погрузку трюмов и чистку корабельных днищ от ракушек и водорослей — тяжёлый труд, за который ничтожно мало платили.

Влажный, солоноватый порыв ветра смахнул волосы с лица, оставляя на языке гадко-сладкую, свойственную только этому месту смесь запахов: лежалая рыба, едкая соль, влажная древесина и дёготь, мясо, жарящееся на огне, тина, гниль, кислый запах пролитого вина и не менее кислые запахи блевотины и пота.

Аллек тяжело вздохнул, втягивая их глубже в свои лёгкие.

Обычно порт вдохновлял его. Хаос и суматоха, царившие здесь, умиротворяли. Жизнь в доках кипела — Аллек был уверен, так происходило с того самого момента, как на панцирь Иль’Пхора ступили первые поселенцы. По набережной под ним сновали бедняки и богачи, воины и миротворцы, шлюхи и священники. Все, кто мог оказаться в городе. Порт и был этим самым городом в миниатюре, и здесь Аллеку удавалось ощутить его пульс. Почувствовать, будто услышать, мерные удары его сердца.

Но сейчас… Сейчас ему казалось, будто он потерял эту связь. С городом, со своими людьми. И что бы ни делал, какие бы решения ни принимал, мир вокруг стремительно рушился.

— «Эльфенада» погружена, — поднявшийся к нему Брэк казался хмурым и ёжился от дуновений ветра, — Ещё три баржи на подходе. До обеда тут провозимся, не иначе.

— Не терпится покинуть это злачное место? — спросил Аллек, глядя, как матросы с очередного судна, переругиваясь, убирают трап и начинают готовить цепи к спуску.

— Да уж, — кисло отозвался Брэк, поправляя капюшон куртки. — Говорят, в «Полной кружке» сейчас каждый третий стакан бесплатно. И девочки утром вряд ли заняты.

— Мой милый Брэк. Тебе лишь бы валяться в беспамятстве с кем-то в обнимку.

— Это хотя бы отличный способ согреться, — парировал здоровяк.

— Как и погрузка вонючей вяленой рыбы в не менее вонючий трюм, — весело заметила вдруг возникшая за их спинами Венди. Аллек против воли улыбнулся. Да и Брэк как будто повеселел. — Подвиньтесь.

Она вклинилась между ними, даже несмотря на то, что на обзорной площадке, от которой к пристани спускалась каскадная лестница, места было достаточно. На девушке были кожаные штаны и приталенный меховой полушубок. Тёмные волосы рассы́пались по плечам. Только она из них троих не прятала лицо под капюшоном.

— Я рад тебя видеть, — сказал Аллек и вновь перевёл взгляд на пристань. Он не врал. Хотя последние недели скорее испытывал рядом с ней неловкость. Они знали друг друга много лет. Когда-то он спас ей жизнь, и она стала его подчинённой. Потом вошла в круг близких ему людей, потому что мало кто сочетал в себе так много талантов. Затем стала другом, и наконец…

Уже три месяца они спали вместе. Она приходила к нему или он, скрываясь в ночи, пролезал в дом, где помимо Венди жили ещё четыре человека. Они не планировали эти встречи заранее, а во время них не разговаривали и тем более не признавались в любви. Просто встречались в какой-нибудь крохотной комнате, в полной темноте, срывали друг с друга одежду, трахались и так же молча расходились.

А после… После она вела себя, словно ничего такого и не было, словно эти встречи Аллеку просто приснились. И… Он так много раз порывался поговорить с ней. Но время всегда было неподходящим. Сперва ограбление ратуши, потом заключение, казнь, а теперь нужно было разобраться со взрывами в городе, возможной войной и смертью острова.

Казалось, всё было против него, но Аллек и сам не знал, что собирался сказать ей. Ему нечего было предложить Венди. Неужели такой, как он, подвергающий себя и своих людей постоянной опасности, может позволить кому-то быть с ним рядом? Однако, когда он смотрел на неё, когда видел её лицо, родимое пятно у неё на щеке, немного вздёрнутый нос и эти озорные карие глаза, когда замечал мимолётно проскальзывающую по её губам улыбку, то думал, что должен сказать ей хоть что-то. Должен, потому что во время их встреч они были так близки друг к другу, и он наслаждался этим, но также он чувствовал, что эти встречи с каждым разом всё сильнее отдаляли их друг от друга, и это разбивало ему сердце.

Глупости. Просто глупости, для которых сейчас не время.

— Людно тут сегодня, — заметила Венди, окидывая взглядом оживлённый порт. — Разве мы обычно не пытаемся держаться подальше от солдат?

— Не волнуйся. Ничего с нами не случится, — мрачно отозвался Аллек. Олси действительно отправил сюда несколько лишних патрулей, но они искали не Аллека или его подчинённых. Почти наверняка не их. И почти наверняка их отправил именно Олси.

— Аккуратнее с обещаниями, — с усмешкой произнесла Венди, как будто что-то заметила по его лицу. — Последнее время ты разбрасываешься ими налево и направо.

Аллек поморщился, точно от пощёчины. Несмотря на её весёлый тон, укол оказался болезненным. Зря он вообще думал о своих чувствах к ней. Кроме того, что она может быть занозой в заднице, она ещё и его подчинённая. Если они сблизятся, это не поможет его лагерю или городу, а только добавит всем новых проблем.

— Ты выяснила, что я просил? — поинтересовался он как мог сухо.

— Выяснила? — удивилась она. — Боги, ты… На острове люди короля, Аллек. Учёные, которых специально отправили разобраться с тем, что происходит с нашим воздушным Богом. Поэтому, если хочешь узнать моё экспертное мнение, лучший способ докопаться до правды — просто дождаться, пока они вынесут вердикт.

— Если они вообще что-то узнают, — возразил Аллек. — И если то, что они расскажут горожанам, будет правдой.

— Никто не желает смерти Иль’Пхору или его жителям! Особенно король! — всплеснула руками Венди, словно ей приходилось спорить с ребёнком. Может быть, Аллек и был таким? Может быть, просто не желал видеть то, что остальным казалось очевидным?

— Король всегда был на стороне Иль’Пхора, — примирительно произнёс Брэк. — В войне, торговле, да во всём. Уверен, он не оставит людей и когда… Ну… Если всё случится.

Аллек отшатнулся. Отступил от Венди и Брэка на шаг. У него были слова, были аргументы. Он мог бы ответить, что король всегда благоволил крупнейшему острову королевства с одиннадцатью детёнышами, главному своему источнику ресурсов, острову, на котором находится завод, производящий боевые корабли — вот что в первую очередь интересовало короля. Это, и только потом живущие на острове люди.

Но остаться рассудительным, сказать им — его самым близким друзьям — то, что он повторял уже сотни раз, не получилось. И он только закричал:

— Иль’Пхор не умирает! — Что ж. Действительно, как ребёнок. — Бездна! Неужели вы меня не слышите?!

— Почему ты так в этом уверен? — спросила Венди и пристально посмотрела на него. Он вздрогнул, увидев в её глазах искреннюю тревогу. Или… Отражение своей? Почему он не потерял уверенность, даже не найдя доказательств собственной правоты в ратуше? Он знал ответ. Отец — вот, в ком было дело. Отец, который в коем-то веке оказался с ним согласен и разделял его опасения. Отец, которому он пообещал себе не доверять. Но… Оставался ли у него сейчас какой-нибудь выбор?

— Что ты узнала? — вместо ответа спросил он жёстким, приказным тоном. Венди не изменилась в лице, только в её глазах что-то едва заметно потухло.

— Почти ничего, — призналась она. — Многие из тех, кому мэр Олси поручал анализ образцов почвы, теперь покинули Иль’Пхор. Ещё один учёный оказался в военном лагере, где несколько дней назад его убили.

— Ни капли не подозрительно, — заметил Аллек.

— Однако мне удалось поговорить с одним человеком, — Венди проигнорировала его сарказм. — Я нашла того, кто работал в самой первой команде исследователей. Его уволили за пьянство на первой или второй неделе работы, и он остался на Иль’Пхоре. Убирается в мясной лавке. Что уже многое говорит о его компетен…

— Что он тебе сказал? — перебил её Аллек.

— Сказал, что все образцы были чистыми. Ничем не отличались от любых других Спуск назад и два Спуска назад.

— Ещё одно подтверждение моих слов, — кивнул Аллек, почему-то не ощутив облегчения. — Но ты, конечно же, собираешься его опровергнуть?

— Аллек, послушай… Он обычный пьяница. Пока я не поставила ему второй стакан оранжевого, он вообще отказывался признавать себя учёным. А после третьего заявил, что, несмотря на все тесты почвы, абсолютно убеждён, что Иль’Пхор умирает. Твердил что-то про изменившуюся частоту потоков в канализации, ранний выход острова из облаков и проблемы с урожаем на одной из столичных ягодных плантаций. Не прошло и часа, как он начал кричать, что смерть Иль’Пхора — это воздаяние жителям за их грехи. А потом предложил мне подняться с ним в его комнату.

Аллек нахмурился. Слова звучали действительно безумно, и их вообще не стоило брать в расчёт, учитывая отрицательные тесты почвы. Вот только… Пьяница упомянул изменившееся время между потоками воды в канализации. Аллек и его люди давно уже не использовали эти катакомбы. Но в комнате, где с ним говорил отец, юноше тоже показалось, что с частотой потоков что-то не так.

Слишком многое оставалось неясным. Когда остров умирает, сперва погибают детёныши. Отец говорил, что на них сейчас тоже проблемы с урожаем, но эти цифры лишь немного выходят за пределы простой погрешности. К тому же по образцам почвы смерть острова можно предсказать за несколько Спусков, но мэр заявил, что Иль’Пхор отправился в свой последний полёт…

— Но если… — произнёс он, пытаясь ухватить ещё не до конца сформировавшуюся мысль. — Если у мэра Олси есть неопровержимые доказательства своих слов, почему он их скрывает? И я говорю не о его пространной речи на площади, а о короле Тан Гурри. Будь судьба нашего Титана предрешена, мэр бы наверняка убедил короля лично прибыть на Иль’Пхор, чтобы попытаться спасти дочерние острова и начать эвакуацию жителей. Но вместо этого к нам отправили группу учёных взять новые образцы почвы и… ещё эту принцессу.

— Ты уже о ней знаешь? — удивилась Венди. — О принцессе я не упоминала.

— Мне докладываешь не только ты, — отмахнулся Аллек, надеясь быстро перевести тему. — Вчера я услышал о столпотворении солдат в порту и попросил поспрашивать.

— Попросил? Кого?

— Я… — Аллек почувствовал, как закипает. — Это я здесь задаю вопросы. А ты на них отвечаешь. Неужели эта парадигма так сложна, что ты не в состоянии её запомнить?

— Пара… — Она покосилась на Брэка. — Ты замечал, что он, когда злится, начинает придумывать замыхрённые слова. Вроде этих. Вроде слова «замыхрённый» или слова «парадигма».

Аллек закатил глаза и отмахнулся.

— Брэк, пожалуйста, скажи, что хотя бы у тебя есть хорошие новости.

Здоровяк вздохнул и тоже мельком взглянул на Венди, будто искал поддержки. Не слишком воодушевляющее начало.

— Артур, Вайкл, а также целая дюжина наших ребят изучают документы, которые удалось вынести из ратуши, — отчитался он.

— Но?

— Но пока безрезультатно. Ничего, что указывало бы на подготовку к войне. Сегодня должны доставить ещё портовые журналы, Вайкл хотел сравнить их с накладными — может быть, это что-то даст…

— А может быть, не даст, — сказала Венди. — Аллек, а ты не думал… о плохом варианте развития событий? Если Иль’Пхор… Я хочу сказать, может быть, стоит обсудить…

— Нечего обсуждать, — отрезал Аллек. Очень не хотелось верить, что ограбление ратуши и беспорядки, которые из-за этого случились на площади, не принесло плодов. — Сегодня я сам взгляну на документы. И на портовые выписки. А вы можете либо помочь, либо делать что вашей душе угодно. Как хотите.

Брэк открыл было рот, собираясь ответить, но Аллек оттолкнулся от парапета и быстрым шагом, едва сдерживаясь, чтобы не перепрыгивать через ступени, направился по лестнице вниз, к набережной и докам. Он устал от этих споров. От недоверия. Несколько дней назад юноша тешил себя надеждами, что, стоит заполучить документы из ратуши, как правда обо всём тут же всплывёт наружу. Что ж, он ошибся — и уже не в первый раз. Найденных документов оказалось слишком много, а ему позарез нужны были ответы и нужны были прямо сейчас, пока его люди от него ещё не отвернулись. А значит… Как бы ему ни хотелось избежать этого, оставался только один выход. Один союз.

— Куда ты? — догнала его Венди.

— Хочу пройтись, — отозвался Аллек и ещё немного ускорился, однако и Венди, и Брэк, пусть и отстав на полшага, спускались следом.

Соскочив со ступеней, Аллек пошёл вдоль пристани. Его люди загружали последний корабль. Какой-то старик взвалил себе на плечи мешок, под которым у него едва не подкашивались ноги. Боги свидетели, Аллек хотел бы подскочить к нему и подставить собственную спину. Хотел бы… чтобы помощь людям опять стала понятной и простой.

Он заставил себя пройти мимо. Не смотреть. Сосредоточил свой взгляд на цели — борделе «Сердце острова», соседствующего с несколькими лавками и магазинчиками в отдалении. Несколько девушек в ярких нарядах около дверей, только завидев Аллека, начали зазывно размахивать руками. Краем глаза Аллек заметил, как Брэк выпрямился и немного выпятил грудь, втягивая живот.

— Смотрите! Смотрите! — раздался вдруг рядом хриплый старческий голос, от которого Аллек едва не подпрыгнул на месте. — Человек с огнём внутри! С огнём прямо в сердце!

Аллек прошёл мимо крикнувшего эти слова, развалившегося посреди тротуара попрошайки и сильнее надвинул капюшон на лицо. Он не врал Венди — вряд ли солдаты его запомнили и вряд ли им было до него дело, но рисковать не хотелось.

— Приветствую, дамы, — поздоровался он с девушками возле борделя.

— О, прекрасный капитан, — проворковала ближайшая к нему. — Спаситель всего острова. Спасите меня, прошу. Спасите меня первой, о, защитник, о, герой, о, обладатель лучшей на всём Иль’Пхоре задницы. — Девушки захихикали, прикрывая рты, и Аллек ощутил, как у него краснеют щёки. — Даже обездоленные радуются тебе, о, мой герой. Я же хочу подтвердить слова этого прокажённого — ведь ты действительно способен разжечь огонь в сердце какой-нибудь одинокой женщины. А может быть, — она подмигнула, — сразу нескольких…

— Проваливайте! Бездна! — из дверей выскочила Серафина, хозяйка борделя, которую другие девушки звали «мама Сера». Дородная женщина в тугом, подчёркивающем пышную грудь корсете и красной юбке с замысловатой драпировкой и отороченной снизу чёрной бахромой. — Синтия, иди и потрать своё обаяние на кого-нибудь из прилетевших торгашей, если у тебя есть время здесь смеяться! Это всех касается! Оставьте нас! Сейчас же!

— Не прогоняй их, Серафина, прошу, — постарался остановить её поток слов (а скорее гневных криков) Аллек. — У меня разговор в том числе и к твоим работницам.

— К ним? — Она с недоверием посмотрела сперва на Аллека, потом таким же взглядом обвела девушек, словно вообще не была уверена, что они способны говорить. Или по крайней мере, говорить что-то, кроме непристойностей.

— Я хочу знать, что происходит на улицах.

— О, сплетни, — мурлыкнула компаньонка, которую Серафина назвала Синтией, и провела указательным пальцем Аллеку по плечу.

— «Кон… дорра», — голос предательски дрогнул, и Аллеку пришлось откашляться. — Корабль. Зашёл в этот порт вчера. Кто-нибудь из вас может… кхм… рассказать о нём хоть что-то?

— Я была здесь весь вчерашний день, — отозвалась из-за спины Серафины другая девушка, на вид не старше одиннадцати-двенадцати Спусков — ровесница Аллеку. Волосы у неё были высветлены до тускло-жёлтого, почти белого цвета — наверное, старалась походить на аристократку, — но возле макушки виднелись чёрные корни. — Я видела, как корабль причалил. Целая орава людей вывалила по трапу, это уж точно. На мужчинах строгие мундиры и дорогие костюмы, женщины в шелках, а их ожерелья…

— Прекрати рассусоливать! — строго перебила девушку Серафина и даже подняла руку, словно собиралась отвесить ей пощёчину. — Капитан Болло здесь не затем, чтобы слушать про эти штучки-брючки! Нам и без тебя известно, как выглядят эти знатные дамы, которым нужно десять слуг, чтобы одеться. Тошнит.

— Видимо, вам больше нравятся просьбы кого-то раздеть, не так ли? — неожиданно для всех вдруг сказала Венди. — И одежду вы предпочитаете ту, которую можно скинуть с себя быстрее, чем клиент отсчитает монеты.

Голос Венди был холоден, словно удар кинжалом, и она даже не попыталась скрыть агрессию или перевести слова в шутку. Это был вызов. И все компаньонки, включая Серафину, застыли в молчании. Наконец Венди презрительно фыркнула, развернулась и пошла по набережной обратно в направлении лестницы.

Аллек дёрнулся, чтобы погнаться за ней, но… Бездна! Он пришёл сюда по делу и не мог всё бросить на полпути! Проблемы, новые и новые проблемы — как он и думал.

— Пламя разгорается внутри! — прервал вдруг тишину сидевший недалеко попрошайка. — Пламя заражает других! Всё вокруг вспыхивает, будто сухая трава! Пламя! Пламя! Пламя, в котором сгорит весь город!

— Я… — Аллек заставил себя проигнорировать эти крики, а также уходившую прочь Венди и повернулся обратно к Серафине. — Прошу прощения за мою… С Венди бывает сложно, но она… Она уважает вас и благодарна за всё, что вы делаете для меня и города.

— Думаю, её уход скорее связан с твои́м поведением, чем с нашим, — ухмыльнулась Серафина. — Как бы то ни было, не бери в голову, Аллек. Ты не раз помогал мне и этим девушкам, и я всегда рада твоим визитам, даже если обычно они не сулят ничего хорошего.

— Этот случай не исключение. Мне требуется ваша помощь. Твоя и твоих работниц.

— Всё что угодно.

— На том корабле, о котором я говорил — «Кондорре», — на Иль’Пхор прибыла принцесса Энжи Тан Гурри со своей свитой. Мне нужно, чтобы твои девочки выяснили, где она, и проследили…

— Я знаю, где она… — пискнула ещё одна из компаньонок — худенькая девушка с прямыми до плеч чёрными волосами. Кажется, Аллек уже встречал её в своём лагере несколько раз и её звали Вель. — В гостиницу, возле которой я работаю, вчера заселилось много солдат, а ещё знатных мужчин и дам со слугами. Я знакома с консьержем, и он сказал, что они прилетели с самого Царь Древа.

— Ты хочешь узнать что-то конкретное? — спросила Серафина у Аллека.

— Нет, ничего такого. Распорядок дня, с кем принцесса встречалась — если получится, о чём был разговор. И всё. И, Серафина, пожалуйста, пусть никто не рискует ради этого жизнью. Если случится хоть что-то странное, найдите меня или кого-то из моих людей и больше ничего не делайте.

— Всё настолько плохо? — удивилась хозяйка борделя.

— Не знаю, — Аллек поморщился. — Я вообще мало что знаю. Просто не хочу… Не хочу, чтобы кто-то пострадал, вот и всё. И…

Он залез во внутренний карман куртки, достал оттуда маленький мешочек и протянул Серафине.

— Не шути так, юноша, — нахмурилась женщина. — Я не возьму с тебя деньги. Да я и так собираюсь отправить в гостиницу нескольких компаньонок и заработать на этих олухах, которых на долбанном Царь Древе называют солдатами. Убери.

Аллек шагнул к ней и вложил мешочек ей в руку.

— Это не плата за помощь мне. Это — пожертвование. Думаешь, я не слышал про то, что ты помогаешь одной из школ через три квартала отсюда. Передай эти деньги им. И не говори, от кого они — моё имя может подвергнуть их лишней опасности.

— Но… — Её глаза блеснули, и она несколько раз быстро моргнула. А затем поклонилась Аллеку в пояс, как было принято в общении с высокопоставленными гостями. Аллек знал, что жест искренний, но всё равно почувствовал себя обманщиком и поспешил поднять женщину.

— Прекрати, Серафина. И… Ты что плачешь? Ты явно переоцениваешь количество денег в этом мешочке. Маленький вклад в образовательную программу Иль’Пхора, вот и всё.

— Иль’Пхора скоро не будет, — покачала она головой. Шмыгнула носом. — Прости, Аллек. Просто на мгновение… Подумала, как мало смысла во всём, что мы делаем.

— В этом есть смысл, слышишь? — Аллек снова взял её за руку. — С Иль’Пхором всё будет в порядке. Я обещаю.

Она вдруг пристально посмотрела в его глаза.

— Почему? — спросила властная и всегда жёсткая, но теперь неожиданно показавшаяся Аллеку совершенно беззащитной, хозяйка борделя. — Почему ты это делаешь? Я имею в виду всё… — Она неопределённо обвела свободной рукой порт. — … всё это.

Аллек отпустил её и нахмурился. Он знал, о чём конкретно она спрашивала. Слишком часто он и сам задавал себе этот вопрос. Были и другие способы помочь городу. Школы, приюты, строительство новых домов — так много всего, куда более незаметного, но тоже действенного, а главное, безопасного.

А он… Всё это казалось ему необходимым, но недостаточным. Словно у бедности, жестокости, злости, как у какого-то монстра, была голова, которую можно было отрубить одним ударом. Он знал, что полагать так было очень наивно. Но… Всё равно искал её.

— Потому, что… — сказал он. — Наверное, потому, что не могу иначе.

Серафина тепло улыбнулась и кивнула. Она услышала в его словах то, что сама захотела услышать, и не было смысла её разубеждать.

— У нас гости! — завизжал вдруг пьяница. — У нас гости! Важные гости! О да, да!

— Бездна… — проскрипел Аллек сквозь зубы, в очередной раз испугавшись. — Прогоните его уже кто…

Он обернулся и замолчал на полуслове. Проследив, куда указывает попрошайка, Аллек увидел как раз остановившийся на набережной автомобиль. Хлопнув дверями, из него вышли трое. Какой-то высокий рыжий парень в одежде рабочего, один офицер в форме личной стражи мэра Олси и…

Сердце Аллек бешено забилось, и он машинально потянулся к поясу, хоть и не взял с собой никакого оружия. Последнего вышедшего из автомобиля мужчину он отлично помнил, хоть и видел всего один раз. Это был человек, недавно похитивший его.

Толстяк, с этой дурацкой зелёной бабочкой.

Глава 3. Сердце острова. Джервис

Джервис окинул порт взглядом, и по спине пробежали мурашки.

Здесь всегда всё бурлило, мельтешило, кричало. Гремели колёса телег и повозок, переругивались между собой солдаты, стучали молоты, шкварчало на противнях мясо, пели уличные музыканты, лавочники кричали, рекламируя свой товар, а распутные девицы — самих себя.

Стоило лишь выйти из машины, как между ног Джервиса пробежала огромная крыса, и юноша готов был поклясться, что сидевший неподалёку бездомный поймал её и, свернув шею, убрал за пазуху.

Порт — этот кипящий котёл, через меру заправленный шумом и суетой, — поднимал из желудка беспокойство, близкое к панике. Но всё же Джервис не мог искренне его ненавидеть. Не мог, ведь именно здесь так любимые им корабли, заполнившие сейчас всю пристань, каждый док, были особенно прекрасны. Нетерпеливо рычавшие каждый на свой лад двигателями, хлопающие парусами, пытаясь ухватить попутный ветер. Такие близкие к небу, к облакам, будто бы наконец-то оказавшиеся в своей стихии — живые и свободные.

— Боги… — вырвалось у него. Глаза разбегались. Такого количества кораблей разом он, пожалуй, не видел ещё никогда. — Сколько же их здесь…

И не просто корабли. Не меньше половины — боевые фрегаты. Пятнадцать, нет, даже семнадцать! Весь положенный Иль’Пхору королевским указом флот! Переливались золотом на свету бойницы, замысловатая резьба тянулась по верхним поясам бортов от концов крамбол до самой кормы, трепетали на ветру флаги: в основном красные с гербом Иль’Пхора, но были и те, на которых изображался золотой скипетр короля.

А среди них, в каких-то двух сотнях шагов от Джервиса, мерно дремала в доке «Гроза» — пятимачтовый боевой корабль, построенный по личному заказу мэра Олси, гигант даже на фоне остальных, как Титан по сравнению с другими Воздушными Богами. Джервис видел его лишь несколько раз — и никогда законченным — и только постоянно слышал о нём от коллег, в том числе и то, что именно на нём впервые должны были опробовать паровые сферы.

— Вижу, вы в восторге от вида? — Толстяк, о котором Джервис уже успел позабыть, обошёл автомобиль и теперь тоже внимательно смотрел в направлении пристани, теребя рукой зелёную бабочку на шее.

— Я… Просто очень люблю корабли.

— В самом деле? После стольких лет работы с ними? — собеседник хохотнул. — Хотя, конечно же, вы не шутите. Вот что значит — найти себе подходящее дело, верно? В таком случае, надеюсь, и приготовленная мной награда вам придётся весьма по вкусу. Идёмте?

Джервис попытался улыбнуться, но будто бы забыл, как это делается. Его пробирал холод от голоса толстяка, какого-то полутона, хитринки, словно он знает больше, чем говорит, и всё ждёт, когда же Джервис догадается.

Не дожидаясь ответа, толстяк бодро зашагал к докам. Солдат — один из тех, кто приехал с ними на автомобиле, — не слишком сильно, но настойчиво подтолкнул Джервиса сзади в плечо.

Они подошли к небольшому шлюпу, одномачтовому, с одним дополнительным кливером. ПХ-19. Старая модель, давно снятая с производства, но добротная: до сих пор на периферии королевства их иногда использовали для дипломатических путешествий, перевозки пассажиров или контрабанды небольших грузов. На борту красовалось название «Шило», впрочем, золотые когда-то буквы теперь немного выцвели.

— Вы летали на таком, мистер Майлз? — толстяк остановился у опущенного на пристань трапа.

— Не довелось, — Джервис жадно пожирал глазами корабль.

— Но модель, кажется, вам знакома?

— Да. Сейчас на нашем заводе такие не делают. Из-за попытки уместить в относительно небольшой корпус паровые двигатели, способные долго держать корабль в воздухе, пострадали манёвренность и скорость на воде. К тому же, обладая хорошим вооружением и крепкой бронёй, корабль, из-за занимающего всю нижнюю палубу машинного отсека, не способен при этом уместить большую команду, действительно способную навязать морской бой или защититься от абордажа…

— Да-да, — засмеялся толстяк. — Мог ли я вообще найти кого-то более подходящего для моих целей? Сомневаюсь, мистер Майлз, сильно сомневаюсь!

Он махнул рукой и поднялся по трапу. Джервис последовал за ним, с облегчением отметив, что сопровождавший их солдат решил вернуться к автомобилю.

— И всё же, — вкрадчиво продолжил толстяк. — Вы не упомянули о главных особенностях этого корабля, из-за которых в некоторых кругах его по-прежнему ценят.

— Я как раз собирался, — немного смутился Джервис. — На ПХ-19 действительно недостаточно кают для большой команды, но если получится избежать боя, то она и не потребуется. Сам корабль в этом смысле неприхотлив. Управлять им способны три или, в коротком путешествии, два человека.

— Я слышал, что иногда даже одного может быть достаточно.

— Конечно, — кивнул Джервис. — Если на протяжении всего путешествия он не будет спать, есть или отлучаться по нужде, и ему нужно будет лишь следовать заранее проложенному курсу, и только. И естественно, о бое и речи идти не может. Хотя последние годы на вооружении этого корабля всё чаще экономили, поэтому, может быть, это и к лучшему.

Толстяк вновь рассмеялся:

— Говорят, рыбацкая лодка с гарпуном в бою даст фору этому здоровяку. Впрочем, конкретно на данном корабле ни одного орудия нет вовсе. Его сняли сразу после войны. Стандартная процедура, думаю, вам об этом известно. И всё же, хоть я и сравнил «Шило» с лодкой, на которую установили гарпун, многое отличает их, даже без оружия, не так ли? Есть у ПХ-19 ещё одно достоинство, которое, вкупе с первым, сделало корабль популярным в… хм… определённых кругах.

— Крепкая броня, — с готовностью отозвался Джервис. Заговорив о кораблях, а тем более поднявшись на палубу, он вмиг почувствовал себя намного спокойнее. Он ступал, слыша под ботинками скрип дерева, ведя рукой по планширю, заворожённо прикасаясь к мачте и снастям. — За счёт немного округлых бортов и двойных пластин, броня на ПХ-19 крепче, чем у любого из построенных на нашем заводе фрегатов. Благодаря этому факту и способности при любой опасности подняться в воздух, а также лёгкости в управлении, корабль до сих пор пользуется спросом у контрабандистов. Впрочем, это же делает ПХ-19 весьма редким гостем любых портов. Я лично такой вживую видел только в детстве.

— Найти его действительно было непросто, — согласился толстяк. Он прошёл вперёд, к двери рубки и немного театральным жестом распахнул её. — Прошу вас, мистер Майлз. Я хотел бы, чтобы вы вошли первым.

Джервис шагнул вперёд. Интуитивно, будто бывал здесь сотню раз, нащупал рукой выключатель. Моргнул свет, и каюта, просторная, ухоженная предстала во всей красе: старенькая, но аккуратная панель управления, с десятком тумблеров, рычагов и кнопок; резное дерево вокруг; диванчик, обитый кожей; лакированный, будто совсем новый штурвал. На полу лежал ковёр, сиреневый, на котором белыми нитками было вышито изображение воина, протыкающего Воздушного Бога копьём.

Чуть дальше начиналась лестница вниз, из-за чего палуба шла полукругом. Джервис перегнулся через перила и увидел под собой машинный отдел — сердце корабля, расположенное здесь прямо под капитанской рубкой.

Юноша был знаком с ПХ-19. Видел в детстве, как такой корабль заходил в порт Иль’Прита, видел отдельные детали в продаже, видел чертежи. И тем не менее дух у него перехватило. Быть здесь, внутри, чувствовать запах, иметь возможность прикоснуться — это совсем не то же самое, что знать корабль по его водоизмещению, мощности двигателя или максимальной температуре в котлах.

— Лэндо Саматор, — произнёс толстяк, будто какое-то заклинание. Затем указал на портрет в пышной, золотой рамке на стене каюты. — Лэндо — владелец этого судна. Вернее, был им, пока не скончался Спуск назад. Я выкупил корабль у его дочери — девица втрое больше меня в обхвате, представляете? Видимо, владельцы кораблей могут позволить своим детям ни в чём себе не отказывать…

Джервис почти не слушал. Штурвал манил его, как жаждущего стакан воды. Юноша подошёл к нему, дотронулся сперва указательным пальцем, будто боялся, что тот растворится в воздухе, затем провёл рукой по вырезанной в середине русалке. Дерево оказалось прохладным, гладким — точно таким, как он себе представлял.

— Мог бы я назвать Лэндо своим близким другом? — продолжал говорить за спиной толстяк. — Нет. Нет, уж точно. Отвратительный был человек. Однако служил королю. Как и все мы. Верно, мистер Майлз?

Джервис обернулся, понимая, что всё прослушал. Но либо толстяк посчитал ответом замешательство на его лице, либо ответ не требовался ему вовсе.

— Вам нравится корабль, мистер Майлз? — задал он новый вопрос.

— Да, — честно признался Джервис.

— Хорошо, — кивнул толстяк, поправляя бабочку на шее. — Очень хорошо. Потому что я хотел бы предложить его вам.

— Предложить мне… корабль? — Джервис во все глаза уставился на толстяка. Не больше часа назад юноша боялся, что его выгонят с работы, а то и отправят на виселицу, а теперь… Это явно был какой-то розыгрыш. Во всей Песне владельцев собственных кораблей наберётся не больше пары сотен.

— Полностью вашим он, конечно, не станет, — пожал плечами толстяк. — Если корабль потребуется мэру или королю, они будут вольны свободно распорядиться им и вами. Но ведь король и мэр даже сейчас имеют полное право отдать вам любой приказ, которому придётся подчиниться, так какая разница, верно?

— Я… — Джервис замялся, запутавшись в мыслях, как неаккуратный рыбак в сети. — Я не знаю, что сказать.

— Правильно, — серьёзно кивнул толстяк. — Никогда нельзя соглашаться раньше времени. Мой отец всегда говорил мне, что ничего в мире не достаётся просто так. И этот случай не исключение. Исключений из данного правила вообще не бывает.

— Думаю, это разумно, — отозвался Джервис, в голове которого всё ещё было пусто. Он опять не удержался от того, чтобы потрогать штурвал. Теперь, после предложения толстяка, прикосновение оказалось ещё приятней.

— Конечно, — согласился собеседник. — Мой отец был разумным человеком. Но оставим его, как я очень много лет назад оставил свой дом, и перейдём к сути. Есть одно задание, которое требуется выполнить. Я попросил Виктора Пехорро посоветовать мне подходящего человека, и он выбрал вас.

Джервис сглотнул, задумавшись, дал ли господин Пехорро этот совет до или после неудавшегося ограбления, но постарался отогнать эту мысль. Отпустив наконец штурвал, юноша подошёл к одному из панорамных окон и раздвинул полупрозрачные шторки. Отсюда не было видно пристань, и казалось, корабль уже летит. Тёмные, потяжелевшие облака затянули небо, готовясь разразиться первым за эту зиму проливным дождём, а далеко внизу волновалась тёмно-синяя бездна.

От вида у Джервиса закружилась голова, и он не знал, из-за страха или возбуждения. Перед юношей будто предстал целый мир — удивительный, бескрайний, со всеми существующими в нём чудесами и невероятно притягательный. Мир, который мог стать его собственным. Мир, который должен был таковым стать. Достаточно только сказать…

— Да? — вкрадчиво мурлыкнул толстяк. — Вы ведь хотите согласиться, верно? Судя по вашей улыбке!

Джервис вскинул руку к лицу, потрогал губы и понял, что действительно улыбается.

— Что… — попытался он заговорить, но голос подвёл его. Откашлявшись, он попробовал снова: — Я хотел бы узнать, что мне придётся сделать?

— О! Конечно же! Это вполне обоснованное желание. — Толстяк бодро закивал. — Дело в том, что на наш остров прибыл один особенный человек. Член королевской семьи — принцесса Тан Гурри. Мэр Олси и Виктор Пехорро организуют для неё презентацию наших технических достижений, но у нас категорически не хватает надёжных людей. От вас потребуется всего лишь вывести корабль из порта и, если попросят, совершить круговой манёвр.

— Я должен буду сделать это один? — растерялся Джервис.

— Вы ведь сами сказали, что в коротком путешествии такое возможно, разве не так? Впрочем, если вы в себе не уверены, я могу отправить с вами нескольких матросов, однако и награду придётся разделить с ними…

Джервис даже вздрогнул, представив, как другие люди самодовольно расхаживают по этой рубке, как ведут себя, будто корабль — этот корабль, словно материализовавшийся из снов Джервиса, из его мечты, — их собственность. Как предъявляют на него требования. Как пытаются присвоить.

— Нет! — воскликнул он, даже на языке почувствовав отвращение. — Нет… Я думаю, что сумею справиться самостоятельно. Если… Если маршрут окажется достаточно простым.

— О, именно таким он и будет. Бóльшую часть времени и вовсе нужно будет дрейфовать на одном месте.

Джервис кивнул, немного успокоившись. Но покосившись в окно, заметил:

— Кажется, погода может испортиться. Если начнётся сильный дождь, с возвращением в порт, учитывая мой опыт, могут возникнуть…

— Об этом будем переживать, когда и если потребуется, — недослушал толстяк. — Сперва скажите, сможете ли вы поднять корабль и добраться до нужного места в получасе полёта от острова?

— И… если справлюсь, то получу корабль? Этот корабль?

— Формально вы получите его, как только согласитесь, — толстяк достал из нагрудного кармана своего коричневого пиджака какой-то свёрнутый вчетверо листок. Развернул его и положил на панель управления. Затем выудил откуда-то ручку. — Вот приказ о переходе корабля в ваше пользование, — сказал он, протягивая ручку Джервису. — Одна подпись, и вы — капитан.

Джервис взглянул на листок. Бегло пробежал по тексту глазами. И ещё раз — хотя смысл неминуемо от него ускользал. У него были вопросы — тысяча вопросов. Почему — он? Почему Пехорро рекомендовал человека, у которого нет опыта полётов? Почему его выбрали в последний момент? Зачем принцессе собираются продемонстрировать давно снятый с производства корабль? И главное, зачем после такой простой миссии, этот корабль кому-то отдавать?

Но он молчал. Молчал, думая лишь о том, что любым вопросом может спугнуть удачу, развеять этот восхитительный сон, почему-то ощущавшийся таким реальным. «Капитан». «Капитан Джервис Майлз». Джервису показалось, что от этой мысли у него буквально заныли зубы, как бывает, когда надкусил слишком сладкий торт.

— Связь в рубке настроена, — добавил толстяк в зелёной бабочке. — В случае непредвиденных обстоятельств вы сможете запросить помощь. Впрочем, вряд ли вам удастся найти механика лучше того, что уже будет на корабле.

Толстяк выжидающе замолчал. Взгляд Джервиса вернулся к окну, за которым нетерпеливо клубилось небо. Мимо, к самым облакам, взметнулась какая-то чёрная птица — одна из тех, что гнездятся на нижней части панциря. Некоторые корабли поднялись с пристани и летели, рассекая крыльями небо. Кроме кораблей, Джервис увидел вдалеке Иль’Прит, дочерний остров Иль’Пхора, на котором родился. Дом, где он жил с бабкой, и верфь, где он работал, много лет назад уничтожил пожар, но с такого расстояния юноша всё равно бы их не разглядел. Однако он представил. Представил, как отказывается от предложения. И возвращается туда. Возвращается к той жизни, из которой когда-то вырвался.

— Флот уже выступает, — отметил толстяк, тоже взглянув в окно. — Хочу ли я сказать этим, что вам, мой друг, стоит поспешить? Да, я…

— Я согласен! — выпалил Джервис. Собственный голос показался ему неуверенным, и он выхватил у толстяка ручку, нашёл на листе свою фамилию и поставил рядом подпись. — Я согласен, — повторил он. — Согласен.

С жизнью, какой он её знал, было покончено.

Капитан Джервис Майлз. Вот кто он теперь.

Глава 3. Сердце острова. Энжи

— Может быть, вот это? — спросила Дебби, прислоняя к себе длинное белое платье, перевязанное ремешком в талии и расширяющееся снизу.

Энжи задержала на нём взгляд всего на миг и, представив, как появляется в таком на палубе корабля, скривила губы:

— Не в такой ветер, как царит в небе, уж точно.

Служанка кивнула и вновь склонилась над двумя огромными чемоданами.

Дебби крутилась вокруг всё утро, помогая собраться. Другие слуги суетились на кухне с завтраком, приводили в порядок комнаты, кто-то кормил карусов или готовил экипаж, Байрон, вероятно, отбирал стражников, которых возьмёт с собой, и наставлял их.

На миг Энжи позавидовала простоте и монотонности их жизней. Чётко следуя давно устоявшемуся распорядку или подчиняясь сиюминутным поручениям, они напоминали отлаженный механизм, созданный ради неё — принцессы королевства и отправленного королём на Иль’Пхор посла.

Ради той, кто, в отличие от них всех, совершенно не представлял, что делает.

Эндрил — её старший брат, наследный принц, который был старше её вдвое, — когда-то сказал, что принять правильное решение в важный момент очень просто: достаточно прислушаться к себе, ведь собственное сердце не обманешь. Но ни тогда — Энжи было пять или шесть лет — ни сейчас эти слова не казались ответом.

Впрочем, в тот момент ответ и не был ей нужен. Её старший брат, слуги, советники, Байрон, который был с ней рядом с малых лет, и сам король — все они были готовы помочь ей, и она всегда могла спрятаться за их спинами.

— Тогда вот так, — Дебби поднялась, держа в руках белоснежную блузку с золотыми пуговицами и запонками, чёрную пелерину на плечи и чёрную же, тяжёлую, в самый пол, драпированную юбку с корсетом. В такой одежде действительно будет нестрашна никакая погода, особенно если взять зонт, но Энжи поняла, что ей хочется чего-то другого. Чего-то… Менее сковывающего и официального.

— Блузка замечательная, но, может быть… штаны? Я ведь отправляюсь не на бал, а на раскачивающееся и трясущееся судно: устойчивость и удобство — вот залог успеха.

Дебби недоверчиво сморщила носик, однако решила не спорить. Спустя мгновение она уже демонстрировала две пары тёмных брюк и один кожаный жилет, на котором золотыми нитями был вышит герб королевского дома.

— Левые… — присмотрелась к брюкам Энжи. — Хотя… Нет, правые. Нет — левые. Точно, левые.

И со вздохом опустилась на подушку.

Решения — вот что от неё требовалось теперь. И решения куда сложнее, чем выбор одежды.

Иронично. Энжи уже несколько раз летала на другие острова в качестве королевского дипломата. Сперва отец поручил ей пролонгацию существовавшего веками договора, затем — скрепление подписями нескольких новых соглашений, условия которых советники утвердили до последней запятой.

Словом, её участие было не чем иным, как проявлением уважения со стороны короля к оппоненту, а сама Энжи и близко не могла на что-то повлиять. Это казалось унизительным, это злило, и она раз за разом умоляла отца и Байрона перестать, наконец, считать её неразумным ребёнком и поручить что-то посложней.

И вот она здесь, на Иль’Пхоре, в столице королевства, которая, если верить градоначальнику, скоро погибнет, а если верить учинившему беспорядки прямо посреди города осуждённому на смерть преступнику, скоро погрязнет в войне.

Что ж, в будущем следует быть осторожней с желаниями.

— Туфли, — Дебби протянула принцессе туфли. В этот раз без всякого выбора: чёрные и строгие, с кожаной застёжкой и почти без каблука. Энжи кивнула и улыбнулась служанке, надеясь, что в этой улыбке благодарности окажется больше, чем усталости и тревоги: было приятно, что вдали от дома рядом с ней оставался кто-то знакомый и почти родной.

В дверь настойчиво постучали. Это мог быть лишь один человек — ещё более родной и знакомый.

— Байрон, заходите, прошу.

Энжи привстала, пригладила немного взъерошенные волосы и поправила белый пеньюар, чтобы он прикрыл в том числе и ноги. Тем не менее, советник, увидев её, тут же показательно отвернулся в другую сторону, поправил свои круглые очки и по-солдатски выпрямился по струнке. Он вообще любил стоять вот так — с прямой спиной и выпяченной вперёд грудью. Эту позу он считал проявлением непоколебимого духа и железной стойкости, но Энжи он казался скорее похожим не на генерала перед своей армией, а на слугу. Она говорила ему об этом, и он перестал вставать так в её присутствии, так что сейчас, скорее всего, пытался этим выразить негодование, относительно того, что принцесса до сих пор не умылась и не оделась.

— Расслабьтесь, Байрон, — попросила она. — Я скоро буду готова. И можете повернуться ко мне.

— Сегодня прошли первые проверки почвы, — доложил он, продолжая смотреть в другую сторону. — Образцы взяты в шести разных местах, в том числе с нижней части панциря. Но… первичные результаты неоднозначны. Чтобы сделать хоть какие-то выводы, потребуются сутки или двое.

«То есть до разговора с мэром ответы я не получу».

— Байрон… — она села на кровати. — Как вы думаете, Иль’Пхор действительно умирает?

— Мы пока точно не знаем, — отчеканил советник.

— Но предпосылки имеются, не так ли?

Байрон вздохнул и наконец посмотрел на неё:

— Боюсь, что так.

Энжи поёжилась. Смерть одного из семи Титанов. Гибель крупнейшего из островов с самым большим количеством детёнышей. Сотни, если не тысячи, людей, которые лишатся домов, а многие и своих жизней.

— Байрон… — Она сглотнула подступивший к горлу комок. — Я не справлюсь одна.

— Конечно, — незамедлительно отозвался он. — Никто бы не справился. Я уже связался с королём и доложил ему обо всём. Он обещал вскоре прибыть лично. Кроме того, мы обсудили нашу позицию относительно требований мэра Олси.

— Требований? — заморгала Энжи. — Но мы ведь пока и сами не знаем, чего он хочет.

— Кое-что предположить можно уже сейчас, — Байрон поправил очки. — Иль’Пхор богат на ресурсы. Очень богат. Остров практически ни в чём не нуждается, благодаря одиннадцати детёнышам. Исключение: большинство металлов, которые добывают из почвы — она на панцире Иль’Пхора нарастает слишком медленно. Всё остальное здесь в избытке. Есть даже вода. Несмотря на то что бóльшую часть ресурсов королевство удерживает на нужды островов поменьше, кое-что остаётся. Достаточно для жителей острова и… для установления неформальных отношений с другими островами или даже королевствами.

— Торговля с другими островами и Царь Древами? — удивилась Энжи. Ей вдруг стало стыдно, что перед полётом на Иль’Пхор она не прочла и слова из подготовленных Байроном материалов. — Но ведь… Разве сделки заключаются не через торговую гильдию?

— Гильдия не всесильна. На каждом острове существуют воры и контрабандисты. И чем больше ресурсов добывается, тем больше их остаётся в чьих-то карманах. Однако… Сейчас меня беспокоят потери иного рода. Не финансовые, а скорее дипломатические.

— Дипломатические? — переспросила Энжи. И вдруг догадалась. — Вы говорите об Олси, не так ли? Речь не о мелких воришках, ворующих у мэра из-под носа, а о самом мэре, который заключает сделки за спиной короля!

Байрон кивнул.

— И вы… — продолжила окрылённая верной догадкой Энжи. — Боитесь, что, торгуя ресурсами, он завёл друзей на других островах и в других королевствах и теперь будет вести с ними переговоры? Но… зачем? Что именно может предложить им мэр умирающего острова?

— Ничего, что можно добыть из почвы, это точно. Если гибель Иль’Пхора подтвердится, то уже через несколько недель сюда прибудут лучшие в королевстве специалисты по добыче. Они разработают оптимальный план, как не позволить хотя бы крупице чего-то ценного утонуть в бездне — и тем более в чьих-то карманах. Но на Иль’Пхоре есть кое-что ещё, более эфемерное. Завод Виктора Пехорро. Верфь, снабжающая кораблями всё королевство.

— Людей и оборудование можно куда-то перевезти. Это ведь не проблема, разве нет? — пожала плечами Энжи.

— Знания. Вот за что я переживаю. Мэру нужен козырь в переговорах, и он у него есть. Чертежи кораблей, новые двигатели, даже ведущие мастера — всё это он может отдать другому королю, если получит от него предложение лучше нашего.

— Поэтому… — Энжи похолодела. — Поэтому он пригласил на остров меня, не так ли?

— Да, — серьёзно кивнул Байрон. — Он предложил пересмотреть один из старых договоров. Заявил о готовности отправить в казну дополнительную партию древесины, так как в последние два Спуска добыл больше сырья. Мы и сами добивались этого, и такие крупные сделки обычно являются поводом для кого-то из королевской семьи прибыть лично, особенно если речь идёт о столице. Он знал это и обвёл нас вокруг пальца.

— И выиграл время, — покачала головой Энжи. — Король будет здесь не раньше чем через неделю. Я могла бы не вести переговоры вовсе, но Олси непременно намекнёт, что рассматривает условия от других заинтересованных сторон. И даже если это неправда, мы не сможем его игнорировать.

— Он, вероятно, решил, что вы окажетесь сговорчивее Его Величества. Думаю, что и его выступление на площади — способ на нас надавить. Он объявил о смерти острова, выставил на обозрение казнь, возможно, даже спланировал речь чудом освободившегося пленника. Любые беспорядки сейчас играют ему на руку.

— И убивают его подданных! — с горячностью добавила Энжи. Она тоже сразу подумала про пленника. Про пленника, которого мэр, по сути, просто отпустил. — Мы можем взять Олси под стражу! Арестовать его и Виктора Пехорро!

— Оставим это как план «Б», — поморщился Байрон. — Неизвестно, кто и каким образом может связаться с другими Царь Древами от лица Олси. Так что арестом мы лишь окончательно испортим с ним отношения.

— Испортим отношения? — поперхнулась принцесса. — Он шантажирует нас! Он заманил меня на остров! Из-за него уже погибли десятки людей на площади!

— Если он действительно верит, что Иль’Пхор отправился в последний путь, то знает, что многие жители вскоре попадут на корни Царь Древа и не меньше будет тех, кто погибнет.

— Вы его оправдываете?!

Байрон серьёзно посмотрел на неё и ничего не ответил. Так учитель смотрит на разочаровавшего ученика. Энжи сделала глубокий вдох, пытаясь прочистить голову. Это не её место! Она попросту не готова к подобному! Вести переговоры следует делегации дипломатов с Царь Древа, королю, да хоть её брату Эндрилу, но не…

— Что именно… я должна делать?

— Обещать, — с готовностью ответил Байрон. — И тянуть время. Постарайтесь сфокусироваться на том, что мы готовы предложить лично Олси и его семье. В первую очередь это будет переезд на Царь Древо. Должности при дворе для двух его сыновей — так нам будет проще на него воздействовать впоследствии. И должность для самого Олси — например, одного из приближенных к королю советников — он не глуп и не затеряется, да и на пенсию ему уходить рано. Ведите себя естественно, делайте вид, что уполномочены принимать любые решения, но в то же время берите паузы для обсуждения важных вопросов с королём — так мы продемонстрируем, что постоянно поддерживаем связь с ним.

— А что насчёт остального? — спросила Энжи. — Насчёт горожан? Что делать, если мэр захочет узнать, каким будет будущее его подданных?

— Всеми силами откладывайте этот вопрос. Сперва до окончания анализа почвы. Затем, если худшие опасения подтвердятся, до прибытия короля. Заверьте мэра: всегда есть вероятность, что король сможет спасти кого-то из детёнышей.

— Вероятность? Вы говорите так, будто и сами в это не верите, — заметила Энжи.

Во время своего обучения она разбирала переговоры с Иль’Сноа — островом с периферии, погибшим около восьми Спусков двух Титанов назад, или семнадцати лет, как считали на Царь Древе по цветению кристаллов. Королевский дипломат добился, чтобы привилегии при переселении получили лишь избранные представители острова — в основном талантливые управленцы. Распределив их по королевству, он практически нивелировал убытки от потери Воздушного Бога. Его работу называли невероятным успехом.

Энжи была очень маленькой, когда всё случилось, но всё равно помнила корабли. Десятки кораблей, которые привозили людей и сгружали их на корни Царь Древа, к самой воде. Достойных мастеров отбирали, словно спелые яблоки на рынке. Тех, кто был посильней, скопом отправляли на шахты или лесопилки практически забесплатно. И они соглашались, радуясь, что хотя бы выживут. Те же, кто никому не пригодился, заделались пиратами или умерли от голода и болезней.

Так что же… На такую судьбу она должна обречь жителей столицы королевства? Или хуже? У Иль’Сноа было только два детёныша, а у Иль’Пхора их одиннадцать. Мэр заманил её, рассчитывая, что ей не хватит духа на подобную жестокость. И… Он определённо был прав.

— Насчёт привязки детёнышей… — Байрон поджал губы. — Думаю, это я должен спрашивать у вас, насколько это вероятно. После того как много сотен лет назад конклав из четырёх королей распределил острова по четырём королевствам и изменил их пути на такие, какими они являются до сих пор, ни один король, насколько мне известно, не отдавал приказов Воздушным Богам. Но… Я совсем не хочу сказать, что ваш отец этого не может…

Энжи нахмурилась. Она слышала, что многие ставили способность короля управлять Воздушными Богами под сомнение. Главный аргумент таких людей: Столетняя Война между Иль’Тартом и Иль’Пхором, чтобы закончить которую, королю достаточно было изменить их маршруты или время выхода любого острова из облаков, чего он так и не сделал. Сомневающиеся были всегда, и в последние десятилетия их становилось всё больше. Но… Байрон?

— У моей семьи есть личный Воздушный Бог, — возразила она куда резче, чем намеревалась. — Он маленький. Меньше любого детёныша Иль’Пхора. Но он есть. И мой отец им управляет. Вы и сами это знаете, Байрон. Вы, конечно же, его видели. Так что не смейте сомневаться в даре, которым обладает моя семья.

«Даре, о котором никто из её семьи старался не упоминать», — с тревогой добавила она про себя. «Даре, которым, если исключить полёты на маленьком Воздушном Боге, не умевшем петь, никто не пользовался». «Даре, который сама Энжи в себе не ощущала, и даже не представляла, на что он должен быть похож».

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — Байрон вновь выпрямился по струнке. — Я неверно подобрал слова. Я ни в коем случае не имел в виду, что Его Величество король не способен командовать Воздушными Богами. Но привязать их детёнышей к другому родителю… Никто не делал этого уже очень давно. Я хочу сказать, — тут же заторопился советник, — что не знаю всех ограничений, не знаю, какие требуется выполнить условия, а потому не могу…

— Оставим эту тему, — устало отмахнулась Энжи. — Оставим её отцу. Что ещё? Олси, вероятно, захочет обсудить условия переноса завода на другой остров. Ведь именно этот завод и должен стать краеугольным камнем переговоров, не так ли?

— Да, — как-то мрачно согласился Байрон. — И мы готовы на всё, хоть разобрать каждое здание и каждый ангар до кирпичика и в точности воспроизвести на новом месте. Готовы заменить любое оборудование, докупить новое. Готовы перевезти на другой остров каждого сотрудника, включая подмастерьев, но… Его Величество, как и я, считает, что Сейлон Олси и Виктор Пехорро не должны более иметь к заводу отношения.

Энжи вновь удивилась. Но лишь на миг.

— Так вот оно что, — произнесла она. — Новая должность на Царь Древе, так вы, кажется, сказали. Для Сейлона Олси и его детей. Но дело не только в том, что мы хотим его задобрить. Мы хотим забрать у него завод. — Она вздохнула. — А вы не боитесь, Байрон? Не боитесь, что именно своим руководителям он и обязан успехом? Не боитесь, что убрать Виктора Пехорро — как говорят, самого талантливого изобретателя в истории Песни — значит лишить его детище сердца? Превратить в… простую, ничем не отличающуюся от прочих, верфь?

— В королевстве имеется достаточно талантливых управленцев, — возразил Байрон. — А Виктор… Уверен, ему король найдёт новую, достойную столь выдающегося мастера, задачу.

— На новом месте, — кивнула Энжи. — Там, где он будет окружён доверенными людьми отца. Король им не доверяет, Байрон? Ему и Олси?

— Его Величество, насколько я могу судить, просто не желает отдавать слишком многое в одни руки.

«Если эти руки не его собственные», — подумала Энжи и отогнала от себя эту мысль.

Вдруг в дверь постучали. Один из стражников пришёл сообщить, что автомобиль готов, и пора отправляться в порт. Байрон пообещал, что сборы займут не больше получаса, выпроводил стражника, а затем, поклонившись, собрался уйти сам.

— Мы проговорим некоторые моменты ещё раз в автомобиле, — заверил он. — Не переживайте, Ваше Высочество. Сегодня от вас не потребуется никаких конкретных решений. Будьте вежливы, спрашивайте, ничего не обещайте, но и не отказывайте, и всё пройдёт хорошо. Я постоянно буду находиться рядом.

Он шагнул к двери.

— Байрон, — остановила она его. — В разговоре со мной мэр Олси упомянул взрывы в городе.

— Взрывы? Да, я слышал о них. Всего лишь несколько разрушенных строений на периферии — наверняка какие-то разборки местных дельцов. Вам нечего бояться, Ваше Высочество. Мои люди трижды проверили корабль. На палубе и в порту вас будут сопровождать стражники, отобранные лично мной.

— Речь не о моей безопасности, — она посмотрела прямо на него. — Обмолвившись о беспорядках, мэр намекнул, что ему нужен… союзник. Он думает, что взрывы — происки Иль’Тарта.

— Чушь, — отмахнулся Байрон. — Если один из Титанов нарушит подписанное десять лет назад соглашение, на него тут же обрушится мощь Царь Древа. К тому же у Иль’Тарта нет причин нападать — думаю, самые радикальные противники перемирия сейчас празднуют весть о скорой кончине Титана-соседа. Война же потребует огромных ресурсов, а Иль’Тарт обладает лишь двумя детёнышами и зависим от других островов.

— Но флот у каждого из Титанов всё же имеется, — мягко заметила Энжи. — Даже после завершения войны король оставил градоначальникам право держать боевые корабли.

— Да, — в голосе Байрона промелькнуло раздражение. — Иль’Пхор и Иль’Тарт — важнейшие источники ресурсов, а их маршруты следования граничат с Южным Королевством. Держать на них военный флот необходимо из соображений безопасности. Однако флот — небольшой, хочу заметить, и чётко регламентированный, — имеется у каждого из двух Титанов. Даже в случае неожиданного нападения и даже если один из островов терпит бедствие, не получится осуществить быстрый захват.

— Нападать в открытую действительно будет рискованно, — согласилась Энжи. — Но вот перед тем, кто докажет, что именно противник сделал первый шаг, открываются интересные перспективы.

— Вы… — Байрон захлопал глазами. — Вы думаете, что войну пытается развязать сам мэр Олси? Боги, Ваше Высочество… Вам не кажется, что у него и без конфликта с Иль’Тартом достаточно проблем?

— Мне кажется, — жёстко ответила Энжи, — что люди, загнанные в угол, охотнее других идут на крайние меры. Предположим, мэр верит, что Иль’Пхор действительно умирает. И верит в то, что единственный способ спасти себя и своих людей — дождаться, пока король присоединит детёнышей Иль’Пхора к Иль’Тарту. Это будет означать поглощение одного Титана другим. Но… Кто сказал, что мэр Олси сам готов стать тем, кто будет поглощён?

— Это… — Байрон дважды открыл рот и дважды, не найдя слов, закрыл его. Потом покачал головой: — Ваше Высочество, скажите честно, на эти мысли вас навели слова мэра, происходящее в городе или это была речь осуждённого пленника?

Энжи вздрогнула и, покраснев, отвела глаза. Она действительно вспоминала юношу на площади. Знала, что ему нечем было подкрепить свои обвинения, что он готов был сказать всё, лишь бы получить возможность сбежать, и даже, как предположил Байрон, вполне мог подчиняться приказам самого мэра Олси. И всё равно прямо сейчас она повторяла за ним, против воли добавляя к его словам новые и новые аргументы.

— Послушайте, Ваше Высочество, — вздохнул Байрон. — То, что вы обдумываете разные варианты развития событий — это хорошо. И теперь, даже если мэр Олси действительно планирует обманом переманить вас на свою сторону, сделать это ему будет тысячекратно сложнее. Но… Даже если бы он смог, даже если бы обманул вас и получил от вас какие-то обещания, то… Прошу прощения, Ваше Высочество, за мои слова, у вас нет ничего, что вы действительно могли бы ему дать. У вас нет армии, нет кораблей, нет безоговорочного влияния на вашего отца. Даже при подписании любого договора именно я выбран тем, кто уполномочен принять окончательное решение и поставить свою подпись. Поэтому… — Он вздохнул снова. — Просто доверьтесь мне и ни о чём не переживайте.

Сказав это, он ещё раз отдал честь и вышел в коридор. В дверь тут же заглянула Дебби:

— Мне помочь вам одеться, Ваше Высочество?

Энжи не ответила, лишь поднялась и подняла руки, позволяя служанке стянуть с себя пеньюар. Байрон не успокоил её. Да, пожалуй, он был прав — если бы мэр действительно планировал войну, то вряд ли постарался заманить на остров именно её — не короля и не Эндрила. Однако это совсем не значило, что она в безопасности, а лишь то, что она до сих пор не представляла, зачем мэр подстроил её визит.

А кроме того… Перед уходом Байрон сказал, что король назначил его ответственным за любые решения. И это… Такое за всё время их путешествий случилось впервые. Конечно же, Энжи и прежде никогда не перечила советнику — она ведь просто училась, — и ставила подпись под любыми его словами. Но… Подпись всегда ставила именно она.

Почему это вообще её укололо? Пожалуй, стоило, наоборот, порадоваться. Смерть Титана, война, беспорядки — не те проблемы, которые ей под силу решить, как она и сказала Байрону. Она просто была не готова взваливать жизни тысяч людей на свои плечи. Но — и возможно, именно в этом и был корень её тревог — чувствовала, что от этой ответственности ей не спрятаться ни за спиной Байрона, ни за спиной отца. Не в этот раз, на ком бы ни лежало бремя принимать конечное решение.

— Ваше Высочество, — воскликнула служанка, протягивая принцессе выбранные ей брюки. — Нам нужно спешить!

— Без нас не начнут, — буркнула Энжи.

Первая битва уже ждала впереди. И избежать её было нельзя.

Глава 3. Сердце острова. Аллек

— Куда ты? — Брэк схватил Аллека за плечо.

— На корабль.

— Но как же… — замялся здоровяк. — У нас здесь работа. Ты сам нас на неё подписал, помнишь?

Аллек едва его услышал. Он ещё раз посмотрел в сторону пристани. Человек с зелёной бабочкой и какой-то рыжеволосый громила, высокий и широкий в плечах, одетый в простую и неприметную одежду, уже поднялись на палубу шлюпа под названием «Шило».

— У меня появилось дело, Брэк. Доверься мне.

— Дело?

Брэк моргнул. Аллек заметил его замешательство и почувствовал укол стыда. Ему хотелось объяснить. Брэк, Венди — они были самыми близкими для него людьми. Семьёй. Но… Что он мог сказать? Зачем бросать всё и гнаться за этим толстяком с зелёной бабочкой? Чтобы доказать себе, что отцу нельзя верить? Или убедиться в обратном?

— И ещё кое-что, — добавил Аллек, чувствуя себя последней сволочью. — Брэк, у тебя есть в этом порту люди, которые тебе должны? Сможешь взыскать услугу?

— У меня должники в каждом районе города, да и у тебя тоже. Мы помогли многим людям.

— Отлично. В таком случае найди корабль, способный пробыть в воздухе какое-то время. Он должен быть как можно незаметнее. Я не знаю, чего именно опасаюсь, но у меня очень нехорошее предчувствие. Мне нужна подстраховка.

— Ты знаешь парня, которого отвели на судно? — Брэк, проследив за взглядом Аллека, тоже посмотрел на шлюп.

— Я знаю толстяка в дорогом костюме, который его туда отвёл.

Брэк помолчал мгновение. Потом кивнул.

— Хорошо. Если ты уверен, я, пожалуй, доверюсь твоему чутью. Иди. Я прослежу, чтобы наши люди закончили погрузку. — Здоровяк немного замешкался, но всё же добавил. — Что бы ни происходило, я верю тебе, кэп. Мы все верим.

Аллек с удивлением посмотрел на друга. Он надеялся, что от этих слов станет легче. Пожалуй, стало бы. Если бы он тоже себе верил.

— Спасибо… — сказал он. — Что вы со мной.

«Вы». Венди ушла, и отчасти он был рад — рад, что она никак не будет связана с этим человеком с зелёной бабочкой, от которого у Аллека по спине бежали мурашки. Но в то же время сейчас ему отчаянно её не хватало. Хотелось знать, что она рядом и тоже ему верит. К тому же по её взгляду он всегда мог определить степень собственной безрассудности.

— Если ты предвидишь неприятности, то редко ошибаешься, — добавил Брэк и хлопнул Аллека по плечу. — Будь осторожен, кэп.

— Буду, — он кивнул. — А ты найди корабль. Быстро. И будь готов взлетать.

Сорвавшись с места, Аллек направился к шлюпу. Сердце возбуждённо билось в груди — каждый раз перед лицом опасности или боем сила словно наполняла его, и сейчас был именно такой момент.

Он шёл, почти бежал, расталкивая перед собой людей. Какой-то солдат, тоже куда-то спешивший, вдруг задел его плечом, но не узнал. Может быть, Аллек зря переживал, что после выступления на площади к нему проявят повышенный интерес? Может быть, город и не заметил этого — не услышал его слов? И просто продолжил жить своей жизнью.

И всё же Аллек накинул на голову капюшон и предпочёл обойти следующую группу солдат стороной.

В дальнем конце порта вдруг раздался рёв турбин, на мгновение заглушивший гомон людей вокруг. Огромный линейный корабль, с пятью мачтами, весь увешанный флагами Иль’Пхора, вздрогнув, оторвался от пристани. «Гроза», — гласила надпись на его борту. Сразу несколько других кораблей поменьше тоже поднялись в воздух.

Не кораблей… Фрегатов.

Аллек замер, только теперь осознав, что видит. В главном порту Иль’Пхора, редко заполненном даже на треть, прямо сейчас почти не осталось свободных причалов. Грузовые баржи, транспортники, торговые суда, прибывшие к празднику — они не позволили Аллеку сразу заметить очевидное.

Заметить, что в порту находится весь военный флот Иль’Пхора.

Юноша обернулся. Брэк уже ушёл, а даже если бы и нет — что именно он мог сказать ему? О чём предупредить? Быть осторожней? Чушь. Он и близко не представлял, чего именно стоит опасаться. У него не было ответов. И он видел лишь один способ получить их.

Трап на «Шило», который даже никто не охранял, был опущен и будто бы манил зайти на борт. Аллек осторожно наступил на него, а затем быстро проделал оставшиеся несколько шагов и юркнул на палубу.

Вокруг никого не оказалось. Озираясь, он прошёл к двери, ведущей в рубку, открыл её, зашёл внутрь. Услышал голоса откуда-то снизу, шаги — кто-то был на лестнице! — и, быстро сориентировавшись, скользнул в темноту коридора, ведущего к жилым каютам. Звук шагов ещё приблизился, и Аллек рванул на себя первую попавшуюся дверь, нырнул в пустую каюту, закрылся и замер прислушиваясь.

Глава 3. Сердце острова. Джервис

Разобраться в моторном отсеке нового корабля оказалось непросто. В общих чертах Джервис представлял, как всё устроено, но ему пришлось прочитать инструкцию дважды, прежде чем запустить двигатели, и ещё один раз, чтобы соотнести различные рычаги на приборной панели с турбинами на корпусе и крыльях.

Стало ясно, что представлять себя летящим на корабле — положив руки на штурвал и гордо глядя вдаль из рубки или стоя на самóй палубе, держась за мачту и позволяя ветру трепать волосы, — совсем не то же, что управлять кораблём на самом деле. Однако разбираясь в череде тумблеров, кнопок, изучая, что делает та или иная педаль, Джервис испытывал неописуемый восторг. А когда наконец зарычал паровой двигатель, палуба под ногами завибрировала, а лампочки на приборной панели моргнули и загорелись светло-зелёным, — юноша и вовсе едва не застонал от удовольствия. А может быть, и застонал, просто не заметил.

Боги… Подумать только, он находится в настоящей рубке настоящего, готового подняться в воздух корабля! И не абы какого, а своего собственного! Один полёт, и Джервис вернётся на остров его владельцем! Сможет нанять команду и отправиться куда угодно!

«Капитан Джервис Майлз», — так матросы станут называть его. «Капитан Джервис Майлз, нам одобрили заход в порт!» «Капитан Майлз, вам согласовал контракт сам мэр Олси!» «Капитан Джервис Майлз, король Тан Гурри просит выполнить для него личное поручение». Ещё немного и начнётся новая жизнь! Жизнь, в которой Джервису не придётся задумываться о краже паровой сферы, не придётся переживать о невозможности доделать «Хару», об увольнении или даже о гибели Воздушного Бога. Жизнь, в которой перед Джервисом будет открыт целый мир!

Мог ли он вообразить подобное, когда накануне, сверкая пятками, убегал с завода?

Рация над головой зашумела, отвлекая юношу от мечтаний, и хриплый мужской голос начал отдавать приказы. Джервис услышал название своего корабля и несколько раз про себя повторил предписанные ему координаты. Сглотнул нервный комок в горле. Положил дрожащую руку на лакированный рычаг и медленно потянул его на себя, чувствуя, как по коже опять побежали мурашки.

Шум двигателя усилился. Что-то лязгнуло снаружи. По палубе прошла вибрация, и Джервис понял, что портовые захваты убраны, и теперь кораблём управляет он.

Прибавив двигателям мощности, Джервис приподнял дальний рычаг, отвечавший, как он узнал из инструкции, за четыре основные турбины на корпусе, и корабль оторвался от пристани. Взлетел! И вдруг… накренился вперёд, едва не цепляя деревянный настил носом.

Один из датчиков предупреждающе загорелся жёлтым, и сердце Джервиса подскочило к горлу, но руки задвигались сами собой. Юноша немного понизил мощность, одновременно с этим исправляя сбившийся угол наклона основных турбин. Корабль выровнялся, однако жёлтый огонёк не погас, сообщая, по всей видимости, что шлюп, хоть и медленно, продолжает движение в сторону города. То же можно было увидеть и на радаре, находившимся прямо под рацией. К жёлтому огоньку прибавился ритмичный тревожный писк.

Джервис схватился за другие рычаги, отвечавшие за маневровые, и повысил тягу только турбин левого крыла. «Шило», качнувшись, развернулся на месте. Писк прекратился. Жёлтый огонёк погас.

Получается! У него в самом деле получается!

Джервис по памяти выставил курс, затем, сверившись с гирокомпасом, подкорректировал его и наконец полностью опустил рычаг мощности. Шум, ритмичный, стрекочущий, заглушил даже стук сердца. Густой пар, клубясь, расползся по полу.

В маленьком иллюминаторе, единственном в машинном отсеке, больше не был виден Иль’Пхор. Только бездна. Небо. Целый мир.

Управлять стало легко. Будто бы Джервис всегда это делал. Будто был для этого рождён. Отведя корабль от острова на две с лишним тысячи шагов, Джервис опустил «Шило» примерно на один уровень с дочерними островами Иль’Пхора, которые уже вышли из облаков и, как и обычно, летели ниже родителя. Встал в дрейф. Дальше всё зависело от самого корабля. И… Начиналась самая интересная часть полёта.

Джервис ещё раз проверил показания гирокомпаса, данные радара, усыпанного зелёными точками, и, решив не терять больше драгоценные секунды, направился по лестнице в капитанскую рубку. Он поднялся, осмотрел каюту. Без человека с зелёной бабочкой, который так и не назвал своё имя, она казалась вполне просторной.

Джервис подошёл к штурвалу. Нежно, почти невесомо, чтобы не пришлось заново корректировать курс, провёл по вырезанной на дереве русалке подушечкой указательного пальца. И направился прямиком к выходу на улицу.

Тяжёлая металлическая дверь распахнулась. Ветер хлестнул ледяным порывом, принеся мелкие капли дождя. Джервис шагнул вперёд. Здесь было холодно. Шумно. И… невероятно красиво. Заворожённый, очарованный, он прошёл в носовую часть корабля, взялся за мокрый планширь.

Перед ним предстал похожий на сферу небесный свод, по которому ползли тяжёлые, готовые обрушиться на срединный мир дождём, тучи. Гром перекатывался между ними раскатами, рождая редкие, далёкие молнии. Внизу, в нескольких тысячах шагов под кораблём, волновалась, предчувствуя грозу, бездна. Сверху, по правому борту — летел Иль’Пхор. Его крыло, ухая, разрезало воздух.

Иль’Пхор… Джервис впервые видел его. Видел таким. Снаружи. С неба.

Шея оказалась длиннее, чем юноша ожидал. Морда, с тремя рогами и пустыми, чёрными, точно выгоревшими, глазницами — куда более зловещей. Панцирь снизу был белёсым, усыпанным клешнями, между которыми люди возвели замысловатый лабиринт лесенок и перегородок: здесь выращивали некоторые виды водорослей, разводили птиц, счищали с клешней металлические наросты.

Под брюхом Титана кружили его детёныши. Всё ещё огромные, величественные, они всё же были в несколько раз меньше родителя, но при этом куда быстрее, из-за чего-то немного приближались к нему, то вновь отдалялись.

На одной высоте с ними, по левому борту от «Шила», летели корабли. Там тоже было чем полюбоваться. Мэр Олси, похоже, отрабатывал со своим флотом какое-то боевое построение. Полтора десятка боевых фрегатов словно выстроились в шеренгу, повернувшись к «Шилу» блестящими бортами. «Гроза» — пятимачтовый флагманский корабль оказался немного ближе, напоминая генерала, планирующего произнести речь перед своими солдатами. Даже Иль’Пхор, словно любопытствуя, повернул в их сторону голову, но затем, очевидно вспомнив о собственной слепоте, отвернулся туда, где через многие дни пути его ждало Царь Древо. Джервис, заинтригованный не меньше Воздушного Бога, едва не перегнулся через фальшборт, жалея, что у него нет с собой бинокля.

Вдруг сзади громыхнула дверь.

Джервис испугался, что не закрыл её, и ветер теперь повредит его новый корабль. Но, обернувшись, увидел какого-то парня в чёрной куртке, застывшего у выхода из рубки. Рукой незнакомец прикрывал лицо от дождя. Ветер трепал его чёрные волосы.

Прищурившись, он осмотрелся и остановил свой взгляд на Джервисе.

Джервис в ответ с недоумением посмотрел на него.

Глава 4. То, что правильно. Энжи

В детстве маленькую принцессу Энжи Тан Гурри почти всегда окружали одни женщины. Обучение она проходила вместе с младшей сестрой, служанки вечно хлопотали вокруг, а мать присматривала за ними всеми, пока отец занимался государственными делами.

Это было… спокойно, уютно, безопасно. И невероятно скучно.

Куда интереснее оказалось проводить время с братьями. Эндрил — гордость отца, при произнесении имени которого тот разве что не светился — всегда был с ней мил, привозил из путешествий подарки, однако редко находился во дворце, к тому же был сильно старше. А вот два младших брата, Серли и Феррон — совсем другое дело.

Бездельники. Хулиганы. Никто не доставлял Золотой Ветви больше проблем, чем они. И ни с кем другим рядом Энжи так не веселилась. Вместе они пробирались в замки знатных лордов, гуляли по крышам, пугали слуг, одетые бедняками спускались на нижние ветви. До сих пор Энжи помнила, как страшно ей было, когда Серли стащил на базаре ведро яблок, и лавочник погнался за ними, размахивая палкой и выкрикивая ругательства на трёх разных наречиях. Как помнила и свой смех, и распирающее изнутри веселье, когда непутёвый преследователь кувырнулся через подставленный Ферроном ему под ноги табурет и угодил лицом прямо в компостную кучу.

Пожалуй, она никогда не ела яблок вкусней.

Вечерами они втроём под сводами дворца беззаботно читали (иной раз рисуя на страницах, чего уж там) или играли в солдатиков. Маленькие, вырезанные из древесной коры рядовые выстраивались на листках бумаги с изображением Воздушных Богов. Модели кораблей кружили рядом, а дети, заливаясь смехом, имитировали звуки выстрелов. Солдаты под их командованием сражались и умирали, а когда один из братьев проигрывал, то корчился, изображая предсмертные муки поверженного генерала.

«Прямо в сердце!», кричал Феррон. «Прямо в сердце!», — вторил за ним Серли, громко смеясь.

Энжи улыбнулась, всплывшим в памяти смеющимся лицам братьев. Теперь детство закончилось — пусть она и вряд ли смогла бы вычислить, в какой именно момент это произошло. Но вокруг вновь были корабли, пусть и больше, острова, пусть и живые, генералы и рядовые, пусть и способные теперь говорить и чувствовать. Хотелось надеяться, что и в соперниках остались всё те же мальчишки. И что Энжи не разучилась их побеждать.

Она, заставив себя дышать ровно, шагнула вперёд. Два скучающих стражника отдали честь и расступились. Трап мерзко скрипнул, царапнув каменную мостовую. Ещё несколько шагов на ватных ногах, и…

«Гроза».

Палуба этого корабля — самого большого корабля, какой Энжи когда-либо видела — напоминала базарную площадь. Люди, одетые в дорогие камзолы, ливреи или строгие мундиры, увитые нашивками и наградными лентами, спешили кто куда. Блестели серебро подносов с изысканными яствами в руках слуг и золото солдатских парадных мечей и мушкетов. Даже палуба блестела, будто юнг заставили чистить её языком.

Налетел кусачий ветер, хлестнул по лицу, залез под одежду. Заскрипели исполинские мачты над головой, а паруса захлопали громче, чем могли бы крылья целого клина птиц. Пушки, чёрные как сама смерть, громыхнули крепёжными цепями. Покачнулась палуба, будто готовая уйти из-под ног.

Энжи обхватила себя руками. Она едва не дрожала. Лёгкая блузка, кожаный жилет и брюки определённо оказались неверным выбором, к тому же вот-вот собирался дождь, но… Дело было не только в погоде.

Байрон бросил её, решив отправиться на «Грозу» чуть раньше. Стражники, которых он предпочёл, оказались Энжи незнакомы. А слуг попросил не брать на военный корабль мэр. Последними ругательствами, которыми не пристало даже думать принцессам, про себя она хаяла отца, отпустившего её на Иль’Пхор, советников, вечно норовивших влезть с непрошенным наставлением, но никогда в нужный момент не оказывавшихся рядом, Эндрила, Байрона, себя, мэра Олси — особенно мэра Олси. Понимая, что на самом деле в ней лишь говорит её трусость — прилипший к нёбу страх, готовый превратиться в панику.

Хотелось лишь одного. Чтобы рядом появился хоть кто-то. Готовый подсказать, помочь, защитить. Кто-нибудь, кому бы она смогла довериться.

И стоило только подумать об этом, как из-за ближайшей мачты вынырнула знакомая фигура.

— Ваше Высочество, миледи Тан Гурри, — Вернон, младший сын мэра, улыбнулся, подходя ближе. — Один ваш лик способен осветить палубу ярче солнца в погожий день!

Энжи, поморщившись, осмотрелась. День погожим не был. Тучи, нездорово-синего цвета, тугие, как готовые вот-вот лопнуть гнойники, нависали над мачтами. Ледяной ветер едва не пронзал насквозь, уже принося первые дождевые капли. Солнце не было видно вовсе. Если Энжи и могла осветить палубу — справлялась она с этим ничем не лучше, чем со всем остальным.

Вернон склонил голову в почтительном, пусть и недостаточно низком поклоне, а потом обошёл Энжи вокруг, снял с себя меховую мантию и накинул её девушке на плечи. Чёрная, напоминавшая воронье крыло, с вышитыми во всю спину тремя золотыми птицами на фоне солнца. Энжи не должна была надевать одежду с чужим гербом, но… как же вмиг стало тепло.

— Так намного лучше, — кивнул Вернон и вновь улыбнулся. Сам он был одет в зауженный в талии чёрный сюртук, с замысловатым узором на рукавах, жилет и рубашку, у которой осталась не застёгнутой верхняя пуговица. Юноша стряхнул прядь светлых волос с лица и добавил: — При всех остальных неудобствах неба — пусть вам хотя бы будет тепло.

— Спасибо… — коротко ответила Энжи и почувствовала, как краснеют щёки. — Но теперь вы сами рискуете замёрзнуть.

— Не стоит переживать на этот счёт — я в полёт не собираюсь. Не очень люблю отдых в кругу семьи, знаете ли. К тому же мой отец вечно предлагает гостям отвратительное вино, превращая любой приём пищи в пытку.

Кажется, заметив удивление на лице Энжи, Вернон пожал плечами:

— Да и потом, не считая вас, на корабле собралась непростительно унылая компания.

— Вы действительно не близки с отцом?

— Думаю, он был бы рад, будь у него лишь один сын, — кивнул юноша. — На совершеннолетие Пауля отец отдал ему свою главную реликвию — клинок, доставшийся, кстати говоря, от вашей семьи. Вполне однозначный намёк, вы не находите?

— А что он подарил вам?

— Мне? Убыточное производство на дочернем острове и ферму там же. Надеялся, что я покину его особняк и перестану позорить семью. Однако я сумел выручить за свой подарок вдвое больше рыночной стоимости и обменял всё заработанное на вино с Юга. — Он весело засмеялся, настолько искренне и живо, что Энжи не могла понять, шутит он или говорит всерьёз. — Что ж, Ваше Высочество, я сделал для вас всё, что было в моих силах, и теперь вынужден откланяться. Да и вас, кажется, уже с нетерпением ждут.

Он легонько кивнул в сторону кормы, и Энжи увидела, как оттуда быстрым шагом идёт Пауль Олси. Тот, в свою очередь, тоже заметил их, и от вида принцессы в обществе своего младшего брата лицо его стало мрачнее неба над кораблём. Вернона же, кажется, это лишь обрадовало. Изящно поклонившись, он взял руку Энжи и прикоснулся к ней губами. Выпрямившись, юноша улыбался:

— Желаю вам хорошего вечера. Уверен, экскурсия пройдёт любопытно.

— Вы… Очень любезны… — пробормотала Энжи.

— О, это большая редкость! Наверное, я просто испытываю к вам симпатию. Знаете, у меня с первого взгляда возникло странное ощущение, что мы с вами буквально из одной семьи.

Энжи удивлённо вздёрнула бровь, не понимая, как должна расценить эти слова, но Вернон уже устремился мимо неё к трапу.

— Удачи! — не оборачиваясь, он поднял одну руку. — Поаккуратнее с моим братом! В конце концов, он теперь совершеннолетний и у него есть клинок!

— Ваше Высочество, — Пауль подошёл и замер в двух или трёх шагах, уставившись на мантию с гербом его дома на плечах Энжи. Он выглядел точно щенок, неожиданно получивший пинок от хозяина. — Мой отец… Мэр Сейлон Хар Олси… Он ждёт вас… То есть нас. Я хочу сказать, нас ждут, Ваше Высочество. Миледи.

Энжи кивнула. А Пауль, видимо, вспомнив, что не поклонился, решил сделать это теперь, и едва не упал на колени, запутавшись в точно такой же, как у Энжи, мантии. В отличие от брата, Пауль оделся строже, предпочтя мундир, похожий на генеральский. На нём даже были нашивки, правда, не на плече, как положено, а на груди. Увидела Энжи и пристёгнутые к поясу ножны, выполненные из дерева и украшенные золотой вязью. Какой-то мастер изобразил на них сражение юноши и существа, являвшегося чем-то средним между птицей и Воздушным Богов, которое, кажется, дышало огнём. На рукояти, тоже позолоченной, будто глаза блестели два маленьких красных камня. Энжи показалось, что она уже видела этот или очень похожий на него клинок.

Вдруг за спиной у Энжи что-то громыхнуло. Она обернулась и увидела, что пропустившие её стражники, подняли трап. Не прошло и нескольких мгновений, как корабль, вздрогнув, зарычал и медленно начал подниматься.

Пристань безжалостно удалялась, и Энжи поймала себя на постыдном размышлении: настолько ли уже высоко, что она, спрыгнув, разобьётся, или всё ещё есть возможность сбежать?

— Ваше Высочество?.. — то ли увидев её испуг, то ли по какой-то другой причине Пауль подошёл ближе и выставил перед девушкой локоть. Энжи, не найдя повод отказать, взялась за его руку. Юноша повёл их в сторону кормы по палубе, вибрирующей, будто корабль был не менее живым, чем Воздушный Бог. Подул ледяной ветер, едва не сбивающий с ног, и Энжи постаралась сильнее укутаться в мантию. С каждым шагом она всё больше чувствовала себя не в своей тарелке и всё меньше доверяла собственным решениям. А ведь переговоры с мэром Олси даже не начались.

— Сюда, Ваше Высочество, — Пауль потянул Энжи к правому борту, за которым Иль’Пхор уже вновь из густонаселённого, украшенного к празднику города, преобразился в Титана с крыльями и панцирем, летящего сквозь небо. На его фоне, возле фальшборта, на корабле расставили несколько столиков, и возле них толпились люди. Энжи увидела Байрона, который как раз обернулся. Она и сама не знала, надеется ли, что советник не заметит на её лице тревогу, или, наоборот, ждала от него любой возможной помощи. Байрон, однако, никак не отреагировал вовсе. Он стоял возле мэра Олси, слушал его и опять вытянулся по струнке, внешне мало чем отличаясь от слуг, разносивших напитки, или солдат, которых на корабле оказалось, на удивление, много.

Энжи почувствовала, как волнение с новой силой подкатило к горлу. Она вдруг поняла, что не хочет появиться на людях с Паулем, высвободила руку и на шаг отступила от юноши. В этот момент их заметил мэр Олси. Улыбнулся, помахал рукой, словно добрый дядюшка. Энжи, чувствуя, как всё её нутро протестует, помахала в ответ. Отступать теперь было некуда — если, конечно, она отказалась от идеи перемахнуть через борт. Что ж. Эндрил говорил ей, что когда настанет момент, она поймёт, что правильно. Кажется, пришло время это проверить.

Мэр Олси выкрикнул что-то, унесённое в другую сторону ветром, и снова улыбнулся. Байрон смерил её, подошедшую ближе, ничего не выражающим взглядом, который, однако, задержался на мантии с гербом Иль’Пхора на её плечах. От сурового, сосредоточенного лица советника Энжи стало лишь тревожнее.

Девушка моргнула, чувствуя, что вполне может сейчас заплакать, а делать этого ни в коем случае нельзя, отвернулась от стола и мысленно взмолилась, выпрашивая у небес помощи. И вдруг Иль’Пхор… зашевелился. Медленным, текучим движением Воздушный Бог далеко за бортом повернул голову на длинной шее и будто остановил взгляд на «Грозе». Остановил взгляд на Энжи! На миг девушке даже показалось, что она увидела клубящийся туман в его глазницах и белый огонёк, похожий на скрытое за облаками солнце. Невозможно! Это было совершенно невозможно! И словно подтверждая эту мысль, Воздушный Бог моргнул, продемонстрировал пустые, как и всегда зияющие чернотой глазницы, и отвернулся в сторону далёкого Царь Древа.

Энжи, не удержавшись, тоже бросила взгляд в том направлении. Туда, где был её дом.

— Ваше Высочество! — донёсся до неё крик мэра. — Идите же к нам!

Энжи глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Напомнила себе, о том, что она принцесса. Дочь короля. Представитель Царь Древа. Посол. И просто не имеет права бояться.

Приподняв голову и расправив плечи, она уверенно подошла к столу. Солдаты в золотых мундирах отдали честь и расступились, склонившись в поклоне. Пауль, как ни в чём не бывало, обогнул стол и встал рядом с отцом. Энжи заняла место возле Байрона, напротив юноши.

— Угощайтесь, миледи! — воскликнул мэр Олси, обводя ладонью приготовленные слугами яства. На блюдах лежали маринованные яйца сереброкрыла, нарезанный кубиками сыр и какое-то вяленое мясо. — Надеюсь, вы не обидитесь, что я и ваш советник уже начали без вас!

— Ваше Высочество, — поправила Энжи более резко, чем собиралась. — Именно так ко мне следует обращаться. В конце концов, мы приближаемся к Царь Древу, на котором возвышается дворец моего отца и мой.

Она обвела взглядом мэра. Глаза его блестели, лицо, расплывшееся в подобострастной улыбке, раскраснелось. Вероятно, дело было в ледяном ветре, гулявшем по палубе, но Энжи предполагала, что бокал вина в руках этого человека был уже не первым за утро, и это тоже сыграло роль.

— Конечно-конечно, — закивал мэр. — Вот, возьмите!

Он поднял со стола один из двух наполненных вином хрустальных бокалов и протянул Энжи. Девушка приняла его, и вдруг кто-то ещё склонился над столом и взял последний бокал.

Энжи с удивлением посмотрела на сделавшего это мужчину. Невысокий, толстоватый, с круглым лицом — его можно было принять за третьестепенного советника Олси или секретаря. Непримечательный, если не считать светлых волос, коротких и вьющихся на кончиках. Одет он был в серый костюм, серую же рубашку и коричневое пальто в пол. Ни украшений, ни золотой вязи на рукавах или драгоценных пуговиц, однако одежда пошита из дорогой ткани и определённо хорошим портным, а туфли на ногах чуть ли не блестят.

Единственным необычным, даже можно сказать броским и вызывающим элементом одежды, который мужчина себе позволил, являлась зелёная бабочка на его короткой шее.

Мужчина был незнаком Энжи, и она даже не обратила на него внимания, только подойдя к столу. И оттого удивилась, когда он забрал себе последний из трёх бокалов — именно он, а не Байрон или хотя бы Пауль.

Толстоватый мужчина заметил на себе её взгляд и, отсалютовав этим самым бокалом, улыбнулся. От его улыбки, не затронувшей холодные, зелёные, как и его бабочка, глаза, Энжи опять стало не по себе.

— Я рад, что вы не отказались прийти, сославшись больной, Ваше Высочество! — мэр Олси усмехнулся. — Хотя, признаться, не удивился бы, учитывая погоду…

— Я действительно не большая любительница полётов, господин Олси, — сдержанно ответила Энжи. — Надеюсь, вы подняли нас в воздух не из прихоти.

— О нет, нет! — запротестовал мэр. — Наш полёт продиктован исключительно необходимостью! Однако я так же надеялся показать вам красоты моего острова. Ну… Пока он ещё жив.

Их взгляды встретились. Энжи показалось, что в словах мэра прозвучал вопрос. Было похоже, что Олси мягко интересовался результатами анализа почвы. Но… Разве так спрашивает тот, кто заранее уверен в ответе — настолько, что даже объявил об этом на весь остров? Или скорее тот, кто переживает, не раскрылся ли его обман?

— Как бы то ни было, — откашлялся мэр, не дождавшись от Энжи никакой реакции, — даже с этим проклятым туманом, даже с этими тучами, впитавшими все до последнего солнечные лучи, — если вы обратите внимание на восточную часть Иль’Пхора, то и сейчас увидите здания кораблестроительного завода Пехорро и растянувшуюся по всему краю острова верфь.

— О заводе я наслышана.

Олси немного натянуто рассмеялся.

— Действительно? Ну ещё бы! Думаю, о нём знают все, не так ли, Флорен?

Толстяк с зелёной бабочкой пригубил вино и пожал плечами:

— Известно ли о нём каждому человеку мира Песни? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Может быть. Но совершенно точно, что любой, где бы он ни прожил свою жизнь, хотя бы раз видел корабль, вышедший с этой верфи!

— Да! — закивал Олси, едва не расплескав вино. — Именно! Поистине легендарное место! Городу есть чем гордиться! За последние несколько Спусков с нашего завода сошли десятки самых разных кораблей, от рыбацких лодок до красавца, на котором мы сейчас летим, и все они — лучшие из лучших. Всё благодаря действительно выдающимся мастерам и самому Виктору Пехорро, несмотря на возраст до сих пор вовлечённому в работу своего детища. Ну и… Может быть, немного и благодаря вашему покорному слуге, которому приходится за ними присматривать.

Толстяк с зелёной бабочкой услужливо поклонился, соглашаясь со словами мэра, и отошёл назад, словно спешил слиться с остальными людьми. Однако Энжи чувствовала, как он то и дело поглядывает на неё, и было в его взгляде нечто… Какое-то нездоровое любопытство, с каким учёный смотрит на подопытную мышь.

— Вы позвали меня для того, чтобы хвастаться? — спросила Энжи у мэра и тут же мысленно отругала себя за почти не скрытое раздражение.

— Отчасти да, — мэр вновь немного нервно рассмеялся, а затем что-то жестом приказал своим людям, и двое солдат быстро зашагали по палубе прочь. — Думаю, грядущие переговоры пройдут куда продуктивнее, если я продемонстрирую всё, чем владею.

— Нет никаких причин спешить, — впервые подал голос Байрон. — Мы проведём на Иль’Пхоре несколько недель — не обязательно решать всё сегодня.

— Не переживайте, советник, — отозвался Олси. — Я не жду никаких решений. Простая демонстрация. Ничего больше.

Энжи хотела поддержать Байрона, но корабль вдруг вздрогнул и начал снижаться. Город скрылся из вида, мимо корабля пронеслось жилистое крыло Иль’Пхора, и людей на палубе обдало новым порывом ледяного ветра. Мачты заскрипели под тяжестью сложенных парусов, а со стола слетело несколько тарелок, и упавшую еду тут же принялись собирать слуги.

«Гроза» опустилась под Иль’Пхор, туда, где летели к Царь Древу детёныши Титана, и начала замедляться. Пришли в движение турбины на крыльях, повернулись соплами к воде. Шум двигателей немного стих, превратился в мерный гул, и корабль завис на месте. Все другие корабли — казалось, их было несколько десятков — также опустились и легли в дрейф по левому борту.

Энжи, не понимая, что происходит, обернулась к Байрону. Советник высматривал что-то вдалеке, справа от корабля. Энжи загородилась от ветра ладонью, прищурилась и заметила с той стороны очертания одномачтового судна. Отделившееся от остального флота, оно казалось совсем маленьким.

На палубу упали первые капли дождя.

— Когда-то ваш дедушка назначил моего отца мэром Иль’Пхора из-за того, что оба они верили — Пехорро и его завод способны остановить Столетнюю Войну и изменить облик королевства, — продекламировал мэр. — Пусть и не при их жизни, но вскоре случился настоящий технологический подъём. Война Иль’Пхора с Иль’Тартом закончилась, а ваш отец сумел укрепить свои позиции в отношениях с другими королевствами.

Энжи не понравился его тон. Не понравился этот намёк, будто бы королевство и король в долгу перед Иль’Пхором.

— Виктор Пехорро — великий человек, — холодно сказала она. — Однако большинство его открытий случились во время войны, и потому многие его изобретения — орудия, несущие смерть. Я не спорю, что он наделён талантами. Но будут ли эти таланты также востребованы в наступившее теперь мирное время?

— Бывает ли это «мирное время» вообще, или это лишь наши мечты? — засмеялся мэр. — К тому же Виктор Пехорро подарил Иль’Пхору канализацию и чистую воду. Но… Может быть, в ваших словах есть доля правды. Не зря ведь говорят, что катастрофы — а войну, которая унесла тысячи жизней, иначе не назовёшь, — укрепляют общество. Закаляют его, как огонь закаляет сталь. Может быть, так же считал и ваш отец, и поэтому не спешил эту войну прекращать?

Мэр улыбнулся, но в глазах его вдруг промелькнуло что-то. И Энжи против воли подумала, уж не ненависть ли это? Холодная, десятилетиями покоившаяся у этого человека внутри? А если так, то ненависть ли это по отношению к Иль’Тарту, с которым больше ста лет шла война, или… к её семье?

— Вы… — Энжи почувствовала, что голос дрожит, и усилием воли заставила себя говорить ровно. — Вы сможете спросить это сами у короля. Совсем забыла предупредить. Байрон с ним уже связался. Скоро он будет здесь.

Она посмотрела ему в глаза. Надеясь — и всей душой желая — увидеть хоть лёгкую тень испуга. Но на лице Олси не дрогнул ни один мускул. Даже улыбка не сошла с его лица. Улыбнувшись ещё шире, он вдруг спросил:

— Вам знаком корабль Пх-19, Ваше Высочество?

— ПХ-19 — это старый дипломатический шлюп — ответил за принцессу Байрон. — Он прямо сейчас дрейфует от нас по правому борту.

Мэр кивнул:

— Не буду утомлять вас техническими подробностями, скажу лишь, что его броня — одна из самых крепких, среди всех кораблей, построенных на нашем острове. Позвольте продемонстрировать.

Солдаты рядом с мэром вдруг сняли со своих плеч длинноствольные мушкеты. Вскинули их, направляя на шлюп. Взвели курки. Энжи подалась вперёд, будто собиралась загородить одинокий — почти как она сама в окружении солдат и людей мэра — корабль от пуль.

Она заметила движение на палубе. На шлюпе был человек. Даже… кажется, двое.

Мэр щёлкнул пальцами, и сразу несколько оглушительных выстрелов рубанули по ушам, распугав летевший неподалёку клин птиц. Вокруг заклубился дым. Запахло порохом.

Энжи облокотилась на планширь рядом с мэром, стараясь рассмотреть, что случилось с людьми на шлюпе. Но никого не увидела. Громыхнул новый залп, заставив сердце замереть от страха. За ним ещё один. Наконец мэр отдал приказ прекратить огонь.

— Не переживайте, — беззаботно махнул он рукой. — Наши мушкеты не способны оставить на корпусе ПХ-19 и царапины, посмотрите сами!

С такого расстояния Энжи не могла ничего рассмотреть, но всё же медленно кивнула, надеясь, что мэр не врёт. В этот момент между солдатами протиснулся юноша, не старше Энжи. Он принёс громоздкое оружие, держать которое приходилось двумя руками: широкое и плоское, оно напоминало нечто среднее между ружьём и арбалетом. Юноша протянул оружие мэру.

— Нет-нет, — засмеялся тот. — Я с двух метров и по Титану не попаду. Доверить мне эту штуку — значит подвергнуть наш экипаж смертельной опасности!

— Отец, — Пауль шагнул вперёд, вздёрнув подбородок и немного выпятив грудь. — Позволь мне.

С готовностью, будто эта сцена была отрепетирована заранее, принёсший оружие юноша протянул его сыну мэра. Пауль немного сгорбился под весом, потом с помощью колена переложил оружие дулом на фальшборт, наклонился, целясь, и…

С тихим хлопком что-то длинное и извивающееся вылетело и понеслось в направлении шлюпа. Скрылось в тумане и дожде. И вдруг раздался треск, слышимый даже с такого расстояния, и верхняя половина единственной мачты шлюпа накренилась и повисла на канатах.

Энжи ахнула, прикрыв рот рукой.

— Что вы…

— Одна из разработок времён войны, — с гордостью продекламировал мэр. — Как раз подходит для толстобрюхих жуков, вроде ПХ-19 — он жизнерадостно рассмеялся, явно ожидая от остальных поддержки, которой не последовало. — Сейчас большинство мачт укреплены и не переломятся от подобного выстрела, но этим оружием всё ещё можно повредить оснастку судна, что неминуемо скажется на его манёвренности и скорости, если речь идёт о сражении на поверхности бездны.

Мэр замолчал и обвёл присутствующих взглядом. Лица солдат ничего не выражали. Байрон не отличался от них — он смотрел вдаль, в направлении шлюпа, сосредоточенный и безучастный, и Энжи не могла понять, о чём он думает. Сказать по правде, она и не пыталась. Огонёк ледяного ужаса вспыхнул и разгорался у неё в груди.

На палубу посыпались крупные дождевые капли.

— Зачем вы это делаете? — спросила она, не громче ветра, глядя то на мэра Олси, то на Пауля, то на Байрона. — Разве это не ваш корабль?

— Он старый и списан с производства, — пожал плечами мэр. — К тому же я специально попросил Виктора предоставить один такой для демонстрации. Если вас беспокоят убытки, то не стоит переживать — перед нами скорее металлолом, чем настоящий корабль.

— А как же… Люди? Экипаж?

— Люди? — удивился мэр. — На корабле должна быть спасательная шлюпка. Уверен, сейчас там никого нет. А даже если экипажу по какой-то причине не отдали приказ вернуться на остров, уверен, они сделают это сейчас — как я и сказал, ПХ-19 создан для защиты людей на борту, и наши предыдущие выстрелы не могли причинить им вреда.

— Я видела! — настаивала она. — Я видела, что на палубе кто-то остался! Мы должны связаться с кораблём! Должны убедиться! Продолжать стрелять, как бы ни был защищён этот корабль — рискованно и безрассудно!

— Ваше Высочество… — мурлыкнул тоже подошедший к фальшборту Флорен. — Разве может быть демонстрация оружия, вовсе лишённая всякого риска? Ну же, Ваше Высочество, давайте отбросим лицемерие и просто насладимся жутковатой красотой, присущей разрушению. Если на корабле каким-то образом и остался человек, то он — подданный мэра Олси и ваш. Отдав жизнь за вас и королевство, он станет героем.

— Я… — Энжи встретилась глазами с этим Флореном, кем бы он ни был. Взгляд его оказался острее, чем любой кинжал. — Я не хочу, чтобы кто-то отдавал за меня жизнь… — прошептала она.

— На корабле никого нет, — резко перебил мэр. — А если это не так, то виновник, подвергнувший людей опасности, отправится на виселицу. Прошу вас, Ваше Высочество, позвольте мне продолжить демонстрацию. Я как раз собираюсь перейти к самому интересному. И поверьте мне, ничего подобного вы не видели никогда.

Энжи отступила от фальшборта и чуть не врезалась в Байрона. Её мутило от напряжения. Ноги стали ватными и едва слушались. Она отхлебнула вина из бокала, который всё это время был у неё в руках — вино оказалось кислым, и от него замутило только сильней.

— Кажется… С минуты на минуту начнётся гроза… — выдавила она из себя, ставя бокал на стол. — Может быть, нам стоит отложить этот разговор на другое время? Или… Будет ещё лучше, если вы, господин мэр, просто пришлёте мне наработки, а я передам их отцу, как только…

— К слову, о наработках! — едва ли не ликующе перебил её мэр. Пошарив в карманах своего камзола, он что-то достал и протянул Энжи. Это оказалась сфера, диаметром в две фаланги пальца. Она была выполнена из стекла, и её обрамлял замысловатый серебряный узор тонких веток и листьев. Внутри клубился серый туман.

Энжи, словно заворожённая, взяла сферу. Та показалась девушке тёплой. Туман, медленно курясь, тянулся к пальцам, но, врезаясь в стекло, раз за разом рассыпался. В сáмой середине сферы, в глубине этого тумана, пульсировал тусклый огонёк — словно солнце, едва видимое сквозь тучи.

Вновь заговорил мэр:

— Острова, вроде Иль’Пхора и его детёнышей, до сих пор во многом остаются для нас загадкой. Чудом, если изволите. И, кажется, Виктор Пехорро нашёл маленький кусочек этого чуда. Нашёл и заставил подчиняться.

Голос мэра словно вывел Энжи из транса. Она несколько раз моргнула, затем вновь взглянула на сферу. Туман больше почти не клубился и стал темнее. Однако огонёк в самом сердце сферы по-прежнему чарующе горел.

— Предмет у вас в руках — паровая сфера, — добавил мэр, похоже, довольный, что наконец сумел впечатлить принцессу. — И это именно тот дар, который я хотел бы преподнести вам и вашей семье. Позвольте же мне продемонстри…

Налетел новый порыв ветра — сильнее всех предыдущих. Паруса захлопали, канаты затряслись, дерево заскулило. С неба посыпался град ледяных капель.

— Боги милосердные! — закричал мэр, перекрикивая новые и новые порывы ветра с дождём. Волосы его быстро прилипли к лицу. Вода текла по щекам и ручьём лилась с подбородка. — Нам действительно стоит продолжить в другом месте! Скорее! Идите за мной! Капитанская рубка совсем рядом, а вид оттуда ничуть не хуже!

Он засуетился, а вместе с ним солдаты и слуги. Энжи крепче сжала в кулаке сферу, и та как будто стала ещё теплей. Это было… странное тепло. Оно словно впитывалось в кожу, просачивалось в кровь и разбегалось с ней по всему телу. Со сферой в руке было не холодно, даже несмотря на проливной дождь.

Байрон взял Энжи за локоть и повёл вперёд.

— Мы должны уйти… — прошептала она одними губами.

— Я хотел бы увидеть всё, — безразлично отозвался советник.

Энжи позволила отвести себя в рубку. Внутри было сухо и светло. Пятеро солдат с офицерскими нашивками выстроились у дальней стены. Несколько техников копошились у приборной панели. Мэр Олси, его сын Пауль и Флорен стояли между штурвалом и обзорным окном, за которым открывался вид на затянутое чёрными тучами, вспыхивающее косыми молниями небо Песни, на летевших поблизости детёнышей Иль’Пхора и на одинокий корабль, который, как показалось Энжи, начал медленно подниматься.

— Сюда! Подойдите ближе! — махнул рукой мэр, и Байрон подтолкнул Энжи вперёд, словно был не её союзником, не её другом, а лишь конвоиром, подчинявшимся Олси. И Энжи почувствовала себя преданной, а ещё очень маленькой и одинокой. — Вы уже успели убедиться, — мэр спешил и едва не проглатывал гласные, — что обычные пули неспособны навредить крепким бортам корабля. Но как на счёт, спросите вы, корабельных пушек? И ответ на этот вопрос окажется не менее категоричен.

Он яростно взмахнул рукой, и один из техников что-то нажал на приборной панели. Под его рукой вспыхнула красная лампочка. Мигнула. И уже через вдох громыхнул залп, заставив палубу под ногами вздрогнуть. Чёрное — темнее даже грозовых туч — ядро полетело, удаляясь по высокой дуге, и врезалось в борт шлюпа, осветив небо взрывом.

— Ничего! — ликующе воскликнул мэр. — Борта ПХ-19 способны выдержать и это! Конечно, у любого судна есть уязвимые места — попади мы в турбину на крыле, надстройку на палубе или корму, где угол брони меньше — и исход был бы совершенно другой. Однако иногда для прицельного выстрела нет возможности или времени.

Мэр вновь пальцами приказал что-то техникам.

— Я… Я увидела всё, что нужно. — Энжи предприняла очередную попытку выкрутиться. — Вы отдали мне эту… «паровую сферу». Теперь я должна показать её отцу.

— Да-да, — закивал мэр. — Конечно же. Я как раз собираюсь продемонстрировать возможности этой сферы! — Он повернулся к засуетившимся техникам. — Всё готово к усиленному залпу?

— Это не… обязательно… — пробормотала Энжи, хотя уже и без особой надежды. Она была принцессой. Она могла приказывать. Но… не знала как. Что-то вдруг ужалило её ладонь. Сфера. Сфера в её руке как будто ещё немного нагрелась. Туман внутри вновь быстро клубился, будто вторя буре за окном.

Энжи сунула сферу в карман мантии.

— При помощи паровой сферы мы можем совершать выстрелы намного большей мощности, — мэр Олси покосился на принцессу, а затем повернулся к Байрону и дальше начал рассказывать, обращаясь только к нему: — Например, господин советник, взгляните, на что будет способна мелкая дробь, такая же по калибру, как в мушкетах, если усилить выстрел с помощью нашего изобретения.

В этот раз мэру даже не потребовалось отдавать команду. Ещё одна лампочка моргнула на панели. Погасла. И оглушительный взрыв, словно в корабль ударила молния, сотряс корпус. Задрожала палуба под ногами и стёкла рубки. Синяя вспышка осветила небо.

Энжи подалась вперёд. На какой-то миг ей показалось, что ничего не произошло. А затем она увидела десятки, сотни отверстий, которые появились на борту дипломатического шлюпа, точно оспины.

В мире остался только гремящий отзвук выстрела.

И стук сердца.

Глава 4. То, что правильно. Аллек

Каюта, в которой спрятался Аллек, оказалась обыкновенным чуланом. Полки стеллажей, идущих по противоположной от двери стене, ломились от коробов с инструментами. В углу стояли несколько швабр, по полу были раскиданы покрытые паутиной тряпки. Ногой Аллек упирался в старый насос для откачки воды. Пахло сыростью, кислым вином и дёгтем.

Капитанская рубка располагалась в каких-то двадцати шагах отсюда. Аллек слышал голоса, искажённые эхом, но не мог разобрать ни слова — даже после того, как слегка приоткрыл дверь. Один раз до него донёсся жизнерадостный, знакомый до боли смех. Но толстяк в зелёной бабочке — тот человек, за которым Аллек прокрался на корабль — смеялся и когда вёл допрос, так что это мало о чём говорило.

И всё же Аллек нутром чувствовал: этот шлюп важен. Здесь кроются необходимые ему ответы. Оставалось только найти их и… не погибнуть в процессе.

Через какое-то время лязгнула металлом дверь, ведущая на открытую часть палубы. Аллек понял, что уже некоторое время не слышит голосов. Выждав ещё несколько минут, он на цыпочках вышел в коридор и, прячась в тенях, прокрался в капитанскую рубку. Обычно для управления подобным кораблём требовалось пять или шесть человек, но сейчас вокруг никого не оказалось.

Толстяк с зелёной бабочкой и его спутник уже покинули корабль? Это позволило бы Аллеку обыскать всё без лишнего риска, и…

По полу прошла вибрация, и шлюп ожил. Двигатель зарычал. Заухали, разгоняясь, поршни. Звук шёл откуда-то снизу — похоже, там был машинный отдел.

Аллек в ужасе отпрянул, готовый броситься обратно в чулан, но, не услышав ничьих шагов, всё же заставил себя подобраться к лестнице, ведущей на нижнюю палубу. Сквозь перила он увидел усыпанную лампочками и рычагами приборную панель и… всего одного человека. Наверняка толстяк в бабочке привёл техника для диагностики или ремонта. Не может же этот здоровяк в одиночку пытаться поднять корабль? Или может?

Двигатель, словно отвечая на этот вопрос, зашумел громче. Снаружи лязгнул металл. Захваты! Захваты только что убрали!

Аллек подскочил и обернулся. Всё ещё оставалась возможность выбежать на улицу и, даже если трап убран, спрыгнуть на пристань. Лететь на этой старой развалюхе, да ещё и управляемой всего одним человеком, было слишком рискованно. К тому же толстяк с зелёной бабочкой, похоже, уже покинул шлюп. Но…

Аллек бросил ещё один взгляд на дверь на улицу. Бездна… Чутьё подсказывало, что оставаться на корабле опасно, а он привык доверять чутью. Но в то же время он по-прежнему был уверен, что на шлюпе кроются ответы. И просто не мог упустить шанс их найти.

Корабль неуклюже взлетел, развернулся и направился в небо.

Аллек осмотрелся. Достаточно просторная рубка также являлась и кают компанией. Напротив штурвала и обзорного окна была простенькая кухня и принайтованные к палубе стол и два стула. Чуть поодаль от них — диван, обитый бархатом. На полу лежал ковёр, пыльный, как и всё здесь, но кажущийся вполне роскошным. С картины строго смотрел какой-то круглолицый, лысоватый мужчина.

Шкаф. В углу стоял шкаф, и Аллек решил начать поиски с него. За стеклянной дверцей на полках теснились книги — они юношу заинтересовали мало — а под ними нашлись два ящика. Аллек ожидал, что ящики окажутся закрытыми на ключ или вовсе пустыми, и даже собирался в таком случае отправиться на открытую часть палубы, готовый подать сигнал Брэку, если подручный, конечно, найдёт корабль и появится. Но верхний ящик оказался под завязку набит картами и принадлежностями для построения курса, а нижний… Есть! Документы!

Аллек принялся копаться в них, полностью выдвинув ящик.

«Шило» принадлежал некоему Лэндо Саматору с Сэт’Фира… Сэт’Фир? Остров в Южном Королевстве? Судя по паспорту, прежде мистер Саматор ни разу не пересекал границу, а товарные накладные, которых в ящике нашлось не меньше нескольких десятков, говорили, что гостил он в основном у соседей, а чаще и вовсе летал только между Сэт’Фиром и его детёнышем. Так что, отправился в путешествие на старости лет? В таком случае где же он сам и его команда? Всё в этой рубке выглядит так, будто никто не летал на шлюпе уже несколько Спусков. Да и мужчина на фотографии в паспорте — тот самый, что также был изображён на картине — совсем не походил ни на толстяка в бабочке, ни на здоровяка в машинном отделе.

Тогда зачем? Зачем кому-то было гнать устаревший шлюп через полмира? Дело в празднике? Или в принцессе? Аллек даже мог бы предположить какой-то заговор со стороны Иль’Тарта, но толстяк с зелёной бабочкой был связан с отцом, а тот уж точно не стал бы вести дел с представителями соседнего Титана, с которыми бóльшую часть жизни воевал.

О чём это всё говорило? Может быть, ни о чём? Ни о чём, и Аллек зря пробрался на корабль? Вот смеху-то будет, если «Шило» прямо сейчас направляется к Южной границе, и путешествие до ближайшего острова или перевалочного пункта на воде займёт несколько недель. Хотя… Один человек с таким определённо не справится, да и запасов воды и пищи нигде не было видно. Что лишь добавляло ситуации странности.

Вдруг корабль вздрогнул. Остановился. Аллек взглянул в обзорное окно. Похоже, все вышедшие из порта корабли — а их было около двух десятков — опустились вместе с «Шило» под Иль’Пхор где-то на тысячу шагов. По левому борту, в некотором отдалении от «Шила», дрейфовал в воздухе едва ли не весь военный флот Иль’Пхора. Несмотря на отвращение, которое Аллек испытывал к войне, забравшей у него мать, зрелище заставило его заворожённо застыть на месте.

Что-то звякнуло за спиной. Ещё не осознав, что слышит шаги, Аллек юркнул за диван со стороны кухни. Попытался ползком добраться до шкафа, чтобы взять паспорт корабля и заодно закрыть ящик, но тут же юркнул обратно, когда по лестнице взбежал здоровяк из машинного отдела.

Он оказался… довольно молод. Не старше Аллека — десять-двенадцать Спусков от силы — с клочковатой двух-трёхдневной щетиной и копной непослушных огненно-рыжих волос. На лице у него сияла глупая улыбка, заставившая Аллека растеряться. Слишком она была… наивная, искренняя, располагающая к себе — прямая противоположность заговорщицкой ухмылке толстяка в зелёной бабочке. Улыбка этого парня казалась… радостной!

Не замечая Аллека, он пробежал по каюте к обзорному окну, припал к стеклу и возбуждённо присвистнул. Затем, важно вышагивая, подошёл к штурвалу и вдруг отдал честь пустому месту перед собой и пробубнил что-то под нос.

Аллек затаился, вжимаясь в спинку дивана с другой стороны — рыжему парню достаточно было слегка развернуться и посмотреть вниз, чтобы заметить незваного гостя. Незнакомец был плечист, а мускулистыми руками, казалось, мог бы, если постарался, переломить мачту. По росту он был, похоже, лишь немного ниже Аллека, всегда оказывавшегося самым высоким из сверстников. Здоровяк — как Аллек и решил с первого взгляда, — здоровяк, даже побольше Брэка. И всё же… почему-то кажущийся достаточно безобидным. Он не походил ни на владельца шлюпа, ни даже на техника, которого вызвали проверить оборудование, а скорее… на туриста, случайно поднявшегося не на тот корабль.

И всё же он был высок, мускулист, и, в отличие от какого-нибудь туриста, собственноручно запустил двигатели, получил разрешение покинуть порт и привёл этот шлюп туда, где собрались военные. Трудно сказать, что всё это значило — но нужно было оставаться настороже.

Вдруг рыжеволосый почти бегом помчался к выходу на улицу. Аллек увидел на спине его куртки нашивку. Небольшая оранжевая шестерёнка — знак завода Пехорро. Всё-таки… ремонтник? Дверь громыхнула, закрываясь за рыжеволосым, и Аллек остался в рубке один. Можно было даже закрыться на щеколду — запереть этого здоровяка на улице. Правда, Аллек понятия не имел, как управлять кораблём.

Он ещё раз посмотрел на выдвинутый ящик. Оттуда торчали транспортные накладные, копии таможенных деклараций, конверты с письмами — чтобы изучить всё это уйдёт несколько часов. И… совершенно неизвестно, найдётся ли в ящике что-то, способное объяснить все творившиеся странности. Но был ведь и ещё один — даже более быстрый — способ получить информацию. Допросить «экипаж». Задать свои вопросы напрямую рыжеволосому.

Аллек сглотнул подступивший к горлу ком. Незнакомец показался ему дружелюбным, даже растерянным. Но это совсем не значило, что его не стоит бояться. Что он сделает, заметив незваного гостя, пробравшегося на корабль? Решит поговорить? Или свернёт ему шею?

Аллек покосился за спину. В чулане осталась швабра, черенок которой вполне мог послужить оружием. Однако… Начинать разговор с кем-то, сжимая в руках оружие, — значит, самому напрашиваться на драку; эту истину юноша уяснил уже очень давно.

Медленным шагом Аллек вышел из надстройки на улицу. Холодный ветер обжёг кожу. Всё вокруг гремело, трещало, хлопало и скрипело. Небо над шлюпом было чёрным и клубилось, как дым от костра. Вдалеке полыхали молнии, освещая очертания летящих сквозь сумрак Воздушных Богов. В воздухе витало ощущение вот-вот готовой начаться бури.

Аллек прищурился, заслоняясь рукой от ветра. Рыжеволосый стоял в десятке шагов от него, ближе к носу, возле фальшборта, глядя на военные корабли. Куртка его развивалась и трепетала, как парус, но он, казалось, не замечал ветра. Он улыбался. Улыбался во весь рот.

Дверь за спиной Аллека вдруг громко врезалась в стенку каюты, и рыжеволосый, вздрогнув, развернулся. Боги… Он действительно был даже выше Аллека — просто немного горбился, будто стеснялась собственных габаритов. Улыбка на его лице сменилась недоумением.

Несколько ударов сердца он и Аллек молча таращились друг на друга. Аллек ждал, готовый броситься обратно в рубку, если рыжеволосый потянется за оружием. И в то же время пытался придумать, как завязать диалог. Наконец поднял руку в приветственном жесте:

— Меня зовут Аллек! — крикнул он. — Аллек Болло!

Рыжеволосый тоже неуверенно поднял правую руку, но промолчал.

— Я пришёл предупредить тебя! — Аллек смущённо запустил пальцы в волосы. — На этом корабле… Здесь может быть опасно!

Бездна, пожалуй, это было самое глупое, что он когда-либо говорил. И его «собеседник» лишь сильнее нахмурился. Несколько больших капель дождя сорвались с неба и плюхнулись на палубу между ними. Тучи над головой сгущались. Воздух с каждым мгновением словно электризовался.

— Может случиться что-то плохое! — признался он, решив не беспокоиться, что выставит себя дураком. — Наверняка случится! Послушай! Как твоё имя? Я хочу… Хочу просто поговорить с тобой, и…

Раздался далёкий выстрел.

Оба юноши синхронно обернулись в сторону кораблей. Звук шёл оттуда. Далёкий, едва слышимый. Он мог быть чем угодно, но Аллек знал, был полностью, абсолютно уверен, что не ошибся. Выстрел. Вот что это было.

Пуля ударилась в борт — словно молоточком стукнули по металлу. И Аллек вдруг понял. Осознал наконец то, что должен был заметить намного, намного раньше. Шлюп, на котором он и этот рыжеволосый находились, дрейфовал отдельно от всех других кораблей. Других боевых фрегатов, каждый из которых повёрнут к этому шлюпу бортом, усеянным бойницами.

Выстрел повторился. За ним громыхнул ещё один. И следующий.

Аллек бросился к рыжеволосому. Больше ничего не говоря, просто схватил его за шкирку, как какого-нибудь котёнка, и потащил за собой в рубку. Что-то свистнуло совсем рядом. С треском ударилось в мачту, и Аллека окатило дождём из щепок.

— Быстрее! — скомандовал он и заставил рыжеволосого пригнуться. Усилился дождь, готовый превратиться в ливень. Он заглушил грохот выстрелов, но пули по-прежнему врезались в корпус и со скрежетом царапали обшивку.

Почти добрались! Ещё чуть-чуть! Несколько шагов!

Аллек подскочил к рубке, втолкнул рыжеволосого внутрь, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. Очередная пуля попала в форточку со стороны кухни, и на пол со звоном посыпались осколки. В рубку со свистом ворвался холодный ветер.

— Что… Что происходит? — рыжеволосый отступил от Аллека.

Аллек открыл рот, намереваясь ответить или заверить парня, что всё будет хорошо, или сказать ещё что-нибудь в этом роде. А после, так ничего и не сказав, закрыл его. Ведь по правде… никаких ответов у него не было.