Песня Селинаса

Авентюра первая, в которой рыцарь, стрелок и бард являют себя свету

У лекоруста нечасто были гости.

Очевидно потому, что он зачастую сразу же их съедал.

А делал он это всегда сидя спиной к солнцу, скучающе взирая на расстилавшийся перед ним пустой тракт. Люди по привычке скрывались в домах прежде, чем он приходил, как сделали это и теперь, и потому чудовище, раскрывая зубастую пасть в зевке, лишь покачивал хвостом – тот ударялся о песок и гравий, поднимая столб пыли и опавших листьев. Ноги длинного туловища преграждали выход к полям, мускулистые передние лапы не спеша топтали дорогу. На месте постоянной лежанки монстра давно образовались характерные отпечатки подушечек лап и длинный, змееподобный след от его тела.

Проблем у горожан всегда было хоть отбавляй. Но он, такой большой и страшный, занимал почётное первое место в их списке неприятностей. И, хоть лекоруст такого и не планировал, но всё равно собой гордился. У монстров в его возрасте мало целей в жизни. Кроме как убивать, калечить и иногда произносить задушевные речи заплутавшим в неверных истинах героям перед смертью.

К сожалению, не геройской смертью.

И вот у него всё шло своим приятным чередом, который в некоторой степени его устраивал.

Пока на свет не вышел рыцарь.

Рыцарь появился из-за угла: без лошади, развевающегося на слабом ветру герба и даже оруженосца, что было ужасным упущением с его стороны: без всего этого набора настоящего-бравого-рыцаря его образ выглядел не так внушительно, как у других.

Стёганый с одной стороны синий бувигер отливал позолотой заклёпок, за спиной влачился тёмный плащ, закреплённый на плечах сияющими железными ставками. В руке, затянутой в перчатку – опущенная острым концом в землю скучная глефа из серого скучного железа, нанизанного на обыкновеннейшее скучное древко. Таким даже имена не дают, потому что те, кто с таким безобразием ходит, в скорости надеются переменить орудие на нечто поинтереснее. Например, на проклятый во всех отношениях меч из жерла заснувшего вулкана где-то в далёких северных высотах или ещё нечто такое же весёлое.

Лекоруст опять зевнул – широко, поднимая продолговатую кошачью морду к небу и высовывая шершавый, куда страшнее любой наждачки, язык. Перекрывающие его голову, шею и длинную спину пластины отозвались хрустальным перезвоном. Солнце отразилось от них жёлтым, ослепляющим блеском. Когда же лекоруст щёлкнул клыками, золото брони жёстко, до отвращения немелодично заскрипело друг о друга. В отдалении послышался очередной удар хвоста о гравий.

Чудовище не глядел на рыцаря, хотя прекрасно знал, что он там, на тракте, и надвигается прямо на него: маленькое существо против существа гораздо больших размеров. Самоубийство в чистом виде.

Рыцарь уверенно шагнул в тень лекоруста, откинул свободной рукой плащ, оттопырил пальцы и прижал их к груди, там, где сердце. Он гордо вскинул голову, чтобы встретить опасность лицом к лицу, и уже готовился явить себя чудовищу очередным, привычным монстру и потому же ненавистным словесным потоком...

Но, занеся ногу, наступил на край плаща. И шмякнулся на тракт, раскинув руки и выронив глефу из зажатого кулака.

Лекоруст обратил-таки внимание на рыцаря: пронзительные кошачьи глаза уставились на распластанное перед ним тело, темнота белков заклубилась пляшущими в ней тенями. Ещё ни разу перед ним так легко не падали. За такую глупость и убивать-то жалко.

Чудовище потопало передними лапами и чуть наклонилось к человеку. Тот вскинул руку, неосознанно заставляя лекоруста выгнуть длинную шею назад, и, пыхтя, поднялся.

Плащ теперь закрывал всё величие рыцаря, и тот, впившись в него руками, пытался сорвать его синее великолепие с головы. Как обычно водится, получилось то у него не с первой попытки, но, как только тёмная ткань с гербом Объединения была побеждена и отброшена за спину, рыцарь встряхнул длинными тёмными волосами и сурово взглянул на чудовище карими глазами. На лбу его красовалась фероньерка – фигурная, не запятнанная царапинами, и, как не удивительно, золотая до скупого хруста в груди.

Глаза лекоруста многозначительно сверкнули, но чудище вновь приняло отстранённый вид.

Поддев глефу носком сапога, рыцарь подбросил оружие в воздух и залихватски поймал правой рукой. Направив кончик прямо в сторону сухого носа моргнувшего лекоруста, рыцарь с неожиданно-забавным дринейским акцентом наконец-то громко и уверенно произнёс:

– Я – Экслибран, наследник учения Объединения, Венценосный Стрäнствующий Рыцарь, воин и спаситель! Я пришёл Вас срäзить, о чудище, зовущееся лекорустом, в честном поединке, дабы освободить это селение от гнёта Ваших...

– Экслибран? Странное имя.

Рыцарь опешил, но глефы не опустил.

– Ну ja, – пожал он плечами, – это прöзвище.

– Прозвище? – Лекоруст, говоря, лишь приоткрывал пасть. В темноте это выглядело бы жутко, на свете же – просто странно. – Зачем говорить прозвище, если есть имя?

Экслибран стукнул себя в грудь кулаком. Может, сильнее, чем ему хотелось, потому что глефа едва заметно дрогнула, а сам он тут же опустил руку и попытался незаметно потрясти ушибленной кистью:

– Потому что это мой рыцарский обет. Каждый рыцарь даёт какое-то обещание перед тем, как стать учеником великих мастерöв, и подобно прöчим до меня я поступил также.

Чудище покачало головой, но о том, какую дурость сморозил молодой человек в его тени, не сказал. Лишь осклабился, наклоняясь и звеня пластинами:

– Скажи мне своё имя.

Рыцарь удивился этому ещё больше и только тогда направил оружие к земле, да так, что наконечник теперь врылся в песок дороги.

– Но я не могу. Я же пришёл срäзить Вас...

– Скажешь – и я сразу уйду. – В жёлтых, звериных глазах голодным блеском сверкнули искры. Сильные, удивительно массивные передние лапы напряглись, на предплечьях чудища выделились мышцы. – Без сражения.

– Ну уж нет, – уверенно отказался Экслибран, ни на секунду не задумываясь и даже не колеблясь. – В чём смысл быть мне рыцарем, если я так запрöсто нарушаю собственные обещания перед мордой монстрä?

Рыцарь виновато, неожиданно очаровательно улыбнулся:

– Без обид.

– Какие могут быть обиды, – сказало чудовище нарочито дружественным тоном, вскинув подбородок. Он обиделся. – Всегда приятно общаться с тем, кто держит слово и извиняется за свои ошибки... Даже если фактически они верны. Я знаю, как вам, смертным, иногда бывает трудно общаться с подобным мне.

– Ja. Общаться с сознательными чудовищами довольно сложно. Морäльные дилеммы, все дела... Это сложно.

– Ты действительно знаешь, что такое «дилемма»? – Подозрительно покосился на него монстр.

– Не имею ни малейшего понятия! – Радостно ответил ему рыцарь.

Лекоруст облегчённо выдохнул и закивал. Казалось, его эта новость обрадовала: уголки пасти его приподнялись, напряжение спало. Лапы расслабились, и он уже чуть ли не полулежал перед Экслибраном, славным рыцарем без всяких шансов на победу перед таким огромным чудовищем. Но монстр лишь смотрел на него, крохотного в сравнении даже с его когтем, и начинал потихоньку урчать.

– Хорошо. Хорошо. Отлично. Тогда давай решим всё без кровопролития.

Рыцарь потоптался на месте. Вряд ли ему так часто предлагали мирное решение сами исчадия Пустоты. Экслибран, щурясь, бросил взгляд на крыши домов. Не найдя, видимо, поддержки или хотя бы подсказки в закрытых ставнях, обратился к сознательнейшему из монстров. Осторожно, оценивая риски, но всё же обратился:

– Что Вы предлагаете?

– Всего малость. – С поднявшейся лапы лекоруста ссыпались кусочки земли и мелкие камни. Он протянул её к рыцарю подушечками вверх, выпустил полупрозрачные, сверкающие гранями когти. Но Экслибран лишь внимательно следил за движениями чудовища и глядел на то, как лапа, способная захватить целую повозку с лошадьми, опускается прямо перед его носом. – Я хочу, чтобы ты наполнил золотом мою ладонь. После этого я даже не рискну думать об этом селении.

– Кажется, это больше, чем малость, – справедливо заметил рыцарь, хлопая себя по ремню и бедрам. В руке его блеснула абсолютно круглая медная монета. Морда лекоруста моментально сникла.

Экслибран боком повернулся к углу дома, противоположному тому, откуда он вышел. Не глядя даже на чудовище, он крикнул в том направлении:

– У нас ещё что-то осталось?

За стеной послышалось нервное шуршание. Лекоруст вопросительно глянул на покатую крышу, за которой, впрочем, ничего более разглядеть не мог – слишком плохой обзор.

За углом чертыхнулись и громким, театральным шёпотом обратились к тем, кто прятался по соседству:

– Мы на нуле. А что у вас?

– Мы вас для того и позвали, чтобы вы избавились от этого нахлебника! – Возмущённо ответили из укрытия таким же нехитрым способом. Лекоруст недобро заурчал, грянул хвостом оземь – получилось у него это с внезапным трудом, и звук, долетевший до него, был глухим и совсем слабым.

– К сожалению, – развернулся на каблуках рыцарь, продолжая удерживать монету в поднятой руке, – нам нечем Вам отплатить за мирное решение конфликта. И, рäз уж этого мало...

Рука Экслибрана с зажатой в ней монетой опустилась в карман. Лекоруст, фыркнув, разочарованно проследил за исчезающей добычей. Богатства монстра опять останутся без прекрасного пополнения, пускай и такого никчёмного, как самая ничтожная монета.

– ... Давайте дрäться, – весело закончил Экслибран. Он раскинул руки: – Как давно Вы срäжались с настоящим рыцарем, а?

Чудище взглянуло на золотящуюся на солнце фероньерку Экслибрана. В любом случае, когда он доберётся до рыцаря, у него останется хоть что-то.

– Напомни, зачем ты хочешь умереть в столь юном возрасте?

– Потому что иначе Вас прöгнать нельзя, – невинно улыбаясь, ответил Экслибран. Он стал пятиться, придерживая край плаща и выходя из-под тени монстра. – Мне нужно только срäзить Вас. Не до смерти, конечно. Вы же всё-таки рäзумны. Мы оба признаем мою победу, и Вы, как гордая прöигрäвшая сторöна, сможете удалиться на покой к себе в рöдную пещеру. И никогда после этого Вы её не покинете.

Рыцарь положил руку на запястье и вышел на свет.

– Что скажете? Хорöшая затея?

Лекоруст на это ответить ничего не мог – глядя на лишённое шрамов лицо Экслибрана и слушая его самоуверенные речи, тот лишь приподнимал уголки пасти – почти смеялся в голос. Едва, должно быть, сдерживался, потому что из него, как эхо, вырывалось сдавленное фырканье.

– Ты забавный, – признал монстр, склоняясь к Экслибрану. Под прямыми лучами шерсть чудовища ощетинилась лазуритом. – Пожалуй, утащу тебя всего.

– Так мило с Вашей сторöны! И после этого оставите людей в покое?

Лекоруст явственно ухмыльнулся. Судя по дрогнувшей улыбке рыцаря, выглядело это впечатляюще до ужаса даже без драматичных сумеречных теней.

– Оставите же?

На это чудовище утробно заурчало и качнулось вперёд.

– Стойте!

Скалящаяся морда остановилась у самой земли, прямо перед не дрогнувшим, но припугнутым рыцарем. Выдохнув через нос, лекоруст поднял фонтан пыли, и довольно прикрыл веки, когда Экслибран сперва закашлялся, а потом чихнул.

– У меня же есть прäво на последнюю прöсьбу? – Удостоверился рыцарь.

– Да. Чуть быстрее, парень, у меня много работы. Мне ещё сидеть здесь до поздней ночи.

– Тогда сделайте для меня одолжение. – Рука рыцаря всё ещё покоилась на запястье, на ремнях на перчатке. Что-то шло не так, и, судя по распахнутым глазам, это заставляло его нервничать. Лекоруст мог только посочувствовать – будь он им, он бы тоже переживал, что погибнет так быстро. – Посмотрите, пожалуйста, туда.

И Экслибран пальцем указал на левое от них здание.

Монстр едва заметно покачал головой: уловки подобного рода давным-давно перестали действовать, да так давно, что и лекорустов, должно быть, не существовало тогда вовсе. Но он, поглядев в лицо несмышлёного, почти убитого рыцаря, сжалился. Выпрямил длинную шею ровно настолько, чтобы поравняться со свисающим карнизом, под которым с его приходом перестали вить гнёзда ласточки. Увидеть он ничего особенного не ожидал. И потому только краем глаза взглянул.

На крыше, кое-как удерживаясь на крошащейся черепице, стоял парень. Примерно того же возраста, что и Экслибран, может, слегка старше, только этот был похож на бродяжку в своём потрёпанном пальто и с луком наизготовку. Будто только что из леса вышел и готовился покорять купеческие повозки на тракте неисчерпаемой харизмой бездомного и размалёванным ликием лицом. Что, вполне возможно, было правдой, потому что иначе лекоруст не мог найти объяснения облику очередного авантюриста. Он мог только предположить, что парень забрался слишком далеко от пристального взгляда матери, и теперь позорился как мог.

Как понимал монстр, проторчавший в городе столько лет и ставший свидетелем не одного десятка семейных скандалов, этот вариант – самый реалистичный из всех.

Наконечник стрелы бродяжки же направлен был прямо на монстра. И, как только стрелок отпустил звенящую тетиву, чей трезвон без помех дошёл до острого слуха лекоруста, стрела ударила о лазуритовую шкуру. Безрезультатно. И развалившись на куски от силы удара о толстую броню.

Приподняв тяжёлые веки, лекоруст насмешливо глянул на парня, сначала думавшего вытянуть следующую стрелу из колчана за спиной. Но тот, заметив же выражение морды монстра, развёл руками в ответ на его невысказанные издевательства с таким лицом, будто заранее принял их слишком близко к сердцу.

Чудище же в это время обратился, нарочито медленно и надменно, к Экслибрану. Хотел было ещё махнуть хвостом, но что-то ему помешало:

– Именно так и выглядит честный бой? – Рыцарь стоял далеко от тени монстра, вдруг уменьшившейся и подобравшийся к самым лапам лекоруста. – Неужели в Объединении учат подлости и...

Договорить лекоруст не успел – и очень жаль. Для него. Экслибран, крутанув ремни на запястье, вскинул отполированный баклер: тут-то и прервался монстр, вскинувший голову. И зашипевший то ли от злости, то ли от досады: попасться на такую глупость надо было ещё постараться. А не заметить того, что наступил полдень – и подавно.

Об шкуру ударилось сразу несколько стрел – и, в отличие от самой первой, эти разбивались брызгами осколков. Лекоруст это чувствовал слишком отчётливо. Дунул ветер, трогая первые борозды: через раздробленный панцирь лазурита проглядывали чёрные вены и серые, как порох, мышцы.

Стрелок явно отрывался на нём как мог.

– В Объединении учат обрäщать удобные обстоятельства в свою удобную пользу! – Громогласно провозгласил Экслибран, да так, что его внезапно зычный голос эхом ударялся о стены домов селения и разносился по округе. – Да славься Машрико и славься полдень!

– Юху-у! – Пропели из-за угла.

– Экслибран! – Крикнул стрелок на крыше, судя по шороху, перебегавший на её другой край. Он всё ещё стрелял в ослеплённого лекоруста, но с каждым новым сдавленным воем чудовища и голос, и стрелы парня поднимались всё выше и выше. Рискует пострадать не только несчастный рыцарь без доспехов. – Не стой столбом! Сделай что-нибудь!

Рыцарь, должно быть, отсалютовал другу, потому что до монстра долетел звон стальных застёжек. А потом раздался топот – Экслибран бросился к чудовищу, только вот куда, лекоруст понять не мог. Рыцарь вилял, и, к стыду прочих, не нашедших удачи и полёгших в сокровищах лекоруста, делал это куда искуснее.

Монстр для верности махнул лапой над самой землёй, но никого ею не зацепил. И тут раздалась музыка – какофония непонятно чего, так ещё и со всех сторон. Шаги Экслибрана пропали в нестройной мелодии, и несколько дрожащих от восторга голосов в унисон воскликнули что-то в духе «Работает! Смотрите, получается!».

Лекоруст дёрнул мордой, лязгнул золотыми пластинами на спине. И выпрямился во весь рост, поднимаясь выше трёхэтажных домов и даже высоких сосен по соседству.

Монстр не на шутку разозлился. Его впервые за столько лет сумели вывести из себя – и кто это сделал? Два проходимца и ещё один в резерве. Так ещё и дети, которых отправляют дохнуть без всяких зазрений совести. Вынести подобного он никак не мог. Без кровавой мести, разумеется.

Проворчав нечто обидное, оскорбительное и кощунственное на чудовищном языке, схожим с шипением, лекоруст повалился на крышу, по которой бежал стрелок, и выпустил пластины, раскрывшиеся пышной, смертоносной гривой.

Земля содрогнулась: крыша жалобно затрещала и продавилась, поднимая в воздух пыль и каменную крошку. Стрелок качнулся, но вовремя ухватился за опасно накренившийся дымоход, обняв его руками. На голову парня посыпалась чернь из-под железного колпака трубы, да так, что только глаза остались моргать, и были они единственными светлыми пятнами на его покрытом сажей лице.

По черепице, неслышно ударяясь, покатились стрелы. Падая с края, они взрывались то фейерверком искр, то поднимались затмевающим взор красочным облаком.

Покрутив мордой в руинах и разбросав остатки человечьего жилья во все стороны, лекоруст стряхнул с себя сушившееся бельё и клацнул зубами. Вытянув лапу, он перекинул её на другую сторону дома. Стрелок, вытерев лицо рукавом, вдруг осознал, что лекоруст смотрит только на него. Он перестал обнимать дымоход и спрыгнул на всё ещё трясущуюся крышу, присев в прыжке и опустив обе руки на скользящую под ладонями черепицу. Неожиданно для такого маленького существа, как этот парень, выглядел он достаточно храбро для обмазанного сажей человека, над которым заносится когтистая лапа взбесившегося чудовища: до того он пристально глядел на лекоруста, что даже монстру стало не по себе. Людям того известно не было, но злейший враг лекорустов – это непрерывный зрительный контакт.

Но стрелок не был рыцарем, а тем более всевидящим. Скользнув в сторону, спасаясь бегством и отворачиваясь от монстра, он себе не помог, а сделал только хуже: монстр ударил первый раз, лишь погладив лапой крышу, как самый обыкновенный кот дёргает стоящую на крою стола миску с супом, и стрелок уверенно увернулся от него. А вот второй удар парня зацепил, полоснув по спине ужасными когтями и заставив вскрикнуть. Уберечь стрелка смог только колчан: он закрыл его шею и защитил не хуже любого щита.

А так лекоруст сделал бы, как любил делать вот уже много лет: подцепил бы когтём за пальто и так бы и ударил оземь. А дальше как обычно: все в ужасе, кричат и рыдают, а у него и обед готов, и никто больше не кружит у ног и не раздражает.

Рыцарь дал о себе знать, ударив чудовище по туловищу, вдоль пластин: для лекоруста это ничего не значило, он лишь зашипел, как огонь о воду потушили, и резко повернулся к Экслибрану, приподнимаясь на лапах, расставленных на крыше. Покатившийся по крыше стрелок вовремя ухватился за карниз, и, пока его скромную и истекающую кровью персону оставили без достойного него внимания, подтянулся и вновь скрылся в высоте.

Рыцарь же рукой в перчатке затормозил у самой земли, наполовину согнутый. Он тряхнул головой, смахивая волосы с лица, и вновь бросился к монстру.

Перехватив глефу, он направил наконечник прямо в лазуритовую шкуру. И не прогадал: вместо того, чтобы рубануть по лазуриту, он его проколол и достал до мяса. Лекоруст взвизгнул до того пронзительно, что, откинув голову и выгнув спину, достал лапами до земли и устремил ненавидящие глаза на Экслибрана. Тот вырвал глефу из борозды, вытягивая за ней густую, похожую на слизь чёрную кровь, и, ухватившись за дыру в броне монстра, исчез в золотых пластинах.

Мимо пролетела стрела. Но лекоруст её не заметил. Или не хотел замечать. Подбитый стрелок с полупустым колчаном его интересовал куда меньше, нежели рыцарь, посмевший так близко к нему подойти.

Лекоруст дёрнул хвостом, но понял, что тот в невидимой ловушке: пока перед монстром распинался Экслбиран, местные доходяги, должно быть, спеленали хвост и ноги. Иначе и придумать нельзя было. Духу сделать это без чьей-либо помощи у них не хватало, а тут, как только появилось сразу несколько героических бродяжек, они решили-таки постоять за себя.

Чудовищу не нужно было прилагать усилий. Извиваясь, подобно змее, он вырвался из плена верёвок и только этим поднял истеричный вой у полей.

Взмах хвоста – и дом на окраине дёрнулся, рассыпаясь, как подземные ходы при землетрясении. Поднялся столп пыли и каменной трухи вперемешку с деревянной. Взметнулись в воздух лопнувшие верёвки и сети, до этого сдерживавшие лекоруста.

О совершённом необдуманном поступке он пожалел, дёрнувшись, но быстро о нём забыл.

Лекоруст, в испуге желавший посмотреть на совершённые им разрушения, упёр лапы в крышу ближайшего дома именно тогда, когда почувствовал пробежавшие мурашки по спине. Остановился от неожиданности, потянул носом воздух и чертыхнулся про себя, как умел: он-то ещё хотел заодно высматривать рыцаря с высоты, в то время как тот всё это время карабкался по его спине благодаря бороздам, созданным стрелком.

Чудище, поведя мордой в сторону, закрутилось на месте, собирая задние лапы и вместе с ними длинных хвост, стараясь не разнести при этом амбары и пару-тройку местных задрипанных, уродских святилищ. И это несмотря на то, что они ему никогда не нравились: что-то столь близкое к высокому должно состоять из платины или хотя бы серебра, а не серого камня с вдавленными в него силуэтами ракушек и моллюсков. Смысл грабить святилища, если они такие бедные?

Экслибран на спине лекоруста вскрикнул от неожиданной встряски, но, вопреки желанию монстра, не отцепился от золотых плит и не отлетел – остался где-то между ними, незримый и недоступный. И лекорусту это не понравилось.

Недолго думая, монстр откинулся назад, спиной прямо на разогретую черепицу и комнаты постоялого двора. Встрепенувшись, раскинул в стороны трубы и мешки с чердаков, и рванул вперёд. Без всякой надежды на то, что рыцарь остался лежать под его массивной тушей или хотя бы потерялся где-то в развалинах: лекоруст, хоть и старался изо всех сил, но был не так уж и глуп... После первого провала он понимал, что избавиться от рыцаря окажется не так-то просто, и лёгкий круговорот между небом и землёй ему повредит меньше, чем старая-добрая огненная струя в лицо.

К сожалению, лекоруст был слишком мал для подобных трюков. Но был достаточно изобретателен, чтобы проехаться мордой по стене и прижать к ней же бок – золотые пластины с лязгом начали захлопываться, задевая другие и заставляя их с тем же пронзительным звуком, тонущим во всеобщем гомоне, скрипя, закрываться.

Теперь монстр остался почти что доволен собой. После такого никто, кто посмел искать убежища в его броне, не мог остаться в живых. Может статься, что Экслибрана расплющило на том же самом месте, что и позапрошлого незадачливого героя.

Выскочив на перекрёсток, лекоруст выгнул спину и вновь раскрыл броню. И тогда-то он заметил ещё одно прелюбопытнейшее лицо.

Глянув за покосившийся угол дома, монстр нос к носу столкнулся с прижимавшейся к стене и усердно наигрывавшей на скрипке девчонкой. Та, распахнув голубые, но такие же пронзительные и лукавые, как и у него, глаза на тёмном лице, ещё раз проскрипела смычком по натянутым до напряжённой дрожи струнам – только, насколько мог судить лекоруст, без былого энтузиазма. Хор звуков, оглушавших чудище, лишился раздражающего лейтмотива.

Сверкнув золотыми веснушками, при виде которых у лекоруста, должно быть, округлились глаза, потому что видение барда раздробилось ещё на добрый десяток отражений в его взгляде, девчонка вдруг хитро усмехнулась и, выпрямляясь и попутно выдавливая из скрипки очередной жалобный скрежет, беззастенчиво уставилась на монстра:

– Это так неожиданно, – она смычком убрала за ухо прядь волос и на секунду смущённо потупила взгляд. – Ко мне ещё ни разу так не подходили...

Лекоруста передёрнуло от носа до кончика хвоста и от отпрянул от барда, как от огня. Он впервые за всю жизнь предостерегающе зарычал.

– Ой, да ладно тебе, – разочарованно произнесла бард, очерчивая ногой полукруг на песке и вскидывая подбородок. – Я, конечно, понимаю, что комплексы есть у каждого, но не стоит так расстраиваться, что я – прекрасный человек, а ты – всего лишь огромный кровожадный монстр!

Она ему подмигнула:

– Противоположности притягиваются, правда же?

Уж такого-то он точно терпеть был не намерен.

Монстр припал к земле и зарычал ещё громче. А потом бросился к барду, как до этого бросился к Экслибрану.

Она, коротко вскрикнув, моментально развернулась и бросилась удирать, но вдруг пропала в воздухе и ещё раз появилась, но только на сей раз гораздо дальше, прямо на полосе света. Да так, что лекоруст мог видеть только каблуки её сапог и увивающиеся за ней разноцветные ленты на берете.

Лекоруст, не останавливаясь, поспешил за ней, перебирая лапами всё быстрее и быстрее, пока не перешёл на бег. Он, конечно, был несколько обескуражен, но то, что на барде было настоящее золото, он не сомневался – уж золото-то он чует даже лучше, чем еду, которую можно расплющить прямо на своей спине.

То есть, намного лучше.

Потому-то его интересовало лишь одно: можно ли теперь это золото извлечь.

Бард, неуклюже притормаживая и махая руками с зажатыми в них инструментами, оглянулась через плечо, и, беззвучно закричав, бросилась в узкий переулок. Лекоруст зацепился лапой за стену, и, заглянув в щель между домами, сощурился, вглядываясь в тень. Но ничего, кроме прикинутых к тупику поломанных старых кресел с потёртыми сиденьями он не увидел. Ему пришлось моргнуть, медленно и неспешно, чтобы осознать, что от него удрали из тупика.

Рядом раздался свист. Пронзительный и едва ли мелодичный.

Лекоруст метнул взгляд на стоящую прямо напротив его морды барда в светлом одеянии.

Она звякнула бубном, по форме напоминавшим солнце. Ударила его о бедро, скрытое цветастым полотнищем, и, изящно извернувшись и стоя на одной ноге, легонько ударила тем же бубном затравленного лекоруста по носу. Звонко рассмеявшись, она исчезла.

Монстр дёрнул мордой, вскочил, с подозрением уставился на место, где всего секунду назад стояла девчонка, и потрогал его лапой. Ничего не поменялось. Тогда он, закручивая хвост в спираль, убрал его с дороги и понюхал землю.

Он уловил лишь собственный запах. За последние несколько минут тут проходил только он.

Раздался всё тот же звонкий смех, только теперь на крыше – опять та девчонка. И на сей раз опять с прижатой к плечу скрипкой.

– Мне очень жаль, что приходится так быстро прощаться! – Крикнула она, помахивая смычком, смотревшему на неё исподлобья монстру. – Уверена, наша следующая встреча окажется гораздо замечательней этой.

И так же, как прошлые две, она испарилась. На сей раз сделав глубокий, насмешливый реверанс.

Лекоруст прижался брюхом к земле и двинулся обратно к тракту. И слышал он вокруг теперь не гам, а смех и обрывающиеся мелодии.

Не доходя до перекрёстка, он шмыгнул на задний двор одного из домишек и лишь понадеялся, что его не увидели.

Вытянув шею, монстр окинул взглядом разрушения, совершённые преимущественно им же: прогнутые крыши, покошенные фасады, куча щепок где угодно. Не так уж и дурно, если подумать. Жителям придётся раскошелиться на отстройку, и их жадные душонки заноют ещё громче, чем его.

На крыше, на которой лекоруст оставил стрелка, стояло теперь двое. Бродяжка, едва ли удерживаясь на ногах, зажимал лук и последнюю стрелу и напряжённо смотрел на дорогу. Рядом с ним, с лютней в руках, переминалась девчонка. Она-то и заметила выпрыгивающего из-за укрытия монстра, выгибающего спину широкой дугой и рвущегося к героям с завидной ненавистью.

Но реакция, как и все её прошлые действия, оказалась у неё странной до потери всяческого самообладания: вместо того, чтобы в ужасе закричать или ради приличий шмякнуться в обморок, она с улыбкой на лице указала на него пальцем и что-то так же восторженно сказала застывшему стрелку.

И тогда лекоруст отчётливо почувствовал мурашки – но не на спине, а на самой макушке между треугольными ушами.

Экслибран, изрядно помятый, но живой, упал прямо на вытянутую морду зверя, заставив монстра покачнуться, и поднял глефу. От единственного клинка на её навершии пробежала искра полуденного солнца.

– Прöшу прöщения! – Торопливо крикнул Экслибран, да так, что в голове монстра заранее пронесся болезненный перезвон. Рыцарь занёс глефу и тупой стороной ударил лекоруста между глаз. Звон стал громче и отчётливее.

Лапы чудища подкосились, да так, что собрали комья земли под собой. До этого извивающееся дугой тело рухнуло на широкий тракт, перекрывая его ещё лучше, чем когда лекоруст уверенно на нём сидел бесчисленное множество дней и ночей.

Рыцарь же, не теряя ни секунды, развернулся прямо на носу лекоруста. Плащ раскрылся, когда Экслибран спрыгнул с падающего монстра, как настоящий герой, предпринимающий последнюю попытку спастись от неминуемой гибели. Любопытно выглядывающие жители, неожиданно охрабревшие после громкого «БУХ» за надёжными стенами убежищ, могли даже увидеть голубую подкладку на плаще своего спасителя.

А потом и его дёргающиеся ноги, потому что до края крыши Экслибран-то долетел, но не удержался и свалился бы с неё, если бы в последний момент его за руки не подхватили стрелок и бард.

– Вы видели?! – Ещё не оказавшись на приятной, твёрдой и уверенной опоре крыши, затараторил рыцарь. – У нас получилось!

– Хорошая работа, Эксли! – Просияла бард, когда её друг встал рядом с ней. – Наконец-то! Мы это сделали! Ирдал, мысли?

– Да, – прокряхтел стрелок, стараясь как можно незаметнее одной рукой дотянуться до поясницы. Видок у него был неважным, но Ирдал стоял, и был, судя по всему, вполне себе живым. – Это было неплохо. Могло быть и лучше, но...

Он наклонился вбок, и у него в спине моментально что-то хрустнуло настолько противно, что бард поморщилась, а Экслибран озабоченно сдвинул брови. Зато Ирдал довольно заулыбался и облегчённо выдохнул:

– Так тоже сойдёт.

– Вы как думаете, я его убил? – Рыцарь осторожно глянул через край, явно боясь упасть. И явно боясь узнать ответ. Бард потянулась было к нему, вытянув указательный палец и намереваясь тыкнуть им Экслибрана в плечо, но Ирдал хлопнул её по запястью.

– Оглушён, должен быть, – пробормотала бард, потирая кожаные митенки и бросая многозначительные взгляды на стрелка. – Полежит пару часиков, оклемается и попрётся домой. Не беспокойся за него, Эксли, это убить его никак не могло.

Ирдал вскинул брови:

– Линор, с каких пор ты так хорошо разбираешься в чудовищах?

– Я всегда в них разбиралась, просто не хотела показывать.

– Да ничерта ты не знаешь.

– А вот и знаю! Вот, например, амкарели не любят художников, потому что они их вечно рисуют уродскими страшилами. Вот они и нападают на рисульщиков чаще, чем на кого-либо ещё. А камыши не любят свет вообще, потому прячутся в недрах земли и плодятся до тех пор, пока им тесно не станет. И у лекорустов броня состоит из окружающих их материалов.

Ирдал покосился вниз.

– Насчёт последнего...

– У меня была возможность убедиться в этом лично, и я убедилась, – опередила его Линор. – Теперь я могу стать профессором по лекорустологии. Напечатаю сто экземпляров книжек с моим автографом и каждую раздам первым попавшимся рыцарям.

Экслибран перестал рассматривать тело лекоруста, чья грудь начала подниматься чаще, и резко обернулся к друзьям. Потому что, очевидно, предмет разговора оказался для него чересчур важным:

– То есть и мне?

– Тебе в первую очередь, – довольно кивнула Линор, да так, будто в действительности собиралась напечатать нечто подобное. Ирдал рядом с ней покачал лишь головой, но ни слова против не сказал – только снисходительно улыбнулся. Тем временем бард вскинула руку и провела ею по воздуху, говоря: – И подпишу её тебе чем-то в духе «Моего дражайшему защитнику, герою и просто любимому лучшему другу Экслибрану, наследнику учения Обединения и воину... И спасителю с наилучшими пожеланиями».

Рыцарь заметно приободрился:

– Так это же замечательно! – Он хотел было хлопнуть в ладоши, но в последний момент удержался и просто всплеснул руками. – Только если будешь писать про амкарелей, не говори ничего про художников. Амкарели сходят с ума из-за запаха крäски, и, соответственно, из-за любого другого запаха со схожим веществом. Человек в этом игрäет крайне малую рöль.

Ирдал позади Линор начал сдавленно хихикать. Бард, нисколько не огорчившись, пожала плечами и заявила:

– Главное, что остальную часть угадала. Для человека, не увлекающегося монстрами, это не так уж и плохо, разве нет?

– Ну разумеется, – закивал Ирдал, – Главное, чтобы тебе это никак не помешало в дальнейшей карьере.

– О, точно. Как только я стану Верховной Жрицей, я напечатаю ещё больше книжек. И, может, если ты будешь хорошо себя вести, тебе перепадёт не самый помятый экземпляр. Может, даже с картинками.

– Это будет лучший день во всей моей жизни. Не могу дождаться.

Экслибран довольно поглядел на смеющихся друзей и вздохнул с облегчением. На дальних улицах поселения начали появляться первые местные жители, с удивлением косящиеся во все стороны, будто ожидая нападения очередного сознательного монстра, который в своё время их не только напугал до заикания, но и обыграл предыдущего Старосту в шашки.

Второй на памяти маленького городка Староста осторожно выглянул из-за щелястой двери. Заметив, что на него все смотрят, он вышел на середину улицы с настолько серьёзным видом, что, казалось, ещё немного – и он опять начнёт дышать, выпяченная грудь исчезнет, и самым заметным в его скромной персоне станет пивной живот.

Староста взглянул на Экслибрана, полутёмным силуэтом маячившим на крыше, указал на него пальцем и ткнул на землю рядом с собой. Выглядело это настолько нагло, что рыцарь даже не понял, что это должно было его хоть немного смутить.

– Ребят, – начал было Экслибран, – нам бы порä начать спу...

Он запнулся, увидев, как его накрывает стремительно приближающаяся тень.

В другую секунду его друзья обернулись к краю крыши – и увидели то, как лекоруст, зацепив плащ доблестно вскрикнувшего рыцаря когтём, подбрасывает того в воздух, хватает зубами и уносит вглубь городка, в сторону полей.

Линор резко опустила лютню, пропавшую в воздухе подобно солнечным иллюзиям барда, и прикрыла рот руками. Ирдал, бросившийся вперёд, хотел было вытащить стрелу, но рука его только ударилась о пустующие стенки колчана.

– Это плохо, – пробормотала Линор, отнимая руки от лица. На её плече бледно посверкивал светлячок.

– Очень, – только и сказал стрелок, спешно пятясь. Он указал на спину стремительно удаляющегося лекоруста, слегка повернул голову к дымоходам: – Рая, за ними!

И бегом направился к ближайшему люку.

Который, если им повезёт, будет открыт.

Никто из троицы не слышал того, как, пока они вставали на позиции, каждый не заржавевший замок в городке щёлкал за их спинами.

Авентюра вторая, в которой рыцарь чуть не умирает и смотрит на случившееся под другим углом

Итак, наконец-то!

Экслибран.

Замечательнейший рыцарь.

Один из лучших в своём выпуске, и это неопровержимая истина. Может, и самый лучший.

А он, определённо, был хоть чем-то из этих двух зол. Не зря же он вечный пример для подражания сначала для маленьких пажей, а после для вымахавших в высоченных подростков, – извечную головную боль Объединения, - оруженосцев, потому что в ту прекрасную пору своего взросления у них гонора было даже больше, чем у только-только пустившихся скакать по миру рыцарей. А это говорит о многом: рыцари попадали в переделки только на подъезде к границам, а оруженосцы – всё свободное от занятий и пристального внимания мастеров время.

Необузданное стремление доказать всем вокруг своё превосходство, понятное дело, и у Экслибрана давным-давно бурлило в груди. Только оно почти бесследно прошло, как наваждение или очень приятный сон: тому поспособствовали крепкие руки наставников и язвительные замечания уставших, спрятавшихся от странствий старших рыцарей, годами и кучей прошедших через их тренировки детей наученные всем замашкам малого народца. Суровый нрав смотрителей предусматривал подзатыльники и любые иные безумные и не очень наказания, которыми только можно наградить сходящих с ума учеников, при любой возможности или сбегающих в город, или разносящих внутренние дворы Цитадели. Однако дисциплина быстро заменяла собой навязчивые мысли. Настолько, что первое время младшие оруженосцы сбегали из-под присмотра настолько скрытно, насколько позволяли им это клацающие ножны на поясах. Экслибран же преуспел в искусстве побегов куда больше остальных: он предварительно избавлялся от ремней. Невероятная догадливость для рыцаря.

Так что юношеского азарта, невероятного запаса храбрости и капли проворства и всего, что так необходимо будущему герою, воспеваемому в балладах и высокопарных одах, новому Странствующему рыцарю досталось с лихвой именно с тех времён.

Одна лишь ничтожная мелочь омрачала его несформировавшийся ореол бравады и хоть какой-нибудь популярности.

Экслибран не был гением в выдумывании хитроумных планов или в предугадывании дальнейших событий. Перелезая через те же высокие стены, окружающие обитель рыцарской доблести, он не учитывал, что может свалиться на улицы Хадвиджис с грохотом, в ночной тиши сравнимым с сотрясанием мироздания.

Но так даже лучше. Как ему иначе побеждать врагов? Придумывать многошаговые планы для себя и для других? И только для того, чтобы решить, как они все вместе будут отпирать заднюю дверь полуразвалившегося, со всех сторон укутанного непроходимым плющом замка? Это же нелепость. Стопроцентный сценарий стопроцентной смерти.

Экслибран, наоборот, прекрасный воин, умелый ученик и достойный сын своей родины – Дринеи. Даже не думает, что делает. Чистейшие инстинкты и рефлексы. И шансы противоборствующих сторон сразу выравниваются пятьдесят на пятьдесят. Блеск!

И нечего удивляться тому, что он так слепо и так глупо обратился к собственной судьбе, встав к лекорусту, хоть и поверженному на первый взгляд, спиной. Среди всех имеющихся у рыцарей инстинктов они лишены самого важного – самосохранения. Они все небезопасно храбры.

Это, к слову, тоже малозначительный факт.

Ведь одно только по-настоящему плохо.

Экслибран точно не умеет летать.

А хотелось бы, потому что у лекоруста шея длинная, и голову он держит высоко и гордо. И, несмотря на то, что сидеритовые клыки режут кожу не хуже отточенных ножей, а руки ободраны до крови, как вода стекающей по локтям, падать не хотелось до отчаяния сильно. Иначе можно сломать шею и всё, к чему она примыкает. А всё это Экслибрану может очень даже пригодиться.

Монстр, и до этого бывший проворным и быстрым, как ласка, выворачивался, подныривал и вскакивал на узких уличках города, выгибаясь дугой и лишь чудом или желанием не задевая в панике разбегающихся людей. Им не повезло вылезти из укрытий на вездесущий свет раньше срока, после которого любой понимает: сейчас-то точно не задавит огроменный, невероятно тяжёлый, адски опасный и не шибко добрый монстр.

Теперь им приходилось спасаться бегством и подчёркивать внезапный страх быть убитыми новым способом: громкими криками. И стоило всё это секундного любопытства?

Что же. Этот день оказался особенным для всех.

Впереди, прямо перед массивной тушей обезумевшего от ярости лекоруста, возвышался пустующий шпиль башни, дребезжащий каменными стенами и окнами чистейшего дорогостоящего стекла – местный жрец собрал вещички сразу после первого появления нежданного гостя на главном тракте. Подумал, должно быть, что неприятное соседство затянется надолго, и никакой пользы и без того его тяжкой доле не перепадёт. А потому заранее додумался, что обитель лучше оставить до времён поспокойнее.

Оставленное, впрочем, не всегда остаётся нетронутым.

Наклонив голову и подставив лоб, чудовище без сожаления протаранил высокие стены.

Ну конечно.

Ему-то ничего от этого не сталось.

Экслибан, с пыхтением сумевший высвободиться по пояс, радовался свободе недолго. Моргнув стремительно приближающейся башне, он обречённо вздохнул и в последнее мгновение прильнул к морде монстра.

Рыцарь крепко зажмурился, чувствуя, как о лицо ударяется волна пыли, как она забивается в уголки глаз, и как он вновь соскальзывает в цепкие тиски чудовища, всё глубже погружаясь в его пасть. Все усилия, брошенные на получение хоть мельчайшего намёка на свободу, оказались напрасными. Как, впрочем, и попытка задержать дыхание.

Надышавшись многолетней пылью, от которой тянуло затхлостью и необходимостью умыться в случае спасения от весьма вероятной смерти, рыцарь самоотверженно чихнул и стукнулся самыми кончиками фероньерки о сидерит. В голове омерзительно загудело, уши будто заложило, и, разжав через силу слезящиеся глаза, Экслибран увидел только гладкую, чуть ли не отполированную поверхность клыка. Об неё биться он мог сколько душе угодно: сидерит твёрже золота, которым так щедро снабжало своих питомцев Объединение.

Почему это золото не являло собой сплав чего-то покрепче и посолиднее? Кто знает. Пути Объединения неисповедимы, а действия и помыслы её главы – загадка даже для и без того неустойчивого будущего. А как можно предугадать следующий шаг человека, живущего вот уже три столетия и выглядящего, как оруженосец перед инициацией?

Покайтесь и успокойтесь.

Но Экслибран просто так угомониться не мог. Раз смысла биться головой не обнаружилось, стоило этой же головой придумать достойный план.

Или хотя бы работающий план.

Не оставаться же ему рыцарем-в-беде, верно? Он слишком благороден и благочестив, хоть и изрядно побит после трепыханий в броне монстра, чтобы с ледяным спокойствием принимать подобную судьбу.

Тем более что там, где пробегал лекоруст, ещё слышались то ли утихающие, то ли тонущие в общем гомоне отклики, облачённые в знакомые голоса. Монстр двигался чересчур быстро, чтобы Линор с Ирдалом могли его нагнать, пусть даже они будут верхом скакать во всю прыть и удачно перескакивать руины. Помочь друзья рыцарю не могли, а потому он оставался наедине с лекорустом в своём незавидном положении...

... О котором друзья наверняка любезно напомнят Экслибрану, как только страсти улягутся. Он знает этих двоих слишком долго, чтобы не подозревать, что они станут вспоминать эту нелепую историю так скоро, как только сердце перестанет пытаться разорвать его на части, а сам он не будет поджидать подвоха. Эти двое чересчур сильны вместе.

Но шутить они станут лишь в том случае, если спасут рыцаря.

Кажется, лошади, если они сильно постараются, всё же могут нагнать монстра...

– Мы ещё можем договориться! – Провозгласил пленённый, но до крайности замотивированный рыцарь. Там, где не работает грубая сила, всегда помогает дипломатия. И ничего, что сначала шло лёгкое насилие, а потом тяжеловесные переговоры. – Давайте прöсто...

– Подождёшь, – прервал его, проскрежетав клыками, лекоруст. На Экслибрана поглядеть хоть краем драгоценных глаз он не удосужился. Этого и не надо было: даже далёкому от геройств человеку было ясно, что лекоруст сдерживается из последних сил. И встретиться с ним взглядами – худшая участь для любого, хоть смертного, хоть полусмертного.

Так что больше рыцарю делать оказалось нечего. Экслибран хоть и был лучшим среди лучших, но это никак не обязывало его быть непревзойдённым по всех начинаниях. Дипломатия была его коньком от случая к случаю, а посему на этом его возможности исчерпывались.

Хрустнув пальцами, он ухватился за клыки лекоруста, прочные и несдвигаемые, как сами горы или вера всякого объединенца в рыцарские доблести и их же вера в силу клятвы атласной лентой кёнигин. Ни то ни другое не могло ему помочь, ведь спасение самого себя – это второстепенная обязанность каждого рыцаря, но думать о столь близких духу вещах было приятно.

Не размышляя больше, Экслибран принялся с очередным остервенением вырываться из сидеритового капкана.

Помышлял ли он о том, что у него это выходит из рук вон плохо?

Абсолютно точно нет.

Но у него была цель, и он не видел для неё иных преград, кроме как смерти. А он, по всем имевшимся у него ощущениям, был до боли жив.

Лекоруст же, в свою очередь, не думал останавливаться. У него была своя дорога, отличная от дороги приличных существ, и по ней он бездумно двигался. А ещё её он уверенно разрушал, опрокидывая святилища и разрушая случайно подворачивающиеся под массивные лапы амбары. Но это само собой разумеющееся.

Редеющая просветами меж домов черта города, в очередном прыжке монстра внезапно ставшая такой заметной, уходила в горизонт разноцветными лоскутами полей. Там, где росла пшеница, лоскут золотился под лучами, щедро одариваемый корыстной любовью Машрико. Древний Света питал слабость ко всему, что хоть немного походило на его любимейший из цветов спектра – жёлтый, а значит, и золотой в том числе...

А об остальной растительности Экслибран и знать не знал. Ирдал, когда они подъезжали со стороны холмов, только присвистнул из уважения к таким хозяйским угодьям, а пояснять или восхищаться дальше не стал – всё равно ни Линор, ни Экслибран в этом деле ничегошеньки не понимают. Посему рыцарь только мог предполагать, что урандцы не только хлеб едят и им же голодные слёзы утирают.

Рассматривать красоты у Экслибрана не оказалось времени. Так-то они слишком близко к той черте, после которой он рискует не вернуться живым, а у него грандиозные планы на всю свою рыцарскую карьеру. У него ещё, милого и неопытного, была надежда. Даже спустя два месяца она оставалась такой же яркой, как самая последняя звезда на предрассветном небе, мерцавшая при его выезде из Цитадели.

Обратившись вновь к потугам вытянуть самого себя во второй раз, рыцарь случайно взглянул на сидерит. В бледно-оранжевом безгранном отражении его смешного нахмуренного лица, прямо на уровне никак не пострадавшей фероньерки, пролетела крошечная, едва заметная тень. Поначалу рыцарь поверил было, что ему показалось: чудеса всё-таки случаются только тогда, когда на то снисходит воля кёнига, а его тут, к досаде, не было. Но вот тень явилась снова, став отчётливей, а на краях её чётко выделились клинки неровных перьев.

Может, надежда порой действительно становится осязаемой.

Запрокинув голову, рыцарь уставился в небо, скачущее вслед за лекорустом, и улыбнулся.

– Вы всё ещё можете меня отпустить, и мы рäзойдёмся с мирöм! – На радостях выкрикнул Экслибран, хлопнув лекоруста по морде и оставив на ней кровавый отпечаток.

Судя по сжавшимся челюстям и опасно заблестевшим глазам, у чудища терпения теперь осталось только на то, чтобы не перекусить рыцаря. Рыцаря, пьяного близким спасением, то вполне устраивало.

Наконец исчезли крыши домов, оставив место лишь полям. Единственная причина, почему никто не ушёл из города и так долго терпел злоключения вечно возвращающегося монстра. Лекоруст примял сети с внушительными грузами, которыми пытались удержать его хвост, и которых в плане Ирдала Экслибран упомнить никак не мог, и прыгнул в высокую, закрывающую ему пальцы лап пшеницу. Он величаво двинулся к горам, далёким и невидимым с такого расстояния, но ощущаемым им по древней и необъяснимой даже для его вида тяге. Экслибран же понимал только, что его собираются унести чересчур далеко, и действовать нужно уже сейчас. Он махнул рукой.

Чудовище перешёл на лёгкий бег. Постоянно оборачиваясь, он поглядывал в сторону поднимающихся струек дыма над уцелевшими крышами, и нервно подёргивал кончиком хвоста, как притаившийся кот с диким желанием кого угодно удушить.

Учитывая, что каждый лекоруст, как и прочее звероподобное и до крайности кровожадное чудище, похож был на кота, то и желания у него соответствовали действительности. И даже некоторые повадки, о которых – только рискни! – разболтаешь другим.

Потому-то так и округлились глаза у монстра, когда он увидел пикирующую к его морде птицу. А потом ту же самую птицу, обернувшуюся незнакомым в этих краях ястребом, кусающую его за переносицу – туда, куда ранее Экслибран так храбро ударил ныне затерявшейся глефой.

Нет, конечно, птиц монстр видел и прежде – это очевидно. Те же вороны вечно следовали за ним, надрывно каркая и тем надеясь выпросить для себя и своей голодной натуры хоть какой-то, пусть даже самый ничтожный кусочек очередного павшего смертью глупых неудачника-защитника. Но их, как и местных смельчаков, он быстро пожрал.

Тут же лекоруст, против собственной воли, но по наитию непознаваемого Всеродителя, издал странный, похожий на прерванное мяуканье звук, и в груди у него шумно заклокотало. Он раскрыл пасть, давая сдавленному урчанию выйти, и дёрнулся вслед за взмывающей птицей.

Экслибран такой возможности упускать не стал. Пока монстр пытался задеть Раю клыками, рыцарь вонзил выскользнувший из поясных ножен кинжал в прорехи лазурита, и, опираясь на рукоятку, выскользнул из пасти чудовища.

Ему не хотелось вредить монстру. Всё-таки Экслибран не кто-нибудь, а славный рыцарь. А лекоруст – всего-навсего убийца, вымогатель и просто один из самых сильнейших монстров во всём белом свете, убить которого ещё ни одна душа не удосужилась.

Совесть мешала лишний раз резать столь обаятельное создание.

Благо, предписания Объединения позволяли. Удобные обстоятельства преобразовывать в свою удобную пользу научились ещё до рождения Экслибрана.

Да и всё равно собаки рыцарю нравились куда больше, чем кошки.

Только вот это был не самый удачный для него день. Как и для многих других, впрочем.

Выскользнуть-то он сумел, а вот ухватиться хоть за те же борозды в броне чудища, так бережно и предусмотрительно оставленные Ирдалом, не сумел: скользкие от крови ладони не позволяли. Прочертив на шкуре монстра багровую неровную линию, Экслибран, научившийся за эти насыщенные десять минут спокойно относиться к любому повороту событий что вверх, что вниз, молча и стремительно полетел к земле. К родной и твёрдой земле, которую любил, но встречаться с которой в таких обстоятельствах не особо желал.

Ударившись о пшеничное покрывало, вмиг смятое под тяжестью добродетели Объединения, рыцарь перекатился через голову – какая удача, что он не сломал себе шею, - и попытался вскочить на внезапно ослабевшие ноги. Вместо этого у него не вышло даже сесть.

Затылок его остался в полном восторге от этого падения: лишь рыцарь решил выпрямиться и постараться привести себя в боевой порядок, так он ударился им об удачно подвернувшийся камень. Вот тогда-то вся боль, приглушённая доселе, на него и нахлынула. Экслибран резко понял, из-за чего стонали его друзья по оружию все эти годы. Казалось бы: что это такое, упасть вниз головой с хитроумного тренировочного сооружения, крутящегося, как дичайшая юла? Или не успеть закрыть спину от подлого удара соратника, так и не сумевшего простить той невинной шутки про пускание слюней во сне, из-за которой даже старшие рыцари, будь они учителями или только заезжавшими погостить спутниками Вечных, смеялись не хуже пажей ещё лет восемь?

Рыцарь уверовал, что теперь-то он точно познал всё в этой жизни, и большей боли существовать попросту не может.

Это, конечно, была и есть отъявленная ложь, но откуда ему это знать?

Экслибран, внезапно оказавшийся в полузабытьи, с трудом разлепил веки и посмотрел на небо, подёрнутое всполохами белёсого, густого тумана. Там, где его рассекали широкие крылья Раи, он колыхался и рассеивался причудливыми спиралями. Стало так светло, будто над ним занималась заря: это туман преломлял свет полуденного солнца, лившийся в это время года куда яростнее, чем тем же летом.

Но больше рыцарь ничего за туманом не видел. Только ощущал: мелкие камешки впивались в кожу в тех местах, где теперь краснели раны, а переломанные колосья забились ему в волосы и за фероньерку наподобие короны.

Кажется, его даже укусили за руку – на сей раз полевой грызун, которого он примял заодно с пшеницей.

Несмотря на все неудобства рыцарь обрадовался. Вокруг него всё ещё вьётся туман, но он редеет, и Линдворм отступает вместе с ним.

Ослабевшими, но всё ещё слушающимися его руками он быстро ощупал грудь и предплечья.

Он чуть не умер, но ведь не простился же он с миром окончательно! Он жив!

– Хэй, – радостно воскликнул он, поняв, что у него нет ни открытых переломов, ни нелицеприятных вывихов. – Я всё ещё жив!

Рая высоко в небе не пожалела любовно-агрессивных трелей. Да, жив. Благодаря ей.

Напротив Экслибрана вонзился в землю брошенный кинжал.

– Ненадолго.

Рыцарь не думал вставать, но теперь у него сделать это всё равно не выйдет: его резко придавили к земле, толкнув в грудь, и на рёбра надавило нечто мощное и опасное. Раз он всё ещё жив, то, пускай и не резко смертельное, но убить явно может. Просто чуть позже.

Внезапно его зрение прояснилось так, словно его за шкирку и с неведомой скоростью вытащили на поверхность ледяного озера. Туман опасливо расползался под натиском новой угрозы.

Нельзя сказать, что Экслибран сильно удивился, но впечатлён он был точно до предела. Это разные вещи.

Стегая длинным хвостом, покрытым маленькими чешуйками золота, по земле, над ним возвышался, закрывая солнце, лекоруст. Вполне себе очеловеченный, хоть на кота он всё ещё походил. Впрочем, на орудие для убийств он тоже был похож. И похож гораздо больше. Но теперь он стоял на двух ногах, даром что наделённых звериными лапами и когтями, так ещё одну из них держал на груди рыцаря.

А так он обладал вполне себе человеческими чертами. Кроме ног у него было туловище, руки и голова. Всё как у приличного народа. Как если бы у приличного народа были ещё и заострённые треугольные уши.

Ну, и длинным хвостом он помахивал, раз на то пошло. Разве нет у уважающего себя человека хвоста?

Кожа у него ещё была тёмная, отливающая синевой, подобно лазуриту. И пристальные глаза, и собранный в хвост волосы цвета золота. Они почти не отличались от пшеницы, лениво колышущейся вокруг, как море в штиль.

А ещё у него были штаны, пояс, золотые наручи с золотым же воротником и кофта с пышными рукавами и вырезом ниже груди.

Экслибран поднял руки, по сути, опустив их возле головы на землю.

Теперь-то рыцарю действительно стало чуточку тревожно.

Лекоруст вытер струйку чёрной крови, вытекающую из уголка рта, и заодно смахнул с лица приклеившиеся ястребиные перья:

– Теперь-то мы можем поговорить, – проворчал он, обнажая заметные даже в этом обличье клыки. Какая умилительная деталь. – И, раз ты того так сильно хочешь, то говорить будем прямо здесь.

Если бы Экслибран только мог, он бы расслабил воротник, по случайности именно сейчас надавивший на горло. Но ему даже вдохнуть было тяжело.

Рыцарь улыбнулся как мог дружелюбно. Учитывая возвышающегося над ним лекоруста, больше, казалось, не горевшего желанием с ним общаться на равных, как в городе, задачка эта оказалась не из лёгких. Но и Экслибран не самый простой рыцарь.

– Не имею ничего прöтив, – заверил он, зная, что по левую руку от него из земли торчит кинжал. Прямо сейчас он ощущал его как нельзя явственнее, чем когда-либо прежде. Хотя он предпочёл бы глефу любому обоюдоострому клинку. – К слову, у Вас очень милые наручи.

Монстр склонил голову чуть набок.

Экслибран решил, что его тактика работает. А потому уверенней добавил:

– Из какой пещеры откопали?

Лекоруст прищурился и мельком глянул на искрящееся светом и вырезанными сигиллами запястье. Рыцарь, может, и не был самым хитроумным человеком из когда-либо существовавших, но он мог поклясться, что он нашёл то, о чём говорить монстр...

– Это нашла Сокровище.

Лекоруст нажал на грудь рыцаря сильнее.

...Не спешил.

– Но сейчас не об этом.

Экслибран сдавленно пискнул.

– Я пытался.

– Зря вы всё это затеяли. – Лекоруст наклонился к рыцарю, и теперь Экслибран мог порадоваться ещё больше: милее мордашки он точно никогда не встречал. – Пока вы не пришли, было гораздо спокойнее. Гораздо. С какого перепугу вы сюда сунулись?

– У нас было прöшение, – развёл руками Экслибран. На это возможностей ему достало. – Прöшение есть прöшение. На большое хвостатое чудо с замашками крöвопийцы, последнего негодяя, насильника и скряги.

Лекоруст скривил морду и в очередной раз надавил на грудь рыцаря, но теперь гораздо сильнее. Тот закашлялся и, подсунув ладонь под ногу лекоруста настолько, насколько то было возможно, попытался скромно улыбнуться и попутно не разрыдаться непрошенными слезами боли:

– Всё не так уж и плохо, прäвда. Они явно не видели Ваш вторöй ряд зубов. Вам говорили, что у Вас отличнейшие зубы во вторöм ряду?

– У меня нет второго ряда зубов.

Настала очередь Экслибрана хмуриться.

– А обо что я бился ногами?

– Язык.

Рыцарь крепко задумался. И многозначительно выпалил:

– Иу.

Монстр лишь обречённо вздохнул. Экслибран понадеялся, что вздох этот – благая весть, предшествующая дальнейшему освобождению. И совсем никак это не вздох доведённого до белого каления очеловеченного чудовища перед тем, как убить прижатую к земле жертву.

Это слишком простая смерть. Экслибран не мог позволить себе так бесславно пасть.

– Значит, ты знаешь, что сделали твои благочестивые заказчики мне? – Удостоверился лекоруст, потративший достаточно времени на то, чтобы собраться с мыслями.

Экслибран, тянувшийся в те же мгновения за торчавшим из земли кинжалом, остановился и косо посмотрел на монстра.

– Меня напрягает, как вы их назвали «благочестивыми».

– Приму это за «нет». Дело в том, бравый рыцарь, что люди, которые обещали тебе заплатить за моё убийство, завуалированное под изгнание, обыкновенные мошенники. Доведи ты дело до конца, они бы всучили тебе полупустой кошель и отправили восвояси. Может, вообще ничего бы не дали. Прямо как мне.

– В каком смысле?

– Этой истории много лет, дорогой Экслибран. Началась она, может, ещё до того, как ты явился в мир. И началась она с того, что люди, которые помогали вам тем, что за вами позакрывали все двери и выстлали без вашего ведома ловушки, решили построить город на равнине. И им, беднягам, понадобился тот, кто силён и достаточно ловок, чтобы складывать друг к другу булыжник. И умён, потому что для обывателей таких, как они, такая работёнка, очевидно, слишком тяжела.

Лекоруст осклабился.

– То есть, им понадобился я.

Экслибран перестал пытаться вырваться.

– Этого я не знал.

– Когда город на равнине возвысился, я пришёл за причитающейся мне долей. Ведь это входит в пределы твоих понятий, Экслибран? Услуга за награду?

– Немного нет, – признался он, – Рыцари рäботают во благо, а не рäди монет.

– То есть ты был готов умереть за незнакомых тебе людей только потому, что таков твой долг?

– Естественно.

Лекоруст потёр переносицу. И ослабил натиск.

– В любом случае они сопроводили меня к задворкам своих каморок и пожелали счастливейшего пути в горы. Но разве мог я оставить всё так, как есть?

– И потому Вы убили первого Старöсту и всех тех, кто приходил Вас прöгонять?

– Убивать, – поправил его лекоруст. – Прогонять меня пытался только первый Староста. Он и доселе ходит где-то там, – монстр кивнул в сторону города, – да только второй Староста, его сын, решил его для тебя и твоих дружков похоронить. Для большей трагичности. А все «остальные» надеялись, что мне и пятидесяти нет, и я хожу котёнком размером с лошадь и не так уж и страшен, как меня малюют. Ради всего, что стоит в Гавани, я просто хотел получить своё золото, чтобы уйти домой и отдать их Сокровищу. Неужели это так много?

Он взглянул на струйки дыма, вьющиеся где-то вдали, но невидимые для развалившегося под ним Экслибрана, который радовался тому, что перестал задыхаться и давиться собственной кровью, ставшей подступать ко рту.

– А после такого мне и половины не дадут.

Рая продолжала кружить в небе, внимательно следя за тем, что происходит с Экслибраном и лекорустом. Видимо, по её мнению, ничего критичного не случилось и не собиралось случаться, поэтому она не спешила рваться стрелой вниз. Она уже потеряла пару перьев. На следующий удар она решится только тогда, когда увидит, что Экслибрана уже разорвали на части.

Но её участия больше не требовалось.

Экслибран, конечно, не простил лекорусту всех его злодеяний. Больше: он не был тем, кто вправе даровать ему прощение таких высоких прегрешений. Они были слишком тяжелы для любой морали, особенно в нынешние времена – всё менялось так быстро, что даже закон о распространении клеветнических речей против Объединения упразднили с казни до простейшего статуса «нежелательной персоны».

Дикое время.

А что до сознательных монстров... Так они враг любого рыцаря.

Заговорят, обманут, заставят выложить на стол все казённые доспехи, дабы заложить их в банк под несуществующие проценты, - потому что банкиры – точно такое же зло, не отличающееся ничем от сознательных монстров, - и обведут вокруг пальца какой угодно конечности, рассказав сказку про добро меньшее и большее. А ведь подобных россказней не допускают до ушей не то, что пажей. Даже взрослых рыцарей.

Но ведь лекоруст ничего существенного от него не требовал. Вроде как.

Экслибран хотел почесать в задумчивости затылок. Но он понимал, что к нему притронуться – это значит получить ненужный сейчас очередной укол боли и, возможно, заставить лекоруста вновь напрячься и окончательно проломить ему рёбра.

Вместо необдуманного действия рыцарь решил совершить опасное и несовместимое с жизнью действие.

Он осторожно, как можно аккуратнее вытащил руку из-под ноги размякшего лекоруста и с пониманием похлопал его по лодыжке. Взгляд монстра медленно, почти со слышимым движением обратился к рыцарю.

– Мне искренне жаль, что Вам пришлось оказаться в такой ситуации, – с чувством провозгласил Экслибран лекорусту, переставшему размахивать хвостом. – В связи с этим я торжественно Вам клянусь: в моих помыслах никогда не являлось даже мысли о том, чтобы срäзить Вас смертельным ударöм. Если бы я знал, что стоит за всем делом, я... Ну... наверное, даже не полез бы в него... Нет, не факт, конечно, но...

– Если честно, то те неудачники были вполне себе вкусными.

Экслибран моментально сник и сложил руки на груди.

– Вы же не серьёзно?

– Серьёзнее некуда, – кивнул лекоруст, – Я их съел. Почти случайно. Со злым умыслом.

– Вы делаете это дело всё сложнее и сложнее.

– Я знаю. И ты сделал его сложнее для меня. После того, как я порушил городок, по мою душу придут бойцы куда опытней твоего брата.

Монстр загадочно ухмыльнулся:

– Без обид.

– Да что уж там, – с видимой досадой ответил рыцарь. Чтобы не погружаться в неловкую тишину, он наконец-то спросил то, что его немного, но мучало всё то время, что он давил спиной пшеницу: – Но почему тогда Вы меня сейчас не убиваете, рäз других убивали?

Лекоруст пожал плечами, согнав с них улёгшийся, одному Экслибрану видимый туман. Его последние всполохи клубились у земли. Как только хвост монстра вновь забился, пускай и спокойней и изящней, нежели прежде, оставшиеся доказательства проходящего мимо Линдворма исчезли окончательно.

Вопреки всем переживаниям рыцаря и во благо самым храбрым его надеждам, лекоруст убрал-таки ногу с его груди. Экслибран тут же приподнялся на локтях, жадно вдыхая воздух и как можно незаметнее откашливая пыль. Каким бы он ни был рыцарем, он не смел показать слабости перед недавним противником. Пускай тот к нему вновь потеплел и нападать не собирался.

И всё-таки лекоруст решил его добить.

– Ты мне нравишься, – признался тот наконец, протягивая украшенную когтями сильную руку. – Тебя жалко убивать.

Эклибран с удивлением вгляделся в ладонь лекоруста, с которой катышками спадала застывшая грязь. То, что происходило до этого, давно не входило в рамки слышаного им доселе. И вот теперь ему в очередной раз открывалась совершенно незнакомая сторона ситуации с неясным исходом. И что ему было нужно делать – непонятно. Об этом ни разу не говорили ни мастера, ни учебники. Эта ситуация – та самая вырванная страница, которая Экслибрана не заинтересовала только потому, что тот яро верил – раз её нет, то так и должно быть.

Кинжал всё ещё торчал из земли совсем близко с ним. И он знал, что стоит только постараться – тем более, что сейчас он свободен, - и её гладкая рукоять ляжет в его ладонь так же уверенно, как и древко глефы.

И всё же рыцарь осторожно, будто опасаясь, что вовремя не увидел таблички «Осторожно, красноречивый монстр! Кусается и искусно врёт», рискнул потянуться к лекорусту.

– И только поэтому я ещё жив?

Монстр схватил его за запястье и рывком поднял на ноги. Настолько резко и мощно, что рыцарь покачнулся, ловя равновесие, и тогда лекоруст придержал его за плечо другой рукой.

– Не только. Осторожно, – предупредил чудовище. Он оказался одного с ним ростом. Что само по себе удивительно. Рыцарь все эти годы был самым высоким сначала пажом, а потом оруженосцем, а потому привык думать, что выше него – только солнце, а он и ещё несколько знакомых ему людей – последняя к нему высота. – Если ты упадёшь, я тебя точно убью.

Ещё никогда рыцарь не стоял так твёрдо на ногах.

– Странный ты, Экслибран. Забавный, – в очередной раз признался лекоруст. Это признание рыцарю понравилось меньше предыдущего. – Сдохнешь где-нибудь в перепалке, всё Объединение рыдать будет. И я с ними. Именно поэтому я тебя не убиваю. Даю возможность стать лучше.

– При всём уважении, – начал слегка возмущённый рыцарь, – я...

– Если ты сунешься в эти места ещё раз, то я, бесспорно, найду тебя и прикончу.

Экслибран помолчал секунду и согласно кивнул.

– Это спрäведливо.

– Поэтому не возвращайся. Тебе нечего тут делать, а мне ещё многое нужно закончить. Подумай о морали, почитай книжки...

Лекоруст сверкнул глазами.

– ...Конечно, если ты захочешь умереть как можно скорее, ты свободен приходить сюда в любое время.

– Думаю, – сказал Экслибран, опасливо отпуская руку монстра, – несмотря на мои глубокие познания во всех сферäх, я не прöчь изучить томик другöй.

Лекоруст, не скрываясь, рассмеялся, запрокинув голову. Второй ряд зубов у него всё же был.

– Уверен, тебе будет о чём подумать на досуге в любом случае.

Внезапно Рая закричала, начав вырисовывать круги всё шире и шире. Она то появлялась в поле зрения Экслибрана, изредка взмахивая широкими крыльями, то исчезала, призывно каркая. Наконец вдалеке, ещё в черте города, послышался ответный крик. Сначала он был коротким, похожим по звучанию на имя ястреба, а потом стал длиннее. Это уже выкрикивали Экслибрана.

Лекоруст улыбнулся, обнажая длинные клыки:

– Когда решишь проиграть, приходи и ищи Гордана.

А вот это был совсем иной разговор.

– Я, Экслибран, – рыцарь приложил руку к груди, – с рäдостью стану тем, кто одержит над Вами победу.

Гордан серьёзно кивнул на это и скрылся в колосьях, отступив в них также беззаботно, как обернулся к нему спиной некогда Экслибран. Колышущееся золото заволновалось, заблестело в потоках очистившегося от тумана солнца, и расступилось перед выросшим из ниоткуда лекорустом. Чудище подобрал хвост, взметнув его к небу, и, напоследок оглянувшись на дружелюбно махнувшего ему раз-другой рыцаря, фыркнул что-то в непристойно-мягкой форме про себя и бросился к горам. Величественный, огромный монстр, заметный из самых отдалённых точек равнины, уходил в горизонт, оставляя после себя шуршать стебли, низкую траву и, казалось, сам ветер, на секунду засвистевший сильнее, чем того требовал обыкновеннейший из простейших дней марта.

Экслибран, глядя ему вслед, потрогал себя за затылок и тут же поморщился. Отняв руку, он с лёгким сожалением вздохнул и оттёр кровь о колени. Рая села на его плечо и потянула за волосы.

– Ja, умная крäсавица, – похвалил её рыцарь, почесав под клювом. – Покажешь мне дорöгу обрäтно, моя спасительница?

Ястреб гаркнула ему прямо в ухо и взмыла над полем.

Рыцарю ничего не оставалось, кроме как подобрать кинжал и проложить путь к городу собственными усилиями.

Экслибран и выйти-то толком с поля не успел, как на него налетела только-только спешившаяся с Бланки Линор. Она с разбегу прыгнула на рыцаря, совсем недавно забывшего, как ощущается дыхание смерти, и повисла у него на многострадальной шее так, будто жизнь его стояла на кону. Так, собственно, и было, но только до поры до времени.

Если же на него набросится так кто-то ещё, то его точно можно будет хоронить.

– Эксли, ради света, как я рада, что ты жив! Я уже думала, тебя разжевали и проглотили, – Засучила ногами бард, удерживаемая только потому, что Экслибран её теперь тоже обнимал. – Ты даже выглядишь так, как будто тебя разжевали и проглотили! И воняешь соответственно. Только Ирдал хуже тебя воняет...

– Я почти умер! – Поспешил поделиться рыцарь радостной новостью.

– Правда? – Заблестела глазами бард, от сокрушений и переживаний перескочившая в чистейшее любопытство. – Ты видел его? Загадочную фигуру, змееподобный силуэт?

Она глубоко вдохнула, словно на неё снизошло озарение.

– Или лекоруст и был Смертью, и Машрико снизошёл по лучистой лестнице вниз, чтобы спасти тебя от неминуемой гибели? Как настоящий герой!

– Нет, такого не было, – не без сожаления признал Экслибран. Энтузиазм подруги он полностью разделял и сам был бы рад стать свидетелем подобного вмешательства. Потому он искренне добавил: – Но было бы очень здорöво.

– Я знаю, правда?!

– Он ни за что так бы не сделал, – фыркнул стрелок, подводя Мару. Он уже удерживал на полусогнутой руке довольно чистящую оперенье Раю. – Он как остальные. Сидит в своих храмах, пока случается всё, что его не касается. То есть абсолютно всё.

– Ирдал! – Линор ухитрилась повернуться к нему. – Экслибран чуть не умер!

– Я почти в этом не сомневался, – ответил ей стрелок. И оценивающе поглядел на Экслибрана – Сам залезешь?

– Ja, без прöблем.

– Значит, не всё так плохо. Если бы не мог – я бы ещё задумался. А так ты ещё на ногах, здоровяк. – На чистом лице Ирдала, на котором, впрочем, ещё оставались тёмные разводы сажи и ликия, появилась игривая улыбка. – Значит, не умрёшь. И поможешь мне приготовить ужин.

Экслибран слабо усмехнулся, явно надеясь, что слова друга были не более, чем шутка. Но когда стрелок покачал головой и заулыбался ещё шире, весь боевой настрой рыцаря сник, как трава пожухла, и он пожалел, что не повалился лицом в грязь ещё на поле.

– Мне кажется, – начал издалека он, – что я всё-таки умирäю.

– Я бы поспорил.

– Как хорошо, что ты хоть наполовину жив, - справедливо заметила Линор. – Не зря же ты лучший из рыцарей, Эксли!..

И тут бард косо и хитро на него взглянула.

– ..Пускай и рыцарь-в-беде.

– Нет, – сразу же покачал он головой. – Я не был рыцарем-в-беде.

– Был, Эксли, был. Я же видела!

– Я сам освободился!

– Поверь, это решает не слишком многое.

– Ребята, – оборвал их Ирдал и едва заметно кивнул в сторону. По дороге, усыпанной гравием, черепками глиняных горшков, идолов и прочей ненужной всячины, шли, наверное, все жители. Или хотя бы те, кто решился выйти на улицу после учинённого погрома и не побоялся того, что он может повториться. Возглавлял их староста. Злой, хмурый и едва ли не бегущий к полям. Когда миновала одна опасность, тут же появилась другая.

Троица многозначительно переглянулась.

– Как там поживает лекоруст? – Как бы между прочим спросила Линор.

– Вы ни за что не поверите, что прöизошло. Ушёл зализывать рäны, – рассеянно ответил Экслибран, начиная понимать, чем обернётся для них его разговор с монстром. Не слишком большой трагедией, но неприятным опытом. – Обещал вернуться.

– Ужасно, – без всякого ужаса в голосе произнесла Линор. Она спрыгнула на землю, и, хлопнув в ладоши, призвала лютню в руки. – Заберёшь меня на втором круге, Экслибран. Ирдал крепко приложился спиной к когтю лекоруста, ему невмоготу. Сесть на Мару сам не смог, так я ему помогла.

– Сам я залез.

– С моей словесной поддержкой.

– Но это ещё не всё, – бросил Экслибран в спину удаляющейся подруги. – Они обещали ему выплатить долг, а он в ответ поубивал посылаемых ими защитников, и...

Бард и не думала разворачиваться. Только махнула:

– Я поняла. Заберёте меня после первого круга... Многоуважаемый Староста, тысяча приветствий!..

Экслибран кашлянул. В первую очередь из-за того, что во рту опять появился привкус крови, и ему нужно было убедиться, что ему не показалось.

Линор, только дай ей волю, так сразу начинает говорить так много, что уже трудно разобрать, где байка, а где крупица правды. В этом отношении она ничуть не лучше, чем сознательные чудовища и другие малоприятные личности. Но рыцарь знал, что, утащи лекоруст её, а не его, то монстр бы бросил барда ещё посреди города и в страхе бежал куда глаза глядят.

За эту черту Экслибран не только уважал её, но и бесконечно любил.

Ирдал подвёл к нему Бланки, придерживая того за уздечку.

– Ваш славный скакун, благородный Пер Экслибран, – нарочито важно произнёс стрелок, скорчив рожицу. Обычно такая была у помощников герцогов. Причём, что странно, помощников даже не самых приближённых. И обязательно с очками на кончике носа. Так им тяжко их на лице удерживать, что ли? – Вы обронили своё смертоносное орудие, когда Вас экстренно похищали, и посему за возвращение инструмента Объединение списывает с Вас комиссию в сто тысяч златых монет чеканки 57 года.

– О, нет, – подыграл ему Экслибран. – Почему так много?

Стрелок вздёрнул нос:

– Казённое имущество, рыцарь Экслибран, Пер.

– ...Слишком много вопросов. Могу ответить на один. Он действительно ушёл...

Рыцарь погладил Бланки по шее.

– Как твоя спина?

– Лучше, чем твоё лицо, – несколько приврал Ирдал. То есть очень сильно. – Ты точно сам залезешь?

– Уж постарäюсь. Хотя меня всё ещё пошатывает.

– Лекоруст приложил?

– Сам приложился. Я... упал.

– Сегодня часто падаешь, Экслибран. Скоро крылья отрастишь, и, того и гляди, улетишь от нас. – Стрелок тряхнул рукой с Раей. Птица раскрыла крылья, чтобы не упасть, и тут же снова прижала их к груди. – Кое-кому будет компания, да, сестрёнка?

Ястреб дружелюбно укусила его за ухо, от которого когда-то давным-давно, когда Ирдал отыскал птицу в глубине темнейшего из лесов Дринеи, оторвала кусочек.

Экслибран же познакомился с ней в более безопасных обстоятельствах.

Рыцарь неуверенно просунул ногу в стремя и попробовал на него опереться. Кажется, если он вскочит на Бланки за раз, то не потеряет сознание слишком быстро. Ещё не ночь, а он не прочь хоть сейчас, на этом самом месте завалиться спать.

– ... То он ушёл. Правда ушёл.

Толпа радостно вскричала.

– Так это же отлично!

– Я знаю! – Подбодрила их Линор. – И он обещал вернуться! Попразднуете вместе с ним, как только он оклемается...

– Мне кажется, мы только что закрыли себе прöход в горöд, – высказался Экслибран, взбираясь на Бланки в то же время, как Ирдал гарцевал вокруг него. – Я не упаду, прекрäти мельтешить.

– Лишний раз и не упадёшь? Не выдумывай. – Ирдал оглянулся на смолкших жителей и Линор перед ними. – Не велика потеря. Мир на Уранде не сошёлся, и другие дороги найдутся. Надо будет – обойдём.

– ...Ваш идиот с палкой, мне так вспоминается, болтал что-то про то, что он хочет изгнать лекоруста с концами. Или я путаю?

– Как же вы так! Так ведь он за себя говорил, и говорил из чистейших рыцарских побуждений. А рыцарское мышление и мышление человеческое – вещи диаметрально противоположные. Вы, как человек образованный, обязаны это понимать...

– Они точно нас ненавидят, – хохотнул рыцарь, усаживаясь в седле и фиксируя одному ему известные ремешки у шеи Бланки. Встретившись взглядом со взором разъярённого Старосты, он умильно улыбнулся тому и помахал рукой, но от этого настроения у бедного человека не прибавилось. Не прибавилось и у Экслибрана. – А он – сильнее всех.

– Как ты это определил?

– Посмотри сам. Никогда таких злых людей с такими злыми лицами не видел.

Ирдал присмотрелся.

– А что не так? У меня такое же лицо всё время.

– У тебя-то привычно, – Экслибран похлопал коня по бокам, и Бланки радостно тряхнул гривой и затанцевал по брусчатке тот самый круг. – А у него – нет. Почему люди здесь и люди дома так сильно отличаются?

– Тяжёлая трудовая жизнь, не иначе, – предположил стрелок, отпуская Раю и выводя Мару следом. Нагнав Экслибрана, он потянулся и вытащил из его волос пару колосков. – И не случившиеся ожидания. Хуже для них. Им не стоило ожидать ничего сверхъестественного. То, что прогнали – уже чудо. Могли и с места не сдвинуть.

– Но они прäвы, рäзве нет? Обещали же.

– Обещали сделать всё, что в наших силах. Кто хоть раз побеждал самого примитивного лекоруста? Про это тебе хоть говорили в твоём Объединении?

– Конечно нет. Потому что этого не случалось.

– Вот и всё. Этого ещё не случилось, а они, нахватавшись бед, надеются, что мы их заставим исчезнуть.

Что-то внутри Экслибрана подсказывало, что события уходящего дня для него станут многолетней головной болью. Или загадкой на худой конец, которую он примется разгадывать в кровати каждый раз, как только безмолвие опустится на него вместе с ночью и вместе с бессонницей с сонным параличом заодно.

– Вместо всего этого предлагаю оставить Линор здесь и поехать прятаться. Что думаешь?

– Что? Нет! Она же наша подруга!

– Но она нашла Кейла. Пока ты обцеловывал землю в поле, она его у тебя в сумках отрыла.

Экслибран сглотнул. Кейл – ужаснее всех опасностей и всех монстров вместе взятых. Он пожрал половину их ужинов и пожевал почти все края их одежд. А ночью он не давал им спать и призывно трещал, чтобы в него подкинули дров или очередных дохлых грызунов, которых приносит Рая.

– Всё ещё нет. А Кейла в следующий рäз спрячем у тебя. Пока спина заживает.

– Хорошая идея.

– ... И платы мы никакой не возьмём. Не волнуйтесь: за хорошее дело и поработать за доброе слово не жалко. Мы же понимаем, как тяжело вам сейчас будет. Столько всего отстраивать!

Рыцарь усмехнулся словам барда и сдул упавшие на лоб волосы. Он наклонился к горячей шее коня, удерживаясь за рожок. Для него это всегда волнительно: поймать кого-то на полном скаку и закинуть на задки. Он всё время боится, что что-то пойдёт не по плану, и тот, кого он должен подхватить, или не успеет зацепиться, или улетит дальше крупа скакуна.

– Да, так и есть, – не стал спорить Староста, видимо, оценив всю тяжесть нанесённого городу ущерба – Но...

Придумать предлог для «но» он не успел. Рыцарь, державшийся в седле увереннее, чем на твёрдой земле, схватил барда за протянутую руку, закинул себе за спину и с глубочайший уважением кивнул толпе. Стрелок пролетел на кобыле мимо, смотря только вперёд. Рая просвистела следом за ним.

– Мы не принимаем отказов! – Крикнула Линор, крепко обнимая Экслибрана за талию. На его плечо уселся Соннэ, торжествующе зажужжав. – Спасибо за то, что были столь прекрасной публикой! Да будет на то воля не наша, мы с вами встретимся вновь! Да прибудет с вами свет!

И она положила голову на другое плечо рыцаря.

– Куда мы?

– Мы решили поехать прятаться.

– Замечательно! Куда мы?

– Не знаем, – поравнялся с ними Ирдал. Он всячески пытался этого не показывать, но спина ему продолжала докучать. Это было видно по его периодически кривящемуся лицу, которое он пытался спрятать в тени. – В хоть каком-то лесу. Или яме. На ужин – вкусная грязь.

– Вкусная грязь, – пропели следом Экслибран и Линор. Барду ещё хватило сил засмеяться, ведь за всю перепалку она не получила даже минимального шанса сломать хотя бы ногу, а вот Экслибран сначала побоялся подавиться кровью. Но, поразмыслив, рассмеялся следом, а за ним и Ирдал, хоть и с запозданием.

Ветер бил им в лицо, и единственное, что им оставалось – это найти место для ночлега. Желательно подальше от Уранды.

Авентюра третья, в которой никто ничего не помнит

– ...Дружище, клянусь: у нас ничего нет. Даже с тобой спорить сил нет, настолько обнищали. Может, закинем тебе чего-нибудь позже? Когда через лес проскакивать в следующий раз будем?

Вальдхуттэр весьма красноречиво заскрежетал когтями по дереву, оставляя в коре такие глубокие борозды, что через них проглядывало сразу несколько годичных колец. Должно быть, целых пять. Разобрать мешали навалившиеся сумерки, длинные тени от высоченных деревьев и свисающие с хозяина леса шматки кожи.

Обычное дело.

– О, да ладно тебе, – не успокаивался Ирдал. Он добродушно, но медленно всплеснул руками, словно хотел заключить котелеттена в объятия, однако тот даже не надумал пошевелиться. Да и Ирдал обнимать его не стал бы: он к таким тесным проявлениям симпатии любви не выказывал, а обжиматься с очередным монстром на долгом и тяжком пути – занятие малоприятное и явно последнее.

Зато сделать вид стрелок всегда был рад.

Это читалось на его хитрющем лице и в слегка прищуренных глазах.

– Можно подумать, тебя обманывали.

Вальдхуттэр дёрнул ухом.

– Обманывали? – Возмутился Ирдал тоном, так и кричащим: «КАКАЯ НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ! КАК ЖЕ МНЕ ВСЁ РАВНО!» – Да как они могли!

И так далее, и тому подобное. Ирдал умел тянуть время. Особенно в те моменты, когда срочно нужно было придумать план действий.

В лесу они остановились совсем недавно: закатные всполохи уже успели рассеяться, оставив после себя только отблески редких звёзд – ещё один день проходит, ещё одна ночь наступает. Их окружали сотни, если не тысячи секвой. Первой мыслью рыцаря было «Смогу ли я на них забраться без подготовки?». Вторая «А если с подготовкой?». И, наконец, третья – «Почему они здесь?». Нечто внутри смутно подсказывало Экслибрану: эти деревья выбрали очень странное место для того, чтобы вырасти. Да и рыцарь никогда не видел настолько высокого и настолько необычного леса.

Кора секвойи была почти красной, а листва у неё – насыщенно-зелёной, как трава, ещё не подожжённая теплом. Вальдхуттэр вылез как раз из кроны, закрывавшей и небо, и искры на нём, когда рыцарь Экслибран с Ирдалом шли проверять лошадей. То есть очень вовремя.

Стрелок взял на себя ответственность вот уже битый час вытанцовывать перед монстром. Ну прямо как Экслибран, который делал то же самое, но перед другим кровожадным чудищем ещё утром. Таким далёким, что, казалось, это было в прошлой жизни, которая на память оставила им помятого рыцаря, стрелка с кровавым ущельем вместо спины и барда, с бубном кружащуюся вокруг импровизированного костра посреди широкой поляны. Кейл из вредности всё никак не хотел разгораться, и Линор радовала его пламенную натуру песенками без слов и прыжками через круг камней, в котором ифрит метался за ней следом, как дружелюбная собака, которая обязательно укусит.

Экслибран сосредоточенно стреножил Мару почти столько же, сколько Ирдал общался с вальдхуттэром. Тщательно. С полным любопытства взглядом на свисающего к ним лесного хозяина, с готовностью в любой момент вскочить и выхватить глефу – всё же его учили не только в деревнях и городах красоваться, зарабатывая себе и Объединению славу, но и иногда осознанно защищаться от опасности любого рода и происхождения. Но больше всего, чем выполнить рыцарский долг, он хотел полюбоваться, если так вообще можно сказать, чудовищем ещё немного – он видел его в первый раз.

Мара же отчаянно боялась и так же отчаянно рыцарского хода мыслей не понимала. Она фыркала, стучала копытами и разве что не вырывалась в попытках донести до преклонившего перед ней колени Экслибрана простую и даже ему понятную идею: находиться так близко к котелеттену она не желает всем своим существом. Она то и дело отводила морду и пыталась заглянуть назад, будто дорога к отступлению была подсвечена в глуши леса, и её оставалось лишь увидеть другим.

Только, кажется, её она пугала не меньше, чем перспектива стать ужином леснику.

Но Экслибран позволить ей и себе роскоши уйти не мог.

Котелеттены по природе хищники. Да, каждый монстр - хищник, но они – особенно. Любое чересчур резкое движение для них, а тем более шаг назад – радость и весёлая прогулка в быстром темпе. Ничего страшного, если участник променада станет кричать и плакать от безысходности.

В этом же вся, как говорится, суть.

По специфике профессии Экслибран, как предполагалось, обязан был первым в их тесной компании ознакомиться с таким зверем, как котелеттен. Но его опередил Ирдал, охотник по нужде, призванию и родовому рисунку на симпатичной мордашке. С матерью он ходил в самые тёмные закоулки лесов, иногда делая это даже не целенаправленно, и там встречал этих презабавнейших существ. С ними он обменивался всем, что те могли посчитать ценным: травами с далёких, недоступных им равнин. Кусочками тканей, которые потом неожиданно находились покачивающимися на лёгком ветру на голых и особо острых ветках в лесу. Они вечно пугали неопытных проходимцев до полуобморочных состояний. Даже лекарства – и те интересовали чудовищ, хотя понять всю ценность бинтов и порошков от головной боли для них никто так и не сумел. И всё это – малая цена за жизнь, безопасный ночлег и отсутствие тяжёлого, сбивчивого дыхания прямо в лицо во сне. Расценка даже по понятиям Экслибрана очень недурная, а главное – полезная всем.

Стрелок же щедро делился с незнающими друзьями сказками о котелеттенах. Они имели окраску тех историй, которые его братья и сёстры рассказывали другим детям после очередного праздника в узком, составляющем целое отдельное поселение кругу семьи. Истории те были фантастические, гротескные и крайне интересные. Но ни разу не правдивые. Хотя бы по большей части.

По той же схеме за нос друзей водил и Ирдал. Причём, что очевидно, успешно – Экслибран и Линор были на редкость доверчивыми людьми, обманывать их – одно удовольствие, они во всё поверят. На радость Ирдалу.

В историях стрелка котелетенны были чудесными созданиями. В лунном свете их шелковистая шерсть лоснилась чуть ли не платиновыми переливами. В облике расчудесных, грациозных оленей с ветвистыми рогами, увитыми разноцветными лианами, они изящно переставляли тонкие копытца, представая перед заблудшими путниками, во всей красе своей являя скромную силу полноправных властителей дикой растительности и дремучих глубин. Дорогами, щерящимися изумрудами и прочей приятной блескучей ерундой, что выстукивалась при каждом их ленивом шаге, они указывали дорогу на выход прямиком в благостный мир. Все странники радостно и вприпрыжку выбегали из чарующего в последние секунды перед спасением леса и благополучно забывали о радости быть неубитыми в тот же самый миг, как опасность их обходила стороной.

Фрески в учебниках не были похожи на эти описания. Но и чересчур ужасными они тоже не казались. Умеренно страшные – вот, как выглядели котелеттены по мнению художников, из всех красот мира видавших лишь стены академий и столицы королевств.

Впрочем, исключительно всё то же самое до этого дня видел и рыцарь. Даже меньше.

Экслибрану наврал и друг, до этого вечера самостоятельно, без чьего-либо присутствия общавшийся с котелеттенами, и учебники с неправдоподобными рисуночками.

Во всяком случае, у повстречавшегося им вальдхуттэра внешность оказалась на редкость безобразной.

Сейчас он выглядел как лиса. Во всяком случае, Экслибран верил, что это была лиса. Причём очень старая и требующая замены. С заострёнными, искусанными, потрёпанными бесшёрстными ушами, переходящими в обтянутый в лёгкий пух, больше похожий на обнесённую клочками пыли паутину, череп. На шее шерсть свалялась, на длинном туловище она свисала клочьями вместе с кожей, открывая неровные стежки толстых ниток там, где монстр их плохо спрятал.

Руки и ноги были такими же лысыми, как и уши. Точнее даже голыми, потому что по строению смахивали на человеческие, но с сильным обморожением в запястьях и кончиках длинных, неестественно двигающихся пальцев, когда-то бывших лапами. Ближе к когтям кожа чернела. Так, будто её хорошенько сваляли в угле. Или даже так, словно её вовсе не было – просто пустота, имевшая угадываемую форму.

На вытянутом и натянутом лисьем лице застыла неестественная, рвущая пасть улыбка. Она доходила до ушей, разрывая края морды, и обнажала зубы. Через них проглядывалось что-то ещё.

Сокрытое нечто в глотке котелеттена Экслибрана весьма интриговало и в то же время отталкивало. Скромный рыцарь, всю жизнь пробегавший пажом, а потом и оруженосцем рядом с главным наставником всех будущих Венценосных красавцев – перром Форхра, и лишь однажды, в последнее лето, рядом с самим кёнигом, отлично знал, что там могла скрываться именно та деталь, что мгновенно и бесповоротно отличала обыкновенного котелеттена от вальдхуттэра.

Человеческое лицо, не бывшее ни реальным обликом монстра, ни чем-либо ещё, кроме готовящейся смениться маски. Оно даже не было его глазами. Точно так же, как и на лисьей морде немигающие два белоснежных фонаря, смотрящие в одну точку, не давали монстру возможности видеть его владения. Вальдхуттэрам, старшим среди котелеттенов, казалось, что так проще было общаться с путниками.

Они во многом ошибались, но сообщить им об этом никто не спешил.

Всё же сложно не думать о том, что вальдхуттэры для одного из множества своих обликов содрали кожу с живого человека.

И уж тем более сложно им об этом говорить.

Ирдала такие пустяки и формальности интересовали меньше всего. С главным лесничим он обсуждал плату, благодаря которой все трое без учёта лошадей и капризного ифрита останутся при своих лицах.

– Давай тогда думать, – предложил ему полуголый Ирдал. Стоять в одних штанах и с обнажённым торсом перед монстром мог только такой уверенный в себе наглец, как он. Или сумасшедший, как он – кто знает, не получил ли он по голове перед тем, как получить по спине? – Чего бы ты хотел от нас тогда? У нас есть немного еды...

Вальдхуттэр, скрипя саблями когтей по многострадальному, высокому до небес дереву, подался вперёд. В случайном отблеске света Кейла его разинутая пасть видна была чересчур отчётливо, и Мара, вскинув голову, даже слишком выразительно для лошади посмотрела сначала назад, потом на Экслибрана. Рыцарь же с любопытством наклонил голову, чтобы лучше видеть.

– ... И всё это ни разу не убиенные в агонии и адских муках младенцы и юные девы. Они у нас как раз недавно закончились.

Котелеттен склонил голову к вывихнутому плечу.

Рыцарь похлопал Мару по стреноженным ногам и перешёл к Бланки, перепроверяя узлы у него. Бланки, будучи конём рыцарским и потому почти таким же безбашенным, как и хозяин, боялся лишь наполовину. Он обнюхал волосы Экслибрана, щекоча тому затылок, постучал задними копытами и высунул кончик языка.

Экслибран взъерошил коню холку настолько неспешно, что тот несинхронно моргнул.

Бланки был явно лучшим из рыцарских скакунов.

– Не подходит? – Юлил стрелок дальше. – Даже не знаю...

Он небрежно махнул в сторону внезапно полыхнувшего пламени, взметнувшегося, как фейерверк, так высоко, что оно озарило и верхушки секвойного леса, и опасно дёрнувшего головой вальдхуттэра. Забрав все тени с окрестностей, Кейл шумно затрещал и так же резко, как и взметнулся, успокоился до размеров обычного костра, благословляя своим светом настолько узкий круг, что тот даже не доходил до краёв поляны. Поморгав глазами-угольками, появившимися и исчезнувшими пару раз в жарком пламени, он лениво огляделся. И, кажется, расстроился – он всего лишь подпалил пару веток, а не вызвал лесной пожар размером с целую-вселенскую-катастрофу.

Линор радостно засмеялась, а бубен, напоминавший солнце с острыми кривыми лучами, затрезвонил колокольчиками в такт её смеху.

– ...Возьми, вот, её, - предложил Ирдал. – Можешь взять вместе с огнём. Они оба станут радовать тебя круглые сутки своим присутствием, ангельским смехом и непревзойдённой харизмой.

– Ирдал, - напомнил о себе Экслибран.

– Шучу, конечно. Радовать по-настоящему станет тебя один лишь огонь. Но если есть предложение – почему бы не быть и спросу?

Вальдхуттэр, похоже, энтузиазма стрелка не разделял. Он покачал головой, с которой сорвался целый комок грязной шерсти и исчез в притоптанной траве. Он свесился со ствола ещё ниже.

Ирдал, усердно игнорируя надвигающуюся угрозу, с грустью сказал:

– Какая жалость. Не знаю даже...

Он бесстрашно отступил, открывая вид на выпрямившегося Экслибрана. Тот, осознав это, неловко застыл. Вальдхуттэр уставился на него, а он – на лесника.

– ... Возьми, что ли, его.

Рыцарь любезно улыбнулся. Чудовище, ставший теперь покачиваться, словно на слабом ветру, растянул уголки губ, разрывая их дальше ушей, и посмотрел на стрелка. Со стороны это выглядело как немой вопрос «Мы только-только познакомились, а ты уже так сильно меня ненавидишь?».

– Дружище, никаких преждевременных выводов. Он, конечно, не подарок, и это серьёзный минус. Скажем сразу: у него много минусов. Он рыцарь, – Ирдал загнул палец, – Каждое утро он начинает с тренировок. С отжиманий, подтягиваний и беготни вокруг да около...

– Что? Это даже не минус.

– ... Велика вероятность, что он потянет тебя за собой. Я так чуть не сломал себе спину и не заработал грыжу. Так что это минус, – Ирдал загнул второй палец. – Он неконфликтный, непростительно красивый – в том смысле, что я симпатичней, – чересчур старательный, талантливый и лишь иногда походит на нормального человека. Что скажешь?

Котелеттен опять оглянулся на Экслибрана, будто убеждения Ирдала действительно заставили его задуматься.

Рыцарь как бы случайно дотронулся до глефы и наполовину вытащил её из держателя седельных сумок. В отсветах Кейла глефа, пускай и вся поцарапанная в клинке и пошарпанная в древке, выглядела очень даже угрожающе. Экслибран вопросительно и до крайности дружелюбно взглянул на вальдхуттэра.

Лесник рывком наклонил ухо к другому, на этот раз здоровому плечу. Нижняя челюсть, будто державшаяся на плохих шарнирах, упала ему на грудь и осталась висеть.

– Да ладно тебе, и он не нравится? Я тогда ума не приложу, что тебе вообще может...

Стрелок сделал паузу, запинаясь на полуслове. Он прижал палец к губам, и на секунду показалось, что он что-то быстро-быстро обдумывает. Глаза у него заблестели.

– Погоди...

Глядя на эту сценку, Экслибран тихо хмыкнул. Чтобы не привлекать внимания лесника, он хмыкнул в кулак.

Это представление он уже видел раньше – в Дринее, в других городах, даже в доме стрелка. Возможно, окажись перед лекорустом Ирдал, всё сложилось бы совсем иначе...

Воспоминания прошедшего утра нахлынули сами собой. И тут рыцаря озарила гениальнейшая мысль, пришедшая к нему за целый день, уже ближе к ночи, в первый раз – а большего ему для счастья и не надо.

Он полез в карман всё тем же кулаком, за которым прятал улыбку.

Ирдал смущённо захлопал глазами:

– Ты хочешь забрать меня?!

– Нет, – без раздумий прошелестел вальдхуттэр. Словно этого и ждал. Голос у него был до такой степени хриплый, словно до этого вечера он ни разу не пытался хоть слова сказать. Это сравнимо с сундуком, сто лет стоявшим закрытым в темнейшем и глубочайшем уголке руин. Открывая его рискуешь не только разочароваться из-за того, что он пуст, но и потому, что начнёшь давиться взметнувшейся до потолка пылью.

Экслибран знал на себе, каково это. В тот раз он отделался только скребущим осознанием неудачи. Его соседу по комнате, полезшим следом за ним невесть куда, повезло меньше. Он слёг в лазарет, хоть и ненадолго. У него нашлась аллергия на пыль. У кого вообще может быть аллергия на пыль?

– Тебя – точно нет.

Лицо Ирдала резко приобрело его обычное недовольно-гадкое выражение. Он упёр руки в бока, поморщился от боли, пробежавшей по всему телу и ударившей в спину, и возмущённым, искренним тоном, говорившим «Мог бы – придушил бы», сказал:

– О, так ты, оказывается, не немой.

– В случаях опасности - да.

– У нас есть монета, – возвестил Экслибран, высоко поднимая - не хватает только храмового хора и благословенных лучей света в этом тёмном царстве - все свои богатства, умещающиеся в одном медном кружке. В общем-то, общие богатства. – Вам этого будет достаточно?

Были общие.

Вальдхуттэр, прижав одно ухо к голове, потому что другое в то же мгновение успело отвалиться, вскинулся, пристально поглядел на приношение.

Может, ему надоело спорить о цене или выбирать между тремя никчёмными людишками с беснующимся костром в подарок – а костёр по меньшей мере ненадёжный, по большей - бешеный, иначе не стал бы так сходить с ума.

А может, леснику просто надоело с ними общаться. Или он всё это время ожидал предложения чего-нибудь материального и безопасного.

В любом случае одна-единственная монета приглянулась ему куда больше, чем иные пожитки троицы и они сами.

Лесник протянул длинную руку. И та, хрустя и растягивая сухожилия, – точнее то, что от них осталось - вытянулась. Видно было, что швы на ней едва-едва держались и готовы были пасть смертью храбрых без малейшего сопротивления. Но те из них, что были у самых ладоней, сдались гораздо раньше. И потому ладонь его начинала потихоньку расслаиваться на части.

Продолговатые, с множественными суставами пальцы осторожно сцапали монету, зажав её между заострёнными коготками разных частей ладони.

Монета оказалась перед украденными лисьим лицом. Котелеттен всего лишь удостоверился, что добычу ухватил – потому что, коротко кивнув, он, ничего больше не сказав, так и исчез в листве секвойи - рыцарь не успел заметить того, как он молниеносно взобрался по стволу дерева. Увидел только то, как мелькнула у нижних ветвей поспевающая за монстром рука.

Блеск – и она исчезла тоже.

– И ради этого я так напрягался? – Ирдал зевнул. – Лучше бы он меня взял с собой. Больше толку бы было.

– Зато ушёл. Это хорöшо. Хотя я меньше всего хотел, чтобы он вообще приходил, – заметил Экслибран. Он краем глаза посмотрел на шрамы на плече Ирдала и чуть тише добавил: – Lürther.

– Не обижайся на меня своей абракадаброй. Ты даже не представляешь, как забавно было вам врать.

– Я не обижаюсь, - Экслибран невинно улыбнулся. – Прöсто мне кажется, что тебе идёт. Lürther. Как вторöе имя.

– Пятое, – хмыкнул стрелок. Он развернулся к рыцарю и раскинул руки, чтобы все синяки и раны на его теле были видны лучше. – Насколько ужасно я выгляжу? От нуля до десяти.

Экслибран серьёзно призадумался. На спине у стрелка осталось мало живого места, поэтому, глядя на неё, хотелось больше рыдать, чем считать. Рыцарь сгибал за спиной пальцы, считая. Семь из десяти?

– Только честно, – добавил Ирдал.

А вот это уже сложнее.

– На твёрдую пятёрку, – всё же слукавил рыцарь.

Стрелок коротко хохотнул:

– Lürther.

Понадобилась секунда на то, чтобы Экслибран обдумал выпад стрелка и засмеялся.

– Lüther? Ich? – Переспросил он, обходя Бланки. Тот попытался лизнуть рыцаря в лицо. – Ja-ja. Хорöшо. Тогда смотришься ты всего лишь так, будто тебя рäзочек рäздавили и пару рäз... от силы, может, семь, рäзмазали по стенке.

– Вот это уже похоже на правду – беззлобно фыркнул Ирдал и наклонился к лошади. Та перестала тяжело дышать, часто фыркать и дёргать хвостом. Осматриваться в поисках опасности она тоже почти прекратила. Но периодически кидать загадочные взгляды назад – нет.

Рыцарь рылся в седельных сумках на спине Бланки. Он пытался найти катушки с нитками и иголку – почти в стоге сена, потому что, как и нитки, она могла оказаться где угодно. В этой сумке, в другой или вообще у Ирдала. Может, даже у Линор. Такое в последнее время стало происходить очень часто. Личное или нет – оно обязательно окажется у другого хоть раз. В Объединении не сильно тревожатся о подобных пустяках, потому и Экслибран не слишком волновался о таком. Тем более что из-за такого отношения к вещам мало у кого в рыцарстве было хоть что-то по-настоящему ценное или хотя бы памятное. Что уж там говорить о целых багажах одежд и богатств.

Для рыцаря иметь подобное просто смешно.

Единственные вещи, которыми Экслибран единолично обладал и не хотел оставлять без присмотра – это фероньерка и лента кёнигин. Но и то, и другое были всегда при нём. Глефа не считается – он надеялся как можно скорее заменить её. Ну, а если он её потеряет...

Это не слишком сильно на него повлияет.

– Ты себя сегодня странно ведёшь, милая, – ласково проворковал Ирдал, теперь поглаживая лошадь между ушами. – Испугалась kozhenochiza или всё же физиономии Экслибрана?

– Ты назвал меня непрöстительно крäсивым, – послышалось из-за Бланки. Рыцарю удалось отыскать и нитки, и иголку – хотя последнюю искать приходится обычно дольше. На этот раз кто-то додумался воткнуть её в катушку.

– Это была блажь.

– Я на секунду решил, что ты меня даже любишь.

– Лишь на расстоянии.

Теперь пришлось открывать внутренние карманы, но всё тщетно. Экслибран пытался найти лекарства, которых у них было навалом в начале путешествия. Настолько, что занимали они целую сумку – возить их поручили Экслибрану, а он и не возражал. Если бы было необходимо, он под них мог бы выделить ещё одну такую же сумку. Но сейчас-то в этом смысла точно не было: рыцарь найти смог лишь труху от засушенных трав и две пробки от бутылок с, должно быть, когда-то существовавшими отварами, на самом дне. Кажется, этого было недостаточно. А лекарства им позарез нужны – ещё немного, и, судя по бледности, постепенно наползавшей на стрелка, тот покинет их раньше, чем рыцарь заставит Объединение возгордиться им, а Линор перестанет путать лево и право.

– ... И всё же мне показалось, что у тебя есть ко мне некоторäя привязанность, – отозвался Экслибран, выглядывая из-за седла.

Ирдал хлопнул его свёрнутой картой по носу и продемонстрировал крошечный льняной мешочек и такой же не впечатляющий размерами клубочек бинта. Хоть и полудохлый, стрелок улыбался широко. И вышагивал к костру по примятой ими траве более чем уверенно.

– Тебе только показалось. К тебе у меня есть только нескрываемая бесконечная неприязнь. Из-за неё я всё ещё здесь.

– Это всё, что осталось? – Спросил Экслибран, закрывая сумки и дотрагиваясь до глефы. Он посмотрел на её острие – а надо ли действительно её брать? Их же защищает теперь вальдхуттэр. Как бы сильно он не хотел, чтобы тот их находил, было всё-таки лучше с ним, чем без него. Рыцарь всегда пребывал в уверенности, что, если вдруг что случится в его дозор, он справится с напастью сам. Но иметь на задворках поля зрения такое мощное подкрепление? Он никогда в этом не признается, но так ему было даже спокойнее. Всё-таки никто не знает, что может скрываться в этих секвойях.

Он посмотрел на дерево, в ветвях которого скрылся лесник.

Оно слишком высокое.

Он прищурился.

Они могут быть на деревьях.

– О чём ты? С лекарствами полный порядок. Просто в следующий раз, когда кто-то из нас двоих решит пострадать от ран, ему придётся страдать до конца.

– Я даже не помню, куда мы потрäтили хотя бы половину.

– Отлично подметил. Мы – это я и ты. Остальные из нас всё время нарываются, но ни разу не получают. Да, Линор?

– Просто остальные из нас всё время оказываются умнее, – ответила она, в последний раз звякнув бубном. Бард подбросила его в воздух, и Соннэ, вернувшись к виду крошечного светлячка, уселся на плече жрицы. – Ну кто же вам обоим виноват, что по вам так легко попасть?

– Действительно, кто?

Экслибран сделал шаг к костру, в последний раз перепроверяя лошадей.

Бланки было абсолютно всё равно на всё вокруг. Он жевал траву, до которой мог дотянуться, и смотрел в одну ему ведомую точку вдалеке.

С Марой было хуже.

Она неотрывно смотрела назад.

Рыцарь постарался проследить за её взглядом. Сквозь толстые стволы деревьев, через нагромождения кустов и покрывала травы с редкими тёмными цветами. Сплошная тьма и ни единого шелохнувшегося листочка или хотя бы намёка на загадочный силуэт.

Но наконец Экслибран заметил.

Мягко подкрадывающийся туман.

Рыцарь вновь нахмурился.

Он не был похож на тот, что Экслибран видел, почти теряя сознание в пшеничном поле.

Этот казался гораздо, гораздо тяжелее. Он, хоть и был полупрозрачным, наваливался клубами, от которых едва отлетали белёсые всполохи. Но они не растворялись, а оседали на землю, которую медленно покрывало туманное нечто. Да так, будто, находись рыцарь ближе, он мог бы слышать едва различимое «пух!», с которым они падали и тут же сливались в одно целое с общей массой.

Вокруг, кроме лошадей, троицы и ифрита никого не было. Оставался, конечно, вальдхуттэр. Экслибран ещё раз посмотрел, будто перепроверяя, на секвойи и окинул проницательным взглядом поляну. В случае, если туман – вечный предмет для издёвок в каждом втором суеверии – доберётся до этих деревьев, то он столкнётся сначала с лесником.

Экслибран, радостный и взволнованный, как будто это не он находился в тёмном лесу неизвестно где, пытаясь отыскать то, о чём сам не знает, выхватил глефу из-за седла Бланки. Проходя мимо, рыцарь пригладил гриву Мары.

– Это будет очень интересный дозор, – с нескрываемым восторгом сказал он ей и направился к костру.

Рыцари не верят в суеверия. Но если что-то действительно готовилось произойти, то этому чему-то предстояло после котелеттена столкнуться с Экслибраном.

Ладно, он слегка – совсем немного – обманул сам себя.

Есть ещё Линор с Ирдалом.

Но они были заняты тем, что опять спорили. Они любят это дело всей душой. Если бы могли, ворковали бы друг напротив друга днями напролёт. Может, даже во сне каждый мог бы найти причину попинать другого.

Им мешал только Экслибран.

И не только потому, что, если им не нужно было защищать себя по ночам, он спал посередине. Он сам по себе не особо любил споры. Особенно такого рода. Поэтому часто выступал нейтральной стороной при каждой их стычке. Немного нервничающим судьёй, который с радостью оказался бы в другом месте, лишь бы не слушать то, как эти двое препираются.

– Скажи ей, – сразу же повернулся к рыцарю Ирдал, как только тот подошёл к костру, тыкая пальцем в Линор.

– Скажи ему! – Возмущённо вставила Линор, тыкая пальцем в Ирдала.

Экслибран посмотрел сначала на стрелка, потом на барда, а потом и на Кейла. Тот хлопал угольками-глазами и упрямо молчал. Всегда он так. Как только действительно важный разговор – как воды в рот набрал. Рыцарь тихо хмыкнул на собственный каламбур и со всей серьёзностью спросил:

– Сказать что?

– Она думает...

– Он думает, – Линор отпихнула Ирдала, – что я могу как-то «пострадать» от своей непревзойдённой харизмы и очаровательности. И от того, что я иногда нахожусь слишком близко к монстрам, тоже. Но первое, очевидно, его пугает гораздо больше.

Стрелок отпихнул её в свою очередь.

– Не очевидно. Если она продолжит выплясывать перед всяким, кто может её задеть хоть самым смехотворным подобием хвоста, то ей – конец. Как сегодня. О чём ты думала?

Она мечтательно вздохнула.

– У него был неплохой голос.

– Мы даже обсуждать это не будем.

– Эксли, скажи ему, – взмолилась Линор. Она мотнула головой, поправляя волосы и сверкая золотом на лице, и часто-часто захлопала ресницами. Соннэ на её плече захлопал крылышками в пример хозяйки.

Обычно так она делала всякий раз, когда готовилась выдать контраргумент в очередной перебранке со случайным бедолагой. В таких случаях она всегда считала себя победительницей. Даже невинное, но такое высокомерное выражение её лица сейчас – лёгкий намёк на то, что она права чуть-чуть больше, чем Ирдал.

Она подпёрла руками голову.

– Ну разве можно мне навредить?

Ирдал тяжело вздохнул. Он облизнул ладонь и провёл ею по щеке дёрнувшейся жрецы. Соннэ вспорхнул в воздух и раздражённо застрекотал на ещё более раздражённого стрелка.

– Можно, – констатировал Ирдал.

– Это было нечестно!

– Зато правдиво.

– Ирдал прäв, – поднял руки Экслибран, заставив их замолчать. Вытиравшая рукавом щёку Линор и уставший стрелок посмотрели на него. – Линор, всё же лучше было бы, чтобы подобного не повторялось. Я прö монстрöв. Я всё видел. Это было слишком близко.

– И что? Я же сильная!

Экслибран неопределённо взмахнул рукой.

– Как бы да, но... Как бы и нет. Ты сильная, но в другом смысле. В магическом смысле. – Он показал на себя. – Вот я – сильный. Это меня надо прöпускать вперёд.

– Ты и так всегда идёшь вперёд, – пожала плечами жрица, явно не находя, что ответить. Она сложила руки на груди и посмотрела в сторону. – Я иду просто следом. Из интереса.

– Слышала, что он сказал? – Довольно усмехнулся Ирдал. – Стой как можно дальше и не влезай.

– Тебе лучше тоже не лезть слишком близко, если честно, - признал Экслибран.

Стрелок медленно повернулся к рыцарю. Приободрившаяся Линор так же медленно обратила лицо к Ирдалу с самой насмехательской улыбкой, на которую была способна. Она была похожа на оскал вальдхуттэра в самом безобидном, человеческом и не страшном виде.

– Прошу прощения? – Вскинул бровь Ирдал.

– Посуди сам: у тебя не спина, а крöвавое месиво, – не успокаивался рыцарь. – И лук... Это... Не совсем то оружие, которöе спасёт тебя в прямом столкновении.

– Ага.

– В Объединении не так часто встретишь лучников. Точнее, не встретишь вообще.

– Ага.

– Ладно. Встретишь редко. Но я всё рäвно не представляю, что они вообще могут сделать в случае нападения с близкого рäсстояния.

– Ага, – заключил в третий раз Ирдал. – Напомни, что можешь ты противопоставить в случае... Прямого столкновения?

– Да, – хихикая, вклинилась Линор. – Покажи, в чём твоя сила.

– Ой, ну, – опёрся на глефу Экслибран, наматывая волосы на палец. – Знаете, сегодня я прäвда не в настрöении...

– Хватит ломаться, – фыркнул Ирдал. – Покажи уже, куда ушли налоги моих родителей.

– Только если вы настаиваете, – сдался не сильно сопротивлявшийся рыцарь, поднимая руки и сгибая их в локтях. Линор восторженно захлопала, а Ирдал едва заметно усмехнулся. – Но подождите, это мой не самый любимый рäкурс.

– Мой тоже, – кивнула Линор. – О, о, знаю! Встань спиной и закинь волосы за плечо. Почти, почти. А если с глефой?

– И куда я её должен деть?

– Не знаю. Закинь на плечо?

– Так?

– Да-да-да-да! Поверни мордашку немного к нам... Да, вот так! Ирдал, смотри! Ирдал?

Стрелок потирал переносицу и жмурил глаза.

– Я больше не знаю, что я тут делаю.

– Значит ли это, что сзади я выгляжу лучше, чем спереди? – Спросил Экслибран, перекатываясь с пятки на носок. Он пытался заглянуть себе за спину. – Если это так­, то я примерно понимаю, почему... Хотя моё лицо мне нрäвится горäздо больше, чем спина.

– С этой штукой на тебе, – сказала Линор, указывая на тунику. – Портится впечатление и от того, и от другого.

– Что? Но она смотрится на мне потрясающе!

– Она права, – хитро улыбаясь, сказал, будто невзначай, Ирдал. – Мне эта тряпка тоже никогда не нравилась.

– Ты прöсто мне мстишь, не так ли?

– Я? Что? Нет! – Отмахнулся стрелок. – Просто высказываю мнение. Такая туника наверняка помогает при прямых столкновениях.

Экслибран нахмурился, упёр руки в бока и, всё также стоя к огню спиной, краем глаза посмотрел на стрелка.

– Не делай такое лицо, – предупредил его Ирдал, пока Линор, ухмыляясь, как гремлин, развёртывала остатки лекарств. – Я хочу однажды умереть, но не хочу сделать это со смеху. Иди, садись уже.

Кейл радостно зашуршал. Теперь, когда все споры стихли, он опять мог быть самим собой – то есть самым громким участником группы, сломить которого не в состоянии даже самое мрачное выражение лица стрелка.

Экслибран, садясь, победно улыбался.

Он опять спас положение.

Так началась ещё одна ночь, похожая чем-то на предыдущие – они сидели у костра, на этот раз живого, и наслаждались не только минутами отдыха, но и спокойствия. Не то, чтобы одного или другого им недоставало. Но знать, что за их спинами стоит что-то большое, сильное и страшное, и при этом оно на их стороне – очень облегчающая существование мысль. Экслибран не чувствовал себя так комфортно очень давно. По ощущениям – целые годы.

За то короткое время, что они просидели у вытанцовывающего Кейла, Ирдал и Линор успели перекинуться ещё парой громких слов – на этот раз чисто символических. Жрица пыталась втереть лекарства в спину стрелка, а тот старался сделать всё, что угодно, лишь бы не дать ей до себя дотронуться. Он хотел было сам себе помочь, но это не увенчалось для него успехом. Рыцарь поморщился куда больше, чем сам Ирдал, когда тот потянулся к спине и резко остановился, ничего не выражающими, кроме бесконечной боли и отчаяния, глазами глядя в траву. Если бы ифрит так громко не стрекотал, то можно было бы услышать, как стрелок издаёт один из самых душераздирающих внутренних воплей.

Бразды лечения в виде бинтов и остатков мази всё-таки пришлось передать восторжествовавшей Линор. Ирдал тому не был рад, но и смысла уворачиваться у него больше не осталось. Он всего лишь сидел с одним из тех недовольных видов, которые, заметив, принимаешь на свой счёт.

Вообще он так сидел, потому что рыцарь вслух предположил, что Ирдалу больше не придётся радоваться жизни, миру и всему прочему, так как он вплоть до заживления спины может пребывать в самом мрачном настроении, – то есть своём обычном. Ведь если он засмеётся – рана точно разойдётся. А потом Экслибран предложил ему не улыбаться.

Стрелок принял это слишком близко к сердцу и теперь ещё сильнее хмурился и изо всех сил сжимал губы. Обычно это хитрое «не улыбайся» он применял к другим, но, внезапно став жертвой собственных шуток, видимо, почувствовал всю тяжесть этого мерзкого проклятия.

Тем временем Экслибран прекрасно понимал всё то, что чувствовал друг. Такая рана, ещё не начиная заживать или гноиться, уже приносит много хлопот – нельзя лечь на спину, нельзя дотронуться без болезненного содрогания... Трудно даже руки поднять, ведь кожа потянется следом, а за ней – и края раны. Стрелок пребывал в самом бедственном из состояний, в которых только мог оказаться и лучник, и охотник.

Больше никаких стрел. Никакого лука. Весёлое-время-Ирдала закончилось на неопределённый срок – а это коварное словосочетание. Оно пугает своей растянутостью.

Ирдал, наверное, и сам всё прекрасно понимал. И Кейл тоже.

Поэтому ифрит всячески пытался его укусить за руку, за мизинец, за пятку – да за что угодно, смысл его намерений от места укуса не поменяется. Всё как всегда. Он наверняка понимал, что сейчас – не лучшее время для его «невинных» шуток, но он всегда притворялся глупее, чем казался.

Чтобы поднять боевой дружеский настрой, рыцарь неспешно рассказывал, что же с ним происходило в том промежутке, когда его утащили с крыши и когда он вышел из пшеничных колосьев. Начни он такое говорить в Объединении, то точно стал бы самым популярным рыцарем в радиусе всего двора Цитадели как минимум на два часа.

Экслибран верил, что повествование – не самая сильная его черта. Как и искусство дипломатии и все прочие штуки, имеющие хоть каплю отношения к красноречию. Говорил он явно не как Ирдал, умевший обмануть любого, и не как Линор с её мелодичным голосом и способностью заговорить всякого, кто подвернётся ей под руку, сделать всё, что угодно, для неё. Ну, или почти, что угодно – в храме всё же есть некоторые ограничения, которым жрецам приходится следовать. Даже если жрецы – горячо любимые фавориты. Не все этим довольны, но благодаря этому куда большее число людей всё ещё не потеряло способность здраво мыслить и даже говорить не односложными предложениями.

Потому истории, даже самые сенсационные и взрывающие мозг, у Экслибрана выходили максимально простыми.

Начинал он с неизменного и явно блеклого и безынтересного «Вы ни за что не поверите, что прöизошло». Просто пустяк, никак не привлекающий внимание и даже не интригующий, абсолютно нет. И всякую историю он всего лишь сопровождал профессиональной рыцарской озвучкой голосов и звуков – с громким самим по себе голосом Экслибрана, вместе с его акцентом это выходило... Странно, пожалуй. Но не так уж и плохо.

Никакого хвастовства. Только факты.

– ... И когда его отвлекла Рäя, я ударил его кинжалом и выскользнул из пасти, – говорил рыцарь, раскидывая руки, пока Кейл кидал на него интригующие отсветы огня. Экслибран не видел, но его собственная тень выросла за ним, как очень длинный плащ, и упала темным пятном на кору секвойи. – И я падал, весь покрытый его слюной, и я видел всю свою жизнь – она прöлетала перед глазами так, словно я прöживал её заново. Каждую. Секунду.

– И что ты видел? – Поинтересовалась Линор, помогая Ирдалу сесть поудобнее. Она потихоньку начинала разворачивать бинты.

– Все самые памятные моменты, какие только выпадали на мою долю когда-либо. День, когда я стал оруженосцем. Когда сопрöвождал кёнига на охоте. Когда ты впервые взяла в руки лиру, которую укрäла, и даже не понесла наказание за это.

– О, да, – мягко заулыбалась Линор. – Я помню этот день тоже. Жаль, конечно, что тот менестрель не догадался мне её подарить с самого начала. Всяко лучше, чем жаловаться на меня Машрико. Счастливый день!

– Я бы не назвал тот день счастливым, – буркнул Ирдал, и бинты на его груди внезапно затянулись туже необходимого.

– Это одна из причин, почему я его вспомнил, – кивнул, продолжая, Экслибран. – То, что наказали его, а не тебя, вызвало во мне столько прöтиворечий, что они заставили меня пересмотреть все мои жизненные ценности. В них, прäвда, мало что поменялось... Так вот! Пока я падал и всё это видел, я готовился умереть – земля была так близко, что, пожалуй, я даже слишком медленно вспоминал все свои прöжитые дни. Я готов был рäзбиться в лепёшку в любой момент – а он был очень и очень близко...

Линор завязала бантик на спине Ирдала, явно надеясь, что он не догадается о его существовании, и повернулась к рыцарю:

– И как? Ты умер в итоге?

Экслибран невозмутимо кивнул:

– Ja.

– О нет!

– Но я выжил!

– Да не может быть. Ты врёшь.

– Может, – встряхнул волосами рыцарь, явно передразнивая тут же снисходительно заулыбавшуюся Линор, которая ранее этим движением на самом деле передразнивала самого Экслибрана. – Я же рыцарь. Мне пока рäно умирäть. Выкарäбкался на неудовлетворённом чувстве долга – это я делаю лучше всего.

– Тогда ты и не умирал вовсе, – усмехнулся Ирдал.

– Не говори так. Он наверняка умирал! Подумаешь, получилось только наполовину.

– Я взапрäвду умирäл. Передо мной клубился белёсый туман, – провёл рукой по воздуху Экслибран. – Он заволакивал всё, крöме места, куда я упал. И лекоруста.

Лицо Ирдала, и без того бледное, стало будто светлее светлого.

– И ты видел Derzelascha?

– Кого?

– Линдворма.

– Вообще-то нет. Но, думаю, что, реши я умереть окончательно, он точно бы пришёл. – Экслибран весело улыбнулся. – Я прöсто не захотел этого.

Стрелок на это ничего не ответил. Лишь неопределённо кивнул и посмотрел прямо в огонь – Кейл пытался перехватить его взгляд, распалив пламя, взметавшееся к небу. Экслибран не мог понять, что конкретно значит такая реакция стрелка. Не то, чтобы в их тесной компании так часто случались до смертельного забавные ситуации, но всё же.

– Я уверена: он наверняка просто не увидел смысла приходить к такому крутому рыцарю, как Эксли, – сказала Линор, попутно усмиряя Кейла. Она подняла ладонь над ифритом и медленно её опустила, заставляя того пригнуться – жрицу он редко кусал. – Будь я на его месте, я поступила бы точно так же. Зачем мне губить такого талантливого человека, если у него ещё столько дел на этой стороне? И сколько ещё мест, в которых он должен побывать, осталось!

– Ja, - подхватил Экслибран, – давайте узнаем, куда поедем дальше и где меня будут убивать в следующий раз.

– Действительно, – размеренно произнёс стрелок, резко поднимая зажатую в руке карту. Язычки пламени, бывшие лапками Кейла, тут же метнулись назад в круг камней. Ифрит виновато оскалился – то есть на секунду сделал ту часть костра, которая всегда ярко-жёлтая, тёмно-бордовой, и испустил пару скрежещущих звуков. Судя по заметавшимся глазам Линор, проверяющим, понял ли его Ирдал, это были далеко не извинения. Судить Кейла не за что: у Ирдала вновь выражение лица приняло тот неприятно-гадкий оттенок, к которому все привыкли, а костёр всё время так и тянулся поджарить именно его. – Давайте узнаем.

Линор положила голову стрелку на правое плечо, в то время как Соннэ выполз из-за другого:

– Итак, капитан полевых работ, где же мы находимся?

– В каком-то лесу, – спокойно отозвался Ирдал, встряхивая свиток от пепла.

– О, какой невинный проблеск юмора. Бинты не сильно туго затянуты? Твой внутренний комик чувствует себя нормально?

– Вполне.

Ирдал раскрыл свиток, и в огне Кейла стала видно, какой же он старый: края оборваны, местами ближе к середине виднеются дырки. Не сюрприз, что некоторые из них прожжены небезызвестным ифритом. Маленькие и незаметные, для Ирдала они имеют огромное значение – всякий раз, когда они появляются на карте, он напряжённо вглядывается в примыкающие к ним надписи. Ещё ни разу пустота не возникала на месте какого-то поселения или его названия. Но однажды появилась на короткой тропе через болото – в ту неделю троице пришлось туго. Линор пришлось ещё туже: она пару раз поплавала. А она, как жрица Машрико, этого на дух не переносила. С тех пор, как она впервые занырнула в тину, бард сидела или на лошадях, или на чьих-то руках вплоть до самых сухих окраин.

Кейлу пришлось почти так же худо – именно тогда Ирдал на пару с Экслибраном запрятал фонарь с ифритом глубоко-глубоко в сумках до лучших времён.

Рыцарь, чтобы видеть карту, пересел поближе к стрелку – ему нравилось её рассматривать ещё в доме Ирдала, когда они туда забегали на минутку-другую, а теперь он мог это делать каждый вечер. Линор извернулась, вытаскивая руку из-за Ирдала и тыкая пальцем в самую заметную точку на карте. Рядом с ней изящным, но читаемым почерком значился «Мари`кьяр». Точнее то, что от него однажды осталось. Это было чуть ли не единственное обозначение, которое Линор могла так быстро найти на карте. Ничего удивительного. Почерк-то был её.

– Я хочу в следующий раз поехать сюда. Там вечно что-то происходит, и каждый раз там нет нас.

Ирдал фыркнул:

– Да, давно мы не пытались свернуть себе шею в руинах.

– Но там правда весело. Все так говорят.

– И кто эти «все»?

Экслибран выглянул из-за карты.

– Там был Коул. Ещё до того, как уехал. Он сказал, что если «оказаться в нужном месте, в нужное время, то можно увидеть очень много всего».

Линор тоже резко выпрямилась.

– Точно! Там же был Коул.

– И что-то давно его не было в Дринее, – промямлил Ирдал, вглядываясь в подсвеченные Кейлом нарисованные дороги.

Экслибран нахмурился. Вместе с Линор он опять наклонился к карте.

– Рäзве ты тогда не пытался на него рäвняться?

– Пытался. Теперь равняюсь только на тех, кого я точно могу видеть перед собой не раз в десять лет.

Линор загадочно улыбнулась, ещё раз потыкав пальцем в точку Мари`кьяра.

– Если мы туда хоть раз за весь год не свернём, я сбегу от вас туда одна.

Ирдал пренебрежительным жестом смахнул её руку с карты:

– Сколько ещё раз ты будешь вспоминать про эту кучу обломков?

– Очень много. Эксли, твоя очередь!

– Тогда я хочу в Ярсул. – Экслибран поглядел на карту, но быстро найти прибрежное королевство он не сумел. Зато отыскал омывающий его берега океан – Шафиоренский. Он занимал весь верхний левый угол. – Хочу посмотреть на корäбельные состязания.

– Фу, - высказалась Линор. – Коул тоже там был?

– Нет. Это уже личное предпочтение.

– В таком случае туда ты точно можешь сбегать без нас.

Рыцарь тихо рассмеялся.

– Я уверен, что там не так уж и плохо.

– Всего лишь много воды и ещё больше солёной воды. И себе на уме последышей болотной жижи. Ага.

Ирдал тяжело вздохнул. Он вообще предпочитает разглядывать карту Йорунд`гхарла в тишине, в тотальном безмолвии, в котором даже его собственного дыхания не слышно, но с рыцарем и бардом этого сделать сложно. Стрелок, сосредоточенно хмурясь, дёрнул картой, расправляя её края. Поток воздуха заставил Кейла поколебаться и спрятаться за камни.

– Мы здесь, – наконец сказал он, показывая на плотную стену из треугольников в несколько рядов. Судя по тону, настроения во время занятия привычным делом у него изрядно прибавилось. Особенно после того, как они помолчали пару секунд. – Полусумеречный Каскад. – О нет. – Единственный секвойный лес с этой стороны Йорунда. – Началось. – И с другой любой тоже. – Ещё один важный факт. – Естественная первая линия обороны. – И финал: вопрос. - Знаете, почему он называется именно Полусумеречным Каскадом?

Линор зевнула. Викторины от Ирдала она не любила.

– Потому что сюда ни луча не попадает?

Экслибран внимательнее пригляделся к карте, ища подсказку. Её там не было, поэтому он сказал самое глупое, что ему пришло в голову:

– Потому что местным лень поменять название?

– И то и то. – Ирдал пихнул локтём Экслибрана. – Но это – больше. Монархи королевства, которому принадлежит Полусумеречный Каскад, имеют странную тенденцию касательно изменений названий с приходом каждого нового наследника. В Загре...

Он запнулся. Но не так, как при споре с лесником.

Треск костра стал единственным звуком, разбавлявшим молчание. Из любопытства Кейл протянул лапку за пределы ограды и тут же её убрал, проверяя, обращают ли на него внимание.

Экслибран чуть наклонился вперёд, глядя на Ирдала, а Линор слегка похлопала того по плечу.

– Загрей-ша-Йонэ. И город Арн.

И опять молчание. Ирдал теперь смотрел на возлюбленную им карту как на ужаснейший кошмар наяву. А ведь ничего ужаснее своей родни в очередном седьмом поколении с дальнего востока и со стороны отца он не ведал. И ведь кошмар лишь начинался.

– Загрей-ша-Йонэ... – Он беспомощно оглянулся на Экслибрана, пытаясь придать себе вид как мог беззаботный. Выходило плохо. Что странно: притворяться Ирдал умел на совесть, а помнить он мог всё: начиная от дат рождения и заканчивая именами каждой звезды на небе. Про звёзды ещё куда ни шло, а вот про даты – это за гранью понимания. Поэтому следить за тем, как медленно меняется в лице стрелок, и знать, что эти изменения значат, было поразительно во многих смыслах. – Я не помню.

– Ты что, забыл? – Тихо спросила удивлённая Линор.

Ирдал уставился на крошечную точку Загрей-ша-Йонэ. Рядом с ней не было обозначения Арна – значит, кое-что стрелок ещё помнил, хоть и не всё. И, пускай он не был одним из тех, кто при проблеске малейшей неудачи впадает в истерику, и сейчас делать этого не собирался, но Экслибран видел, что стрелок... По меньшей мере был крайне озадачен своей забывчивостью.

– Ты и вправду забыл! Поверить не могу! – Заулыбалась бард, тряся его за руку. – Это свершилось! Ты действительно забыл! Как ощущения?

– Этого не может быть, – твёрдо произнёс Ирдал. К нему вернулись остатки его уверенности и достоинства, теперь прикрытые бинтами. – Я не мог забыть о чём-то подобном. Я же всего секунду назад был уверен, что...

Экслибран отмахнул Кейла, который хотел подобраться к карте ближе, чтобы дотянуться до самого её центра и устроить всем грандиозный сюрприз с возможными фейерверками от ифрита и криками от остальных. Кейл юркнул в лежанку и недовольно зашипел.

– Ты всего лишь забыл про одно-единственное обозначение. Ничего стрäшного.

– Ты не понимаешь. Это совсем другое. У меня такое ощущение, что...

– Забыл! – Жрица потрепала его по плечу. – Так это же замечательно, Ирдал! Ты, оказывается, такой же смертный, как и все мы! А я думала изъяны в тебе закончились на твоём раздутом эго и краже храмовых пожертвований.

Экслибран будто поперхнулся:

– Крäже чего?

Ирдал отвлёкся от своей беды и поспешно вставил:

– Это было всего один раз. И я был ребёнком.

– Но помнить это я буду всегда, дорогой. Итак! Загрей-ша-Йонэ. Неизвестное королевство, о котором никто ничего не слышал...

– Я слышал, но забыл. Странно, но забыл. Я был уверен, что помню. У меня будто в последний момент украли все воспоминаний об этом месте. Экслибран, ты что-нибудь про него знаешь?

– То есть, – сложил руки на груди рыцарь, - ты крäл хрäмовые пожертвования. Типа. Хрäмовые пожертвования.

– Не смеши меня. Тебя беспокоят копеечные грабежи девятилетнего меня, в то время как Линор однажды украла лиру у незнакомого человека, которому позже за это ещё досталось?

– У неё большая скидка на крäжи и аморäльные прöступки. Она жрица.

Бард нежно улыбнулась, издав продолжительное, полное умиления «Оу-у», будто рыцарь был или котёнком, забавно игравшим с клубком ниток, или ребёнком, бегавшим с ножом в руке по краю пропасти.

– Спасибо, Эксли. Но, пожалуйста, обратите своё внимание на меня! У нас другой вопрос стоит.

Ирдал и Экслибран поглядели на вскочившую Линор. От возбуждения она начала расхаживать взад-вперёд, как всегда это делала, и Кейл двигался вместе с ней, повторяя каждый шаг своими крошечными, короткими лапками. Вместе с ними волновался и Соннэ, выделывавший крутые виражи рядом. Там, где он пролетал, оставались быстро рассеивающиеся спирали света.

– Ирдал, что, конечно, смешно, про Загрей-ша-Йонэ всё забыл. – На этом моменте стрелок многозначительно фыркнул. – Я про это место попросту не знаю. Экслибран, я так понимаю, тоже мало что понимает. Так встаёт вопрос: есть ли смысл вообще думать об этом месте?

Экслибран задумался.

– Это хорöший вопрос, – философски подметил он.

– Я могу только предположить, но отсюда до столицы будет меньше, чем полдня пути. Хотя, если мы окажемся там, то возвращаться придётся по той же дороге... Любой другой маршрут оттуда, включая этот, дополнится примерно восемью часами скачки. Мы можем потерять время и в дороге, и в Загрее. Проще может быть проехать мимо.

– Это, конечно, так, но... – Линор поддела ногой льняной мешочек. – Да только нам нужны лекарства.

– И нитки, – Экслибран перекатил на ладони пустые катушки. – У меня остались только белые и чёрные, и их очень мало. А мне ещё зашивать плащ, рубашку, пальто, – он оттянул воротник туники, – и вот это. И ещё понадобится на будущее.

– И ещё доделать это, – как бы невзначай сказала Линор, оттягивая разноцветный саван, обматывающий её пояс.

– И стрелы закончились. А с этой спиной, – Ирдал дотронулся до пересекавших его грудь бинтов, – я не скоро смогу их сделать сам.

– Значит, мы едем в Загрей-ша-Йонэ?

– Скорее всего. Но будет гораздо лучше, если перед этим я вспомню хоть что-нибудь о нём. Не горю желанием приехать и узнать, что там засели очередные фанатики, которые ненавидят чью-то веру, или, например, определённое Воплощение Света, и нам придётся убегать от них ещё быстрее, чем от урандцев...

Линор остановилась, как вкопанная.

– ... Так что мы можем попробовать зайти с другой стороны – это дополнительные часы, зато времени на отступление может оказаться куда больше. При определённых обстоятельствах, разумеется...

Ирдал продолжал развивать мысль, перечисляя всевозможные неприятности, что не преминут шансом встать на их пути, но его слушал только Кейл. Экслибран, мельком сначала поглядевший на вдруг остановившуюся жрицу, теперь неотрывно за ней следил. Та, хитро ухмыляясь, подняла руки над головой и обмотала вокруг запястий лунные лучи, обвившие их, как ленты. Серебряное свечение ночи натянулось, как очень длинный занавес, стекающий с самого неба, да так, что на нём почти проглядывались складки. На месте, где секунду назад невидимо колыхалось огромное лучистое полотно, остался лишь треугольник тени, зловеще мрачнеющий над головой барда.

Рывком жрица оторвала лучи от небосвода, и те растворились на её ладонях, как вмиг оттаявший блестящий снег. Оборванные концы лунных лент остались безвольно трепетать в воздухе, потихоньку сливаясь с окружающим их тусклым сиянием.

Экслибран от восторга забыл, как говорить. Он потряс Ирдала.

– ... Мы можем рискнуть, – заключил Ирдал, поднимая голову. – Что вы на это ска... Что ты делаешь?

Линор им подмигнула. Должно быть, очень многозначительно, потому что Экслибран изначально понимал, что она делает, а до Ирдала пока медленно доходило.

– Вы даже не знаете, как вам крупно повезло иметь такую подругу, как я.

С этими словами она хлопнула в ладоши, заставляя умолкнуть даже треск костра. Ифрит медленно к ней повернулся, не веря, что она заставила его заткнуться.

Лёгкий ночной ветерок, такой – внезапно – редкий в низовьях секвойного леса, обходил их стороной – Экслибран мог чувствовать это спиной. Ирдал, судя по всему, тоже – он поежился и кинул беглый взгляд назад, ожидая подвоха. Но его там не оказалось. Только в высоких ветвях дерева, возле которого были привязаны лошади, выглянуло нечто, обрамлённое множеством рогов и глаз на фоне кроваво-красного.

Похоже, Ирдал не во всём врал. Рога у вальдхуттэров бывают действительно ветвистые.

Секунду пошарив рукой возле себя, Экслибран нашёл сначала древко глефы. И лишь затем уголок плаща – и притянул его к себе, комкая и неотрывно следя за недвижимым лесником, и накинул на плечи Ирдалу.

Линор же встала спиной к костру – Кейл прижался к припорошенным сажей камням и заинтригованно поглядел на жрицу. Экслибран следил за всем так же внимательно – даже скрестил ноги и подпёр голову ладонями, пока по его лицу танцевали отблески костра. Рыцарь безмерно радовался тому, что жрица решила на ночь глядя выполнить пару немудрёных трюков и натворить немного магии. Он не часто видел то, как жрецы колдуют, поэтому чувствовал себя так, будто попал на представление, ставящееся только для близких друзей и родственников. Даже улыбался, как последний идиот – потому что Линор не часто им что-то показывала, а если и пыталась, то это не всегда срабатывало. Он хотел верить, что сейчас у неё всё получится.

– Соннэ, – позвала фамильяра жрица, – на противоположную.

Полоса света, мелькнувшая в темноте, показала, что светлячок сел напротив барда – то есть в ровно том же отдалении от костра, от которого стояла она сама.

Но при всё при этом рыцарь чувствовал что-то ещё.

Что-то похожее на смешение грусти и приличной порции негодования. Рыцарь на мгновение нахмурился, а потом отринул мысль, пытающуюся залезть ему в голову и там обосноваться.

Не может же он завидовать собственной подруге, верно? Он же рыцарь.

Жрица легонько дотронулась до серёжки-подвески с символом Машрико. Ромба, окружённого прямоугольниками и искорками – маленькое солнце, нетрадиционное, но каноническое представление его ещё первых орайцев. То есть очень, ну очень древнее – первые орайцы жили чуть ли не во времена того, когда в мире существовали только первые Древние, острова Аркадии оставались нетронутыми Бездной и экономика этого леса ещё не равнялась одному медяку.

– Кейл. Не кусаться.

Ифрит немного удивился такой наглости и недовольно забормотал.

Ирдал же, похоже, осознал-таки то, что собирается сделать Линор, и ему это не понравилось. Он ещё не хмыкнул с нескрываемым возмущением и не сложил руки на груди, нахмурив брови, но был очень к этому близок. Видимо, надеялся, что сам себя обманывает.

– И что же ты всё-таки делаешь? – Праздного интереса ради спросил Ирдал, осторожно опираясь на откинутые назад руки.

– О, сущие пустяки. – Жрица развернулась, проводя носком по земле и оставляя за собой ровный, чёткий и изящный полукруг, очертаниями смахивавший на зарождающийся месяц. В противоположной стороне Соннэ рывками начертал круг с исходящими от него лучами. – Собираюсь воспользоваться помощью наилучшего из моих друзей.

И она указала на созданный фамильяром круг только для того, чтобы из него на неё указывало её собственное отражение – как и утром, она создала проекцию себя. Но только очень усталую и блеклую, в которой едва угадывались её черты, а цветов не видно было вовсе – на сей раз двойник оказался полностью соткан из лунных лучей.

Стало темнее.

Кейл удивился ещё больше. Решив не нарываться, он расползся в лужицу огня и заполнил всё пространство костра мерно трещащим собой.

Линор и её двойник сделали несколько пружинистых шагов навстречу друг другу. Соннэ парил низко к земле, перемещаясь то к одной ноге проекции, то к другой – в зависимости от того, какая выносилась вперёд.

Они синхронно подняли одну руку к небу, другую – по направлению к ифриту с его беспокойно бегающими глазами. Обе наклонились, чтобы вытянуть носок и, выпрямившись, провести им по земле, создавая зеркальное отображение узоров – рисовать ненастоящей жрице помогал Соннэ.

И ещё, и ещё, и ещё.

Линор сосредоточенно следила за каждым своим шагом – видно было, что она чуть ли не потом обливается, но споткнулась она только раз – когда задела каблуком свою же сумку и запуталась в выглядывавших из неё лентах. Все трепыхания барда повторила её противоположность, яростно махавшая ногой так, будто избивала кого-то на уровне колена. Светлячок, ничего не понимавший, но беспрекословно следовавший инструкциям, молнией метался туда-сюда, пока Линор всё же не освободилась и не затанцевала дальше. Несчастный Соннэ, как пьяный, нарисовал пару неровных завитушек и пришёл в себя на обычной чёрточке.

Именно тогда отражение стало забирать больше света.

Экслибран вдруг понял, что на пару с Ирдалом сидит едва ли не в темноте – костёр ещё горел, но с каждым движением жрицы он становился призраком самого себя. Стрелок, напротив, этого будто не замечал. Он внимательно, разве что не с тревогой следил за бардом.

Экслибран дотронулся до плеча стрелка и вопросительно приподнял брови. Тот махнул рукой и знаком попросил его молчать. И указал на дерево. На нём всё ещё сидел вальдхуттэр в одном из своих обличий.

Рыцарь на пальцах разъяснил Ирдалу, что уже видел его.

Стрелок же шумно выдохнул и на том же языке ответил ему «Вечно-ты-всё-видишь-ничего-тебе-больше-не-буду-показывать».

Когда Экслибран сделал вид, будто покатывается со смеху, Ирдал ткнул его в бок и тогда они оба успокоились.

Линор и двойник подобрались к волнующемуся Кейлу. Круги, соединявшие молодую луну и палящее солнце, пополнились узорами, ближе к костру ставшими слегка сверкать. Ритуал подходил к концу.

Грациозными движениями, продолжавшими рисунок, они приблизились к кругу камней – Линор всё также напряжённо, плавно двигая руками и следя за каждым своим шагом, а другая Линор – внезапно заторможено. Остановившись перед костром, отражение поглядело сперва на свои руки, словно они были чужими, а потом на барда.

Нельзя сказать наверняка, но выражение световой жрицы выглядело так, будто она с гордостью взирала на Линор. Конечно, это при условии, что у неё даже не было лица, и угадать хоть что-то наверняка было трудно.

В последний раз подняв руки и, опускаясь, чертя круг, обе Линор погрузили ладони в огонь. И весь свет ушёл.

Рядом с Экслибраном зашуршал картой и плащом Ирдал – это он выпрямлялся, собираясь встать, но рыцарь перехватил его на полпути и усадил обратно.

Линор стояла на коленях, когда Кейл вновь заполыхал – на этот раз в её объятиях, и это, судя по барду и сменяющимся оттенкам огня, было непривычно обоим. Особенно тени отлично подчёркивали всё негодование жрицы. Она ещё не осознавала полностью, получилось ли у неё её колдовство, или всё опять пошло насмарку.

Только когда бывшее отражение отнял ладонь, прикрывавшую яростное пламя ифрита, и умильно улыбнулся, бард с облегчением выдохнула и моментально расслабилась. Огоньки Кейла просачивались между её рук, и, чем спокойнее становилась Линор, тем отчаянней оторванный от земли костёр стремился проскользнуть обратно в свой закуток.

– О нет, – простонал Ирдал, чьи самые храбрые, но ненавистные догадки оказались верны. – Только не он.

– Нет-нет-нет, – в свою очередь произнёс Древний Света голосом важным, но слегка дрожащим и отзывающимся в голове подступающей мигренью. Руками, заполненными золотыми татуировками, он закрывал огню путь к бегству и поддерживал руки жрицы. – Всё хорошо, но вот так делать не надо.

Машрико с озорством и снисхождением осветил ифрита сиянием лучезарных глаз.

– Ты всё не меняешься, Кейлинх`Тар.

Официально обозванный костёр виновато пискнул.

Прищурившись, чтобы свет не слепил жрицу, Древний поглядел на разрываемую восторгом барда.

– Здравствуй, тенюшка.

Линор радостно пропищала в ответ что-то в духе «ОСВЕТНЕУЖЕЛИЭТОСРАБОТАЛО-ПРИВЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ».

– Я безмерно рад видеть... – Он запнулся. Прищурился ещё сильнее, вглядываясь.

И его тон с величественного, чуть ли не пробирающего до дрожи в коленях внезапно перешёл к задорному и восторженному:

– Ладно, я всё равно плох в этих официозах. Радость, это каре?

– Да! – Линор покрутила мордашкой, давая Машрико получше приглядеться, и пару раз собрала волосы за ухо. – Что скажешь? Вроде неплохо.

– Это не просто неплохо. Это фантастически замечательно! Тебе так идёт, тенюшка. – Он усмехнулся, заговорщицки наклоняясь к барду. – Хоть я сомневался, что тебе подойдёт всё, что угодно, но это – отличный акцент. Не могу поверить, что ты раньше до этого не додумалась.

– Ой, да ладно, – отмахнулась она, смущённо улыбаясь и закатывая глаза. – Ты мне всё врёшь...

Она нарочито хищно оскалилась:

– Ври мне дальше.

Древний Света весело захохотал.

Пару раз Экслибрану доводилось видеть Машрико. Лучшие моменты в его жизни. Определённо.

В первый раз – в тронном зале, на стёршемся из памяти празднике, о котором рыцарь знает лишь то, что ему, пятилетнему пажу, было очень весело бегать под столами с остальными детьми, пока кёниг и Древний пытались друг друга свести с ума накопившимися претензиями. В тот год Машрико уже более десяти лет как был главным идолом Дринеи, но ни он, ни кёниг никак не могли решить, где же лежат границы солнечных соборов, и можно ли жрицам носить штаны за пределами владений Солнца.

Такие разговоры у них возобновлялись каждую их нечастую встречу перед большим скоплением людей. Им так, очевидно, было проще общаться.

Один раз он знакомился с Древним лично не без помощи Линор. И очень хорошо, что проделывал рыцарь этот опасный трюк с ней. Машрико не отличается осознанностью. Он тогда подумал, что его любимая жрица привела очередного провинившегося глупца на выговор к нему, поэтому за всю свою короткую жизнь Экслибран минимум два раза висел на волоске от смерти. Этот был первым.

Солнце не остановило даже лицезрение веснушчатого лица Экслибрана. Рыцарь понятия не имел, когда именно Древний смог до него добраться и одарить этой небесной благодатью, но крошечные пятна не сходили ни с его лица, ни с тела вот уже двадцать один год.

В последний раз Машрико он видел в тот вечер в Дринее.

И каждый раз Солнце спускалось к людям при полном параде.

Машрико выглядел, как обычно, сногсшибательно до вычурности. Если говорить более безопасными выражениями - невероятно красиво. Шквал аплодисментов.

Древний Света весь покрыт был золотыми татуировками. Начиная от заостренных ушей, какие были дарованы ему Линор, но с кисточками, и заканчивая кончиками пальцев его кожу, медную и темную, покрывали блестящие, непрерывающиеся узоры - такие же сверкающие и сияющие, как золотые звёзды и точки на лице Линор – тоже символ благословления Машрико. Волосы у него были едва ли светлее, чем у Экслибрана. Машрико собирал их в пышный хвост, когда принимал облик, какой носил сейчас. И одет в этом видении он был умопомрачительно богато до режущей боли в глазах (которой он щедро делился со всем глядящими на него вне зависимости от принятого им воплощения, но всё же). Не зря Древний не появлялся никогда при свете собственного Солнца: иначе отражение лучей от золотых вкраплений и от золотых подвесок, монисто, браслетов и колец совсем бы всех ослепили. А тем более сейчас, сидя напротив жрицы и чуть ли не держась с ней за ручки, в которых ещё покоился Кейл. Машрико вместе с ними светился ничуть не хуже, чем полноценный маяк где-то на Краю Света, где его сияние на фоне чёрной пучины Бездны видно особенно ярко.

Хорошо хоть, что он носил всего лишь небесно-голубые, довольно скучные, если бы не сам Машрико, одежды, хоть и разрезы в них сделаны были так, чтобы всякий видел великолепные завитушки на его теле. От них, во всяком случае, не исходило никакого мистически-яркого света, способного испепелить всю человечью сущность или хотя бы чьи-то несчастные глаза на худой конец. Во многом Машрико походил на Кейла – им обоим до тревожного зуда в ладонях хотелось кому угодно подпалить что угодно.

Машрико театральным жестом смахнул слезинку, больше похожую на свечной воск, с края лучезарного во всех смыслах глаза.

– Как же я соскучился по твоему голосу. Я тебя очень давно не слышал. Вы уже закончили?

– Нет-нет, лучик, – покачала головой Линор. Видя, как Машрико поджимает губы, она похлопала его по рукам. – Мы только начали. Но мы уже близки к цели. Намного больше, чем вчера, но немного меньше, чем завтра.

– Если ты так говоришь, то я тебе поверю, – уклончиво произнёс Машрико. Бард привыкла не замечать этого, но иногда – лишь иногда – звучал Древний немного раздражённо, хоть и улыбался уголком рта. Это не особо замечал и Экслибран, но зато прекрасно подмечал Ирдал. Поэтому он закатил глаза. – Тебе не поверить просто невозможно, дорогая.

– Я знаю, – тяжело вздохнула она. – Моё природное очарование никогда не даст мне передохнуть от бремени быть сногсшибательной и прекрасной. Это тяжело, но сейчас не обо мне. Расскажи, как у тебя дела?

– Я ждал этого вопроса, – приободрился Древний, забыв о том, что ещё мгновение назад притворялся удручённым и грустным. – Я буквально только что спустился в храм после целого дня работы. Не представляешь, как я устал.

– Кто-то поймал в итоге солнечный удар?

Машрико рассмеялся.

– Обижаешь. Очень многие. И в соборе опять всё вверх ногами: днём приходил кто-то от Жерана передать, что меня ожидают к двум часам ночи в Объединении. – Древний закатил глаза. – Меня. Ожидают. Можешь себе представить?

– Ужас.

– Этот Жеран такой несоизмеримо уверенный в себе. Я всё равно пойду, конечно, но я не представляю, что буду там делать вообще. Наверное, опять издеваться над его провалами в памяти. Пускай расскажет мне ещё раз, чем юг отличается от запада. Учитывая, что я никогда ничего не запоминаю, а он не помнит, как уже объяснял мне всё то же самое, будет весело.

Занервничавший Экслибран переглянулся с Ирдалом.

– Мы точно нужны здесь? – Спросил рыцарь.

– Обязательно нужны. Мне нравится, к чему он клонит.

Рыцарь осуждающе покачал головой. Стрелка это мало задевало.

– ... Она правда так сказала? Прямо так и сказала? – Уточнила в тот момент Линор, недоверчиво хмурясь и при этом глядя на Машрико с таким удивлением, будто он поведал ей самую неочевидную и захватывающую вещь во всём мире. И Древний, и его жрица успели за всего пару несчастных секунд перескочить на малопонятную рыцарю и стрелку сплетню.

– Прям так и сказала! – Активно закивал Древний, поспешно добавляя: – Однажды она точно отправиться спать на улицу, вот увидишь. И это будет очень грустно, потому что это станет означать, что моя любимая мыльная опера закончится. Мне слишком сильно нравится за ними наблюдать, чтобы отпускать их так скоро...

Жрица хитро прищурилась. Она всё ещё хотела узнать, что мог бы ей рассказать Древний про очередной день из остросюжетной романтической комедии, длящейся уже которое поколение в одной очень удачливой семье. Иначе у неё не горели бы так глаза. Но её явно разрывало желание рассказать ему что-то из своего репертуара. И это желание оказалось сильнее.

– Тогда тебе, может, будет интересно узнать, что произошло со мной за всё это время?

Машрико странно усмехнулся в ответ на её слова.

– Тенюшка, – сказал он вкрадчиво, кладя голову на ладонь. – Я всегда знаю, что происходит у тебя. Это моя обязанность: всё знать. Ведь я не всегда могу быть уверен в том, позовешь ли ты меня или нет. И, если честно, после сегодняшнего перфоманса это было труднее всего предсказать, понимаешь?

– Так ты видел, как я вызвала солнечных зайчиков? – Линор, счастливая настолько, что могла бы светиться изнутри, если бы не сидящий рядом профессиональный поглотитель света, подалась вперед. Кейл неуютно поежился.

– Конечно видел, – он дружелюбно подмигнул барду. – Как я мог не следить за своей любимой жрицей?

Линор густо покраснела и захихикала пуще прежнего.

– И что ты скажешь? Как у меня вышло? – Затараторила она. – Говори только честно, мне нужна конструктивная критика с расписанными по пунктам ошибками. О, и дай мне только мягкую критику. Ты же знаешь, какая я чувствительная.

– Вообще-то неплохо, – охотно заговорил Машрико, припоминая. Он провёл пальцем по воздуху, оставляя после него точно такие же световые линии, какие оставлять умеет Соннэ. – Учитывая, что после такого тебе ещё нужно восстанавливать силы, и у тебя их могло не хватить вовсе... – Он постучал по виску, подбирая слова. – Да, конечно, во многом исполнение ещё хромает, да и сейчас ты совсем немного сплоховала, но это не критично. Так что... Недурно. Совсем недурно. Ты проделала хорошую работу, тенюшка. Ты почти каждый раз перешагиваешь саму себя!

– И это все, что ты видел? – Спросила странно поникшая Линор.

– Точно, – щелкнул пальцами Машрико. - Я еще видел лекоруста. Ты отлично его провела, дорогая. То, как ты тыкнула его в нос той штукой? Блеск! – Жрица опять заулыбалась от уха до уха. – И ещё я видел его нижнее декольте. Забавная вещь. Я совсем забыл, какая своеобразная мода бывает у лекорустов...

– Ты что?! – Воскликнула Линор, сжав слабо пискнувшего Кейла, на секунду всего загоревшегося ярко-красным. – Он может превращаться?

Видимо, она была уже на грани истерического хохота – обычная реакция на Машрико. Бард взглянула на опешившего Экслибрана с таким видом, будто готова была взорваться от потока вопросов, не находящих ответов, и от всего другого, что творилось в её голове – а там наверняка началась целая баталия всех её моральных и не очень принципов. Рыцарь в тот момент уже вовсю рассматривал секвойи и ногти у себя на руках. Он только не присвистывал – это не поощрялось в Объединении.

– Эксли, почему ты не сказал сразу?

– Я почти дошёл до этой части, - уклончиво ответил рыцарь.

– Что, Экскалибур тоже здесь? – Спросил с напускной скукой Машрико, пристально вглядываясь в темноту, в которую глядела Линор. Надо отдать ему должное: ради своей жрицы он пытался придать голосу хоть какой-то намёк на доброжелательность. С тех пор, как бард отправилась в путь вместе с рыцарем, у Экслибрана отношения с Машрико… Порядком подпортились.

Рыцарь постарался улыбнуться как мог вежливее. После того, как Древний исковеркал его имя, пускай даже не настоящее, в раз так сорок третий – а ведь Экслибран действительно считал – делать это становилось всё труднее и труднее, но он старался изо всех сил. И это при том, что до начала путешествия Солнце его дразнило гораздо чаще.

– Экслибран, перр Пальтер.

– Да-да, Экскалибур, так Экскалибур. – Машрико фыркнул. Сорок четыре и сорок пять. – Эти рыцари с их самомнением... Я тебя слышу, но не могу увидеть. Как странно. Тенюшка, держи Кейлинх`Тара чуть выше, тут ужасное соединение. Надеюсь, раз первый жив, то второй потерялся где-то по дороге?

– Мечтай дальше, жалкая пародия на человека. Я всё еще здесь, – отозвался Ирдал.

Машрико прищурился, глядя прямо на стрелка – не сквозь него, как это было с Экслибраном. Свет от глаз Солнца падал прямо на лицо Ирдала, но тот сидел достаточно спокойно для человека, которого в любую секунду могли испепелить за проявленную дерзость или хотя бы – для Машрико это было достаточное основание – за то, что родился на свет. В лучшем случае. Пока Ирдал нахально скалился, воздух рядом с Древним внезапно стал намного теплее, чем ему подобает быть в холодную ночь.

Машрико, наконец, будто обдумав и взвесив все «за» и «против», скривил губы, и свечение стало слабее.

– Какая жалость. Тебя я могу видеть весьма чётко.

– Поверь: тебя я вижу ещё лучше, и мне от этого тем более тяжелее.

– Сильно сомневаюсь. Что у тебя с лицом? Ты будто стал выглядеть лучше.

– Отметки стёрлись.

– О, так мало усилий, а уже такой результат. И ведь ты всё равно обмажешься снова.

– Зато тебе уже точно ничего не поможет.

– Всё, ладно, – встряла Линор, успокаиваясь. Ей явно хотело вскочить на ноги и пробежаться по поляне, но она не могла – Кейла всё ещё нужно было держать. – Хватит.

Машрико и Ирдал закатили глаза, синхронно друг от друга отворачиваясь.

– Жертва аборта, - всё же шепнул Древний.

– Гало-дурок.

– Серьёзно?

– Солнышко, – Линор коснулась проекции хмурящегося Машрико и повернула его лицо к себе. – Мне очень, очень нужна твоя помощь. Без тебя ни я, ни все мы не справимся.

Это, похоже, поумерило вспыльчивый темперамент Древнего.

– Я и не сомневался, что однажды вам может понадобиться мой совет, – довольно проговорил он, опять улыбаясь так, что его татуировки перестали раскаляться до красноты и над травой перестал подниматься тревожный белый дым. – Итак, чем я могу помочь?

– Смотри: мы находимся в лесу, очень близкому к Загрей-ша-Йонэ.

– Ага.

– Но мы не знаем, что находится в самом Загрей-ша-Йонэ и что он вообще из себя представляет.

– М-м.

– Ты всегда всё видишь, лучик.

– Разумеется.

– И, что важнее: ты всегда всё знаешь.

– Определённо.

– Значит, – медленно проговорила Линор, чуть наклоняя голову. – Ты знаешь, что такое Загрей-ша-Йонэ и что там происходит?

Продолжая довольно скалиться, Машрико покачал головой:

– Даже не понимаю, о чём ты говоришь, тенюшка.

Ирдал громко хохотнул даже несмотря на то, что Экслибран его всячески призывал к молчанию. Губы Машрико, как и его ухо, дёрнулись, реагируя на смех стрелка, как на случайный сквозняк, но Древний не обернулся.

– Но если вы мне скажете, в какую сторону смотреть, – задумчиво сказал Машрико, – то я могу подглядеть. Совсем чуть-чуть.

– Ты разве можешь так делать? – Восторженно спросила Линор. – Сейчас же ночь.

– Для любимой жрицы я могу позволить себе провернуть пару фокусов. Так что да.

– Отлично! – Обрадовалась жрица, тут же поворачиваясь к Ирдалу. – В какой стороне Загрей?

Стрелок сидел, сложа руки на груди. Он испытующе взглянул на Машрико.

– Если я правильно помню, то к юго-западу отсюда.

Древний даже не моргнул.

– Вы прäвда не знаете, где юго-восток? – Встрял Экслибран.

– Можно подумать, ты знаешь, Экскалибур.

Сорок шесть.

Рыцарь пожал плечами:

– Touché.

– Если одно разочарование даст мне свою карту, – предположил, глядя в небо, Машрико, – мне будет намного проще определить, где находится этот ваш... Загрэй-ша-Йонэ.

– Я не буду давать тебе свою карту.

– Мне нравится, что ты так быстро понял, о ком я говорю.

– Ирдал, – умоляюще позвала стрелка Линор. Кейл в её руках вспыхнул бледно-бледно жёлтым огнём. – Ну пожалуйста.

Обычно Ирдал никому свою карту не доверял. Что Экслибрану, что Линор разрешалось держать её не меньше пары секунд в руках от силы. Кейлу – ноль. Лошадям запрещалось её жевать. Детям запрещалось на неё дышать. И Машрико запрещалось подходить к ней вовсе. Именно в целях сохранности она всегда лежала в специальном тубусе, в котором её никто не мог ни разорвать, ни поджечь, ни повредить. Это была почти семейная реликвия, которая передалась Ирдалу по чистой случайности, вызванной его стремительным отъездом. Поэтому стрелок заколебался, думая о том, стоит ли её отдавать самому Солнцу или нет. Особенно учитывая то, какие у них сложились отношения. Наверняка большую роль в его раздумьях сыграло то, что он назвал Машрико «гало-дурком».

Глубоко вздыхая, находясь под пристальным взглядом барда, стрелок нехотя передал Древнему свёрнутую карту.

Тот молча принял её, деловито раскрывая одной только рукой, пока другой поддерживал ладони Линор с Кейлом. Лучи быстро заскользили по рельефам гор и равнин, старательно избегая моря и реки. Это было видно по тому, как полоски света стремительно перемещались по карте, пока не остановились почти у середины.

– О, так вы про это, – усмехнулся Машрико. – Так бы сразу и сказали.

И он повернулся в ту сторону, где, по всей видимости, был юго-запад. Древний прикрыл глаза, и свет вокруг него слегка потух. Настолько, чтобы можно было увидеть: то, что сидит на траве и держит руку жрицы – не больше чем иллюзия.

Машрико быстро, почти не задумываясь, рисовал в воздухе цифры и точки, попеременно то напевая себе под нос непонятную мелодию, то внезапно хмыкая, сводя брови к переносице и даже один раз приоткрывая глаза для того, чтобы смериться с картой и в сторонке поперемещать бегунки на сотканных из света счетах.

Когда наконец череда таинственных писаний получила финальную точку, Машрико сгреб свои труды в кулак и торжественно направил руку к небу.

– А это, – сказал он, предупреждая любые вопросы Линор. – мы будем разучивать, когда подрастешь и станешь Верховной Жрицей.

Он поднял два пальца к луне, прячущейся за верхушками деревьев. И сдвинул ее с места.

Рыцарь сомневался в том, что с этого момента Машрико был рядом с ними – он отстранился, хотя очертания, приданные ему бардом, остались мять траву перед ними. Луна мелькнула в высоте, следуя за указанием Света, и тяжело перекатилась из укрытия одной кроны секвой к другой. Линор вместе с Кейлом и Экслибраном проследили за её передвижением так, будто наблюдали за солнечным затмением или звездопадом. Хотя то, что сделал Машрико, было очень близко к подобным чудесам.

Стрелок вскинул брови: его мало что могло впечатлить. Возможно, Ирдала лишь слегка улыбнулся бы, сделай Машрико кувырок через себя и упади он в Пустоту.

– Его можно было не звать, знаешь ли, – проворчал Ирдал, обращаясь к Линор. – Можно было бы хотя бы спросить у нас, как мы к этому относимся.

– Без проблем, Ирдал, – жизнерадостно объявила бард. – Итак: как вы к этому относитесь?

– Он всё ещё не запомнил, как меня зовут, – заметил Экслибран.

– Не переживай. Это просто значит, что ты ему нравишься.

Рыцарь неопределённо покачал головой, а стрелок фыркнул:

– Прям как я?

– Нет. Тебя он точно готов укокошить. Но ты тоже не переживай: он не станет этого делать. Он знает, что иначе я очень-очень сильно расстроюсь.

Ирдал наверняка мог бы сказать на это целое множество всякого аргументированного. И очень-очень памятного, такого, из-за чего расстроиться могли бы все, но тут Машрико распахнул глаза, загорелся вновь и встряхнул головой, звеня золотыми цепочками в волосах. Потревоженная луна тяжело пролетела над ними, вставая на прежнее место.

– Что же, – задумчиво произнёс он перед тем, как широко ухмыльнуться. – Это было странно. Я даже не знаю, есть ли у меня хорошие или плохие новости.

– Говори всё сразу и без разделения, – предложила Линор.

Машрико не стал спорить.

– Это не заброшенное место. Я имею в виду, что люди там есть. И их много. Это хорошая новость. Всё заросло, правда, но это ничего не меняет. Но мне не понравилось то, что там есть ещё что-то, кроме людей. Вот это – плохая новость.

– Например? – Наклонился вперёд Экслибран.

– Это как вон та штука. – Машрико бесцеремонно ткнул пальцем в листву того дерева, с которого до этого свисал котелеттен. Его больше не было видно, но он обязан был наблюдать за тем, что происходит на поляне. Он был рядом. – Очень похоже на неё. И... Там ещё что-то ещё, похожее на меня. Точнее, оно и здесь, и там. – Древний пожал плечами. – Видимо, там просто стоит чей-то храм, и его влияние дотягивается до этого места. Я не совсем уверен.

– А что насчёт «штуки»? – Спросила Линор.

– Не задумывайся над этим, – отмахнулся Машрико. – Во многих случаях «штуки» и Вечные – одно и то же. Просто иногда они ощущаются одинаково. Иногда – по-разному.

– Значит, нам ничего существенного не мешает отправиться туда и остаться на денёк-другой?

– Учитывая то, как далеко вы забрались, то да. Определённо. Хотя я бы предпочёл там не сильно задерживаться.

– Почему?

– Это странно, – признался он, почёсывая подбородок и глядя вдаль. – Но когда я посмотрел на карту и увидел Загрей-ша-Йонэ у меня что-то, – он щёлкнул пальцами, – отозвалось в голове. Какие-то воспоминания и всё в таком духе. Но когда я посмотрел на него сверху...

Древний покачал головой.

– Даже глядя на него я ничего не смог вспомнить.

Рядом с Экслибраном Ирдал едва слышно протянул:

– Как интересно...

Интереса в его голосе не слышалось. Он наверняка думал, что Машрико изначально ничего не помнил. Рыцарь был невероятно близок к тому, чтобы подумать точно так же.

– Значит, – уточнила Линор. – Ты мог бы сказать, что находиться там – безопасно, и мы можем туда поехать?

Машрико вскинул одну бровь, и отсвет от татуировки на его виске попал прямо в глаза Экслибрана, на миг потерявшему зрение. Когда рыцарь протёр их и посмотрел на Кейла, он увидел то, как ифрит нетерпеливо подрагивает в руках Света и жрицы. И, что важнее – то, как Линор всё сильнее и сильнее обливается потом, хмурится и пытается удержать себя от того, чтобы не оборвать связь.

– Это ты пытаешься переложить ответственность выбора на меня, тенюшка?

– Не знаю, – пожала плечами жрица, жеманно улыбаясь и склоняя голову к плечу. – Может быть?

– О, ты так похожа на меня, – в умилении выдохнул Машрико. – В каком-то смысле да, вы можете. Хотя я советую там остаться только – только – на одну ночь. Как только я начну подниматься в небо – сразу вон оттуда.

– Определённые причины?

– Их нет. Но мне кажется... – Он запнулся, искоса взглянув куда-то в бок. Древний цокнул языком и погнал невидимое нечто небрежным взмахом руки. Судя по тому, что он не махнул даже в направлении лошадей, это означало, что он видел кого-то далеко в Дринее, находясь в храме. –...что так будет лучше.

– Вау, – вместо тысячи слов сказала Линор. Она благодарно сжала руку Машрико, а Кейл подрыгал лапками, теперь свисавшими к земле через руки Древнего и жрицы. – Ты нам очень помог.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Хочешь остаться на пару слов? У меня есть пара мыслей по поводу, – она небрежно откашлялась, – сегодняшнего дня. Послушаешь?

– Мне очень жаль, радость. – В голосе Машрико действительно слышалось разочарование. Сжав ладони жрицы в ответ, Древний смотрел на неё с куда большей теплотой, чем даже на ифрита. А ифриты после смерти Эскемы для него значили столько же, сколько он сам стоил для Линор. – Мне уже нужно идти к Жерану. И я, если честно, не хочу слушать про очередного кого-то, у кого есть хвост. Ты же помнишь, что все, у кого есть хвосты, по большей части последние ублюдки?

Ирдал выразительно фыркнул.

– Я могу его исправить.

Едва слышно фыркнул Экслибран.

– Не сомневаюсь, что можешь. Но сейчас мне надо идти, да и ты почти на пределе.

– Я не на...

– Ещё немного – и ты начнёшь расходовать Соннэ.

Это подействовало на Линор так же, как освежающий душ из холодной воды в середине очень приятного, самого фантастического и нереального сна, который только может сниться за секунду до экстренного пробуждения. Она вскинулась, выпрямляясь, и золотые веснушки – искры на её лице - блеснули. Рыцарь успел предварительно прикрыть глаза от любых отсветов. Но когда он разомкнул веки, лучи всё равно его нашли, и ему пришлось закрывать лицо ладонями, чуть ли не откидываясь на спину. Ирдал беззвучно с него посмеялся.

– Тогда, может, увидимся в ближайшем храме?

– Обязательно, – кивнул Машрико, медленно выпуская руки барда из своих. Его очертания, больше похожие на марево, поднимающееся над мощёными дорогами в жару, стали таять. С каждой секундой он сиял всё слабее, оставляя Кейла освящать темноту вокруг. Когда Линор вздохнула, Древний, больше теперь напоминавший призрака, взял её лицо в ладони. – Эй, ты же помнишь, кто ты?

– Многообещающее молодое дарование? – Нарочито надтреснутым голосом предположила она.

– А ещё моя лучшая подруга, моя любимая жрица и моя самая ярчайшая тень. – Машрико быстро чмокнул её в кончик носа и раскинул руки. – Не скучай!

Мир погрузился во тьму ещё один раз – достаточный для того, чтобы Древний Света быстро пробежал через поляну, весь лес и так прямиком в Дринею. Экслибран понятия не имел, как на самом деле происходит такое быстрое перемещение, поэтому мог только предполагать.

Когда серебряные лучи луны опять опустились на поляну и Кейл загорелся в кругу камней, ни мглы не осталось, ни Машрико не оказалось. Только Линор, которую чуть потряхивало, сидела на том же самом месте, пока узоры на земле перед нею и за нею исчезали слабыми искрами.

Дотянувшись до карты, Ирдал притянул её к себе и пристально в неё вгляделся. Он явно ожидал увидеть хотя бы отпечаток руки или же прожжённую дыру на месте нарисованного компаса, но ни того, ни другого не нашёл. Видимо, Машрико его пожалел. На этот раз.

Стрелок кивнул, и Линор, тяжко вздохнув, откинулась на спину, распластавшись в траве.

– Выходит, – сказал Ирдал, сворачивая карту в свиток и попутно вставая, – едем в Загрей-ша-Йонэ.

– Я та-ак устала, – простонала жрица, не пытаясь больше пошевелиться. Соннэ порхал у её лица, часто хлопая крыльями и разметая ей чёлку слабыми порывами воздуха. – Я сейчас умру.

– Тогда точно едем. Все живые согласны?

– Для меня это звучит как отличная идея, – признался Экслибран. Его мысли были далеко отсюда, где-то между тем, что говорил Машрико по поводу Загрея, и между тем, что рыцарь хотел всегда совершить. Пару-тройку геройских поступков, всего лишь десяток спасённых поселений. Что-то в таком духе. Сотни и тысячи благодарных ему людей? Может быть. Экслибран всегда открыт к таким заманчивым предложениям. Если судьба ему это даст – он не будет сильно кичиться.

Может – только может, Экслибран боялся спугнуть эту мысль – ему удастся даже встретиться с загадочным "нечто", и оно окажется достаточно дружелюбным, чтобы посвятить его в свои рыцари. Почему нет? Чудесный план на выходные вырисовывается.

Линор лишь усмехнулась, не глядя вытирая руки о рубашку. С каждым новым взмахом она всё больше и больше покрывала её серебреным блёстками.

– У вас нет выбора, дорогие. Не зря же я вызывала Машрико.

Ирдал неопределённо хмыкнул.

– Я могу поспорить.

– Ты никогда не говорила о том, что умеешь так делать, Линор, – заметил Экслибран, окрылённый выдуманными сюжетами так, будто они в действительности готовились исполниться. Только дай возможность. – Это было так...

– Профессионально и классно?

– ... Необычно.

– Сойдёт.

– Я не знал, что обрäтиться к Машрико можно настолько быстрö. Я не знал, что к нему вообще можно обрäтиться за пределами хрäма. Ты всегда могла это сделать?

– Всегда, – гордо кивнула жрица. – Хотя в ближайшем будущем для меня настанут тёмные времена. Такие переговоры, знаете ли, отнимают много сил.

– Ты имеешь в виду, что не сможешь поговорить с ним, например, завтрä? – Предположил Экслибран.

– Это значит, что я не смогу поговорить с ним даже при помощи Кейла через неделю.

Рыцарь нахмурился, то ли недоверчиво, то ли возмущённо смотря на пожимающую плечами барда.

– Неделя – это слишком много, рäзве нет?

– Вполне возможно, что две недели, – уточнила Линор. – Плюс отражения.

– Но почему?!

– Это был долгий и трудный день!

Экслибран разочарованно вздохнул:

– Это прöсто ужасно.

– Это всего лишь значит, что мы завтра точно поедем в Загрей-ша-Йонэ, – спокойно сказал Ирдал, срывая с плеча плащ Экслибрана и накидывая его прямо на лицо Линор. Она смиренно лежала под ним, не пытаясь стянуть. Только подняла руку, пока Ирдал не видел, и показала ему средний палец. – Проторчим там до следующего дня. Поедем дальше. Самая безопасная и самая долгая дорога в Хальшан`рут займёт ещё... – Он прищурился, прикидывая цифры и даты в голове. – Может, ещё пять дней. Мы выиграем столько времени, сколько сможем.

Экслибран ещё раз разочарованно вздохнул.

– А когда приедем в Хальшан, то там, насколько я слышал, мы найдём кучу проблем. – Ирдал выразительно поглядел на рыцаря, а потом на руку Линор, которую он от себя тут же отпихнул. Тогда она подняла обе руки. – Целую кучу.

– Вот это уже лучше, – просиял рыцарь.

– И так далее, и так далее, – закончил Ирдал, зевая. Он спокойно заламывал жрице пальцы, пока та не сдалась и не спрятала ладони под плащ. – У нас нет денег. У меня, возможно, есть пару переломов. У тебя, может, тоже. Кое-кто из нас может теперь только брынчать на лютне.

Стрелок слабо, без наслаждения потянулся. И уселся рядом с фыркающей Линор.

– Это будет замечательная неделя.

– Ты мне только что сломал все пальцы, – пожаловалась жрица. – Я теперь и играть не смогу.

– Тогда эта неделя станет моей самой любимой, – просиял в свою очередь Ирдал.

– Хватит делать вид, будто я настолько плохо играю!

– Я и не делаю.

Экслибран закатил глаза, снисходительно слушая этих двух. Теперь они перешли в свою излюбленную ночную фазу – яростное воркование. Они не всегда были такими шумными, они не позволяли себе сразу несколько перепалок почти без остановки в один и тот же день, но сегодня особенный вечер – столько всего произошло и готовилось произойти. Действительно, почему бы немного и не поизмываться друг над другом? Тем более делали они это так, будто старались создать собственную пародию на ежедневную драму уставших друг от друга парочек. Когда все трое были совсем ещё детьми и сидели на ограде базара на окраине Хадвиджиса, таких ребят они видели довольно-таки часто. Обычно они ещё ярко краснели и бурно жестикулировали.

Рыцарь задумался, пытаясь вспомнить. Кажется, именно с тех пор спорить Ирдал и Линор и начали – в шутку подражая другим. А может, и нет. Он этого почти не помнит.

Зрачки у Экслибрана чуть расширились, как при оглашении большого откровения. А вдруг он тоже начал забывать?

Под всплеск смеха – непроизвольный Ирдала и очень даже громкий Линор – Экслибран услышал треск веток. Хоть бы кто ещё знал, каким образом он их различил. Но его взгляд сразу же метнулся к дереву, на котором сидел их вальдхуттэр.

По секвойи, спиралью закручиваясь вокруг неё, спустилось нечто длинное и тяжёлое. И многоногое. Последний ряд суставов, скрытый в тени, простучал по коре, оставаясь неслышимым из-за голосов на поляне. Котелеттен, не оборачиваясь, уполз в лес.

Экслибран нахмурился, следя за тем, как неясный силуэт скрывается в полумраке. Он не имел ничего против – как раз наоборот. Раз уж лесник ушёл, то самому рыцарю от этого лучше. Он может теперь показать все свои навыки любому, кто сунется на поляну.

Проблема заключалась лишь в одном. Вальдхуттэры, принявшие плату, не уходят далеко. А лесника рыцарь больше разглядеть не мог. Со своего места так точно.

Что ещё интереснее – звуков они не издают.

Экслибран посмотрел на кроны деревьев, до которых доставал свет ифрита.

Пара особо худых веток секвойи, возвышающейся прямо за его спиной, ещё покачивались.

Глефу рыцарь нашёл сразу же – без ощупывания земли и травы.

– ... Ладно! – Вскрикнула Линор, вскидывая руки и тут же складывая их на груди. – Ты невыносим.

– Я знаю, – спокойно ответил ей Ирдал. – И я знаю, как стать ещё невыносимее.

Жрица, подняв брови, посмотрела на него с самым дерзким видом.

Стрелок ей улыбнулся:

– Увидимся к третьей смене.

– Стой. Что?

– И спасибо за одеяло, – он сорвал с неё плащ и, осторожно укладываясь на землю, укрыл им себя. Через рваные дырки в ткани можно было увидеть его локоть. – Очень мило с твоей стороны его для меня погреть.

– Стой! Нет! – Линор резко села и склонилась над самым лицом Ирдала. – Ты не можешь в самый последний момент просто так взять и сказать: «Всем пока-пока, моя работа сделана, увидимся к третьей смене».

– Что мне мешает это сделать?

– Кейл! – Жрица обернулась к огню. – Тебе официально разрешено кусать Ирдала.

Ифрит в ответ восторженно затанцевал, переливаясь всеми оттенками красного и жёлтого. Даже выпустил пару искр. И почти выполз из круга.

– Так, ладно, – поспешно произнёс Ирдал, приподнимая край плаща. – Я поделюсь с тобой одеялом. Могла просто попросить.

– Всё это никогда не касалось одеяла, – зловеще прошептала Линор.

Глаза Ирдала заметались почти испуганно – при нём ещё была его драгоценная карта, которая, несмотря даже на явное разочарование, что она принесла совсем недавно, была для стрелка дороже родины и возможности выйти в дозор выспавшимся и довольным жизнью. Сжав свиток в руке, Ирдал помахал им задумчивому Экслибрану.

– Дружище, спрячешь мне это, пожалуйста, в сумки? – Стрелок слегка нервно усмехнулся. – А то боюсь, что к завтрашнему дню от меня останется только пепел.

– Это правда, Эксли, – кивнула Линор. – Забери у него эту бумажку. Если с ним случится несчастный случай, нам всё равно придётся ехать дальше.

Рыцарь медленно кивнул. Он встал, едва стряхнув штаны от пыли и травинок, и протянул руку за картой. В другой у него лежала глефа – друзья её либо не заметили, либо слишком сильно привыкли к такому зрелищу.

– Я отойду ненадолго, – предупредил Экслибран. Кейлу он по пути подал знак: указал сначала на огонь, а потом на Ирдала с Линор. Вряд ли ифрит понял слишком много из его замысловатого плана, но он тут же огляделся, будто делая первичный осмотр местности. – Если что – очень грöмко кричите.

Ирдал соединил указательный и большой палец.

– Без проблем, Бран.

– Бран? – Рассмеялась Линор, ложась рядом со стрелком и укрываясь своей долей плаща. – Откуда это взялось?

– Ты называешь его Эксли. Мне осталось всё остальное.

– Нет, – сквозь смех сдавленно произнесла она, – это слишком плохо. Даже не начинай.

– Ладно. – Иногда стрелок мог быть покладистым. С одной только коварной целью, чтобы... – Давай тогда я тебе расскажу про звёзды. Знаешь, как появляются звёзды?

Линор вмиг посерьёзнела.

Это вопрос она слышала слишком часто для того, чтобы не реагировать на него желанием притворится спящей или мёртвой. Но момент уже был упущен.

Экслибран сразу же направился к лошадям. Трава мялась под ногами, хрустя и ломаясь, и рыцарь даже не подумал о том, чтобы посмотреть под ноги. Возможно, он с Ирдалом и Линор за всё время пребывания на этой поляне успели создать себе узкую тропинку. Может, нет. Но он шёл явно не по ней. Позади него слышался голос стрелка, пытавшегося рассказать жрице в сотый раз байку о том, как появились звёзды. По многим причинам это было его любимым развлечением. И по многим – нелюбимым для Линор.

Дойдя до теней секвой, рыцаря встретили блестящие влажные глаза Мары и похрапывание Бланки. Экслибран осторожно похлопал Мару по шее, будто стараясь приободрить, и она повернула к нему морду. Но он прошёл мимо неё, всё ещё сжимая карту в одной руке, пока в другой неосознанно поигрывал глефой. Останавливаться он даже не думал.

Его шаги – он более чем был в этом уверен – стали тише, как только он начал заходить вглубь леса. Свет Кейла больше не падал на торчащие из земли корни, на которые рыцарю приходилось чуть ли не забираться, чтобы пройти дальше. Гогот Линор, вызванный одной из редких шуток Ирдала, которую Экслибран не успел расслышать, тоже стал медленно тонуть в листве высоких деревьев.

Различать следы лесника рыцарь прекратил тогда, когда вступил в густой, оказавшийся намного ближе, чем был до этого, туман. Он обволакивал ноги, едва ли доходя до колен. Из-за него Экслибран всё чаще наступал на цветы. На неожиданно появившиеся лютики, на лилии и дельфиниумы. Иногда на наперстянки. Они жались к земле, сплошным ковром подходя к стволам секвой и забираясь на них, оплетая, как лозы. Это было явно не самое страшное зрелище, которое доводилось видеть рыцарю. Но их он всё равно пытался обходить стороной.

Вместе с этим он не мог вспомнить того, чтобы, когда он с друзьями въезжал в лес, им попадался хотя бы один цветок.

Экслибран не останавливался, продолжая идти настолько уверенно, насколько это может делать тот, кто пытается делать это тихо. Он старался не думать о том, что ему с каждым разом всё тяжелее двигаться вперёд. Перешагивая очередной корень, он чувствовал то, как его пытаются одёрнуть – словно туман цеплялся за штаны и ботинки, стараясь как можно скорее прижать его ногу к земле.

Когда рыцарь качнул острием глефы в тумане, белёсая дымка немного отступила.

И держалась от рыцаря на расстоянии до тех пор, пока он не дошёл до ещё одной поляны.

Она оказалась во многом похожа на ту, где они остановились. Только вместо травы здесь сплошь и рядом росли цветы. Те же самые, что уже встретились на пути Экслибрана – это ему не нравилось в первую очередь, поэтому дальше он решил не заходить. Разноцветные цветки едва заметно покачивались, открытые лунному свету, спокойно шелестя листьями в безветрии. Тихо. Спокойно.

Когда Экслибран выглянул из-за той стороны секвойи, которая не была покрыта наперстянкой, он увидел огромное, поваленное дерево, застрявшее между ветвями дерева пониже. Оно всё, начиная от иссохших корней и кончая самой корой, было укрыто мхом – сплошной зелёный покров, на котором местами виднелись грибы и другие, ещё не выросшие в полной мере растения.

И по нему, неслышно передвигая множеством суставов, пробиралась, низко припав к коре, сколопендра-котелеттен.

Всё бы ничего, но даже с того дальнего расстояния, на котором стоял Экслибран от монстра, было видно, что очередная его шкура была неправдоподобно огромной. Хвост вальдхуттэра оставался спрятанным за гниющим расколом в коре. Он медленно поднимался с каждым шагом. Или шагами. Но уже сейчас было видно, что в сколопендре было... Может, метров двадцать?

Рыцарь невольно загляделся на переливающуюся тёмно-зелёным перламутром броню чудовища, когда понял, что лесник двигался подозрительно неспешно и целеустремлённо. Ровно настолько, чтобы его можно было рассмотреть во всех неприглядных, но любопытных деталях. И ровно настолько, чтобы незаметно подобраться, кровожадно раскрошить, запачкаться в крови и убежать умильно похрапывать в уютное гнёздышко из палок, глины и костей.

Экслибран, осторожно скользя рукой по коре дерева, постарался придвинуться ближе к границе поляны.

На ветви секвойи, поддерживающей упавший ствол, еще молодой и довольно-таки хилой в сравнении с остальными, рыцарь заметил нечто белое. Проблеск цвета во мраке. Всего лишь пятно или даже точка и ничего больше - с такого расстояния трудно разобрать подобные вещи даже рыцарям, какими бы расчудесными они ни были в действительности.

Что-то заставило Экслибрана взглянуть вниз в тот самый момент, когда он почти наступил на сухую ветку. Она очень удачно спряталась в редеющей траве, прямо на том самом месте, где любезно расступался туман.

Экслибран довольно хмыкнул про себя и наступил на зелень и туман рядом.

Белое нечто дёргано качнуло головой, поворачиваясь к остановившемуся рыцарю.

За мгновение оно успело рассмотреть его своими тревожно-красными зрачками прямо перед тем, как раскинуть крылья и сорваться с ветки.

Птица стремительно пронеслась над вздёрнувшимся вальдхуттэром, который тут же в рывке потянулся за ней, но не достал. Хитиновые лапы порвали воздух, как только сколопендра вскинулась, поднимая туловище так ровно, словно готовилось встать на последнюю пару лап, лишь бы достать улетающую добычу. Усы котелеттена задергались, когда птица сделала один из самых издевательских кругов над монстром, какие только видел Экслибран. Она пару раз неглубоко нырнула, оставляя расправленные крылья без движения, готовая вот-вот упасть, и каждый раз резко поднималась, пока наконец-то не взмыла вверх и не исчезла в небе. Такого себе не позволяла даже Рая.

Рыцарь не увидел, что же за птица это была. Она явно оказалась бы в сравнении меньше ястреба и больше воробья. Могла бы она быть интересна леснику? Судя по всему, да, но все же странно, что такая невеликая добыча, смирно сидевшая на дереве, вообще смогла обратить на себя внимание котелеттэна.

Раздался треск.

Голова вальдхуттэра дернулась в сторону застывшего, чуть согнутого Экслибрана. Усы, остроконечные и ни разу не привлекательные, теперь указывали на него. Лесник припал на лапы, стремительно сбегая со ствола поваленной секвойи и ныряя в слишком низкие для того, чтобы его скрыть, цветы.

Экслибран моргнул, а потом посмотрел себе под ноги. Переминаясь с лапы на лапу, на переломанной пополам ветке стояла Рая, державшая в клюве серую крысу. Она иногда так делала. Ловила грызунов по ночам и пешком приходила их отдавать прямо в руки. Думала, видимо, что таким образом она всех подкармливает, как птенцов. Но ещё никогда она не прилетала с этим делом прямиком к рыцарю. Обычно всё это доставалось сперва Ирдалу.

– Ох, да ладно, – выругался Экслибран настолько зло, насколько мог себе позволить. То есть не очень. Он опустил древко глефы в землю, больше не укрытую туманом, и позволил по нему взобраться птице. – Ты специально?

Ястреб, цепляясь теперь за его рукав, часто заморгала.

Спорить с ней было бесполезно. И сердиться тоже. Рыцарь только вздохнул, чувствуя, как земля дрожит под дробью частых шагов вальдхуттэра, и прищурился от пыли. Когда ему в лицо ударила волна ветра, он только поморщился, а Рая на мгновение раскрыла крылья, чтобы удержаться.

Когда же рыцарь разомкнул веки, он заметил, что лесник предстал перед ними в новой маске.

На плечи и голову, как капюшон, был накинут длинный и всё ещё дёргающийся панцирь сколопендры. Лицо, видимо, было свежайшим приобретением лесника – иначе Экслибран не мог объяснить то, почему оно выглядело ещё таким живым. Не то, чтобы ему от этого осознания становилось легче. Или чтобы оно ему что-то проясняло. Скорее, наоборот. Совсем наоборот.

Но он всё равно поймал себя на мысли, что выглядит всё это довольно впечатляюще.

Крепко сцепленные лапы предыдущего облика закрывали тело, но оставляли видными босые ноги, чуть оторванные от земли. Лапы, служившие у сколопендр клыками, обрамляли бледное лицо, разделённое натрое зашитыми ранами, проходящими по носу и лбу и расходящимися от уголков рта.

Когда котелеттен поднял голову, на рыцаря посмотрели пристальные, чёрные, как отполированный опал, глаза. Прямые волосы, такие же чёрные, падали на плечо, путаясь в перемежении когтистых лап.

Лапы–клыки зловеще дёрнулись у лица человеческой маски.

– Перед тем, как Вы что-то скажете, – медленно и с расстановкой предупредил Экслибран, будто пытаясь отговорить лесника от очень, чрезвычайно, умопомрачительно плохой идеи, которая наверняка сейчас формировалась в разуме котелеттена, – это был не я.

Он искоса глянул на распушившуюся Раю.

– И не она.

– Я знаю, – нехотя признал лесник. Его голос на короткий миг напомнил женский – явно позаимствованный от маски. С правильной расстановкой интонаций, спокойный и резкий. Настолько, что, будь он осязаемым, враз разрезал бы все лунные ленты, отделяющие Экслибрана от лесника.

Но под этим голосом слышался тот, какой рыцарь чуть раньше вместе с Ирдалом слышал. И он показалось ему не сильно довольным.

Экслибран примерно понимал причину, но думал, что потенциального виновника можно было бы оправдать по всем пунктам. Это было бы справедливо, ja.

Загробные, отдающиеся эхом слова, под слоем привычной речи звучавшие до боли неправильно, застыли в внезапном спёртом воздухе, окончательно портя всякое впечатление от немигающей девушки в шкуре сколопендры. Лапы-клыки тронули уголки рта маски, сначала подёргав их вверх-вниз, будто не зная, какую же эмоцию им показать, а потом остановились на настолько неестественной полуулыбке, что впору было бы рухнуть в обморок.

Экслибран вопреки всему прекрасно держался на ногах. Пока котелеттен на него всего лишь смотрел, он в ответ его рассматривал. В остекленевших глазах маски, сверкающих даже в тени, не видно было ничего, кроме отражения рыцаря и насупившейся Раи. Хвост сколопендры клубком свернулся под ногами лесника, позволяя ему наступить, как на опору, на плиты брони.

Пристальный взгляд вальдхуттэра стрельнул в направлении глефы, и рыцарь без вопросов – откуда им взяться в такой ситуации, правда же? – перевернул оружие клинком вниз и вонзил его в землю. Он не стал убирать руку с древка только потому, что иначе удерживать на руке Раю было бы очень тяжело.

– Тебя здесь быть не должно, – прошипел вальдхуттэр, едва двигая губами маски. Он звучал так, будто множество голосов взывали отовсюду сразу – из самого леса, с неба, с земли, из-за спины, и, может, и из самого разума. Лапы-клыки опасно задрожали, когда вальдхуттэр наклонился вперёд, и спутанные волосы каскадом высыпались из-под панциря и хватки клыков, оставаясь висеть за плечом. Следующие его слова звучали тише, но будто бы и громче одновременно. Так, словно он давал только одну попытку на то, чтобы их услышать. – Что ты хочешь?

Отступать было поздно – позднее было только возвращаться в Дринею. Экслибран медленно выдохнул, обдумывая то, что сейчас скажет, и...

В мире нет ничего страшнее любопытных рыцарей.

– Кто Вы? – Спросил Экслибран настолько смело, что вальдхуттэр нахмурил широко раскрытые глаза маски. – Мой вид знает о Вашем не слишком много. И всё из того, что знают они, не всегда отрäжает действительность. Так что Вы из себя представляете?

Отовсюду раздалось тихое шипение, наверняка выражавшее множество эмоций. Гнев, непонимание, принятие, немой вопрос «Ты-вообще-пытался-испугаться-хоть-немного». Рыцарь на это уверенно улыбнулся той из улыбок, которая у него примерно означала «Уверяю Вас: Вы можете доверить мне любой секрет». Напоминание о том, что рыцарь – один из тех, кто в первую очередь побежит истреблять лесника, если его кто-то попросит, в эту формулу благоразумно не входило. Экслибран её никогда и не подразумевал.

Лесник выпрямился, отдаляя лицо от рыцаря. Кости в спрятанном за сверкающим панцирем позвоночнике пару раз щёлкнули, как плохо слаженный механизм, а лучи луны белым контуром проступили на гранях хитиновых пластин, когда вальдхуттэр выгнул спину и ослабил хватку на груди и окинул себя оценивающим взглядом.

Вау, эти цветы на секвойи выглядят реально красиво. В этом лесу явно где-то ходит первоклассный садовник. Такое оригинальное использование ландшафта. Вау-вау-вау-вау-вау.

– Женщину, – щёлкнула котелеттен, со скрежетом сцепляя лапы заново и исподлобья глядя на внезапно заинтересовавшегося лесом рыцаря. Рая всё это время опасливо косилась на лесничую, упорно её не замечающую. – Сейчас – её.

– Ja, я примерно понимаю источник Ваших суждений, – кивнул Экслибран. Он остановил блуждающий взгляд на котелеттене. – Но кто вы вне маски? Поймите меня прäвильно: их у Вас много, но... Типа... Кто Вы на ежедневной основе? Когда Вам не нужно их использовать.

Вальдхуттэр, казалось, чуть отстранилась от рыцаря.

– Что ты имеешь в виду?

– Это как имя, – продолжал Экслибран. – Когда есть имя, есть и то, что за ним скрывается.

От этого котелеттену явно легче не стало. Хитиновые лапы перестали волновать землю, подбирая её под массивное тело крепко задумавшейся, находящейся будто бы не здесь лесничей. Стало ещё тише, чем прежде. Рая боком с предплечья рыцаря перебралась ему на плечо, к самому уху, как если бы в любой момент могла поделиться с ним важными мыслями. «Крыса остывает», например.

– Что такое «имя»? – Прошелестела наконец вальдхуттэр. Её настоящий, слегка хриплый голос теперь шёл только с одной стороны – прямо от её маски. Хорошая новость: говорить она начала намного лучше. С её речи будто перестала сыпаться пыль, а интонации стали всё меньше и меньше напоминать попытку человека в истерике выговорить хоть что-то понятное. Плохая: нитки, удерживавшие уголки рта, начали потихоньку развязываться.

Рыцарь усмехнулся:

– Вы, должно быть, шутите, – добродушно предположил он. Но зло сверкнувшие клыки лесника его быстро переубедили. Экслибран выпрямился. – Или нет. Ладно. Ладно. Имя – это... Как понятие. Где оно – обозначение понятия, в себе рäскрывающую полную его суть. Понимаете?

Лесничая осторожно пожала плечами под хитиновым панцирем.

– Как звучит твоё имя?

– Это не совсем моё имя, но меня называют Экслибраном.

– Экслибран, – медленно кивнула вальдхуттэр, раздумывая над этим словом. Она ещё раз кивнула. – Я – Экслибран.

Рая вопросительно наклонила голову на бок, а рыцарь вздохнул так, будто переживал в моменте сильную боль, о которой не мог прокричать миру. Так оно и было. И боль была ментальная.

– Это не совсем правильно. Это моё имя.

– Ты сказал, что не совсем твоё.

– Но всё ещё моё. Оно отрäжает меня. В то время как у Вас может быть полностью Ваше имя, отрäжающее Вас.

Похоже, этот аргумент показался вальдхуттэру весьма весомым. Она не стал настаивать, но тень раздумий, кинутая на лицо её маски, тоже не совсем исчезла.

– Тогда дай мне его.

– Это тоже не совсем прäвильно. Вы должны найти...

– Просто дай. Оно будет не совсем моим, как твоё.

– Хоффни, – тут же предложил Экслибран. – Hoffnung, если хотите.

– Что-то ещё?

– Могу предложить Силли или Джонни...

– Хоффни сойдёт, – прервала его лесничая, подставляя лицо с блестящими глазами под лунные лучи. Она наклонилась к рыцарю. – Теперь я знаю, кто я такая?

Рыцарь покачал головой.

– Боюсь, это то, что Вам предстоит выяснить в прöцессе.

Было видно, как котелеттен быстро посерьёзнела вновь – маленькая радость всё ещё теплилась в ней, но она опять оказалась там, откуда начала, и была этому не особо рада. Вальдхуттэр заскрежетала лапами, собирая по локону от длинных чёрных волос обратно под капюшон. Даже показалось, будто она хочет улыбнуться своим мыслям, но она вместо этого освободила из-под себя хвост и опустила босые ноги в цветы.

– Можешь задать ещё один вопрос, – благосклонно предложила Хоффни, прекратив шипеть при каждом слове.

– Danke, – почти радостно отозвался Экслибран перед тем, как показать пальцем в проём в листве, через который скрылось белое нечто. – Что это было?

Лапы сколопендры всё ещё перебирали волосы человеческой маски, когда котелеттен ответила:

– Я не уверена, кто это мог быть. И его... Имя я точно не знаю. Я вижу его только во второй раз.

– Видите его во вторöй рäз? – Слегка недоверчиво переспросил Экслибран.

Хоффни вдруг напряжённо вгляделась в лицо рыцаря перед тем, как медленно произнести:

– Джа..?

– Я не люблю, когда за мной повторяют. – Рыцарь слегка кивнул. – При всём уважении.

– Тогда просто да. Да. До этого он прилетел на это самое место и повалил дерево.

– Только не говорите, что...

– Да, – не оглядываясь, подтвердила Хоффни. – Это.

Экслибран выглянул из-за плеча вальдхуттэра, чтобы посмотреть на огромную поваленную секвойю. Всю заросшую зелёным, всю крошащуюся в труху. Прошло явно несколько сезонов перед тем, как дерево истлело настолько, чтобы стать лишь смутным подобием себя. Призраком.

Нужно было хорошо постараться, чтобы заставить всё это произойти.

Рая выглянула посмотреть уже тогда, когда рыцарь обратил всё своё внимание на лесника.

– Хотите сказать, он сделал это сам?

– Нет. Он и большая птица. Большая птица в особенности. Они ушли в город, – лаконично закончила Хоффни. – И не возвращались. До этой ночи.

Экслибран молчаливо кивнул. Он мог себе представить то, какой шум подняли эти двое. Без разницы: большая птица или маленькая. Если такое дерево, как секвойя, в итоге сдвинулось, значит, лесник побежал навстречу. То, что кто бы то ни был ушёл от него живым – вот настоящая загадка. Хотя белая птица улетела без всяких проблем.

Хотя у неё было преимущество. Лесники не так хороши в воздухе, как они хороши на земле. Поймать птицу для них – то же самое, что сорвать звезду с неба.

– Подскажите, – сказал Экслибран, разворачивая карту. Он нашёл на ней точку Загрей-ша-Йонэ, окружённую кругом деревьев, и показал любопытно моргнувшей вальдхуттэр. – Прö этот горöд речь? Тот, что внутри леса, а не за его пределами?

Лесничая поднёсла лицо к карте, внимательно вглядываясь в её рисунок. Втянула носом воздух, словно это было ещё одним её способом восприятия окружающего мира, пускай он весь расстилался перед ней на большом клочке старой бумаги. Экслибран мог побиться об заклад о том, что это, скорее всего, так и есть. Не нужно быть слишком умным, чтобы предположить, что монстр-охотник станет использовать любой способ выслеживать.

– Этот, – подтвердила она.

«Отлично», – подумал Экслибран.

– Отлично, – сказал он вслух, скручивая карту. Рая зацепилась за ткань кафтана на его плече, чтобы удержаться. – Что вы знаете о горöде внутри леса?

Вальдхуттэр посмотрела на рыцаря почти с жалостью.

– Раньше я многое о нём знала, – призналась она, улыбаясь. Завязки у губ разошлись, и уголки рта поползи вверх. Теперь она больше оскаливалась. Точно так же, как когда она была в маске лисы. Видимо, это – одна из тех вещей, которая определяла её личность гораздо лучше любого имени. – Но теперь я о нём ничего не помню.

Авентюра четвёртая, в которой рыцарь и бард не умеют говорить шёпотом

О, какое же счастье наконец-то оказаться в дозоре! Для Экслибрана не было времени суток чудеснее, чем время, в которое он оставался наедине с самим собой и давящей на сознание звенящей тишиной.

Не то, чтобы он, конечно, понимал, что это такое – «остаться наедине с собой», но то, что он испытывал сейчас, он расценивал как очень приятный процесс. Можно было сидеть, громко вздыхать, гримасничать в ответ на собственные мысли и даже рыдать – но это, конечно, при очень большом желании и необходимости. Ни того, ни другого при себе он не имел.

Ведь всё-таки подобной роскоши Экслибран не позволял себе даже в своей горячо любимой Дринее.

В далёком, как прошлая жизнь, Объединении, он всегда находил утешение для своей скромной души. Точнее, он всегда в этом утешении, полном звуков и шумов вместе с музыкой и гамом, находился. Он сам состоял из них – когда растёшь будущим рыцарем, тебе ничего не остаётся, кроме как перекрикивать себя и остальных в придачу. Ничего другого Экслибран не знал и себе даже не представлял. Таков был самый настоящий рыцарский воспитательный процесс.

Дома же его всегда окружали другие рыцари и шевалье. Суетливые оруженосцы, пажи, замковые слуги. Мастера, приезжавшие с фестивалями и ярмарками нарядные музыканты. Кёниг и кёнигин.

И, конечно же, бесконечные портреты их предшественников и их же почивших внуков – правда, они были намного тише всех прочих.

К счастью, куда чаще Экслибрана окружали живые.

Вот они-то и были источниками звуков.

И они никому и никогда не давали ни секунды покоя.

Что же касается будущих рыцарей, то они сами были самыми главными источниками шума. Ещё лучше – они были сердцем всего замка, способном разорвать его изнутри. Собирайся они в шумную толпу или ходи они по двое: одинокого ученика великих паладинов увидеть можно было только тогда, когда он, опаздывая, мчался на занятия, снося на своём пути и людей, в ту секунду суетившихся вокруг него, и всё, что не оказывалось прибито гвоздями. То есть всё подряд.

На горизонте не виднелось ни секунды покоя, впереди стелилась лишь бескрайняя дорога из круговерти бесконечных тренировок, общих собраний и непрекращающихся праздников. Праздники для рыцарей были отдельной темой для разговора и беспредельной радости – они только и успевали друг дружке передать об очередном столпотворении, на которое тут же за руку утаскивали друзей и знакомых, рыцарей малых и рыцарей повзрослевших. Можно было не знать о причине плясок, но присутствовать на них нужно было обязательно. Они все – лицо Объединения Дринеи, причём крайне симпатичное, так почему же они должны оставаться в стороне от народных гуляний, когда сами дринейцы в них души на чают и только и ждут момента, когда сумеют впихнуть в загрубевшие от испытаний руки полевые цветы?

Вспоминая всё это, Экслибран осознавал, что обожал шумиху родной Цитадели и своей чуть оставшейся позади жизни. Нескончаемый гул в коридорах и бурлящую жизнь замка. То, что ни при свете дня, ни при тени ночи ничего не меняется – если одни, зевая и валясь с ног, уходят спать, оставив дела незавершёнными, то другие только просыпаются и те же дела берутся заканчивать – уже с новыми силами. Спешные шаги раздавались отовсюду, темнота коридоров рассеивалась и пряталась по углам от фонарей целеустремлённо бегущих то в одно, то в другое крыло слуг. Звуки стихали только на жилых этажах, уступая место размеренному стуку каблуков дежурного. Никогда не смыкавших зорких глаз смотритель внимательно следил за тем, чтобы оруженосцы, всё же решившиеся на ночную вылазку и потащившие на неё всякого, кто не спал в секунду гениального озарения, не гоготали громче его неспешных шагов.

До того, как Экслибрану пришлось покинуть Дринею, он даже не представлял себе то, что мир вокруг него может остановиться. Разговоры ни о чём и смех, следовавших после них, были всем, что составляли весь его день от подъёма до пропасти сна. Вместе с ними – едва ли возникающие мысли, занятые образами всех произошедших событий, которые толком и обдумать нельзя было. Тренировки всегда были утомительны. Как только голова достигала подушки – сон настигал рыцаря. Так было всегда.

Но не теперь, когда всего этого не оказалось рядом вовсе. В этом моменте Экслибран оказался лишь тогда, когда стал Странствующим рыцарем.

Очень долгие годы это казалось невозможным, но это произошло.

Рыцарь позволил себе вздохнуть – непонятно, правда, как именно: с облегчением или даже с досадой. Однако сейчас, сидя в непроницаемой, бесконечной, как пустота, тишине, Экслибран чувствовал себя счастливейшим человеком на земле. Он будто бы остался один. Рыцарь всё ещё не понимал, что конкретно он испытывает. И это было…

Очень странно.

Но ему никто не мешал.

Ему не мешал даже Кейл.

Ифрит зашуршал и чихнул с такой силой, что круг камней, в котором он лежал, содрогнулся, а над землёй пронеслась волна тёплого воздуха, вмиг заставившая приличную полосу травы потемнеть. Кейл зевнул и перевернулся на другой бок.

Экслибран покачал головой и потушил маленький, похожий на язычок пламени свечи, огонёк, занимавшийся на ближайшей к кругу травинке.

По большей мере ему не мешал даже Кейл.

Тот, казалось, давно заснул, хотя и горел яркими, обжигающими всполохами. До этого ифрит яростно искрил и трещал ветками, понимая, что его вечер славы окончен – все слишком сильно устали, чтобы подарить ему ещё хоть пару крупиц своего драгоценного внимания. Он наверняка негодовал. И, треща, страшно ругался, поражаясь всеобщей наглости. Одни улеглись спать, другой сидит и сосредоточенно штопает едва ли высохшее после стирки в ручье шмотьё. Лес всё ещё стоит, не полыхая адским пламенем, а его, Кейла, накормили только хворостом и ветками, а не охапкой безгрешных душ. Вокруг одна несправедливость.

Ифрит побесился немного, попытавшись покусать рыцаря за пятки за столь откровенное безразличие, да так и свалился мордой вниз сопеть – точнее, даже распаляться. Рыцарь на него лишь искоса взглянул. Жаль, что Экслибран не может его погладить. Он бы хотел, но не может.

По многим причинам.

Одна из них – нежелание превратиться в поджаренного рыцаря так скоро.

Другая – он не был уверен, что Кейл не вздёрнется, обхватывая его руку горящими лапами так же, как это делают кошки.

Вторая причина, к его рыцарскому стыду, его пугала гораздо больше.

Экслибран перекусил нитку и придирчивым взглядом окинул свою работу. С рубашкой Ирдала он давно покончил. Во вторую очередь он решил зашить его пальто – ему казалось логичным начать и продолжить именно с друга, а не с себя. Тем более, насколько знал то рыцарь, пальто стрелок стащил с чердака общего дома. Раньше пальто явно принадлежало отцу Ирдала – наверняка одна из множества семейных реликвий, полузабытая в пыли, ждала ещё одного явления миру, чтобы вновь стать сильнейшим магнитом для привлечения внимания. Вопрос только, чьего именно – девушек или неприятностей в виде подозрительных взглядов городской стражи. Семейные реликвии всегда так работают. Во всяком случае, так предполагал Экслибран – у него-то реликвий такого рода не было. И вряд ли они появятся.

Да и узнать он о них смог только благодаря книгам.

А вот пальто, возможно, пережило и переживёт ещё не одно поколение охотников – со внутренней стороны рыцарь успел найти пару заплаток разных цветов, узоров и потрёпанностей. Хорошие вещи живут долго – и не важно, какой ценой. Тем более этому пальто осталось только доживать.

Зашить-то, в общем, у рыцаря получилось. Не сказать, что выглядеть хоть что-то в этой побитой годами реликвии стало лучше: но накидка, пришитая к воротнику и спадающая на спину, как короткий плащ, прекрасно прикрывала место, вспоротое когтями и теперь надёжно сшитое так, что заметить стежки можно лишь приглядевшись – то же самое, что старый шрам, за годы побелевший и почти ставший незаметным. Это не великолепная работа, но рыцарь остался ею доволен. Теперь пальто можно отложить. Драгоценному другу рыцаря больше ничего не грозит – ни ужасный вид, ни внезапная простуда. А Экслибран, честно признаться, беспокоился из-за того и другого. Как можно в новый город входить, выглядя, будто по дороге тебя истерзала стая собак и добила внезапно появившаяся подножка, отправившая в нокаут прямо в лужу грязи? Так ещё и больным?

Рыцарское нутро Экслибрана такого бы не вытерпело.

Задумчиво перекатив катушки с оставшимися нитками на ладони Экслибран решил, что ему ещё немного достанется на самого себя. Можно будет привести в порядок и свои вещи.

Снимая тунику, он старался как можно незаметнее окинуть взглядом окрестности. Тишина, какой бы замечательной она ни казалась – никогда не залог беспробудного сна, а как раз наоборот. И рыцарь, несмотря на всё своё желание дать друзьям толику отдыха, а себе время побыть наедине с чудесным мгновением непоколебимой тишины, в то же самое время хотел броситься в бой с глефой и несокрушимой силой бесстрашного идиота наперевес. Ja, он прекрасно понимал, что грезить о подобном – самому себе дороже. Но как иначе ещё он сможет заявить о себе, если будет сидеть сложа руки?

Это же ещё и весело.

Он с точностью до малейших деталей помнил, как в один из вечеров им довелось спать в равнинах, раньше явно бывших приспособленными для посевов. Это было ещё до того, как он с Ирадлом спрятали Кейла в сумки, а потому ночёвка выдалась не из приятнейших. Ифрит требовал поесть, а вокруг них не нашлось ничего, кроме ромашек и пары-тройки подозрительно выглядевших костей в ближайшем пруду.

Уже тогда Экслибран смутно понимал, что ночь окажется незабываемой.

Так оно и вышло.

Ифрит, которому на самом деле даже есть не надо – это всего лишь одна из тысячи странных прихотей, позволявшая ему раздражать других – будто специально приглушил своё свечение ещё в дозор Экслибрана. Когда же очередь дошла до Линор, то ей досталась кромешная тьма, какая опустилась, когда пришёл и ушёл Машрико. Даже жрица не смогла воззвать Кейла к его глубоко запрятанной совести. То ли потому, что он крепко на них всех обиделся, то ли потому, что в барде он не видел наглядного примера проявления той самой совести – это не важно. Важно лишь то, что, пока рыцарь и стрелок в обнимку спали под плащом, пускали слюни и храпели (ложь – храпел наверняка кто-то один, и его имя начинается на «И» и заканчивается на «рдал Фар Кои»), нежданно-негаданно появились миттернахи.

Экслибран на чистейшем рыцарском рефлексе проснулся раньше Ирдала. Даже раньше момента, когда Линор смогла бы разобраться, что к чему, и растормошить хоть кого-то.

Ещё до того, как стрелок бы резко сел и сонно, но как мог бодро произнёс: «Давайте придерживаться плана», который был у них всегда припасён на такой случай, рыцарь влетел в бой – то есть за считанные мгновения до этого. Миттернахи испугались больше его резкости и радостного нетерпения, чем опасности, которую он мог представлять.

Конфликт исчерпал себя на том, что восторжествовало безудержное рыцарское веселье, а не грустный и скучный план. Ну, и втроём они отлично справились против трёх миттернах. Это была чудесная битва, после которой Линор осталась слегка напугана, а Экслибран - доволен собой. Ирдал всё ещё потирал глаза и зевал, когда, ни с кем не разговаривая и даже ни на кого не глядя, он закутался в плащ и уложился спать дальше.

Остатки костей, спрятанные под толщей кристально чистой воды, пришлось собрать и закопать – разумеется, Линор в этом не участвовала из банальнейшей брезгливости и своих жрических взглядов, а Ирдал выглядел недовольнее обычного. Рыцарю же было почти жаль закапывать кости – он наверняка лишал кого-то приятного ночного нашествия с последующей бойней. Но маленьким кусочком сознания – не сердца – понимал, что другие – не он, и им от этого мало не только толку, но и удовольствия. Это мнение закрепил Ирдал. Он всегда в этих вопросах был мудрее рыцаря.

Но сейчас никаких миттернах не наблюдалось. Ни Хоффни, ни других коттелетенов. Никого иного, кто хотел бы или мог бы напасть. За все те часы, что Экслибран провёл наедине с собой, он не увидел даже лесных зверей. Больше того – он их даже не услышал. Рая так и не вернулась с тех пор, как рыцарь покинул цветочную поляну. Других птиц тут тоже не было.

Экслибран на всякий случай оглянулся на стрелка и жрицу. Ирдалу пришлось спать на животе, чтобы дать спине хоть немного зажить. Рядом с ним лежала Линор. Обычно она закидывала на стрелка ноги или клала голову ему на плечо или делала ещё что-то, что нарушало все мыслимые и немыслимые личные границы, но сейчас она всего лишь прижимала колени к груди и сопела под его боком. Сумка, поверх которой была раскидана кучка лент для мягкости – «импровизированная подушка особой комфортности Линор», – покоилась под головой Ирдала. Добрая половина рыцарского плаща тоже досталась ему.

Экслибран мягко улыбнулся, глядя на этих двоих. И почти с такой же нежностью оглянулся на Кейла, замурлыкавшего во сне. Ифрит задёргал лапами, ударяя всполохами огня по почерневшим камням, и, потянувшись, остался лежать во весь свой малый рост.

Иногда – но только иногда – Кейл был очаровательным до безумия. И это «иногда» случалось лишь тогда, когда тот спал.

Рыцарь слегка отвернулся от ифрита, сев к нему боком. Опасная позиция, – потому что, если сесть к Кейлу спиной, то позиция станет смертельно опасной – особенно если помнить о непростом характере огня. Но тот всё-таки дрых без задних ног и причин ему просыпаться не наблюдалось. Экслибран мог разрешить себе немного успокоиться, заняться любимым делом и заодно наконец-то обратить свой взор на пляшущие между секвойями огоньки.

Уже расправляя тунику, чтобы поискать на ней прорехи, рыцарь осторожно, исподлобья взглянул в темноту между деревьями. В ней мелькали всполохи – они ему всё-таки не померещились. Вот они исчезали, а вот появлялись, как круги на воде. Как шары света, созданные руками жрецов Машрико. Вместо того, чтобы освещать святилище и храм факелами или чашами с огнём, жрецы собирали лучи света днём и отправляли их дрейфовать по многочисленным комнатам. В обычные дни сферы летали под высокими потолками храма, мягко озаряя рельефы на мраморных стенах и пролетая мимо разноцветных витражей, переливающихся от этого, как подземные самоцветы.

А вот в праздничные дни жрецы позволяли себя уговорить, желательно как можно жалобнее и как можно материальнее, и делали шары поменьше. Чтобы те не улетали, их привязывали к лунным лентам – любая иная лента с лёгкостью, хоть и не сразу, но сгорела бы.

Но даже такие сферы мигали. Как говорила Линор, они слишком малы для того, чтобы сохранять свет всю ночь напролёт – воздуха внутри слишком мало, объём не соответствует мощности, силе, количеству света и бла-бла-бла. И это прямая цитата.

Эти странные огни между деревьев напомнили Экслибрану об этих шарах света. Может, поэтому он на них только смотрел – насколько рыцарь помнил, навредить заключённый в оболочку свет может только тогда, когда к нему прикоснёшься. В таких случаях он взрывается и испепеляет всё, до чего дотянется. Может, эти огни – то же самое. Маленькая пассивная опасность, попутно умноженная на пару сотен.

Экслибран слегка прищурился, силясь заглянуть вглубь леса, увидеть нечто, что дало бы ему подсказку. Он перебирал в голове всё, что только знал. Не ифриты – иначе всё давно полыхало бы. Но это и не вандеррличи – те двигаются дёргано. Настолько быстро, что за ними надо бежать.

Но это и не люди. Только бы не люди.

Во-первых: здесь явно не место для мирных шествий. Во-вторых: людей может быть много, но огоньков на деле – ещё больше. В-третьих: ни одни приличные люди в ночи по лесам с такими огнями не ходят. Только если это не какая-то особенная ночь – а Экслибран был уверен, что эта ночь к таким не относится – иначе Линор бы об этом всём каким-то неведомым образом узнала, им сообщила за неделю до этого и потащила в какой-то приятный маленький городишко на карнавал с огромной толпой и открытой сценой. Но этого не произошло.

Стало ещё тише. Хотя, казалось, куда уж тише может быть.

Экслибран силился услышать голоса. Даже несмотря на то, что перед ними он окажется бессилен – с людьми он может только разговаривать. Но теперь он точно знал, что это – не люди. Огни поднимались вверх, к кронам секвой, туда, где прячется хозяйка леса.

Глефа лежала рядом. Он всё-таки решился не оставлять её в седле Бланки.

Рыцарь потянулся к тому месту, где должна она была лежать.

Но вместо этого случайный огонёк сел ему на руку – краем глаза Экслибран заметил его тусклое свечение. Рыцарь посмотрел на светлячка, точь-в-точь похожего на Соннэ как размером, так и осторожными взмахами крыльев.

Насекомое перебралось на любезно подставленный палец и осветило любопытно склонившегося Экслибрана мягким светом. Должно быть, светлячок внимательными маленькими глазками изучал новое лицо. Потому что рыцарь на его месте поступил бы точно так же.

– Привет, – Экслибран дружелюбно улыбнулся. Настолько, насколько вообще можно улыбнуться незнакомым светлякам. Тот упорно стоял, шелохнувшись только от слабого порыва ветра. – Неплохая ночь, верно?

Светлячок ничем не ответил. Только мигнул, отворачиваясь от Экслибрана. Следом за ним замигали в лесу. На деревьях. И даже на земле.

Вокруг поднимались, крутясь в воздухе, светлячки. Они действительно во многом напоминали световые шары из храма Солнца. Только намного, намного меньше даже тех, что делали жрецы на праздники. Парочка из них спиралью пролетела мимо Экслибрана, стремясь к деревьям. Другие замельтешили в траве. Многие уже сидели на деревьях, оплетая их ничуть не хуже, чем цветы в глубине леса. Они сидели на ветках, как одна большая гирлянда из мигающих маленьких огней. Но только с одним отличием – они издавали звуки. А значит, опасность была далеко. Если вообще была.

Светлячок раскрыл крылья и почесал брюшко лапкой.

– Ja, – согласился рыцарь, расслабившись. – Я тоже так думаю.

Ответом ему послужил треск Кейла во сне. Экслибран поднял руку, и светляк спорхнул с его пальца и устремился к массивной кроне, в которой кроме блеклых точек живых фонарей с тьмой сливалось множество красных глаз.

Рыцарь помахал им, и они синхронно закрылись.

Теперь троице точно ничего не угрожало – хотя бы какое-то время. Экслибран мог хоть сейчас встать и отправиться на вторую прогулку по лесу. Пойти искать Раю, например. Его удерживало лишь то, что нельзя оставлять спящих друзей и то, что, вполне возможно, его очередная вылазка заставит лес повести себя несколько… иначе.

Рыцарь сам себе покачал головой. Рая – умная птица. И, как бы сильно она ни обиделась на Экслибрана, она вернётся хотя бы ради Ирдала. И Линор. Может, ради Кейла тоже – ей явно нравилось пугать огонь своим куда более странным темпераментом. И ифрит всегда отступал перед теми, у кого характер оказывался сложнее его собственного.

Экслибран опустил взгляд на тунику – внутри ещё теплилась надежда её хоть как-нибудь зашить.

Его надежд не разделял ещё один светлячок, севший ему на руку. Правда, на этот раз другую.

Рыцарю оставалось только смириться с тем, что его так любят светляки. Он, если честно, прекрасно их понимал и потому не жаловался на подобную участь. Нельзя рыцарям жаловаться на то, что они всем так сильно нравятся. Кто виноват, что они такие замечательные и избалованные обожанием, дарованным им ещё в родном королевстве всяким мимопроходимцем, верно?

– Привет, – мягко произнёс Экслибран, с самым обречённым напускным видом откладывая нитки и многострадальную тунику в сторону. Надежда закончить работу у него осталась. Правда, он прекрасно осознавал, что в эту ночь исполнить задуманное у него не выйдет. Придётся перенести эту надежду и эту работу на утро. – Ты тот же, или другой?

Светляк издал тихий, похожий на неблагозвучный возглас скрипки звук – довольно своеобразный звук, если задуматься.

– Значит, другой, – констатировал рыцарь. Насекомое чуть перебрало лапками, передвигаясь ближе к большому пальцу Экслибрана. Когда рыцарь вытянул руку, думая, что светлячок просто улетит, как улетел предыдущий, тот оцепенел и остановился. Только повернулся к рыцарю, расправил крылья и тут же их сложил, будто перепроверяя, что они у него есть.

Рыцарь опять приблизил ладонь к лицу и пригляделся к светлячку так, словно это как-нибудь поможет ему понять, что тот хочет. Экслибран подул на него, но тот даже не сдвинулся с места, цепляясь лапками за ткань перчаток и даже не дрожа от потока воздуха.

Экслибран понимающе закивал. Светлячок позволил себе сделать пару мелких шажков по его руке.

И тогда рыцарь затряс рукой. Так руки трясут или при очень крепком и искреннем рукопожатии, или тогда, когда за них цепляется не крошечный светлячок, а мёртвой хваткой держится Кейл. Но свет, мельтеша, всё ещё оставался мигать на облачённой в перчатку руке – сдаваться он явно не хотел.

Эклибрану озадаченно взглянул на очень, крайне, неимоверно и непростительно живучее насекомое.

– Ладно, – уже с подозрением произнёс рыцарь. – Чего ты хочешь?

Светлячок мигнул и спустился на ладонь Экслибрана, скрылся под ней и вылез со стороны мизинца.

Перед тем, как подставить другую ладонь, рыцарь задумался. Неужели всем светлячкам нравится в это играть?

На подставленную руку насекомое тут же перебралось, резво семеня лапками, оставляя там, где оно прошло, слабо разливающееся тепло. Светляк перебрался на вновь подставленную ладонь, на этот раз другую, и побежал дальше, совсем не смущаясь того, что Экслибран начал не только переставлять руки, но и переворачивать их, заставляя точку света всё время двигаться иначе. Рыцарь лишь усмехнулся.

Оглянувшись, он увидел, как на морде у Мары горит несколько неярких огней. Она бесшумно фыркнула, и они разлетелись. Со стороны Линор и Ирдала послышалось шуршание.

Когда Экслибран вновь посмотрел на свои руки, он не увидел светлячка, зато почувствовал его – едва-едва греющее, но ощутимое тепло ему подсказало. Сомнений касательно того, какой светлячок мог оказаться достаточно умным, чтобы попроситься на ручки поиграть, больше не оставалось.

– Ага! – Как можно тише воскликнул Экслибран, резко переворачивая ладонь, на которой, стоя у самого края разорванной ткани, дёргал усиками Соннэ. Рыцарь с победным видом глядел на фамильяра. – Я так и знал, что это ты, Соннэ.

Соннэ выдавил из себя возмущённую трель – это явно было что-то среднее между «Ты слишком сильно перегибаешь палку, парень. Ничего ты не знал» и «Я не заслуживаю такого обращения за такую работу» – и ещё ближе подобрался к разрывам на перчатке. Рыцарь будто не хотел понимать, что этим светлячок пытался сказать – если вообще он под этим что-то подразумевал. Но случайный отсвет от тельца фамильяра заставил Экслибрана рассмотреть в одной из ран, так тщательно промытых занимавшимся сумерками недавнем вечере, влажный отблеск.

Рыцарь был на все сто процентов уверен, что раны промыл настолько усердно, что остаться в них ничего не должно было. Но и открыться они не могли – он же ничего такого не делал, чтобы заставить порезы кровоточить вновь.

– Я совсем прö это забыл, – признался Экслибран, думая теперь о том, что ему с этим делать. Бинтов не осталось, а значит, ему нужно найти воду.

Он хотел было снять перчатку, но его схватили сзади за запястье и потянули вниз. Соннэ вспорхнул над ладонью дёрнувшегося рыцаря.

Экслибрану оставалось только очень недовольно посмотреть на барда, скалящуюся в такой ухмылке, будто она его сейчас не пыталась напугать до потери пульса. Рыцарь медленно убрал дёрнувшуюся руку с древка глефы и положил её себе на колено.

– Ага! – Воскликнула полушёпотом Линор, на полушёпот совсем непохожий. Она резко села рядом с Экслибраном, притягивая его руку к себе. Злиться на неё рыцарь не мог. – Испугался, Эксли? Я всегда знала, что чем-то тебя всё ещё можно пронять.

– Почему ты не спишь? – Решил перейти сразу к делу рыцарь. Злиться на неё он не мог, но отомстить теперь был обязан. Как-нибудь. Однажды. – Ещё не твой дозор.

– О, ну, знаешь, – неопределённо покачала она головой, наклоняясь посмотреть под светом Кейла на ладонь Экслибрана. Со всеми своими лентами и саваном на поясе – лучше бы рыцарь не знал, что это саван, и никогда его не ткал по её просьбе – она выглядела как гадалка, готовая прочитать все видимые и невидимые линии судьбы и пообещать скидку на предсказание будущего по игральным картам. – Меня разбудил Соннэ.

Рыцарь слегка нахмурился.

– Это как?

– Соннэ – это часть меня самой, Эксли, – с учёным видом пояснила Линор. Она выпрямилась, поправила несуществующие очки и подняла палец к звёздам. – Вообще-то, это означает, что он не только зеркало меня, но ещё и глаза мои.

Оставалось только покоситься на светлячка, тряхнувшего крыльями. Язык жестов фамильяра подруги был крайне скуден.

– Ты прäва, – согласился Экслибран. - Как я не понял этого рäньше?

– Видишь… – снисходительно начала жрица.

– … У вас же действительно одни глаза! – Воскликнул Экслибран, наклоняясь к Соннэ. – Абсолютно идентичный рäзрез. А какова глубина? В ней не утонуть – потеряться можно!

Линор исподлобья взглянула на рыцаря с полуулыбкой на лице. Это могло значить что угодно. Поэтому рыцарь слегка занервничал, потому что, если это значит, что она сейчас начнёт тыкать в него пальцами и пытаться защекотать, он оборону не выдержит. Рыцарей к противостоянию такого рода атак не готовят.

Экслибрану пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы продолжить:

– Я даже пару рäз, кажется, видел, как Соннэ надевал маленький берет, прямо как у тебя. Или это и была ты?

– Ах, Эксли, – добродушно посмеялась Линор, жеманно гримасничая и вскидывая свободную руку. Рыцарь точно так же посмеялся вместе с ней. Жрица опять направила палец на небосвод. – Ты знаешь, что я слишком тобой дорожу, чтобы что-либо от тебя скрывать.

Теперь она показывала на быстро умолкнувшего Экслибрана. Взгляд рыцаря заметался с её жеста на её полное таинственной уверенности лицо.

– Поэтому, когда пойдёшь спать, постарайся следить за тем, что вокруг тебя происходит. – Бард перешла на заговорщицкий полушёпот, на сей раз на него чересчур сильно похожий: – Может вдруг статься, что я буду совсем рядом.

Рыцарь сглотнул:

– Что ты имеешь в виду?

– То, – медленно проговорила она, пока тени падали на её лоб, – что ты…

– Нет, – предупредил её Экслибран.

– … Будешь…

– Линор, не смей!

– Страдать!

И она дёрнулась к нему, а он отпрянул от неё. И чуть не повалился в поджаренную Кейлом траву. Линор громко прыснула, сгребая рыцаря в охапку настолько, насколько это позволяли все её силы и его габариты, а рыцарь откровенно хохотал, прикрывая рот рукой и еле-еле отбиваясь от нападок жрицы.

– Нет-нет-нет-нет! – Сквозь смех пытался проговорить он, хоть и не был уверен, что его слова не похожи на истерику захлёбывающегося человека. – Ты не можешь так со мной поступить! Только не снова.

– Могу и хочу! – Парировала Линор, ухмыляясь от уха до уха от своего самого важного и главного знания, что нет у рыцаря страха больше, чем страх щекотки. – Это твоя плата за наглость! И за то, что ты младше меня.

– Прöсти! Только отстань. Прöсти-прöсти-прöсти!

– Я не расслышала, золотце, – приставила руку к уху бард, прекращая мучать уже действительно начавшего задыхаться Экслибрана. – Повтори-ка. Ты сказал «прошу прощения, великая и могучая Линор ки Кортоки, Верховная жрица Машрико и супер-популярная менестрель»?

Экслибран громко выдохнул. И без смущения или сожаления сказал:

– Нет. Ты о чём?

– Тогда страдай дальше.

– Нет! – Воскликнул рыцарь, перехватывая руки Линор и с нескрываемой тревогой глядя в её довольное лицо. – Прöшу прöщения! Только не делай так больше.

– Я подумаю над этим, – засмеявшись, вздёрнула нос жрица. Она потянула руку к Экслибрану, а тот попытался от неё увернуться. – Не боись. Я же обещала подумать.

Рыцарь, недоверчиво прищурившись, позволил барду взять его за руку и посадить возле себя. И тем более он позволил ей его обнять. И уж тем более он позволил себе обнять её. Он правда не хотел. Он вовсю пытался сделать серьёзное лицо, чтобы, когда жрица от него отстранится, она захихикала вновь.

– Ненавижу. Когда. Ты. Так. Делаешь, - отчеканил Экслибран. – И почему именно я самый младший?

Линор, успокаиваясь от долгого хохота, смахнула ладонью с глаз слёзы:

– Надо было рождаться раньше, Эксли. Родись ты раньше меня – у тебя были бы все права щекотать меня. Родись раньше Ирдала – страдал бы и он. А так выходит, что в нашей иерархии во всём последний ты.

Рыцарь шумно выдохнул.

– Ты должен радоваться, что не жил всё это время с Ирдалом, – сказала Линор, вновь беря Экслибрана за руку. – Представь себе, как он издевается над своими? У него же под крышей целый выводок детей.

– Я могу слышать то, как они от кошмарöв о нём прöсыпаются в холодном поту даже сейчас.

Линор только усмехнулась.

– Нет, прäвда, – подал голос рыцарь, – почему ты прöснулась?

– Я же сказала, что меня разбудил Соннэ, – напомнила ему бард, осторожно стягивая перчатку. – Он мне сказал, что у тебя кровь. Почему ты никому об этом не сказал раньше? Чего-то особенного ждал?

Рыцарь пожал плечами.

– Рäньше её не было.

– Рханьже её ни была, – передразнила его жрица, снимая и вторую перчатку с руки Экслибрана. – Вам всем в который раз крупно повезло, что я… Это что?

Экслибран проследил за взглядом Линор. Жрица уже тянула за один конец атласную ленту, привязанную к запястью рыцаря. Подлетевший Соннэ подсветил её, и алый всполох пробежал по выпрямленной тесьме. Под узлом пробегали рваные узоры шрамов – но для рыцаря они едва ли существовали. Он к ним давно привык. Но, когда Экслибран был ребёнком, он надеялся на то, что каждая новая рана останется с ним навсегда. Всё-таки шрамы – это круто.

– Лента кёнигин, – пояснил Экслибран. – Она дала мне её перед тем, как я уехал.

Бард цокнула языком. Покрутила запястье рыцаря, продолжая придирчивым взглядом разглядывать находку.

– И тебе она нравится? – На всякий случай осторожно уточнила жрица. По её лицу видно было – она не впечатлена.

– Очень.

Теперь по лицу Линор можно было с невероятной лёгкостью понять: она расценивает этот ответ как вызов.

– Главное, что тебе нравится, – громко вздохнула жрица, по голосу которой с невероятной точностью становилось ясно, что так она на самом деле не думает. Линор сделала пару нехитрых жестов руками. Соннэ подлетел к ним, описав вокруг пару кругов, чтобы спиралью подняться к кончикам её пальцев. – Но давай я тебе в качестве исключения покажу что-то такое, что реально может понравиться человеку со вкусом.

Экслибран хмыкнул.

Она на секунду остановилась.

– Без обид, – примирительно улыбнулась Линор.

– Я подумаю над этим, – размеренно произнёс он.

Указательными пальцами жрица провела по воздуху – как дирижёр указывает оркестру, какую ноту им взять для того, чтобы после выступления всей толпой не выслушивать его гневных тирад по поводу их глупости и его несчастья работать с ними. Бард раскинула руки, будто настежь открывала окно, и потянула на себя лунные лучи – они натянулись, как самый длинный балдахин в мире, и порвались там, где их полётом подрезал Соннэ. Между пальцев жрицы заструились газовые полосы серебрящейся дымки.

Теперь в круглых глазах Экслибрана полная луна могла отражаться во всей своей красе.

– Руки, Эксли.

Заворожённый рыцарь протянул к барду их ладонями вверх. Концы атласной ленты теперь безвольно свисали над землёй, пока Линор накрывала раны прохладным, даже слегка влажным полотном. Она закрутила лунные лучи на манер бинтов. Осторожно сложила их так, чтобы связать узел не излюбленным ей бантиком, а удобным для рыцаря способом. Ему же после этого придётся вновь натягивать перчатки.

Экслибран пристально вглядывался в исчезающие, становящимися прозрачными лучи. Он их отличал только потому, что они сверкали. Для жрицы их, конечно, разобрать было проще. Она видела мир состоящим из сплошных лучей. Для неё они были материальны, как если бы огромную комнату с высокими потолками наполнили свисающим отовсюду шёлком.

– А где…

Бард на него шикнула.

– Ладно.

Затянув последний узел, Линор легонько надавила на ладони Экслибрана. Из-под её пальцев потёк свет – ярко-жёлтый, как цвет одуванчика. И, как тепло, он растёкся по лунным лучам, придавая им цвет. Рыцарь, казалось, открыл глаза ещё шире и в восхищении смотрел на то, как лучи превращаются в узорчатые ленты. На одной руке в всё том же ярко-жёлтом цвете у него была маленькая репродукция фресок из храма Машрико – во всяком случае Экслибран улавливал примерно схожие с ними мотивы. А на другой – бледно–фиолетовые игольчатые тернии.

Рыцарь поднял руки перед собой и повертел их, пока Линор довольно ухмылялась.

– Теперь готово, – провозгласила она.

– Они чудесные, Линор, – только и произнёс Экслибран, положив руки на колени и ещё пару раз их повертев. – Это и есть те самые лунные ленты?

– Именно, – кивнула жрица. И, как бы не задумываясь, спросила: – Правда они лучше, чем та атласная, что у тебя уже есть?

– Нет, но они всё рäвно очень чудесные. – Рыцарь был так счастлив, что не мог перестать рассматривать ленты. Он не заметил, как Линор закатила глаза. А потом кое-что вспомнил. – Для чего нужны лунные лучи?

Она неопределённо пожала плечами.

– Для того, чтобы мир не перегрелся. – Жрица явно пыталась вспомнить, потому что щурилась на убегающие за высокие макушки секвой редкие облака. – Не улетели световые сферы. Те, что с праздников… В общем, для всего, чтобы не подпалиться.

В голове у Экслибрана щёлкнуло.

– Я могу теперь погладить Кейла?

Линор, кажется, сначала не поняла, почему логическая цепочка дошла именно до такого конца. Потом оскалилась:

– Я об этом так не думала. Но ты можешь.

Они вместе повернулись к спящему, ни о чём не подозревающему Кейлу. Сопел он ничем не хуже любого иного существа, у которого на лице есть ярко выраженные ноздри и поднимающаяся при каждом вздохе грудь.

Рыцарь осторожно, но не с опаской протянул защищённые теперь лунными лентами руки над ифритом. И положил ладонь на его полыхающую голову, почти готовый отдёрнуть руку. Но ни тепла, ни тем более жара он не почувствовал. Влажная, ненавязчивая прохлада продолжала сковывать его ладонь. Обменявшись с Линор лучащимся чистейшим ликованием, будто он уже стал любимым народом героем, взглядом, Экслибран уверенно потрепал Кейла по загривку.

Огонь открыл глаза – в пламени всплыли угольки. Перевернувшись на спину, ифрит запрокинул голову, уставился на двоих неспящих людей и особенно – на того, который его касался. Рыцарь остановился, немного подумал и почесал Кейлу живот.

Огонь обхватил запястье рыцаря лапами, как делают это кошки, и впился в его перевязанную ладонь. Наверное, когтей у него не было – вместо них из его пасти, не особо видимой Экслибрану, торчали особенно острые всполохи огня.

Но и их рыцарь не почувствовал.

Кейл ещё пару мгновений кусал и бил задними лапками рыцаря, но потом – действительно чудо – перестал и лизнул чуть покалывающим оранжевым языком ему пальцы.

Экслибран чуть не стукнулся с Линор носом, когда в очередной раз на неё посмотрел. Они оба не могли поверить, что Кейл не пытался рыцаря уничтожить и вместо этого ластился к нему и гладился о его ладонь.

Линор тоже протянула руку к огню и похлопала его по боку. Тогда тереться головой Кейл стал ещё и об неё.

– Как долго они держатся? – Спросил окрылённый происходящим Экслибран. Кейл напоминал зверька, состоящего из шерсти, плоти и крови. Он ему казался пушистым и лёгким, как морской бриз, и не таким уж противным, каким мнился раньше.

– Сутки вроде, – только и ответила она. – Раз я ещё не сгорела, то точно дольше пары часов. Эксли, – жрица свободной рукой потрепала по голове рыцаря так же, как он поглаживал ифрита. – Ты гений. Я даже не думала о том, что Кейла можно погладить. Ради. Света.

Соннэ недовольно проскрипел над ухом у Экслибрана. Оторвавшись от Кейла, отданного теперь на полное растерзание вновь взявшей его на руки Линор, рыцарь легонько дотронулся до светлячка пальцем. И, вроде как, даже погладил его.

– Знаешь, а ведь я почти закончила.

Экслибран подул на Соннэ, который теперь сделал вид, будто сопротивляется потоку воздуха. Светлячок даже перебрался ближе к спине рыцаря с его плеча, словно прячась.

– О чём ты? – Отвлёкся Экслибран.

– Список Вечных. – Линор сидела, скрестив ноги. Кейл, которого она небрежно поглаживала, клубился возле её груди. Выглядела она как отпетая злодейка, у которой на коленях лежит пушистый злой кот. – Я его почти закончила. Написала всех, кого смогла вспомнить. Даже тех, кто точно не подойдёт.

Теперь Экслибран понял, о чём речь.

– Не думал, что ты его закончишь так быстрö.

– О, не нужно хлопать глазами, Эксли, – снисходительно отмахнулась Линор, подталкивая возмутившегося ифрита обратно в круг камней, где он закрутился, как маленький тайфун, не понимая, почему его так мало гладили. – Я же всё-таки не просто так жрица. Я знаю многое. – Она подмигнула. У рыцаря не скоро ещё получится подмигнуть так же, как умеет это она. – И многих. Кстати, пока я не забыла. Мне вписывать Всеродителей?

Это была одна из тех вещей, которая не особо вяжется с «кстати». По сути, это то же самое, что сказать: «О, просто к слову, а то всё время вылетает из головы: что ты думаешь насчёт того, чтобы мы вместе, разбежавшись, спрыгнули со скалы, и дали друг другу «пять», пока делаем три сальто прямо в воздухе? А то всё время получается сделать только два. О! Я же совсем тебе не рассказала – приземляться будем на ровную поверхность из гранита и цельного камня. Ну это так. К слову».

– Зачем вписывать ещё их? – Нахмурился Экслибран, чувствуя, как Соннэ перебирается к нему, щекоча кожу ласковым теплом, на шею.

– Я же сказала. Потому что я вписываю всех подряд, чтобы потом не думать, что я кого-то забыла. Даже если они не подходят.

– Я понимаю, – произнёс, почти вздохнув, рыцарь. Иногда пробить логику жрицы было очень тяжело. Наверное, для того, чтобы убедить Экслибрана в том, что она считает верным, она и послала Соннэ сесть ему на нос и раскрыть крылья. Отвлекающий манёвр.

Рыцарь осторожно сгрёб фамильяра в кулак.

– Но зачем нам всё-таки те, кто вообще никак не прöявляет себя, так ещё и запечатан по ту сторöну пустоты?

Линор фыркнула.

– Ты прав, – недовольно пробурчала она. Жрица из-за пазухи достала блокнот, отцепила он него тонкую палочку и яростно зачеркнула на листке самую первую строчку так, что, должно быть, порвала страницу и зачеркнула что-то и на другом листке. – Ненавижу, когда ты прав. Ну, и когда он прав, – она указала на спящего Ирдала. – Когда другие правы. Ну почему Машрико не может просто взять и сделать тебя своим рыцарем?

Экслибран позволил Соннэ освободиться. Тот больше не пускался путешествовать по рыцарю, мигая ему прямо в глаза. Зато остался мягко светить на бледно-фиолетовой ленте. Рыцарь лишь улыбнулся светлячку – так было проще скрыть то, что он сам был в некотором роде расстроен нет, что не оказался в услужении у Солнца. Он не знал наверняка, самое лучшее это или самое худшее, что с ним сталось после становления рыцарем: то, что на него не позарился Машрико.

– Мне тоже не нрäвится, когда другие прäвы, – постарался успокоить Линор Экслибран. В каком-то смысле это сработало. Она перестала злиться и непонимающе на него уставилась. – Нам тогда говорили, что с лекорустом мне не упрäвиться. Они были прäвы.

– Эксли! – Возмутилась Линор.

– Что? – Рыцарь искренне не понимал, что сказал не так. Все факты были на его стороне. Если они, конечно, могли быть на стороне того, кто остался абсолютно ни с чем – даже учитывая то, что рыцари за свою помощь берут только чистосердечное «спасибо». – Я сегодня сплоховал.

– Нет – нет – нет! – Помахала пальцем перед самым носом Экслибрана жрица. Она уже сидела возле рыцаря. – Нет. Может, если сегодня даже не твой день, это не отменяет того, что ты замечательный рыцарь, Эксли! Я уверена: будь обстоятельства иными, и тебе прямым текстом сказали его уничтожить, ты бы размазал этого лекоруста по стенке и стал бы первым, кто сумел бы его убить.

Экслибран многозначительно усмехнулся отвлёкшейся жрице:

– Я думал, он тебе понрäвился.

– Тебе показалось.

– «У него был неплохой голос», – мечтательно вздохнул Экслибран, накрывая щёки ладонями и хлопая ресницами. Соннэ вновь перебрался на его плечо. – «Интересно, у него тенор или баритон»?

Линор засмеялась:

– Эксли, прекращай.

– «В мой рäзум лекоруст из Урäнды прöник», - пропел Экслибран, - «он мой двойник».

Жрица, хохоча, попыталась тыкнуть рыцаря пальцем в бок, но тот, вскрикнув, увернулся раньше.

– Я же сказала хватит! – Сказала бард, совсем не злясь. – Да, с тех пор как я узнала, что он может превращаться в мужчину с нижним декольте – да, он мне понравился. Но это ничего не меняет.

– Действительно?

– Понятное дело действительно. Знаешь, как говорят? Лучшего друга на привлекательных, харизматичных и уверенных в себе красавчиков не меняют. – На этих словах Линор оглянулась через плечо, чтобы посмотреть на Ирдала, – поэтому мне повезло, что у меня вас двое.

Охотник лежал к ним спиной. Трудно было сказать, действительно ли он спит или нет, поэтому Экслибран понадеялся, что всё-таки стрелок видит десятый сон. Ему стало почти совестно за то, как он с Линор сидит и гогочет, пока Ирдал пытается выспаться к своему дозору. Но рыцарь знал, что друг обычно спит крепко, поэтому не сильно беспокоился. Дома тот сразу после возвращения с прогулки по лесу, где он понюхал все цветы и потрогал все встреченные веточки, перешагивая порог, валился спать. Что ему должно помешать сделать то же самое в эту ночь? Тем более после такого долгого дня?

– Я думал, Машрико твой лучший друг тоже.

– Нет. Он мой наилучший друг, – поправила его Линор, тормоша всё ещё недовольного, теперь обижающегося Кейла. – И ты зря так о нём думаешь.

– Прöсти? – Не понял рыцарь.

– Прощаю, – как ни в чём ни бывало ответила Линор, садясь прямо и поворачиваясь к Экслибрану. – Я знаю, что Машрико иногда бывает довольно… Эксцентричным… Не смейся.

Закивав, Экслибран прикрыл рот кулаком. Не улыбаться не выходило.

– Но Машрико – замечательный друг. И наставник тоже, раз на то пошло. Мне действительно жаль, что он не хочет брать тебя к себе. Только представь, – она посмотрела на небо, на тени секвой. Луна успела скрыться. От неё осталось только серебристое кружево, вьющееся на грани их виденья с поляны. – Может, стань ты его рыцарем – не зря же он тебя расцеловал этими веснушками однажды! – тебе даже не придётся жить слишком далеко. Ты мог бы остаться в Дринее. Или я, став Верховной жрицей, могла бы перенаправить тебя в свой храм. И ты, и я, и Ирдал жили бы рядом. Ирдал бы, правда, скорее всего, ходил из поля в лес и из леса в поле, как и всегда, но и это хорошо, раз он тоже остался бы рядом, верно?

Линор, лучезарная, как сам её Древний, поглядела на Экслибрана. Её золотые пятнышки на лице, изображавшие мелкие искорки и полумесяц с кружком солнца, отражали ещё долетавшие до них лучи луны.

– Разве не было бы чудесно? Нам не придётся тогда расставаться.

Он прекрасно понимал, что она имеет в виду. Экслибран это понимал ещё тогда, когда, воодушевлённый и окрылённый мечтой, говорил ей с Ирдалом о том, что произойдёт, когда его провозгласят рыцарем. Он обещал им приезжать из путешествий как можно чаще, привозя с собой не только трофеи и различные красочные безделушки из дальних королевств, но и множество историй о том, какой он замечательный герой.

Став Странствующим рыцарем, Экслибрану пришлось отложить те планы, чтобы заняться настоящим и не особо засматриваться на будущее. Но всё было впереди. Ведь маленькое недоразумение только отсрочило всё грядущее, а не отменило навсегда.

Поэтому рыцарь лишь едва заметно кивнул.

– Это взапрäвду чудесная мечта, Линор.

Она тоже кивнула. Медленно, грустно и очень задумчиво.

А потом подпёрла щёку рукой, локоть уткнула в колено и уставилась на Экслибрана одним из тех своих испытующих взглядов, которые при желании могли заставить выложить на стол все свои секреты. Особенно если за жертвой бард до этого бегала все сутки напролёт и тараторила без остановки.

Грусти на её лице больше не осталось – она либо очень хорошо её спрятала, либо, как делала это часто, просто переключилась с одного на другое.

– Расскажи мне, как ты представляешь себе своего Вечного?

Рыцарь, довольно щурясь, прижал колени к груди.

– Думаю, он был бы бессмертным, – заявил рыцарь со всей присущей ему серьёзностью. Особенно когда у него на плече похлеще кузнечика скачет светлячок, а огонь в костре в который раз пытается выбраться на свободу и пожевать любимую левую штанину – явно для того, чтобы отомстить за все свои мучения. – И, если повезёт, был бы... Нет. Бессмертным – вполне достаточно.

Линор цокнула языком.

– Скучно.

– Я был бы безумно рäд, если бы он прöсто был, – усмехнулся Экслибран. На самом деле он действительно был бы тому рад. Это даже не шутка.

Жрица посмотрела на небо, и Соннэ беспокойно замахал крылышками, обдавая слабым ветерком шею Экслибрана.

– Мне, – с нажимом произнесла бард. – Кажется. Что. Твой. Вечный. Будет. Самим. Воплощением. Очарования. – Она растопырила пальцы и принялась их загибать: – Он… Или она… Будет очень добрым, красивым и сильным. А ещё будет заботиться о тебе, любить, оберегать и делать всякие приятные подарки. Как мне делает Машрико. Может, твоя судьба и сейчас за тобой следит, кто знает? Смотрит, как ты делаешь великие вещи, чтобы потом явиться и сказать: «Экслибран, ты такой замечательный! И крутой! Рыцарей лучше в жизни не видал... Или видала. Ты – мой фаворит. Пожалуйста, прими эти скромные дары и дай мне свой автограф. Ты свободен сегодня вечером?».

Ещё никогда, казалось, Экслибран так внимательно не слушал чьих-то речей. Ему хотелось поверить в слова Линор. Наверное, в мире не было ничего более привлекательного для него, чем подобный сценарий. Его маленькая мечта, к которой он шёл все те годы, что знал самого себя.

– Я был бы не прöтив, если бы всё оказалось именно так, – признался рыцарь, мечтательно улыбаясь.

– Вот видишь! Ещё, может, твой Вечный бы...

– Оказался кем угодно, но точно не хорошим человеком, за все века только и сделавшим, что устроил сотню геноцидов и один голодомор. Или устроила.

Линор шумно выдохнула и вместе с Экслибраном посмотрела на повернувшегося к ним Ирдала.

– А может, и больше, кто знает. И ни доброты, ни щедрости в нём не найдётся. И окажется он или в конце списка, или его в нём вообще не будет. Потому что вспоминать о нём никто не хочет... И следит он явно не с той стороны радуги, на которую вы надеетесь.

Бард, недовольно поморщив нос, упёрла руки в бока.

– ... Вечные – не начало всех начал, – глубокомысленно заключил Ирдал, даже не открывая глаза. – Они слишком слепы и стары для того, чтобы здраво мыслить. Не обязательно иметь за собой какую-то подозрительную сущность около чудовищного происхождения, чтобы жить в этом мире и быть чем-то большим. Все с самого начала нечто большее. Этого, – он зевнул, – достаточно.

– Ты всё сказал? – Судя по голосу, рассуждать о природе Вечных Линор не планировала. И не рекомендовала другим.

– А ещё личный опыт никогда не становится отражением опыта чужого.

– Это всё?

– Будьте тише. Вы гогочите так, что вас с окраин Гавани слышно.

Экслибран стыдливо поморщился:

– Прöсти.

– Я уже привык.

– Эксли, – обратилась Линор к рыцарю, – не слушай его. Он же атеист!

– Правый атеист.

– Ничего ты не правый!

Ирдал ещё раз зевнул, прикрывая рот полой плаща и смыкая глаза. Возмущения Линор его не тревожили – уж точно не сейчас, когда он вот-вот вновь провалится в сон.

– Спасибо за подушку, Лин, — только и сказал стрелок перед тем, как отвернуться.

Бард ещё пару раз фыркнула, поправила и так идеально сидящий берет. И, наконец, проворчала так тихо, чтобы уж наверняка не разбудить Ирдала:

– Всегда пожалуйста.

Соннэ на плече у рыцаря пел свои непонятные трели, возмущаясь вместе с хозяйкой. Экслибран его накрыл ладонью, чтобы тот умолк и успокоился. Сказать ему было нечего – в рассуждениях о Вечных и их безумии он всегда оставался вне слов. Ему попросту не о чем было судить и тем более говорить ему было не с руки – вдруг кто-то действительно за ним следит.

Кажется, Линор успокоилась вместе с Соннэ. Она расслабила плечи и обречённо выдохнула. Поманила к себе светлячка, и тот тут же сорвался с нагретого плеча рыцаря, начертил в воздухе пару замысловатых кругов и опустился прямо в руки жрицы. Секунда – и Соннэ обратился в тонко запевшую лютню.

– Мне прäвда нрäвится твой вариант гораздо больше, – спокойно сказал рыцарь, глядя на то, как бард осторожно останавливает струны. – Но Ирдал тоже прäв.

– Поверь, Эксли, – отозвалась Линор, двигая колышки на навершии того, чему рыцарь всё время забывал название. – Ирдал, если и прав, то прав лишь в одном: наставники порой бывают несправедливо слепы.

Ему пророчили по меньшей мере Вечного войн Гуань-ди – как и всем прочим, потому что ни один живущий не мог так легко выделять способных рыцарей, как он. Но ни он, ни другие не решились забрать к себе Экслибрана. Или они просто не рассмотрели его.

– Именно поэтому я здесь, – произнёс рыцарь. – Чтобы помочь им рäзглядеть меня получше.

– И именно поэтому мы тоже здесь, – за себя и за Ирдала ответила Линор. Она, улыбнувшись, поглядела на Экслибрана. На её лице танцевали розоватые отсветы Кейла. – Пожалуй, это моя очередь выходить в дозор. Ты хочешь пойти спать, или…

Возле деревьев с протяжным писком приземлилась крыса. Экслибран отлично понимал, что это именно крыса – она была очень сильно похожа на ту, что предназначалась ему.

На подскакивающее на все четыре лапы орущее создание тут же свалилась Рая, откидывая в сторону поникшую тушу уже приконченного грызуна. Грозная и яростная в своём стремлении накормить троицу лёгкой добычей. И при этом ненавидящая, когда жертвы ночной охоты не ломают позвоночники при приземлении.

Кейл переметнулся ближе к птице. Жаль, что она была так далеко. Иначе он без зазрений совести выполз бы из круга камней и, поджигая всё на своём пути, пополз бы к ней и к грызунам.

– ... Или хочешь остаться на поздний ужин? – Закончила Линор без былого энтузиазма хотя бы потому, что подарки Раи по большей части были ей противны. Она не любила не только воду и всё, что в ней обитало, но и крыс. Может, крыс – в особенности.

Рая уставилась на них. Возмущённо гаркнула на Экслибрана первым делом и с любопытством, одним глазом, взглянула на Линор, при этом часто и дёргано крутя головой. Клювом она подтолкнула убитую крысу к поёжившейся жрице.

– Может, позже, Раечка. Но спасибо большое, – с натянутой улыбкой и сквозь зубы проскрипела бард. Ястреб спорить не стала – она уже привыкла, что к дозору, когда птица может принести им лучший рацион во всём лесу, Линор теряет всякий аппетит. Не издав ни звука, Рая раскрыла широкие крылья и взмыла к нижней ветке одной и секвой. Светлячки маленькой бурей поднялись с насиженного места и разлетелись в стороны.

Экслибран одарил жрицу настолько ободряющей полуулыбкой. Линор ответила ему несчастной гримасой.

– Зато в них много белков, – попытался приободрить жрицу рыцарь.

– Я счастлива, – сдавленно ответила она.

– И зато их ест Кейл, – перешёл на настоящий шёпот Экслибран.

Бард удивлённо на него воззрилась. А потом поморщилась.

– Он правда их ест?

– Ну да. А куда ты девала остальных, если не ему отдавала?

– Я их выкидывала! – Немного громче нужного ответила Линор. Рая гаркнула, будто спрашивая: «О чём вы там шушукаетесь?».

Линор посмотрела на птицу. Теперь уже без страха перед её добычей.

– Всё нормально, подруга, – бодро ответствовала жрица, словно понимала каждый косой взгляд птицы. Бард тронула струны и пробежала по ним пальцами. И резко указала в гущу леса за спиной Раи. – Смотри!

И Рая действительно обернулась, переставляя когтистые шершавые лапы на ветке и склоняясь к темноте запределья поляны. Пока Линор нервными жестами показывала Экслибрану торопиться, рыцарь схватил тушку крысы и закинул её в огонь. Кейл взвился, как рыба в пруду, и без заминки поглотил свой поздний ужин в пылающее пламя. Из его рта остался торчать только хвост. Треск стал громче и довольнее.

Экслибран поспешил закрыть собой обзор на хрустящего костями ифрита.

Когда Рая вновь повернулась к ним, Линор поспешила поменять брезгующее выражение лица на крайне довольное. Жрица прикрыла глаза и похлопала себя по животу.

– Просто прелесть, а не ужин, Рая. – На подозрительный взгляд ястреба бард издала пару «М-м-м!», чтобы птице стало точно понятно: жрица накормлена и не умрёт больше голодной смертью. – Ты была права. Мне срочно нужно было поесть.

Рая пару раз каркнула, перебираясь то к кончику ветки, то к стволу. Выглядела она счастливой до небес.

Экслибран прислушался. И слегка повернул голову, чтобы посмотреть на Кейла. Как раз в тот момент, как он это сделал, ифрит дожевал хвост и рыгнул. Над костром взвилось тёмно-серое облачко.

Рыцарь нарочно широко потянулся и высоко поднял руки, чтобы скрыть дым.

– Ну, думаю, мне порä идти спать. Это был трудный день. Спасибо ещё рäз, Рая, что спасла меня.

Ястреб насупилась и издала протяжный, резкий звук, похожий на первобытный птичий рёв. Если такой когда-нибудь существовал.

– И тебе тоже спокойной ночи, – не отчаивался Экслибран. – Линор, спокойной ночи.

Жрица тут же сомкнула вокруг его шеи руки.

– Спокойной ночи, Эксли. Спи сладко.

Рыцарь расслаблено выдохнул и хотел было её тоже обнять, но бард его опередила:

– Не трогай. У тебя руки грязные.

Экслибран покачал головой и отстранился от скалящейся Линор. Вставая, рыцарь перекинул волосы через одно плечо, чтобы их было проще собирать в косу. Это была одна из его извечных проблем – собрать волосы так, чтобы на утро не проснуться с желанием из состричь.

Всё-таки быть прекрасным рыцарем с длинными волосами оказалось намного сложнее, чем предполагалось.

До локтя Экслибрана дотронулась жрица.

Он остановился и непонимающе уставился на похлопывающую его по руке барда.

– Помни, что я тебе сказала.

– Ты прö «Я подумаю над этим»?

– И про это тоже, – не стала возражать жрица. Она с внезапно неподдельным, как раньше, и очень непривычным для неё суровым выражением лица окинула Экслибрана внимательным взглядом. – Ты мой лучший друг. И, если понадобится, я самолично вытащу твоего Вечного из-под земли. Ты запомнил?

– Это отменяет «Я подумаю над этим»?

– Если будешь продолжать в том же духе, то нет.

– Ты тоже моя лучшая подруга, – Экслибран слегка сжал руку Линор. – Поэтому, если ты куда-то пропадёшь, я сам вытащу тебя из-под земли и найду того, кто тебя туда затащил.

Линор ему лучезарно улыбнулась.

– Спокойной ночи, Эксли.

– Спокойного дозора, Линор.

Рыцарь сделал всего пару шагов и сел возле укрывающегося плащом Ирдала. Жрица уже вовсю щебетала с Раей, на разговоры не гораздую, зато внимательно слушающую. Она, казалось, даже иногда кивала на россказни барда, пока та высоко держала лютню над головой и показывала птице её устройство – наверное, это происходило не впервые. Но Линор любит поболтать о своих увлечениях.

Заплетая волосы, Экслибран увидел, что на него искоса смотрит всё ещё не спящий стрелок.

– В свой дозор я буду шуметь ещё громче, чем вы оба, – пообещал он.

– Прöсти ещё рäз, – примирительно произнёс рыцарь. – Но после этого ты же не станешь ставить свою очередь между моей и Линор, верно?

– Конечно же нет, – закрыл глаза Ирдал. – Я же не сумасшедший, чтобы просыпаться посреди ночи. Или, валясь с ног, сидеть до посинения той же ночи.

Экслибран сам себе закивал:

– Ты прäв… – И, пока Ирдал не захрапел, спросил: - Сколько ты успел услышать?

– Всё, что шло после вашего первого гогота.

– Ты прäвда издевался над брäтьями и сёстрäми так же, как Линор издевалась надо мной?

– Ну разумеется, – произнёс стрелок, хитро улыбнувшись. – Иначе они не вырастут сильными и независимыми.

– Оу.

– И делал я это каждый день.

– Ладно. Я не уверен, что хочу знать об их стрäданиях больше этого.

Ирдал зевнул:

– А жаль. У меня есть пара замечательных историй…

Больше он ничего не сказал. Только расправил ткань плаща, оставляя одну её часть Экслибрану, а сам закутался в своём уголке. Пошуршал лентами на сумке Линор и так и застыл, засыпая.

Рыцарь лёг рядом с ним, но к нему спиной. Ещё не смыкая глаз он глядел на то, как разгорается Кейл. Это часто помогало ему уснуть, если Линор не играла на лютне. Он не хотел признавать того, что её брынчание его успокаивает.

Засыпать он стал намного лучше после того, как уехал из Дринеи.

Закрыв глаза, Экслибран вскоре их открыл. Перед его лицом, не издавая лишних звуков и не делая лишних движений, на задних лапах стояла крыса со стяжками вдоль туловища и глубокими, светящимися белым глазами.

Чуть приподнявшись на локте, рыцарь посмотрел на монетку в передних лапках вальдхуттэра. Он, конечно, не забыл о том, что свой гипотетический ужин отдал ему, за что вошёл в немилость Раи, но даже не подозревал о том, что монстр так быстро управится с сшиванием нового облика.

Хоффни неуверенно на новых неповоротливых лапках шагнула навстречу Экслибрану, протягивая монету, и рыцарь подставил ладонь, на которую бронза бесшумно упала.

Ещё тогда, когда Экслибран стал учиться на рыцаря, он строго-настрого себе приказал: постарайся не удивляться всему тому, что будет твориться в будущем.

Поэтому он постарался не сильно удивиться происходящему в наступившем будущем. То есть сейчас.

– Спасибо большое, – полушёпотом произнёс рыцарь, оглядываясь на костёр. Линор вовсю отвлекала спустившуюся к ней Раю, хотя сама того и не подозревала. Пока жрица не видела, ястреб делала вид, что хочет самым кончиком клюва укусить Кейла. Ифрит же всё время резко уворачивался от птицы и прижимался к противоположной от ней стенке круга камней так, что до этого серые булыжники чернели.

Экслибран отсалютовал знакомой крысе:

– Хорöшей тебе ночи.

Хоффни кивнула, и, упав на все четыре лапы, стремительно устремилась в лес.

Рыцарь подбросил монетку и поймал её в кулак. Закинул руки за голову и уставился в далёкое-далёкое небо.

Что же. Теперь у них хотя бы есть казна на то, чтобы со всей присущей её состоянию роскошью развернуться в новом городе.

Авентюра пятая, в которой растёт единственное во всём Йорунд`гхарле маленькое мировое дерево

Несмотря на то, что Линор была не просто жрицей, а любимицей самого Солнца, она спала непозволительно много. И долго.

В Дринее это происходило из-за того, что бард посещала занятия вместе с остальными юными жрецами. Преимущественно ночью. Только в это время суток Машрико соизволял спускаться в собор после своей и храмовой служб и иногда – как говорила сама Линор, очень редко – поглядывал на успехи самых младших из своих последователей. Там ему, собственно, не на что было смотреть: все поголовно сидели на подушках перед деревянными стойками с пергаментами и книгами и изучали основы правописания и арифметики, чтобы в будущем не ошибиться в ежевечерних докладах на потеху самому Машрико и не подарить народу Дринеи на шарик света больше, чем было оговорено. Что из этого было для них хуже? Большой вопрос.

Собственно, так-то жрецы Солнца и жили в основном ночью, когда светоч их сердец и помыслов спускался после долгого, полного трудов и собирания сплетен дня к ним. Вот потому уроки и проводились глубоко за полночь, когда даже рыцари уставали друг к другу в комнаты сбегать и десятый сон видели.

И была бы беда невелика, но почти сразу после того, как Линор начала подзабывать то, как выглядят цифры, ей к обычным урокам добавили ещё занятия дневные. Теперь из простой, какой она так долго являлась, жрицы, ясно видевшей лучи, но так слабо ощущавшей хоть какие-то всполохи магии вокруг, пытались слепить Верховную жрицу.

Как говорила бард сама: выходило у них не очень.

Будущая глава секты любителей солнечных зайчиков и перманентного загара часто пренебрегала возможностью научиться новым аспектам тайного искусства, во многом ей недоступными, и сбегала к Экслибрану с Ирдалом брынчать на лютне-Соннэ. Желательно где-то на высоком заборе или на дубовой ветке. Там она могла раскинуться во весь свой рост, прислонить к чему-нибудь голову и самозабвенно стучать по ушам друзей всем, чему она сама себя научила. К музыке она относилась даже серьёзнее, чем к учёным наставлениям собственного наилучшего около бессмертного друга.

После таких побегов её, понятное дело, искусно заманивали обратно в храм обычно приятными глазу безделушками или сладостями, которые Линор безумно любила и могла бы есть хоть дни напролёт, если бы за ней никто не следил. Сама же жрица понимала, что каждое её бегство из храма и последующее поощрение – это чистейшей воды ловушка, и каждый раз она за этой ловушкой с покорностью овечки вышагивала прямо до главного зала собора, где уже на страже порядка поджидала её персональная охрана. Тогда её едва ли не силой усаживали за свитки и приставляли к ней взрослых жрецов, следивших за каждым вздохом барда, где взгляды влево-влево расценивались как попытка удрать, а закатывание глаз – попытка улететь. В скором времени возвращался и Древний, вместе с Верховным жрецом и остальными дававший уроки Линор, и сбежать становилось невероятно трудно.

Но совсем не невозможно.

По вечерам и даже ночам троица всё так же встречалась. Это не было помехой для барда, для которой не страшны были никакие наказания – не зря же она подруга Машрико. Это не было помехой и для Экслибрана, который искуснее всех прочих умел перелезать цитадельные ворота – полноценное мастерство, выделяющее настоящего рыцаря с неограниченным запасом энергии и желанием найти приключений на свою не всегда светлую голову. Проблемы в вопросе побега были только у Ирдала – он чаще остальных опаздывал из-за своих обязанностей Старшего Сына. Но приходил на встречи он всегда. И иногда даже в сносном расположении духа.

В остальное время, когда жрица не пыталась вызубрить очередную главу или не общалась с кем-то из подозрительно широкого круга друзей только за тем, чтобы оглушить их до смерти своей музыкой, она спала.

Сейчас же Линор так долго спала лишь потому, что могла. Досыпала, видимо, то, что не успела доспать в храме.

Экслибран в который раз в этом убедился, когда в очередное утро проснулся рядом с ней. Стрелок сидел возле едва видимого в свете дня Кейла и рисовал родовые отметки на лице, используя кинжал Экслибрана как подложку и глядя в маленькое зеркальце барда. Сама Линор, раскинув руки и запрокинув голову, лежала на земле в примятой траве. Она отбросила даже свою импровизированную подушку, которую ей явно подсунул охотник.

– Иногда мне хочется, чтобы у меня было что-то, что способно запечатлеть этот момент, – сказал, не понижая голоса, Ирдал, когда услышал, как рыцарь сел. – Я бы хотел ей показать, как она во сне пускает слюни.

Рыцарь стал расплетать косу:

– Мне казалось, что ты хотел бы сделать что-то подобное со своими младшими рöдственниками.

Ирдал усмехнулся. Он посмотрел на себя в зеркале и поднёс острие кинжала на достаточно опасное расстояние к глазу, чтобы провести ещё одну линию. Последнюю перед тем, как он начнёт заполнять рисунок.

– На моих детях это сработало бы ещё грандиознее, чем на ней.

Экслибран попытался разбудить Линор. Он тихо, разве что не шёпотом, - шёпотом он всё равно говорить не умеет – позвал её по имени, после чего тронул за плечо. Никакого эффекта за этим не последовало. Линор разве что едва заметно повела тем самым плечом и где-то рядом с ней трелью засопел Соннэ.

Борясь с самим собой, Экслибран буквально через силу тыкнул барда ещё раз.

Жрица поморщилась и отвернулась от рыцаря на бок и завернулась в его же плащ как в кокон.

Рыцарь этому только обрадовался, но под пристальным взглядом Ирдала постарался этого не сильно показывать. Меньше всего Экслибран любил кого-то будить. Каждый раз, когда он пытался кого-то растормошить, на него сразу смотрели так презрительно, будто он не поднять с кровати человека пытался, а бесшумно задушить его подушкой и съесть весь завтрак вместо него. И, судя по недовольным лицам, похоже, вторая часть возможной угрозы с его стороны многих беспокоила намного больше, чем первая.

Ирдал покачал головой и начал штрихами наводить у себя на лице традиционную красоту. Стрелок-то явно не церемонился дома, когда на уши поднимал всех, кто имел наглость проспать на секунду дольше, чем он сам. Экслибран почти не сомневался в том, что любимым способом стрелка, способным заставить вскочить на ноги кого угодно, был ушат холодной воды, бесплатно доставленный к постели и на постель.

Спорить, однако, Ирдал тоже не спешил. Применять на практике выдуманное рыцарем средство тоже. Видимо, травма спины всё же сильно сказалась на его восприятии мира. Стрелок начинал вести себя как вполне приятный человек.

Это немного пугало.

Но именно таким образом у них начался новый день.

Единственное, что оставалось ещё сделать – это собраться.

Стрелок взял на себя обязанность, не сдвигаясь с насиженного места, загнать Кейла обратно в его нелюбимый крохотный домик – фонарь, который шёл с ифритом в комплекте. Иначе беспокойный огонь давно бы поджёг всё и вся, сбежал бы от троицы и полыхал где-нибудь в другом месте. Этого бы кое-кто очень сильно хотел, ведь это – прекрасный, хоть и немного разрушительный способ избавиться от Кейла. Но жрица бы расстроилась и, чего хуже, обиделась бы. Словом, риск был почти не неоправдан.

Напротив Ирдала по притоптанной и слегка почерневшей траве уже семенила когтистыми лапами Рая. Она всякий раз, как Кейл уворачивался от фонаря, тянула к нему клюв и громко щёлкала им над тем местом, где у огня могли быть уши. Ифрит тогда дёргался ещё раз, на этот раз ближе к Ирдалу, и громко шипел, как настоящий лесной пожар, на птицу. И полыхал ярче, на этот раз весьма заметно подрагивая от раздражения и всё больше и больше накатывающего стресса.

В освободившуюся лишнюю минутку Экслибран позволил себе только маленькую разминку. Он бы с радостью пригласил на неё и стрелка, как пытался сделать это всякий прочий раз, но Ирдал не выглядел больно счастливым, когда рыцарь к нему подходил с подозрительно широкой ухмылкой на лице. Это его как-то настораживало. Тем более у друга наверняка ужасно болела спина. Что он сможет с ней сделать?

Немного поразмыслив, рыцарь подозрительно широко улыбнулся.

Кое-что он всё-таки может.

Потягиваясь к солнцу, Экслибран неспешно подошёл к стрелку. Тот как раз на пару с Раей всё-таки загнал Кейла в ловушку, где ифрит заметался, уменьшенный в сто раз, в прозрачном сосуде. Огонь пытался горячими зубами прокусить стекло, за которое даже не мог ухватиться, а Ирдал с наидовольнейшим выражением лица поглядывал на его тщетные попытки, пока Рая крутила головой рядом.

Когда Кейл совсем уже отчаялся, он прекратил метаться по фонарю и показал Ирдалу язык. Стрелок ответил ему тем же и расхохотался.

Как только тень Экслибрана легла не только на макушку стрелка, но и на бывшее место костра, а Рая недовольно распушилась, Ирдал осторожно поглядел за плечо на упёршего в бока руки рыцаря. Кажется, он всё понял сразу:

– Нет.

И как только он это делает?

– Я ещё и слова не сказал, – расстроился Экслибран.

– Всё равно нет. Я знаю, что ты от меня хочешь. Нет, – стрелок всем телом повернулся к рыцарю, чтобы с тем было проще говорить и в придачу ко многим уже имевшимся бедам у него не отвалилась голова с затёкшей шеи. – Никаких стоек, отжиманий или стояний на локтях. Даже с поддержкой. Ты добить меня хочешь?

Экслибран очень важно поправил воротник формы.

– Это не то, что я планирöвал тебе предложить.

– Да ну? А по лицу так сразу не скажешь. – Ирдал, оставив фонарь возле себя, сложил руки на груди. Рая сразу же начала поддевать фонарь за рукоятку, пытаясь поднять, а Кейл продолжил показывать язык уже ей. – И что тогда у тебя на уме?

– Знаешь, какой сегодня день? – Изо всех сил сдерживая себя, наклонился к нему рыцарь.

– Не знаю и знать не хочу.

Но Экслибрана было уже не остановить:

– День ног!

– Я был прав, – кивнул уже больше сам себе стрелок. – Я не хотел этого знать.

– Да ладно тебе, Ирдал, – благодушно произнёс рыцарь, самым осторожным рывком поднимая друга на ноги так, будто он для него ничего не весил. Так, в общем-то, и было. – У тебя болит спина, а не то, что ниже неё.

С недовольным лицом Ирдал пренебрежительно смахнул с плеча несуществующую пыль.

– То, что ниже, после дня в седле-таки болит. А после сегодняшней скачки будет болеть сильнее.

– Брöсь. Ты же понимаешь, что речь не об этой… Части.

– А я могу думать сейчас только о ней. – Перед тем, как рыцарь успел бы открыть рот, стрелок его остановил. – Не. Вздумай. Меня. Даже. Попытаться. Переубедить. У тебя ничего не выйдет.

– Но…

– Я же сказал: нет. Разговор окончен.

И Ирдал развернулся, чтобы тут же остановиться, ещё не начав вышагивать в неизвестном направлении, и принялся отбирать у Раи фонарь. Она как раз сумела его поднять и теперь крутилась с ним так, будто хотела разорвать в клочья или со всего маху кинуть прямо в дерево. Кейл то ли безумно боялся действий птицы, мечась внутри стекла, то ли радовался аттракциону, устроенному его наихудшим врагом. Потому что он сразу же начал скалиться, как только Ирдал попытался прервать забаву Раи.

Экслибран, подбоченясь, постучал ногой по земле. Заставить что-то делать стрелка было так же сложно, как переспорить Линор. И даже не то, что заставить – попросить. С этим всегда были проблемы.

Всё-таки договориться о чём-то с Ирдалом не была способна зачастую даже его родня. Он выполнял только то, что считал нужным для себя и необходимым для остальных – дальше этого стрелок не заходил. И тем более выше собственной головы не прыгал.

Жаль, что рыцарь не всегда был горазд на выдумки. Тем более ифрита Ирдал уже сам загнал. До этого он не любил больше всего это делать и именно это можно было бы предложить ему в качестве обмена.

Рыцарь посмотрел на лес. Светлячки давно улетели. Может, ещё в дозор Линор. Или когда начало светлеть. Экслибран не особо знал что-то о насекомых настолько хорошо, чтобы понимать, когда они уходят спать. Он знал из рыцарских учений лишь то, что в них, как и в прочих насекомых, содержится белок и потому при особо тяжёлом случае их можно даже есть. Только заранее постараться перепроверить их на наличие яда и прочих малоприятных сюрпризов.

Поглядев на Мару и чуть клевавшего носом Бланки в дальнем уголке поляны Экслибран вспомнил, как их ещё этой ночью оклеили светлячки, сделав первыми в мире люминесцентными лошадками. А ещё то, что их надо бы поскорее растреножить. Рыцарь подумал и решил, что сам бы не сильно был счастлив, если бы его на лишний часок оставили стоять связанным по рукам и ногам.

В голове у Экслибрана что-то щёлкнуло. Может, даже зажглось. Возможно, один из светлячков.

– Очень жаль, – больше насмешливым, чем огорчённым тоном произнёс рыцарь.

Ирдал не обратил на него особого внимания. Он как раз отобрал у Раи фонарь и теперь протирал его тканью платка, который обычно повязывал на шею, чтобы в особо ветреные дни закрывать им лицо.

– М? – Наконец отреагировал он, когда понял, что Экслибран что-то сказал.

– Что не получилось, – продолжал в том же духе рыцарь, загадочно вглядываясь на небо и наматывая волосы на палец.

Стрелок выпрямился. Это было понятно по тому, как они при этом запыхтел.

– Что ты несёшь?

– Я хотел предложить тебе пари, – небрежно кинул Экслибран. – Маленькое пари, ничего больше.

Стало тихо. Только Рая взлетела к веткам ближайшей секвойи. Кейл перестал биться о стекло.

– В исключительно спортивных интересах пари, рäзумеется. Всё-таки я не совсем уверен, что тебе это не навредит. Но теперь я понимаю, что, пожалуй, погорячился…

Лёгкая рука легла на плечо Экслибрана. Только на этот раз из-за спины рыцаря выныривала не Линор, а обычно не шибко сговорчивый Ирдал. С тем отличием, что он, хоть и ни единым мускулом на лице не пошевелил, но сдал себя почти в ту же секунду. Для Экслибрана нет ничего проще, чем наизусть проговорить все рыцарские заповеди и попутно заметить искорки азарта в глазах стрелка, так сильно похожие на кричащие вывески в больших городах.

Всем своим нетерпеливым видом Ирдал тоже кричал. Прямо-таки орал: «ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СКАЗАЛ МНЕ ЭТОГО РАНЬШЕ?!».

Но вместо этого только по-дружески похлопал рыцаря по плечу:

– Некоторые мысли просто созданы для того, чтобы их озвучивать, Эксли. – Стрелок выдал свою знаменитую я-не-заинтересован-но-ты-можешь-говорить-дальше улыбку. – Так что конкретно ты хотел сказать?

Если бы Экслибран мог, он бы расхохотался от счастья и своей удачи, стоя прямо на этом самом месте. Но если он так решится сделать, то спугнёт Ирдала.

Рыцарь откашлялся и обвёл широким жестом поляну, будто показывая свои скудные владенья: двух лошадей сбоку, гору пепла посередине и сопящую жрицу рядом.

И не моргающую огромную ручную птицу на ветке.

Никогда не забывайте про огромных ручных птиц. Если они не ручные – особенно.

– Моё предложение таково: я предлагаю нам вместе рäзмяться. Немного прöбежаться. – Перед тем, как весь интерес Ирдала бы пропал, Экслибран тут же добавил: – И сделать это после заключения спорä. Победитель выдвигает свои условия.

– Условия известны заранее?

– Можно их обсудить до или после. Как хочешь. Для меня рäзницы нет.

Лицо стрелка посветлело так, будто его вмиг исцелили от всех недугов и словно его же избавили от всех возложенных на него ответственностей. Следить за тем, чтобы Экслибран и Линор не укокошили себя во время этого затянувшегося путешествия, например.

– Предположим. Что включает в себя эта твоя разминка?

– Всего ничего. – Экслибран указал на противоположный от лошадей край поляны, упиравшийся в толстый ствол дерева. – Старт – там. Цель – три круга вокруг поляны. В конце третьего надо вернуться на исходную позицию и по дъягонали…

– Диагонали.

– … Добежать до лошадей и рäстреножить свою. – Рыцарь улыбнулся. – Победитель получает всё, что пожелает.

Ирдал слегка нахмурился:

– Что-то всё слишком просто. – И тут же оскалился: – Ты никогда не был хорошим бегуном. С чего ты решил, что вдруг обойдёшь меня?

Экслибрану оставалось только пожать плечами. Сделал это он лишь для того, чтобы дать себе лишнюю секунду лихорадочно перекрутить в голове все те мысли, что могли бы его спасти.

– Тут даже решать не надо было. – Он щёлкнул пальцами по груди стрелка. Прямо по той её части, где Ирдал недавно освежил старый рисунок. – Ты, дружище, рäзваливаешься на части. А я, как видишь, ещё нет.

Стрелок вскинул брови.

– Рäдости молодости, старик, – не останавливался Экслибран. – Мы как рäз в лесу. Тебе найти удобную палочку?

Это было явно зря. В ответ Ирдал резким движением прижал к груди рыцаря фонарь с ифритом, буквально заставляя Экслибрана взять его в руки.

– Положи это куда-нибудь так, чтобы мы потом не ловили Кейла по всей округе. – Пока рыцарь смотрел на фонарь и на то, чтобы тот случайно не упал на землю, стрелок в отместку на всё и сразу щёлкнул друга по носу. – Надеюсь, хоть грязь перед началом целовать не будем? Ненавижу низкие старты.

Иногда Ирдал может звучать очень сурово и грубо, это правда. Но Экслибран на пару с отмахивающейся от простой истины Линор всегда знал, что внутри стрелка хранится вселенская доброта и понимание. Глубоко-глубоко внутри. Как в земной коре под толщей камня шелестят потоки ледяной, неисчерпаемой воды, так и в самой сути Ирдала прятались от непрошенных любопытных глаз целые сгустки невысказанного ещё вслух сарказма и пренебреженья.

А за ними – нечто большее, что выходит за рамки всякой мыслимой и немыслимой красоты. Личность, полная добродушия и отваги!

Вот такой был Ирдал.

Так думал рыцарь.

Пока не понял, что стрелок всё-таки не шутил. Ни в одном своём слове.

Это не то, чтобы сильно поколебало надежду и веру Экслибрана в лучшее: он, наоборот, именно к такому повороту событий и был готов. Но зато этот же самый поворот точно оставил его в пыли. Ирдал не стал распинаться на любезности и взял хоть и высокий, но такой старт, о котором рыцарь всё ещё мог только мечтать даже после долгих лет тренировок.

Для стрелка сделать три круга вокруг поляны – это как чихнуть и нос подтереть. Экслибрану пришлось постараться для того, чтобы хоть с каким-то промежутком один раз в вечность подышать тому в затылок и по возможности перепрыгнуть очередную преграду. Ирдал когда играл, то играл по полной. А про подножки не было сказано ни слова.

Когда на третьем круге Экслибран под отчаянное карканье Раи, бывшее, пожалуй, фирменным кличем группы поддержки Ирдала, едва успел перешагнуть непонятно откуда взявшуюся корягу на пути, стрелок уже нёсся к лошадям. Ухмыляясь как дьявол, несясь, как ветер в сквозняке, он перешагнул Линор, которая всё равно расти больше не собиралась, и, даже не трудясь взять разгон, – у него тот и так был приличным – по широкой дуге перескочил бывшую лежанку Кейла. Ежегодные прыжки через костёр в Бельтайн ему точно не повредили.

Ещё пару быстрых шагов – и Ирдал уже чуть ли не целует Мару в морду и развязывает на её сильных ногах верёвки. Экслибран перешёл на шаг как раз тогда, когда стрелок победно вскинул в воздух кулак с зажатой в нём бечёвкой. Рая распушила перья и подсела ближе к стволу дерева, чтобы лучше видеть радостного Ирдала.

– И это называется спором? – Воскликнул стрелок, прикладывая ладони к спине и с хрустом её выгибая. – Это настолько смешно, что у меня почти вся боль прошла. Ха! Да я мог бы хоть сейчас без Мары добраться до Загрея! Не говоря уже о том, что я мог бы пробежать хоть все десять кругов на гораздо большей поляне! Это было слишком легко.

Многозначительно поглядывая на Ирдала, Экслибран так же многозначительно кивнул, пока разматывал верёвки на Бланки:

– Ты абсолютно прäв. Такие вызовы явно слишком мелочные для тебя. – Рыцарь хитро улыбнулся: – Но я даже не ожидал, что хоть одно такое состязание вызовет у тебя такие эмоции.

Ирдал завис на секунду, видимо, обдумывая сказанное рыцарем, и сразу же успокоился. Внутри него, как лавина с горы, ещё носился в крови адреналин, но стрелок сделал всё для того, чтобы присмирить самого себя и в своей обычной манере как можно бесцветнее ответить:

– Просто меня радует, когда молодёжь знает своё место. – Он закинул верёвки на плечи на манер очень сомнительного шарфа. – Вот и всё. Как, к слову, чувствует себя проигравшая сторона?

– Униженной и оскорблённой.

– Славно. Потому что сейчас пойдут требования.

– О нет.

– С намёком на ещё большее унижение и оскорбление.

Экслибран сложил руки на груди и прислонился к секвойе, с которой совсем недавно свисал вальдхуттэр.

– Только сделай это быстрö. Добей меня окончательно и одним махом.

Стрелок опёрся на Мару. Одну руку он положил ей на спину, а другой быстро и небрежно проверил ближайшую к нему сумку. Чуть погремев её содержимым и перепроверив карту, он спокойно кивнул.

– Итак. Первая просьба.

У рыцаря при этих словах сразу появилось подозрительно острое чувство того, что за последние полчаса он совершил пару непоправимых ошибок. Но назад дороги не было.

– Ты теперь развязываешь лошадей всю последующую неделю.

– Это не так уж и ужасно, – с удивлением заметил Экслибран.

– И всю следующую неделю ты же загоняешь Кейла в фонарь.

– Нет, – покачал головой рыцарь, внезапно передумав. – Это всё-таки ужасно. Надо было с самого начала ввести прäвки в эти прäвила.

Щёлкнув пальцами, стрелок привлёк внимание Экслибрана и тут же указал на него. Так, словно Ирдалу в голову пришла настолько невероятно кошмарная и до дрожи в коленках пугающая идея, что для её провозглашения необходимы были все глаза и уши рыцаря.

– И третье.

– Удиви меня.

– В Загрее мы не лезем ни в какую авантюру. Тебя это касается в первую очередь.

Настолько тихо, насколько Экслибран мог, он моргнул. Ситуация из просто забавно плохой превратилась в отвратительно настораживающую.

– Я буду две недели стреножить лошадей и две недели загонять Кейла в фонарь.

Ирдал не выглядел удивлённым.

– Экслибран, – только и сказал он ровным голосом.

– Три.

– Никаких приключений в Загрее, – стоял на своём стрелок. – Никаких.

Итак, дело обстоит следующим образом.

Принять такое условие Экслибран не мог даже в том случае, если бы искренне захотел. А он не хотел и не верил, что захочет когда-либо.

Если в Загрей-ша-Йонэ ему подвернётся возможность блеснуть всем тем, чем он только был способен отсветить прямо в глаза хоть мало-мальски заинтересованному в нём Вечному, он должен был это сделать. Другие варианты не принимаются. Иначе зачем он покинул Дринею?

Но и обещание другу уже было дано.

В плохо скрытом отчаянии Экслибран спросил:

– Рäзве ты мне то же самое не говорил вчерä? После того, как приходил Машрико?

– После Машрико? – Переспросил Ирдал. Выглядел он слегка озадаченно. Но явно не настолько, чтобы отступать от поставленной цели уничтожить заряд рыцарского воодушевления разнести всё, что чудовищно движется. – Не помню насчёт него или того, что я тебе в самом деле говорил. Я знаю лишь то, что впереди у нас долгий день. И то, что нам не нужны неприятности.

Рыцарь на его слова даже бровью не повёл.

– Значит, никаких сделок? Ничего?

– Абсолютно ничего. Нам надо отдохнуть. Считай, что сегодня – выходной.

– Ты прäв, – осторожно кивнул Экслибран, заглядывая в глаза Ирдалу. – Линор ничего в ближайшем будущем не наколдует. А ты…

Стрелок фыркнул:

– Даже не продолжай.

– Ты прäв, – повторил рыцарь. Он протянул другу руку. – Уговор есть уговор. Вам точно не стоит влезать ни в какие авантюры, верно?

Казалось, Ирдал был готов что-то добавить. У него часто такое бывает, хотя заметить это невооружённым глазом сложно. Потому что такие секундные мысли стрелок никогда не озвучивает. Ему постоянно что-то мешает. Может, он просто говорить не хочет – он любит молчать. Или, наоборот, очень сильно хочет, но сам себе не позволяет.

Стрелок, будто нехотя, пожал руку рыцарю.

– Я могу влезать в авантюры, – нехотя пробормотал он. – Я в полном порядке.

– Как скажешь, – ответил ему счастливый Экслибран.

А потом они синхронно повернулись на шуршание на поляне.

Линор, потягиваясь, осторожно и неспешно села в траве. Из её спутанных волос упало пару зелёных скомканных крошек, плащ-одеяло собралось в коленях. Соннэ с тихим писком плавно, как пожелтевший листок, спикировал на землю.

Жрица протёрла глаза и моргнула пару раз для достоверности. Огляделась вокруг, почти зевнула и увидела Ирдала с Экслибраном.

– Почему вы друг друга держите за ручки? – Сонно спросила она, щурясь, хотя солнце ей даже не светило в глаза. Бард наконец-то, прикрывая рот ладонью, зевнула: – И что это за шум?

– Пакуй её, – твёрдым голосом проговорил Ирдал.

– Так точно, – беззаботно отозвался Экслибран.

Линор резко проснулась. Пожалуй, делать этого она не планировала. Потому что как только она попыталась опять укутаться в плащ, зарыться лицом в траву и прикрыть себя импровизированной подушкой, её уже бережно на ноги поднимал рыцарь и мягко, но уверенно подталкивал к лошадям и собранным сумкам.

На этом последние приготовления были завершены. Ирдал махнул Рае, и та взлетела в небо, поднимаясь выше деревьев для того, чтобы указывать троице путь. Стрелок примерно понимал, в каком направлении им нужно двигаться, но помощь птичьего навигатора никогда не была лишней. Как только ястреб вернулась и описала круг над поляной, лошади сделали первые несколько шагов в светлый в это время суток лес. Линор сидела за Экслибраном, положив голову ему на плечо и вцепившись в его талию с явным с намерением поспать чуть побольше. Ирдал сидел на Маре один, ехал впереди и следил за появлениями Раи.

Ещё на выходе из поляны Экслибран оглядел секвойи и землю возле них. Ни одного намёка на цветы или гигантские корни, которые он видел ночью. И ни единого звериного следа. Единственное, что рыцарю, как он думал, показалось, так это пожелтевший клочок бумаги среди травы глубоко в лесу. Такие используют для плакатов на доске объявлений.

На всякий случай он накрыл ладонью руку Линор, чтобы точно знать, что она не плюхнулась с Бланки где-то далеко-далеко позади и не пропала в неизвестности леса, но она только похлопала его по животу:

– Всё в порядке, Эксли. Я не упаду. – Он спиной чувствовал, как она придумала нечто гениальное и не обязательно самое приятное. Зато специально для него. – Ты, может, и делаешь вид, что тренируешься, или взаправду это делаешь, но живот у тебя такой, будто ты никогда не отказываешься от предложения чего-нибудь пожевать.

– Я на массе, – автоматически ответил Экслибран. Это была ложь, и он это знал. Теперь ему казалось, что это знают все.

– Не волнуйся, лучик, – похлопала ещё раз его Линор. – Никому всё равно не нравится то, как выглядит накачанный пресс. Фу. Ирдал!

– Не разговаривай со мной с утра.

– Когда мы будем завтракать?

– Когда ты перестанешь со мной пытаться заговорить с утра.

– Ох, – расстроилась Линор. – Значит, не скоро.

Экслибран тихо посмеялся. Ему предстояло ещё рассказать друзьям о том, что происходило ночью. До того, как он вступил в дозор. Но он не хотел это делать в лесу.

Может, в пути у них не наступил новый день, но зато закончилось утро.

Загрей-ша-Йонэ не выглядело как любое иное королевство. Даже с учётом того, что оно состояло из всего лишь одного-единственного города.

Сначала, как только череда секвой закончилась, прямо перед глазами троицы пролетела Рая, словно в последний раз проверяя, что из леса вышли все, кто ей был нужен. Шелестя крыльями, между которыми свистел нагревающийся воздух, ястреб устремилась в высокое безмятежное небо, открывая вид на далеко стелящуюся равнину, которой не было видно конца, зато прекрасно были видны края – королевство действительно было огорожено, как надёжной стеной, высокими деревьями. По небу плыли редкие облака, а Машрико только входил во вкус полыхания на высоте выше птичьего полёта. И всё вокруг было таким голубым, зелёным и светлым, что хотелось хоть на мгновение остановиться, вдохнуть полной грудью и прикрыть глаза.

А то им становилось слишком больно от этой светлости.

Ирдал прищурился, будто подтверждая эту мысль.

– Кажется, я начинаю вспоминать, что это за место.

Жрица, до этого смирно сидевшая за Экслибраном и, казалось, почти заснувшая, вскочила на ноги и упёрла руки в плечи рыцаря, кое-как балансируя на крупе Бланки и на бесконечном рыцарском терпении. На её лице расцвела широкая, по-настоящему лучезарная улыбка. Солнце заблестело на её золотых веснушках, а Соннэ закрутился вокруг неё маленьким вихрем.

Бард приставила ладонь ко лбу перед тем, как громко воскликнуть:

– Почему. Здесь. Так. Красиво?!

– Красота – субъективное понятие, – не моргнув, произнёс Ирдал.

– Тебя забыли спросить. – Линор потянулась к пейзажу, словно стараясь сгрести его в охапку. Или выразить этим жестом всё то, что никак не могла выговорить. – Что это такое?!

Экслибран не был горазд на недоверчивые взгляды исподтишка. Ни разу. Но, оглядев обе стороны, замыкающие простирающийся перед ними широкий большак, в которых вместо привычной, сухой и очень родной земли плескалась вода, он задумался. В воде росли какие-то высокие растения, названия которым Экслибран даже вообразить себе не мог, и парочка кувшинок с цветами у самой дороги.

– Выглядят, как поля, – констатировал рыцарь, продолжая вглядываться в растения в воде. Чуть наклонившись, он увидел своё отражение и с улыбкой поправил волосы: – И выглядит так, будто я бесподобен.

Стрелок тихо просвистел короткую мелодию, очень напоминающую «до-ре-ми», и Мара вышла вперёд.

– Это и есть поля, – сказал Ирдал, проезжая мимо пялящегося в воду рыцаря.

– И ты и есть бесподобен, – отозвалась жрица.

Стрелок закатил глаза и указал на растения:

– И это – рис.

– Вот эта штука тоже? – Переспросила Линор, наклоняясь до самой земли и в свою очередь указывая на кувшинки с цветами у кромки воды. Экслибран в последний момент успел схватить её за пояс перед тем, как жрица бы впечаталась носом в слякоть берега. Сделал он это почти не глядя. Рыцарь подозревал, что бард выкинет нечто подобное.

Стрелок тоже не выглядел особо впечатлённым:

– Нет. Это твои неудачные попытки быть забавной.

Жрица на это только рассмеялась, а Ирдал, не дожидаясь остальных, отправил Мару вышагивать дальше.

– Он определённо меня очень сильно любит, – подвела итог жрица перед тем, как подвинуться к кувшинкам. Перебороть свой страх перед водой она действительно могла лишь в том случае, если в обмен готова была получить нечто прелестное и красивое. И если её были готовы спасти в любую секунду. – Держи меня крепче, Эксли. Я хочу их сорвать.

– Нельзя, – покачал головой рыцарь. – Они чьи-то.

Линор только отмахнулась.

– Никто не смотрит.

– Я смотрю.

– И что же ты мне сделаешь?

Экслибран поглядел на неё сверху вниз.

Бард сразу сообразила, что к чему.

– Не смей.

Рыцарь состроил хитрую рожицу.

И как только Линор в рывке постаралась дотянуться до цветов, рыцарь пришпорил Бланки и рывком посадил вскрикнувшую жрицу на лошадь. Пока Линор цеплялась за Экслибрана и не то ухахатывалась, не то пыталась сказать нечто, что было бы похоже на большой и бурный поток брани, на какой способны только жрецы и жрицы, они пронеслись мимо спокойно шедшего Ирдала с Марой.

– Эй, слабоумие и отвага! – Послышался за ними голос стрелка. – Вы что творите!?

Экслибран крикнул через плечо:

– Обгоняем тебя!

Не стоило даже пытаться предугадать то, что произошло дальше.

Конечно же поверив, что это был вызов, – только в подобное Ирдал бы и поверил – стрелок без раздумий пришпорил Мару и отправился следом за друзьями.

Иногда в полях им встречались дома. Если они стояли на воде, то стояли обязательно на твёрдых, как скала, и надёжных, как урские часы, балках. Выходила своеобразная подставка для целой цепочки зданий из тёмного с едва заметными светлыми прожилками дерева. Но зато оплетённого яркими лозами дерева. Они витиеватыми узорами вились вдоль стен, крыш и подножек-спусков к воде. Под окнами стояли самого разнообразного вида вазочки с разросшимися вплоть до тех же лоз цветами, а на некоторых окнах виднелись даже вязаные занавески из чистейших белых тонких ниток. Экслибран такой подход к облагораживанию дома мог только одобрить. Он не имел возможности даже предположить того, что их всех ждёт дальше, но всё, что сейчас он видел, ему безумно нравилось.

Иногда им встречались люди – они Экслибрану нравились ещё больше. Очень загорелые и до штанов раздетые, они копались в воде, как в земле, и натягивали на лица широкополые шляпы, пока рядом с ними плавали узкие, но зато вытянутые лодочки из прутиков и верёвок, в которые они складывали то, что срывали. Каждый раз, едва заслышав стук копыт, они вскидывали головы и, как бы далеко ни стояли, махали троице. Ирдал на это спокойно и едва заметно кивал, если кивал вообще, в то время как Экслибран и Линор себе чуть ли руки не отрывали от того, как активно ими махали в ответ.

Но вскоре вода перешла в привычные поля, по которым текли похожие на паутину узкие струйки ручейков. Между ними сновало людей гораздо меньше. Эти на сей раз носили шляпы примерно того же фасона, но поверх обычных штанов надевали что-то вроде юбок. Здесь они ходили парами, в которых одному нужно было подрезать побеги, а другому очищать и собирать их в корзину за спиной. Дома, стоящие на твёрдой земле, были выше на этаж и сделаны из совсем другого дерева: светло-коричневого, с вырезанными на колоннах кружевами и с укрытыми листьями покатыми крышами.

Так было с каждым полем, мимо которого троица проезжала, пока Линор, запрокинув ногу на ногу, сидела спиной к спине Экслибрана и играла на лютне-Соннэ. И на всё тех же полях росло всё, что угодно, и что иногда мог назвать Экслибран: просо, кукуруза, тыква и понравившиеся жрице подсолнухи. Дома были всегда и обязательно, и они всякий раз отличались друг от друга по архитектуре и материалу, но всегда выглядели так, что рыцарь и сам бы с великим удовольствием в них хотя бы заночевал. Нечего, однако, думать про то, чтобы в них пожить – они все смотрелись слишком уютными для его ремесла.

Зато для загрейцев, видимо, они были в самый раз, раз на полях людей с каждым часом пути их становилось всё меньше и меньше. На одном из них троица увидела только двоих, всё время друг друга толкавших и дико смеявшихся. Один был в привычной для этих мест шляпе, а другой – без, но зато с длинными кудрявыми волосами. И они уже собирали вещи, чтобы уходить – солнце поднялось слишком высоко, чтобы и дальше его игнорировать.

А потом они проезжали луга, сплошь засеянные нежно-фиолетовыми цветами. Для Экслибрана они ничем примечательным, кроме цвета (фиолетовый – его любимейший из цветов), не выделялись: такие цветы сплошь и рядом дарят каждому вернувшемуся на выходные отдохнуть в Дринею рыцарю. Зато Рае они понравились с первого резкого поворота головы. Птица, похоже, даже не особо задумываясь, слетела с седла и сразу же нырнула в стебли. Она пару раз пряталась в пушистых кустах и вылетала прямо на пугающихся женщин, даже цветов не собиравших, а просто ходивших между рядами и, прямо как ястреб, внимательно рассматривавших всё, что творилось на земле между ними.

Экслибран прищурился, пытаясь высмотреть, что делает Рая.

– Что это с ней? – Наконец спросил он.

Ирдал устало вздохнул и коротко свистнул. Голова птицы, припорошенная пыльцой, тут же вынырнула над особо большим скоплением цветов.

– Надеялась поймать себе обед, видимо. – Стрелок подставил локоть, за который когтями зацепилась ястреб. Выглядела она не очень довольной. Даже больше – она выглядела как распушившаяся злая сова. Линор дотянулась до спинки Раи и осторожно погладила её пальцем. Ястреб тихо заурчала. – Но с фацелией это не так легко сделать. Она ещё не вся цвести начала. Я надеялся, что Рая поймёт это сама.

– Красивая бедняжка, – плаксивым голосом проговорила Линор, выпуская из рук лютню и осторожно поглаживая ястреба прямо по подставленному клюву. Птица удручённо свесила голову, позволяя себя жалеть сколько бардовской душе угодно. Ей это явно нравилось. – Мы обязательно найдём тебе чего-то покушать, хорошо?

Казалось, Рая согласно кивнула.

– Чтобы ты потом не пыталась поймать и съесть Соннэ, да?

Ястреб открыла глаза и уставилась на светлячка. Соннэ на плече Линор медленно заполз под лацканы рубашки жрицы.

– Я приму это за «да», – решила жрица, в последний раз потрепав перья на затылке ястреба.

Секундное молчание.

– Для меня это не было похоже на «да», – как бы между прочим вставил Ирдал.

Экслибран никогда от этого не уставал. Эти препирания между Линор и Ирдалом были чем-то…

– Ты прав, – вдруг сказала Линор. – Это было не «да». Это было «джа».

– Ja. Не «джа», – сразу же поправил её рыцарь, пока стрелок заинтересованно уставился на него и на ни разу не забавную жрицу. – Не смей так больше говорить.

– Должны же мы хоть иногда вовлекать тебя в наши перепалки, – невинно проворковала бард.

– Но не так же.

– Поверь: Дринее было бы либо всё равно, либо она бы тоже посмеялась с моей шутки.

Экслибран повернулся так, чтобы он мог видеть довольное донельзя лицо развернувшейся к нему Линор.

– Нет, не посмеялась бы.

– Ты хотел сказать «найн, не посмеялась бы»?

Рыцарь нахмурил брови и с расстановкой произнёс:

– N. E. I.

В свою очередь Линор тоже нахмурилась и наклонилась к лицу Экслибрана, пристально вглядываясь в его глаза. Ирдал прикрыл рот ладонью таким образом, будто стоял в первых рядах самого шумного скандала столетия и ему срочно надо было оправдать занимаемое им место.

Линор криво усмехнулась.

– Не смей, – предупредил её рыцарь.

Это не помогло.

Жрица состроила ещё более хитрую рожицу, чем была до этого у Экслибрана, и начала быстро-быстро говорить:

– Джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа!

– Нет! – Взвыл Экслибран. – Что я тебе сделал?!

– Не дал сорвать тот красивый цветочек! – На секунду отвлеклась Линор. – НАЙН-НАЙН-НАЙН-НАЙН!

– Ирдал! Скажи ей что-нибудь. Пускай она прекрäтит!

Стрелок в то время тёр переносицу и со стороны казалось, словно его мучает сильная икота.

– Не буду, – произнёс он, подставляя лицо под солнечные лучи и глубоко вздыхая. – Я не хочу, чтобы это прекращалось. Это слишком хорошо.

В то чудесное мгновение Экслибран выбрал единственно верное, стратегически важное решение: сделать глубокий вдох и перестать обращать внимание на продолжающиеся коверканья за спиной. Всё своё внимание, какое у него осталось, рыцарь обратил на дорогу, ничем не отличающуюся от той, по которой они проходили час или день назад.

В повисшей тишине Линор положила голову ему на плечо.

Против своей воли Экслибран посмотрел в её честные глаза.

Жрица похлопала ресницами:

– Ишь либе дишь.

– Я не представляю, как ты это выдерживаешь, – не моргая, признался рыцарь.

Ирдал в ответ хохотнул настолько громко, насколько только был горазд – так, что на него внимания не обратила даже Рая. Линор крепко обняла Экслибрана сзади, пока рыцарь что-то ещё бубнил про её издёвки и про свой великий и могучий дринейский язык. Иногда он был довольно щепетилен в вопросах, касающихся его излюбленной родины и её судьбы. Всё-таки он рос с мыслью о том, что должен её защищать.

Стрелок вытер глаза. Наверняка для того, чтобы слёзы от его короткого и неконтролируемого безудержного смеха не смыли с таким трудом выведенные рисунки на лице. Глубоко вздохнув, Ирдал взглянул на горизонт.

Уже выдыхая, стрелок вскинул брови:

– Готовьтесь. Мы почти приехали.

– Конечно мы почти приехали, – беззаботно отмахнулась Линор, разворачиваясь так, чтобы можно было вновь спокойно прислониться к спине рыцаря. – Мы же уже который час по жаре едем. Когда-нибудь да доедем.

Ирдал постарался её проигнорировать. Очень сильно постарался. Вместо того, чтобы даже скривиться, он просто отпустил Раю. Как только ястреб почувствовала потоки воздуха, шевелящие ей все перья на хохолке, она распустила крылья и устремилась к солнцу.

Экслибрану хватило целого одного взгляда для того, чтобы у него зрачки увеличились, а дыханье перехватило. Может, он был слишком впечатлителен. Может, он был таким потому, что ему было особо нечем впечатляться – он с лёгкостью стал бы частью самой благодарной толпы для начинающего фокусника. Если ему из-за уха вытащить монету, он удивится этому сильнее, чем внезапному появлению дредноута из самых глубоких недр земли прямо посреди этого большака.

Но это – именно это – была причина, по которой Загрей-ша-Йонэ не было похоже ни на какое другое королевство.

Рыцарь мог видеть это с ясностью, доступной Рае только тогда, когда она взмывает прямо к облакам. Или доступной Машрико, когда он совершает ежедневный облёт всей Гавани.

Далеко впереди – достаточно далеко, чтобы просидеть в седле ещё несколько томительных и долгих минут и потом слезать с него со стоном и хрустящими костями – росло дерево. Не похожее на секвойю ни по форме, ни по высоте. Всё-таки рыцарь его видел, ещё находясь в полях. И он различал едва уловимые очертания построек – как возле дерева, так и вокруг него. Маленькие силуэты, окружённые чуть заметным блеском.

В конце концов уроки в Цитадели рыцарю пригодились.

– Огрöмный ясень, – наконец-то осознал Экслибран.

– Самый большой на этом континенте, – поправил Ирдал, переглянувшись с рыцарем. Стрелок ему подмигнул. – Увидимся возле него.

И он похлопал Мару – легонько, но так, что лошадь сразу ударила копытами о землю и подняла тучи пыли ничем не хуже, чем её хозяин ещё утром.

Жрица резко повернула голову.

– Мы сейчас пойдём на обгон?

Глядя на то, как Ирдал отдаляется на убегающей Маре, Экслибран коснулся фероньерки, чтобы убедиться, что она крепко держится на нужном месте:

– Или ты увидишь нас возле него. Линор, держись!

– За что?!

Но рыцарь уже подстегнул Бланки. Под истошный писк Соннэ, вполне способный быть сдавленным криком Линор, кое-как сумевшей уцепиться за край седла, они поскакали следом за стрелком, ставшим больше походить на всё отдаляющуюся и отдаляющуюся точку в развевающемся пальто.

Именно так они въехали в город.

Экслибран никогда не был азартным игроком. И быть им никогда не сможет: самой важной составляющей азарта – денег – у него не водилось от слова совсем. Рыцари же берут плату за свои геройства только по праздникам и лишь для того, чтобы тут же перенаправить её на благотворительность.

Шутка.

Они в принципе не берут денег за помощь любого вида и сорта и искренне верят, что обрадованные этим фактом до поры до времени бедные и несчастные незнакомцы однажды сами сделают вложение в, например, постройку и содержание приюта для ничейных детей. Или пожертвуют пару монет в ближайший лазарет. В конце концов возложат потом и кровью заработанные деньги на алтарь благостного совместного будущего, прямиком в Дивертименто – в город с первой крупной и независимой академией, пускай даже её независимость вызывает у всех вопросы. Но должны же каким-то образом спонсироваться многочисленные кафедры выдуманных профессий для тех, кто не нашёл должного призвания в ратном деле, верно?

Абсолютно верно.

Экслибран придерживался того же мнения.

Потому обычные споры и пари его меньше всего интересовали. Для него они не имели ни капли веса в сравнении с другими явлениями, способными случиться и произойти в жизни. Что, в действительности, могло превзойти прекрасное времяпрепровождение в пути, полного лишений и маленьких радостей приключения, случайной лёгкой победы над всеобщим злом и дальнейшим наслаждением беззаботностью, достойной легенд? Правильно. Ничего.

Но сейчас всё было слегка иначе.

Рыцарь прямо-таки неимоверно сильно хотел обогнать Ирдала и добраться до ясеня первым. Его в этом активно поддерживала Линор, чьи воззвания «ДАВАЙ-ДАВАЙ-ВПЕРЁД-ВПЕРЁД-ЮХУ-У-У-У-У-У!!!» звучали больше как подначивания. Но всё было в полном порядке, потому что они работали.

Под ними стучала брусчатка мостовых. Единственный город Загрей-ша-Йонэ был окружён широким кругом воды, похожим на озеро с кристаллически ровной поверхностью и невероятных размером островом посередине. Когда Экслибран с Линор перебирались через канал, рыцарь краем глаза успел заметить лодки – намного больше и вместительнее тех, куда загрейцы на границе собирали урожай с водных полей, но пустые. Больше даже забытые и заброшенные.

Город встречал их высокой каменной аркой, чьи колонны были частично спрятаны за цветущей сиренью. Экслибрану пришлось поддеть Бланки для того, чтобы он бежал резвее и чтобы Линор не успела сорвать ничего из того, что приглянется её опытному жрическому глазу.

Вынырнув из переулка столь узкого, что он напоминал больше пеший проход меж домами, чем полноценную улицу, по которой можно проехать на лошади, она оказались на аллее. Вся обсыпанная листьями и розовыми и жёлтыми лепестками, они напоминала больше проход в рай, чем переход в бульвар, по которому, взметая всё, что лежало на земле, нёсся Ирдал.

Отвлёкшись на стрелка, Экслибран потянул поводья и отправил Бланки за ним.

Мимо них проносились фонарные столбы, скамейки и дома в два этажа. Выглядело всё это вместе как милейшего типа квартал, где соседи без проблем заходят друг к другу в гости без стука и тут же садятся пить чай с пирогами. Здания, хоть и были не самыми высокими, но оказались намного лучше, чем простые каменные домишки в Уранде. Эти состояли как из камня, выложенного в самом основании, так и из отшлифованного аккуратного дерева. Но эти детали рыцарь замечал лишь иногда. Тогда, когда не пытался вести Бланки ровнее и в след в след следовать за Марой.

Рая летела впереди, указывая Ирдалу путь, которому он бездумно доверял и поворачивал каждый раз, когда поворачивала птица. У стрелка было неимоверное преимущество: он не только в гордом одиночестве сидел в седле, но и имел персонального проводника в мордашке Раи.

А Бланки, хоть и являлся первоклассным рыцарским скакуном, но тоже имел свои пределы и недостатки. Везти двоих на своём горбу, да ещё в таком темпе? Он – единственный настоящий герой из всех, что здесь присутствуют.

Ясень становился всё ближе и ближе – это было видно по тому, как он вырастал над домами. Ястреб, пролетев над коридором зданий, брусчатки и деревьев, взмыла высоко в воздух, оставшись парить на фоне самой его листвы. Место, где рос ясень, было близко, и на последний проход, который отделял их всех от него, уже свернул ухмыляющийся Ирдал. Экслибран мог с уверенностью заявлять об этом потому, что знал стрелка слишком хорошо. Ирдал уже злорадствует. И не было тому ни единой причины против. Может, он даже чуть успокоил Мару, позволяя ей идти шагом. Рыцарь с бардом были всё равно слишком далеко от них.

Над самым ухом Экслибрана, жужжа и источая жар даже больший, чем нагретый воздух, пролетел Соннэ. По светящейся точке, оказавшейся в тени между домами, рыцарь видел то, как всё глубже и дальше улетал фамильяр. А он никогда не видел, чтобы светлячок вообще покидал присутствие своей жрицы.

Слегка хмурящаяся, как от внезапной головной боли, Линор указала на узкий переулок, где исчез Соннэ:

– Туда.

– Ты уверена? – Не сбавляя скорости, спросил Экслибран. Этот переулок, с его скромной точки зрения, был не просто узким. Он был непозволительно узким. Ещё неуютнее, чем тот, который они проезжали при въезде в город. Тот был точно создан для путников без транспорта. Но тот хотя бы позволял двоим пройтись по нему, держась за руки и весело припрыгивая. А этот…

– Уверена, – сказала Линор, хватая в ладонь молниеносно вернувшегося из прохода Соннэ. Сделала она это настолько пафосно, будто к ней на бешеной скорости летел не фамильяр, а мячик, которым ей хотели попасть в глаз. – Я не собираюсь проигрывать Ирдалу. Вперёд!

Экслибрану ничего не оставалось делать. Единственное, на что он надеялся, так это на то, что они в этом переходе не застрянут.

Поведя вожжами, он нагнулся к шее Бланки и повернул к переулку. Линор прижалась к спине рыцаря и, кажется, даже зажмурилась.

Тень опустилась на них, как только они оказались зажаты между домами. Но Бланки продолжал бежать, явно радуясь тому, что воздух в этом укромном уголке был невероятно прохладнее того, в котором они всего пару секунд назад почти варились. Линор приоткрыла один глаз, словно удивляясь тому, что их даже не выкинуло вперёд и они продолжают бежать, и довольно вскинула голову.

– Я же говорила, что уверена.

Фонарь с Кейлом ударился о стену, с омерзительным скрежетом оставляя за собой фейерверк искр. Жрица испуганно дёрнулась и опять схватилась за всё ещё прижимающегося к шее скакуна Экслибрана.

– Во всяком случае, если мы будем двигаться аккуратно…

Рыцарь закатил глаза и только покачал головой.

Перед ними в самом конце переулка маячило окошко света. Или даже полноценный дверной проём: он был достаточно высок для Бланки и даже для двоих всадников. Особенно если они вовремя сообразят пригнуться. И, хотя весь путь проделал преимущественно Бланки, Экслибран уже сейчас чувствовал себя так, будто он пробежал марафон. Последнее, что ему оставалось сделать – это провести скакуна так, чтобы он не врезался в какой-то неожиданный выступ у самого выхода.

Потому, когда солнце и жара опять окутали их, рыцарь вздохнул с облегчением и неимоверной радостью. Они выбрались.

Однако Линор не спешила расслабляться. Она указала на площадь, расстилавшуюся прямо перед ними, и ясень, возвышавшийся над ней. Экслибран погладил и без того уставшего Бланки по шее, полушёпотом пообещав ему всё, что он пожелает: и яблоки, и сахар, и прочее и прочее, только пускай он продержится ещё немного.

Бланки ему поверил даже без уточнения того, что, скорее всего, весь сахар будет съеден жрицей.

Когда они пробежали доску объявлений, из-за угла появился сперва озадаченный, а после весьма озадаченный и злой Ирдал. Судя по шевелению за спиной рыцаря, Линор пыталась приободрить стрелка. Не самыми, конечно, честными или приличными методами, но пыталась.

– Перри и перры! – Крикнула Линор, едва ли не вставая на голову рыцаря. Экслибран поморщился от её голоса, прозвучавшим как лёгкое дуновение нежных нот тубы прямо ему в ухо. – В этот знаменательный день вы наблюдаете сотрясание древних устоев! Впервые за столько лет команда «Крутая, сильная и красивая и Экслибран»…

– Я никогда не соглашался на это название!

– … «Линор и её команда» вырываются вперёд! – Она приставила ко лбу руку, оттопырив указательный и большой пальцы. И с видимым превосходством посмотрела на посерьёзневшего стрелка. – А команда-оппонент остаётся в тылу и получает почётное посмертное звание «Соло-лузер»!

Линор часто преследовали гениальные мысли. Они были сродни её вере в Машрико – такие же светлые, добрые и жизнерадостные. Но учитывая, что одну из них она только что озвучила, у жрицы были весьма явные пробелы в адекватном представлении здоровой конкуренции.

Ирдал, до этого с тяжёлым взглядом сверливший лица участников команды «Всё-всё-всё и рыцарь» слабо усмехнулся и сделал едва заметный жест. Экслибран бы даже не подумал что-то подмечать в стрелке, если бы не понимал: если он так быстро отходит от скорого поражения, то это значит лишь одно.

Что он не готов просто так отдавать финишную прямую им.

Рая рухнула между рыцарем и Линор как мешок с перьями и дикими карканьями в качестве бонуса.

Хотел бы получить себе такой подарок на день рождения Экслибран?

Определённо нет.

Подобное падение ястреба на него стало бы, пожалуй, самым худшим поздравлением. А ведь рыцарь прекрасно помнил день инициации, когда ему вместо прямого билета хоть до какого-то Вечного и беззаботного будущего всучили пожелания хорошей и гладкой дороги и наградили званием Странствующего рыцаря.

Птица укусила его за палец.

Ja, Рая явно была хуже дня инициации.

Бланки не оценил хитрый ход стрелка тоже. Почувствовав, что на его спине стало на одного пассажира больше, и этот самый пассажир невероятно буйный, конь взбрыкнулся. Он едва не встал на дыбы, но Экслибран с Раей, крутящейся возле самого его лица, сумел нагнуться к гриве Бланки. Может, перевес убедил самого главного и самого опытного из рыцарских скакунов в том, что он своим дёрганьем способен сделать только хуже. А может, он просто понял, что Экслибран всё ещё находится рядом.

Вместо того, чтобы волноваться дальше, Бланки всего лишь закрутил головой, сделал ещё пару шагов и остановился. Вместе с этим кричать на пару с Линор перестала и Рая, теперь с интересом осматривающая перепуганную жрицу и слегка ошеломлённого рыцаря.

Едва дыша и почти задыхаясь, Экслибран и Линор посмотрели на Ирдала. Тот верхом на Маре в самом спокойнейшем темпе из всех, какие только мог взять настолько самодовольный человек, как он, прошёл прямиком к ясеню. Стрелок поставил лошадь боком, а сам отвесил насмешливый маленький поклон:

– Древние устои пережили псевдо-встряску. – Он приложил ладонь ко лбу и сложил пальцы буквой «L». – Команда-оппонент остаётся в пыли и получает посмертное звание «Дуо-лузеры».

– Да ладно! – Вскричала Линор, спрыгивая на землю и поднимая вокруг себя облако из лепестков и листьев. Ногой она попыталась пнуть то, что ещё оставалось из этого лежать на плитке. – Ты же…

– Это было нечестно! – Вмешался Экслибран. Он тоже спустился с Бланки. Но, не в пример жрицы, не стал пытаться ничего пинать и пошёл прямо к спешившемуся со скрипом Ирдалу. У рыцаря, в отличие от Линор, были немного другие причины для возмущений. – Ты сжульничал!

– Да, вот эта штука! – Послышался голос Линор сзади. – Это то, что я собиралась сказать!

Это было явно не то, что она собиралась сказать.

Стрелок, выгибаясь, хрустнул спиной и облегчённо улыбнулся:

– Победа есть победа. – Он отвернулся, окидывая самым довольным взглядом ясень. – Итак, что тут у нас?

– Nei, победа не есть победа! – Экслибран подошёл к мечтательно ухмыляющемуся другу. – Сбрöсить на нас Раю было по…

Он не договорил. Заметив изменения в лице Ирдала, рыцарь сам уставился на ясень, пытаясь понять, что с ним может быть не так настолько, что это так сильно попортило весь триумф стрелка.

– … дло…

Постепенно эмоции что у Ирдала, что у Экслибрана сменились. Теперь рыцарь улыбался, запрокидывая голову, а стрелок стоял с таким видом, словно он случайно проглотил жука и теперь чувствовал, как тот копошится у него на языке.

Стрелок попытался ретироваться. Как можно незаметнее он начал разворачиваться, чтобы сделать один-единственный шаг и пуститься наутёк, но его за воротник, не глядя, схватил Экслибран, всё ещё с безумной радостью в глазах глядя перед собой.

– Только не это, – простонал Ирдал, закрывая лицо нашейным платком. – Только не снова.

– Это хрäм! – С льющим за края неподдельным воодушевлением провозгласил рыцарь.

Такой неподдельный восторг, граничащий с зарождающимся фанатизмом, у Экслибрана вызывал любой храм. Особенно тот, в котором не царствовал Машрико – это всё-таки был уже пройденный этап.

Но этот оказался намного круче всех тех предыдущих, на которые вдоволь успел насмотреться рыцарь вместе с друзьями. Каким-то образом каменные колонны переплетались с ясенем. У храма было нечто вроде крыши: возможно, изначально там было само святилище, и лишь затем появилось дерево, чьи кора и корни теперь свисали над самым его входом. Кроме ясеня, конечно, были и другие растения, украшавшие и его, и храм под ним. Экслибран уже давно понял, что в Загрей-ша-Йонэ все прирождённые садоводы. Включая местный климат.

Площадь заканчивалась перед самым входом в храм. Между плитками, всё чаще и чаще редеющими при подходе к ясеню, росла трава и цветы. Рыцарю удалось распознать лишь зелёные колокольчики, водосбор, что-то вроде астр и розы розовых и зелёных цветов. Над самым входом, закрывая его, как бисерные шторы, вместе с кончиками корней и тонкой паутиной, свисали гроздья непонятного бирюзового растения. Экслибрану даже показалось, что его цветы слегка светятся на фоне темноты прохода за ними.

Ведя лошадей под уздечки, между рыцарем и стрелком встала Линор. Она с прищуром окинула взглядом храм, небрежно пихнула ближайшую розу носком сапога и усмехнулась:

– Всё понятно. Это храм Странника.

Ирдал покосился на неё молча. Экслибран лишь только спросил:

– Откуда ты можешь знать это наверняка?

Жрица пожала плечами:

– Ну я же здесь не только затем, чтобы быть самым весёлым и остроумным человеком в нашей компании.

– Это, должно быть, неподъёмная задача, – полушёпотом произнёс Ирдал.

Линор без замедления пнула и его.

Странник всегда был одной из самых интересных и самых загадочных фигур Пантеона. Экслибран об этом мог спокойно говорить исходя из собственного опыта. Храмов Странника – или Альбериха, если говорить с дринейской точки зрения, - не существовало в привычном понимании этого слова. Они, скорее, были самыми популярными местами встреч самых больших фанатов того, кого все воспринимали неофициальным Древним из самой первой партии Древних. У Странника не было жрецов. У него были лишь последователи на словах. Те, кому он когда-то так или иначе помог найти верный Путь. В основном Водный Путь.

Ещё во времена, когда компасы могли показывать на север, люди не воздвигали мостов и по миру ходила Эскема (Типа очень, ОЧЕНЬ давно. Она умерла примерно тридцать лет назад, а Экслибран родился только спустя десять лет после этого. СУПЕР ДАВНО), самым первым переселенцам преодолеть стремительно течение рек, морей и океанов помогал именно Странник. Бытовало мнение, что он сначала ходил по воде, но, когда понял, что за ним никто не идёт, возвращался за отстающими и шёл по камню. Возникающему прямо из воды, как огромный столб, поднимающемуся с самого дна. С каждым новым шагом Странника новый столб возникал под его ногами, а как только последний переселенец покидал платформу, она вновь уходила под воду. Такие Пути всё ещё действуют. Их надо только найти. И фанаты-приверженцы Странника очень хорошо умеют в них ориентироваться. Настолько, что раз в несколько лет уходят в Самый Длинный Путь, чтобы обойти каждую каменную тропинку и вернуться как раз к разгару Самой Длинной Ночи.

Но жрецов у Странника всё равно не было. Людей он на службу не брал. Собственно, он никого даже не пытался завербовать. Казалось, что он в этом абсолютно не заинтересован – как и в том, чтобы показываться на глаза всё разрастающейся в невероятной прогрессии группе почитателей. Он наверняка сделал так ещё для того, чтобы не создавать ненужной конкуренции между ним, Левиафом и Машрико. У последних двоих были рекордно высокие цифры в гонке тех, кому действительно не всё равно на верующих в их силы людей. И это несмотря на то, что один с концами пропал, а другой ведёт себя как не самая надёжная личность, к которой, по замыслу, можно доверить все свои сокровенные тайны и к кому можно направить все свои молитвы и помыслы.

Странник своим присутствием их просто смутил бы и оставил лежать в луже отчаяния и досады и рыдать горькими бессмертными слезами поражения.

– Отлично! – Порадовался Экслибран, чьи мысли летели довольно быстро и довольно далеко. В том смысле, что он уже придумал, что ему нужно делать даже в связи со всем тем, что он сумел вспомнить про Странника. – Значит, я иду внутрь! Кто со мной?

Линор с Ирдалом переглянулись.

– Всё, конечно, очень круто, Эксли, – осторожно сказала бард. – Но ты уверен, что есть смысл туда идти? Я сомневаюсь, что Страннику нужен рыцарь. – Она фыркнула, задумавшись явно о своём. – Жрецы-то ему точно не нужны.

– У меня есть сомнения касательно того, что там в принципе кто-то есть, – подал голос Ирдал. – Всё это… строение выглядит довольно подозрительно.

– Если мне помогут там найти Путь, то почему бы не попрöбовать? Тем более всё будет в порядке, – попытался их убедить рыцарь. Он отошёл в сторону, будто показывая друзьям всю красоту чёрной впадины между корой исполинского ясеня и покрытых цветастым мхом колонн. – Посмотрите только на этот храм! Разве он выглядит забрöшенным?

Рядом с Экслибраном послышался медленный, тревожный скрежет камня о камень. Рыцарю даже не нужно было поворачивать голову для того, чтобы увидеть, как один из блоков отвалился от кладки и упал прямо на астры.

Ирдал вскинул бровь, а Линор поморщилась.

– Но в целом всё в порядке, – продолжал убеждать друзей рыцарь, но на этот раз пытаясь убедить ещё и себя. Он поднял испачканный соком листьев и розовым пигментом цветов блок и бережно, прям как хрустальную вазу, возвратил его на место. Теперь кладка выглядела так, будто все остальные камни пропустили праздник, на котором все в друг друга кидаются разноцветной пудрой. – Линор, пойдёшь со мной?

– Прости, Эксли, – виновато улыбнулась жрица, делая не такой уж виноватый шаг назад. – Но я воздержусь. Мне нужно сохранять нейтралитет… И желательно голову.

– Всё в порядке, – не стал возражать Экслибран. – Ирдал?

– Мне тоже нужно сохранять нейтралитет. Моя мама просила меня не ходить по заброшенным храмам и не говорить с незнакомыми вечными существами. Мне очень жаль.

Рыцарь сцепил пальцы и с мольбой в глазах посмотрел на друга:

– Ну пожалуйста. Для меня это очень важно.

Не моргая, Ирдал глядел прямо в душу Экслибрана. Достаточно долго для того, чтобы Линор подошла к стрелку и внимательно его оглядела, будто убеждаясь, что он ещё хотя бы дышит.

– Мне одному страшно, – добавил рыцарь, когда у него заслезились глаза и он искренне и просто невероятно сильно захотел прикрыть веки хоть на секунду.

Когда стрелок тяжело вздохнул, Экслибран выдохнул не менее тяжко.

– Я тебе даю двадцать пять слов на то, чтобы ты меня убедил пойти с тобой. – Ирдал сжал и разжал кулаки, растопыривая пальцы. – Начинай.

– Что, так срäзу?

Стрелок загнул пальцы.

– Три.

– Ладно! Сейчас…

И ещё.

– Пять.

Линор яро зажестикулировала рыцарю, сначала показывая крест, а потом махая ладонью возле горла. Видимо, она хотела, чтобы он заткнулся и подумал. Экслибран ещё никогда не был с ней так согласен.

Рыцарь забрал волосы за ухо:

– Я…

Это была ошибка. Огромная, непростительная ошибка. Минус одно слово. Жрица смотрела на Экслибрана так, словно он попытался подраться с собственным отражением и в процессе сломал не только зеркало, но и себе кисть, всё вокруг себя и её всяческое уважение к нему. Но она всё равно на руках сказала ему продолжать. Ирдал же хладнокровно загнул ещё один палец и с вызовом посмотрел на рыцаря.

– Хочу… Пойти туда и найти то… – Начался новый отсчёт следующих десяти слов. – … Что поможет мне, – Экслибран показал на себя. – отыскать прäвильный Путь.

Бард энергично закивала.

– И ты, – рыцарь указал на следящего за счётом стрелка. – мне нужен, потому что…

Ирдал поднял указательный палец. Последнее слово.

Экслибран прикрыл рот сложенными ладонями, раздумывая над тем, как же ему адекватно закончить то, что одним словом не описать.

– … Доверяю? – Не совсем уверенно предположил он.

Линор улыбнулась рыцарю и подняла два больших пальца вверх.

– Потому что доверяю, – эхом повторил Ирдал.

– Я же говорила: рыцарская смекалка иногда умеет выдавать полезные штуки, – хмыкнула бард, хотя ничего такого от неё рыцарь лично не слышал. Зато заметил, как на секунду лицо барда омрачилось внезапной мыслью. – Стоп. Ты хочешь сказать, что доверяешь Ирдалу? То есть мне ты не доверя…

– Отличная причина пойти с тобой, Экслибран, – прервал её стрелок. Он стащил с лошадей оружие, чуть оттолкнул Линор в сторону, чтобы она ему не мешала пройти по тесному простору площади, и зашагал напрямик к рыцарю. – Не могу дождаться, когда же мы увидим Сванника.

– Стрäнника, ­– поправил его слегка сбитый с толку, но не сильно поражённый происходящим рыцарь. За спиной Ирдала до этого хмурящаяся Линор теперь активно подмигивала Экслибрану. Если бы кто-то со стороны посмотрел, то точно не догадался бы, что она что-то хитрое и продуманное провернула.

На это абсолютно ничего не указывало.

Вообще ничего.

Стрелок фыркнул:

– Без разницы. Ну так что, мы идём?

Для приличия Линор громко топнула ногой как бы случайно, но как бы и для того, чтобы привлечь всеобщее внимание. Стрелок, правда, не обернулся. Вместо этого он всучил глефу рыцарю и вальяжно прошествовал в проход, оставляя цветы над аркой покачиваться как ветряные колокольчики.

– А мне что прикажете делать? – Спросила наконец Линор таким голосом, что, казалось, ещё немного, и она взорвётся. И оставит после себя конфетти из солнечных лент и конфет, наверное. У Экслибрана вообще никакой больше идеи не было насчёт того, что за конфетти могли бы получиться из барда, которая так отчаянно старалась делать вид, что злится. Настоящая королева драмы. – Стоять тут и ждать вас?

– Вообще-то нет. – Рыцарь выудил из кармана монету. Ту самую, что ему оставила Хоффни перед тем, как Экслибран отрубился настолько сильно, что даже не увидел ни единого сна. Впрочем, он их не часто видел сам по себе.

Экслибран подкинул монету и бросил её жрице, едва успевшей её поймать. Бард сделала пару дёрганных движений из тех, какие получаются, когда отчаянно пытаешься поймать нечто чрезвычайно хрупкое и эта невероятно ценная вещь всё время выскальзывает из рук.

Линор монету смогла поймать только у самой земли.

– Рäзвлекайся, – улыбнулся ей рыцарь.

– Да-да, развлекайся. Это ведь всё, что у нас осталось, – буркнул Ирдал, вернувшийся из туннеля. Он на секунду высунулся за ширму из цветов и, схватив Экслибрана за шиворот, потащил его за собой. И даже не преминул на прощание крикнуть: – Найти хоть что-нибудь приличное!

– Не беспокойтесь, мои лучезарные! – Эхо голоса Линор разлетелось по проходу. – Обещаю: я потрачу наше состояние таким образом, каким вы бы его никогда не потратили!

А потом послышалось тихое, но недостаточно тихое ехидное хихиканье. Вполне возможно, что именно таким оно было преднамеренно:

– Я потрачу их самым абсурдным образом. Вперёд, лошадки, Рая! Пора тратить деньги.

Эхо голоса Линор разлетелось по коридору, стихая в самой глубине, которой, казалось, не было конца. Ирдал, пока его лицо можно было разобрать в полутьме, выразительно взглянул на Экслибрана:

– И ты правда думаешь, что идея дать именно ей деньги…

– … Может, не была самой лучшей, – быстро вставил рыцарь и добродушно пожал плечами. – Мы узнаем это только по возврäщении, верно?

Стрелок фыркнул, а после уверенно зашагал вперёд, прямо во тьму, до которой не дотягивались лучи, скользящие между гирлянд с зелёными цветами на входе.

– Надо было с самого начала у вас их все забрать. Вперёд! Я не хочу торчать в доме каких-то Сарайников дольше, чем мне это необходимо.

– Его зовут Стрäнник, – совершенно спокойным тоном поправил его Экслибран и на всякий случай огляделся. Они едва отошли от входа и от убегающей в противоположную сторону от них вприпрыжку Линор, но проверить окрестности никогда не бывает поздно. Или не необходимо. Особенно когда друг в лице атеиста в который раз ходит по тонкому льду бессмертного разочарования. – И мы буквально находимся в его хрäме. Ты не мог бы прöявить хоть каплю уважения к хозяину дома или типа того?

Теперь уже голос Ирдала ударялся о крошащиеся от малейшего колебания стены прохода:

– Не вижу причин этого делать.

Экслибран покачал головой с таким видом, будто это на его плечах сначала лежала необходимость следить за целым выводком малолетних сомнительных радостей жизни, а потом – уже только за двумя такими. Но они были взрослее и потому даже ужаснее предыдущих. Относительно.

И ведь он не был Ирдалом.

Многие вещи стрелок делал лишь «иногда». Но ненавидел Вечных и всех тех, кто старше его минимум на пару-тройку тысяч лет – всегда.

Рыцарь двинулся вперёд, опустив глефу к полу и осторожно заскрежетав по нему самым острием оружия. Кто знает? Может, это место настолько старое, что где-то посреди туннеля они наткнутся на дыру в полу. На ту, что сделана в виде ловушки, например. Из тех, на которую сверху кладут огромную охапку листьев, чтобы сделать незаметнее. Ему не хотелось на пару с Ирдалом попасть в заботливо установленный посреди храма капкан или что-то в этом духе. И тем более не хотелось падать в незаметную в темноте скважину до самой Бездны.

На всякий случай Экслибран ещё шарил рукой по стене рядом с ним. Пару раз он, кажется, кроме растений и мха нащупывал держатели для факелов с металлическими вставками. Но уверен он не был.

Всё-таки тут не было ни намёка на свет. Экслибран мог различить лишь общие очертания пола и тех же стен. Будь тут Линор, то она, по правде сказать, попросту бы сошла здесь с ума. Может, она предчувствовала подвох, и потому не пошла. Для жрицы света нет ничего хуже, чем комната, наполненная тьмой. Для неё это было бы сравни клаустрофобии, но в другом ключе.

Экслибран слышал только свои шаги вместе с шагами Ирдала. И, ведя глефой, он понимал, что под ними – плитка, между которой давно проросла трава.

– Кстати, откуда у тебя взялась монета?

После этих слов рыцарь услышал ещё один звук. Ирдал без всякого стеснения или хотя бы попытки быть аккуратнее постучал по стене. Звук получился приглушённым, словно он стучал по чему-то мягкому. Рыцарь уловил краем уха то, как с потолка посыпалась пыль.

Стрелок, кажется, потёр руку об одежду.

– Мне казалось, что ты её отдал леснику.

– Я и отдал, – отозвался рыцарь, прикрывая нос рукавом. – Но потом она вернулась и вернула её мне.

Ирдал вдруг закашлялся. Точнее, вполне ожидаемо закашлялся.

– «Она»?

– О, точно, – вскинул голову Экслибран, пытаясь разглядеть лицо Ирдала в темноте. У стрелка и так были не самые светлые волосы и не самая броская одежда. Ко всему прочему он сам по себе не был сильно бледным. Так ещё его родовые отметки, которые он рисует ликием… – Я не рäссказывал. Я говорил с ней. Если честно, она мне не говорила прям напрямую, что она именно «она», но я думаю, что это «она». Если ты вообще понял, что я имею в виду.

– Я знаю тебя достаточно для того, чтобы понимать примерно половину, – отозвался стрелок совсем рядом с рыцарем. Теперь Экслибран мог видеть, что друг смотрит на него то ли с подозрением, то ли со скрытым любопытством. В этом месте было сто тысяч причин для того, чтобы попытка разобрать его эмоции стала непосильной задачей. Одна из причин – он сам. – И когда именно это произошло?

– Когда я уходил в лес в самом начале своего дозорä. Там была целая куча цветов и куча тумана.

Стрелок осторожно, прямо-таки задумчиво хмыкнул:

– Похоже, ты надышался и тем и другим и немного уснул на посту, друг мой. В лесу нет цветов. От слова совсем.

– Я знаю, что их не было. Я прöверял, когда мы выезжали из леса. Но, клянусь, они были! Ирдал, лилии – это же ядовитые цветы, ja?

– Джа, – уже без энтузиазма отозвался стрелок. Не сказать, конечно, что он чересчур часто от переизбытка хоть каких-то эмоций разорваться на части был готов, но с каждой секундой его слова звучали всё тише и тише. – Ядовитые. Во всяком случае некоторые. Напомни, что вчера ещё было?

На вопрос Ирдала рыцарь слегка нахмурился. Хотя бы потому, что со всего размаху наткнулся на очередной стальной выступ в стене.

– Вчера приходил Машрико. Его призвала Линор, если точнее. – Экслибран мечтательно вздохнул. – Я бы тоже хотел по щелчку пальцев призывать того, кто может решить в мгновение ока все мои прöблемы. Ну, или их часть. Может, так даже интереснее. Но всё рäвно то, что сделала она – это так круто!

Стрелок выдержал паузу гораздо драматичнее, чем вся сценка, устроенная жрицей пару минут назад. Причём вся. От начала и до конца.

– Ты помнишь, как вчера мы говорили о Коуле? – Послышался голос Ирдала совсем рядом. Так, будто он пытался заглянуть в глаза Экслибрана, но, понятное дело, сделать это не мог в полной мере. Рыцарь только почувствовал то, как стрелок подошёл ближе, пытаясь по движениям друга в темноте определить даже самую малейшую дрожь. – Помимо той части про то, что мы его давно не видели?

Если он именно этого хотел, то он уже двести раз смог понять по походке Экслибрана тот факт, что у него по спине пробежали мурашки. И даже не из-за прохлады этого места.

Экслибран остановился. Потому что знал, что, случись такой разговор вчера, он бы его запомнил. Потому что он скучал по Коулу.

– Я не помню этого. – Рыцарь не пытался скрыть того, что его начинал волновать этот обмен вопросами. Тем более он не пытался отрицать того, что отрицать должен был по заветам Объединения. Кёниг был всегда против того, чтобы рыцари любого мастера и под любым началом были чересчур открытыми. Прямо как книги с большими буквами на каждой странице. Но Экслибран ничего поделать с собой никогда не мог. И что он, в действительности, мог сделать? – К чему ты клонишь?

Ирдал остановился напротив него. Это рыцарь мог чётко определить по его силуэту, казавшимся гораздо чётче и гораздо чернее объятой мхом стены за ним.

Обычно стрелок тоже предпочитал молчать о чём-то подобном. Но сегодня, пожалуй, вторые сутки подряд был особый день.

– Я не помню, чтобы приходил Машрико.

Авентюра шестая, в которой фрейр пытается вести гроссбух

Что можно сказать?

Ситуация складывалась самым наилучший образом.

Из всех самых худших образов из возможных, разумеется.

Но рыцарская летящая и разящая всё на своём пути мысль работает, относительно любой иной, слегка иначе.

Поэтому для Экслибрана происходящее означало лишь то, что в голове он сразу же начал перебирать разнообразнейшие варианты происходящего. Есть ли на свете чудища, меняющие течение мысли, испытывающие стойкость воли и вводящие в несусветную панику одним своим видом?

Было бы странно, не окажись их в бестиарии.

Нужно просто поверить на слово: Экслибран знал всё из того, чем себе душу не травили остальные. Зачем, действительно, обычным людям даже пытаться задумываться о том, чем отличается левкрота от мантикоры? Для них разница не слишком существенна: что то, что это – нещадные мрази (и это ещё сказано литературным дринейским языком в переводе на общий, которым, впрочем, Экслибран пользоваться ещё никогда не спешил – Венценосным рыцарям даже такой высокий литературный слог претит до горечи на языке), которые потопчут им огород, их самих и при этом ещё знакомыми голосами в самую чащу заманят и с хрустом ломающихся костей и испаряющихся иллюзий слопают. Единственное, что действительно этих монстров в глазах большинства отличает, так это наличие у левкроты премерзостно стучащих при каждом шаге копыт и постоянного ехидного хихиканья, а у мантикоры – пары перепончатых крыльев за спиной, скорпионьего жала в качестве хвоста и обрамлённого львиной гривой упыриного лица.

Рыцарь же знал чуточку больше, чем просто физиологические отличия одного вида монстров от другого. Анатомия, повадки, предпочтения в еде, базовые приёмы атак, места обитания, уязвимые места – всё это и большее составляло его не самые разносторонние, зато глубокие познания. Существуй у монстров по секундам расписанный рацион питания на день, Экслибран бы знал всё его меню.

Однако эти годами накопленные премудрости Экслибрана оказались пусты перед суровым ликом реальности, жалящим больнее отравленной иглы веретена.

Ни один монстр не мог заставить сразу нескольких человек забыть целые эпизоды из прошедшего вечера. Тем более такие разные.

Благо в такой несусветно удручающей ситуации такой бравый рыцарь, как Экслибран, мог найти не просто склянку с противоядием, а, пожалуй, целую сокровищницу с подобными ею ампулами. Правда, она бы тогда называлась лабораторией, а не сокровищницей, но Экслибран на такие мелочи внимания уже не обращал.

Прошла всего секунда после признания Ирдала и после того, как рыцарь принял решение:

– Нам нужно держаться вместе. Нам надо найти Линор.

Стрелок хотел было что-то сказать вместе с Экслибраном, но вместо этого внезапно одобряюще хмыкнул. Так, словно сам этому удивился:

– Это неожиданно отличная мысль.

– Если воспоминания были утеряны в пределах Полусумеречного Каскада, то это может значить лишь то, что монстр, их забирäющий, находится в черте леса или действует в пределах его рäдиуса. То, что мы забыли, прöисходило ночью, а значит время активности монстрä – тёмное время суток.

– Звучит логично, – всё ещё весьма дружелюбно произнёс Ирдал, хотя, судя по его тону, он начал улавливать в словах Экслибрана таящийся в них подвох. – Не знаю, что ты там мог ещё забыть, но тебе пошло это на пользу.

– Монстр не напал на нас, когда мы были вместе, и не напал на меня, когда я говорил с вальдхуттэрöм. Он очень осторöжен и чересчур скрытен. – В темноте глаза Экслибрана нехорошо сверкнули. Во всяком случае так их блеск расценил Ирдал. – Мне надо выяснить, что это за монстр.

Ирдал резко замолчал, и по этому молчанию рыцарь распознал сотню и даже больше не высказанных, но подразумеваемых… выражений...

– Это хорöший план, – улыбаясь, заметил Экслибран.

Стрелок сокрушённо покачал головой. Даже произнёс что-то тихим, но до чёткого ясным голосом. Рыцарь смог расслышать что, но воспроизводить это в каком-либо форме он бы не смог и не захотел. Опять же, Венценосные рыцари ограничивают себя в свободах всего, что выходит за рамки куртуазного лексикона.

До того, как Ирдал сказал бы ещё что-то про то, как, вернувшись в Дринею, он бы, например, поджёг Объединение, – это было частой его угрозой в ситуациях, подобной этой – по коридору разнёсся лязг с силой упавшего металла и чей-то невнятный вскрик не так уж далеко впереди. Эхо резкого звука рикошетом отлетело от каменной кладки и мхового ковра стен так, что надавило на уши ничем не хуже, чем бесконечные пустые разговоры рыцаря с бардом у костра. Теперь-то Экслибран понимал, что чувствовал стрелок, когда над его едва ли спящей душой рыцарь гоготал на пару с Линор и Кейлом ночи напролёт.

Экслибран и Ирдал синхронно дёрнулись, едва ли не отпрыгивая от звука, но с места не сдвинулся ни один, ни второй. Они переглянулись и посмотрели вглубь коридора только тогда, когда в его конце голос приглушённый и совсем не спокойный крикнул:

— Это даже не моё! Я не могу ломать из-за вас всё подряд, вы, пустоголовые чешуекрылые! У меня же даже нет денег на то, чтобы теперь это починить… Я же даже не знаю как деньгами пользоваться в принципе! Дома у меня была бартерная экономика, а не это монетное безобразие...

– Там действительно кто-то есть, – сам себе не веря, проговорил Экслибран.

– То есть ты не задумывался о том, что там может кто-то быть в принципе?

– Я этого не говорил.

Стрелок шумно выдохнул, как делал каждый раз, когда хотел, чтобы окружающие его люди без всякого дополнительного и лишнего шума поняли, как сильно он их презирает и как сильно они в его глазах не правы. А ещё то, что он от их глупости устал. Но Ирдал, если и делал так, то был скор на прощение только в нескольких случаях: в случае его малолетних родственников, которых воспитывал с пелёнок, и в случае его малолетних друзей, которых воспринимал на уровне своих малолетних родственников.

Он осторожно, чтобы не потревожить рану на спине, стряхнул с одежды пыль, которая осыпалась на неё с потолка, и сделал это так, словно идёт в бой один на один с тем, что его окончательно уничтожит как личность, поменяет его жизненные ориентиры и его восприятие окружающего мира. И он резко станет не таким уж придирчивым и в целом даже сговорчивым человеком.

Действительно страшная потеря. Благо, что такого не случится.

Что, в действительно, должно было бы произойти, чтобы такой сценарий разыгрался? Только конец света.

– До захода Машрико мы будем в порядке, – чуть смущённо напомнил Экслибран, посчитавший в моменте этот факт важным для упоминания хотя бы за тем, чтобы проверить, сильно ли на него злится Ирдал.

– Но уйти отсюда как можно дальше мы всё равно не сможем, – наисерьёзнейшим полушёпотом отозвался Ирдал. – Поэтому мы разбираемся с этой проблемой и после переходим к другой. Сразу. Понятно?

Рыцарь кивнул, но, поняв, что этого жеста не увидел ушедший вперёд стрелок, и вспомнив, что со вчерашнего вечера они оба, оказывается, что-то позабыл, отозвался слегка мрачным тоном:

– Понятно.

Ирдал молча похлопал по спине подошедшего Экслибрана.

***

Однако боевой дух славного рыцаря, как и всегда, достаточно быстро пришел в норму.

За занавесками из цветов и лиан лился свет, совсем не похожий на тот, какой их провожал снаружи, когда они уходили в глубь туннеля. Этот выглядел, пожалуй, холоднее обычного солнечного цвета.

До того, как любопытнейший из рыцарей в порыве радостного нетерпения бы отодвинул занавес и явил себя всему тому, что за ним скрывалось, его остановил предусмотрительный Ирдал. Он придержал друга за плечо и, прижав раскрашенный пепельно-черной краской палец к губам, призвал хранить молчание. Для Экслибрана это было невероятно трудной миссией и чересчур жестокой просьбой.

– Раз уж несмотря на всё мы сюда поплелилсь, то сначала посмотрим, что там, – едва ли не на тех же разукрашенных пальцах показал рыцарю стрелок, и рыцарь сдался. Не сильно-то он бился, конечно, ведь ему самому было интересно сначала разузнать, с чем им придется вот-вот столкнуться перед тем, как к этому нечто с фанфарами ворваться. Надо же провести анализ публики.

Они вместе раздвинули лианы и заглянули в прореху. Свет поначалу ослепил успевшего привыкнуть к темноте Экслибрана, но, пару раз моргнув, он смог рассмотреть самое сердце ясеня.

В Дринее при дворце была парочка оранжерей. И все они принадлежали кёнигин ещё задолго до того, как она вышла замуж и стала всё своё свободное время проводить среди цветов, садовых ножниц и мраморных статуй с изящными беседками, а не среди раскрытых пыльных книг, потрёпанных карт, похожих на шахматные фигуры статуэток воинов и советов командиров армии. Вполне возможно, что раньше оранжереи принадлежали её родителям, а больше всего в них прятался её отец, бывший всего лишь королём-консортом.

В любом случае кёнигин любила эти многовековые оранжереи.

И переходила в одну из другой каждый раз, как только предыдущая ей наскучивала. Со всей страстью, которая в ней внезапно просыпалась, она бросалась облагораживать другой цветочный дом, в то время как в оставленный ею сразу же сбегались слуги лишь за тем, чтобы поддерживать в нём чистоту и порядок ровно до тех пор, пока череда смен настроений их королевы не приведёт её вновь в недавно позабытую ею оранжерею.

Рыцарь бывал в этих оранжереях, а потому мог со всей авторитетностью и честностью заявить: как бы сильно он ни любил белокаменные стены замка, его высокие башни и улицы столицы, на которых провёл множество весёлых лет, и какими бы изящными ни были витражи в храме Машрико, именно остеклённые купола цветников кёнигин были самым, пожалуй, прекрасным, что он видел в жизни. Всё-таки только благодаря их посещению Экслибран мог отличить розы от бегоний. И вообще знал хотя бы немного о цветах в принципе. Хотя бы о тех, что нравились Дринее.

Вместе с другими будущими рыцарями под началом перра Форхры он попадал в оранжереи только потому, что их группа была одной из тех немногих, где большая часть речей произносилась на родном дринейском языке. Кёнигин всегда восхищалась этим фактом так, словно всякий раз забывала, что Форхра – до мозга костей преданный рыцарь Объединения, а его жена – её далёкая племянница.

Словом, кёнигин иногда опускала малозначительные детали. Но никогда не упускала возможности полюбоваться на оруженосцев, чьи усердные тренировки по одному своему внезапному желанию переносила в ленивое ухаживание за её цветущим садом. Кёниг никогда не одобрял подобных действий жены. Но и врываться в оранжереи не спешил.

Он ненавидел оранжереи, тем самым делая их единственным местом, которое не посещал из принципа и развитой «аллергии».

Конечно, после мгновений отдыха на оруженосцев, как снежная лавина, обрушивались тяжеловесные свитки с длинными списками задач на недели вперёд. Таким образом они восполняли все пробелы в учебном процессе, какие внезапно появлялись за пару часов их времяпрепровождения с Дринеей – некто очень загадочный и проворный успевал донести весть о передислокации юных рыцарей в цветочную грязь и переквалификации их в юных садоводов.

Но кое-что значимое Экслибран из происходившего ещё совсем недавно всё же вынес даже несмотря на явное пренебрежение всего двора мастеров к грядкам и бегониям.

Ведь только благодаря оранжереям кёнигин он мог определить, что цветы из леса были ядовитыми.

— Это ещё что такое? – Подал голос Ирдал, щурясь и вглядываясь.

— Это орäнжерея, – без запинки ответил Экслибран. Когда стрелок недоверчиво на него скосил глаза, рыцарь поспешил поправить себя: – Точнее место, очень на неё похожее.

Ну, и то, что перед ними была оранжерея. Или её подобие.

Собственно, Ирдал в своих боковых переглядках был прав. То, на что они смотрели, не походило даже на цветник посреди улицы. Оно было похоже больше на поляну, упрятанную от любопытных глаз и разрушительных рук настолько далеко, что о ней позабыли даже те, кто её воздвиг.

В глубине храма, под самим гигантским ясенем скрывалось пятно ярко-зелёной травы, устеленной чередой камней вместо узких тропинок. Стекла стен или мрамора колонн тут явно никогда не встречали: всё, что должно было украшать это место, было сделано из настоящих, причудливо растущих прямо здесь деревьев. Они подпирали собой свод потолка, посреди которого, прямо над центром поляны, был вырезан ровный, идеальный круг, через который лился приглушённый свет.

На цветочных лианах, собиравшихся под потолком, мигали редкие светлячки. Рядом со скромным прудом с гигантскими кувшинками, на которых сидела пара лягушек, стоял стол с двумя скромными длинными скамейками, а за ними – ещё одно помещение, потому что оно было упрятано точно таким же занавесом, из которого выглядывали носы Ирдала с Экслибраном.

Послышался слабый звон железа. Рогатая косуля, поддевая поскрипывающее в траве кадило носом, переворачивала его с бока на бок, осматривая на нём вмятины с таким видом, словно уже раздумывала над тем, как будет его чинить.

– Итак, – послышался уже знакомый голос, который теперь казался намного сдержанней в сравнении с тем, что услышали рыцарь со стрелком стоя далеко-далеко в коридоре. – Раз вы все здесь, то переучёт начнём именно с вас. Нет-нет, я не хочу ничего слышать. Вы всего лишь столкнулись с последствиями своих необдуманных решений. И всё. Принимайте реальность таковой, какова она есть. Через пару недель вы передохнете, а я всё ещё буду тут… Да, я вижу вас двоих. Не надо говорить мне про свои девять месяцев. Вы не представляете, сколько боли мне доставляет одна мысль о том, как долго я с вами ещё буду здесь перебиваться…

Без рассуждений и колебаний Экслибран и Ирдал подвинулись ближе к голосу. Раздвинув лианы с его стороны, они наконец-то увидели хоть кого-то, кто был похож на них.

Относительно.

Даже со спины рыцарь смог понять, что перед ними стоит фрейр.

Фрейр, который ко всему прочему – Экслбиран готов был покляться именем своего Вечного, которого у него пока не было, – является сатиром.

У него были чёрно-серые волосы, которые беспощадно вились и закручивались в кольца настолько ужасно, что фрейру, судя по всему, именно поэтому пришлось заплести их в косу. Так они, хотя бы, не столь сильно ему мешали. Экслибран мог его понять. Следить за волосами – самое отвратительное дело, с каким только можно столкнуться. Оно страшнее всякой борьбы с монстрами и его невозможно даже пережить. Только принять и в процессе привыкания постараться перетянуть покрывало первенства на себя, при этом по пути не решив постричься под каре.

Потому что так будет только хуже.

На плечах у фрейра лежал холщовый, обрезанный наискосок снизу плащ. Прищурившись, Экслибран понял, что подрезан он так лишь затем, чтобы о него нельзя было запнуться.

Экслибран невольно нахмурился.

Теперь рыцарь при всяком виде плаща будет думать лишь о своём падении в Уранде и об этом.

Блеск.

Над шеей фрейра топорщился воротник накрахмаленной рубашки. Она, должно быть, зашуршала, когда он слегка повернул голову и распахнул лежавшую всё это время в руках массивную книгу. В прямых солнечных, хоть и тусклых, лучах, до самых дальних рядов лиан и веток взвилось облако мелких частичек.

– Видите? Ни капли пыли, – не дыша, сдавленно, но насмешливо провозгласил фрейр, откусывая у пера кончик под недовольное волнение бабочек. Они, разноцветные и разноразмерные, сидели перед ним на свисающих цветках и деревьях-колоннах настолько смирно, что понятно становилось сразу: дай им волю или случай, и они улетят так быстро, насколько способны. Нужно от них лишь отвернуться. – Не шебуршите. Чем раньше начнем, тем раньше закончим. Давайте посмотрим, кто начнет первой...

Одна из бабочек, тихонько махнув кремово-розовыми крыльями с пушистой бахромой на самых кончиках, почти боком поползла вдоль лианы под тень цветущей кроны. Фрейр щелкнул пальцами и, посматривая только на листы журнала, указал на дрогнувшую беглянку.

– Начнем с самых умных, – он поднял хитрющие, разрезанные узким зрачком глаза на бабочку, которая в мгновение ока оказалась на прежнем месте. – Мика, начинай каяться.

– Он странный, – заключил Ирдал после продолжительного молчания. – И прическа у него дурацкая. Почему она так топорщится?

Экслибран опустил на стрелка взгляд.

– Ты так и не понял?

– Не понял чего?

– У него такие уши, Ирдал.

Стрелок недоверчиво прищурился и уставился на фрейра еще раз. Бабочка, до этого пытавшаяся сбежать, энергично махала крыльями, рассказывая то, что ни Экслибран, ни Ирдал понять не могли. Зато понимал фрейр, который почти сразу же встал в позу, уперев руки с зажатыми в них пером и гроссбухом в бока и притоптывая в такт бабочьим взмахам.

В какой-то момент суматошных мановений фрейр раздраженно дернул ухом на макушке.

Послышалось движение, по которому Экслибарн понял, что Ирдал медленно вытаскивает лук из-за пазухи.

– Значит, это какой-то монстр, – хладнокровно заключил Ирдал.

– Nei, – поспешно перебил его Экслибран, заставляя опустить лук. – Это фрейр.

Ирдал непонимающе посмотрел на рыцаря. Почти что вопрошающе моргнул, что, стоит заметить, в их дуэте редко происходит. У Ирдала нечасто появляются вопросы к Экслибрану касательно того, чего он не знает. Особенно касательно того, чего он не знает.

Потому что стрелок знает воистину многое из того, что не доступно рыцарю.

Выходит, что может быть и наоборот.

– Он сатир, – сказал Экслибран, пытаясь собрать мысли самым наилучшим и самым простым образом. Это легко сделать другим, но не ему. Он в любой момент готов пересказать целый параграф из учебника. Если бы он мог, он бы всё время говорил только цитатами из книг. Но ведь параграф – это слишком долго! – На одну половину человек, а на другую – животное.

У стрелка проблеска понимания не было ни в одном глазу.

Иногда подобрать верное слово так трудно. Ну кому во всей Гавани пришло в голову называть хоть монстров, хоть людей столь разными теонимами, что их смысл понимают только носители определённых языков и жители определённых королевств? Они же, в конце концов, имеют одну и ту же суть.

Но, кажется, Экслибран вспомнил, какое название вида фрейра ближе всего к роду стрелка:

– Фавн.

В ответ Ирдал задумчиво хмыкнул, переваривая услышанное. Теперь он глядел на фрейра таким взглядом, что мог бы оставить в нем дыру ничуть не хуже той, которую в стрелке самом мог оставить при желании Машрико.

Ирдал вскинул брови:

– Я думал, что фавны наполовину козлы.

– Стоп. Хватит, – остановил поток энергичных трепыханий бабочки фрейр, подняв руку с длинными ногтями. – Ты несёшь бред.

Бабочка, которую он назвал Микой, ещё быстрее замахала крыльями. И ещё недовольнее. Экслибран предполагал только, что в её движениях явно был заложен какой-то алгоритм, который легко считывал фрейр. Только какой именно? Зрительный или всё же слуховой?

Фрейр очень наигранно застонал и отвернулся от бабочки:

– Я тебя больше не слушаю. И не буду слушать. И не хочу слушать. – Но он всё же опять повернулся к ней, наставляя на неё палец таким страшным образом, словно хотел её отчитать как минимум за геноцид целой популяции ей подобных. – Что это ещё за бред? Я же знаю, что ты – Мика. Ты вылупилась буквально на днях и на моих глазах! Что это ещё значит, что на самом деле Микой была твоя пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-и-ещё-сколько-угодно-прабабушка, а тебя зовут Ясмон?

Бабочка дёрнула крылом.

Фрейр выпрямился и с вызовом сложил руки на груди.

– Ты врёшь.

И тогда говорить стали все разом. Сначала заволновались бабочки, что сидели ближе к Ясмон. Потом к ним подключились другие ряды лиан, и под конец те, кто сидел на деревьях. Фрейр вздрогнул от гула беззвучных голосов, его внезапно окруживших, и топнул ногой:

– Как только надо повозмущаться, вы все горазды. А как начать перекличку, так и заговорить стесняетесь. Замолчите же все разом!

– Бедный парень, – послышалось со стороны Ирдала. – Как же я его понимаю.

– В плане твоих брäтьев и сестёр?

– Нет. В плане тебя и Линор.

Стрелок довольно ухмыльнулся, когда на него не слишком довольно поглядел Экслибран. И проговорил, чтобы уважить немного обидевшегося друга:

– Думаю, можно выходить. Он всё ещё выглядит странно, но вряд ли он представляет хоть какую-то опасность.

Расчёт Ирдала оказался предельно точным. Как и всегда. Как и каждый его выстрел и как каждая его свистящая стрела.

Рыцарь расплылся в моментальной улыбке.

– Самое время. – И тут же, широким жестом раскрывая свисающее над входом полотно из зелени, он вошёл в спрятанный под ясенем сад: – Добрый день!

Фрейр еще пуще прежнего вздрогнул: видимо, понимал он, что говорят бабочки, только по их взмахам – иначе от их дружного сотрясания воздуха и резкого явления рыцаря вовсе бы оглох. А Экслибран, на беду сатира, никогда не был самым тихим рыцарем на свете. Его голос, как и все прочие звуки, наполовину утонул в самой глубине коридора за спиной, а наполовину заполнил все помещение дикой оранжереи и вылетел в круглую дыру в высоком потолке.

Бабочки взволнованно дергаться перестали, должно быть, все разом синхронно и единодушно обернувшись на рыцаря и выползавшего следом за ним Ирдала. Фрейр медленно развернулся, явно оглушенный и не совсем понимающий, кто они такие. На нём был жилет, расстёгнутый на груди, рубашка с беспредельно пышными рукавами и такими же широкими штанами, очень напоминавшими те, что были на загрейцах в полях, только покороче. С поворотом на поясе сатира взбрякнули подвески внушительного, способного с лёгкостью быть саваном, как у Линор, кушака. Косуля быстро ретировалась к звериным ногам фрейра, а бабочки, недолго думая, все разом разлетелись, кто куда, ярким фейерверком. Только это фрейра уже не сильно волновало.

Он опять встал в позу, при этом весьма сдержанно поведя руками, будто готов был их сомкнуть перед собой, но в последний момент передумал. Он очень важно и серьёзно посмотрел на незваных гостей прищуренными оранжевыми глазами и едва ли не задёрнул острый нос к самым дальним ветвям:

– Смотря для кого. У нас сегодня переучет. Что бы вам ни было нужно, я не могу помо… – Не успев закончить, фрейр указал на Экслибрана с таким взволнованным видом и с такими широко раскрытыми глазами, будто видел перед собой не рыцаря, а уже состоявшегося героя и легенду, который только и делает, что успевает собирать в отдельной комнатке большущего особняка на холме подле леса подарки от поклонников и ставить кучи букетов в хрустальные вазы. – Твои волосы! Они…

– Идеальные? Я знаю, – не совсем стеснительно и не совсем скромно ответил рыцарь, поправляя локоны, пока Ирдал недоверчиво поглядывал то на друга, почти накручивающего на пальцы пряди, то на фрейра, хватающегося за голову.

– Не могу поверить! – Не унимался тот, на удивление стрелка и косули (но не рыцаря) шустро и совершенно бесшумно подойдя на вытянутых чёрно-серого, что и уши с вьющейся косой, цвета тонких лапах, к Экслибрану. Со смиренным и очень доброжелательным выражением лица рыцарь позволил фрейру потрогать волосы. Экслибрану это не особо нравилось: он ненавидел всякий раз, когда кто-то к нему прикасался. Но рыцарская добродетель требовала от него молчания. Вот он и молчал, в качестве приятного бонуса даже не пытаясь отпрянуть от всякого прикосновения. – Они не выглядят как солома. Даже больше: они не ощущаются, как солома!

Рыцарь жеманно пожал плечами:

– Мне пришлось вложить в них очень много труда и заботы.

Фрейр сделал круг вокруг рыцаря, явно пытаясь на собственный страх и риск найти в рыцарских волосах изъян или пускай хоть мельчайший намёк на секущийся кончик. Он даже попытался притронуться к кудрявой голове Ирдала, но тот отшатнулся раньше, чем фрейр махнул на него рукой и не с совсем расстроенным видом и не с самым тихим шёпотом сказал: «Не то».

– Я вижу. – Зрачки, как и глаза фрейра, по-животному сузились, когда он метнул взгляд на улыбающегося рыцаря и встал перед ним. – Как ты это сделал?

– О, это легко. Всего лишь мыл их водой и мылом, – стал перечислять Экслибран, даже не глядя на то, как с каждым новым словом фрейр морщил нос, ничем не похожий на звериный, кроме тёмного пятнышка прямо под ним, всё больше и больше. Рыцарю не надо было на него смотреть, чтобы это понять. Всякое мыло, с которым можно столкнуться на континенте, становится спасением в отстирке любого вида пятна: хоть винного, хоть кровавого. Но голову помыть таким, пускай даже самым дорогим, было сродни смертному приговору. Не всякое мыло подходило для этой задачи. Особенно для длинных волос.

Поэтому рыцарь добавил:

– Когда мыло у меня было, конечно. Теперь я использую только воду и древесную золу или рöмашки. Но рöмашки перед использованием надо изо всех сил рäстолочь.

Ирдал искоса взглянул на Экслибрана.

– Именно поэтому иногда это делаю я?

– Рäзумеется, – беззаботно кивнул Экслибран. – Мне же нужны ещё силы на то, чтобы помыть голову.

– Да ты шути…

Фрейр шикнул на стрелка:

– Не сбивай его, – резко произнёс тот перед тем, как приветливо осклабиться рыцарю: – Продолжай делиться своей вселенской мудростью, парень. Не останавливайся.

То ли оскорблённый, то ли возмущённый до предела Ирдал в ответ лишь фыркнул, закатил глаза и принялся во второй раз рассматривать комнатный лес. И на всякий случай фыркнул во второй раз, как если бы соглашаясь с какой-то мыслью, которая дошла до него только сейчас.

– О, всё довольно-таки прöсто, – сказал Экслибран. И стал загибать пальцы. То есть всё было не совсем просто. – Сначала нужно хорöшенько прöмыть волосы водой. Лично я после этого втирäю в них древесную золу и опять прöмываю, но то же самое можно сделать и с чуть подсохшими волосами. Но когда они ещё мокрые – лучше всего. Потому что потом от золы трудно избавиться. На полусухие волосы я предпочитаю наносить рöмашку.

– Почему?

– Древесная зола – для очищения и восстановления, – щёлкнул пальцами Экслибран, прекрасна зная то, что он сейчас блистает как никогда ярко в свете собственных познаний. – Рöмашки – для укрепления и блеска. А если после их использования придать волосам форму, то они будут её держать дольше прöчих средств. И они доступнее.

– Это правда, – отозвался на последнее, покачиваясь с носка на пятку, из своего угла Ирдал. Он, как Старший Сын, может, и не знал, чем можно голову помыть. Зато, если его правильно попросить, знал, в какой части поля, леса или холма найти всё для этого необходимое.

Задумчивый фрейр стоял перед ними со сложенными перед лицом в молитвенном жесте ладонями, словно решая, что же теперь ему делать: возобновить попытку прогнать двух незнакомых – а теперь после короткого разговора просто малознакомых – смертных или придумать что-то ещё. Экслибран сначала решил, будто он раздумывает над возможностью повторной, но на этот раз более тщательной проверки его волос, которую рыцарь мог вытерпеть с куда большим трудом, чем предыдущую, но фрейр в конце концов разочарованно вздохнул:

– Жаль, что тут не делают то же мыло, что у меня на родине. После стольких лет использования хозяйственного трудно слышать нечто подобное.

Экслибран почти вслух охнул, как если бы он от гонца услыхал самую прискорбную и самую тревожную весть. Как правило именно такую, после которой гонца днём с огнём не сыщешь даже на дне мелководной речки.

– Мне очень жаль, – искренне произнёс рыцарь с неподдельной грустью.

Фрейр смахнул с хитрых глаз воображаемую слезинку, жестами показывая, что ему не нужны никакие лишние слова поддержки.

– Всё в порядке. Теперь я хоть знаю, что можно сделать… – плаксивым голосом произнёс он. А потом воспрял так, будто ничего и не случилось, и с невероятной радостью и восторгом, так из него и хлещущими, произнёс: – … Если же и это не получится, то мне всего лишь нужно будет найти вас двоих и отомстить за впустую потраченное время! Пара пустяков.

– Причём тут я? – Нахмурился Ирдал. – Я вообще молчал.

– … А пока что я приветствую вас в храме Сарайника, – провозгласил фрейр, не видя и не слыша никого, кроме себя и своего возвышенного голоса. – Поправка для туристов: в единственном его храме, где ещё может случиться какое-никакое всевышнее вмешательство и, если быть до конца честными, – он прижал ладонь к лицу ребром, – помешательство в том числе.

Пока Экслибран подавлял в себе желание скривиться, Ирдал рядом с ним откровенно и беззастенчиво приподнимал уголок рта. Это означало, что фрейр ему наконец-то начал казаться сносным собеседником.

– Вы хотели сказать «Стрäнника»? – Осторожно предположил рыцарь, надеясь не услышать то, что ему ответили в итоге:

– А? Ну да. Его, его. Без разницы. – Фрейр заговорщицки подмигнул им и тоном, в котором не слышалось и капли раскаяния или стыда, громко, словно надеясь на то, что его услышат не только Экслибран со стрелком, произнёс: – Только между нами: я не самый большой его фанат.

Самые смелые надежды рыцаря стали таять, как снег по весне. Не то, чтобы снег в Дринее так уж здорово держался до перемены поры, не начиная растекаться по мостовым ещё в середине зимы, но всё же.

Ирдал уже начинал едва ли не приподнимать другой уголок рта.

Это было похоже на катастрофу.

– Но я думал, что Вы жрец, – не унимался Экслибран.

– Я-то? – Удивлённо показал на себя фрейр, и, вспомнив, что всё ещё держит перо и гроссбух, положил одно в другое и уложил всё вместе на голову кстати подошедшей косули прямо между её коротких рожек. Косуля этому явно не обрадовалась, но стояла так, словно к подобному привыкла. И очень давно. – Нет-нет, ребята, я всего лишь любимец судьбы, раб амбиций, редкостный красавец и весьма и весьма привлекательный, а главное скромный смотритель. Друид по сути. Слежу за тем, чтобы это место не развалилось на части. Но жрец? – Сатир пожал плечами, при этом посмотрев куда-то вбок и всплеснув руками. – Пф-ф. Только не для Стрейника.

Ирдал почти сиял.

– Именно поэтому я лучше любого жреца! – Поспешил обнадёжить их фрейр, гордо вскидывая подбородок. Он резко указал на Экслибрана. – Ты мне нравишься. Ты забавный, если можно так выразиться. – Он указал на слегка покрасневшего стрелка. – А вот ты мне кого-то напоминаешь. Мы встречались раньше?

– У тебя колени смотрят назад, – лаконично ответил Ирдал.

– Не напоминай, – невозмутимо парировал фрейр. – Так вот. В итоге вы оба мне нравитесь. Вам нужна помощь? Я могу дать вам её. В рамках разумного и осуществимого. Вам нужны ответы? Всё то же самое, я самый лучший советчик на этой стороне Гавани! Итак?

Лёгким жестом сатир хлестнул плащом, расправляя его за спиной, и отвесил шутливый нижайший поклон, заставивший его косу едва коснуться травы. Над стеблями вместо этого прошёлся тёмный пушистый хвост с белым кончиком, заставивший Ирдала расслабиться окончательно и расплыться в любезнейших из своих полуулыбок.

– Моё имя Рейнгардт, сын Эрмелины, выходец из Тир на н-Ог, верный слуга двора Ойлэн ар Айнмхите.

Экслибрана слегка передёрнуло, но видом он этого не показал. Иногда у него прекрасно удавалось справляться с эмоциями. Но только иногда: когда речь заходила о чём-то таком же щепетильном, как, предположим, чтение запрещённых в Объединении приключенческих романов, рыцарь краснел и яростно косил почему-то влево. Он этих романчиков перечитал до той поры, когда они из авантюрных превратились в любовные. Из-за последнего он особенно ярко сгорал прям на месте ещё до того, как его о них спрашивали. А его не спрашивали, он сам себя накручивал.

– … Во всяком случае я так предпочитаю представляться, – разглагольствовал Рейнгардт, выверенными движениями поправляя манжеты рубашки. – Так-то по традициям я сын Рейнеке, но называться материнским именем мне намного проще… По многим причинам.

– Понимаю, – сдержанно отозвался Ирдал. У него на семейном наследии чёрным по белому всегда написано было: сначала идут кровные узы матери, а потом… Всех остальных. Если повезёт.

– Не понимаю, – полушёпотом вставил Экслибран. У него ничего такого написано не было. Он не знал, где об этом надо читать.

– Ирдал, – представился в свою очередь стрелок.

Рейнгардт хмыкнул:

– И это всё? После того, что выдал я?

– Ты ещё не слышал моего забавного друга.

Рыцарь гордо выпрямился. Былое воодушевление вновь к нему, как и всегда, вернулось:

– Я – Экслибран, наследник учения Объединения, Венценосный Стрäнствующий Рыцарь, воин и…

На лице фрейра не осталось и тени улыбки. Он поник так же быстро, как и Ирдал, когда тот ещё стоял у порога храма под огромным ясенем и только начинал осознавать всё то, что последует после неожиданной находки.

– Ты и вправду забавный, – со смешком перебил рыцаря Рейнгардт. – Ты же шутишь, правда?

Растерянным оказался даже стрелок.

– О чём Вы? – Не совсем понял сбившийся Экслибран.

– О части про «рыцарь». Ты не рыцарь, правда же?

Теперь-то настало самое время переглядываться.

– Он до мозга костей рыцарь, – встрял Ирдал под тяжкий вздох фрейра. – Что не так?

Рейнгардт провёл когтистой ладонью по лицу и резким жестом сбросил с себя всё то невидимое, что к нему прилипло. Иначе говоря: былое озорство с него словно рукой сняло. Теперь он был донельзя расстроенным и грустным, что совсем с его образом, который наблюдал рыцарь со стрелком до этого, не вязалось. Ему будто бы противозаконно было выглядеть таким печальным.

– Прости, Экслибран, – произнёс поникший фрейр. – Но я не могу тебе помочь, раз ты рыцарь. Объединение отказалось от поддержки моего друга во времена переворота здесь, в Загрей-ша-Йонэ. И повторно отказалось от оказания хоть какого-нибудь жалкого содействия во время восстановления города после него.

– Так вот что я не мог вспомнить, – внезапно прозрел Ирдал, чьё лицо мрачнело в той же прогрессии, с которой на нём же вырисовывалось осознание. – Тридцать лет назад здесь был переворот.

– Почти тридцать два, если быть точнее, – поправил его Рейнгардт. Он театрально отвернулся, жестом заставляя рыцаря и стрелка стоять на месте, словно не позволяя им пройти дальше: – Я не способен вам помочь! Мне нужно сохранять… Как вы это называете?..

– Лояльность? – Предположил Экслибран.

– Да, что-то в этом духе! Я не могу просто так вам помочь. – Фрейр встал к ним спиной. И выжидательно вытянул ладонь, будто подразумевая, что они в неё что-то положат. – Я, конечно, понимаю, что, скорее всего, твои родители едва-едва из-под стола в те годы вылезли, но если бы вы вдвоём нашли что-то подходящее для искупления…

Экслибран похлопал себя по карманам. Он же отдал монету Линор! Правда вероятность того, что одна-единственная медная точка могла сойти за расплату за искупление, была невероятно мала. Вальдхуттэр взяла её только потому, что у неё выбора не было: либо страдать в компании болтливых смертных, либо в компании бессмысленной, зато бессловесной для неё моны. И чего стоит медная монета в черте города? Тем более сатиру, который, судя по его крикам, бывшими слышимыми ещё в коридоре, не понимал, как эти самые деньги работают?

Рыцарь попытался отыскать в карманах хоть что угодно, но у него в них было пусто точно так же, как в его седельных сумках.

Стрелок перехватил руку Экслибрана и быстро в неё что-то вложил.

Рыцарь удивлённо уставился на то ли листья, то ли цветы того бирюзово-зелёного растения-лозы, что свисало над входом в храм. Теперь Экслибрану не казалось, что оно сияет. Зато ему казалось, что Ирдал наделал лишнего.

Тот лишь пожал плечами, когда рыцарь на него бросил суровейших из своих взглядов. То есть совсем не страшных, а, наоборот, забавных взглядов. Экслибран-то никогда познастоящему не злился ещё.

– Что? – Полушепотом ответил на недовольный взгляд рыцаря Ирдал. – Я же столько раз говорил: нельзя идти в гости без подарка. Даже если в гости к очередному бессмертному идиоту.

– Но не срывать же подарки прямо у порога!

В этот момент Рейнгардт заинтересованно глянул через плечо, чтобы понять, чего двое его едва состоявшихся знакомых шепчутся. И тут же расцвел так, словно всего пару секунд назад не стоял с понурым ликом, полным вселенского разочарования и в себе, и в людях, и больше всего в рыцарях и в всеобщей несправедливости.

– Нефритовая лоза?! – Обрадовался он, тут же подцепляя растение из рук Экслибрана и легонько теребя ошарашенного рыцаря по щеке. – О, ребенок, как ты догадался! Я их просто обожаю.

Плавными, танцующими движениями фрейр прошел в глубь поляны, держа перед собой кусочек лозы и одаривая ее такими улыбками и ухмылочками, будто только ее появления он всю свою долгую сатирную жизнь и ждал.

– Я так давно их не видел, что сейчас разорвусь от счастья! Они такие, между прочим, у меня на родине растут, я едва их семена сам на этом вашем континенте нашёл! Спасибо, рыцарь.

– Всегда пожалуйста, – нехотя ответил рыцарь, потирая щёку. Стрелок ободряюще похлопал его по спине.

А Рейнгардт заплел нефритовою лозу в волосы и быстрым шагом преодолел расстояние до маленького пруда. Его отражение пошло кругами, когда прямо в его лицо на водной глади прыгнула с кувшинки лягушка.

– Теперь, когда я вновь бесподобен, а все наши былые обиды оставлены в прошлом, я по-настоящему готов вам помочь.

– Здорово, – отозвался Ирдал и тут же указал на рыцаря. – Ему нужна вся твоя помощь.

– Я примерно так и думал, – кивнул Рейнгардт. – Что ты мне скажешь, Экслибран?

О, ему не сильно много нужно было: всего лишь мировая слава, признание и любовь. И хоть какой-нибудь путь к этим простым вещам. Но прежде всего – тот или та, кто обеспечит его покровительством. Это было бы славным началом.

– Рейнгардт, Вы, хоть и не жрец, но, наверное, знаете Стрäнника ничуть не хуже других фрейров, верно?

Фрейр неопределенно протянул "м-м".

– Звучит как правда. Но я давно его не видел. И он был тем, кто закрыл все границы, через которые я мог бы попасть домой... Скажем так: у меня есть к нему претензии, а у него – ко мне. Но я его знаю даже чересчур хорошо.

Ирдал наклонился вперед:

– Это в каком смысле?

Фрейр прошел к одному из деревьев, поддерживающих стены и потолок. В нем оказалось глубокое окошко, похожее на те, какие бывают в любых храмах. Щелчком пальцев Рейнгардт зажег огонек на фитиле стоявшей в тени свечки и пошел по кругу дальше.

– Я и мой друг, ставший загреем этого места после переворота, прибыли сюда в спешке с самого Тир на н-Ог. Странник, как вы его называете, дал мне выбор: либо я остаюсь дома, либо я иду помогать другу. – Фрейр зажег следующую свечу. – Как видите, выбор этот был... Слегка окончательным.

– Это жестоко, – заметил Экслибран, стоя посреди поляны.

– Он даже не получеловек, чтобы быть вполовину жестоким, – так же заметил Рейнгардт. – Я все еще могу вернуться домой. Просто это займет у меня время. Так в чем заключался твой вопрос, Экслибран?

Ирдал подпирал ещё не зажившей спиной стену, когда на него исподлобья посмотрел Экслибран. Стрелок ему медленно моргнул, что в кругу его семьи означало или «да», или «поговорим дома, я там тебе голову оторву». Но последнее точно в их ситуацию не вписывалась: как-никак у них пока не было никакого дома, в который можно было бы вернуться. Его заменяло просторное небо. Так что, судя по всему, стрелок подразумевал первый вариант.

Теперь у рыцаря была целая сотня вопросов. Но он, несмотря на их безнадежное гудение, решился задать только тот, ради которого пришел:

– Я хотел узнать, может ли Стрäнник указать мне Путь к моему Вечному. Спрäшивать у него о том, нужны ли ему рыцари, я так понимаю, бессмысленное занятие?

– Более чем, – отозвался фрейр, зажигая последнюю свечу. В последнем двенадцатом дереве загорелся призрачный огонёк, и светлячки, взиравшие на действо на поляне, приглушили собственный свет.

Потирая кисти, Рейнгардт подошёл к Экслибрану и остановился прямо перед ним.

– Скажу больше: он благоволит загрею этого королевства. И очень сильно. Поэтому даже просто помочь одному из тех, кто был против его фаворита, он наверняка не захочет. Даже если этот «кто-то» ещё не был рождён в момент принятия решения.

Экслибран судорожно соображал, что ему делать дальше. Был ли вообще смысл продолжать этот разговор, раз Странник настолько принципиально был готов отказаться от любого намёка на подсказку для рыцаря?

Почему вообще однажды кёниг решил отказать всему Загрей-ша-Йонэ в помощи?

– Мне всё ещё нужны любые ответы, какие только я могу получить, – твёрдо заключил Экслибран.

– А вот это всегда можно устроить, – добродушно кивнул фрейр, вскидывая руку, на которой рыцарь запоздало заметил блеснувшее кольцо на безымянном пальце.

Сквозь ленты пробивавшихся лучей и пылинок пыли в ладонь Рейнгардта легла рапира. Кольцо пропало – оно было самым простым проводником между приятным глазу аксессуаром и смертоносным оружием, чья эффективность, однако, оспаривалась в Объединении очень долго и очень усердно. Для того, чтобы решить, насколько логично и практично снабжать оружейную именно подобным видом оружия, всем пажеским-оруженосным-рыцарским-и-мастерским двором было сыграно немало турниров, во время которых ни один участник не пострадал ужаснее лёгкого пореза вдоль бедра. По-настоящему пострадала только их броня, вся покрытая дырочками-вкраплениями от тычков неудобным орудием. В итоге рапиру признали оружием не самым поражающим, а значит, смертельно опасным для каждого боя с монстрами. Для рыцарей, а не для чудовищ. К сожалению.

Остатки найденных рапир переплавили в другие виды оружия. Глефа Экслибрана была когда-то рапирой, и он, как добропорядочный рыцарь и хозяин своего клинка, знал это из первых рук.

Но рапира фрейра неуловимо и смутно отличалась от рапир Объединения.

И дело было даже не в витиеватой гарде с переливающимися зелёным узорами, которые плотно и надёжно закрывали сжимавший рукоять кулак Рейнгардта. И даже не в тонком кровостоке, отходящим от рукояти ветвями, чересчур явно напоминавшими изгибы деревьев.

За спиной Экслибрана напрягся Ирдал, отлипший от прохладной стены и сделавший шаг в сторону специально для того, чтобы получше рассмотреть разыгрывающуюся сцену перед ним. Лук вместе с колчаном всё ещё болтался на креплениях, нетронутый с той поры, как он на пару с рыцарем только заглядывал между лиан.

Но это пока.

Рыцарь вместе с Ирдалом, стоящим поодаль, внезапно узнали металл, из которого была сделана рапира, которую так гордо держал фрейр. Он даже положил лезвие на другую руку, хвастаясь и смущённо дёргая пушистым хвостом.

– Вечнозелёная сталь, – озвучил он их мысли, покачивая клинком, чтобы слои железа отливали всеми цветами от ярко-изумрудного до тёмно-бирюзового.

– Что ты делаешь? – Осторожно спросил Экслибран, на секунду забыв о чём-то важном. Знал он лишь одно: если Рейнгардт собирается сделать то, о чём рыцарь думает, то любой диалог со Странником станет во сто крат сложнее и хуже, чем мог бы быть.

– Ничего такого, – невинно произнёс фрейр. – Просто хочу привлечь внимание Странника. Он, знаете ли, очень ревностно относится к своему народу. Даже к своему сосланному несчастному слуге. И если он, как мы выяснили, не хочет говорить с нами по-хорошему, – Рейнгардт хмыкнул, сжимая кулак на лезвии. – Мы будем говорить с ним по-другому.

Рыцарь оказался прав.

Одним движением Рейнгардт провёл сжатой ладонью вдоль рапиры и, не разжимая пальцев, над которыми стали подниматься с шипением струйки дыма, вонзил рапиру в землю прямо под отверстием в потолке. Кровь пришла намного позже: она, красная до черноты, на пересечении между смертной и между чудовищной, стекала прямо по витиеватому кровостоку и по разжатым пальцам прямо в землю между низких камней.

Испачканную руку фрейр как можно быстрее прижал к кушаку, продолжая невинно улыбаться опешившему рыцарю и септически хмурящемуся Ирдалу. Дым всё ещё вился вокруг его локтя: пускай Рейнгардт не был ни человеком, ни порождением Бездны, вечнозелёная сталь всё ещё действовала на него точно так же, как и на чудовищ. Соприкосновение с ней не сжигало лишь людей, не обладавших ничем из того длинного списка физических и структурных отличий, какими красовались любые иные расы и монстры.

А сейчас прямо перед ними Рейнгардт добровольно поджёг сам себя, при этом продолжая сквозь явную боль ухмыляться обоим.

Послышался треск и скрежет коры, и тени мелькнули в прорехе в потолке, к которой всё выше и выше подбиралась дымовая завеса, растекавшаяся кровью по теперь жухлой траве. Там, куда ручейками доставало чёрно-красное, трава умирала и испускала туманно-белое облако. Косуля, до этого спокойно стоявшая и наблюдавшая за всем со стороны, попятилась к самой дальней стене, блестя круглыми глазами.

С потолка теперь свисали стремительно опускающиеся к земле корни, двигающиеся подобно витиеватым змеям и инеистым узорами на окне.

Экслибран остался стоять с раскрытым ртом, а Ирдал нахмурился и огляделся, закинув руку за плечо.

– Встречайте, – громогласно в шёпоте деревьев и внезапно поднявшемся в кронах ветре провозгласил друид, вскинув здоровую руку к сокрытому камнем и растениями небу. Огни в деревьях, до этого зажжённые фрейром, один за другим потухли, и за ними особенно пристально проследил стрелок, и на спину и затылок фрейра полились яркие солнечные лучи, какие пробиваются после сильного дождя через унылые серые тучи. – Единственный и неповторимый…

Рейнгардт развернулся, окидывая широким жестом изящную лестницу из корней, чьим столбом-основанием стала его оплетённая лиственными лианами рапира, а поручнями – ворох глициний на закрученных спиралями ветками, вокруг которых без устали порхали какие-то очень крошечные и очень проворные существа.

Фрейр нахмурился вместе с Экслибраном, и оба наклонили головы, пытаясь заглянуть на самую вершину лестницы.

– Странник? – То ли предположил, то ли позвал Рейнгардт, быстрыми шагами добравшись до подножия лестницы и вскинув голову. Уши его прижались к затылку. – Стра-анник? Рядом со мной один забавный молодой человек. Говорит, было бы неплохо, если бы снизошёл до разговора с ним! Что скажешь?

Никакого ответа не последовало, и лестница, уводящая в сердце ясеня, осталась стоять так же, как и стояла: среди не погибшей от ядовитой крови травы, посреди сокрытой от всего мира поляной.

Друид почесал подбородок и быстро оглянулся на гостей:

– Погодите секунду, – попросил он их, и сложил руки рупором, направленным к высокому основанию лестницы: – СТРА!..

В лицо ему стремительно и неумолимо прилетело нечто очень маленькое и очень неуловимое, что успело отрекошетить прямо на лестницу, и Рейнгардт отступил от ступеней, хватаясь за глаза, а в последнюю секунду – за свою рапиру. Цепляющиеся лианы распустились от её гарды, распутываясь и отпуская, и устремились обратно к сердцу ясеня вместе с корнями, ветвями и парочкой особо проворных красивых насекомых, бывших, казалось, бабочками, но очень напоминавших маленьких птичек с быстро хлопающими крыльями. Свет улетучился вместе с ними так, будто Машрико только-только заметил утечку лучей и принялся их быстро-быстро наматывать на катушку обратно.

Лестница исчезла стремительнее, чем появилась, и только тогда Экслибран бросился к всё ещё держащемуся за лицо фрейру. Ирдал же заметно расслабился и засунул руки в карманы.

– Вы в порядке? – Первым делом осведомился рыцарь, осторожно подходя к Рейнгардту. Тот покрутил головой, останавливая Экслибрана жестом, и, глубоко вздохнув, встряхнул косой и поднял лицо. Оно было раскрасневшимся, но нисколечко не пострадавшим.

– Обожаю, когда он так делает, – заухмылялся фрейр, потирая лоб. – Видишь, парень? Иногда он всё-таки отвечает. Не так, как ты ожидаешь, но отвечает. И это лучше, чем ничего.

Ирдал, в то время оказавшийся в центре поляны возле всё ещё торчащей из земли рапиры, носком ботинка тревожил траву до тех пор, пока не наклонился и извлёк из неё… Обычную крылатку, какая растёт на всяком ясене.

Поглядев на находку стрелка, Рейнгардт почти счастливо фыркнул:

– Можно сказать, что мне сегодня повезло. Обычно в меня летят жёлуди.

Рыцарь тоже мог бы счастливо выдохнуть, но на всякий случай этого делать не стал. Он, если честно, думал, что маленькая авантюра фрейра окажется куда более печальной для всех них.

– Похоже, Стрäнник весьма настойчив в своих убеждениях, – осторожно заметил Экслибран, поглядывая на потолок так, будто в любую секунду в него тоже может что-то прилететь. Возможно, тяжелея жёлудя или камня.

– Похоже, Странник всё же не горит желанием с нами пообщаться напрямую, – констатировал в свою очередь Ирдал, крутя между пальцев крылатку. – Какая жалость.

– Не сильная жалость, но ладно, – поправил его Рейнгардт, потирая глаз и вырывая рапиру из пут земли. Комки зелени взлетели вместе с превратившимся обратно в кольцо оружием.

– Вы не боитесь, что он на Вас обиделся? – Обеспокоенно спросил Экслибран, а потом показал на крылатку – Эта штука выглядела довольно-таки обиженной.

– Даже не знаю, – пожал плечами фрейр. – Возможно? Кто его знает. Он непредсказуем, как и другие...

Рейнгардт резко наклонился и, найдя случайный камень, не глядя швырнул его в потолок. И с гордостью вскочил, выпячивая грудь и закидывая волосы за спину:

– ... И как я!

В кроне послышался тот же шелест, что был и прежде, когда лестница только спускалась к поляне. Фрейр встал наизготовку, готовясь принять любой удар со всех флангов разом, заметал хвостом, тревожа ближайший куст с бабочками и репейник рядышком.

Но поймать очередную подачку от Странника ему было не суждено: когда тот же самый снаряд полетел прямо в него, его перехватил Экслибран прямо у носа сатира.

Друид опустил сжатый перед собой кулак и крикнул снова, с заметным торжеством в голосе обращаясь к своему Вечному:

– Видишь?! Зря не поговорил с ним! Когда ты в последний раз говорил с кем-то проворнее, чем я, а? А меня-то ты обратно не впускаешь!

– Это пустяк, – поспешил разубедить его рыцарь, протягивая крылатку фрейру. – Я ловлю стрелы ещё с шести лет. Это правда ничего не значит.

– О, – глубокомысленно ответил ему фрейр под хмыканье Ирдала. – Так ты ещё и скромник? Странник многое потерял, решив обойти тебя своим многовековым вниманием. Но мы с тобой сделали всё, что могли. Прости уж, что так вышло. Вы уже уходите, дети?

Экслибран неопределённо пожал плечами. Он мог только предполагать то, сколько времени прошло с их путешествия в храм. Но, раз уж отвечать им никто не стремился, оставалось лишь одно: вернуться к Линор. На эту мысль, даже её не слыша, закивал стоявший за спиной фрейра Ирдал.

– Ja. Нас, наверное, уже заждались.

Рейнгардт беспомощно всплеснул руками:

– Неужто я вам совсем больше ничем не помогу.

– Вы помогли нам сверх меры, – дружелюбно отозвался Экслибран, пока Ирдал красноречиво закатывал глаза прямо под его боком. – Благодарю вас за это.

Фрейр опять в задумчивости почесал подбородок, не покрытый ни щетиной, ни тёмной шерстью. Сделать ему им, видимо, доброе дело еще хотелось, хотя и не совсем ясно, зачем и почему. Да и Экслибран с Ирдалом думали было откланиваться от аудиенции с сатиром как можно скорее, так как на улице, судя по каплям света из отверстия в потолке, становилось заметно темнее, как фрейр широко раскрыл в мгновении глаза, ставшими большими и тёмными, как круги на воде, и радостно воскликнул:

– У меня каша еще не должна была остыть! Так давайте я вас хоть накормлю! Согласны?

Ирдал резко обернулся с естественной для него в такие моменты улыбкой.

– Да, – тут же сказал стрелок.

– Нет, – с чуть заметным сожалением покачал головой Экслибран, и свисающие с плеч локоны повторили его движение.

Его друг моментально нахмурил брови и посмотрел на него не поворачивая головы.

– Нет?

– Какая жалость, – расстроился фрейр. – Бедные дети, поди голодные по городам скакать себе на беду.

– Такова моя рäбота и таковы мои рыцарские предписания, – благородно ответил Экслибран.

– В том-то и дело, что твои, – сквозь зубы проскрежетал Ирдал. И хотел было поднять руку, которую мягко перехватил Экслибран с самым ангельским выражением лица во всей Гавани. – Я есть бу..!

– Ну, не хотите, как хотите, – быстро сдался Рейнгардт, принимая у помощницы-косули и гроссбух, и перо с накапавшими на изящный косулин фыркающий нос чернилами. – Хорошей дороги. Заходите, если вдруг что. Себя поберегите.

– Danke, перр Рейнгардт, – чуть поклонился Экслибран, если не уводя, то таща за собой трепыхающегося Ирдала.

Стрелок, не имевший априори права голоса в последней вехе разговора, ухватился за край арки, отделявшей скрытый под ясенем сад, еще немного покряхтел и, протягивая к удаляющемуся свету руку, как утопающий – к воздуху над засасывающей его водной гладью, сдался. Все-таки голодным намного тяжелее бороться за свои права и до привлекательного прекрасные возможности перекусить.

Фрейр, за этим исподтишка наблюдавший, хмыкнул и крикнул:

– Приходите, тогда, завтра! Я вас покормлю кашей с ягодами.

Из коридора послышался отчаянный отклик, на голос рыцаря нисколько не похожий:

– Мы придём!

Но, как и всё хорошее, этот ответ быстро утонул в эхе храма и в попытке Экслибрана заставить Ирдала почувствовать хоть каплю признательности за то, что для них уже сделал фрейр. Однако порез на руке Рейнгардта стрелка не интересовал: пострадал-то сатир ради рыцаря, а не стрелка. Следовательно, принять предложение поесть – святейшее право Ирдала. Тем более, что он уже который год пытался научить Экслибрана принимать предложения других, если эти самые другие имели неосторожность поделиться хлебом насущным по воле собственной. Рыцарь же, понятное дело, логику друга не мог постичь до сих пор. На беду стрелка.

Фрейр засмеялся и распахнул гроссбух. Очередная порция пыли полетела ему в лицо, и он чихнул, тем самым выбив их журнала не только оставшуюся труху, но и пыль и одного очень исхудалого книжного червя, служившего закладкой на позабытом разделе расходов.

Этого Экслибран с Ирдалом еще успели услышать. Как и слабое-слабое то, как, обращаясь, видно, к косуле, не прекращавшей дёргать носом и пытаться его оттереть травой от чернил Рейнгардт произнёс:

– Какое же она все-таки чудо, а? Ты же противилась тому, чтобы я нефритовую лозу сеял у входа? А они, гляди, отрыли ее где-то! В лесу наверное... Что это еще значит, что это ничего еще не значит? Приживется она, приживется, Миг ещё говорил, что прорасти она у нас где угодно сможет. То, что я ее на прошлой неделе посадил, не значит, что она прям там отомрет и не прорастет!

Авентюра седьмая, в которой появляется альбинос

Задача найти Линор никогда не была непосильной. И не просто потому, что сама по себе Линор была общительна и назойлива. Совсем нет.

Ее жрическая и бардовская ипостаси тоже давали о себе знать. Одна требовала от нее постоянных проповедей в людных местах по типу "Верите ли вы в лучшего из вечноживущих, само Солнце, Машрико, чье имя, хоть и различно в языках, но одинаково отзывается теплом во всех сердцах? В каком смысле не веришь, ты, левиафанов кусок де...", другая – как можно большего музыкального признания с овациями, бескрайним всеобщим обожанием и прочими восхвалениями. Экслибран прекрасно понимал ее второе желание и стоял на верном пути к принятию первого.

Но конкретно сейчас он под ручку с слегка обиженным Ирдалом, оставшимся без скудного, но всё-таки обеда, был на пути к самой Линор. Опять же, найти ее было не сложно. Просто на этот раз отыскать ее получилось не благодаря ее громким воззваниям или не менее тихим и игривым перебираниям струн лютни.

Ее удалось найти лишь потому, что недалеко от храма Странника была таверна. А прямо за ней прибранный дворик, на котором под деревянным навесом уже отдыхали Мара и привалившийся боком к стогу сена Бланки. Один вид лениво жующих усталых лошадей заставил рыцаря и стрелка сразу ещё раз убедиться в том, что в Загрей-ша-Йонэ они застряли. Хотя бы на этот вечер.

Сумка Линор, безжалостно выпотрошенная на фирменный манер хозяйки, лежала неподалёку от укрытия скакунов. Дорожка из зеркальца, расчёски, пары блокнотов с исписанными листами, пробирок с блёстками, угольных палочек и лент вела к чёрному выходу и обрывалась там же. Одна из лент торчала между порогом и захлопнутой дверью.

– Идём, – подгонял Экслибрана Ирдал, довольно при этом меланхолично помахивая в сторону входа парадного. Ещё не успев напрячься от поисков жрицы, он успокоился, и выражение его лица стало таким же расслабленным, как и весь он сам. И поэтому он теперь смотрел на весь мир так, будто знал о нём что-то столь мерзкое, что, рискни кто ему слово сказать, он завалит всех и вся отборными тоннами сарказма и унижения. – Нам не может настолько удачно повезти. Она небось уже удрала куда подальше.

– Да ладно тебе. Ты же знаешь: Линор обожает таверны, – ответил ему рыцарь, который пребывал в очень приподнятом расположении духа, и из-за этого ухмылялся от уха до уха без видимой причины. Разговор с Рейнгартом не дал ему ничего из того, чего он желал услышать. Многие за пределами Дринеи и Объединения вообще редко говорят ему то, что он хотел бы услышать. К сожалению. Но не был бы Экслибран рыцарем, если бы перестал надеяться и ждать. В его случае это – два самых верных лекарства от меланхолии неприятия в службу заоблачным существом. – И людей тоже.

– Знаю. Поэтому и говорю, что надо поторопиться. Если мы не успеем зайти до того, как её оттуда выкинут, я точно лягу спать голодным.

Перед самым крыльцом с замысловатыми помутневшими медными перилами и скрипучими ступеньками Ирдал остановился и сделал то, что вытворял всякий раз перед входом в любой дом, особенно если это был не дом Вечного или Древнего. Он постучал ногами о землю, сбивая грязь. Экслибран не видел смысла в этом ритуале. От этого поднимаются целые смерчи пыли, а здесь, в Загрей-ша-Йонэ, ещё и вихри опавших листьев на пару с цветочными лепестками. Рыцарь не верил в то, что называют «аллергией», но был уверен: если так делать слишком часто, можно, как минимум, самому задохнуться.

Ирдал уже заходил в таверну, когда за ним последовал Экслибран. Рыцарь же, в отличие от друга, делал то, в чём не видел смысла стрелок: клал ладонь на перила и проводил ею от начала и до конца всякий раз, как поднимался или спускался по лестницам любых видов, разнообразных расположений и всяческих витиеватых форм. Стрелок расценивал это как «сбор всякой дряни, которую перетрогали другие». Но только на перила Экслибран мог опереться, чтобы чуть податься вперёд и всмотреться в вывеску таверны, которой сильно не доставало света уличных фонарей в надвигающихся сумерках.

Возможно, эта таверна было единственной во всём королевстве. Ничего не указывало на обратное. И «Счастливый час» мог этим, пожалуй, гордиться: его хозяевам незачем было сильно стараться над облагораживанием того, о чём все и так знают за неимением иного. На круглой вывеске красовались большие буквы названия, написанного чьей-то причудливой рукой тёмными красками по светлому дереву. Выглядело всё слегка староватым и облезлым, зато надёжно державшимся на железных кольцах, что были обвязаны вокруг торчащей из фасада таверны балки.

И только тогда, благодаря случайности, Экслибран обратил внимание на стены. На них цветов было больше, чем в вывеске с названием. Они были изрисованы яркими, разноцветными линиями, волнами и спиралями превращавшимися в простые, словно из головы и без какой-либо мысли созданные узоры. В них рыцарь не нашел ни мотивов, ни сказаний, какие любили добавлять в мозаики мостовых в Дринее, чтобы каждый пробегающий мимо сорванец по типу него самого мог не только беззлобно шалить и действовать всем на нервы, но и учить историю героев родных мест.

Этого в рисунках на стенах не было. Но появились они явно благодаря той же изящной кисти, что заботливо вывела название таверны на вывеске.

Экслибрану эти узоры показались забавными. Не самыми интересными или сильно оригинальными, но все-таки приятными. Ему нравилось думать о том, что тот, кто их создал, оставил частичку себя в этом месте. Не совсем в том философском смысле, что, мол, создатель этих рисунков «вложил всю душу и все помыслы свои в это творение, придав им глубинный смысл поиска себя» и бла-бла-бла. Рыцари не изучают философию. Единственное, про что им рассказали из этого курса, так это про «Обращай удобные обстоятельства в свою удобную пользу». На этом познания Экслибрана обрывались, как веревочный мост над пропастью в самый решающий момент погони.

Просто эти узоры останутся тут надолго. Может, на гораздо больший срок, чем тот, что отведен его создателю. Тому же хозяину таверны.

Мимо них пройдет еще сотня таких же рыцарей, как Экслибран, а они все еще будут здесь. Наверное, так и выглядит наследие.

А в то, что его наследие будет отражаться в фресках, мозаиках на мостовых или узорах на стенах он может только грустно мечтать, пассивно сидя у окна и глядя куда-то далеко-далеко.

Геройство совершить нелегко, но это способен сделать каждый. Потому-то одно дело быть героем и легендой, которого восхваляют все живущие и всё одушевлённое, и совсем другое – сказанием, которое вспоминают даже после того, как его имя было забыто в руинах древних империй.

Не все верят, что сказания существовали, но всякий подвиг, ими совершенный, остается в истории.

Экслибрану повезет, если о нем хоть раз напишут в самой тонкой и пыльной книжке из всей библиотеки. И повезёт ещё больше, если она не останется стоять в гордом одиночестве в самом тёмном и самом населённом пауками углу с отвалившейся на треснувший пол табличкой «Новинка! Остроумное приключение от писателя-дебютанта, поразившее критиков и заслужившее тёплый отклик читателей».

Будет ли у него наследие вообще?

Это занятная мысль.

Ведь у некоторых наследие есть лишь затем, чтобы продолжать пугать и волновать тех, кто в жизни их свершителя не видал.

Экслибран не стал щуриться, когда случайно для самого себя обнаружил, что один из узоров, похожий на порыв ветра, обращённый в белесого цвета краски на неприметной стене, оборвался на плакате из пожелтевшей бумаги. Всё-таки такие листы – самое обычное дело из всех, какие вообще могут случиться в Гавани. Рыцарю не пришлось даже наклоняться для того, чтобы сорвать, хоть и не совсем ровно – на половину лица неровно – плакат и поднести его к свету.

«Тиран».

И всё.

В какой-то момент времени, который даже не пытается относиться ко времени рождения ни Экслибрана, ни Линор с Ирдалом и даже ни кёнигин с кёнигом, на плакатах о розыске Тирана перестали упоминать сам факт розыска или того, что на постере изображён примерный портрет. Потому что всякий раз – примерно раз в месяц или две недели – ориентировки менялись, слухи видоизменялись, представление пошатывалось и падало лицом вниз и оставляло отпечаток нового, порой совершенно иного лица. Портреты не повторялись.

Никто, очевидно, так и не смог догадаться или для достоверности своими собственным взором узреть то, как выглядит Тиран.

Поэтому первое и последнее, что упоминалась на плакатах, было «Тиран». И год и месяц, к которым изредка – настолько, что на это перестали обращать внимание в первую из последних очередей, – прибавлялось число дня. Чтобы не сильно путаться в прошлых и будущих ориентировках.

О Тиране трудно начать говорить.

Оторвав взгляд от сделанной на всеобщем надписи, рыцарь осмотрел стену. Череда плакатов обращалась в чешую из старой бумаги, заходившую за угол таверны. Он был обклеен ими так, словно сам факт существования доски объявлений на площади неподалёку активно игнорировался, а этот угол трактира нуждался в защите постаревших хлипких доспехов.

Возможно, кроме возможных черт лица Тирана там были и просьбы местных жителей: сходить и принести десять вёдер воды из колодца-оврага в самом сердце леса, где как раз прячется логово вальдхуттэра; избавиться от цветоядных и иногда плотоядных садовых гномов; найти пропавшую дочь мельника, которую в последний раз видели в поле, где шастают оборотни и подозрительного вида сын пекаря. Всё, что угодно. Но их нельзя было разобрать в повторяющейся череде по-разному написанных «Тиранов» и полумраке гаснущего дня.

– Ты идёшь или нет? – Высунулся из-за приоткрытой двери Ирдал. – Если продолжишь так стоять, тебя точно сцапают и куда-то утащат. А я тебя искать не собираюсь.

Иногда рыцарю было сложно сказать: стрелок на полном серьёзе делает такие заявления или всё же шутит в своем непревзойдённом примском стиле.

Опять же: это было сложно сказать.

– Я нашёл плакат с Тираном, – поднял находку Экслибран таким образом, чтобы Ирдал смог её увидеть в свете, льющемся из-за его спины. – И здесь ещё целая куча.

– Встретишь – дашь подписать. Скажешь, что самый большой поклонник. – Стрелок отошёл от двери, оставив её приоткрытой. – Идём уже.

В последний раз Экслибран окинул беглым взором улицу перед таверной, чтобы наверняка убедиться в том, что она до непозволительного пуста. Слабые огоньки, захваченные в тусклые стёкла фонарей и непонятно кем зажжённые, пытались освещать наполняющуюся лёгким туманом мостовую.

Точно такой же взор бросил рыцарь, уже подходя ко входу, на плакат, который он всё ещё сжимал в руке. Нижний уголок его был задёрнут, буквы оказались слегка стёрты, как если бы сразу после печати незадачливый помощник верстальщика случайно размазал чернила, когда забирал образцы, чтобы на их место положить пустые листы. Рваная рана распушившейся от времени бумаги оставила кусочек брови и макушки человека на плакате висеть среди его непохожих клонов.

У Тирана были спокойные, но до беспредела плутовские глаза со стрелками-морщинами в самых их уголках и чуть ухмыляющийся уголок рта. Будто ему есть, что рассказать. Даже больше: если ему дать возможность, он может проговорить день и ночь и нисколечко не устать. Короткие волосы, большой нос. Похоже, художник едва ли ни лично столкнулся со своим творением: рисунок смотрел сверху вниз и на надпись, гласившую, что он Тиран, и на рыцаря, уже складывавшего листок сначала вдвое, а потом вчетверо.

Экслибран отцепил позолоченные заклёпки туники и спрятал плакат во внутренний карман. Край зацепил маленькую, чуть больше ногтя склянку – о ней рыцарь знал, но о ней же думать не хотел.

О Тиране трудно начать говорить.

Тиран сделал достаточно зла для того, чтобы его возненавидели даже дети. Экслибран не удивится, узнав, что в честь главного злодея всей Гавани малыми голосами была сочинена какая-то насмешливо-жуткая, сложенная ямбом – рыцарь не помнил, какой это размер стишка, но знал, что этот размер крайне популярен в среде поэтов и бардов – песенка. Такая, чтобы её пели, пока копаются в песке и лепят чашечки для чайной церемонии с плюшевыми зверятами, пока прохожие от неконтролируемого чувства накатывающего трепета неосознанно прибавляют шагу и исчезают за горизонтом, чтобы позже вернуться и ещё немного послушать.

Но наверняка этого рыцарь не знал.

Знал он лишь одно: наносить вред людям он не в праве. Это противоречит устоявшимся веками взглядам Объединения.

Однако эти правила не касаются исключительно одного человека. Того, кто осознанно уничтожал империи, колонизировал разграбленный Мари`кьяре и положил конец всем жившим в пределах Йорунд`гхарла и прочих континентов, без разницы, насколько далёких.

Существует маленькая, невероятно крошечная приписка к рыцарским добродетелям, которая волнует каждого, кто на неё обратит внимание, но о которой ни один рыцарь не скажет вслух.

Если он увидит, поймёт, разгадает или осознает, что перед ним стоит Тиран, то он обязан сделать всё, что возможно, для восстановления справедливости.

Ради всеобщего блага.

Застёгивая клапаны на груди, Экслибран вступил на едва уловимо скрипнувшую в море голосов и хохотов доску. Ещё не отойдя от порога рыцарь столкнулся с терпеливо ожидающим его Ирдалом, который стоял, скрестив руки на груди, и щурился от льющегося прямо на его русую голову ярко-оранжевого огня свечей.

Рыцарь отшатнулся от стрелка и вскинул подбородок. Вряд ли хоть кто-то во всей Гавани мог догадаться, что он хотел сказать перед тем, как со свойственным ему удивлением и восхищением уставился перед собой и произнёс:

– Oh Veclich.

– Именно, – кивнул Ирдал, как в жарчащий полдень, а не в остывавший вечер под крышей таверны подставляя ладонь ко лбу. – То, что ты сказал.

Интерьер таверны не был идентичен обстановке храма, но пару задумок хозяин и по совместительству официальный представитель ночных авантюр все же не постеснялся одолжить.

Стены и высоченный потолок в несколько рыцарских ростов подпирали необыкновенно вымахавшие дубы, которые росли здесь непонятно с каких времён. За столько лет, сколько росли они, могла смениться не одна династия тавернщиков. И, наверное, так оно и было.

У стен над столами, под самой треугольной крышей, на всяческих ручках, лавках, скамейках, древесных люстрах с убранными в стеклянные колбы многочисленными свечами, подобно праздничным вымпелам, свисали сухие пучки растений. От них рябило в глазах и от них же исходил такой мощный запах, что, окажись рыцарем чудовищем, тут же потерял бы всяческий ориентир в пространстве. Он, правда, и так затерялся в огромном освещённом помещении, где кроме украшенных рисунками стен и альковов для рядов бочек сидело такое множество человек, какое за несколько часов пребывания в Загрей-ша-Йонэ Экслибран вовсе не видал. Может, они тут после пьянки проспали до вечера и по второму, а то и третьему кругу пошли поздравлять друг друга с позабытым после первой кружки праздником?

Рыцарь, будучи не самым ярым приверженцем всего, что содержало бы хоть один крошечный процент алкоголя, в это бы охотно поверил. За это Ирдал его всегда называл ханжой куда чаще, чем за что-либо ещё, но поделать Экслибран ничего не мог. Спиртное застилает взор не хуже морока. Для рыцарей такое безрассудство опасно.

Для других, однако, тоже.

Словом, ханжа.

О, у них тут ещё сцена с тяжёлым театральным занавесом!

– Здесь так здорöво, – внезапно, или даже ожидаемо, произнёс рыцарь. – Смотри! У них на столах не скатерть, а целые гобелены. Хотел бы я уметь так ткать.

Ирдал слегка приподнял брови:

– Тебе хоть что-то может не нравиться?

– Мне не нрäвиться рäботать за веретеном, – честно признался Экслибран. – Или ты не прö это?

– Без разницы, – сказал Ирдал, хотя по нему понятно становилось: разница была. Но друга это волновало так же мало, как и громкий взрыв смеха, переливающегося из громоподобных речей в развесёлые песенки, больше походящие на а капеллу, из-за столика, который они как раз проходили. – Хочешь поговорить с трактирщиком?

Экслибран только в ладоши не захлопал и не запрыгал на месте, сделав круг вокруг себя, как балерина. Стрелок всегда знал, что рыцарь весьма словоохотлив до общения с людьми. Он в этом отношении очень был похож на Линор. Только от неё все шарахались, как от надвигающейся бури, какой она и была, за километр чуя подвох и видя жрические украшения, а к нему липли, как если бы он был весь мёдом обмазан.

Произнеся на придыхании нечто в духе «КОНЕЧНО ХОЧУ» и «А-А-А» рыцарь вырвался вперёд, искусно огибая частые столы и лавочки, на которых в опасной близости к самому их краю расселись постояльцы-загрейцы. Внимания особого они на Экслибрана не обращали, слишком уж они заняты были своими важными застольными делами. Только парочка из совсем любопытных на него пооборачивалась, чтобы расширенными зрачками поглазеть на внезапно появившегося в их краях рыцаря. Никто ничего, памятуя об ещё недавней истории королевства, или, наоборот, о ней даже не вспоминая, не высказал.

Оказался Экслибран у самой стойки хозяина даже внезапно для самого себя. В кутерьме окружающего его разнообразия он не заметил то, что назвать можно было бы барной стойкой, за которой, правда, было необыкновенно пусто. Высокие стулья стояли одиноко, вся масса народа кучковалась в зале в два яруса: отсек со входом ограждался от части со сценой двумя несчастными ступеньками.

Рыцарь не облокотился локтями о стойку, но руки на неё всё равно осторожно и аккуратно положил.

– Здрäвствуйте! – Обратился он к трактирщику, который, как и всякий другой тавернщик на их пути, стоял на месте, никуда с поста не торопился уходить и потирал кристально чистым полотенцем очередной стакан из вереницы таких же склянок за его спиной. Кроме них там стояли закрытые и откупоренные бутылки, кувшины и графины, а с левой стороны – для рыцаря то была сторона правая – располагался незаметно увешанный многочисленными истлевающими травами проход. Скорее всего на кухню, потом что именно у стойки чем-то съедобным пахло сильнее всего. В животе не заурчало, но внезапное чувство голода дало о себе знать навязчивыми мыслями о еде. – Я Экслибран, – на секунду он задумался, – Рыцарь Объединения.

Хозяин таверны, продолжая молчать и смотреть на него, на мгновение оторвался от монотонной работы и показал ему направленный к потолку, низкому в его пространстве, большой палец. И тут же вернулся к своей прямой обязанности.

Ирдал рядом, закинув руки за голову, присвистнул.

– Это примерно на полчаса короче, чем обычно, – заметил стрелок.

– Вы не видели здесь одну девушку? – Вопрошал тем временем Экслибран. – Жрица. В яркой одежде. Глаза голубые, волосы чуть светлее моих, уши заострённые.

Брови трактирщика вопросительно нахмурились.

– Ведёт себя, как сумасшедшая, – вставил Ирдал, выходя из-за тени рыцаря.

Лицо хозяина таверны разгладилось, он согласно кивнул и подбородком указал на верхний этаж.

О существовании которого и стрелок, и рыцарь догадались лишь тогда, когда оторвали глаза от пола, но всё же.

Под угловатой крышей, на поддержке двух особо крепких деревьев, вокруг одного из которых винтом закручивалась крутая лестница, была сооружена площадка, удерживаемая то ли честным словом хозяина трактира, то ли действительно нехилыми ветвями дубов. На ней, уже некоторое время подпирая поручни с узорами в виде листочков и пятилепестковых цветов, стояла Линор. Когда её заметили, она и помахала.

Экслибран помахал ей в ответ, попутно подмечая, что за жрицей расположилось огромное треугольное открытое окно. В него как раз влетела Рая, сделав круг почёта над всей таверной и вернувшись в укрытие площадки.

Если стрелок всё ещё хоть капельку волновался о благополучии жрицы, то сейчас у него с плеч свалилась целая гора. Он коротко кивнул тавернщику и, не дожидаясь, когда он ответит тем же немым жестом, пошёл к лестнице, перекрикивая на ходу гомон постояльцев:

– Что ты там забыла? Ты бы ещё на крышу забралась! Совсем не судьба была нас окликнуть?

– Нет! Мне показалось, что так будет веселее, – хохоча отозвалась Линор.

Оставшийся у стойки Экслибран легонько хлопнул по столешнице, собираясь сказать самое дружелюбное «Danke» из всех, что у него валялись в запасе – то есть единственное, но вместо этого, поглядев за спину любопытно рассматривающего стакан хозяина, указал на стену:

– Это гарпун?

Теперь любопытство трактирщика переключилось сначала на рыцаря, которого он только-только смог рассмотреть повнимательнее, а после – на висящий меж бутылок и прочих склянок явно боевой гарпун в деревянной раме с железными ставками-крюками. Никаких предписаний на нём не было: ни года использования орудия, ни короткой легенды-истории, которая бы внесла хоть какую-то ясность в его расположение в таком оригинальном месте.

Не без гордости хозяин сказал:

– Оставил один из проезжих. – Это были первые слова хозяина за тот короткий промежуток, что Экслибран тут стоял. Видимо, ситуация располагала чуть-чуть поговорить. – Думал, забыли. Но за ним так и не вернулся никто. – Сощурившись, тавернщик вгляделся в едва заметную с места рыцаря гравировку на эфесе. Буквы были стёрты частыми касаниями и изрезаны насечками, которые нельзя просто так отполировать. Одну руку он упёр в бок, задев подвески с бисером на талии. – Пиратский, вроде.

Рыцарь моментально взором обратился к подвескам. Присмотрелся к цвету глаз трактирщика, который не был похож на аквамарин бисера, и метнул взгляд в сторону валящего из кухни лёгкого дымка, до противного пахнувшего луковым супом.

Если до этого рыцарь был голодным и даже жалел, что не остался в гостях у Рейнгардта для лёгкого перекуса, который, впрочем, отклонил бы в любом случае и при любой ситуации, то теперь все его бравые мысли занимало лишь то, как бы уйти с траектории полёта аромата от греха подальше.

– А это хозяйка стены разукрашивала? – То ли ради приличия, то ли ради собственной любознательности спросил Экслибран, который даже несмотря на наличие лукового супа в такой непосредственной к нему близости не хотел безмолвно и так грубо уходить от доброго трактирщика.

Трактирщик покачал головой. Не разочарованно, как если бы рыцарь растормошил едва зажившие шрамы, а легко и беззаботно.

– Хозяйки здесь никогда не было, – ответил хозяин, слегка нахмурившись и отложив полотенце. Он поставив на него вверх дном стакан. И явно вспомнил про существование кастрюль и поварёшек и всего того, что в их области может перегореть, зажариться до черноты с хрустом и вскипеть до предела. Как бы между прочим тавернщик поинтересовался, теперь улыбаясь: – Голодный?

– Nei. Danke, – умильно улыбнулся Экслибран, разворачиваясь и настолько быстрым, насколько позволяли все законы приличия, шагом отходя от стойки. Кажется, до него донеслось весьма чёткое «Bitte», но он не был уверен.

Почти взлетев вверх по лестнице, которой он совсем не доверял – у неё же даже поручней не было – рыцарь оказался на площадке, служившей вторым этажом и по совместительству выходом на балкон, которым был козырёк крыльца с вывеской. Вглубь второго этажа уходил затемнённый коридор, резко разделённый ярким светом свечей стоящих у самого края столов. Благо хоть тут перегородки имелись.

– … Нам нужно очень серьёзно поговорить, – произнёс Ирдал, когда оказался на пару с Линор и Раей в пределах слышимости рыцаря.

– Это о чём же? – Вопрошала жрица.

– Ты ничего не забыла со вчерашнего дня?

Было слышно, как бард издала протяжное «хм-м», сопровождавшееся обычно частым постукиванием ногтем по носу. Послышался испуганный вздох:

– Я не помню, как мы вчера ужинали!

– Потому что мы вчера не ужинали, Линор.

– А, да? Тогда всё в порядке.

Экслибран рассмотрел их сидящими за самым последним в череде столиком. Стрелок сидел, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку стула с видом чрезмерного облегчения, а Линор сверкала глазами и нависала над Ирдалом, придерживаясь за столешницу. Рая спокойно, как статуя, сидела на изголовье стула стрелка. Ирдал всякий раз, когда все вместе они оказывались в мало-мальски приличном заведении, как это, пытался посадить её, как человека, прямо на стул или скамью, но птица никогда не соглашалась с его предложением, улетая туда, где она могла бы когтями зацепиться за обивку, как за жёрдочку, и разнообразия ради почесать коготки о мебель. Тем лучше, чем дороже.

Ирдал этому всему даже для самого себя чересчур заметно расстраивался, но больше одного раза в одном месте провернуть затею не пытался никогда. Похоже, это – единственный трюк, которому он не смог и не сможет научить ястреба.

Пробираясь к друзьям, Экслибран старался идти аккуратно. Но он был всего лишь рыцарем, а не танцором с талией тоньше былинки и движениями изящнее лебединых. Проходя мимо последней преграды с особо большой компанией, он задел всего одну скамью. Только одну.

– Смотри, куда прёшь, – угрожающе рыкнул на него мужчина, который даже не сидел на пострадавшей стороне. Люди на ней молчали, следя за происходящим так пристально, как если бы в любую секунду могли подметить условный призыв к действию. – Отрастят себе патлы и ничего перед собой не видят.

– Угомонись, бешеный, – в ответ лениво отозвался Ирдал, лишь слегка повернувшийся для того, чтобы краем глаза видеть происходящее. Линор воинственно выпрямилась. Не двигалась только Рая, которой хватало того, что стрелок всё ещё сидит и не сильно дёргается. – Не сахарный, переживёшь.

Ирдалу же хватало только этих слов для того, чтобы начать перебранку в любом людном месте. Минимум словесную. В этом он был мастак.

– Кто там такой словоохотливый?

– Тот, кто умеет и бить, и говорить, а не только пыль в глаза пускать.

Когда мужчина рывком хотел встать, опрокинув стул, рыцарь его мягко посадил обратно лёгким прикосновением к плечу. Мужчина под чьё-то тихое «Молимо!» исподлобья посмотрел на рыцаря.

– Приношу свои извинения: я не хотел никому мешать, – умильно улыбаясь, произнёс Экслибран, как мог избегавший всякого слова, который он способен был исковеркать акцентом. Он кинул быстрый, неуловимый для шумной компании взгляд на Ирдала, и тот, нехотя моргнув, отвернулся. Впрочем, взгляд был не такой уж неуловимый для «Молимо». – Мой друг также не имел в виду ничего дурного. Он всего лишь очень… защитительный.

Совсем рядом, под локтем, послышалось пару понимающих хмыканий.

– Я уверен, что мы можем всё уладить спокойно, – добавил рыцарь, пододвигая наполовину полный невесть чем стакан, стоявший тут же, к зачинщику сцены. – Правда же?

Они оба друг в друга неотрывно вгляделись. Экслибран с не ушедшей с губ полуулыбкой, ничем от его обычной не отличающейся даже морщинкой-полумесяцем у края, и Молимо, снизу вверх взиравший на него из-под насупленных бровей. Линор, глядя на эту сцену, приподняла брови.

Не разрывая контакта глаз, Молимо сгрёб – Экслибран не хотел думать о том, что в нём плещется, – стакан и повалился, как прежде, на столешницу.

– Будем думать, что можем, рыцарь, – буркнул тот и на Экслибрана внимание обращать перестал. Компания тоже успокоилась, хотя она и не сильно напрягалась из-за случайного толчка. Её больше беспокоили треволнения друга во главе стола, чем случайный парень в синем. Хотя они всё равно на него оглядывались, пока он шёл к соседнему столику. Рыцари явно не часто появляются в Загрей-ша-Йонэ. Можно сказать, что никогда не появляются.

Линор легонько приобняла Экслибрана, сжав его совсем не сильно. В детстве у неё выбивать весь воздух из его лёгких удавалось куда лучше.

– Ты такой умничка, Эксли, – проворковала жрица, крутясь вокруг него, как вокруг неё крутится обычно Соннэ, сейчас почивавший на плече барда. Рыцарь отодвинул ближайший к Ирдалу стул и выжидательно посмотрел на подругу, но та покачала головой: – Не сейчас.

– Зря ты так, – отозвался стрелок, когда Экслибран сел по его правую руку. – Таких просто так отпускать вредно для здоровья.

– Мне это пока не повредило, – заметил рыцарь.

– Это пока.

– Не забивай ему голову, – вклинилась Линор, возникая перед ними с противоположной стороны с высоко поднятым подносом. – У меня есть для вас маленький сюрприз!

Стрелок кое-как выпрямился и хрустнул костяшками пальцев:

– Это может как-то подождать? У нас есть серьёзный разговор, который надо закончить как можно быстрее.

– Подождёт, – отмахнулась жрица, с громким «БАМ» ставя перед Экслибраном идентичный стакан, какой был у переволновавшегося загрейца. В нём было только одно отличие: вместо пенного о стенки ударилась, как волны о скалы, прозрачная вода. – Я не знала, что тебе взять, потому что здесь меню невероятно скудное даже для меня, поэтому взяла просто воды. Ты же не будешь ничего крепче?

– Пока не планирую, – согласился рыцарь, притягивая к себе стакан. Пожалуй, вода – это лучшее из всего того, что сегодня попадёт в его желудок. – Спасибо, Линор.

– Не за что, лучик. Ну а для тебя… – С куда большим изяществом жрица поставила перед стрелком гранёную высокую и широкую кружку, в которой на уровне половины, омывая квадратные узоры по бокам, плескалось нечто рассветно-жёлтое. – … медовуха. Я знаю, что ты её любишь, даже не отнекивайся.

Стрелок заинтересованно подался вперёд, оценил на свету свечей прозрачность напитка и придирчиво принюхался. Его изысканное обоняние, под такие вещи заточенное вместе с кровью предков, изъянов не нашло. Иначе он бы их сразу обнаружил и поспешил бы озвучить.

– А чего тут только половина? – Насмешило спросил он.

– Я выпила свою часть, – пожала плечами жрица. – Много пить – вредно. Особенно в ночь перед выступлением!

Отпивая медовухи стрелок даже не поперхнулся от неожиданной новости. Его вполне устроило то, что ему хоть что-то досталось.

– Ты сегодня выступаешь? – Склонил голову набок рыцарь, свой стакан с водой только гоняя из ладони в ладонь.

– Да! – Взорвалась радостью Линор, начав тыкать пальцем в сторону сцены: – Вон там, видите? Хозяин сказал, что у них давно не выступали барды, поэтому я оказалась в нужном месте в нужное время! А они очень бардов любят.

– Поэтому он тебе и дал это за даром? – Спросил Ирдал, отрываясь от кружки.

– Это – да. Но медяк наш я тоже потратила. На комнаты.

– Комнаты? – Переспросил Экслибран. Одно-то спальное место стоило гораздо больше медной монеты, а тут речь идёт о раздельных помещениях.

– К слову об этом, – прибавила жрица. – Он не захотел давать общую нам троим. Сказал, что под его крышей девушка в комнате с двумя парнями спать никогда не будет.

Ирдал покачал кружкой с медовухой, задумчиво нахмурил брови и нехотя кивнул:

– В общем-то он прав.

– … Так что простите, лучики. Сегодня ночью без моих колыбельных. Но! – Линор наклонилась к ним через весь стол, буквально улёгшись на него, и подозвала обоих к себе ближе. Экслибрана она приобняла за шею, а Ирдала схватила за рукав, потому что подаваться вперёд он не спешил. Стрелок всё ещё пил, когда она им, оглядываясь туда-сюда, прошептала: – Но вы ещё не знаете самого главного. Знаете, кто на этой самой сцене выступал самой первой?

Контекст слов Линор до рыцаря дошёл раньше, чем до Ирдала. У того не было даже зачатков музыкального образования, какие имелись у Экслибрана, который наравне со всеми оруженосцами прошлых и будущих выпусков изучал историю искусств как родной язык. Сносно играть на музыкальных инструментах он так и не научился, но запомнил пару особо звонких имён.

Круглыми глазами он посмотрел на жрицу, а та на него. Она согласна закивала, улавливая, что рыцарь-то всё понял.

– Не знаю, – после непродолжительных раздумий хмыкнул Ирдал. – Нил-Лэунам Аднарим?

Линор недовольно на него зыркнула.

– Я у тебя сейчас медовуху заберу.

– Поздно. Я всё уже облизал.

– Вдвойне поздно. Я перед тем, как её тебе дать, сама всё облизала.

Стрелок недоверчиво покосился на кружку. Экслибран застенчиво произнес:

– А мне нрäвится Нил-Лэунам Аднарим.

Линор его слова благополучно пропустила мимо ушей.

– Юта Ячек! – Провозгласила жрица, резко отпуская друзей из охапки. Рая гаркнула в такт её словам, будто один только звук имени менестреля заставил её прийти в неописуемый восторг. Рая даже крыльями махнула раз-другой, посылая волны воздуха в затылок Ирдала и к столу с Молимо. Тот быстро на них зыркнул и подобрал раздвоенный конец пояса, пряча его на коленях. – Свиристель Гавани! На этой самой сцене её впервые оценили по достоинству. Благодаря этой сцене на все микроневзгоды этого Загрей-бла-бла-Шонэ всем резко стало не всё равно и благодаря Юте здесь теперь все так сильно любят творчество даже начинающих бардов. Во всяком случае так сказал хозяин.

Жрица мечтательно вздохнула, ее губы тронула трогательная улыбка:

– И сегодня на этой сцене буду выступать и я.

– Чем еще эта… Юта, – вспоминая, произнес Ирдал, – знаменита?

– Ее один рäз объявили персоной нон-грäта в Дринее, – припомнил Экслибран. Это была не самая его любимая история, к которой он был способен обратиться, но ему казалось это важным. – На пару лет. Потом с нее сняли все обвинения, когда за неё вступился Эрих Шмидт, но в Объединении с тех пор она так и не появилась. Во всяком случае официа…

– Говорят, что, когда с её ресниц сорвалась одна-единственная слезинка, – перебила его Линор, – из неё зародилась вся музыка.

Ирдал согласно покивал.

– Человека, который взбесил нашего короля, нельзя назвать плохим, – с уважением произнес Ирдал, чуть пьяно хихикая. – Прости, Экслибран.

– Ты только что впервые за столько лет извинился за шутку в адрес монарха, которöму я служу, – хмуро произнёс рыцарь.

– Точно. Моя оплошность. Я забираю свои слова обратно.

– Ты только что проигнорировал меня вовсе-е, – выжидающе протянула Линор.

Стрелок взболтал остаток медовухи на самом дне гранёной кружки и отстранённо посмотрел мимо всех в сторону. Молча отпил.

– Так о чём ты ещё важном хотел сказать? – Заискивающе промурлыкала жрица.

– Да, точно, – будто бы оживился Ирдал, всё ещё делая вид, что остекленевшими глазами глядит вдаль. – Насчёт этого. Я с Экслибраном позабыл некоторые эпизоды со вчерашнего дня…

Жрица моментально всполошилась:

– То есть на это ты реагируешь?!

– … Поэтому я предлагаю уезжать завтра вместе с рассветом, – продолжал стрелок, никак не давая барду нужного ей внимания, пока та полулежала на столе перед ним и махала перед его взором затянутыми в митенки руками. Соннэ просто сделал вид, что Ирдала тоже не существует, а Экслибран опёрся о спинку стула и наслаждался разогревом перед выступлением Линор. – Боюсь, что оставаться здесь слишком опасно.

Он почтил жрицу своим лицезрением, как Машрико озаряет лучами всю землю. Линор даже сильно зажмурилась, стала прятать лицо и громко зашипела, как загнанный в солнечный угол кровопийца, делая вид, что её это ужасно ранит, и упала замертво, театрально прижав обращённого в пожухлую розу Соннэ к груди и высунув язык.

Экслибран тихо на это рассмеялся, а Линор ему заговорщицки улыбнулась.

– Когда будешь играть, – говорил меж тем Ирдал, не особо зацикливаясь на выкрутасах подруги, – постарайся всё время быть на виду. Мы не должны теряться и расходиться.

– О нет, – простонала жрица, – как же я буду тогда проворачивать мои фокусы с исчезновением?

– Никак. – Таких фокусов у неё в арсенале выступлений не имелось, но роли большой это не играло. – Просто будь осторожна и будь всегда начеку. Вопросы?

Думать долго не пришлось. У Экслибрана крутились те же слова на языке, что и у Линор, но от него это звучало бы как попытка задержаться в королевстве, которое стрелок невербально, но подсознательно окрестил «супер-страшно-ужасно-опасным». Ирдал бы в его доводы не поверил, а вот в доводы барда – очень даже.

– Мы можем уехать после завтрака? – Умоляюще спросила жрица, лёжа на спине.

– Нет.

Она сложила ладони в умоляющем жесте:

– Ну пожалуйста.

– Нет.

– Ну и ладно, – не стала настаивать бард, одним выверенным толчком вскочив на ноги, как заядлая акробатка, и сделав неумелый реверанс, из-за которого чуть не улетела головой вперёд, потому что ещё не успела встать в устойчивую позицию. – Тогда попрошу хозяина не готовить нам обещанного им же завтрака.

Стрелок задумался:

– С другой стороны…

– И последний вопрос. Почему вы вообще решили, что вокруг может происходить нечто из ряда вон выходящее?

Рыцарю ничего не стоило почувствовать на себе взгляд Ирдала. Но он бы начал говорить и без этого напоминания.

– Я не имею представления о том, есть ли такие заклинания, способные дать тот же эффект, что и то, с каким мы столкнулись, – рассуждал Экслибран, пока Линор лежала на столе и, подперев руками голову, сучила ногами туда-сюда. – Я могу лишь предположить, что этот морöк наводит монстр, пускай о подобном ему существе я даже представления не имею. Во всяком случае в подобном месте. Могу только сказать, что если это чудовище, то мы находимся в ареале его обитания. До тех пор, пока ничего не известно доподлинно, нам действительно лучше не рäзделяться.

Ирдал чуть вскинул брови. Про «пока не известно доподлинно» он не особо много слышал от Экслибрана, а тот не собирался распространяться. Да и не ожидал он, что тот встанет на его сторону.

Спустя мгновение стрелок нахмурился. Конечно же не встанет на его сторону. Рыцарь-то хочет пойти глефой помахать. А раз Ирдал не хочет, чтобы это делали в одиночку, значит, пойдут все.

Слегка посвистывая и постукивая пальцами по столу Экслибран понимал, что ещё никогда не был так близок к провалу. Почему стрелок всегда там быстро считывает всю его подноготную?

– О! – Воскликнула Линор. – Так бы сразу и сказали. Странные временные рамки вы поставили, ну да ладно. Сразу после выступления я соберу все свои вещи с улицы, унесу их в комнаты, и мы пойдём за монстром! О, Эксли, это будет замечательная песня. Представь: драться с лекорустом одно, но побеждать невиданного доселе монстра…

– Нет, – размеренно, но быстро ответил Ирдал.

– Почему нет? – В унисон спросила жрица с рыцарем. Экслибрану прерванная стрелком нить мысли Линор слишком сильно понравилась, чтобы давать Ирдалу так запросто забрать у рыцаря удовольствие её дослушать.

– Это слишком опасно, – пожал плечами Ирдал так, словно пытался в сотый раз объяснить одну и ту же суть малым детям. В каком-то смысле так оно и было. И угораздило стрелка быть самым старшим?

– Ja, это опасно, – хитро произнёс Экслибран, теперь выбрасывающий едва ли не последний туз из рукава. – Именно поэтому это моё приключение.

Ирдал закатил глаза, а Линор весело хлопнула воодушевлённого рыцаря по плечу, и улыбнулась всем, кто сидел и не сидел за столом.

– А вот это умная мысль. Ещё не вечер…

– Потому что уже ночь, – встрял Ирдал, показывая пустой кружкой на последний издох заката.

– … Мы ещё успеем поговорить, – закончила жрица. Она по-сестрински чмокнула рыцаря в щёку и хотела потянуться обнять стрелка, но тот инстинктивно отпрянул от неё. Это её, как все прочие его выходки, не обидело. Она хитро-хитро на него прищурилась и, почти перепрыгивая перегородки второго этажа, добавила: – Помните: у нас ещё целая уйма времени до утра. Что-то да поменяется!

Больше народу в таверну не приходило, только зашёл кто-то в длинном цветастом плаще и сразу же присоединился к дальнему столу. Все завсегдатаи, наполнявшие кубки из бочек и с набитыми ртами разговаривавшие с другими загрейцами давно сидели на первом и втором этаже, заняв излюбленные, а потому только им принадлежавшие места. Некоторые из сухих трав, особенно низко висевших к сидящим, они отрывали от пучков и добавляли то в напитки, то в еду. Или же жевали их просто так.

Зацепив ветку с потускневшими цветочками полыни Линор помахала ею следившим за нею рыцарю со стрелком и остановилась поворковать с хозяином. Тот слушал её молча, как и Экслибрана, но внимательно. Попеременно то кивал, то качал головой, закинув полотенце на плечо и уперев кулаки в стойку. Соннэ с такого расстояния видно не было, но на плече у жрицы, подобно драгоценному камню, сверкала ярко-жёлтая точка светлячка-фамильяра.

Ирдал позволил Рае в качестве то ли исключения, то ли забавы укусить его за палец, и птица покрутила его руку, как ещё утром трясла Кейла в фонаре. Легким движением стрелок погладил птицу по холке и нашёл крошки съестного у себя в карманах плаща. Ястреб едва ли не заклевала вместе с угощением Ирдала и осталась довольно сидеть дальше на спинке его стула, всякий раз поворачиваясь на особо громкий взрыв хохота.

В таверне было уютно и приятно. В некотором роде. Не стоило спешить уходить, потому что комнаты уже ждали их вниз по коридору. Утром, может, удастся всё-таки урвать завтрак с кухни. Если этим завтраком окажется луковый суп, то можно спокойно поехать дальше. Лошади всё равнр как раз отдохнут. Сама троица тоже. Может, по пути они найдут, где взять стрелы для Ирдала и хотя бы пару лекарств с бинтами.

Ирдал же вёл себя как ни в чём не бывало. Как если бы его спина не ныла от боли, человек, с которым они успели повздорить, не сидел прямо за ними, а Рая не принялась клювом поправлять начинавшие закручиваться в спиральки волосы стрелка. Его мать была права, отпуская всех троих в это путешествие: если Ирдалу не стричь от природы густую гриву, он рано или поздно превратится в барашка.

– Поделишься водой? – Вдруг спросил стрелок, пододвигая к рассматривающего столешницу рыцарю кружку. Экслибран оторвался от разглядывания вырезанных чьей-то гибкой рукой самых мифических монстров из всех возможных: огнедышащего дракона, который выглядел как ящерица с огромными перепончатыми крыльями летучей мыши, мага в остроконечной шляпе со звёздами и защищающегося папкой с документами честного банкира с пышным галстуком, заправленным в жилет. – Я переоценил себя с этой медовухой. Не думал, что она настолько крепкая.

Недолго думая Экслибран подтолкнул к Ирдалу весь стакан.

– Как думаешь, что Линор исполнять будет?

– А что она может исполнить кроме «Тепложара»? – Невозмутимо произнёс стрелок, переливая себе воду. Он придирчиво, что нельзя сказать о его тоне, присмотрелся к уровню воды в стакане и кружке, оценил, сколько должно выйти у них поровну и немного перелил от себя рыцарю. Домашняя привычка. Нельзя терять бдительность там, где бегает толпа детей, а все печенья и пару кусков пирога делятся на десяток. – Послушаем его в сотый раз, судя по всему. С нас не убудет.

«Тепложар» – это самое первое произведение Линор, созданное при непосредственном содействии Ирдала и Экслибрана. В тот год жрица впервые сильно-сильно заинтересовалась музыкой после инцидента с бардом и украденной лирой, а потому стучала и играла на всём, чём могла. А найдя в Соннэ способность превращаться не только во всякие забавные штучки по типу книги-обманки, которую рыцарь как ни старался открыть, заинтригованный аннотацией, сделать этого никак не мог, или шустро убегающего мона, на который поймала Ирдала, стала превращать всё чаще фамильяра в лютню. Только вот особо о музыке она не знала ровным счётом ничего, поэтому её спасением были импровизация и постоянные упражнения, заставлявшие разбегаться в разные стороны её друзей-жрецов и даже хмуриться обычно лояльного к Линор Машрико.

Ирдал оказался умнее всех в этом плане. Он заставил Экслибрана притащить нотную тетрадь, какую тот вёл в бытность свою пажом и оруженосцем, почитал пару раз теорию и уже на следующий день под скудные попытки самого рыцаря сыграть что-то путное пропевал вместе с Линор сочинённую им же простую песенку, в которой постоянно повторялись «До-ре-ми-фа-соль-ля-си».

С тех пор Линор и сочинила «Тепложар» – нечто очень подвижное, энергичное и бессловесное. Даже «ла-ла-ла» не поётся. Только звук.

По мнению Ирдала, которому порядком поднадоел мотив бардского изобретения, её выдумку действительно можно было назвать удачной, потому что она ко многому не обязывала, но многое давала. Экслибран же был в восторге всякий раз, когда жрица играла свою «симфонию» на публике. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что от начала и до конца эта мелодия – полностью её рук и ума дело.

– Лишь бы только она не представлялась одним из тех своих псевдонимов, – проворчал Ирдал в довершение ко всему прочему.

– Она же обещала представляться теперь только по имени, – попытался защитить подругу Экслибран. Не её же вина, что всякое новое слово, которое она сулила себе в качестве прозвища, было одно абсурднее другого? Самым лучшим из её мозгового штурма предположением в свои псевдонимы было только «Колокольчик», да и тот не описывал всего, что из себя представляла Линор. Она была больше храмовым колоколом, чем вязанкой кристальных палочек над входом в магазин волшебных примочек.

– Думаешь, нам так повезёт? – Засомневался Ирдал.

– Не знаю. А почему ты так сильно не хочешь, чтобы я шёл смотреть на монстрä?

Ирдал цокнул языком. Это ясно говорило о том, что Экслибран, как обычно, пунктуален в своих вопросах. И невообразимо прямолинеен, как и всякий рыцарь.

– А почему я должен хотеть отправлять тебя одного без пла… Линор выходит.

Оба тут же зааплодировали, ещё толком даже не рассмотрев того, коснулась ли нога барда сцены или нет. Рая радостно закричала, увидев волнение Ирдала с Экслибраном. Она присоединялась к их преждевременным овациям всякий раз, как только они начинались. Стрелок с рыцарем же между собой бессловесно договорились об одной из тех важных и посмертных вещей, какие всегда бывают в дружеском союзе как минимум трёх человек, и какие Экслибрана всегда приводили в неописуемый восторг, потому что такое немое понимание ему казалось чем-то сверхъестественным и невероятным.

Они условились о том, что всякое представление Линор они будут встречать овациями. Потому что на опыте убедились: где начинают хлопать двое, начинает хлопать весь зал.

Но загрейцы, кажется, в помощи друзей барда не нуждались. Как только луна заглянула в окно таверны и свет в помещении стал постепенно тускнеть, публика в неверии заозиралась и уставилась на сцену.

На ней первое время никого и ничего не было. Хозяин трактира стоял по ту сторону стойки, забравшись на один из пустующих в ряду стульев и с любопытством глядя на сцену вместе со всеми.

Тяжёлый занавес колыхнулся, будто за ним кто-то резво пробежал, как очень игривое привидение. Экслибран подался к перилам второго этажа, чуть приставая со своего места, а Ирдал только чуть отодвинул стул.

Занавес резко дёрнулся, кольца, его державшие, лязгнули по стальной дуге перекладины, и ткань разъехалась в стороны, открывая вид на пустую сцену. Только лёгкий, маленький знакомый огонёк метнулся от одной завесы к другой, проворно подвязывая их подхватом. Привычный узелок банта появился с левой стороны, ближайшей к барной стойке. А после с правой, со стороны винных бочек, от которых те, кто возле них смеялся и не отходя далеко развлекался, тут же отлетели к сидящим загрейцам и, если не нашли себе места, то остались стоять.

Стоявшие в крошечных ракушках сцены свечи зажглись все разом, Соннэ едва заметным для непривыкшего глаза блеском пролетел над дощечками сцены и, быстро закружившись в самом центре, оставил после себя бледную, но видную в полутьме проекцию махавшей публике Линор. Загрейцы заинтригованно похлопали.

И только тогда из-за кулис, игриво выглядывая сначала, выбежала Линор, и, едва ли не сделав кувырок вокруг себя, вступила на место проекции и разбила его в тысячу золотистых пылинок, разлетевшихся по сцене. Бард помахала вдохновлённо зааплодировавшей её выходом публике точно так же, как и её предшественница.

Экслибран, казалось, ладоши вовсе не жалел, хоть они и горели, будто он без спасительных лунных лент схватил Кейла в охапку. Ирдал на секунду огляделся и, пока этого не видели ни рыцарь, ни бард, громко свистун. В зале тут же его свист повторили на разные лады и частоты.

Линор лёгким жестом заставила всех умолкнуть. Она жеманно похихикала, вышагивая к краю сцены.

Когда же в таверне повисла полнейшая тишина, она лишь скромно произнесла:

– Отрадно видеть хоть кого-то на этой сцене, не так ли?

Экслибран с парочкой других человек тихо засмеялся.

– Благодарю за тёплый приём, – не стала откланиваться от поставленной цели Линор, склоняясь к публике гораздо аккуратнее и грациознее, чем кланялась она стрелку с рыцарем. – Нет ничего лучше, чем благодарная благородная публика.

Грохот восторженных возгласов опять её заглушил, на что Линор лишь со всей жрической благосклонностью посмотрела на толпу и кинула секундный трепетный от происходящего взгляд на Экслибрана и Ирдала. Рыцарь активно ей, улыбаясь, закивал, а стрелок в её честь поднял кружку.

– Традиционно первую песнь я всегда посвящаю своему наилучшему другу. – Линор, почтительно склоня голову, подняла руку с зажатым в ней символом Солнца – ромб в обрамлении прямоугольников и квадратов. – Бесподобному Ачику!

Под поднявшийся, как пыль, гомон смешков Экслибран глянул через плечо. Ирдал рядом с ним гоготал в унисон с остальными. Если и есть в Гавани для него что-то смешнее, чем истинное имя Машрико, то это загадочное «что-то» ещё явно не нашли.

– Я уверена, – заявила тем временем Линор, перехватывая гриф лютни уверенным движением. Так она делала всякий раз, когда сколько-нибудь начинала волноваться. Соннэ, должно быть, даже в обличье лютни передавал ей сил. – Он наблюдает за мной и сейчас. Так позвольте мне донести до вас музыку Дринеи, страны, облюбованной лучами Всесияющего.

Бард ударила по струнам, так, как делала это всегда. Легко и небрежно, стараясь всем видом продемонстрировать то, как легко ей всё даётся. Экслибран ей каждый раз верил, потому что не поверить попросту не мог, а потому с великим удовольствием облокотился о столешницу.

– «Тепложар», – произнёс Ирдал, – вот и снова мы.

– Мне нрäвится, когда она вот так игрäет, – признался Экслибран, не отрывая взора от довольного лица Линор. – Она такая счастливая в такие моменты.

– Да, счастливая, – тихо сказал Ирдал.

Он посмотрел на освещённое огнями далёкой сцены и тусклыми свечами рядом лицо рыцаря и крепко задумался. Из размышлений его вывела только толкнувшая его в макушку Рая.

Стрелок придвинул стул ближе к столу.

– Экслибран.

– Ja?

Славный рыцарь не был гением. Не был он и пророком, и волшебником. Ни жрецом, ни мастером. Во всяком деле пока.

Звёзд он с неба тоже не ловил. Хотя бы потому, что иногда был реалистом, а не романтиком, и понимал, что звёзды мало того, что ему без надобности, так они ещё и далеко очень, чтобы он или кто-либо другой до них дотянуться мог. Экслибран, по сути своей, был очень простым рыцарем.

Но даже он с той малой долей хитрости, непонятно от кого ему доставшейся и действительно ли бывшей хитростью в её идеальном понимании, видел и знал, о чём сейчас будет разговор.

– Ты не можешь идти бороться с монстром, о котором ничего не знаешь, без плана, – проговорил Ирдал.

– Могу, – тут же возразил ему Экслибран.

– Каким образом? Ты же не можешь ему ничего противопоставить.

– Могу, – опять отозвался рыцарь, гордо выпятив грудь и беззаботным движением распустив волосы по плечам. – Себя.

Стрелок шумно вздохнул, и этот вздох перекрыл скрип открывающегося окна.

– Давай сделаем следующим образом: ты мне обещал сегодня, что не пойдёшь ни на какие авантюры.

– То есть об этом ты помнишь, – чуть слышно пробормотал рыцарь.

– Да, помню. Но на эту авантюру ты точно не пойдёшь.

– Почему?

– Потому что её, технически сказать, нет.

Экслибран нахмурил брови и склонил голову к плечу.

– Никто же не жалуется на нехватку воспоминаний, верно? – Ирдал, довольный собой, развёл руками, будто ему нечего было больше предложить – он уже и так сказал достаточно. С балкона кто-то взял стул и потащил его, не поднимая, прямо по полу с переменным стуком. – Значит, никто не просит никакого рыцаря о помощи. Раз нет запроса, нет и спроса.

На стол упала длинная из-за неверного света луны тень.

Ирдал с Экслибраном посмотрели на улыбающегося им широкой улыбкой альбиноса, чьи глаза были краснее алого, волосы белее платины, а тёмные перья переходили в такие же тёмные, слегка светлые на концах острые и подвижные крылья.

Настала очередь теперь Ирдала хмуриться, в то время как рыцарь расплылся в ответной, приветливой улыбке.

– Я слышал, что тут есть рыцарь, – бархатистым голосом сказал альбинос, без приглашения ставя между друзьями свой стул и проворно на него опускаясь. Лежавшая у него плечах тёмная шаль плавно скользнула сначала по деревянной спинке, а после – по сиденью, как дополнительная пара крыльев опустилась. Рая устремила острый взгляд на пришельца, не думая вовсе смотреть на кого-либо другого. – И что к нему можно обратиться с просьбой о помощи.

– Ещё как можно! – Воскликнул Экслибран.

Стрелок только поморщил нос.

– Очень хорошо, – сдержанно, но с каким-то неуловимой плавностью кивнул альбинос, палец приставляя к пальцу. Кожа у него была чуть ли не прозрачной, а нос – точно птичий, почти как у Ирдала, только не такой прямой. – Моё дело довольно деликатное, поэтому я не могу поручить его никому иному, кроме как профессионалу. – Он плутовато прищурился, окидывая Экслибрана быстрым взором с ног до головы. – А рыцари, насколько осведомлён, все поголовно мастера своего дела, я прав?

– Безумно прäвы! – Восхищённо проворковал Экслибран, который бесповоротно был потерян и для Ирдала, и для «Тепложара» Линор. Он, если бы мог, прямо с этого самого места запустил фейерверки в честь так неожиданно и так кстати подошедшего незнакомца. – Я Экслибран, и я как рäз рыцарь Объединения, а значит, я могу вам помочь.

– О, поверь, я знаю, – покровительственно вымолвил альбинос. – Моё имя Талесин. И я…

– И откуда ты всё знаешь? – Фыркнул Ирдал, к которому низко склонилась Рая.

Талесин поглядел на стрелка так, будто только сейчас заметил.

– Такое благородное имя трудно не знать, – заносчиво заметил альбинос. Крылья по бокам его головы затрепетали, как крылья подбитой птицы, и чуть распушили его распущенные волосы. Он вновь обернулся к Экслибрану. – Всё-таки мы говорим о рыцарях, а не о случайных наёмниках.

Счастливый до беспредела Экслибран согласился с Талесином одним только искрящимися от ликования глазами.

– Так вот, – продолжил альбинос, выверенным движением поправляя воротник и складывая перед собой руки. – Моё дело довольно-таки деликатное. Мне нужно, чтобы ты помог мне отыскать одну вещицу.

Рыцарь слегка опешил и даже расстроился, но виду особого не подал. Правда, Талесин всё равно одарил его светлейшей улыбкой, состоящей только из приподнятых уголков губ.

– Я могу это сделать, безусловно, но в чём моя помощь, как рыцаря, будет для вас в этом деле?

– Не волнуйся об этом, – поспешил успокоить его Талесин. Сидевший рядом с ним Ирдал передразнивал альбиноса на все лады, не показывая только то, как при каждом слове у того двигаются крылья. – Потому что моя подруга уже обо всём позаботилась. Ей настолько понравилась одна моя любимейшая безделушка, что она её утащила с собой. И, так уж вышло, утащила прямо в катакомбы.

– Катакомбы? – Чуть не подскочил на месте Экслибран. С каждым словом дело становилось действительно всё интереснее и интереснее.

– Именно. Или, если говорить откровенно, даже канализации, хотя это теперь всё одно и то же. Раньше все эти пути были лабиринтами заваленного теперь подземелья…

– Подземелья! – тихо воскликнул рыцарь, в глазах которого так и плясали огоньки вперемешку с нетерпением.

Альбинос снисходительно улыбнулся.

–…Поэтому можно только представлять себе то, насколько они длинны и глубоки. Вот здесь-то мне и требуется твоя помощь, Экслибран. Я ни за что не смогу вернуть пропажу без помощи хорошо обученного рыцаря.

Ирдал демонстративно зевнул, и зевал бы очень долго, если бы не зацепился взглядом за воротник Талесина и не присмотрелся к нему, пока тот не смотрит.

– Я с удовольствием возьму заботу о вашей безделушке! – Воодушевлённый всеми обстоятельствами, как бы страшны они ни были, воскликнул Экслибран.

– Но ты же обещал! – Оторвался на секунду стрелок.

– Обещал, что ты с Линор можете отдыхать, пока я буду рäботать, – хитро ухмыляясь, но тем не менее краснея за свою хитрость, сказал рыцарь. – Так что это за безделушка?

– Как я уже говорил, сущая безделица. Не понимаю даже, как моя подруга могла её утащить, настолько эта вещица ничтожная…

Стрелок уже не выдерживал происходящего. Он злобно зыркнул на Талесина, и, уже не сдерживаемый даже тем фактом, что говорил с альбиносом, проскрежетал:

– Ничтожная, как и твои rodovi pete? Что же ты их так прячешь, раз до сих пор рисуешь?

Талесин медленно повернулся к Ирдалу, пока Экслибран вопросительно уставился сначала на друга, а потом на воротник альбиноса. Под лёгкой светло-фиолетовой тканью прятались узоры ликием, какие выводил на себе постоянно стрелок. Но таких рисунков рыцарь никогда не видел: в них не было прямых линий, силуэтов животных или резких зигзагов, похожих на дым от костра. Эти повторяли десятки и десятки раз полумесяцы, складываемые в круги, заключавшие в себе точки. На груди Талесина, по ключицам которого к шее прижимались пару приглаженных перьев, была выведена чаша спадающего месяца с восходящей к его острым концам заполненным кругом.

Альбинос придирчиво осмотрел насупившегося Ирдала подвижными глазами. И так же быстро, как оглядел он стрелка, он поглядел на внезапно отступившую Раю. Ястреб громко каркнула, и её голос едва не затонул в игре Линор.

Стоявшая на сцене бард прислушалась, но перебирать струны не перестала.

– Как интересно, – словно не слыша слов стрелок и не замечая его выражения лица, произнёс Талесин, неотрывно глядевший на птицу. – Как её, говоришь, зовут, Ирдал? Рая?

Стрелок скривился:

– Разве мы знакомы?

– Рая – хорошее имя, – рассуждал Талесин, чуть постукивая пальцами по столешнице. Он ухмыльнулся. – Но я, кажется, знаю имя чуть лучше этого.

Ястреб, соскользнув со спинки стула Ирдала, перелетела на дальний к альбиносу подлокотник. Ирдал ничего не ответил, только по лицу его пробежала какая-то малознакомая рыцарю тень.

Экслибран, сидевший молча, и молча наблюдавший за происходящим, оглянулся на Линор. Та, игравшая и слегка улыбавшаяся уставшей усмешкой, ясно говорившей о том, что щёки у неё уже слишком сильно болят, чтобы и дальше награждать загрейцев хорошим настроением от лицезрения лучезарнейших из жриц Машрико, слишком бегло даже для самой себя одним незаметным взмахом указала рыцарю на дверь и мимолётно посмотрела на него. Только тогда по-настоящему Экслибран заволновался.

Потому что он прислушался тоже.

Стакан с водой, ещё стоявший подле него, не двигался с места. Но вода в нём слегка дрожала.

Одними губами спросила у рыцаря: «Ты тоже это слышишь»?

Но он всё ещё ничего не слышал.

Стрелок выдержал взор Талесина, на что альбинос довольно хмыкнул и сверкнул красными, почти светящимися в полумраке глазами.

– Очень хорошо, – молвил он, опять обращаясь теперь к Экслибрану. Альбинос склонил голову, позволяя одному крылу сложиться, а другому – раскрыться. – Как я говорил, эта вещь – сущая глупость, но она мне дороже памяти.

Он перевёл взгляд на открытое окно. А потом на стакан, на который в тот же момент поглядывал рыцарь.

Талесин дёрнул крыльями и недовольно скривился.

– Я говорю о маске. Сомневаюсь, что её можно спутать с любой другой…

Линор, всё скорее и скорее перебирая пальцами, доходила до «крещендо». Экслибран не знал, что это такое. Бард часто, как и Ирдал, осыпала несчастного рыцаря различными понятиями. Но, в отличие от стрелка, что значит хоть половина из них она, как и рыцарь, не ведала. Но про «крещендо» точно говорила. Она знала, что оно обозначает. Экслибрану оставалось лишь догадываться.

Судя по тому, как истончались струны и как жалобно вопил заключённый в них Соннэ, он каждый раз делал вывод, что это – максимальное издевательство над инструментом, которое может совершить музыкант. Или, что ещё проще, ускорение музыки.

Альбинос резко поднялся, рывком отодвигая стул в той же манере, в какой ранее мог его отодвинуть задетый словами Ирдала Молимо. Шаль на его плечах дёрнулась следом.

Экслибран заметил только, что Талесин хромал на левую ногу, когда тот сделал неверный шаг в сторону.

– … Но всё же. Это деревянная маска с позолотой. В виде морды совы. Если там будут другие маски, ты её всё равно различишь среди других.

Талесин чуть склонился к Экслибрану, и его крылья обрамили его лицо, скрывая его выражение от окружающих.

– Ты же берёшься за это дело, Экслибран?

Рыцарю ничего не оставалось делать. Он и права-то отказать не имел по тем же пресловутым предписаниям Объединения. Ирдал же сидел в своём стуле так мрачно, что он даже не стал ввязываться в разговор и дальше. Он, казалось, пытался прикрыть плащом Раю, которая под этот самый плащ очень охотно лезла.

– Да, конечно, – со всем оставшимся у него рвением сказал Экслбиран. – Я…

– Отлично, – прервал его Талесин. Он уже без стеснения смотрел через плечо на окно. – Отлично. Я буду ждать тебя одного у доски объявлений так скоро, как ты найдёшь мою пропажу. А пока…

Что-то на периферии острого зрения рыцаря – знай он ещё, что такое периферия, – скользнуло. Экслибран моргнул.

– До встречи, – оскалился альбинос и, дёрнувшись вперёд, схватил за спинку стул сидевшего на нём Молимо. Тот, исподтишка наблюдавший за Талесином, вскочил раньше, чем стул опрокинулся.

И на самой высокой и тревожной ноте мир Экслибрана померк.

Но лишь затем, чтобы сразу проясниться. И чтобы рыцарь увидел, что музыка утихла, что Талесин пропал также скоро, как и появился, напротив него самого сидит насупившийся Ирдал, а за спиной самого Экслибрана раздаётся грохот.

Он обернулся и увидел вскочивших с лавок загрейцев, смотревших на лежащий посреди прохода стул, на котором некогда сидел…

Кто на нём сидел?

Авентюра восьмая, где в подземелье забывается что-то важное

Талесин оказался красноречив на всё, что угодно, но не на точные подсказки того, где искать вход в бывшее подземелье.

Экслибран, как гончая или очень забавного вида вислоухая ищейка – настолько похоже его волосы спадали на плечи, – обивал сапогами тротуар так тщательно, что, будь на его месте кто-либо другой, то тот бы быстро это дело бросил, имейся в катакомбах под Загрей-ша-Йонэ хоть клад размером с пещеру со сталагмитами и сталактитами. Запомнить то, какой из минералов растёт на полу пещер, а какой – на потолке, Экслибран, разумеется, так и не смог.

Мимо места, где располагался вход в заветные туннели, троица проходила уже несколько раз, но ни в одну из пробежек из одной стороны в другую они его упорно не замечали.

Стрелок, бард и рыцарь наконец-то остановились перед низкой аркой, забранной решёткой. Вокруг неё образовалась лужа, непонятно откуда взявшаяся и невесть как долго уже стекавшая в подземелье. Проход же был достаточно широк для того, чтобы в него пролезть, что уже радовало, но он был недостаточно…

– Эти решётки как убирать? – Возмутился Ирдал, который молчал, пожалуй, слишком долго. Он не сказал ни слова про то, как долго они искали этот вход. Искоса даже не взглянул. Когда Линор поспешно взлетела к ним на второй этаж таверны, он, оглядываясь и сторонясь людей, собравшихся вокруг упавшего стула, только произнёс «Идём отсюда» и они все втроём выбежали навстречу приключениям. Экслибран с немного тревожной Линор тому были рады. Стрелок же будто спешно убегал из тёплого, уютного трактира. – Зубами перегрызть?

Ястреб, сидевшая на козырьке ближайшего дома и внимательно следившая за окрестностями, словно ожидая подвоха, распушила перья и утробно заворчала.

Линор поймала в ладонь вернувшегося к ней Соннэ и быстро моргнула, возвращая себе всю осмысленность взгляда.

– Нам точно сюда, – сказала она, сажая светлячка на плечо и убирая ладонь на висевший у неё на бедре фонарь с Кейлом. – Выглядит, как канализация. Всё сходится.

– И воняет небось соответствующе.

– Всё, как ты любишь.

Экслибран присел возле решётки и заглянул внутрь. Свет не попадал слишком глубоко в помещение, которое должно было извиваться и разбегаться на сотни ответвлений в ширь и высоту, поэтому всё, что видел рыцарь, был ничтожный водопад, стекавший вниз по грязной стене прямо из бесконечной лужи. Звук его падения был слегка приглушён, будто вода попадала в ещё одно крошечное озеро или растекалась по камню на слишком глубоком дне.

Железная ограда не выглядела хлипкой, что расстраивало. Экслибран, поправив перчатки, ухватился за арматуру и дёрнул её на себя. С первого раза она не поддалась. Значит, до этого её никто не пытался сдвинуть.

– А есть подпилить чем? – Вопрошала Линор, попутно роясь в собранной наспех сумке. Ей бы следовало её выпотрошить на месте, чем вот так вот в ней шариться, потому что всё, что она видела в её бездонной пучине, были ленты. Все бумажки и блокнотики утонули в них, как подснежники тонут в внезапно растаявшем снеге.

– Кинжалом можно было бы, но долго, – думал Ирдал, успевший поискать загадочное нечто только в карманах плаща. Из них он вытащил парочку сколотых наконечников для стрел, которые он так и не нашёл возможности использовать. Рая заинтригованно за ним проследила, но, осознав, что крошек уже не осталось, повернулась к троице хвостом. – Неужели у тебя ничего острого нет?

– Ты хочешь, чтобы я зеркало разбила? – Возмутилась в свою очередь Линор. Экслибран тем временем упёрся ногами, наполовину запачканными грязью, о булыжник арки и вцепился в решётку мёртвой хваткой.

– Пожалуй, нет, – похмыкал стрелок. – Единственное, что это даст, так это семь лет неудач. Учитывая наше везение, они сразу распределятся между нами.

Жрица показала Ирдалу язык и закрыла сумку на клапан с громким в тишине ночи «ЧОК».

– Если эта загадочная подружка того парня действительно спустилась туда, то, может, тогда пойдём другой вход искать? Не голыми же руками мы решётки отрывать будем.

– А вот это мне нравится больше, – не стал сопротивляться стрелок. – Экслибран, идём дальше, нам тут делать…

Вместе с бардом он скривился, когда их уши заложил дикий скрежет металла о камень. Рыцарь, рывком потянув решётку на себя, вырвал её из арки и бросил здесь же в воду. Линор успела отскочить до того, как грязные брызги запятнали бы её цветастые шаровары и расшитый саван на поясе, а Ирдал как стоял, так и остался стоять. Грязь как раз весьма удачно по цвету совпадала с оттенком его штанов.

Из всех жителей улицы, наполнившейся таким мерзким звуком, возмутился только один загреец. Где-то выше по устланной лепестками и листьями дороги он неспешно высунулся из окна, крикнул что-то не столь интересное рыцарскому лексикону и, испугавшись нечеловеческого окрика Раи, нырнул обратно.

Экслибран же, похлопав руками, чтобы сбить с них пыль, расплылся в довольной улыбке и жестом фокусника, показывающего итог своих хитрых махинаций, показал на результат собственных стараний.

Линор восхищённо похлопала в ладоши, а Ирдал пожал плечами:

– Ну, можно и так.

Первым в открывшийся проём пролез зачинщик всего мероприятия.

Рыцарь скользнул вниз, никак не заботясь о том, насколько высока стена и насколько далёк низ, или о том, как он будет приземляться. Как только его ноги коснулись твёрдой поверхности он присел, уперевшись руками о мокрый пол, и бегло прочесал доступную для прикосновения местность. Падать было недалеко, кладка похожа на кирпичную – типичную для верхних уровней подземелья, пол переходил в подобие рва. Опустив руку и в него, Экслибран опять угодил пальцами в воду. Значит, лужа перетекает в подземный сток.

– Линор, спускайся! – Крикнул он, стягивая перчатки и цепляя их на ремень. Эхо его голоса разбежалось по туннелю, но рыцарь не спешил начинать волноваться на этот счёт. Если кто-то здесь и прячется, то прячется глубоко. А им всего лишь нужно найти вещь.

Силуэт барда, освещённый лунным светом, появился в арке. Различить в ней можно было только вьющиеся волосы, берет с лентами и острые уши.

– А там не мокро?

– Я тебя поймаю.

Этого хватило, чтобы убедить жрицу. Она проворно прыгнула вниз, и рыцарь её поймал до того, как ботинками Линор достала бы до пола. Кейл в фонаре бросился к его крышке, пошаркал о неё когтями да так и остался взволнованно озираться. Учуял, наверное, повышенную влажность коридоров.

Последним спускался Ирдал, отказавшейся от всякой помощи. Пока Линор раскручивала фонарь и упрашивала ифрита светить как можно ярче, стрелок под наблюдением Экслибрана прыгнул следом за друзьями, больше, правда, опираясь на кирпичи, как на устойчивую верёвочную лестницу.

Ухмыляющееся лицо Линор озарил яркий, то ли испепеляющий, то ли ослепляющий сияние, когда терпение ифрита оказалось на исходе и когда он загорелся так ярко, что рыцарь со стрелком сразу же отвернулись.

Постучав по фонарю, жрица заставила Кейла чуть угомониться, и огонь недовольно расплылся горячей лужицей по стеклянному донышку.

– Теперь можно идти, – торжественно провозгласила бард, держа фонарь за резные боковые ручки.

– Я был бы не против, если бы источник света был у каждого, – проворчал Ирдал, оглядывая освещённый пол. Кроме упавших вниз вместе с потоком пыли и мусора здесь ничего не было.

– Дальше можно будет найти факела, – произнёс рыцарь, выходя вперёд. Линор поспешно зашагала за ним, в то время как стрелок недовольно поглядел на оставшуюся в высоте арку и тихо присвистнул. Рая, ещё видневшаяся на самом крае далёкой крыши, сорвалась с места и взмыла в небо. – Подходы подземелий всегда пустые.

– Ты откуда знаешь? – Линор с интересом заглянула в лицо Экслибрана, которое и так видела каждый день на протяжении как минимум тринадцати лет. – Ты уже спускался в подземелья раньше?

– Нет, – вздёрнул нос рыцарь, довольно улыбаясь. – Это бäзовые знания.

Бард подавила громкий смешок и щёлкнула вздрогнувшего рыцаря по носу:

– Бгхазовые знания!

– Я не так сказал!

– Теперь, когда будут вопросы возникать, будем обращаться к твоих бгхазовым знаниям!

Ирдал, глядя на них, вздохнул, покачал головой и в пару шагов нагнал. Протиснувшись между неугомонной жрицей и зардевшимся рыцарем стрелок отточенными движениями дёрнул обоих за уши: Экслибрана за обычное левое, а Линор за заострённое правое.

– Ба-азовые зна-ания, – передразнил их повеселевший Ирдал, пока рыцарь с бардом вскрикнули и, хватаясь каждый за своё пострадавшее ухо, разбежались в разные стороны. – Шагайте спокойнее, а то быстро отсюда вылетите.

Экслибран и Линор стрелка послушали, потому что знали, что эта-то угроза точно не была пустой, и целых секунд тридцать или даже сорок – немыслимое дело! – шли молча.

Однако предсказания рыцаря оказались весьма правдивы, что не удивительно: если уж он стал учиться на рыцаря поначалу, может, без особого умысла, то стал им явно не по чистой случайности. Кирпич канализации сменился сначала на булыжник, каким были устланы мостовые Загрей-ша-Йонэ, а после – цельным камнем, по берегам которого бежал не просто водосточный ток, а игриво журчащая речушка, растекавшаяся в каждый внезапный поворот подземелья. Но пока что все трое шли только прямо даже несмотря на то, что Экслибран уже держал зажатой между пальцев угольную палочку, которой с ним, скрепя сердце, поделилась Линор.

Первый держатель для факелов с замысловатым кронштейном появился именно в той части подземелья, что больше всего походила на пещеру. Ирдал проворно бросился к нему и выхватил из кляцнувшего, как клыками, цепления аккуратно обрубленную палку. Стрелок её покрутил, осмотрел и первым делом отдал рыцарю. Себе же он факел взял уже у следующего кронштейна.

Делиться огнём ифрит ужасно не любил. Раньше, если он рвался вверх и хотел открыть крышку фонаря, чтобы сбежать из его заточения и из заточения влажных стен катакомб, то теперь он прижимался к низу и раздражённо шипел на предложения поделиться кусочком своего пламени для факела.

Когда им всё же удалось принудить Кейла и к этому, они дошли до первых длинных, похожих на щупальца корней. Коридор, вновь состоявший из булыжника, стал уже, река – шире.

– И что теперь? – Спросила Линор, которой почётная миссия нести ифрита была передана ею же самой.

– Теперь можно начинать смотреть себе под ноги, – сказал, перешагивая гигантский корень ясеня, Экслибран. – И смотреть по сторöнам.

– Это какой уровень подземелья? – Поинтересовался Ирдал. – Четвёртый?

Рыцарь на мгновение остановился, чтобы посмотреть на стрелка, и взорвался громким смехом, который поспешно заглушил прижатой ко рту ладонью.

– Конечно нет! – Сдавленно воскликнул он, всё ещё смеясь по одной ему понятной причине. У рыцарей, если честно, иногда бывает специфичное чувство юмора. – Мы едва вышли с первого.

Линор, поджав губы, оглянулась на зарешечённые окошки под потолком. Они выходили на точно такие же дома Арна, какие они покинули у арки-входа. Её, как жрицу Солнца, волновала не только глубина подземелья, но и то ничтожное количество света, сюда проникавшее. В каком-то смысле взволнованность, оставшаяся у неё после блистательного выступления в таверне, которые сидящие на первом этаже загрейцы просили повторить, разделилась у неё с беспокойством ифрита.

– И сколько же нам ещё так идти?

– Мы уже почти у цели, – отмахнулся Экслибран, поворачивая в первый их поворот и ставя чёрточку прямо по изгибу стены. Он уверенно шёл вдоль стремительно бегущей вдоль самого края воды. Гул его шагов вплетался в шум крапающих с потолка капель. – Где-то с этого места становится обычно людно.

Глаза Ирдала заблестели в отблесках огня.

– Здесь должны быть подготовления мятежников, – с жаром заявил он, и Экслибран покивал его предположению. – Если подземелье действительно завалено, то им всё равно уходить было больше некуда. Только сюда.

– Если подземелье действительно оторвали от его нижних урöвней, то оно должно было разрäстись в ширь, – рассуждал рыцарь, при каждом новом повороте заглядывая в его непроглядную тьму. Линор, поспевавшая за друзьям, выставляла всякий раз перед собой ифрита, тут же загоравшегося ярче, и обследовала промозглые стены и сводчатые потолок, с которого свисали корни и склизкие растения. – Представьте: возможно, все эти коридоры уходят под самые поля!

За Ирдалом с Экслибраном ойкнула бард.

– Поля? – Осторожно переспросила она, припоминая теперь, что при лучах лучшего друга не видела ни одного окошечка в земле.

– Может, даже под лес, – вдохновенно продолжал рыцарь, окидывая широким жестом туннель. – Всё это – часть великого целого, способного достать до Бездны.

Он широко улыбнулся, поглядев на друзей:

– Здорöво, прäвда?

Улыбающийся в ответ Ирдал и нахмуренная Линор покачали головами:

– Нет.

Не понимая, в чём причина такого ответа, Экслибран насупился и отвернулся.

Одним из самых больших желаний Экслибрана, как ясно это становилось только из его скромности и рыцарской приятности, было попасть в подземелье. Те руины, что существовали в Дринее, в счёт посещённых им подземелий не входили. Они были иссохшими, заваленными до самого входа или до первых нескольких коридоров. Напоминали они собой больше детскую игровую площадку, на которой резвились не только любопытные рыцари, думающие, что уж они-то найдут лазейку и пролезут-таки в самые недра земли.

Но рыцарь не был больше ребёнком. И не нашёл он никакой лазейки в итоге, что очень сильно его печалило: желание быть первооткрывателем чего-то подобного нисколько не уступало прочим его грандиозным желаниям.

Зато в катакомбах под Загрей-ша-Йонэ действительно становилось всё теснее и теснее. Свет Кейла из тёмных закутков высоких глыб и извилистых корней выхватывал теперь следы человечьего присутствия. Свисающие до самой воды верёвки с праздничными цветными флажками, зачастую подставки для оружия из почерневшего и потрескавшегося от времени дерева. Сваленные у стен ковры, гобелены и одеяла. Валяющиеся тут и там погнутые доспехи, перекинутые через особо длинные широты реки навесные мостики.

Стали встречаться чаще даже некогда жилые помещения.

Пару раз они натыкались на стоящие посреди четырёх стен столов с множеством стульев. Подходивший всякий раз к ним Ирдал, пока Линор убегала вглубь комнаты обшаривать шкафы и глядеться вместе с рыцарем в зеркала, рассматривал потрёпанные и пожелтевшие карты, прижатые к столешнице то кружками, то безжалостно воткнутыми в края кинжалами. Пару раз покривившись и что-то для себя одного пробормотав, стрелок выдернул из одного такого стола с картой нож и в отблесках ифрита, нарочно крутившегося у себя в фонаре так, чтобы не дать Ирдалу ничего толком увидеть, немного подумал и, раскрутив несколько мотков ткани с запястья, обернул в него острие и вложил находку за ремешок на бедре. Подошедший Экслибран успел лишний раз полюбоваться на своё отражение в исчезающем за тканью клинке до того, как вспомнил, что Ирдал берёт, по сути, чужое, пускай и никому не нужное, и, высоко подняв голову, не вышел из комнаты только для того, чтобы чуть не перекатиться через одиноко стоявший комод с торчащими из его открытых створок пяльцами и подушечками для иголок.

Под пристальным взглядом Ирдала рыцарь пошёл дальше, пытаясь не оборачиваться на комод, в котором наверняка залежалась парочка немножко нужных им ниток, и забежал за очередной поворот.

В одной комнате они нашли даже нечто вроде оборудованной походной кузницы.

Линор подняла над головой фонарь, заглядывая за висевшие у входа, подобно балдахину у кровати, занавеси. Экслибран дал ей удовольствие заглянуть первой только потому, что был, к сожалению своему, глубоко уверен: несмотря на царившие на каждом уровне подземелий предполагаемые опасности, эти туннели они обошли не просто стороной, а полукругом. Так ещё в конце резко побежали.

– Всё чисто, – широко улыбаясь, сказала Линор, выныривая из-за занавеса и при этом тут же за неё ныряя вновь. Её слегка приглушённый голос послышался по ту сторону: – Представляю, как здорово тут было выдумывать всякие планы по захвату власти! Если бы храм выглядел как эти коридорчики, я, может, и не вылезала бы из них никогда. Только чтобы Машрико встретить, конечно. А так – сидела бы и сидела бы…

– А я-то думаю, почему у меня такое ощущение, что счастье было так близко, – произнёс Ирдал, оставляя факел в ближайшем держателе и вместе с рыцарем заходя следом.

В центре комнаты стояла наковальня, которую в мельчайших подробностях уже изучала Линор, напрочь ничего про кузнечное дело не знавшая. За её спиной возвышалась ещё вполне пригодная печь с потрескавшимися мехами и кучей железяк, лежавшими либо в жерле не закрытого устья, либо прямо под ногами. Ирдал придирчиво осмотрел и этот пол, как и прочие в подземелье, и покатал носком туда-сюда проржавевшую кочергу.

Экслибран прошёл дальше, мимо заполненных шестерёнками и незаконченными мечами с копьями шкафов и полок, и остановился перед очередным зеркалом. Его отражение, мутное, как вода в этой области подземелья, покрутило головой и сверкнуло золотом фероньерки в всполохах факела.

Надев перчатки, рыцарь провёл рукой по зеркалу. Пыль размазалась, из-за собравшихся в разрезе очищенной поверхности катышков грязи сам на себя поглядел Экслибран, пару раз моргнув и улыбнувшись.

Он чуть отодвинул раму зеркала. За ней ничего не было.

– Экслибран, ты что-то понимаешь в кузницах? – Спросил Ирдал, мелькая прямо позади рыцаря. Это стрелок спешным шагом прошёл к заинтересовавшей его куче мусора, давя окружавшие её щепки и стальные пилки.

Осторожно, с тихим скрипом, Экслибран вернул раму на место. Контуры, оставшиеся от сажи и жара, когда-то царившими в кузнице, исчезли за зеркалом.

– Не совсем, – нехотя признался рыцарь. Линор неподалёку от него глядела в неглубокий колодец, в котором остатки старой, подёрнутой ряской воды не издавали ни звука даже тогда, когда жрица пыталась их разволновать частью сломанных клещей. – Я же обменял своё место в урöках по ковке на занятия крöйки и шитья.

Ирдал обрушил добрую половину мусорной древесной кучи, которая раскатилась по всем углам кузницы. Он тихо зашипел, то ли глядя на учинённый им беспорядок с шумом, то ли припоминая историю рыцаря.

– Я совсем забыл, – сказал-таки стрелок, неловко перебирая теперь тонкие доски и обточенные палки.

– Как и всегда, – вставила Линор, очень даже неплохо жонглируя очередной находкой. Она кинула в Экслибрана парой непонятный тёмных камешков, поймав которые тот узнал в них угли.

Судя по громкому щелчку сумки барда, она посчитала жизненно необходимым пополнить свои запасы письменных принадлежностей.

– Эксли, я так и не пойму, зачем ты поменялся местами с Эллен? – Голос Линор послышался совсем рядом, и жрица возникла прямо под боком рыцаря. – Представляешь, как замечательно ты бы смотрелся в кузнечном фартуке, в перчатках и всём таком прочем? Только подумай, каким бы сильным ты был!

Рыцарь поднял руку, и, собрав рукав, напряг мускулы. И с грустью отозвался, оглянувшись на Линор:

– Хочешь сказать, что этого недостаточно?

Жрица в свою очередь хихикнула:

– Не делай такие глаза. Ты просто выпендриваешься.

С напускной невозмутимостью Экслибран пожал плечами и заправил манжеты за наручи.

– А вот и нет, – скорее самому себе, чем Линор, пробормотал он.

– … И всё-таки как классно было бы, умей ты ковать железо и прочее такое, – подняв глаза к потолку, размышляла жрица. Её можно понять. Для неё малейшая вероятность Экслибрана быть хоть в ничтожнейшем отношении кузнецом была равна тому, что когда-то Эскема, Древняя огня и покровительница этого ремесла, была лучшей подругой Машрико.

Рыцарь улыбнулся этим мыслям. Ему всегда нравилось осознавать, что его любили настолько, чтобы приводить такие умопомрачительные параллели между крошечным им и кем-то таким великим. Тем более что для Линор такие слова были равносильны признанию в глубочайшей дружеской любви. Двойное чудо. Обычно она пытается или расцеловать его в обе щёки, либо защекотать.

Экслибран слегка вздрогнул, когда на него резко направила свои светлые глаза Линор так, будто услышала его мысли. У него даже кровь будто в жилах похолодела, когда в пляске теней ему показалось, что на её лице расцвела лукавая ухмылочка.

– Я бы всё рäвно недолго там прöдержался, – поспешил вставить слово рыцарь, беззаботно переминаясь с ноги на ногу. – Всё-таки лучше крäсные от бессонницы глаза, чем сажа в волосах.

– Ах, как глубоко, – посмеялась рядом с ним жрица. – А как они на этих уроках не поняли, что ты не подкидной ученик?

– Так у меня уже тогда волосы длинные были. Я их рäспускал, а они думали, что я девушка. А после отпускать прöсто не хотели.

Линор засмеялась ещё громче, и Экслибран не удержался от смешка сам.

Когда же в углу кузницы торжественно засмеялся Ирдал, жрица и рыцарь от неожиданности дёрнулись и испуганно оглянулись.

– Идеальные! – Воскликнул стрелок, вытаскивая из самых залежей древесной стружки трубки для стрел. Некоторые уже были оперены, а другие даже сверкали наконечниками. С резвостью, с которой только Ирдал мог оценить стрелы, стрелок направил острие железного треугольника себе в зрачок и, скалясь, перебирал стрелу за стрелой. – Да ещё такие обточенные, что едва ли не сверкают!

Он поднял лежавшую в его ладони стрелу и показал подошедшим Линор с Экслибраном.

– Красавица, верно?

Рыцарь активно закивал, ничего не понимая из слов Ирдала кроме того, что тот был доволен. Экслибрану этого было более чем достаточно.

Жрица потыкала пальцем наконечник, словно проверяя, не может ли она из него сделать себе медиатор для лютни.

– Мне нравится цвет перьев на конце, – провозгласила она, искренне улыбаясь Ирдалу. – Они красивые.

– Верно! – Из стрелка так и лилось его неподдельное и такое редкое ликование. – Видите? Одно перо перпендикулярно плоскости вот этой щели – это хвостовик. Если положить такую стрелу на тетиву, то вот это самое перо не будет препятствовать быстрой стрельбе. Прекрасная работа, почти безупречная.

– А у кого работа лучше? – поинтересовался Экслибран.

– Очевидно у меня, – фыркнул Ирдал под очередное хихиканье Линор. – Помогите мне собрать оставшиеся. Мне они очень пригодятся.

– Так ещё и бесплатно, – напомнила, словно эхо, жрица.

– Тем более что бесплатно!

– Бесплатно, как и всё вокруг, – задумчиво произнёс рыцарь. Он опять начал вспоминать о том, что всё вокруг них – чужое, а по его рыцарской логике это равнозначно грабежу.

– Не думай, – предупредил его Ирдал, закидывая в стянутый с плеч колчан стрелу за подточенным древком без наконечника и иногда даже без оперенья. – Помогай.

Линор, продолжая веселиться, подняла руки к лицу, чтобы утереть глаза. Вовремя вспомнив, что они запачканы углём, она костяшками пальцев поводила у себя под веками, довольно поглядывая на наполняющих запасы стрелка пререкающихся Экслибрана с Ирдалом. Соннэ, до этого спавший на плече жрицы, проснулся и повернулся к проходу в кузницу.

Когда жрица повернулась следом за взглядом фамильяра, свет ифрита озарял только на слегка дрожавшие занавески.

Экслибран попытался оценить найденную им поломанную стрелу. Была ли она достаточно хорошей по мнению стрелка, или обречена была изначально? Учитывая его нулевые познания в том, в чём Ирдал легко мог преподавать, ответа он не нашёл. Только стрелок выхватил находку из рук рыцаря и, переломав древко в ещё нескольких местах, стащил с одного его конца наконечник, а с другой – перья.

– Мне это тоже пригодится, – назидательно изрёк он, пополняя свои карманы новой мелочью.

– Вы слышите? – внезапно тихим голосом спросила Линор.

Стоявший на коленях Экслибран и возвышавшийся над ним Ирдал посмотрели на жрицу. Перед собой она опять держала Кейла, только на этот раз он совсем не двигался. Бард стояла к ним спиной, а перед ней ничего не было, кроме занавешенного прохода в подземелье. Рыцарь попытался наклониться вбок, чтобы увидеть то, на что она могла смотреть, но не заметил ничего примечательного. Ни движения, ни звука. Он нахмурился.

Стрелок обвёл пристальным, едва ли не как у ястреба, взором стены и потолок. В повисшей тишине он бы лучше кого-либо другого смог разобрать даже далёкий мышиный писк. В охоте он мог полагаться только на себя и Раю. А так как её здесь не было, он мог рассчитывать только на себя.

Оба уже едва ли не тянулись то к глефе за спиной, то к луку, но им было слышно решительно ничего. Тем временем острые уши Линор явственно следовали за источником звука где-то слева.

– Мы ничего не слышим, – спокойно сказал Ирдал.

– Вы и раньше ничего не слышали.

Экслибран посмотрел на затылок Линор:

– А оно похоже на то, что было рäньше?

Жрица кивнула.

– И оно близко. Почти…

Она навострила уши. Ифрит вышел из оцепенения и поднял на неё свои неугасаемые угольки-глазки, которыми он часто заморгал, будто после сна.

– Я всё ещё ничего не слышу, – повторил стрелок.

Чуть повернувшись, Линор на него шикнула, и опять напряжённо вслушалась в то, что слышала только она. И словно случайно, впервые за всю свою жрическую жизнь, увидела Соннэ.

Экслибран, всё ещё бывший к полу ближе, чем к потолку, а уж тем более хоть к приблизительному понимаю происходящего, сидел с широко раскрытыми глазами и чувствовал себя великим слепым. И ко всему прочему ещё и глухим. Ирдал рядом с ним сдвинулся, переступая лежавшие тут и там деревяшки и прочие палки, и ухватился за верхнее плечо лука.

Рыцарю стоило бы уже подниматься и двигаться следом за стрелком. Пол неприятно холодил колени сквозь ткань, железные заклёпки на сапогах скрипели о плиты при малейшем шорохе Экслибрана.

Он мог бы за секунду вскочить на ноги. Но вместо этого, одной рукой обхватив рукоять глефы, другую он ладонью прижал к полу.

Шаги отдавались в древний камень подземелья малейшими толчками, не похожими на дрожь земли. Только они были гораздо сильнее, чем шаги зверей, на которые привык охотиться Ирдал. И до подозрительного тяжелее, чем шаги монстров, с которыми Экслибрану уже посчастливилось столкнуться. Едва ли не тяжелее лекоруста.

Экслибран вскинул голову. Оно было тогда в таверне. И он будто сумел это разглядеть. Мельком, когда…

Наблюдавший за встрепенувшимся рыцарем стрелок дёрнулся, когда Линор ударила по струнам лютни-Соннэ, выводя протяжную ноту и за ней скрип ещё длиннее предыдущего.

– Оно и так знает, что мы здесь, – прошипел Ирдал, выхватывая лук и кладя на тетиву первую подвернувшуюся стрелу. Колчан свисал с его поднятого локтя, но стрелок не обращал на него внимания. Наконечник стрелы смотрел прямо в проход, освещённый красно-оранжевым свечением изнутри, и тёмно-жёлтым снаружи. Он же оставил факел снаружи.

– Но мы не знаем, где оно, – прошипела в ответ Линор, не просто выдавливая звук из Соннэ, но уже набирая темп. Это не было «Тепложаром» или какой-то одной из тех композиций, которые Линор знала наизусть только потому, что ей нравилось их звучание, и лишь изредка потому, что ей нравился их автор. – Давай же…

Экслибран напрягся, готовый не только резко подняться, но и к самому неожиданному повороту событий. Именно поэтому он пристально следил то за спиной жрицы, то за проходом. До его легко колышущихся занавесей едва доставал свет ифрита и факела.

И это внезапным осознанием всколыхнуло рыцаря.

Ведь в подземельях не бывает сквозняков.

Жрица тронула струны до того сильно, что их трезвон заложил уши стрелка и рыцаря в столь крохотной для любых подобных громких звуков комнатке и вылетел в коридор.

Экслибран глубоко вздохнул, потому что он услышал. И стрелок вместе с ним, потому что тетива в его руках натянулась до предела.

За проходом, в секундном рёве, скользнула длинная тень. Рыцарь вскочил на ноги:

– Линор!

– Оно убегает! – моментально отозвалась бард, срываясь с места и не переставая играть на лютне. Ифрит в фонаре на её поясе заволновался, закружился маленьким огненным смерчем и, в свою очередь, беззвучно закричал тоже. – Мы успеем это догнать!

Она бросилась к проходу. Выпустивший было стрелу Ирдал только в последнюю секунду успел дёрнуться, отводя прицел он промелькнувшей прямо перед ним жрицы и громко выругался. Рыцарь перепрыгнул разбросанный вокруг мусор.

Линор ярким проблеском взлетела вверх по двум коротким ступенькам, распахнула занавеси и влетела в коридор.

Рыцарь успел вылететь следом за ней. Успел даже протянуть руку к ней, чтобы поймать до того, как произойдёт самое неожиданное и самое ужасное.

На высокой ноте лютни пламя факелов накренилось, угасая.

Когда же оно выпрямилось, рыцарь тянулся в темноту коридора. За ним вновь разгорался огонь. И выбежавший из кузницы Ирдал шумно дышал, как тяжело больной, впервые за долгие недели недуга прошедший лестничный пролёт.

Ничего не понимая, Экслибран медленно опустил руку. В ушах стуки сердца отдавались набатом. Или той напряжённой барабанной дробью, которую услышать можно было только в день наречения рыцарей.

Позади него судорожно выдохнул стрелок.

– Что происходит?

– Я не знаю, – честно ответил рыцарь. Отблески теперь единственного факела падали в сток воды. Тонкой струйки, которую едва можно назвать рекой. Экслибран стоял на твердом, ещё не раскрошившемся кирпиче канализации. Перед ним открывался зев круглого прохода в другое ответвление подземелья. На самом её краю стояла угольная чёрточка.

Рыцарь повернулся к помрачневшему Ирдалу.

– Мне казалось, что… – Экслибран поморщился и дёрнул головой. – Не важно. Наверное, послышалось.

Стрелок закатил глаза.

– Я из-за тебя стрелу сломал. Тебе ветоши стало жалко, что ты так выскочил её оборонять?

Экслибран усмехнулся уголком рта.

– А зачем ты в неё вообще пытался стрелять?

– Не знаю. Проверить, как летит.

– Ja-ja, прöверить.

– Я говорю правду.

– А я в неё слабо верю.

Теперь настала очередь Ирдала насмешливо фыркать.

– Ладно, – произнёс он тоном таким, будто это не он только что пытался напридумывать небылиц и заставить рыцаря в них поверить. У него, к слову, почти получилось. При желании Ирдал мог бы прочитать это по лицу Экслибрана, которое всегда в таких случаях приобретало удивлённо-ошеломлённый выражение. – Пойдём. Нам ещё искать и искать эту чушь, как её там…

– Маску.

– Да, маску. Чёртов актёр театра. – Ирдал сделал пару шагов в ту сторону, как, ему казалось, они шли до того, как наткнулись на кузницу. – За мной… Экслибргхан.

– Я даже не прöизношу своё имя с акцентом, – насупился рыцарь.

– А я произношу. Экслибргх-хан. Звучит благородно.

– Ха-ха, – отозвался недовольный рыцарь, которому и без того казалось, что над ним и его дринейским за весь день достаточно пошутили. Стрелок тихо посмеялся.

Из тёмного прохода послышался ответный скулёж.

Ирдал моментально поднял факел выше, чтобы осветить противоположную сторону канала, но его яркости не хватило даже для того, чтобы достать им до порога круглого поворота.

Экслибран только тогда понял, что всё ещё сжимает в руке глефу. Он её поудобнее перехватил, напряжённо вглядываясь в темноту и неотрывно следя за её краями. Там, на мокром полу, в далёком отзвуке капающей воды, зашуршало нечто такое же чёрное, как мгла.

Стрелок потянулся достать лук из-за спины, но Экслибран жестом его остановил.

– Это то, что ты слышал? – шёпотом спросил Ирдал, не опуская факела.

– Нет, – с внезапной уверенностью сказал Экслибран. – Но это явно что-то ещё.

Он не расслышал, но, кажется, стрелок его передразнил и покачал головой.

Рыцарь сделал шаг. Затем ещё один. Он продвигался к желобу с водой, к повторившемуся стону, и обдумывал всё то, что знал. Ему не нравилось то, что всякое существо, которое ему попадалось в Загрей-ша-Йонэ, выходило за всякие пределы его рыцарского понимания монстров и чудовищ. Потому что уже перешагивая с одного кирпичного берега на другой он осознавал, что в проходе не прячется мимик. Он бы не стал так явно выдавать себя в таких просторных пространствах. Это не мантикора, это не гончие. Они не выходят так близко к поверхности подземелья. А вот огромные сколопендры…

Лицо появилось резко, словно голова существа повернулась ровно на сто восемьдесят градусов с отчётливым щелчком шейных позвонков. Треугольное, с плавным переходом линий и больше похожее на сердце, каким его рисуют на полях учебников от скуки и переписки ради. По бокам оно пушилось бархатистыми штрихами, похожими на деревянную выделку.

Сердцевина лица была белой, с отличительным на нём тёмной галочкой клюва и большими, отражающими слабый огонь факела, чёрными глазами без белков.

Маска совы.

Пламя всколыхнулось, как если бы его чуть не уронили. Послышался голос Ирдала, дошедший до Экслибрана так же скоро, как и осознание того, что он видит:

– Экслибран, назад. Быстро.

Маска дёрнулась к Ирдалу, с ещё большим отзвуком щелчков наклоняя голову, посматривая на него, и тут же выпрямилась. Послышался треск, когда маска отделилась от нижней части лица. Но вместо того, чтобы открыть клюв, монстр раззявил клыкастую пасть и громогласно зарокотал.

Рыцарь, несмотря на крики стрелка, рванулся вперёд, но существо уже юркнуло во тьму. Послышался перестук когтей, взбиравшихся по стене и оказавшихся на потолке.

Экслибран остановился, и вместе с ним остановился монстр. Рыцарь не мог ничего разглядеть, но мог кое-что расслышать. То, как тяжело дышало существо.

– Экслибран!

Над ним пронесся силуэт, испещрённый белыми, видными даже во тьме пятнами на пепельном теле. Противно скрипя когтями по кирпичу, цепляясь за сводчатый потолок и переваливаясь с боку на бок оперённый монстр в маске появился полностью в свечении факела. Стрелок даже не стал защищаться, потому что не успел бы. Он только оставался на месте.

Рыцарь толкнул прыгнувшего монстра, и оба отлетели в сторону. Экслибран успел затормозить рукой, а существо ногой угодило в желоб с водой.

Оно состояло из перьев, окраской напоминавшей ночное звёздное небо, достигавшими плотным полотном головы, но маска была деревянной. Она явно изображала сову, только Экслибран не мог понять, какую именно. Он больше разбирался в флоре, чем в фауне.

Он с удивлением понял, что вместо крыльев у существа есть когтистые руки. Именно руки, какие были у вальдхуттэра, и скалящиеся крупинками бледных пластинок лапы о четырёх ещё более длинных когтях.

Существо стало приподниматься на хрустящих суставах, и Экслибран встал следом за ним.

У монстра было разорвано брюхо. Из него спутанными верёвками по полу канализации ползли кишки, разорванные и потрёпанные, как само чудовище, и торчали из спины рёбра, подобно тем самым крыльев, которых не было.

Маска приподнялась, обнажая всё те же острые зубы и острый язык. На рыцаря подуло вонью и гнилью, а уши заложило криком, каким не разряжаются даже банши.

Рывком монстр вытащил застрявшую ногу, поднимая кирпичную крошку и взмывая в воздух тучи брызг. Скользя на собственных вываливающихся внутренностях, на тянущихся за ним кишках, чудовище развернулось, чтобы бежать.

Побежавшего было следом Экслибрана поймал Ирдал, схвативший его за плечо и сжавший так сильно, что рыцарь от удивления обернулся. Протяжный стон удалялся вверх по коридору канализации, и веером расставленный хвост скрылся из ореола света.

– Да стой ты наконец, – проворчал стрелок, с видимым усердием разжимая хватку. – Оно ранено. Пускай само умрёт.

– Я никогда подобного не видел, – произнёс Экслибран, потирая плечо под доспехом. – Только слышал.

Его лицо расцвело в улыбке, а глаза заискрились, будто в них отражались те самые отчётливые пятна со спины существа.

– Это был див?

Ирдал скривился. Рыцарь не мог сказать, почему именно. То ли потому, что Экслибран рискнул предположить, что такое ужасное, несчастное существо может оказаться дивом, то ли потому, что дивом оно попросту не являлось.

Рыцарь пару раз видел дивов, когда они приходили ко двору Цитадели. Они, конечно, выглядели совсем иначе. Они выглядели, как люди, на которых просто надели маски. Они любили носить пёструю одежду, подпоясывать широкими поясами всё, что угодно, и громко разговаривать и ничего не стеснятся. Почти как жрецы, только бессмертнее и от этого ещё наглее. Дивы были прекрасными доставителями всяких загадочных и конфиденциальных писем. Но обладали устрашимым влиянием на окружающих.

– Нет, – выдавил наконец Ирдал. Среди всех прочих знакомых Экслибрана он был не только его лучшим другом, но и тем, кто лучше всего мог знать дивов и о дивах. – Это одичавший див.

Ирдал нехотя шёл позади Экслибрана, держа факел. Рыцарь настоял, чтобы стрелок не выходил впереди него. Появление одичавшего дива друга явно расстроило, а поэтому, чтобы обезопасить и себя, и его, Экслибран храбро вышагивал в полумраке с глефой наперевес.

Див не оставлял следов. Видимо, он был полностью обескровлен, либо одичавшие дивы изначально отличаются от прочих монстров отсутствием крови в организме. Зато он издавал звуки: скулил, стонал, попеременно кричал в пустоту где-то впереди и поскальзывался на лужах. Это-то было видно замечательно. Вмятины от его огромного, подобно медвежьему, тела, встречались на каждом повороте. Рыцарь всё ещё помечал каждый изгиб подземелья, ставя метку так, чтобы было отчётливо видно, откуда они зашли.

С удивлением он понял, что, занося угольную палочку, он всё чаще видит собственные засечки на углах. Коридоры были слишком сильно похожи один на другой, но больше они хотя бы не сменялись с кирпича на булыжник и с булыжника на камень. Экслибран пришёл к выводу, что они постепенно выходят к выходу.

И это его беспокоило, потому что это означало бы, что само подземелье и див их одурачили, но вот после долгого и странного молчания монстра тот снова застонал совсем рядом.

Они остановились. Ирдал нехотя огляделся, а Экслибран краем глаза заметил лестницу, ведущую вниз.

Он повернулся к ней, но носом уткнулся только в промёрзлую стену.

– Ирдал, ты что-то видишь?

– Да. Решётки. Почему всё ещё так темно? Мне казалось, мы тут часами ходим.

– Я не прö это.

Стрелок тоже развернулся, и, заметив явно то же самое, что Экслибран, повернулся.

Друзья посмотрели друг на друга. Ирдал, стоявший, казалось, совсем рядом с рыцарем, стоял на противоположном кирпичном берегу. Стрелок невольно распахнул глаза, уставившись перед собой на лестницу, которую теперь воочию видел, и на которую падал свет не только факела, но и лунных лучей из решёток. Экслибран шагнул и повернулся ещё раз.

Он прошёл дальше и опять уткнулся в стену.

– Больше никогда не спущусь в подземелье, – сам себе сказал Ирдал, для которого всё произошло в тот самый момент, когда он моргнул, и добавил уже громче: – Сделай только один шаг влево!

– Я его и сделал!

– Сделай ещё раз!

Стрелок на сей раз не моргал. И рыцарь, сделав так, как просил его Ирдал, оказался прямо перед лестницей.

– Получилось, – отозвался Экслибран, смотря вниз. – Ты идёшь, Ирдал?

– Буду следить за тобой отсюда, – произнёс стрелок, подходя к рыцарю и не отрывая взгляда от лестничной арки. – Возьми.

Он протянул рыцарю факел, и тот с благодарностью его принял, едва не прижав к себе.

Экслибран ступил на первую ступень, с сожалением подмечая, что у этого пролёта нет перил, когда его окликнул Ирдал.

– Экслибран?

Тот молча, чуть наклонив голову, уставился на стрелка.

И стрелок посмотрел на него, опустив взгляд с потолка на рыцаря.

– Не навреди ему. Он и так своё уже отмучался.

Глядя в серьёзные, но такие спокойные глаза Ирдала Экслибран ответить не мог. Только кивнуть и начать спускаться.

Лестница оказалась недолгой, но рыцарю показалось, что шёл он по ней добрую половину вечности. Это был спуск в нижние, теперь замурованные, как в гробнице, этажи подземелья. Экслибран осторожно провёл рукой в перчатке по стене и осмотрел её. Никакой влаги, мха или пыли. Только тонкие корни, прорезающиеся через щели между кирпичом, и надвигающийся захлёбывающийся звук.

У подножия лестницы, прямо перед гранитом обделанной стеной, закрывающей продолжение подземелья, дрожал одичавший див. Он скрутился клубочком на обломанных ветках и острых камушков, его большие бездонные глаза влажно блестели. Экслибран не мог сказать наверняка, но ему казалось, что одичавший див следил за каждым его движением. Поэтому рыцарь, противясь тому, чему его так долго и так упорно учили, пошёл медленнее, ступая, словно он сходил по лестнице не в древнем подземелье, а как минимум в большой просторной зале из зеркал и хрусталя, куда спешил в длинных и ползущих по полу одеждах на бал.

Рыцарь легко и изящно, насколько позволяли ему доспехи, ступил на пол, на котором лежал ещё сильнее вжавшийся сам в себя одичавший див. Ребра его полоснули по граниту, и этот скрежет, должно быть, слышал Ирдал.

Опускаясь на колени, рыцарь медленно отложил от себя глефу, хотя и этого он делать не хотел. Он всего лишь оставил её рядом с собой, но уже одно это движение могло стоить ему многого.

Экслибран, осторожно поставив факел рядом, сидел теперь напротив прерывисто дышащего дива.

– Думаю, мне нужна только твоя маска, – мягко проговорил рыцарь голосом, на его привычный не похожий. Он делал над собой усилие, заставляя всю ту громкость, полученную в Дринее и обученную там же, утихнуть в чём-то тихом и обволакивающем. Он искренне старался говорить успокаивающе и негромко. – Что ты об этом думаешь?

Лапы дива дрогнули, заставив Экслибрана насторожиться. Но монстр издал только воркующее, как голубь, «ур».

Рыцарь чуть расслабил плечи, опуская их.

– Это было «ja»? То есть «да»?

Экслибран был очень предусмотрительным рыцарем. Раз он не мог сразить монстра, то он мог перевести ему фразы с дринейского на всеобщий. Откуда же одичавшему диву знать дринейский?

Див моргнул, опуская и поднимая пушистые, частые ресницы.

– Значит, «да», – констатировал рыцарь.

Див ответил потворным воркованием, на этот раз смешавшимся с чем-то похожим на кашель.

Он сдвинулся, поднимаясь на когтистые руки. Экслибран только метнул взгляд на глефу, убеждаясь, что она рядом.

Когда он спустя секунду посмотрел на дива, то понял самым неестественным и самым невероятным образом то, что тот больше ничего не видит. Его глаза словно подернулись белесой пленкой, и существу оставалось только тыкаться маской и головой об стены и пол.

Рыцарь тревожно следил за дивом. Он прекрасно видел его раны, действительно обескровленные. Перья не были окрашены ни в слякотный черный, ни в губительный красный. Они были чистыми настолько, насколько это возможно в заброшенных коридорах.

Див ударился головой о преклоненный колени рыцаря и застыл, тяжело дыша.

Экслибран не знал, что ему делать. Он только протянул руку, как делал это давным-давно, как в прошлой жизни... До кого он так тянулся? Кажется, до кого-то не особо приветливого.

Рыцарь осторожно погладил вмиг дрогнувшие, как под дуновением ветра колосья, перья. Див очнулся, встрепенувшись, и задрожал.

Рана у него была рваная, как после боя. Неужели внизу, здесь, есть существо больше, чем див? Тогда бы его рыцарь услышал бы вместе со стрелком.

Но если даже он есть, то почему дива он только потрепал, но оставил? Только потому, что он изначально был обескровлен, или...

Экслибран сам застыл, когда одичавший див, тихо урча, положил голову ему на колени и потерся о них холкой. Глаза его бесцельно устремлены были в высокий потолок.

Глефа все еще была рядом...

Экслибран вздохнул.

Хоть одно обещание, данное Ирдалу, он должен сдержать. Хотя бы сегодня.

Рыцарь положил руки на огромную шею дива, и, опустив подбородок на все еще теплую поверхность маски, погладил самое несчастное из всех виданых им несчастных созданий.

Див расслабился в его руках, разжал когти и перестал так дергаться. Равномерно дыша, он почти весь развалился на Экслибране, пока тот осторожно водил рукой по его гигантским перьям.

Кишки одичавшего дива разметались, подобно корням, на полу. Гигантская стена, непоколебимая и суровая, возвышалась над рыцарем и медленно погибающим дивом.

Существо забилось в конвульсиях, потрясая всем телом, и тогда Экслибран обнял дива за шею, и тот доверительно положил голову ему на плечо и устало прикрыл глаза.

Рыцарь крепко зажмурился. И свернул шею одичавшему диву.

И он затих. Он стал внезапно легким в руках рыцаря, осторожно взявшего его лицо в руки и уложившего его обратно себе на колени.

В последний раз погладив вмиг заледеневшую маску, он поддел ее пальцами с двух сторон. Треска, какой был, когда див раззевал пасть, не послышалось. Маска легко отошла от неправдоподобного скелета челюсти с длинными, как кинжалы, клыками, и такими же острыми, как заточенные ножи. Язык вывалился изо рта дива.

Экслибран повернул маску. Под ней ничего не осталось, кроме призрака тепла. Гладкая поверхность полированного дерева.

Рыцарь повесил маску на пояс и подцепил факел, когда случайно заметил среди останков дива и корней пятна красного.

Он направил огонь прямо к полу. На нем алели отпечатки крови. Сначала Экслибран подумал, что это давние следы причин замурованной стены, пока не понял, что пятна отражают свет.

Рядом с ними из стены торчали корни. На них ничего не было, но они были гораздо плотнее привычных корней.

Экслибран подобрал один их конец и поднес к лицу. От них ничем не пахло. Они гнулись, не ломаясь, и были пластичными, как...

Он не знал как. Он никогда не сталкивался с подобным.

– Экслибран? - позвал Ирдал. – Ты в порядке?

– Ja! – крикнул рыцарь, выпуская из рук корень. Он безвольно ударился о пол, даже не отскочив. Он больше был похож на кишки, чем на корни.

Экслибран аккуратно положил то, что осталось от головы дива, на его руки. Теперь он похож был на заснувшего кота. Или же медведя. Рыцарь предполагал, что медведи во сне тоже скорачиваются клубком.

Подняв глефу, он двинулся наверх.

Памятуя о своей противности Ирдал не захотел, чтобы ему выбираться помогал Экслибран. Он сам превосходно вползал по кирпичам, как по ступенькам, вверх, к той самой арке, через которую они пролезли в подземелье.

Вышли они на нее едва ли не тут же, как только рыцарь вернулся с маской. Стрелок, оглядев его, ничего не сказал. Только слегка, очень бледно, будто намекая, улыбнулся.

Рыцарь остался стоять внизу и подстраховывать Ирдала. Тот, конечно, был лучшим скалолазом, зато Экслибран был лучшим пунктом приземления для всех, кто падал с деревьев. Он научился ловить всякого, кто решил превратиться в стремительно летящую к земле птицу. В качестве приятного сюрприза, дополняющего спасение, Экслибран мог незадачливого летуна носить на руках подобно принцессе.

Пажам такая забава всегда нравилась. Они специально ухали вниз с деревьев и крыш всякий раз, когда мимо проходил Экслибран. Рыцарь не мог их винить. Если бы он знал, что его готовы поймать в любой момент, он бы тоже с удовольствием и без страха падал.

– Не спи! – воскликнул Ирдал, заглядывая в проем арки. – Я не буду тебя ждать. Пойду прямо в таверну спать, а ты сам стой и жди своего альбиноса.

– Уже иду, – отозвался Экслибран, в последний раз оглядывая коридор подземелья.

Его не покидало чувство, что они забыли тут что-то важное.

Но не вспомнив, что именно, рыцарь пожал плечами и поднялся следом за Ирдалом.

Авентюра девятая, в которой есть несколько примечательных лент и целый бант

Ирдал не врал. Когда рыцарь полез в ту же лужу, какая приветствовала их в начале спуска в подземелье, стрелок уже проворно вышагивал по дороге меж домами, стремительно удаляясь от коридоров, наверняка ему порядком надоевших, и высвистывая летящую на него кометой Раю. Ястреб обхватила предплечье Ирдала лапами, похожими на лапы одичавшего дива, и ущипнула пару завивающихся волосков над висками стрелка.

Доска объявлений, у которой Талесин условился встретиться, чтобы забрать маску, одиноко стояла на огромной площади перед храмом Странника и гигантским, всё ещё растущим ясенем. Убывающая луна едва ли доставала до экватора ночного неба. На возвышающуюся перед пустотой застеленных лепестками и листьями плит доску она бросала лучи, застилавшие длинной тенью добрую четверть площади.

Ирдал аккуратно прислонился спиной к раме, сложив руки на груди и устремив взгляд далеко вперёд. Экслибран, чтобы скоротать время, остановился перед затемнённой стороной доски, стараясь рассмотреть привычные ему плакаты, обрывки бумаг, иссечённые и заляпанные разноцветными чернилами таблички и пергаменты.

С удивлением он обнаружил, что их не было.

Пройдя мимо проследившего за ним Ирдала и зайдя к доске с освещённой стороны, он их тоже не обнаружил. Даже плакатов о Тиране. Ни гербов Загрей-ша-Йонэ, ни сложных узоров по кромке, ни привычной надписи «Тут была Финист», какую очень часто рыцарь видел на прочих брусьях, каменных глыбах, целых деревьях с заселявшими их ветви птицами и поджидавших в их корнях не-одичавшими-дивами, служившими такими же досками объявлений, что и та, на которую он смотрел. Рыцарь заметно расстроился, осознав, что ему не почитать ни последних новостей, интерес к которым у него значительно вырос только после отъезда из Дринеи, ни узнать, где и кому могла бы понадобиться его помощь.

Стрелок возникшей ситуации, кажется, обрадовался больше Экслибрана. В этот раз ему не придётся выслушивать сотню вариаций их дальнейшего пути.

Они просидели какое-то время молча, пока Ирдал стоял и думал о своём, а рыцарь сидел рядом и отбивал ногою нетерпеливую дробь. Без дела, сложа руки, ему пребывать в таком спокойствии, зная, что должно произойти нечто важное, было сложно. Поэтому его не успокаивала ни умиротворяющая тишина, ни красота столицы королевства, полностью укрытая ночью и благословленная полным отсутствием огней в окнах.

Талесин так и не появился, и первым надоело ждать Ирдалу.

– Будет он, по-твоему, шастать в такой час?

– Хотелось бы, чтобы шастал, – отозвался подпёрший щёки рыцарь.

Стрелок огляделся больше ради друга, чем ради того, чтобы разглядеть альбиноса, чьё появление в такие сумерки было бы так же заметно, как въезд Экслибрана в особо населённый и особо верящий в рыцарство городок.

Ирдал протянул рыцарю руку:

– Как начнёт светать, так сразу придём.

Было видно, что Экслибран принял это предложение неохотно. Будь он один здесь, он бы прождал до утра прямо на нагретом им этом же самом месте. Но сейчас он был с Ирдалом, а рыцарю больше всего не хотелось, чтобы тот со своей заживающей только-только раной ночевал рядом с ним. Ему и его спине будет слишком неудобно.

Он принял руку стрелка.

В таверне постояльцы успели разойдись за то время, что рыцарь со стрелком спускались в подземелье. Хозяин методично вытирал столы, собрав с них скатерти-гобелены и сложив на барную стойку, чтобы потом их хорошенько сбить на улице. Завидев Ирдала и Экслибрана, он, казалось, нахмурился и хотел было задать им какой-то вопрос. Наверное одни из тех, которые звучат как «Почему вы так поздно пришли?» или «Зачем вы вообще пришли? После одиннадцати двери закрываются, кто не успел, тот спит не на кровати, а на сеновале». Но он только похмурился, отвёл взгляд в сторону, словно забывшись, и успокоился.

Он в охапку брал первую стопку гобеленов как раз тогда, когда друзья поднялись на второй этаж. Экслибран успел заметить, как хозяин выходит через заднюю дверь во двор, где спали лошади.

На двери их комнаты не было иных знаков, кроме как узоров, которые повторялись из раза в раз по всем стенам таверны. И таблички с цифрой два на ручке.

– Кажется, это наша, – глубокомысленно заметил Экслибран, бегло осмотрев другие двери. Рядом с их комнатой висела на круглой ручке точно такая же табличка, но с цифрой один, и подобная ей на противоположной стороне в конце коридора. На остальных ничего не было. Скорее всего, на проверку, остальные двери бы оказались закрыты вовсе, а с их ручек можно было бы собрать пыль комками.

Ирдал выглянул из-за угла.

– Тут есть ванная. И рукомойник. Я…

– Я иду первым, – прервал друга рыцарь и умильно улыбнулся. Стрелок сжал губы и напустил на себя недовольную мину.

И всё же спустя пару минут Экслибран уже стоял перед раковиной и чистым, не запаренным жаром зеркалом. Он не закрыл дверь на замок. Всё равно он зашёл ненадолго.

Рыцарь осторожно расстегнул наплечники и стянул тунику за пояс. Пригляделся к запрятанным в перчатки рукам, повертев их перед собой, словно рассматривая драгоценные кольца на пальцах, и уставился на своё отражение. Он за один только этот день сотню раз видел себя со всякого ракурса, какое только мог придумать и воплотить в поверхности рек и в тех крошечных для него зеркалах из подземелья.

Мерно вдохнув и выдохнув, Экслибран, продолжая смотреть в своё отражение, аккуратно снял фероньерку.

Венок тяжело лёг в ладонь, как если бы рыцарская рука не совсем привыкла к его весу. Снимал он его очень редко. За эти два месяца, можно сказать, почти никогда. Поначалу радость от того, что заветный главный рыцарский атрибут, отличающий ученика от мастера в самом начале грандиозного пути, его опьяняла настолько, что при первой возможности вымыть волосы он отказывался снимать фероньерку вовсе. Но чем больше проходило времени, тем охотнее он её снимал в таких не частых случаях. И то только тогда, когда никто не видел.

Он успел позабыть о том, как выглядит без неё. Без золота венка он выглядел как-то… Слишком просто.

Поморщив нос, Экслибран оглядел себя без фероньерки, пытаясь увидеть в себе то всё рыцарское и геройское, что только могло в нём быть. Как только его угораздило не уродиться голубоглазым блондином с голосом на октаву ниже и музыкальней?

Рыцарь провёл пальцем по щеке, словно пытался стереть не думающие все эти годы уходить веснушки. Он, если бы хотел, мог бы услышать, как с него снисходительно посмеялся, вальяжно развалившись на пышном белом облаке, Машрико далеко-далеко отсюда: от его даров нельзя просто так отказаться. Даже тогда, когда о них не просили. В особенности тогда, когда о них не просили.

Раньше рыцарь, бывший оруженосцем, собирал длинные волосы в хвост, чтобы они не мешали при письме и не тревожили учителей на занятиях. И носил он не сияющие доспехи и тунику, а жилетку с рубашкой и плотные, заправленные в обувь штаны.

Экслибран опустил взор на сверкающую фроньерку. На ней не было ни царапины, что особенно его воодушевляло. На фероньерках никогда не остаётся царапин. Все они переходят рыцарям, чтобы всякому было видно: именно эти люди сделают всё для защиты каждого.

Не опуская венка, рыцарь отцепил от пояса маску.

На ней была вытесана всё та же самая сова. Её выражение не поменялось, только глаза закрылись, опустив тяжёлые веки и образовав на выкрашенном дереве два полумесяца с острыми стрелками по уголкам. Таким позавидовать могли бы сами фрейлины из его родного замка: настолько стрелки были ровными.

Другая сторона маски была гладкой. На ней не было даже прорезей глазниц. Но и подкладки, привычной для масок, не было вовсе тоже.

Тело одичавшего дива всё ещё лежит в подземелье. Дивы не относятся к порождениям Бездны. Пустота их не забирает.

Рыцарь вернул находку на пояс.

В последний раз оглядев себя в зеркале, Экслибран придал собственному лицу самое умиротворённое выражение и, пригладив волосы, водворил фероньерку на её законное место.

На голову будущего лучшего из рыцарей.

Экслибран отворил дверь в комнату. Его тут же встретил чудесный вид: две отдельные кровати, стоящие каждая под увешанными сухими цветами и разрисованными убегающими вдаль лавандовыми полями стенами. Чего ни говори, но даже славные рыцари скучают по мягким постелям. Хотя, спроси кто у Экслибрана прямо сейчас, что он предпочёл бы: твёрдую промёрзлую землю с бесплатным душем из росы поутру или уютную кровать с подушкой, тёплым одеялом и закрывающейся на защёлку дверью, он бы уверенно ответил, что по душе ему больше бьющий в лицо ветер и долгая дорога.

Он бы, если бы у него действительно в эту секунду что-то такое спросили, слегка слукавил. Ради разнообразия и на постели поспать можно. Без удовольствия, ясное дело, ja-ja.

На одной из простецких тумбочек, состоящих из маленького ящичка и просторной ячейки под столешницей, лежали лук и колчан, полуприкрытые небрежно брошенным на них пальто. У другой, стоящей в глубине комнаты, была приставлена глефа, которую Экслибран оставил Ирдалу перед походом в ванную.

Стрелка в комнате не было. Только открытое окно, из которого задувал ночной ветер и драматично трепал неплотные бледно-фиолетовые занавески.

– Ирдал? – негромко позвал рыцарь. Он не мог быть уверен, что, если расслабится и покличет друга своим обычным голосом, он не разбудит немногих постояльцев таверны.

Экслибран прикрыл за собой дверь и прошёл на середину комнаты.

Вид окна падал на соседние крыши, уходящие вдаль поля и неожиданно отчётливо видные треугольники леса на горизонте. Их нельзя было различить, не присмотревшись хорошенько.

Между трубой дома напротив и до лиричности прекрасным небом поднималась бледная струйка дыма.

Впервые за долгое время рыцарь фыркнул. Теперь ясно, где Ирдал.

Как можно тише Экслибран пролез в окно и ступил на наклон крыши. Нога чуть скользнула на гладкой черепице, подошва сапога издала протяжный писк, заставивший рыцаря поджать губы.

Ирдал к нему не обернулся. Даже не наклонил голову. Только отнял от лица трубку и выдохнул кольцо дыма.

– Обычно ты дольше сидишь в ванной.

– Ja, есть такое. – Рыцарь, спустя мгновения, в которые он цеплялся за подоконник, смог-таки выпрямиться, уверенно стоя теперь на крыше. Он ещё помнил, как неудачно спрыгнул с носа лекоруста на кровлю высокого дома. Ему не хотелось и в Загрей-ша-Йонэ висеть на краю и сучить ногами. – Но сегодня у меня нет настрöения.

Экслибран подошёл. Стрелок стряхнул пепел прямо перед собой, и тот маленькими катышками слетел с края черепиц.

– Понимаю. – он усмехнулся. – Я тоже порядком устал.

Ирдал поднял голову.

– Ты наступил мне на хвост.

– О, – произнёс рыцарь, делая шаг назад. Распростёртый на черепице, прямо под лунными лучами так же вальяжно, как если бы он лежал под солнечными, змеёй извивался тонкий хвост с растрёпанной от резкой боли кисточкой на конце. Хвост, который Экслибран непроизвольно сравнивал с хвостами тушканчиков, если бы они вместо пустошей пересекали прыжками леса и вечнозелёные поля, Ирдал рукой придвинул ближе к себе. – Прöсти. Ты не часто его выпускаешь.

– Действительно, – лукаво проговорил Ирдал и насмешливо сверкнул глазами. – Наверное, у меня сегодня такое настроение.

Рыцарь опустился, свесив ноги, рядом со стрелком, снова закурившим. Над ними высоко и безмолвно пролетела Рая. Она даже отбросила невероятных размеров тень прямо на крышу таверны, да так, что показалось, что рядом с ними пробежал неуловимый призрак.

Оба молчали.

Пока Ирдал не выпустил ещё одну струйку дыма и не сказал:

– Говори. Я же вижу, что ты хочешь.

Экслибран повернулся к стрелку.

– Что прöизошло с «одной затяжкой в месяц»?

– Даже не знаю. – Ирдал растопырил пальцы, проведя ими по воздуху. – Чудо!

– Ирдал.

– Да ладно тебе. Я всего лишь пристрастный к табаку несчастный маленький человек. У меня должны быть минусы, чтобы оправдать имеющиеся в достатке плюсы.

Рыцарь вскинул брови, и от одного вида его выражения лица стрелок развеселился.

– Ещё раз ладно. – Он затянулся. – Мне стало немного тяжелее жить без своего маленького хобби. Так сойдёт?

– Нет, – медленно проговорил рыцарь.

Ирдал пожал плечами:

– Какая жалость. Ты хочешь попробовать?

– Нет.

– Какая жалость, – хмыкнул стрелок, – что мне больше достанется.

По виду трубки Экслибран сразу определил, что эта трубка не Ирдала. Тот вечно находил способы и идеи того, как разбить или искалечить свою, а потому попеременно одалживал… Как его отец её называл? Люльку?

Не раз и не два рыцарь, приходя проведать или оторвать от повседневных забот друга, находил того стоящим под козырьком сарая вместе с отцом, где они менялись трубкой последнего. Именно её сейчас в руках держал Ирдал.

Рыцарь не мог догадаться и даже предположить, действительно ли отец стрелка добровольно или даже принудительно отдал её сыну, но знал наверняка: обратно он её уже не получит ни в каком виде.

Ирдал свесил ногу с крыши, и кончик его хвоста упал следом. Вообще у отца Ирдала тоже есть хвост. И у матери. И у братьев и сестёр. У всех прочих родственников. Если бы только рыцарь не был так близко знаком со всех их семейством, они бы и дальше при нём делали вид, что такой особенности, какая в роду всех примов чужаками воспринимается как мифологическое чудо света, невиданное никем, а потому не существующее, у них не имеется. Экслибран бы при другом развитии событий об этом спокойно мог не знать, как бы часто не встречался и не виделся с Грейсервалами.

Стрелок так расслаблялся только в крайних случаях.

Сегодня, в самом деле, у всех особенное настроение.

И у рыцаря на языке вертелся один из таких вопросов, какие трудно задать по абсолютно непонятной причине. Но не задать невозможно: атмосфера обязывает сказать нечто, из-за чего потом можно жалеть хоть годами только потому, что вопрос действительно прозвучал.

– Ирдал? – всё же рискнул Экслибран, едва не морщась от того, что он хотел сказать.

– М?

– Тогда, в лесу… – Рыцарь искренне и тревожно пытался подобрать нужные слова. Осознав это, на него поглядел Ирдал, слегка стучавший прикусом по зубам в ожидании. – Когда мы говорили о Коуле и я об этом в итоге забыл и всё прöчее. – Стрелок закивал, словно соглашаясь с брошенным на него выразительным взглядом. – Что я тогда говорил?

Ирдал прижал к груди колено и обхватил его рукой. Такая поза обычно у него означала, что разговор будет долгим и серьёзным.

– А что ты помнишь?

Экслибран крепко задумался.

– Мы тогда смотрели на карту, – эта часть обоих заставила скривиться, как от той же боли, какую испытал стрелок, когда рыцарь наступил ему на хвост, – и рäссуждали о том, что Коул был в Мари`кьяри. И что его давно не было слышно.

– Люди имеют привычку пропадать, когда далеко уходят, – заметил Ирдал. – Или когда они слишком заняты.

Рыцарь встрепенулся:

– Так ты думаешь, что с ним всё в порядке?

Ирдал красноречиво покосился на вмиг покрасневшего Экслибрана и улыбнулся.

– Я уверен, что с таким человеком, как Коул, произошло ровным счётом ничего. Он такой же балагур, как и ты, Экслибран. Или, если быть точнее, ты такой же балагур, как и он. И то тебе до него, как, – стрелок махнул рукой в небо, – луны. Воистину: великий человек этот Коул. Суметь так вовремя собрать монатки и пропасть с карт именно тогда, когда его хотели нарекать в рыцари. Для этого нужен талант.

– Или ужасная неудача, – вставил рыцарь.

– Это как посмотреть. Произошедшее я интерпретирую как прекрасное стечение обстоятельств. У Коула не было ни шанса стать таким рыцарем, каким ты являешься уже сейчас.

Экслибран покачал головой, сознавая, что со стороны выглядит, наверное, как ребёнок, которому запретили валяться в луже под ливнем с грозой. Но он не мог противиться тому, что настойчиво нашёптывало ему скорее сердце, чем разум. Рыцаря и его попытки пораскинуть мозгами вообще часто заглушала именно эта часть тела.

– Если бы у Коула была возможность, он бы уже был самым великим из рыцарей, – возразил наконец Экслибран, пока Ирдал из-под полуприкрытых век наблюдал за ним и закуривал трубку. – У него было абсолютно всё для этого. Отвага, сила, доблесть, великодушие и честь. Он всевозможные добрöдетели собрäл бы как боевые шрäмы, если бы только захотел. Он был лучшим буквально во всём. Ирдал, он умеет срäжаться ятаганом! Ни у кого не было такого оружия, как у него, и ни у кого никогда не будет такого умения, как у Коула. Он был бы блестящим рыцарем.

Ирдал выпустил дым в сторону.

– Ты прав, – внезапно сказал он. – Он бы собрал все ваши добродетели. И самым первым из них было бы благоразумие. Благоразумие человека, который знает, когда стоит закончить то, что не стоит даже начинать.

– Первой его добрöдетелью была бы независимость, – возразил Экслибран, убирая упавшие на лицо пряди, рукой проводя по волосам. – Он не зависел от чужого мнения ни до, ни после, если бы это «после» существовало. Даже если бы его принял хоть Вечный, хоть Древний.

Стрелок с секунду молча смотрел на рыцаря, а потом отозвался на его слова до того внезапным смехом, что Экслибран вцепился в край крыши, чтобы не свалиться.

– Независимость? Экслибран, Коул не был независим очень многие и многие годы. И он, скорее всего, не независим до сих пор.

– О чём ты?

– Экслибран, Коул потерял любую независимость в тот самый день, когда решил назвать тебя своим братом. – Ирдал перехватил взгляд рыцаря. – Когда все за ним этот факт повторили, ему некуда больше было деваться. Он стал тебе братом, хотя и был старше на добрый десяток, и походили вы друг на друга только общими вспышками маниакального фанатизма. И был отличным братом настолько, насколько Коул мог себе позволить это.

Экслибран задумался. Ирдал вздохнул, и на этот раз не выпустил ни колечка дыма.

– Кто знает? – продолжал он уже спокойнее и медленней. – Может, если бы он вернулся в Дринею, он бы, ко всему прочему, навлёк кучу проблемы на тебя.

Стрелок замолчал. Рыцарю слышно было то, как он опять постучал по зубам прикусом трубки. Она уже порядком потускнела, и всё, что в ней было, больше не дымило.

– Я не знаю, почему Коул уехал. И тем более не знаю, почему он не появился спустя столько лет. Но я знаю… – Когда Экслибран вновь посмотрел на Ирдала, тот, чуть запрокинув голову, следил за ленивым полётом Раи. В лунном свете родовые отметки стрелка особенно чётко выделялись на его лице. По краям рисунков тёмный ликий чуть отсвечивал серебряным. – … Что, окажись я на его месте, я бы ни за что не вернулся. Если бы это значило навлечь опасность на тех, кого я называю братьями и сёстрами, я бы не вернулся, даже если бы мой дом стал последней гаванью, где я смогу спастись от любой несусветной опасности.

Ирдал чиркнул спичкой по подошве ботинка и поднёс огонёк, прикрывая его ладонью, к трубке. Затянувшись, он покачал рукой, сбивая огонь.

– Вот о чём мы говорили тогда в лесу, – закончил он.

Первое, что пришло на ум Экслибрана, было «Неудивительно, что я это забыл. Это настолько пессимистично, что я с удовольствием стёр бы себе память об этом заново». Ясное дело, что он, превозмогая себя, промолчал, и мысли свои не выдал. Тем более, что он не был уверен, что произнесёт слово «пессимистично» правильно.

Ему претила одна только мысль о том, что он может быть одной из тех преград, что мешают Коулу хотя бы заглянуть в Дринею. И тем ужаснее эта мысль была оттого, что у того в Объединении остались родные мать и отец, которых навестить следовало бы.

Рыцарь не думал о том, что ради их блага Коул также может обходить Дринею десятой дорогой. Теперь он думал только о том, что он долгое время был помехой. Но теперь-то он сам уехал непонятно куда искать славы, верно?

Ирдал положил руку ему на плечо.

– Я не привык к тому, что ты так долго молчишь. Скажи что-нибудь. А то мне скучно.

Стрелок улыбался, и от этого Экслибрану стало легче.

– Ты прäвда думаешь, что я хорöший рыцарь? – со всей присущей ему наивностью спросил Экслибран.

Ирдал вмиг посерьёзнел, и тогда рыцарь посмотрел на него ещё жалобней, чем до этого. Но это были больше щенячьи выразительные глазки, чем по-настоящему блестящий от сомнений и противоречий взор.

Стрелок вздохнул, и Экслибран выпрямился, готовясь слушать.

– Я правда думаю, что ты… Неплохой рыцарь. – Ирдал хихикнул, глядя на насупившегося друга. – А что? Ты хоть знаешь, кого изображает маска у тебя на поясе, гений?

– Конечно знаю! – Возмутился Экслибран, показывая теперь обеими руками на находку. – Это сова.

Ирдал рассмеялся ещё громче.

– Это маска чёрной сипухи. Неудивительно, что ты не знаешь. Ты, наверное, ещё и не понял, что наш сатир-шматир – это чернобурая лисица, а не волк какой-то или что ты там себе мог навыдумывать. – Стрелок отмахнулся. – Налицо недостаток бгхазовых знаний.

Рыцарь слегка нахмурился. Он так и не понял, почему. Наверное из-за того, что действительно принял фрейра поначалу за волка:

– Я так в жизни не говорил.

– Говорил-говорил. В подземелье говорил.

– Так ты прäвда думаешь, что я «неплохой рыцарь»? – не унимался теперь Экслибран. – И что я смогу стать больше, чем хорöшим?

Ирдал что-то совсем тихо себе пробормотал под нос на этот вопрос рыцаря, что заставило того наклониться к другу ближе. Стрелок, недолго думая, легонько пихнул Экслибрана в нос гладкой чашкой трубки, и рыцарь, к удовольствию Ирдала, не удержавшись, чихнул.

– Экслибран, тебе стоит понимать, что я искренне недолюбливаю всю вашу организацию, – напомнил стрелок. – Она претит всем моим пониманиям мира, его устоев и так далее и тому подобное.

– Я заметил, – произнёс рыцарь, и Ирдал закатил на это глаза.

Внезапно стрелок повернулся к нему всем телом и переложил трубку в другую руку, в то время как освободившейся опёрся о черепицу. Хвост лежал за его спиной, чуть свисая с крыши, и совсем не двигался. Даже кончиком не шевелил. Ирдал никогда не принадлежал к числу тех, чьё настроение можно так легко считать даже по столь очевидной примете, как движение хвоста.

– Правда состоит в том, что я понятия не имею, будешь ли ты плохим, отвратительным или хорошим рыцарем, – сказал Ирдал, и жестом остановил от любых потоков слов Экслибрана. – Я не представляю, что ты будешь делать завтра, послезавтра и через неделю. У тебя совсем нет ни плана, ни идеи. Ты двигаешься по течению таким образом, каким движутся все рыцари. Фатальным. Начиная с того дня, как на тебя водрузили этот кусок цветного металла, ты больше близок к мёртвым, чем к живым.

Стрелок выдохнул.

– Мне плевать абсолютно на всё, что подразумевает твоё рыцарство. С высокой колокольни я плевал на всех Вечных и Древних, которых ты в глаза не видел, и которых ищешь так, будто они решат все твои проблемы. И уж тем более мне всё равно на то, каким рыцарем ты станешь и останешься ли ты им быть вообще.

Плечи Экслибрана поникли.

– Но ведь я рыцарь, – беззащитно произнёс он. – Я им был с самого начала.

– С самого начала, до того, как ты стал прикрываться своим длиннющим титулом, ты был Экслибраном, – резко отрезал Ирдал. И, зажмурившись, добавил уже мягче: – Я знал тебя, как Экслибрана. И я продолжаю видеть тебя, как Экслибрана. Никаких рыцарей.

Экслибран посмотрел вниз, на залитые беспечным туманом улицы. На тень Раи. Мельком взглянул на ещё не светлеющий горизонт, далёкий, как само Объединение с Цитаделью.

– Ты разöчаруешься во мне, когда я стану… Полноценным рыцарем?

Его взволновало то, что Ирдалу пришлось задуматься над этим вопросом. Он будто проследил за траекторией взглядов рыцаря, остановившись только на луне.

– Рыцарство не имеет значения. Во всяком случае для меня. Я в него не верю, – сказал стрелок. – Все бессмертные, какие только есть в Гавани, не стоят того, чтобы их искать. Они стары, как мир. Они сами мало соображают. Я более чем уверен, что половина их, если не вся братия, безумны до того состояния, когда они начинают повторять одно и то же и одну и ту же историю пересказывать по сто раз в день.

Ирдал посмотрел на Экслибрана.

– Я не разочаруюсь в тебе, если бы станешь рыцарем. Будь хоть ты монстром, жрецом, порождением Бездны, перебежчиком и предателем всего мира. Единственное… – Стрелок слабо улыбнулся. – Лишь бы ты всегда оставался Экслибраном.

Рыцарь улыбнулся другу в ответ.

– Я не поменяюсь, – пообещал Экслибран, и Ирдал фыркнул.

– Люди, ко всему прочему, имеют привычку меняться.

– У меня нет такой привычки. У меня из привычек только мытьё рук перед едой, тренирöвки по утрäм и тщательное рäсчёсывание волос.

Когда стрелок начал тихонько трястись от разрывающего его изнутри смеха, Экслибран стал настаивать на своём ещё упорнее:

– Я говорю прäвду! Как минимум по пятьдесят рäз на каждый локон. Больше привычек у меня нет.

– О, Экслибран. – Ирдал потёр глаза, ухмыляясь. – Ты не представляешь, сколько твоё Объединение потеряло, сделав тебя Странствующим рыцарем.

– Видишь, ты и сам это понимаешь! – воскликнул рыцарь, и добавил хитрым тоном, у него, как обычно, выделяющимся на фоне всех прочих тонов, потому что он никогда не был стрелком, умеющим заставить поверить в небылицы, и никогда не был даже вполовину таким же ушлым, как… – Это лишний рäз показывает, что ко мне ты всё-таки испытываешь что-то вроде глубокой симпатии.

Ирдал сделал вид, что поперхнулся дымом, дьявольски закашлявшись и напугав этим до отошедшей краски от лица Экслибрана. Ударив пару раз себя кулаком в грудь, стрелок глубоко вдохнул и выдохнул целое марево дыма в лицо не менее сильно закашлявшегося рыцаря.

– Не говори глупостей, – сложив руки на груди, пока Экслибран боролся за свою жизнь и за право дышать чистым воздухом, сказал Ирдал. – Я испытываю к тебе только презрение.

Стрелок неспешно поднялся на ноги, даже не помогая себе руками, как делал это вчера. С хвостом, выглядывающим из-под длинных полов рубахи, он двигался намного свободнее и легче. Ирдал потушил трубку.

Экслибран как раз закончил покашливать и разгонять перед собой вонючий дым, когда стрелок взъерошил ему волосы на макушке и поднялся вверх по крыше.

– Я в ванную. На замок не закрывайся.

– Это было всего лишь раз! – возразил рыцарь вслед стрелку.

Он услышал, как на краю слуха стрелок ответил «Где раз, там и два» и со скрипом прикрыл за собою дверь.

Экслибран поправил фероньерку, которую слегка задел Ирдал, и положил руки на колени. И счастливо покачал ногами, глядя в ночь.

Всем происходившим он был доволен. У них есть кровати, на которых можно спокойно поспать. Стоять в дозоре даже не надо. Они нашли маску, и уже через пару часов, за которые рыцарь планировал как можно лучше выспаться, он вернёт её Талесину и тот вознаградит его самой лучшей наградой: сказанным на всеобщем «спасибо» или даже дринейским «danke», что будет ещё приятнее. Экслибран в ответ потыкает ножкой в плитку, пошуршит листочками да лепесточками, согласно покивает и до следующего королевства будет ехать довольным, как стая пажей, увидевшая гарцующего на лошади паладина.

Будут ещё ехать неспеша, чтобы спина у Ирдала зажила как надо, и раньше, чем они въедут в новый город. За это время, может, Экслибран даже сумеет выдумать план, по которому сможет выйти на Коула. Если всё может быть так, как говорил стрелок, то и писем от него не могло остаться в пределах Дринеи. Может, даже дальше: их могли перехватить. Но ведь это Коул! Он наверняка оставлял записки, зная, что Экслибран-то однажды выйдет из Объединения блестящим рыцарем. Хоть на тех же досках объявлений, которые в каждом городе, уже посещённом Экслибраном, были исследованы вдоль и поперёк.

Рыцарь улыбался ещё до того, как Рая спустилась к крыше. Она, цепляясь за козырёк над окном, заглянула внутрь комнаты, покрутила клювом и одним глазом уставилась на Экслибрана. Спустя секунду она подлетела к нему, цокая когтями по черепице и задевая ими же полы его туники.

Экслибран подставил ей руку, и ястреб, недовольно на него посматривая, потому что помнила, как сильно на него обижена, коротко укусила его за палец.

Рыцарь поправил перчатку и бесстрашно погладил Раю по холке. Она вжала голову в перья и пух, заурчав поначалу, а потом притворилась, что ей неприятны его глупые нежности, но отойти или увернуться не спешила. Прикрыв глаза, она клацнула клювом.

– Что, мы снова дружим? – спросил у неё тихо Экслибран, пальцем водя теперь по её шее.

Рая исподлобья на него посмотрела.

– Понял, – поспешно отступил рыцарь. – Молчу.

В доказательство того, что ястреб всё ещё не до конца простила провинившегося, хоть сто раз славного рыцаря, она схватила его за выступающий шов перчатки и потянула на себя.

Экслибран не стал ей препятствовать. Он спокойно поглядывал на птицу, пока та, уже начиная крутить клювом и не делать вид, а пытаться стащить рыцарскую перчатку, стала пятиться. Рая раскрыла крылья и пригнула шею, это делая, а когда перчатка полностью сползла с руки Экслибрана, ястреб радостно вскочила на месте, как воробей, и неумело кинула рыцарю перчатку обратно, будто бросая вызов.

Чуть потопав и постучав когтями, Рая протяжно каркнула.

– А теперь мы помирились? – похлопал глазами Экслибран.

Рая на это подбежала, ткнулась лбом о его руку и поклевала маску на поясе.

Ещё одно чудесное стечение обстоятельств. Рыцарь, озарённый снизошедшей к нему птичьей благодатью ровно так же, как и лунным светом, почесал перья ястреба на её спине, пока она рванными маневрами подлетала и отбегала от маски.

Ленту, обмотанную вокруг его ладони, он заметил только тогда, когда Рая заинтересовалась одним её торчащим концом.

Рыцарь поднял руку к белому свету, не совсем понимая, каким образом на ней оказалась незнакомая ему лента. Ярко-жёлтая, с вышитыми на ней плотными и неуклюжими стежками фресками. Похожи на мотивы из храма Машрико.

Посерьёзневший Экслибран быстро стянул перчатку с другой руки, и обнаружил не ней не только алую ленту кёнигин, но и точно такую же, как и прошлую, только бледно-фиолетовую полоску ткани на ладони. На ней были прострочены игольчатые тернии.

Смотря на ленты, рыцарь переводил взгляд с одной ладони на другую, будто в них сокрыт ответ, ему недоступный для осознания умом. Только взором. Но подсказки в лентах не было, а тревожное чувство, заставлявшее Экслибрана всякий раз своего возникновения чувствовать себя до того тошно и ужасно, что он в такие моменты и дни скорее бежал читать или фехтовать, лишь бы только отвлечься, накатывало на него поднимающимися волнами.

Рая насторожилась и оглядела крыши домов вокруг них. Она снова распахнула до этого крепко прижатые к телу крылья, расправляя перья и, казалось, прикрывая ими колени рыцаря настолько, насколько позволяла их длина.

Под лучами вышедшей из-за одинокого светло-серого облака луны ленты заискрились, заставив пульс Экслибрана подпрыгнуть почти до небес. От них в этом ночном свете остались только едва уловимые очертания, показавшие то, как на ладонях у него от ещё вчерашних ран остались только бледные рубцы.

За всем ликованием и триумфальным выдуманным шествием он совсем позабыл о монстре, нависающим над ними так же, как когда-то украденные им же воспоминания.

Одичавший див не мог быть таким существом.

Их провели, и он дал этому случиться.

Дверь в комнате распахнулась, громко ударившись о стену. Экслибран обернулся как раз тогда, когда в окне появился шумно прошагавший по комнате Ирдал. Он был без рубашки и без шейного платка. Шрамы от старого укуса на его плече отчётливо выделялись на ликие отметок.

В руке он сжимал разорванные бинты. И, хотя этого не сразу понял рыцарь, он узнал в их оставшемся целым узле искусно завязанный бант.

Стрелок зло ударил по подоконнику:

– Где она?!

Экслибран собрал все свои силы, что в нём в этом моменте ещё оставались (на худой конец он по ошметкам собрал такую ничтожную вещь, как мужество), и произнёс:

– Я даже не помню, кто она.

Рая неотрывно смотрела на нависающую над окном кровлю. И закричала.

Авентюра десятая, в которой появляются подруга альбиноса и Загрей

– Вам повезло больше, чем мне, – зевая, сказал раскинувшийся над окном Талесин. Он лениво облокачивался о восходящую в пик черепицу и покачивал ногой, закинутой на другую. – Я-то её помню. Не сказать, чтобы она мне сильно понравилась. Я её…

Он приоткрыл крылья, раздумывая.

– … Характер не понимаю.

Экслибран вскочил раньше, чем Рая могла бы попытаться ухватить его за волосы звонко цокнувшим над самым рыцарским ухом клювом и попытаться ещё раз укрыть распростёртыми крыльями, как покалывающимся одеялом, под которым намного проще переждать и бурю, и подкроватных монстров. Ирдал перемахнул через подоконник с проворностью и лёгкостью, которую ему с достатком, который был потерян в Уранде, компенсировал ещё свободный хвост. Он попятился к рыцарю, но только затем, чтобы лучше видеть альбиноса, которого глазами пожирал такими злыми и полными ненависти, что рыцарь и припомнить не мог, когда видел стрелка таким злым. Возможно никогда.

– Где она? – повторил свой вопрос Ирдал, чей голос слегка подрагивал от переполнявшего его негодования вперемешку с клокочущей внутри яростью.

– Где, – сказал Талесин, карикатурно наклоняя голову к плечу, до предела расправляя крылья и широко раскрывая глаза. Он сделал ударение на одном-единственном слоге: – кто?

– Ты прекрасно знаешь кто.

– А ты прекрасно не знаешь её имени. – Альбинос опять склонил голову, но уже к другому плечу. – Но я знаю сразу три других.

Ирдал поджал губы, а на его лицо пала такая тень, что казалось она мрачнее самого дна Бездны. Он сделал шаг, прикрывая собою Раю.

Хотел бы рыцарь испытывать ту же злость, какую лелеял в себе стрелок. При этом Экслибран не понимал и половины того, что происходило.

Рыцаря теперь разрывали совершенно незнакомые ему чувству. Впервые за все те годы, что он провёл в радостном нетерпении перед опасностью, он испытывал… Нечто иное?

Экслибран не был привычен к новым чувствам. Поэтому то, что он сейчас не мог объяснить, его почти парализовало. Он мог только глядеть на Талесина, понимая, что сделать может слишком мало.

– Вы знали, что так будет, – внезапно сказал Экслибран, сам удивляясь тому, каким ровным и серьёзным у него был голос. – Знали, но ничего не сказали для того, чтобы предупредить. Зачем?

Талесин окинул рыцаря скучающим взглядом, который, впрочем, обратил на него моментально.

Альбинос всего на секунду задержался на маске.

– Это не то, что я просил найти, – недовольно заметил он.

Рыцарь сжал руки в кулаки, чувствуя то, как ногти впиваются в ткань лент.

– И это не то, – размеренно произнёс Экслибран, – что я спрäшивал.

Он тут же поморщился, услышав собственный акцент. Талесин же, услышав его, только оскалился.

– Ты всё ещё рыцарь, верно, Экслибран? – ласково вымолвил альбинос. Но выглядел он так, что сомнений не оставалось: он так же далёк был от желания погладить рыцаря по голове, как Экслибран был далёк от чистейшего говорения на всеобщем. – У тебя есть очень приятная черта: выполнять беспрекословно то, что сказано. Ну так и выполняй.

– Даже не думай, что можешь так с ним говорить! – взорвался Ирдал. – Мне плевать, что ты там знаешь. Где…

Альбинос, морщась, прервал его:

– Маска всё ещё в подземелье, – сказал Талесин, особо на стрелка не глядя. Он смотрел только на стушевавшегося Экслибрана, который, впрочем, стоял так же ровно и твёрдо, как и стоял до этого. Рыцарь чувствовал себя ребёнком, которого отругали перед всем классом, и который теперь не желал ничего больше, чем провалиться под землю или сгоряча выдумать план мести. Зная самого себя, Экслибран с сожалением понимал, что до второго варианта ему ещё дальше, чем до избавления от пресловутого акцента. – Ты был к ней очень близок, но твоя пропажа оказалась ещё ближе, и моей подруге идея поговорить с ней, а не с тобой, показалась гораздо заманчивей. К сожалению, мои отношения с моей дражайшей оставляют желать лучшего. – Он опять посмотрел на маску, но на этот раз с невозможной примесью отвращения и неподдельного сожаления. – Поэтому я лишён удовольствия лицезреть её так часто, как мне бы хотелось. И это не упоминая переговоры. Она к ним, к ещё большему моему сожалению, глуха. Я, впрочем, к её доводам тоже.

– Вы говорите о монстре? – неверяще промолвил Экслибран, вспоминая события в таверне и те отрывки мыслей, какие у него возникали при каждом прикосновении к лентам. – Невозможно. Каким обрäзом Вы приручили чудовище таких рäзмерöв? Оно же невербальное.

– О, тут ты ошибаешься, рыцарь. Она-то как раз вербальная, только не в том смысле, в каком ты хочешь думать.

– Это невозможно, – отрезал Экслибран. – Но почему Вы не можете сказать нам, где конкретно найти… Её? – Рыцарь сделал движение рукой, по которому должно было стать понятно, что он имеет в виду далеко не монстра. – Она спустилась в подземелье только для того, чтобы помочь Вам же.

– Это самая печальная часть. – Альбинос прикрыл лицо крыльям от настойчивого сияния луны. – Я не знаю, где логово моей подружки. Подземелье, особенно такое подрезанное, часто меняется, и ты это знаешь лучше, чем я. И судьба певички… Не то, чтобы меня интересует. Больше нет.

Ирдал настороженно навострил кончик хвоста.

– Что это значит?

Талесин ойкнул и приложил ладонь ко рту:

– Разве я не сказал этого раньше? – Красные глаза кровожадно блеснули. – К рассвету любые приёмы моего рукотворного создания заканчиваются на минорной ноте.

Альбинос поднялся.

– Ищи маску, Экслибран. Это единственный способ найти хоть что-то от того, что останется от твоего недобарда.

Рядом с Экслибраном Ирдал, не пытаясь этого скрыть, чертыхнулся. Рыцарь не мог с ним не согласиться.

От полетевших с внезапной тяжестью камня бинтов альбинос уклонился, крутанувшись вокруг себя так, что тёмная шаль раскрылась, и в белых лучах отчётливо стали видны очертания рисунка на ней. Талесин со злостью, достойной Ирдала, посмотрел напоследок на него с Раей и скрылся в ещё густой темноте за своей спиной. Спустя мару мгновений над той стороной крыши пролетела белая птица, а стрелок, ругаясь и яростно ворча, в несколько скачков запрыгнул в комнату.

Экслибран не стал заставлять себя ждать, хотя Ирдал ему ничего даже не сказал. Рыцарь проворно спрыгнул с крыши, для него ничтожно невысокой в свете разворачивающихся событий. Упав на мостовую, он поймал древко сброшенной сверху глефы и, ориентируясь скорее по чутью, чем по воспоминаниям, бросился бежать вдоль улиц и спящих домов. Над ним светила луна, спешащая скатиться с небесного свода за новый горизонт, с крыши на крышу тенью метался уже одетый Ирдал с луком и стучащими в полном колчане стрелами и Рая, стремительно летящая наравне с ними и с тревогой понимающая, что помочь им в подземелье ничем не сможет.

В окошках с решётками под мостовой мелькнул тусклый свет, также стремительно появившийся, как и стремительно исчезнувший в новом повороте подземелья. Расслышать можно было не один, а сразу два голоса.

Пробегая, рыцарь только взметнул листья подле окошка, и пробежал мимо.

Ирдал спрыгнул только с самой крайней крыши последнего дома в череде улиц, которые вели к известному стрелку и рыцарю спуску в подземелье. Экслибран едва успел выбить так заботливо им установленную обратно решётку, которую он ставил с той поспешной аккуратностью, которую только мог себе позволить, видя, как удирает от него и от прерогативы встретиться с альбиносом у доски объявлений стрелок.

Не говоря ни слова, Ирдал скользнул в открывшуюся арку едва ли не вперёд ногами. По ту сторону он приземлился с тихим, почти неслышимым стуком. Экслибран расслышал больше шуршание его плаща, чем шаги.

Рая осталась парить в небе, внимательно следя за аркой, в которой после секундного колебания исчез и рыцарь.

Экслибран тяжело опустился на площадку подземелья. Он, как и в прошлый раз, опустил руки на мокрый пол… Только он не был мокрым.

Рыцарь прощупал его ещё раз, думая, что, может, так ему кажется только из-за лент. Но тут Ирдал поднял горящую спичку, зажжённую тем же способом, что и тогда, на крыше, и поднёс её к факелу. В кронштейне.

Экслибран оглянулся через плечо, направив взгляд на арку с выбитой решёткой. Арки не было. Вместо неё возвышался тёмный тупик, занавешенный, как липким балдахином, паутиной.

– Подземелье поменялось, – произнёс только рыцарь.

– Плевать, – фыркнул Ирдал, и свет отдалился от Экслибрана на столь значительное расстояние, что рыцарь поначалу вовсе удивился, когда стрелок, равно как и его голос, успел так далеко оказаться. Сжимая в руке факел и пристально глядя себе под ноги, он лёгким, но стремительным бегом уходил вверх по коридору. – У нас нет времени. Нужно придумать план.

– План здесь не срäботает, – крикнул Экслибран, нагоняя стрелка. Тот ни в какую не отрывался от попытки найти следы. Рыцарь знал это, потому что ничего другого от прирождённого охотника, тем более прима, ожидать было нельзя. – План – логическая вещь. Логика в подземелье не поможет.

Ирдал резко вскинулся:

– А что, по-твоему, тогда поможет? Кричать и бегать? Шататься по всем этим идиотским туннелям до зари? У нас нет на это времени. Экслибран, даже ты не знаешь, против чего мы идём, о чём вообще речь? Нам нужен план!

Рыцарь едва не оступился, недоумённо моргнув. Стрелок ещё никогда прежде на него так не срывался. В том смысле, что он, конечно, высказывал своё мнение по всякому поводу Экслибрану лично, но никогда не делал это таким тоном и в таком ключе.

На выдохе взгляд Ирдала прояснился, и он сам ошеломлённо смотрел на рыцаря. Он зажмурился, проводя рукой по глазам.

– Слушай, Экслибран, я…

Рыцарь положил руки ему на плечи, и стрелок нехотя, прижимая руку к переносице, как-то пристыженно и виновато посмотрел на него.

– Мы найдём её, – уверенно произнёс Экслибран, чуть встряхивая Ирдала. Учитывая силу рыцаря, то тряска стрелку показалась существенной, но он не думал об этом даже заикнуться в такой момент. – Но план нам не нужен. Во всяком случае пока.

– Но как можно пойти без плана? – слабо отбивался стрелок, разводя руками. Тень его хвоста исполином дёрнулась на стене. – Как мы будем действовать, если нападём на след монстра? А что делать, если монстр сам на нас нападёт?

– Поймём на месте, – просто ответил рыцарь. – Раз нам предстоит срäжаться с неведомым до этого существом, то будем прибегать ко всему, что знаем.

И он показал в пустоту коридора.

– Веди. Самое главное сейчас – выйти хоть на что-то.

Ирдал, чуть успокаиваясь, глядел попеременно то на Экслибрана, то в темноту подземелья. И, на радость рыцаря, прямо перед тем, как рвануть вперёд и начать прокладывать путь, он закатил глаза и стегнул хвостом.

Стрелок вырвался вперёд, и бежал он теперь ещё быстрее, чем прежде. У него для этого были две причины: недостаток времени и отлично обеспеченный хвостом баланс.

Коридоры, в которые они ныряли с головой, как в холоднейшую из прорубей, были все как один незнакомы. Даже окружение их не походило на те, что они видели раньше: иногда стены принимали вид крепких, но подбитых и тронутых вредителями деревянных пластин, местами на которых среди незажжённых факелов висели портреты, рассмотреть которые в такой спешке никак не удавалось. Иногда пол под ногами устилал не камень, а красные дырявые ковры с золотистыми оборками из слабого плетения и изветшалыми кисточками потускневшего непонятного цвета. Ирдал умело перепрыгивал преграду, когда она возникала в виде потрескавшихся бочонков, чьи обломки были навалены в огромных, но при этом крошечных комнатах, очень сильно напоминавших винный погреб из-за крепкого и странного запаха. Экслибран мог только перешагивать их, задевая при этом стальные кольца и всё время наступая на тёмные лужицы.

Стрелок часто останавливался у переходов и крестовин коридоров, быстро-быстро оборачиваясь то на одну пустоту туннеля, то на другую, будто сравнивая их. И совершенно не зная, куда лучше всего повернуть.

– Куда-нибудь! – кричал поспевавший за ним рыцарь.

– Но как же…

– Нет рäзницы! Это подземелье!

Ирдал морщился, как Экслибран от резкого запаха погреба, на его слова. Но всё равно выбирал путь и бежал дальше, неся с собой свет факела в гудящую эхом неизвестность.

Окошко на поверхность они увидели только раз за всё то долгое, бесконечное время, которое они тут безвозвратно потеряли.

За толстыми, толще, чем при входе, стальными прутьями решётки тёмное звёздное небо сменялось подступающей лазурью. Меж облаков, которые только и можно было разглядеть, пролетел силуэт ястреба.

Экслибран беспокойно проследил за полётом Раи. А начавший было ругаться Ирдал вдруг воскликнул:

– Там! На той стороне!

Рыцарь проследил за взглядом стрелка, уже скакавшим по крошечным скальным выступам над неглубокой пропастью с тихо журчащим ручьём. Невдалеке от него, плывя на тонких порывах слабого воздуха, трепетала кораллового цвета лента, застрявшая между досками примкнувшей к стене широкой пещеры пристани.

Теперь они не плутали, но старались найти ещё больше лент. Подземелье им не помогало, но, видимо, выдыхалось: невозможно показать больше комнат, чем есть. Туннели не могли быть бессчётными. Только на это и надеялся Экслибран, не разбирая дороги и не придумывая плана.

Виляя хвостом на поворотах, Ирдал едва ли не скользил по становившимся всё знакомее и предсказуемее коридорам. Он подбирал ленту одну за другой, забегал всё в новые и новые ответвления, попадал всё чаще в тупики и тревожился всё больше и больше. Они должны были быть так близко, но кроме лент, давших такую яркую надежду, у них почти ничего не осталось. Они ведь даже один раз зашли не туда, прошли слишком далеко, думая, что идут вслед за лентами, но на деле оказались в противоположной стороне. Им помогла лишь случайность: повернув назад, они почти сразу же оказались на нужной им развилке.

Наконец, они оказались в той части подземелья, где на каждом шагу валялись комоды, шкафы и пустые стойки для оружия, а стены испещряли не только усыпанные золой факелы, но и занавешенные проходы.

– Мы здесь уже были, – заметил Ирдал, пристально всматриваясь в занавеси каждой из комнаток.

– Мне кажется, где-то здесь… – сказал Экслибран, издалека примечая проход в кузницу. Совсем рядом – тот туннель, из которого вышел одичавший див.

Подойдя, рыцарь осмотрелся. Всё было так, как он помнил, хоть он уже своей памяти не особо сильно доверял: ни одного следа монстра, но начинающие накрапывать следи одичавшего дива. Выбоина посередине. Пятна и пятна убегавшего носителя маски чёрной сипухи. Если повезёт, они смогут быстро пройти к тому месту, где лестница уходит к замурованному проходу на второй этаж.

Ирдал поднял фонарь, освещая всё вокруг. Они уже давно не натыкались на ленты. С тех пор, как вошли сюда, в знакомый поворот.

Стрелок прошёл в дивий округлый коридор, исследовал лужи грязи и неровные стены. Ни намёка на ленту. Они всегда оставались на видных местах, почти на поворотах или входах. Свисали, лежали, трепетали. Но были.

Тут их не было. Как и хода дальше.

– Тупик, – произнёс стрелок, кусая ногти. – Что же делать.

– Идём дальше, – торопил Экслибран, указывая вдаль, туда, куда уводили кровавые следы сипухи. – Нельзя останавливаться.

– Но там тоже тупик, – не унимался Ирдал. – Что, если мы выйдем туда же, к лестнице? Здесь всё так похоже на то, что мы видели здесь прежде. Дальше не пройти. Мы уже один раз ошиблись, пойдя не по той дороге. Пришлось возвращаться. Может, мы опять промахнулись?

– Ирдал, – осторожно сказал рыцарь. – Это был единственный поворот.

Несчастными глазами на него посмотрел стрелок. Он стоял чуть выше Экслибрана, на самом пороге тупика, и смотрелся тем самым потрёпанным и грустным странником в ночи, который часто в ночи не даёт своими просьбами заночевать спокойно спать особо отдалённым домишкам, как можно дальше расположенным от шумных городов. Далеко-далеко в глуши. От этого стук в дверь звучит особенно зловеще. Вой волка в недалёком лесу не так сильно пугает, как вполне осмысленный и размеренный стук в дверь. Хотя Экслибрана намного сильнее напугал бы стук в окно…

Стук.

Экслибран повернул голову к стуку, невидящими глазами посмотрел в знакомый коридор, который должен был бы привести их к не менее знакомому тупику. Ирдал, едва успев открыть рот, тут же его закрыл и тоже прислушался.

Вопреки любым ожиданиям рыцаря, тут же подскочившим до небес, звук не был похож на стук когтей по камню или скрежету тяжёлой туши о твёрдую, шершавую поверхность. Стук был даже мелодичным. Как звон стекла, когда о него ударяется мотылёк, пытаясь забраться в фонарь. Или выбраться.

Фонарь.

Первым сорвался Ирдал, шустро убежавшим вперёд. За ним следом, прикрывая с тыла, бросился Экслибран, едва поспевая. Стрелок отдалился от него, мигая факелом до тех пор, пока его свет не превратился для рыцаря в точку вдалеке. Экслибрану приходилось ориентироваться почти на ощупь, только по памяти представляя себе то, как он бежит вдоль стены, подальше от углубления в полу.

Точка света на мгновение пропала, совсем слившись с темнотой, но маяком опять мелькнула в глубине коридора. Ирдал, судя по её движению, присел, и тогда рыцарь заметил ещё один источник света у самых ног стрелка. Прикрытый полой плаща и тенью подёргивающегося хвоста огонёк на земле, заметно пульсировавший и явственно стучавший в тишине.

Экслибран подбежал к другу как раз тогда, когда Ирдал опустил факел и взял фонарь за стальные ручки по бокам. И поднял его на уровень глаз.

– Больно знакомый, – задумчиво произнёс стрелок, глядя на безмолвно завывающий внутри стекла огонь. Он клацал зубами и всё без толку. Крышка не поддавалась, но её изысканный тонкий затвор скрежетал так, что, дай ифриту внутри сил побольше, он бы точно сломал замок. – Я будто его помню.

– Ифрит, – произнёс рыцарь, выдохнув. – Это же…

Ирдал скривился.

– Я его помню, – сказал стрелок тоном, благодаря которому сразу становились ясны все те чертыхания и ругательства, которые в сей раз он решил придержать при себе. – Лучше бы не вспоминал.

Кейл завизжал внутри фонаря, отвечая любезностью на любезность. И показал язык.

– Сомнений нет. Жаль, – с печалью вздохнул Ирдал. – Это точно…

… Вернись домой вместе со мной…

– Что?

– … он.

Экслибран оглянулся туда, откуда он пришёл вместе с Ирдалом. Череда комнат, когда-то жилых и обустроенных, осталась далеко позади, казалось, в совсем другой части подземелья. Сводчатый потолок смыкался над ними блестящими от влаги сталактитами. Капли с них по одному, медленно и сосредоточенно, падали в тонкую струю ржавой воды, текущей между невысоких порогов базальта. Прямо к чешуйчатым птичьим ногам с длинными шпорами.

Рыцарь мало видел в темноте. Всё-таки есть вещи, которым его рыцарство научить попросту не может.

Однако он различал в глубокой тени широкого туннеля нечто, смотрящее прямо на них сверкающими глазами из-под опущенных ресниц и склонённой головы. И это нечто пело. Самым нежным голосом из всех, какие ему доводилось только слышать.

Рядом с собой Экслибран услышал яростный стук о стекло и смутный голос Ирдала:

– Экслибран!..

– Ирдал, – проговорил рыцарь, не отнимая взгляда от шагнувшей навстречу фигуры. Он сжал глефу в руке.

… Покой, герой, ждёт лишь тебя...

– … указывает дорогу…

– Ирдал! – воскликнул Экслибран, глядя на то место, где секунду назад был и стрелок, и фонарь с ифритом. На их месте остался лежать только покачивающийся на неровной поверхности факел.

…За светом гор, за лазурью снов,

Вернись, боец, возьми, что искал.

Когда рыцарь вновь устремил всего себя на пение, всё подземелье поменялось.

Под его ногами стелилась мягкая, зеленей зелёного луговая трава, достававшая ему едва не до колен. В волосах играл ветер, подхватывая пряди и застилая ими взор Экслибрану. Рыцарь поднял руку, убирая локоны со лба и глаз, но лишь затем, чтобы щадяще греющее всё вокруг солнце ласково заглянуло ему в лицо. На бескорыстном голубом небе оно горело так, что, устремив на него взгляд, его не хотелось тут же отвести. Будто не Машрико то был вовсе, а кто-то иной. Может, даже неживой, а потому добрее того, кто каждый день освещает моря и континенты вот уже сколько веков.

Тень щедро раскинувшегося дерева наклонилась над рыцарем, укрывая его от лучей и их игривых касаний. Птицы запели в самой кроне, заливаясь и перепрыгивая с ветки на нижнюю ветку. Возле уха Экслибрана пролетела пчела. Его укутывал запах тёплого дня и тончайший, как шёлк, перебор струн арфы.

Фанфары песнь, цвет лепестков.

Всю пену вод и лживых, жадных слов.

Он видел крыши домов. Он их знал. Знал слишком хорошо, чтобы позволить себе ошибиться или усомниться. Над ними, там, где обычно летают облака, на возвышении, как в пелене приятной дрёмы, возвышался замок. Белокаменный. Окружённый флагами, хоругвями и знамёнами. Ни одного синего, потому что синий – цвет только странствующих рыцарей. Но белый с золотым. И изредка траурный чёрный.

Цитадель.

Экслибран смотрел на Дринею, до которой было рукой подать.

Он мог бы за считанные минуты дойти до неё пешком. Бегом. Даже без лошади. Где-то там было всё, что он знал.

И он действительно слышал фанфары.

Пойди со мной, иди на зов.

Дринея, воин, ждёт лишь тебя.

Певица. Он теперь ясно видел, что та, кого он принял за страшный силуэт в черноте, был ею. В длинном, слегка не прикрывающем босые ноги подпоясанном платье. С слегка растрёпанными, но ещё держащимися в незамысловатой причёске тёмными волосами, подобранными жемчужной нитью и собранные тонкой серебристой, похожей на коммо, тиарой. Изнеженные, покрытые браслетами и малейшими, но частыми чешуйками руки играли на изящно изогнутой арфе, названия которой Экслибран не знал. Не мог вспомнить.

Она прищурила глаза за совиной, похожей на стальную, маской, и протянула к рыцарю руку. Звякнули перезвоном браслеты. Арфа не прекратила играть.

Всех победил, всяк монстр пал,

Защитник, славнейший из людей.

Может ли это быть правдой?

Экслибран так страстно хотел именно этого, что сам почти уверовал в свой успех ещё не начав путь рыцаря, пускай и странствующего. Может, всё это в самом деле было сном? Лучше бы. Иначе как ещё объяснить то, что после всех стараний, всех лишений и всех стремлений его не решился принять ни один Вечный? Это же невозможно. У Экслибрана не было ни имени, ни семьи. Ничейный сын при живом отце.

Он сделал так много. Он заслужил ещё больше.

Рыцарь присел, осторожно опуская глефу. Она беззвучно пропала в траве, полностью в ней скрывшись, как будто утонувшая доска потерпевшего крушение о рифы корабля.

Пальцы Экслибрана коснулись земли. Настоящей, пыльной и крошащейся.

Он не мог больше отвести взгляда от певицы, приветливо ему сияющей полуулыбкой.

Прими свой сан, возьми свой горн,

Теперь сильней отца, слабее правд.

Ему оставалось протянуть только руку. Вложить в её. Рыцарь заранее чувствовал исходящее от певицы тепло. Она внезапно показалась ему высокой, как статуя на городской площади, что так важно и беспечно взирает на проходящих внизу людей. Они на неё давно перестали смотреть, а она на них – никогда.

Певица действительно стала выше. Коммо нависала над её лбом вместе с выбившимися неопрятными прядями. Лента жемчуга струилась по её укрытому туникой плечу, при малейшем движении всё больше сползая и грозя растерять оставшиеся драгоценности.

Певица сама взяла руку Экслибрана. Взор её пустых, полностью белёсых глаз затуманился, посуровел.

Она пропела настойчиво:

Но отчего ты так защищаешься?

От дерева над ними потянулись длинные тени.

Что тебе, рыцарь, не нравится?

Рыцарь бросил в полуприкрытые маской глаза комья земли, и певица сама расцепила жёсткую хватку, которую Экслибран с запозданием прочувствовал удушающей болью на запястье. Он отшатнулся, и огромная пасть с грохотом закрылась прямо перед ним, пряча вцепившуюся в собственное лицо громко визжащую певицу.

Свет Солнца пропал, аромат травы и цветов сменился затхлым запахом подземелья, а жужжание и трели резко стихли, исчезая вместе с видением города и уступая заглушённому крику.

Нет.

Не крику.

Он всё ещё слышал напев. Позади.

Рыцарь пригнулся, хватая глефу – глефу, которая лежала в мельчайшем потоке грязной воды, – и крутанулся, отбивая искры от блеснувших длинных, с два локтя, зубов, сверкнувших прямо перед стоящим Ирдалом с беснующимся Кейлом в фонаре. Стрелок глупо моргнул, приходя в себя.

Рассмотреть существо было почти невозможно, хотя Экслибран и понимал, что оно чертовски большое: судя по гулу, бьющемуся о стены, как мраморный шарик в кромешной тишине спящих коридоров, одна его голова занимала почти всю площадь коридора. И при этом их было целых две. И было гораздо больше, если Экслибран думал правильно. А он был уверен, что думает правильно: уж если в чём он всегда оказывается прав, так это в монстрах.

Всегда правый рыцарь поднял глефу, стремясь отбить очередной укус розоватых в пляске ифрита клыков. Мигающее видение чудовищной головы нависло над ним, разевая пасть в невиданных, костедробительных масштабах. По два глаза, один большой, другой чуть меньше, на паучий манер, по каждой части черепа, обзор ограничен, смотреть вперёд не может, значит, принцип работы глаз такой же, как у птиц: приходится крутить головой. Зубы больно длинные и при этом тонкие, такие бывают у морских чудовищ, но идут частыми рядами, видимо, есть ещё глоточные челюсти. Загрей-ша-Йонэ окружает водоём, правда, непонятно, искусственно или природой созданный… Океан тоже рядом…

Острие глефы рубануло монстра вдоль морды, удлиняя линию рта и прорезая набухшую от сильно раскрытой пасти перепонку сбоку. По лицу Экслибрана что-то скользнуло и отдалось пронизывающей болью. Он отшатнулся, прижимаясь к стене как раз в тот миг, когда монстр повторно рванулся на него и щёлкнул зубами перед самым носом, так, что рыцарь почувствовал и трупную вонь, и поднявшийся от массивного тела чудовища порыв тепла.

Завывания певицы перешли на всхлипы, слишком похожие на обманку, чтобы быть правдой. К напеву головы, заворожившей Ирдала, присоединился голос головы, обманывавшей Экслибрана.

Сразу несколько стрел полетели в морду чудовищу, и их рыцарь скорее услышал, чем увидел: в момент, когда зацепившая его часть чудовища взревела, а кровь полилась у него уже с другой стороны лица, Экслибран поднял глефу и оставил ею тонкий росчерк поверх того места, где должен был бы находиться нос у первой головы. Она не стала нападать.

Она недовольно фыркнула, по-странному скалясь, и в мгновение ока исчезла в темноте. Бесшумно, как… Никто до этого.

Ирдал целился в глаза оставшейся головы, и, как понял Экслибран, именно благодаря первому попаданию он сумел ослепить её на большое око с левой стороны. Стрелок даже готовился было парировать удары монстра, уворачиваться и убегать от его нападок, но…

Громко взревев и эта голова скользнула в темноту. Стрелы Ирдала только с глухим стуком ударились о панцирь морды.

Ирдал осторожно, почти неверяще опустил лук с наложенной на тетиву стрелой, оглянулся на Экслибрана и на другой конец коридора. На его поясе висел фонарь с Кейлом. Наступила тишина.

Похоже, думал он о том же, о чём подумал рыцарь: нападать в таком замкнутом для монстра пространстве ему, то есть ей, всё-таки тяжело. Где-то должно быть логово. Очень просторное, очень большое. Больше, чем его хозяйка.

– Это гидр…

– Нет, это не гидрä. Не в классическом понимании, хотя бы.

Ирдал ругнулся. Экслибран, в свою очередь, поморщился. Когда дело доходит до ругательств, стрелок выказывает необыкновенные способности к выдумыванию новых слов. По контексту ясно, что они обозначают, но ситуацию для благочестивого и невинного на выражения рыцаря это не меняет.

– Это сирена?

– Частично.

– Час от часу не легче, чтоб его…

– Её.

– Да я её!

– Ирдал! Вырäжения! Это же всё рäвно перри!

Стрелок фыркнул ничуть не хуже, чем это делала монстр. Он сорвал с пояса фонарь, поднял его перед собой:

– Веди, дымная башка. Хоть какая-то от тебя должна быть польза.

Экслибран взглянул на прижавшегося к стеклу ифрита. Он предлагал идти по дороге, по которой пропала напавшая на Ирдала часть чудовища.

Кровавые тёмные разводы быстро обрывались, но он, кажется, знал, где скрывается монстр.

И он не ошибался.

Они оказались в знакомой части подземелья, которую Экслибран неосознанно обозначил и тупиком, и её логичным концом. Как в центре лабиринта есть выход к спрятанным в нём сокровищам с опасным монстром, так и здесь то же самое: логичный конец, только монстр чуть-чуть побольше, а из сокровищ только та, которую они забыли.

Ифрит рвался к лестнице, готовясь вырваться вместе с фонарём из цепких рук Ирдала и ухнуть вниз по пролёту. Лестница не пыталась больше от них убежать. Стояла, как зафиксированная, нормальная и привычная лестница.

Стрелок не ждал ждать особого приглашения и побежал по ступенькам вниз. Экслибран, прикрывая его сзади, пошёл следом, хоть и понимал, что чудовище на них больше не нападёт. Не тогда, когда они её увидели и смогли сбросить с себя действия её чар. И пока они будут драться на её условиях.

Дива больше не было. Он больше не лежал у подножья тупика. Потому что и тупика больше не было.

Ирдал храбро и совсем не думая, что было для него весьма несвойственно, шагнул в неизвестность. Экслибран быстро огляделся.

Странные корни остались здесь же. Красные капли отпечатками лежали на полу, к ним прибавились новые, такие же красные, но до тревожного свежие.

Рыцарь прошёл на второй уровень подземелья.

Когда гул их шагов начал раздаваться по всему коридору, они перестали бежать. Даже Кейл замолк, уверенно ведя их по единственной дороге вниз. Склон был некрутым, плавно уводящим к недра земли, но то, по чему они шли, землёй не было. Ирдал с недоверием поглядывал поначалу себе под ноги, но вскоре смирился с неизбежным. Экслибран же не мог утолить привычного любопытства и украдкой поглядывал по сторонам, наверх и под ноги.

Всё заполняли растения и странные корни. Густые, дикие и цветущие. Не такие, как на поверхности, и не такие, как на первом уровне подземелья. Эти растения не были цветами, растущими в обычном саду на гномью потеху, и даже не теми, которые встретились ему в Полусумеречном Каскаде.

Всего несколько он узнал по тому, как они росли в оранжереях кёнигин. Остальные – нет.

Они обрамляли всё. На них они наступали, их кошмарно освещал отсветами огня Кейл, превращая зелёное месиво в чёрно-склизкое нечто. По тому, что свет проникал между длинных и ветвистых лиан, кидая длинные тени далеко-далеко в пустоту, тут когда-то были коридоры, ныне заросшие. Будто что-то не хотело давать пройти по другому пути. Или же, наоборот, закрыло все возможности к отступлению.

Но вот пол… Рыцарь случайно зацепился взглядом за бусы. На ходу он их подцепил кончиком глефы, и только тогда понял, что они не просто ему кажутся знакомыми. Такие же были на поясе у трактирщика.

– Как ты вырвался из иллюзии? – вдруг спросил Ирдал шёпотом.

Экслибран не стал делать вид, что не понимает его. Он бы сам хотел у себя спросить то же самое. Но от этого он быстрее ответа не получит.

Он тихо, как только мог, сказал, цепляя бусы за ремень:

– Не знаю. Прöсто получилось. Само сабой.

– Лучше бы и дальше так получилось само собой, – глубокомысленно заявил Ирдал, и ифрит кинул на него украдкой взгляд. – Она мне такие чудеса расчудесные показывала, что, дай мне ещё секунды две, я бы сам ей в глотку прыгнул.

Рыцарь недоверчиво уставился в его затылок.

– Думаешь, иллюзия сможет также срäботать на тебе ещё рäз?

– Не думаю, а знаю.

Рыцарь задумался. В какой момент он сам понял, что его обманывают иллюзией? Он сказать того не может, но откуда-то знает, что сам себе помог прийти к осознанию происходящего. Только сирены так запросто не отпускают. Чтобы сбить с толку их магическое влияние нужно или плотно закрыть себе уши, или перекрикивать их настолько громко, сколько хватит сил. Он не сделал ни того, ни другого.

Но монстр была наполовину сиреной, он своими глазами видел. Причем очень даже подлинной сиреной. Возможно, что-то в строении чудовища позволило ослабить воздействие этой её части.

Либо же дело было в том, что она показывала. Но тогда всё лишается смысла. Экслибран ведь хочет быть героем Дринеи.

– А что она тебе конкретно показала?

Было слышно, как Ирдал сглотнул и зачем-то посмотрел наверх. Под самым потолком, среди переплетений лоз и плюща, показалось нечто светло-светло жёлтое, старое и полое, как кость. Это и была кость. Экслибран прищурился, и Ирдал, судя по поднятому подбородку, тоже заинтересовался участившимися находками. Рёбра, тазобедренные кости, шейные позвонки, похожие на скользящих, оставляющих после себя едва заметные круги, змей на поверхности воды.

– Может, расскажу в другой раз… – наконец произнёс Ирдал, настораживаясь и опасливо вглядываясь вперёд. – Я…

Экслибран так и не узнал, что хотел сказать стрелок. Потому что по туннелю раскатом, не похожим на громовой, но очень даже походящий на ударный по барабану, разнеслось очень отчётливое, буква к букве, но при этом приглушённое расстоянием и бурной растительностью эхо вперемешку с отчаянным напевом беспредельно натянутых струн и громким, закладывающим уши рёвом монстра, звучавшим настолько зло, что у рыцаря не осталось никаких сомнений того, что стычка между ними была дня неё не больше, чем лёгкое покалывание комара черед одеяло:

– А-А-А-А-А-А-А-атойди! Свет тебя побери, ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ЛЯ!

От поднявшегося крика монстра задрожали стены, с потолка и стен повалились кости и засохшие ветки. Экслибран и Ирдал покачнулись, а Кейл забился в фонаре мотыльком, отчаянно летевшим навстречу неминуемой гибели бельтайнского огня.

Линор вскрикнула, тоже, видимо, теряя равновесие, и, судя по звуку, ударила ладонью по струнам лютни-Соннэ.

– Тебе она настолько понравилась?! – чуть не хныча крикнула бард, переходя к пению так же резко, как и ко всем своим любым состояниям души и настроения: – До – рассвет, первый мой рассвет, – рык монстра раздался ещё громче прежнего, и Линор запнулась, но быстро продолжила, перекрикивая: – Ре – песня музыки у арф…

– Чёрт! – выпалил Ирдал, и его хвост внезапно стеганул стылый воздух, а сам стрелок начал перешагивать корни и лозы так искусно и быстро, как только мог для того, чтобы делать это ещё бесшумно.

Экслибран последовал его примеру, но не в меру так же искусно. При первом же его шаге железный пол заскрежетал, будто висел над пропастью, и под ним, над ним и вокруг него ничего не было. Ирдал оглянулся на рыцаря, тот встретился с ним взглядом. И она побежали так, как только умели, потому что понимали: бесшумно это сделать у них не выйдет.

Они спустились быстро, хоть пологий путь и казался им до долгого бесконечным, а под конец превратился вовсе в невозможным. Стрелок схватил рыцаря за руку, пряча под полы плаща всё такого же тревожно тихого Кейла, и нырнул вниз. Экслибран только успел подумать о том, куда уж глубже они могут ухнуть, но его колени всего лишь ударились на холодный стальной пол, на ощупь оказавшимся неровным, словно с рассыпанными по нему крупными недвижимыми бусинами и неаккуратными резкими швами.

Ирдал прижался спиной к преграде такой высокой, что совсем не напоминала перевёрнутый в процессе банальной драки стол. На ощупь поверхность отдавалась таким же льдом, как и всё вокруг, и даже крепкие, с крошащейся корой ветви, её опутывавшие, награждала морозным касанием.

Кейл сам потух, сбавив огонь до той же степени, как и тогда, когда обиделся на стоявшую в дозоре в равнинах с миттернахами Линор. Только глаза-угольки на его бесформенном лице беспокойно бегали, стремясь охватить всю широту происходящего, и, если бы ифрит был на свободе, об бы точно так же, как Ирдал и Экслибран, подтянулся к краю преграды, чтобы увидеть больше, чем он может со своего неудобного положения в фонаре.

Неизвестно, как Кейл отреагировал бы на увиденное. Но у Экслибрана глаза расширились, как они расширялись всякий раз, когда он с восторгом окидывал взглядом всё им неизведанное. Ирдал только вскинул голову, повёл носом и обречённо прищурился. Восторгов, даже с лёгким налётом трепета, он не разделял и разделять не мог.

Перед ними расстилалась колыбель дредноута.

– Ми – наш с тобой дуэт. Фа – призыв собаки на аркан…

Линор повторяла один и тот же куплет уже третий раз, и голос с каждым новым разом начинал у неё всё сильнее и сильнее ломаться и хрипеть. В огромной, с высочайшим и похожим на пропасть потолком, какой не встретится ни разу даже в зимних залах столичных дворцов, освещённым светлым холодным и при этом тусклым от переплетений лиан и лоз, корней и цветов цветом, комнате комнате места хватило бы ещё на тройку-другую точно таких же монстров, какой была их многоголосая сирена. Её головы, увенчанные сломанными масками, прикрывавшими глаза, блестели длинными, достигавшими черепов и костей с черепками малых птичьих масок, похожими на нити паутины, сальными тёмными волосами. Голов всего шесть, но по тому, как яростно и резко они двигались, нападая на Линор, можно было подумать, что их с десяток, если не сотни.

Пасти щёлкали у самого эркера, у маленького углубления у одной из стен, предназначения которому рыцарь не мог даже представить, но его с лёгкостью нашла Линор, и…

Экслибран прищурился на манер стрелка. Ирдал же пристально глядел в ту же точку, что и он.

– Соль – словно трепет на пруду!

Он вспомнил того человека в таверне. Того, чей стул внезапно опустел, и все вокруг никак не могли вспомнить, сидел ли за ним кто-то вовсе.

Рыцарь запомнил даже имя того человека.

Молимо взмахнул рукой.

– Ля – самый главный день в году!

Жрец?

Едва заметный барьер встрепенулся перед одной из морд монстра, и острые клыки, которые впору было бы называть саблезубыми, впились в него, преломляя острыми концами. Невесомый, несуществующий магический материал согнулся, со скрипом и противным ХЛОП лопнул, а голова по инерции бухнулась вниз, с глухим стуком ударяясь о пол. Молимо, явно шипя сквозь крепко сжатые зубы, лежал совсем рядом с Линор, пока она его закрывала собой и шаг за шагом следила за колыханиями остальных голов чудовища и не давала ей пропасть ни на секунду.

Молимо ей что-то крикнул, но на полуслове замолк, хватаясь за живот одной рукой и другой, опираясь о корни, пытаясь приподняться. Его ранили в бок. И с новым мановением волшебного жеста его силы истончались всё больше и больше. Следующий барьер Экслибран едва разглядел. Следующая пасть чудовища поглотила его с лёгкостью, с которой предыдущая смогла только прокусить.

– Си – конец самых старых свор, – пропела Линор. Если в ней оставалась хоть капля обычно такого неуёмного энтузиазма, каким она обладала, но сейчас она испарилась вместе с магическим барьером.

Экслибран ухватился за края преграды, готовясь…

Его перехватил стрелок.

– Нам нужен план, – быстро проговорил Ирдал, прячась за преграду. Экслибран непонимающе покрутил головой то к нему, то к разворачивающейся в огромном зале картине. – Такой монстр, о котором мы ничего не знаем, который похож на сборную солянку из нескольких монстров…

Стрелок прижал запястье ко лбу, хвост его нервно дёргался быстро сжимающимся и расправляющимся жгутом. Кейл обеспокоенно глядел. На рыцаря.

– Ирдал, мы не можем ждать, – также быстро произнёс Экслибран.

– Мы должны придумать план. Отвлечь, ослепить…

– Плана нет. Мы должны попытаться прöбиться без него.

– План есть всегда! Я не знаю, что без него делать.

– Его не было, когда мы сюда шли.

– В этом и заключался план! Без него ничего бы не вышло!

Ирдал поднял на него глаза. Руками он сжимал рукояти фонаря. Хвост больше не избивал странный пол, а лежал на нём, как пришибленная на лету птица.

Ирдал глядел на рыцаря злыми, полными такого разочарования и ярости глазами, что впору было бы отступить. Но Экслибран решил выдержать его взгляд. Чем бы он ни был.

– Ирдал, – сказал рыцарь, – пожалуйста.

Стрелок внезапно судорожно вздохнул, хотел было что-то сказать…

Было слышно, как Линор скользит среди корней:

– … Вот как звучит наш нотный хо…

Все двенадцать лап монстра ударили о корни, пасти раскрылись, и то, что когда-то воспринималось пением, превратилось в вой, достойный банши.

Всё вокруг содрогнулось, Экслибран повалился на преграду, едва успевая за неё ухватиться достаточно для того, чтобы не сделать сальто через неё. Ифрит ударился о стенки фонаря со стуком, с каким в окно кидают не просто камни, а целые булыжники. Ирдал будто не шелохнулся.

Линор вскрикнула, падая рядом с Молимо и тут же нависая над ним, прикрывая его собой от подлетевших, замигавших в внезапном молчании барда голов. Лютня упала так далеко от жрицы, что превратилась обратно в Соннэ, микроскопической точкой пропавшего в зарослях.

– Соннэ! – крикнула жрица, ища его глазами. Соннэ не летел. Монстр стал виден на долю секунды. – РАДИ СВЕТА!

– Слезь с меня, сумасшедшая! – крикнул Молимо. Его окрик оказался настолько тише голоса жрицы, что до рыцаря долетел едва-едва. – Уходи отсюда!

– Не уйду! ПОМОГИТЕ!

– … эти планы! – разозлился Ирдал, перепрыгивая преграду и ловкими движениями истинного прима перемахивая растения и корни. Первую часть фразы Экслибран против собственной воли пропустил мимо ушей, хотя невольно догадывался о её содержании. Обрадованный рыцарь перескочил следом, но бросился бежать в противоположном направлении. – Линор!

Жрица вскинула голову. На её побледневшем от страха лице скользнула самая яркая из её улыбок, казавшаяся теперь ярче и теплее любой из виданных рыцарем прежде.

– Они здесь! – крикнула она, начиная истерически посмеиваться. – Я же говорила, они будут здесь! Эксли! Ира! До – рассвет, первый мой рассвет…

– Не дайте твари застать вас врасплох! Иначе она опять наложит морок, – крикнул внезапно Молимо, отнимая руку от раны и начиная творить в воздухе невиданные символы. Они сияли ярко-синим и с каждым новым жестом складывались в руну. – Это последнее, что я могу, но это должно помочь…

Словно поняв его слова, чудовище запело тем самым голосом невероятной певицы из наваждения. Экслибран следил за головой, единственной глядевшей на него из всех, глядел ей прямо в большие, широко раскрытые глаза.

Чудовище показало первый ряд зубов, потом второй, и, наконец, третий, который и предсказывал рыцарь. Глоточная челюсть закрылась и раскрылась, в идеальной вертикали раскрытая пасть напряглась, разрывая плоть по бокам, песня зазвучала громче, звонче, и…

Рыцарь внезапно споткнулся, повалился в заросли и прокатился ещё несколько метров по траве, раскидывая белоснежные кости и поднимая дикий скрежет железного пола, пока не перехватил эластичный корень, позволивший ему протащиться на спине ещё один метр и резко остановиться.

Экслибран глядел наверх, на потолок огромного зала. Скосил глаза вбок.

Он никого не видел.

Что он тут делает?

Яркая вспышка взмыла над ним, однотонный фейерверком блестя и сияя высоко над головой, едва не задевая висящие высоко-высоко плющи, и разорвалась миллионами синих искр. Они медленно опадали, застилая всё вокруг тёмно-лазурным морем, мнившимся Экслибрану самым настоящим Звёздным Дождём, попадая в глаза и теряясь в волосах. И обрамляя силуэт монстра, теперь видимый рыцарю. Он моргнул, вспоминая.

Откатился Экслибран в последний момент перед тем, как превратился бы только в две уже несовместимые половинки рыцарского наследия Объединения. Зубы чудовища впились в пол, с закладывающим уши скрипом разрывая железную оболочку. С сильным импульсом похожая на морду особо хищного и особо голодного до плоти и крови угря голова взметнулась, каскад волос поднялся витиеватым вихрем, и за выдранным куском пола полетели кости, лежавшие на нём, и корни, под ним прятавшиеся.

Рыцарь быстро оглядел толстую шею чудовища.

Глефа не поможет.

Она не сможет даже перерезать глотку монстра. Щетинящаяся короткой влажной шерстью, там, где шея, скорее всего, касалась вод в многочисленных туннелях подземелья, она на проверку наверняка окажется слишком толстой. Экслибран сможет только пощекотать нервы монстру, не более.

Если же ему даже удастся лишить её головы… И та её сторона, что была гидрой, окажется сильнее стороны сирены…

– Видение невидимого, – уже гораздо тише сказал Молимо. Рыцарь расслышал его только краем уха, и то он не был уверен, что услышал всё. – У вас есть несколько…

Ja, эту часть он упустил.

Молимо закашлялся, заваливаясь на пол и пропадая среди зелени. Линор, не перестававшая петь ни на секунду, между строк сумела вписать тревожное «А-А-А!» и склонилась над ним.

По ту сторону огромного зала Ирдал пустил сразу две стрелы сразу в две обращённые к нему головы. Ни одна не попала, проскользив или прямо по маске, совсем рядом с глазницей, или улетев мимо вовсе.

Стрелок закинул очередные стрелы на тетиву, скользнул вбок, когда одна голова напрямик полетела к нему, и исчез в траве. Другая голова, раскрывавшая пасть в песне, изогнула шею, быстро двигающимися глазами рассматривая корни под собой, пока резко не вскрикнула знакомым резким возгласом певицы из наваждения.

Ирдал удерживал оперение на конце всё ещё лежавшей на тетиве стрелы, пока другая торчала из большого глаза чудовища. Стрелок вновь нырнул в заросли, но Экслибран видел по их шевелению то, как тот пробивается к Линор и Молимо.

Кейл на его поясе до странного тускло горел.

Экслибран кувырком отскочил от удара одной из когтистых лап, оставившей на полу уродливые серебристые проплешины. Взмахом глефы он оставил на коже монстра росчерк, очередным замахом он промахнулся, встретив сопротивление зубов и маски, действовавших ничуть не хуже щитов и барьеров Молимо. Проблема только в том, что были они в сто раз лучше.

Монстр пронеслась над головой рыцаря. На него подул тёплый, горячий, как в пекле, вихрь со смрадным запахом, и он успел обернуться ровно тогда, когда тень чудовища накрыла его, а нижний ряд первых челюстей блеснул на уровне глаз.

Его спас только баклер и та самая рыцарская случайность, которой нужно было воспользоваться ради сохранения пока пустующего фонда его рыцарских геройств. Вскинутый маленький щит сумел отвести удар, заставив клыки проскользнуть по заскрежетавшей поверхности точно так же, как стрелы Ирдала о маски, но кончики саблезубых зубов всё же задели его локоть и защищённое железными пластинами плечо. Так, что боль рыцарь ощутил гораздо большую, чем тогда, когда ещё вчера падал в поле.

Экслибран пригнулся, когда третья голова монстра ринулась к нему, и ударил её вдоль шеи скорее инстинктивно, чем умышленно.

Монстр закашлялась, когда глефа вошла под кожу, оставляя не просто тонкий порез, а открытую рану, через которую лилась пенящаяся… Золотая кровь?

Рыцарь попятился больше от неожиданности, чем от очередной попытки спастись от злости монстра. У него под ногами растекалась лужа крови чудовища, но крови не чёрного, привычного цвета исчадия Бездны.

Он встретился взглядом с Линор. Секунду она глядела на него, потом – на яростно трепещущую в зарослях длинную шею. Даже отсюда Экслибран видел колышущуюся трахею, выбрасывающую всё больше и больше искрящейся крови, и даже такие яркие, самого обычного вида голосовые связки.

Но эта часть чудовища уже поднималась. Медленно, болезненно, но вставала. Силы Экслибрана всё-таки было недостаточно.

– Кейла! – внезапно крикнула бард, осторожно обнимая бледного, но ещё живого Молимо. – Выпустите Кейла!

Ирдал появился в зелени так же внезапно, как и случайно выглянувший из норы заяц. Ему не хватало только настороженно заострённых ушей и ветвистых рогов.

– Его?!

– Просто выпусти!

По стрелку было видно всё. Сомнение, недоверие, – это у него на лице слишком ясно написано было, поэтому разница между такими схожими эмоциями действительно оказалась огромна – нечто похожее на ярость и даже разочарование. Но он, вопреки всем сомнениям, которые появились на этот раз у Экслибрана, сорвал с пояса фонарь.

Рыцарь даже смог примерно прочитать по губам Ирдала то, что тот возмущённо шептал ифриту. Что-то между «Это первый и последний раз» и «Попробуй только вместо всего вокруг поджечь меня одного».

Стрелок выплеснул Кейла на заросшую корнями и плющом со мхом стену, как если бы выкидывал на мощёную городскую улицу грязную воду прямо из окна третьего этажа. Легко, с закрытыми глазами и резвым отскоком в сторону от тотчас загоревшейся зелени.

– Кейлинх`Тар! – провозгласила она, перекрикивая последнюю голову, которая всё ещё следила за ней с Молимо ровно до той секунды, как за ней запылала стена. Уже по тому, что жрица обратилась к ифриту его полным именем, которым можно подписывать и документы в банке, и долговые счета с таверне, рыцарь понял, что сейчас должно произойти или что-то невероятное, или нечто крайне ужасное. – Повторяй за Экслибраном!

– За мной?! – успел в свой черёд воскликнуть рыцарь.

Бушующее пламя ифрита, расползщееся по стене, словно тяжеловесное атласное знамя, порывом стало скатываться к самому потолку, оставляя после себя только сажу и черноту истреблённых цветов и тропических, совсем необыкновенных растений. Экслибран слышал и треск огня, и скрежет металла, и какой-то неуловимый, трескучий и до того знакомый звук, что слов и названий ему он никак не мог подобрать, хотя до обидного сильно чувствовал то, как это знание, ускользающее от него, у него было.

Свет потолка замигал, в секунды оставляя после себя только разбросанную Молимо мерцающую синюю пыльцу.

Огонь вмиг подобрался к свисающим лианам и корням, горячий воздух заполнил весь огромный зал, а вместе с ним и новый звук. Гул. Такой слышим во время лесных пожаров, когда красное марево пожирает всё на своём пути.

Но на сей раз пожар сжался до крошечной с такого расстояния фигуры. Она вобрала в себя все лепестки огня, прекратив тем самым слепящее полыхание пламени, и ринулась вниз со скоростью, после которой остаются яркие хвосты-следы в эфире.

Кейл поднял то, что должно было бы быть у него руками, и с свистящим треском рассёк едва поднявшуюся, уже раненую Экслибраном голову под подбородком.

Её волосы вмиг пропитались странного цвета кровью, сама она ещё раз дёрнулась, отдавая последние вздохи конвульсий. И застыла.

Ифрит выпрямился, со стуком опуская полыхающую и сжавшуюся до обычных размеров глефу на стремительно нагревающийся пол. Тряхнул невероятно-шикарными-и-очень-ухоженными волосами, только пытающимися, впрочем, повторить в оранжевых отблесках текстуру настоящих. Слишком знакомым жестом провёл по ним пятернёй, наклоняя лицо к своему отражению в крови и глядя на то, как языки пламени формируют последние штрихи оригинала.

Кейл ещё одним чересчур привычным Экслибрану жестом убрал волосы за плечи, шагнул между отрезанной головой и шеей чудовища, прижигая их до черноты одним своим пламенеющим присутствием, и вышел к рыцарю. Экслибрану даже показалось, что на неясном лице ифрита отразилась улыбка. Тоже до боли знакомая.

Экслибран сам не заметил того, как улыбается Кейлу.

– Хотя ja, повторяй за мной.

Едва дышащий среди гари и сажи Молимо побледнел ещё больше. Даже больше Ирдала, чьи тёмные родовые отметки на лице стали настолько яркими, что стали похожи на ровные чернильные штрихи на бумаге.

– Не может быть, – произнёс Молимо, прикрывая ладонью рот так, будто его вот-вот стошнит. Нечто в Экслибране подсказывало то, что он был недалёк от правды. – Каким образом у вас оказался…

Линор сияла от гордости за себя и за Кейла. Она спешно перекинула руку Молимо через плечо, попеременно глядя то на ифрита, то на нависающую над ними, но до подозрительной безынициативную голову. Та через проблески длинных тёмных волос искоса поглядывала за всем залом. И за Экслибраном в частности.

– Вперёд, Эксли! Делай свои рыцарско-геройские штучки! Си – конец самых старых свор!

– Вы точно не умеете говорить? – крикнул монстру Экслибран, обходя её сбоку. Кейл ринулся в противоположную сторону, шаг за шагом повторяя за рыцарем.

Чудовище яростно завопила, и музыкального в этом рёве было гораздо больше, чем членораздельного.

– Отлично! – обрадовался рыцарь. Действительно обрадовался. – В таком случае я имею честь Вас умертвить. Без обид.

Гидра ответила ему гортанным рыком. И под мигающий свет потолка ринулась вперёд.

Ирдал на ходу выпустил стрелу в тело монстра, сумев даже попасть в её огромную тушу. Наконечник стрелы вонзился в мокрый покров, не вызвав никакой реакции чудовища, и стрелок уже хотел нанести повторный удар, разделив, может, следующей стрелой первую пополам, как это делают лучшие стрелки на ярмарочных гуляниях при стрельбе в круглую мишень с красным центром и подозрительно подвижными ножками-опорами, за которыми виднеются чьи-то вполне не деревянные и даже подходящие для человека ботинки, но Ирдал вдруг сощурился и повернулся к стене, испещрённую нанесёнными Кейлом ранами. И стал по очереди, постепенно продвигаясь к помогавшей идти Молимо Линор, направлять свои стрелы прямо в выбоины на ней.

Последняя голова чудовища, остававшаяся бездеятельной всё это время, только слегка повернулась в сторону жрицы. Её не привлекло даже то, как бледный огонёк метнулся прямо в ладонь барда, вновь превращаясь в лютню.

По правде сказать, Экслибрану стало невообразимо легче, когда к битве присоединился Кейл. Может, рыцарю просто-напросто нравилось лицезрения собственных очертаний, так профессионально и так по-рыцарски наносящих удары за ударами? Очень может быть. Это так же вероятно, как и то, что его неуёмная и постоянно подпитывающаяся невесть чем надежда запылала ярче рядом… Ну, собственно, с огнём ифрита. Как бы банально это не звучало даже в голове Экслибрана.

Потому что в его голове подобная тавтология звучит как самый изысканный стих. Тот самый, в котором «любовь» рифмуется с «кровь». И даже ещё мелодичнее, чем стук чьих-то частых шагов из стального коридора, из которого они пришли. Впрочем, Экслибрану могло померещиться. Много ли слышится в разгар доблестной драки против несусветного-и-не-бестиарного-монстра?

Рыцарь закрутил над собой глефу, поворачиваясь вместе с ней и с воодушевлением замахиваясь на летящую прямо на него голову. Острие гелфы прошло вдоль маски, похожей на череп оленя, и перерезало его вплоть до морды монстра, также внезапно вскинувшейся, как и бросившейся в атаку. С завыванием она поднялась, а потоки золотой крови разливались по её шее и шеям остальных голов.

Точно таким же ударом Кейл поверг другую голову, которая имела неосторожность налететь на него. С криком, слишком громким для того, чтобы его не услышали на поверхности, в городе, волосы монстра вспыхнули пламенем, а сама голова пала.

Продолжая повторять за Экслибраном, ифрит рубанул сверху вниз, четвертуя уже вторую голову монстра и оставляя ещё четыре.

В полыхании (ja-ja-ja) борьбы рыцарь не замечал почти ничего. Он видел только шеи гидры, её головы и развевающиеся прямо перед ним волосы. Он ощущал только то, как с каждой новой атакой монстра на нём становится точно так же больше шрамов даже несмотря на то, что гораздо большим вниманием был уделён Кейл, единственный из всех в этом зале способный нанести последний, роковой урон чудовищу.

В какой-то момент, который остался едва незамеченным Экслибраном, Ирдал выстрелил в голову, подобно змее колыхавшуюся в стороне. Один выстрел, за ним сразу второй, третий и опасный четвёртый… И все мимо. Голова гидры попросту шелохнулась, уворачиваясь от летящих в неё стрел, застрявших разве что в её волосах, и склонила голову набок. А после медленно поплыла в гущу событий.

Ирдал непонимающе скривился, но подбежал к Линор и Молимо и подставил плечо последнему.

– Экслибран! – крикнул стрелок, – Сзади!

Рыцарь отпрыгнул в сторону, замахнулся и рассёк шею монстра сбоку. Яркий росчерк пламенной глефы последовал за ним следом, отсекая голову, и плавя пол прямо под ногами. Экслибран не успел обернуться в этот раз.

Его подняли над землёй, и этот факт вызвал у него чувство тоски такое же глубокое, как и саблезубые клыки, впившиеся в его лодыжку. Под ним быстро мелькали виды переплетённых лиан и корней. Кейл резко вскинул голову рыцарского облика, отшатываясь, чтобы лучше видеть, и на секунду застывая, раздумывая о том, что же ему делать, и ничего не находя.

Рыцарь ещё успел услышать отдаляющееся от него «Кейл, к стене! К стене!», но так и не понял, кто это кричал.

Оставались две последние головы гидры. И одна из них вскинула Экслибрана к самому потолку, и в неловком полёте, прямо перед тем, как столкнуться с потолком и слепящим светом на нём, рыцарь сумел рассмотреть щерящуюся морду со слезящимися глазами. И совиной маской.

Именно в этот момент его подхватили лозы, не дав удариться о потолок, и при этом же не дав камнем полететь вниз. Такое падение, к сожалению, Экслибрана бы попросту расшибло на крупицы. Никакие увёртки атлетического склада не помогли бы, даже будь рыцарь хоть сколько-нибудь талантливым атлетом. Или просто атлетом.

Рыцарь вцепился в висящие наподобие колыбели лианы, пытаясь не сорваться, и его взгляд упал на единственный проход на второй уровень подземелья.

В его арке, тёмной и залитой только тенями, стоял кто-то, кого Экслибран смутно узнавал, но встречал только один раз и на почти таком же расстоянии. Человек внизу стоял с высоко поднятыми руками, которые тут же сложил в козырёк, пригляделся к висящему под потолком рыцарю и показал ему поднятый вверх большой палец. И тут же взмахнул руками, будто призывая всё то зелёное, что ещё оставалось живо, вздохнуть и пойти рябью. Как воду.

И растения действительно содрогнулись.

Они взмыли вверх настолько высоко, как это позволяли их корни, и заволновали весь зал. Ирдал с Линор и Молимо вцепились в друг друга, пытаясь удержаться на ногах, а одна голова чудовища обернулась на пришельца. Голова же в маске будто не замечала ничего вокруг.

Кейл вскочил на торчащую из стены ниже всех стрелу, как на обыкновеннейшую ступеньку. И стал перешагивать на каждую новую стрелу так быстро, как только мог. Потому что тонкие, обветшалые стрелы из глубин подземелья не могли долго продержаться под огненным напором самой сути огня.

По мановению человека внизу новая лоза завилась прямо под ногами Экслибрана, и он опустил те лианы, что из последних сил, трескаясь и трепеща под его весом, пытались держаться. Едва не слетев с подножки, рыцарь пригнулся, расставляя руки и удерживая равновесие, и, не распрямляясь, побежал по всё вьющемуся и вьющемуся пути. Прогибался он под ним ещё сильнее, чем имевшие с обоих концов опору предыдущие ветви, поэтому Экслибран всё время смотрел вниз.

Высота его не пугала. Но вот спокойствие смотрящей на него головы… В меру интересовала. Он до этого момента даже не осознавал, что у чудовища гулярное дыхание. Поразительно! Монстр действительно должна была находиться как минимум возле воды, а не на суше, здесь, в глубине, где самая глубокая точка – это подобие мельчайшей реки. Этого требовали не только обе её ипостаси, но и сама её природа, что бы рыцарь не вкладывал в само понятие «природы». Чудовищу не было тут места. Её сюда перенесли. Насильно.

Экслибран едва уловил то, как предпоследняя голова, ещё остававшаяся в живых, хотела взметнуться к нему самому. Её продолговатая морда устремилась вверх, с рёвом и свистом рассекая воздух, пока внезапно не дёрнулась и с силой не ударилась о землю. Такой удар не смог приглушить даже зелёный покров. Он сам, как верёвками, обвил шею головы монстра и прижимал с каждой секундой её к железному полу всё сильнее, всё больше погружая её в скрипящие недра, пока с грохотом и противным скрипом не окинуло её под землю настолько, что плоть чудовища зацепилась за острые края, а шея с не менее противных хрустом не переломилась далеко-далеко внизу так, что эхо произошедшего разлетелось по всему залу и за его пределы.

Человек у входа разжал кулак и открытой ладонью указал на Кейла. Ифрит ступал по последним ступеням-стрелам, и, как только они закончились, плющ взметнулся по стене, позволяя огню зацепиться за него и продолжить путь.

Помимо того, что Экслибран был занят обдумыванием особенностей строения монстра, он успел-таки заметить для себя то, как необыкновенно крут их внезапных помощник. Настоящие рыцари, воистину, успевают подумать обо всём на свете за считанные секунды. Вот почему их всех так любят, ja.

Только вот больше двух мыслей в голове рыцари всё же не умеют держать. Экслибран растерял половину, если не все свои философские и не очень воззрения, осознав, что данная ему на подмогу лиана заканчивается в высоте над самой мордой последней головы. Точно такая же лиана, полыхая и трясясь, держала бегущего навстречу рыцарю Кейла ещё ниже. Выражение не-своего-лица у ифрита было, кажется озадаченным. Он больше не знал, что делать, и, взбегая вверх, смотрел только на рыцаря. Ожидая, что сделает тот.

У Экслибрана не было плана. Или идей, которых он мог бы придерживаться. Голова с лёгкостью раскроет пасть, как делали все головы до неё, грянет раскатом сверкающих и клацающих зубов, и попытается его проглотить. Он же так идеально нависает прям над ней.

Но у рыцаря не оставалось больше никаких вариантов. Потому он доверился случаю. И лунным лентам на руках.

Он всё ещё бежал, когда спрыгнул. В мигании света его тень накрыла всё, что осталось от монстра.

Рыцарь в неведомо какое мгновение, показавшееся ему вечностью, протянул руку к ифриту.

– Кейл, ко мне!

Огонь колебался всего секунду, в которую он, должно быть, нахмурился и недоверчиво поглядел на Экслибрана лишь за тем, чтобы тут же широко ухмыльнуться, яростно сверкнуть глазами-угольками и порывом перекидывающегося пожара броситься прямо в руки рыцаря. Опять появился жаркий, яркий хвост, с которым Кейл перемахнул разделявшее их расстояние, и сердце ифрита оказалось прямо на ладони Экслибрана.

Лёгким движением, скорее благодаря интуиции, чем знанию, рыцарь перенёс огонь на глефу, запылавшую необычайно сияющим красно-оранжевым заревом. И даже не сгоревшую в мгновение ока. Блеск!

Рыцарь успел только поднять глефу для удара. Замахнуться ею так, как замахивался прежде, помогая Кейлу перерезать горло многим головам чудовища.

Монстр медленно моргнула, прикрывая веки, больше не глядя ни на ифрита, ни на Экслибрана. Она не обнажила клыки. Не попыталась увернуться.

Но подставила шею, которую тут же рассёк поднявшийся столп огня.

Экслибран слышал эхо голосов. Даже криков. Его звали по имени. Не по тому, настоящему, которое он дал обещание никогда не называть. А по тому, к которому он привык сам.

Кейл полыхал на острие глефы, превращая клинок на конце древка в розовое марево, перекрашивая золотистую, постепенно чернеющую, как и подобает ихору монстра, кровь, подобную воде и пенным волнам, в медные отливы, достойные сокровищниц всех тех королей и королев, о которых рыцарь знал, но которых ему ещё не удалось увидеть.

Рыцарь резко сорвался с места.

Он слышал не только своё имя. Но и песню.

Высоко поднимая ноги, чувствуя, как кровь заливает ему ботинки, он двинулся в лабиринт начисто разрезанных шей и испустивших дух голов, нависавших над ним, как исполины домов с покатыми крышами и дымящимися трубами. Его окружали всполохи морока. Шаг за шагом он поднимал тучи брызг, с каждом секундой теперь сменяющимися то высокой травой, то каменной кладкой мостовых, то лесным покровом, то крошкой разбитых мест, с которых он никогда не бывал, глядел, как всплывающие кости, черепа и разбитые дивьи маски становятся искусно расписанными вазами. Фруктами. Лавровыми венками. Исписанными листами. Плакатами о Тиране. Звуки обрывали друг друга на полусорванных нотах, как в только-только начавшем репетицию оркестре. Триумфальные мотивы сменялись ярморочными завываниями и звеньем цикад, нервирующим стуком одиноко капающего источника вдалеке, гудением, которое слышал сегодня Экслибран.

Монстр в личине певицы стояла на коленях, закрывая одной рукой лицо, а другой помогая себе не упасть в лужу крови. Длинные волосы, спутанные, грязные, цепляющиеся за ребристые перепончатые уши, с лишёнными блеска жемчугов нитками свисали ей на лицо. Но напеваемая ею мелодия слышалась отчётливо. Так, словно чудовище стояла совсем рядом с рыцарем.

Рыцарь занёс глефу, подходя. Чем бы ни была эта чудовище, что бы они ни думала, она заслуживала смерти ровно так же, как и упокоения в ней.

В предательском мимолетном отблеске Солнца одного из видений наконечник глефы с насторожившимся Кейлом вознесся над головой монстра.

Она сквозь пальцы посмотрела на Экслибрана подернутыми волоком голубыми, пронзительно-ясными рыбьими глазами. Маски на ней не было.

Приди домой

Где ждёт тебя покой.

Рыцарь опустил глефу.

– Па?

Кейл зашипел в золотой крови так, будто начал захлёбываться ею. Рыцарь промахнулся.

По колено в луже стояла хнычущая и постоянно вытирающая, почему-то вверх, к переносице, ладонью нос совсем крошечная девочка. Еще совсем ребенок. В светло-синем платье с оборками тут и там, ажурчиками и маленькими бантиками с бляшками картинок посередине. Бантики у нее были даже в тёмно-рыжих, растрепанных, пытающихся виться длинных волосах.

Ребенок поднял на него взгляд из-за совиной, с приглушённой позолотой, маски.

И надрывающимся от подступающей икоты голосом она едва-едва слышно сказала:

– Я опять упала.

Экслибран сам не заметил того, как выпустил глефу из рук. Она осталась торчать в железном полу, у самых ног певицы, державшейся теперь за глубоко рассечённое горло. Она заметно фальшивила теперь. Но рыцарь, казалось, этого мало замечал. Хотя и слышал.

Всё.

Смотри, герой,

Где лежит путь только лишь твой.

Девочка вдохнула ещё глубже, будто набираясь то ли храбрости, то ли воздуха для следующих слов, прозвучавших настолько тоскливо, что рыцарь сам едва не зарыдал вместе с ней:

– И я оп-пять рäзбила к-коленку.

– Всё в порядке, – быстро, но как можно спокойнее ответил ей Экслибран, почти что подбегая к ней и вставая на корточки рядом. – Где?

Теперь по круглому личику девочки лились совсем непрошенные, крупные слёзы. Они собирались у краёв маски, стекали по подбородку и тяжело капали прямо в золотистую, теперь расходящуюся рябью кровь. Слегка дрожащими руками она подобрала платьице, запачканное золотом в том месте, где оно сильнее всего прилегало к колену.

Рыцарь заметно расслабился. Плечи его опустились, а омрачавшее лоб беспокойство сошло, как грозовые тучи летом.

Ты мне наврал, но сам ты слеп.

Мечта в руках, пройдёт так и твой век.

– Ничего стрäшного, – ещё спокойнее произнёс Экслибран, осторожно, почти не касаясь, убирая прилипшие к маске волосы девочки и заправляя их ей за ухо. Как же её зовут? Он точно это знает, но никак не идёт… Почему он не вспоминает? – Оно быстрö заживёт, принцесса. Ты и не заметишь. Поболит немножко. И всё.

– Дядя Ирдал говорü-ит, что после такого ногу н-надо т-только отрезать, – едва слышно сказала она, вытирая нос теперь рукавом. Рыцарь похлопал себя по бёдрам, по карманам, и нахмурился. Неужели у него действительно нет платка для таких случаев?

– Дядя Ирдал так шутит.

– Н-но так говорüт и тётя Линор.

Экслибран пожал плечами.

– Тётя Линор ничего не знает. Она прöсто повторяет за Ирдалом, принцесса, не переживай.

Девочка громко вздохнула, икнув при этом, и прикрыла рот ладошками, будто только сейчас до неё дошло что-то настолько страшное, что, ещё не озвучив свою мысль, Экслибран тоже успел перепугаться.

– Мама будет ругаться, – прошептала она, и рыцарь скорее почувствовал, чем увидел, что сейчас у девочки слёз польётся из-за этого ещё больше, чем из-за разбитой коленки.

– Не будет, – попытался переубедить он ребёнка. – Ja, она, может, покричит, но только потому, что она за тебя беспокоится. Мама тебя лю…

Он запнулся.

Он всё ещё находился в зале глубоко под землёй, в подземелье. Его окружала золотая кровь. Певица больше не пела. Скорее, кряхтела, пытаясь выдавить из себя ещё пару слов.

Её иллюзия была слаба. Она не создавала пейзажи, не строила замки. Но на какое-то мгновение Экслибран поверил. Действительно поверил, что…

Ты – человек, но также – я.

Судьба твоя, моя же – пора.

Рыцарь устало улыбнулся своей иллюзии. Она перестала шмыгать носом, и он осторожно стёр с её подбородка такие же настоящие слёзы, какие мог бы только проливать сам.

Он протянул ей руки:

– Qire heirs, köntädcz.

Девочка сразу посветлела, улыбнулась Экслибрану в ответ и обвила руками его шею, обнимая. Совсем несильно. Рыцарь обнял её в ответ. Тоже несильно. Но достаточно, чтобы удержать. И поднялся.

Иллюзия оказалась весомой. Она казалась настоящей. И при этом таковой быть не могла.

И ты и я,

И я и ты.

Если бы это всё было реально, то сколько бы ему было, когда она родилась бы? Она не выглядит ещё даже на шесть лет. Четыре?

И я и ты.

Ему едва исполнилось бы семнадцать.

В бегах.

Экслибран поднял глефу. Кейл злобно заскрежетал об металл, явно ругаясь на рыцаря. И так же он быстро замолчал, снизойдя если не до понимания, то до попытки понять.

В руинах прошедших меж нами лиг.

Экслибран пристально смотрел на монстра. И она на него тоже.

Иногда трудно понять, что думают рыцари. О предстоящих подвигах? О том, кому позволить эти подвиги записать в историю? Это же настоящая честь. О том, кого спасти следующими: целое поселение, целый город, королевство, народ, мир? Может, рыцари мечтают о доме? Обычном, о таком, что выходит в сад, плутает меж зелёными перегородками? Или рыцари только думают о зловонных, холодных пещерах, где начинается их геройство или кончается жизнь?

О, сколько возможностей. Сколько чувств. Сколько эмоций! Тут, там, здесь, вдалеке, сейчас, позже, однажды, тотчас. Фанфары. Тишина. Вероятность.

Экслибран слаб на признания. Он не признается. Вслух.

О том, что ещё никогда не ненавидел так, как сейчас. Как ненавидел её.

Потому что даже самые лучшие из рыцарей не любят узнавать о себе больше, чем знают они сами.

Монстр сощурила странные глаза.

Но то твой век.

Герой, пора.

Рыцарь посмотрел на иллюзию. Она боднула его лбом маски, и Экслибран сделал вид, что она застала его врасплох. Девочка засмеялась, обнимая его настолько крепко, насколько могла.

– А теперь не смотри, принцесса, – сказал ей рыцарь.

– Не буду, – пообещала иллюзия, кладя голову ему на плечо и прикрывая глаза.

Я ухожу, проклятий больше нет.

На то – моя судьба и обет.

Экслибран опять занёс глефу. И монстр опять склонила голову.

Ευχαριστώ.

– Эксли!

Марево резко развеялось, иллюзии исчезли, и Экслибран оказался перед последней поверженной головой. Кейл на кончике глефы сжался до своих обычных размеров, какие он принимает в факеле. Только глаза его без остановки моргали, будто стараясь привыкнуть к своей старой форме. Свет в зале совсем потускнел. Под потолком он исчез. Горели только остатки брошенного молимо синего заклинания, пульсирующего, как медузы. Рыцарь однажды видел медуз. Он знал, о чём говорил.

Экслибран опустил взгляд. Он держал совиную маску. В отражении золотой глади он успел разглядеть смутные очертания самого себя. Капли алой крови, явно его крови, стёкшей из одной из множества ран, разводами упали прямо на изображение, расщепив его на повторяющиеся друг за другом круги.

Линор за ним запнулась, дико закрутила руками и ухватилась за полы его туники. Оживившийся рыцарь поймал жрицу за плечи и крепко-крепко её обнял, пока та без остановки и попытки отдышаться тараторила:

– Я-просто-туда-пошла-я-не-думала-что-всё-выйдет-вот-так-честно! Я-только-вышла-за-порог-и-тут-же-оказалась-совсем-в-другом-месте-я-даже-не-помню-что-там-было-но-там-была-одна-часть-этого-монстра-я-даже-не-думала…

– Главное, что ты в порядке, – убеждал её Экслибран, хотя бард, казалось, была глуха к его доводам. Даже Соннэ летал вокруг его головы всё время попискивая, тыкаясь ему в щёки и норовя залететь в глаза.

– Но-я-так-тебя-ВАС-подвела-я-просто-не…

– Линор!

Рыцарь только посмотрел выше жрицы, а Линор медленно, как в каком-то ужасном кошмаре, повернулась на голос Ирдала. Тот, чавкая полными золотой крови ботинками, появился из-за угла лабиринта неживого тела, слегка взлохмаченный и слегка перепуганный. Открытый фонарь болтался у него на поясе, отбивая дробь всякий раз, как касался ноги стрелка, но тот этого не замечал также, как и тот факт, что… Впрочем, как и всё вокруг. А вокруг них был сплошной бардак.

Бард явно нехотя отпустила рыцаря, за которого, оказалось, цеплялась, как утопающий за последнюю, ничтожнейшую соломинку, способную стать его последним мостиком к берегу, и заломила руки в таком отчаянном жесте, что Экслибран ещё ни разу не видел её в настолько бедственном состоянии.

Она вздохнула и выдохнула, будто на то, что она собирается сказать, ей нужно было сил гораздо больше, чем Экслибрану потребовалось вместе с Кейлом на убийство чудовища.

– Мне правда, – тихо произнесла она, глядя на сосредоточенного, хмурящегося стрелка, – правда жаль. Простите, – она быстро глянула на рыцаря, который попытался улыбнуться ей как можно ободряюще, но впервые не был уверен, что у него это вышло убедительно. – Пожалуйста, только не обижайтесь на меня, прошу. Я не хотела, чтобы всё так получилось. Я виновата, правда, я виновата, я так ужасно вас подвела, если бы не я…

Линор принялась как бы невзначай вытирать глаза.

– … Всё было бы по-другому, простите…

Ирдал всего в шаг оказался рядом с Линор. И обнял её впервые за долгое, очень долгое время.

– Ты никого не подвела, – уверенно, как и обычно, как сам он привык и все они привыкли, сказал стрелок. – Но мы волновались. Я рад, что с тобой всё хорошо.

– И мы не думали на тебя обижаться, – поспешил вставить Экслибран.

Бард слегка недоверчиво, слегка слишком радостно огляделась. Но тут же обняла в ответ стрелка и затараторила что-то уже плохо различимое, нечто такое, что заставило её уткнуться в ворот его пальто и как можно тише заплакать. Ирдал похлопал её по спине, а рыцарь взял за ту руку, которая не такой мёртвой хваткой держалась за стрелка.

Иногда слышалось приглушённое:

– Я просто сильно испугалась.

Ирдал на это хмыкал, но отвечал настолько тепло, что одними словами согреть мог бы ничем не хуже, чем костёр Кейла. Даже лучше:

– Я знаю.

На скромный взгляд Экслибрана, это было настоящим чудом. Он-то не был так умел со словами. Возможно, даже рыцаря спокойный говор стрелка, к нему даже не относившийся, успокоил. После всего того, что произошло, им полагался отменный отдых. Где-нибудь на мягкой кровати. В каких-то гипотетических номерах в ближайшей гипотетической таверне…

– Вы в порядке?! – воскликнул их внезапный помощник, выворачивая из-за противоположного угла тому, из-за которого вышел Ирдал. – О Вечные, я думал, вас тут задавило! Никто не ранен?

Наконец-то Экслибрану удалось получше рассмотреть их спасителя, хотя огонь изменчивого Кейла и оставлял его в полутьме ровно до той поры, пока тот сам не подошёл. Линор вытерла ресницы о рубаху Ирдала, тот, как обычно, закатил глаза, и все трое уставились на подошедшего к ним человека.

Спиралями и немыслимыми зигзагами вьющиеся тёмные волосы, такие же тёмные волосы на руках и груди, похожее на юбку одеяние, подпоясанное так, чтобы не мешало при ходьбе, неравномерный загар, диадема в виде закручивающихся бараньих рогов… Рыцарь громко втянул в себя воздух, словно готовился начать вещать о пожаре:

– Я же вас видел! Вы рäботали в полях! Минус корöна.

Человек заговорщицки ему подмигнул:

– Ну да. Как Загрей этого королевства, я обязан помогать своим людям в их тяжких трудах под палящим Солнцем. Ну, как почти-Загрей, пока мои родители в отъезде, раз мы стараемся быть откровенны… Мы же стараемся быть откровенны?

Ирдал упёр руки в бока.

– Зависит от того, что ты от нас хочешь.

Загрей громко втянул в себя воздух также, как это сделал Экслибран за секунду до этого:

– Только поблагодарить! Вы… Включая ваш огонёк… Привет, огонёк, – Кейл ярко вспыхнул бордовым пламенем, – спасли мне целое королевство! Минус очень, очень многих тех, кого спасти уже не получится по очевидным причинам. Но благодаря вам мне есть ещё, что отстраивать! В противном случае мне пришлось бы закладывать фундамент с самого настоящего нуля. Если бы я не заметил вас тогда, в трактире, и если бы вы не так сильно шумели, и если бы не вы вообще, я не знаю, что произошло бы позже! Нас бы всех сожрали. Спасибо вам! За то, что не позволили этому случиться, то есть.

Линор хихикнула. Экслибран сразу узнал этот смешок: он означал, что жрица постепенно возвращалась в привычную ей норму. И возвращалась она в норму со скоростью, какую её излюбленный Машрико развивает в полёте. Нереально быстро.

– Я не думаю, что мы достойны такой похва… – начал было Экслибран.

– Поверь, мы необычайно польщены, – промурлыкала жрица своим обычным, певучим голосом, и Ирдал с едва заметной в темноте усмешкой покачал головой. – Но как же нам обращаться к твоему высочайшему высочеству?

Загрей смущённо махнул рукой, вмиг покраснев. Вместе с жрицей жужжал теперь Соннэ.

– Не стоит почестей, я их ещё толком не заслужил.

Он отвесил низкий поклон, окрасивший кончики его длинных волос в золото.

– Я – Мигель Талонтский. Наследный принц Загрей-ша-Йонэ.

– Я – Линор, жрица Машрико, – тут же вставила бард. – Вам нужны жрецы Машрико?

– Боюсь, у нас их на одного из одного больше, чем нужно. Но буду иметь в виду!

– А барды?

– А бардов у нас всегда много. Только, наверное, не в это время года… Или пары лет.

Он уставился на Ирдала. Тот не стал спорить. Просто сразу сдался.

– Ирдал.

Мигель почему-то с подозрением окинул его взглядом.

– И всё?

– И всё.

Экслибран перекрыл обзор Мигеля собой:

– Я – Экслибран, наследник учения Объединения, Венценосный Стрäнствующий Рыцарь, воин и спаситель. Рäд с Вами познакомиться, Мигель Талонтский.

Загрей смотрел на него с открытым ртом, который он поспешил прикрыть руками. Таким образом улыбались у него теперь только видимые рыцарю глаза.

Он указал на себя.

– Тогда я – Мигель Талонтский, Загрей Загрея-ша-Йонэ, наследный принц королевства об одном городе, второй верный последователь Странника.

Рыцарь тоже в удивлении открыл рот:

– Вы – последователь Странника?!

– Ты – рыцарь, давший обет не называть своего настоящего имени?!

– Как Вы узнали?!

– Мне это показалось очевидным?!

Линор в голос хохотала, глядя на Мигеля и Экслибрана, указывавших друг на друга с такими поражёнными истиной лицами, что, казалось, они открыли главную тайну мироздания, а не свои имена и прозвища. Ирдал дёрнул уголком губ, огляделся.

– Куда делся тот, дополнительный?

Все замолчали и обернулись к нему.

– Молимо? – вспомнил Экслибран, тоже теперь оглядываясь. Из-за лабиринта туши монстра не выходил больше никто. Молимо пропал также внезапно, как и в таверне. И как появился тут, в подземелье. Внезапно. – Я думал, он был с вами.

– Был. Но когда ты отрубил последнюю голову… Да, Кейл, да, ты тоже отрубил, вы оба умнички. Так вот: мы немножко разделились, – пояснила Линор. – В этом бардаке я сумела добраться только до тебя. Кейл горел очень ясно. А свет сверху, как видишь, куда-то пропал.

– Мне казалось, что тот человек был с вами, – с тоской признался Мигель. – И мне казалось, что он убежал к вам, поэтому я ещё поплутал за ним среди всего… Ну, всего этого, думая, что так выйду. Оказалось, нет. Видно, тот человек сбежал. Кем он был?

– Он оказался в той части подземелья, куда меня перенёс монстр. Или само подземелье, без разницы, – сказала Линор, и на её лице мелькнуло что-то кровожадное. Она оглянулась, оценив масштабы шеи и недалеко откатившейся головы чудовища. – И я собираюсь отомстить этой мерзопакости. Раз оно мертво, значит, я заберу последнее, что мне навредило – его голос!

– Линор! – опять окрикнул её Ирдал, когда жрица широкими шагами поплескала воду к останкам чем-бы-она-ни-была. Он отправился за ней. – Ты же не знаешь, где голосовые связки находятся, Линор! Ну куда ты лезешь? Ты же сейчас соскользнё… Да чтоб тебя…

Мигель фыркнул. Судя по всему, от смеха.

– Вы забавная троица. Так ты действительно рыцарь? И Экслибран? К тебе так и обращаться?

– Ja, я…

– Тебе не нужен рыцарь, раз не нужны жрецы? – крикнула, при поддержке Ирдала стоя на самой верхушке шее монстра, Линор.

– Я подумаю, – крикнул ей в ответ Мигель, сложив руки рупором. Жрица активно закивала, давая понять, что услышала всё, что хотела, и приняла кинжал стрелка и нагнулась над той точкой, которую тот указал.

Внезапно Экслибрана осенило. Он похлопал по ремню.

– Мигель, спускаясь сюда, я нашёл вот это…

Загрей посмотрел на него с улыбкой на лице, но как только рыцарь протянул ему бусины, он поджал губы и подставил ладонь. Упавшая на неё находка загремела камешками, лишёнными отлива и изящества. Бусины были похожи на нечто, что найти с лёгкостью можно у устья реки. Или в поле. На тропинке в лесу. И при этом они выглядели такими ухоженными и гладкими, что догадка Экслибрана его пугала своей высокой вероятностью оказаться правдой.

– Я верну это Рамону. Спасибо, Экслибран.

– Кто такой Рäмон?

– Трактирщик. Вы его видели. Это – его свадебный подарок Сильвии. Вы и её муралы видели. Остальное, я думаю, ты понимаешь сам.

Рыцарь поморщился. Его догадка оказалась слишком верна. От этого ему опять стало не по себе, и он вспомнил, где находится. К сожалению.

Мигель что-то ему протянул.

– Держи. И перестань обращаться ко мне на «Вы». Это слишком официозно. После того, что здесь произошло, и после того, что вы сделали, это я вам обязан руки целовать, а не вы мне.

Прямо в маску, внешней, слегка пушистой стороной лежавшей на ладони рыцаря, упала тяжёлая, серебристая, как монетка, и новенькая, как монетка только-только отчеканенная, печать. Синяя гравировка вдоль ручки блестела смутным, переливающимся зелёным и бледно-жёлтым сиянием, освещавшим похожую на змеиные чешуйки внутренность маски.

– Это Вы… Ты нашёл тут? – спросил рыцарь.

– Я бы тебе этой штуки не дал, если бы её не обронил этот ваш Малимко, – объяснил Загрей. – Мне показалось, что я услышал всплеск, а нашёл вот это. Собственно, тогда я как раз шёл за Малкошем или как его там.

Линор в победоносном жесте вскинула руку, сама вскочила и с усердием вытянула из шеи чёрные от крови натянутые, как барабанные мембраны, линии.

– О Вечные, – вздохнул теперь Экслибран, чувствуя и тяжесть маски с печаткой, и совершенно новую для него тяжесть глефы с Кейлом. На рыцаря накатила такая усталость, что, имей он желание, он бы сел прямо у ног монстра, и, откинувшись спиной о её склизкое, уже остывающее тело, уснул самым безмятежным сном из всех безмятежных снов.

Ирдал помогал Линор, которой на деле помощь не была нужна, спуститься.

– Нам нужно отсюда выбирäться. Им нужен отдых. Они отдыхали… Не могу сказать, как давно.

Мигель, казалось, приободрился его словам:

– Я знаю отличное место, куда можно пойти, – задорно провозгласил он, беря Экслибрана под локоть с одной стороны, а с другой – тотчас подскочившую к ним обмазанную золотой кровью Линор. Соннэ крутился теперь перед самым носом Загрея, а Ирдал поплёлся за ними следом. Лука и стрел он в тот вечер больше не поднимал. – Вот увидите: лучшего приёма не получали даже короли!

Авентюра одиннадцатая, в которой Белый Ворон покидает землю Странника

Приём им действительно оказали королевский.

Почти.

Рейнгардт потёр глаза. А потом ещё раз и ещё, пока уголки век его не начали розоветь, а осознание до него не дошло в полную силу. Это им всем ещё повезло, что по пути из подземелья они успели спрятать Кейла обратно в фонарь. Фрейр уже наверняка был слишком стар для того, чтобы выдержать потрясение не только от вида побитых и покрытых кровью смертных младше двадцати пяти лет каждый, но и от вида полыхающего дикого осколка души самой Древней огня.

– Миг, это что?! – воскликнул наконец Рейнгардт, едва не хватаясь за мокрые распущенные волосы, но вовремя спохватившись. – Миг… Дети! Что с вами произошло?!

– Дядя Рейн, у нас в подвале жил огромный монстр, – ответил ему Миг. Вместе с Загреем рыцарь, бард и стрелок стояли под куполом храма. В том самом месте, которое Экслибран сравнивал с прекраснейшей из оранжерей, на которое Ирдалу было, в общем-то, всё равно, и которое с внезапным любопытством принялась разглядывать Линор. В лунном свете видно было, как ей досталось от чудовища. Но кроме синяков и пары порезов у неё ничего больше не было. Разве что прошедший испуг. – Эти трое его убили.

Фрейр во все глаза смотрел на всю четвёрку. Пока и без того огромные, круглые глаза его не стали походить на почти такой же идеальный круг, какие имели кувшинки в его пруду рядом.

– Ты, – Рейнгардт указал на Линор. – Кто ты?

– Я Линор, – весело поклонилась бард.

– Отлично! Я Рейнгардт, – тем же тоном и с посветлевшим лицом объявил фрейр, с ту же самую секунду возвращаясь к накатившей на него суровости. – И ты, – он указал на Экслибрана. – Быстро сели на скамейку! Ты, – он указал на вскинувшего брови Ирдала. – Идём со мной, у меня есть травы и бинты. А ты, – с тоном гораздо более устрашающим он обратился к дрогнувшему Мигелю, – рассказывай всё, что было. Нет-нет, дети, не вы, вы и так устали. Сидите и отдыхайте. Хватит с вас.

Но на деле они рассказывали тоже. Это напомнило Экслибрану то, как ещё в Дринее они часто заваливались в главный дом среди прочих построек в маленьком поселении семьи Ирдала и наперебой с самыми младшими его двоюродными братьями и сёстрами рассказывали его матери всё, что произошло за день. Обычно событие, о котором они пытались поведать, на весь разношёрстный десяток оказывалось одно, поэтому то, что происходило на кухне общего дома, нельзя было назвать равной борьбой даже для рыцаря.

Фрейр попеременно кивал, раздражался и огрызался, но к Линор и Экслибрану относился так бережно, как только мог со своими острыми коготками на вполне человеческой руке. Ирдал лучше него, однако, обрабатывал и обматывал все раны, до каких мог добраться, а потому выходило, что на скамейке сидела вся троица, в то время как Мигель, постоянно жестикулируя, громко и цветасто пересказывал свою версию событий. Она, впрочем, недалека оказалась от их версии. А Экслибран сидел, отставив руку так, чтобы Ирдалу было удобнее её бинтовать, и заслушивался Загрея.

– … Я не особо понимал, почему, выходя с точной мыслью о том, что сегодня мы будем сеять поле, мы собирали уже результаты посева, конечно, но списывал всё это на чудо нашего климата, – объяснял он, – Кажется, я ещё раньше этого замечал, что что-то происходит вокруг не то, но у меня не было никаких доказательств. Если кто и заезжал случайно к нам, то надолго они… Не оставались. И уж точно не лезли в канализацию.

– Не могу поверить, – ворчал Рейнгардт. – Всё это время под нашим носом. И что в итоге? Сотни потеряны, ещё две сотни пропали без вести.

Он внезапно навострил уши и распушил хвост. И в нескрываемом ужасе оглянулся на Мигеля:

– Что я скажу твоему отцу?

И опять он вздрогнул:

– И твоей матери?!

Загрей застыл, будто слова фрейра до него долетали особенно медленно, и нескрываемым страхом произнёс:

– Что я скажу матушке?

– Прошло несколько лет, – встрял Ирдал, сосредоточенно наматывая оставшиеся бинты на деревянную, ломкую катушку, – вы уверены, что это ещё имеет значение?

Фрейр и Мигель с насчитываемыми эмоциями на лицах посмотрели на него:

– Что ты имеешь в виду?

– Монстр забирäла воспоминания, – сказал Экслибран, проверяя повязку. – Теперь, когда она мертва, они начнут постепенно возврäщаться. Но вы, как непосредственные участники прöизошедшего, лучше рäзбираетесь в том, что было. А остальным, подверженным заклинанию столь долго, потребуется горäздо больше времени на то, чтобы прийти в себя. Раз их память была модифицирöвана, чтобы прöживать один и тот же день рäз за рäзом, то и память отца и матери Мигеля была модифицирöвана тоже с той целью, чтобы они забыли о корöлевстве и о тех, кто в нём живёт.

Рейнгардт неуютно потоптал лапой траву.

– И откуда такие выводы?

– Ирдал, даже глядя на карту и видя ваше королевство, не мог вспомнить, что оно такое, – пояснила Линор. И лучезарно улыбнулась, будто один факт её улыбки способен развеять любые тревоги и переживания. Жаль, что не в этом случае: – А Ирдал знает очень много.

– Мой дядя года три примерно назад ехал на ярмарку сюда, – добавил стрелок, кивая словам жрицы. – Только он очень быстро вернулся. Не смог вспомнить, куда ехал. Все остальные тоже не смогли.

Это откровение заставило фрейра спрятать лицо в пышных рукавах, будто он готовился с секунды на секунду разрыдаться. Когда он прижал руки к груди, от театрально воззрился на потолок, в ту его часть, точнее, где он отсутствовал, и куда уходили лианы и даже сидела на самом краю залетевшая при одном виде здоровой и живой троицы Рая.

– Мы мало того, что остались без экономического развития в аграрном секторе, – простонал Рейнгардт, – так ещё мне придётся писать твоей матери, Миг, о том, кто мы такие и почему ей не стоит нас сразу убивать по возвращении.

– О нет, – произнёс в свою очередь Загрей, – это ужасно.

По его тону действительно становилось понятно, что он пребывает в неподдельном ужасе. Мигель был выше Рейнгардта, но даже так казался ребёнком рядом с выпрямившимся и посерьёзневшим в своём драматичном представлении фрейром.

– А впрочем, – произнёс резко последний, – я оставлю на твою участь писать письма. Я слишком часто покрывал тебя ещё до того, как у нас под ногами появился монстр.

Загрей почти вскрикнул от страха.

– Ну дядя!

– Ну-ну! – передразнил его фрейр. Экслибрану было не совсем ясно, действительно ли его угрозы были реальны, или этот озорной блеск в глазах, мешающийся с дребезжащим огоньком беспокойства, являлся всего лишь индикатором очередной шутки Рейнгардта. Рыцарям сложно понять такие тонкие материи. Их всё-таки учили считывать повадки монстров, а не людей. Пускай даже наполовину людей.

Рейнгардт поглядел на троицу и умильным голосом сказал:

– Дети, вы, наверное, ужасно голодные? Вы хотите есть?

Живот рыцаря заурчал слишком отчётливо для того, чтобы он его проигнорировал. Однако Экслибран всё равно сказал:

– Ой, нет, спасибо, не сто…

То есть попытался сказать. Ему рот закрыл ладонью сначала Ирдал, потому что рыцарь сидел к нему лицом и оттого был ближе, а уже потом и Линор, обхватывающая Экслибрана со спины.

– Да, голодные, – безэмоционально, но очень чётко произнёс Ирдал.

– Да, хотим, – закивала Линор.

Экслибран отцепил от себя стрелка и барда.

– Я не буду.

Они повторно закрыли ему рот. И Ирдал, и Линор – уже другой рукой.

– Он будет, – в унисон сказали они, даже не моргнув.

Рейнгардт тоже не моргнул. Только улыбнулся:

– Отлично! Приготовлю вам каши. Миг, за мной. Написать твоей матери письмо всё-таки надо, но я не хочу этого делать в одиночку.

– Хорошо! – обрадовался Загрей. Осознание того, что делать он это всё-таки будет не сам, его подкинула до самых небес. Он показал сразу два поднятых больших пальца троице, тихонько произнёс «Я скоро вернусь» и скрылся вместе с фрейром в отдельной комнате, отделённую от поляны-оранжереи точно так же, как и все проходы храма: плющом и цветущими лозами.

Как только они ушли, в круглой комнате повисла тишина. Экслибран переглянулся с Ирдалом, тот – с Линор, а Линор замкнула круг и поглядела на Экслибрана.

– Так он наполовину лис или наполовину волк? – прервала молчание жрица.

– Лис.

– Ну, началось. Ты это знаешь только потому, что я тебе сказал.

– Я и не скрываю.

– А зовут его как?

– Рейнгардт.

– Неплохо.

Они опять замолчали. То ли были они слишком уставшими, то ли действительно хотели есть настолько сильно, что сил им не доставало ни на разговоры, ни на что другое. Хотя, говоря об общении, с этими тремя нельзя быть чересчур самоуверенными. Они вполне…

– Мне нрäвится Мигель, – сказал вдруг Экслибран. – Он хорöший.

…Они вполне разговорчивы.

– Мне тоже! – воскликнула Линор, и, с опаской пригнувшись и убедившись, что никто за ними не следит, кроме Раи, и что за ними никто не подслушивает, кроме Раи, добавила: – Надеюсь, его родители всё-таки живы.

Ирдал фыркнул:

– Не все вокруг должны быть ничейными детьми, как вы.

– Привилегии человека с полной семьёй, – хмыкнула в отместку Линор.

– У меня есть отец, – возразил Экслибран.

– Да? Тот самый, о котором ты ничего не хочешь нам говорить, потому что это раскроет половину твоего настоящего имени?

– Не забывай, что он ещё тот самый, который отсутствует.

– Можно считать, что его нет.

– Ладно, – остановил их рыцарь. – Ладно. Я понял. Но Мигель-то действительно хорöший, ja, Ирдал?

Он уставился на стрелка. Линор нагнулась и уставилась на стрелка. Тот пожал плечами.

– Вполне.

– Он хорöший, – повторил Экслибран, а жрица ещё несколько сот раз поддакнула на разный лад.

В финальный третий раз они замолчали, пока рыцарь, крутя печать в руках, невзначай не спросил:

– Вы же не злитесь на меня за то, что я не называл вам ни разу имени моего отца?

– Нет, – честно ответил Ирдал. – Нам не за что на тебя злиться.

– А на него – да. Я его ненавижу, – также невзначай произнесла Линор и наигранно вскинула голову, осматриваясь. – Кто это сказал?

– Почему вы так говорите? – возмутился рыцарь. – Вы же его даже не знаете.

– Ты тоже.

Линор подавила готовившийся вот-вот вырваться смешок, а Экслибран закатил глаза, пока Ирдал на пару с бардом пытался не рассмеяться в голос. Они всегда так делали. Даже тогда, когда она не были уставшими настолько, что готовились вот-вот свалиться с ног и распластаться на том самом месте, куда судьба их опрокинет лежать и спать. Но в смехе их, уже не таком уж скромном и не таком уж скрытном, рыцарь сам начал то ли нервно, то ли за компанию усмехаться. Он не был тем человеком, который заливается гоготом всякий раз, как в шутку превращаются вещи и темы, для него важные. Однако этот день был таким долгим, таким наполненным и таким странным, а иллюзии были такими отчётливыми и осязаемыми, что на этот раз Экслибран решил сдаться. Ja, сегодня, хоть на это мгновение, он будет не рыцарем, а просто человеком, который смеётся с внезапно показавшейся ему смешной шутки.

Всем шуткам, правда, приходит свой конец. Особенно тогда, когда живот начинает не только урчать, но и болеть. Ужаснее это тем, что Линор издала в перерывах между смешками и попытками вздохнуть настолько странный звук, похожий на кашель с икотой, и это даже не между, а вперемешку, что рыцарь и стрелок практически покатились со скамейки на траву, а на деле только ухватились друг за друга и хохотали, согнувшись в три погибели.

Наконец Линор взяла Экслибрана за ещё дёргающееся от конвульсий веселья плечо и наклонилась к нему:

– Эк… О Свет, помоги… Эксли, это что?

Она указала на печать.

Рыцарь, пытаясь размеренно дышать, вытер подступавшие слёзы и покрутил на разные лады находку Загрея.

– Мне это дал Мигель ещё в подземелье. Сказал, что это может принадлежать Молимо. Будто тот это уронил.

– Не выглядел Молимо настолько важным, чтобы носить с собой печать, – заметил Ирдал, который всегда скорее всех брал себя в руки. Вернись сейчас Загрей и фрейр в комнату, он бы тут же замолк и выпрямился с каменным лицом. Никто бы ни за что не догадался, что до этого он готовился едва ли не душу отдать, настолько громко и заливисто он смеялся. – Может, он самый обычный вор?

Экслибран исподтишка взглянул на друга.

– Красть у богатых, знаешь ли, опаснее, чем из монастырских сокровищниц, – пробурчал Ирдал.

– Неправда, – нахмурилась Линор.

– Это мы упустим. Так что с печатью?

– Не знаю, – честно признался Экслибран, переворачивая её круглой стороной к себе. До него дошло, что он её ещё не открывай. Затворка, имевшая вид тонкой крышечки из серебрящегося материала, не имела изображения. Только пару царапин тут и там. Молимо, если эта печать действительно была его, явно прятал её от любопытных глаз. – Сейчас посмотрим…

Он открутил крышечку. Ирдал подался вперёд, а Линор положила голову на плечо рыцаря.

На похожем на бархат тёмно-синем, неожиданно зелёном и переливающимся бледно-жёлтым, как и ручка, клише причудливые, уходящие в сами себя узоры замыкали обруч. Витиеватые, имевшие определённую последовательность в виде точек и окружающих их палочек скромные, но причудливые узоры обрамляли внутренний круг. И в самом центре, без надписей и словесных обозначений, красовался выпуклый отпечаток птицы. Судя по раздвоенному, как у ливреи, хвосту, ласточки.

– Кому нужна такая печать? – поморщилась Линор. Ирдал только хмыкнул, а значит, был с ней согласен. – Ею только дневнички и книжки отмечать, как личную собственность. Да и те сопрут. Некоторые.

– Прямо-таки ты книжки читаешь, чтобы их «некоторые» спёрли.

Рыцарь прищурился, поднося печать к глазам. Ему неплохо было бы носить с собой увеличительное стекло на такие случаи. Потому что он не мог наверняка сказать, что видел всё так же ясно, как мог бы видеть в залитый солнцем день каждую росинку и каждого жучка в листве, но ему явно казалось, что гравировка печати слегка, едва уловимо глазу, двигается. И что она состоит не из сплошных линий, прямых и точек, а из крошечных слов и букв.

Настала очередь Экслибрана тереть глаза.

– Мне кажется, что эта печать волшебная.

– Не может быть! – воскликнула Линор, выхватывая из его рук находку и поднося её к носу, на кончике которого уже сидел Соннэ. Очень быстро она ахнула, охнула и почти подпрыгнула на месте. – А ведь и правда. Тут слова какие-то. Не могу разобрать.

– Видимо, Молимо оказался не таким простым, каким я его малевал, – лаконично заметил Ирдал, которому для подтверждения чужих слов не нужно было смотреть на всё своими глазами. Рыцарю и барду он мог верить, как самому себе, а вот остальные могут попытаться убедить его в собственной правоте. Если получится. – На что ему печать со словами, которых не разберёшь?

– Я знаю, что у кёнига есть особая печать, – вспомнил Экслибран. – Он её редко использует, потому что она старäя, поэтому достаёт только при особых случаях. По-моему, она способна магическим способом отсылать письма тому, у кого есть похожая печать. Или она отсылает их тому, к кому прöсто она прикреплена…

Линор недоверчиво тронула клише.

– В храме у нас тоже такая есть. Древняя настолько, что скоро в труху изотрётся. Её использовали для коммуникации между храмами на разных континентах, но теперь обходятся тем, чем придётся. Печатка-то засохла. А обновить её могут только маги. Которые вымерли, как звери какие-то.

– Но эта-то печать новая? – вскинул брови Ирдал.

– Новая, – подтвердил Экслибран. – Или кажется новой.

Фамильяр жрицы переполз к ней на плечо, а это означало, что изучение печати Линор закончила. Она постучала пальцами по золотящейся, начинающей постепенно чернеть от крови сумке, как вдруг подняла указательный палец и медленно повернулась к рыцарю и стрелку.

– Давайте проверим, – полушёпотом предложила она. – И напишем письмо.

– Давай! – тут же согласился Экслибран.

– Вы серьёзно хотите начать строчить письма невесть кому? – скептически осведомился у друзей Ирдал. Что рыцарь, что бард оставили его вопрос без ответа. Жрица выудила из сумки каким-то чудом оставшимся сухим блокнот, куда записывала различные свои творческие порывы, и вырвала из него особенно красивый и особенно чистый, лишённый рифмованных строчек и рисуночков лист, и передала его Экслибрану вместе с угольной палочкой. – И почему именно Экслибран пишет?

Рыцарь гордо вздёрнул подбородок:

– Потому что я публичная персона.

– Вообще-то потому, что именно тебе Миг дал печатку, а не кому-то из нас, – медленно проговорила Линор перед тем, как кивнуть. – Но да, и это тоже.

Ирдал облокотился о столешницу, над которой вся троица склонилась.

– Ну ладно. Предположим. Что ты собираешься писать?

– Смотрите, – вместо долгих объяснений сказал Экслибран. И занёс угольную палочку над бумагой.

«Здравствуйте! Я – Экслибран (почему ты пишешь своё имя?!), Странствующий рыцарь из Объединения Дринеи (ладно, это твоё дело, но я бы так не сделал). По стечению обстоятельств, произошедших в Загрей-ша-Йонэ, мне и моим спутникам (не вздумай писать ещё и наши имена!) в руки попала печать, благодаря которой мы отсылаем Вам данное письмо. Мы подозреваем, что печать может принадлежать некоему Молимо, связаться с которым бы более не имеем возможности, и встретить которого нам удалось здесь же. Сообщаем, что печать пока что находится у нас. Пожалуйста, если имя потенциального обладателя печати Вам знакомо, и Вы хотели бы печать вернуть, ответьте на это сообщение.

С уважением,

Странствующий рыцарь Экслибран»

Рыцарь с гордостью встряхнул письмо, чтобы остатки угольков не размазали текст и не испортили общее впечатление от его витиеватого и красивого почерка. Линор восхищённо выдохнула у него под боком, умильно глядя на заковыристые буквы. Ирдал смотрел на них как на людей, которых мог бы видеть в первый раз.

– Ты уверен, что хочешь засветить своё имя? Обратно письмо не отозвёшь, если штучка реальной окажется. Нужно ли, чтобы лишние люди знали то, без чего спокойно жили до этого?

Экслибран пожал плечами:

– Почему бы и нет? Им же надо знать, к кому обрäщаться. Я бы не хотел, чтобы мне написали, не дав знать, кому я могу отпрäвить письмо в ответ.

Довод, похоже, показался стрелку логичным. Но не настолько, чтобы он с готовностью согласился с мнением рыцаря.

– Делай, как знаешь. Я бы не оставлял, – сдался стрелок.

Линор с готовностью и горящими глазами передала Экслибрану открытую печать. Рыцарь с такой же готовностью и азартом её принял, и под внимательным взором Ирдала, чуть погодя, будто обдумывая все «за» и «против», осторожно опустил клише на нижнюю, свободную от текста часть листа. Прямо посередине. И хорошенько прижал её к бумаге.

Красный отблеск вспыхнул по краям печати и тут же погас, оставив после себя синие, как морские глубины, плавающие тени. Рыцарь быстро отнял клише от бумаги, ожидая, что она тотчас улетит, испарится или сделает громкий «БАМ!» ему прямо в лицо за то, что он попытался воспользоваться чужим, пусть и в целях чужое вернуть, но письмо не шелохнулось даже от поднявшегося от его движения порыва лёгкого ветра. Ирдал нахмурился, а Линор тронула себя за кончик острого уха и пару раз его подёргала.

– Может, надо было дольше держать? Я вроде видела, как…

Бумага на столе, не дожидаясь окончания предложения барда, свернула нижние уголки. Получившийся треугольный клапан с печатью на нём, словно сургуч, перехватил нижнее основание письма с отчётливым тяжёлым щелчком и… Тут же пропал.

Ирдал, сидевший всё это время спиной к столешнице, повернулся и вместе с рыцарем и жрицей во все глаза смотрел на то место, где секунду назад лежало письмо. Слетевший с плеча Линор Соннэ отчётливо застучал лапками по столу, словно пытаясь найти пропавшее.

– Всё верно, – хлопнула в ладони Линор. – Как я и хотела сказать, они складываются в конвертики.

– Это неверöятно! – восхищённо воскликнул Экслибран, забыв о том, что держит он предмет неверöятного события, и что его лучше закрыть до того, как засохнет источник всех возможных чудес. – А когда придёт ответ?

– Как только напишут. Не знаю, кто на той стороне, но не стоит ожидать, что они решатся ответить нам сразу.

Рыцарь ощутимо расстроился.

– Нас теперь будут выслеживать денно и нощно, – проворчал Ирдал, но восторженные рыцарь и бард его пессимистичному замечанию не придали особого значения. – И всё потому, что мы решили влезть в чужую сеть коммуникации. Кто бы мог подумать?

Шторы-лианы распахнулись, и на поляну выкатился донельзя довольный и счастливый Мигель. Видимо, составление письма ему далось с ещё большей лёгкостью, чем рыцарю с бардом и стрелком.

– Кто хочет пойти со мной зажечь свет в коридоре? – громко провозгласил Загрей. – Экслибран, ты пойдёшь?

Рыцарь смущённо покачал головой. Но очень нехотя, а оттого едва ли заметно, потому что отказывать он, в общем-то, не мог никому. Даже если просьба касалась не избавления людских душ от непотребной страховидлы, и спасения глаз человеческих от кромешной темноты.

– Я бы с рäдостью, – признался он, причём честно, пышущему благодатью и ликованием Мигелю. – Но я хочу уступить Линор.

Линор послушно вскинула руку, будто намеревалась сделать это с самого начала:

– Можно я пойду с тобой?

– Можно! – с готовностью ответил ей Загрей, хоть и рассматривал успокоившегося рыцаря ещё пару лишних мгновений. – Нам нужно взять факел, зажечь его, и…

– Можем просто попросить Кейла, – предложила жрица, беря фонарь с огнём за ручки. Уставший Кейл широко зевнул и, судя по глазкам-уголькам, плюхнулся на бок.

Мигель не мог скрыть ликования.

– Зажигать свет целым ифритом? Я о таком в жизни не мечтал!

– Будьте осторожны в коридорах, – предостерёг их выглянувший из-за закутка фрейр. – Там, небось, всё заросло. Не спалите всех нас заживо… – он вдруг обратился к стрелку. – Ирдал, верно?

– Верно.

– Поможешь мне на кухне? Ты выглядишь как единственный из всей вашей гвардии, кто умеет готовить.

– Потому что так и есть, – ответил он, вставая. Мигель с Линор, практически держась за руки, уже проскочили мимо него, мимо стола и прямиком в туннели. Экслибран повернулся на скамейке, закрывая печать и ожидая теперь, когда уйдёт ещё и Ирдал. – Сейчас подойду.

Лианы, трепеща и подрагивая, опустились, скрыв за собой Рейнгардта. Его голос, теперь приглушённый, лениво произнёс:

– Уж поспеши. Потому что и я не одарённый кухарь. Были бы тут поварёшки, как дома, проблем не возникло…

Но вместо того, чтобы последовать просьбе фрейра, хоть и был он сто раз почти малознакомцем для стрелка, Ирдал сделал всего шаг и остановился перед прилично сложившим ручки на колене Экслибраном. Рыцарь улыбнулся, глядя на друга снизу вверх, и состроил ему нежнейшие и невиннейшие глазки.

– Не выступай, – тихо, но отчётливо произнёс Ирдал. – Я знаю, куда ты сейчас смоешься. Не ходи туда.

– Не понимаю, о чём ты.

– Понимаешь. Оставь альбиноса. Пускай он идёт хоть на все четыре стороны.

Рыцарь устало вздохнул. Ему хотелось последовать примеру Кейла и завалиться на скамейку. Желательно так, чтобы моментально уснуть.

– Я не могу пренебречь им. Он прöсил меня об услуге. Теперь я обязан довести дело до конца.

– То, как он просил тебя об «услуге», и то, что из этого в итоге вышло, вызывает у меня противоречивые ощущения.

Экслибран грустно воззрился на Ирдала.

– Тем это не легче для меня.

Стрелок скривил губы. Его окликнул фрейр, но Ирдал не пошевелился.

– Будь осторожен, – сказал наконец он. – Этот «Талесин», если его действительно так зовут, в чём я сильно сомневаюсь, мне не нравится. Мне кажется, что о нём я должен что-то помнить, но он, зараза, небось все эти годы проторчал рядом со своим монстром, раз у меня не возникает касательно него ни одной здравой мысли.

– Я буду осторöжен. Прäвда.

– Я знаю, – с той же теплотой, с какой Ирдал говорил в подземелье с Линор, ответил стрелок. Но выражение лица его оставалось суровым даже тогда, когда он проходил меж лозами. – Не дай ему обращаться с тобой так же, как тогда, на крыше. Я ненавижу, когда так делают. А сам я не успею догнать его, чтобы напомнить о правилах приличия. У него будет слишком большая фора.

На это Экслибрану было ответить нечего. Потому что Ирдал не стал дожидаться от него таких обязательных в подобных ситуациях уверений, что будет именно так, как они просит, ja-ja, разумеется и конечно.

Рыцарь прошёл в теперь освещённый коридор. Череда факелов освещала отрезки с промежутками каждые три метра, и благодаря им можно было наконец-то рассмотреть и оплетающие пол сорняки, и прилипшее к потолку, как облака к небу, обилие мхов и ксерографик. Туннель, из которого они после неудавшихся поисков Молимо прямиком из подземелья прошли в храм, находился совсем недалеко, всего в пять пролётов факелов. Экслибран хотел глефой разрезать растения, мешавшие им на пути, но его остановил Мигель и одним только движением пальца заставил многолетние заросли расступиться перед ними, как портовые ворота перед свитой заморских послов. Надо ли говорить, что рыцарь до сих пор переживал волну восхищения от одного факта такого уникального умения Загрея? При воспоминании о нём он опять вдохновился настолько, что готов был хоть сейчас седлать Бланки и ехать искать дальше своего потерявшегося Вечного.

На полу, там, где видна плитка, даже остались отпечатки их обуви. Золотая кровь превратилась в чёрную, из-за чего казалось, будто в полу выщерблены бездонные ямы. Экслибран до сих пор не понимал, каким образом монстр имела золотую кровь. Такого не было написано в учебниках. О таком не упоминали мастера. Возможно, симбиоз двух разных чудовищ превратил кровь в то, чем она текла по венам. После её пролития она же всё-таки стала такой, какой ей быть подобает. Хоть чёрный, смешанный с чёрным, явно не даёт золотой, рыцарю такая логическая цепочка всё же показалась… Ну, логичной. Сколько ещё странностей есть во всей Гавани, чтобы зацикливаться на том, что в итоге вернулось на круги привычного течения вещей?

Он помахал Линор и Мигелю, которые как раз подносили Кейла к очередной подставке. Ифрит, на лице которого виден был один открытый уголёк, высунул язык и лизнул факел. Тот зажегся.

На улице только-только начинало светать. Сумерки расступались, не давая Машрико торжествующе поднять лучи и окрасить мельчайший уголок неба заревом. Звёзды гасли одна за другой в светлеющем полотне ночи, в которую спали многие, но некоторые о сне забыли вовсе, и испарялись, оставляя широкие просторы, когда-то отражавшие океанские пучины, для облаков и высоко летящих птиц. Рыцарь смог разглядеть выныривающего из ещё серых туч ската, стремительно исчезающего вдали. Ему почему-то показалось, что он не просто улетает, а, наоборот, стремительно падает на землю. Может, к дождю?

Площадь оставалась такой же, какой её запомнил Экслибран. Рыцарь прошёл к доске объявлений, бросил быстрый взгляд на возвышающийся перед ним полупустой город и вдохнул полной грудью ещё холодный воздух.

Волновало ли его то, что он увидел не в одной, а сразу в двух иллюзиях монстра? Ja. Ещё как.

Хотел ли он об этом думать? Вовсе нет.

Мог ли он об этом не думать?

Не мог.

Но очень, очень сильно хотел. Неведение ему стало внезапно столь дорого, что он не мог отделаться от противной, липкой и навязчивой мысли о том, что в Дринее было проще. Любые невзгоды у него попросту не застревали в мыслях, не пытались их отравить своей неизбежностью. Но в Объединении он был вечно занят. Теперь же он только искал занятие.

И всё-таки он пытался забыть.

На доске объявлений не появилось за ночь записок, и без того отсутствующих. Никто не высек на ножках и раме очередных забавных фразочек. Видимо, у многих ночь была скудна на события. Экслибран этой мысли улыбнулся.

Хотя нет, он себе сам соврал. В неверном свете убывающей луны он смог-таки разглядеть новые, вольной рукой написанные слова прямо на доске. Рыцарь в приличествующем ему по званию и натуре любопытстве прищурился, разглядывая неясные буквы, которые, впрочем, складывались даже не в прошения и привычные сообщения по типу «Приглашаем всех на праздник вина!» или «Через два дня в Еловом переулке состоится несанкционированный кулачный бой. Сорви плакат и покажи друзьям до того, как жандармы всех повяжут!». Они складывались в имена. Прямо на глазах.

Экслибран пригляделся ещё усерднее. Разобрать он смог только второе и третье: Вильгельйм и Хельсон. А вот самое первое… Оно начиналось на «Т» и заканчивалось явно на «я», но прочитать полностью его рыцарь не мог. Потом оно менялось, становилось длиннее, и начиналось уже на «Г» и заканчивалось на «ет». И так каждое мгновение. Оно будто само не могло определиться.

И ни одно из имён ему не было знакомо.

– Это больше доска предсказаний, чем доска объявлений, – сказал стоящий за ним Талесин. Рыцарь не вздрогнул от неожиданности, но быстро повернулся к альбиносу, лишь бы не стоять к нему спиной. Тот вскинул брови, оценивающе поглядев на Экслибрана, и встал рядом, в свою очередь удостоив вниманием то, что ещё некогда в представлении рыцаря было совсем иным. – Всякого, кто проходит мимо, она запоминает. И каждому, кому суждено встретиться с когда-то бывшими здесь людьми, видит их имена. Не все, конечно. Только некоторые. Те, кого ты ещё ни разу не встречал. Не всем же подряд иметь значение настолько огромное для нашей жизни, чтобы мы знали о них заранее, верно?

– Это Вы создали то чудовище из подземелья.

– О да. Её имя я увидел здесь, – альбинос постучал ногтем по доске. – Вряд ли она проходила мимо, но явно по этой земле однажды ходила. Иначе не оставила бы отпечатка. А я всего лишь воспользовался горсткой знаний, сделавшей её ещё лучше и куда живее. Считай, что я люблю заниматься реставрацией антиквариата.

Он заметил маску. И довольно кивнул.

– Ты даже нашёл то, что мне нужно, – бодро проговорил Талесин, поводя плечами и чуть скидывая с них шаль. Она застыла за его спиной, не сдвигаясь больше ни на сантиметр. – Отлично. Верни мне Эгиду.

Сам не заметив этого, Экслибран вцепился в совиную маску, ясно ощущая и перья её лицевой стороны, и прохладные, такие реальные чешуйки с внутренней. У него, как оказалось, было много причин для нежелания отдавать её альбиносу. Он сам от себя такого не ожидал. Как и следующих слов:

– Нет.

Талесин насмешливо хмыкнул.

– Нет?

– Данная маска будет служить существенный доказательством Ваших преступлений, – заявил Экслибран, отступая. – Первое – создание мутации через из двух рäзных существ, порöждённых Бездной…

– Поверь, она была далеко не созданием Бездны, – бесстыдно прервал его Талесин. Крылья по бокам головы альбиноса непроизвольно дёрнулись.

– … Вторöе, – не останавливался рыцарь. – Медленный геноцид целого нарöда при помощи мутации…

– Назвать загрейцев народом – это, конечно, сильно. Тем более с таким акцентом.

Экслибран молча смотрел на альбиноса, не желая ему больше говорить ни слова. Одной рукой он сжимал маску, а другой тянулся к глефе за спиной. Теперь-то он понимал, с кем он говорит. Пускай и не полностью.

Альбиносу надоела тишина. Он распростёр маленькие крылья, взметнув локоны, и взмахнул ими.

– Значит, всё-таки нет?

– Нет.

– Могу я тогда поинтересоваться, почему такой бравый и правильный рыцарь встаёт в стойку?

– Потому что рыцари могут срäжаться с чудовищами.

– То есть я, по-твоему, такой же монстр, каким была она?

– Нет. Но Вы и не человек. У людей не бывает крыльев за спиной. – Экслибран сощурился. – Значит, я имею прäво дать вам если не бой, то отпор.

Талесин поначалу улыбался. Но очень быстро он звонко засмеялся, хлопая крыльями как у головы, так и за спиной. Шаль была всего лишь маскировкой, заговорённым мороком. Её острые края разворачивались с такие же белые, как и волосы альбиноса, изящные крылья ворона с тёмным костяком посреди каждого пера. Размах у таких крыльев должен составлять минимум три метра. На деле же – больше, но у Экслибрана не было гарантий. Ровно до той поры, пока Талесин не покажет их в размахе.

Альбинос убрал хлопающие по щекам неконтролируемые маленькие крылья, больше хмыкая и хихикая, чем смеясь.

– Умница мальчик, – без всякого одобрения или попытки показаться дружелюбным сказал он. Талесин провёл рукой по волосам. – Апорт.

Рыцарь дёрнулся, выхватывая глефу и занося её привычным движением для удара вскользь. Он готов был резать и рубить столько, сколько понадобится, но когда его накрыл щерящийся пухом, грязными, сломанными перьями непропорциональный силуэт, Экслибран пропустил возможность для замаха. Глефу он не смог поднять выше необходимого.

Его повалил с ног одичавший див.

Экслибран упал на спину, чувствуя основание глефы и её клинок обтянутой в обмундирование спиной. Он сразу же выставил руки, защищая голову, и тут же вцепился в острый, крючкообразный край маски и нижнюю челюсть с обломками зубов. Одичавший див завопил, оглушая лежавшего прямо под ним рыцаря, и защёлкал не смыкающейся из-за усердий Экслибрана маской. Одного взгляда ему хватило на то, чтобы разобрать в ней очертания сапсана. Проще ему от этого не стало.

Как же жалко было проигрывать ещё до начала битвы.

Об припорошенную листьями и лепестками засохших цветов площадь зашуршали перья. Альбинос, заметно прихрамывая на левую ногу, но идя так, словно он шёл на собственную коронацию, остановился прямо напротив глаз сопротивляющегося Экслибрана.

Талесин слегка нагнулся, чтобы рыцарь мог видеть хотя бы падающую ему на лицо тень.

– Что не так, Экслибран? Тебе же не сложно вытащить свою пику и убить этого дива, разве нет?

Рыцарь не привык отвечать колкостью на колкость. Но что-то в самой его глубине в тот момент хотело сказать столько разных слов, подслушанных у других, что его остановил только он сам и одичавший див, накинувшийся на него с новым остервенением.

– Бедный, бедный див, правда? – альбинос сделал ещё шаг. Судя по звуку, похлопал дива по маске. – Одичавший, бестолковый, полностью мёртвый. И ведь имеет наглость ещё бороться. Что ты об этом думаешь?

Экслибран ладонью оттолкнул от себя морду дива, на секунду освобождаясь от его хватки и, суча ногами, наполовину выбираясь из-под его веса. Он смог перевернуться на живот, выхватить глефу и почти поднять её, но одичавший див сомкнул челюсти на древке, захватывая вместе с ним и руку рыцаря. Тот не мог ни подняться, ни ударить. Но у него оставалось свободной ещё одна рука…

– Ну да, ну да. Как же жалко убивать дива, – проворчал Талесин. Пара его крыльев дрогнула, согнав листву прямо на Экслибрана. – Он же так намучился. Достоин безболезненной смерти. Так, рыцарь?

Он был прав. Див, пускай он и был одичавшим, пускай он потерял самого себя с той самой неизвестной рыцарю поры, когда само небо от него отвернулось, а остался только Талесин, но он заслуживал хоть капли сострадания. Див не пытался разорвать рыцаря. Он не был голоден. Он не был свиреп настолько, чтобы попытаться перекусить его пополам. А он мог бы, стоило ему захотеть.

Он просто…

Был.

Рыцарь застонал, чувствуя, что одичавший див ложится на него всем своим немалым весом. Его-то Экслибран точно не стал бы поднимать при отжиманиях.

– Спасибо за беседу, рыцарь, – насмешливо проворковал Талесин, видя теперь позолоченную маску на поясе Экслибрана так же ярко, как тот видел крону огромного ясеня у себя над головой. – Но с минуты на минуту рассвет. А я не люблю ходить под Солнцем.

Он резким движением, таким, каким обладать способны только шустрые на побрякушки воры и сороки, дёрнулся, желая ухватить маску. Рыцарь же свободной рукой схватил Талесина за лодыжку и дёрнул на себя.

Вдалеке, как только Талесин упал на плитку, а Экслибран локтём ударил одичавшего дива по маске, рыцарь расслышал приближающийся свист.

Див отпустил древко и руку Экслибрана, и тот моментально вскочил, плашмя ударяя существо по расставленным лапам и заставляя того вскинуться на задние. Толчком плеча он повалил и одичавшего дива, на деле оказавшегося в два раза меньше того, которого он видел в подземелье. Див упал на спину, но шустро, как юркий зверёк, перевернулся, и, припав телом к земле, молниеносно пополз к разостлавшему крылья Талесину. В них действительно было почти пять метров.

Экслибран отскочил от удара белыми перьями, ударился спиной о раму доски и ухватился за её край. Альбинос вставал, придерживаясь за подставленную спину дива.

– Ты отдашь мне эту маску так или иначе! – закричал Талесин, и эхо его полного злости голоса прокатилось по пустынным, резонирующим от близкого свиста улицам. – Ты не знаешь, что это такое!

Свист был совсем рядом. Он раздавался со стороны главной дороги, по которой Экслибран с бардом и стрелком не заезжали в город, но который ввёл в сторону трактира.

Альбинос, тяжело дыша, оглянулся. Экслибран же быстро ретировался, поспешно отступив.

Из главной улицы, едва помещаясь на ней и низко-низко паря над землёй, вылетел скат, расправляя наконец в просторе площади испещрённые шрамами и острыми, бороздящими диск узорами, плавники. Держащийся за головные плавники Молимо, уже перевязанный, но всё ещё хмурящийся от боли, прекратил свистеть.

– Peryton, wa`zérzath!

Скат широко открыл поддерживаемый рёбрами рот, налетая на альбиноса и дива. Талесин пригнулся, позволяя сбить одичавшего дива, и взмахом крыльев ударил ската снизу. Тот издал низкий, плачущий стон, и набрал высоту, взвиваясь вверх спиралями.

– Ты думал, я тебя забуду, альбинос?! – крикнул со спины ската Молимо, всё ещё держась за головные плавники, как профессиональный наездник держится не за вожжи, а только за луку седла.

– Я даже не имею представления, кто ты, – ужасающе медленно проговорил Талесин. Он стоял к рыцарю спиной. Вот и удобные обстоятельства в удобной пользе.

Молимо гневно скривил лицо и указал на альбиноса пальцем:

– Я – тот, кого ты имел неосторожность отдать на съедение пустотной мрази! Ikan`sa Lıntd Tunqa`vrta!

Раздался раскат грома. Ни одна туча не осветилась жёлтым зигзагом, но вся площадь погрузилась в белёсое секундное мерцание. Воздух потяжелел и запах дождём.

– Kaşhta! – крикнул в ответ Телесин, и одна из летящих в него молний с треском пропала.

Выскочивший вперёд див принял удар второй на себя. От него поднялся дым, сам он отлетел в доску, не качнувшуюся и не пострадавшую. Он с трудом встал со второй попытки, но этого рыцарь уже не видел.

Экслибран бросился на альбиноса сзади, отвернув от него острое лезвие и замахиваясь для оглушающего, хоть слегка и болезненного, подзатыльника.

Альбинос, несмотря на огромные крылья за спиной, пускай уже сложенные, поднырнул ему под руку. Рыцарь крутанулся, задев древком Талесина по здоровой ноге, и готовясь схватить того хотя бы за шиворот. Молимо в небе ругнулся, видя, что повторно ударить молнией он не может.

Он опять вскинул руку:

– Mortadn!

Рыцарь на секунду застыл, а в глазах у него заплясали искры, будто это его пришибло молнией, а не едва живого одичавшего дива.

Талесин сорвал с ремня совиную маску и попятился, напрасно ища поддержку едва переставляющего лапами дива. Он вскинул маску, и, когда взор Экслибрана прояснился, рыцарь в ужасе вскрикнул и в страхе отшатнулся, тут же закрыв лицо. То, что он увидел, бросило его в такой жар, что даже его дыхание участилось, а сердце грозилось выпрыгнуть из груди или хотя бы отвалиться и свалиться ему прямо в ноги. Что это вообще такое?!

Молимо громко втянул в себя воздух, а его скат тревожно заскулил.

– Не родился на свете человек, – уже намного спокойнее произнёс альбинос, поглаживая то, что секунду назад было маской. И даже не пытаясь смотреть на неё. – способный одержать надо мной верх.

Земля дрогнула. И когда она содрогнулась ещё раз, листья, кружась, сорвались с деревьев, случайные камни застучали о брусчатку, а Экслибран с Талесином раскинули руки, пытаясь сохранять равновесие. Альбинос озабоченно огляделся, с подозрением и тревогой взглянув на вход в храм.

Только Молимо не был жертвой землетрясения. Он быстро оглянулся на ясень и опять выкрикнул «Ikan`sa Lıntd Tunqa`vrta!».

Молния ударила совсем рядом с альбиносом, едва успевшего прицепить уже маску к собственному поясу. Он сделал шаг назад, и второй раскат, свалившийся прямо на его правое крыло, подпалило бесподобно белые перья.

Талесин одним взмахом крыльями потушил занимавшийся огонь, но теперь пятно сажи, окружавшее крошечный полукруг выеденного оперения, стало параллелью его хромой левой ноги.

– Теперь мы в расчёте, – сурово произнёс Молимо, заставляя ската поднять морду и устремиться прямо к кроне дерева.

– Молимо! – крикнул рыцарь, видя, как разъярённый альбинос, широко расставив крылья, взмывает ему вдогонку. Талесин был похож на со всех углов острого, мрачного, несмотря на белизну, ворона. И летел он гораздо быстрее, несмотря на потревоженное оперенье, чем парящий скат.

На спине животного, обхватывая того только ногами, Молимо что-то достал из-за пазухи. Рыцарь не слышал его слов, но он явно прочитал очередное заклинание.

Свиток бледнеющими нитями вытек из рук Молимо, взметнувшись под полог листвы и образовав там витое кольцо из бумажных, исписанных лент. Но сквозь него Экслибран видел не верхушку ясеня. А обдуваемые всеми четырьмя ветрами витающие в воздухе островки, соединённые то лестницами там, где расстояние между ними не слишком большое, то верёвками с остеклёнными будочками, поднимающимися и спускающимися по движению рычага. На гул ската ответил хор таких же голосов.

Молимо открыл портал в Аркадию.

Не оглядываясь, он, стоя на носу ската, первым влетел в портал. Скат же подобрал плавники, прижав их почти к самому брюху, и заполнил собой весь круг. Только острый хвост его в последнюю секунду исчез в замыкающемся круге. Альбинос мановением крыльев остановился на том самом месте, где перед его носом искрой пропали остатки портала. До кроны он не долетел.

Экслибран разочарованно вздохнул. Победа оказалась на стороне Талесина несмотря на все те прегрешения, которые он совершил. А ведь для того, чтобы помогать судьбе вершить порядок, Экслибран и был рыцарем.

И он не успел отдать Молимо печать. Удачного стечения обстоятельств было бы достаточно, но они решили не случаться слишком часто.

Одичавший див пристыженно застонал, глядя снизу вверх на Талесина. Тот посмотрел на ясень.

И, когда рыцарь поднял голову, он увидел то же самое, что и альбинос. С самых высоких веток дерева падали не только листья. Среди них, будто нарочно затесавшись в общий танец, неспешно летали светлячки. Их было больше, чем видел Экслибран прошлой ночью. Если тех были сотни, то этих было сотни тысяч. На мировом дереве много всего и сразу.

Почему-то они заставили Талесина занервничать. Он фыркнул, дёрнул головой и нырнул вниз, кивком отдавая приказ диву. Экслибран успел увидеть то, как подбитое существо, ковыляя и скуля, всё же с удивительной прытью перескочило доску предсказаний. Стук его когтей затих среди улиц.

– Прощай, рыцарь, – угрюмо произнёс Талесин, на секунду приземляясь на раму доски. Экслибран ударил глефой о землю, позволяя себе теперь только исподлобья смотреть на альбиноса. – Надеюсь, мы больше не увидимся.

Рыцарь склонил голову и ничего не ответил.

Альбинос блеснул красными глазами. В сторону храма.

– Поспеши. Похоже, тебя кто-то ждёт.

Он спрыгнул в рамы, крутанулся вокруг себя и вдруг превратился в птицу. Белого-белого ворона, которого рыцарь видел ещё в лесу, когда вальдхуттер пыталась его поймать. Ну конечно же. Это Талесин и его поредевший, павший в борьбе с монстром в подземелье отряд одичавших дивов рыскал по округе. И тем волновал лесничую.

Птица пропала в огне рассвета. Машрико простёр лучи, просунув их в окна ближайших домов, в листву ясеня и укутав ими простирающиеся вдалеке поля.

Экслибран задумчиво повёл плечами. И вспомнил о коротком землетрясении.

Спешно поворачиваясь и в последний день бросаясь бежать, он успел заметить изменения на доске.

Первое имя больше не менялось. Оно определилось.

И этим именем было «Талья».

И рыцарь не знал никого, кого могли бы так звать.

Вход в храм не был освещён факелами. Только на половине пути, там, где он вместе с Ирдалом ещё днём слышал голос фрейра, огонь горел вплоть до поляны.

И он слышал голос. Даже голоса. Среди них он прекрасно различал самого Ирдала, Мигеля, Линор и фрейра. Пока не различил ещё один голос.

Обрывки фраз долетали до него, но разобрать он их не мог. Они были слишком спокойными для его обострившейся нервозности, слишком будничными и… Безопасными.

Когда рыцарь одёрнул занавесь из лоз и оказался на поляне, все обернулись к нему. Линор сияла от восторга как новенькая монетка. Ирдал скептически сводил брови, красноречиво глядя на Экслибрана и понимая даже больше, чем стоило бы.

В тот момент говорил Рейнгардт.

– … То, что ты вдруг о нас вспомнил, не отменяет всего того, чем ты являешься. – Фрейр вздёрнул подбородок. – Я не буду вешаться тебе на шею.

Новый голос, спокойный, как тысячелетний лес, и шелестящий, как низкий водопад, ясно произнёс:

– Ты же знаешь, что не по своей воле я оставил тебя без своей компании. Не серчай, теперь-то я о тебе вспомнил.

– Не думаю, что это можно счесть за большое везение.

– Экслибран! – воскликнул Мигель, на плече которого лежала рука новоприбывшего. – Познакомься!..

Рыцарь заметил изменения в поляне. Рая теперь сидела на столе рядом с тарелками и преспокойно чистила перья. Стрелок спрятал хвост. В дыре под потолком опять выросло дерево. Молодое, крепкое, оно было обвито красным ковром, непослушным хвостом раскидывающим концы складками и затоптанными краями с пушистыми кисточками. Тут и там висели причудливые фонари, бывшие способными заставить комплексовать по поводу своего скромного жилища даже ифрита в шедевре рук самого Древнего Солнца.

Звучал затихающий трезвон фанфар и завывание труб. Светлячки сидели на лианах там, где раньше сидели бабочки. Рейнгардт теребил в руках увитый платиновой виноградной лозой вместо ножки боках, по стенкам которого ещё стекали капли рубиново-красного вина. Судя по тому, как фрейр облизывался, допил его именно он.

Новоприбывший оглянулся на Экслибрана. Он больше лиса Рейнгардта походил на сатира. Но раньше ветвистых, увитых колокольчиками и полными росы паутинками рогов, раньше пышного пудрового розового и сочного зелёного костюма, полного растительных мотивов, раньше копыт, короткого, как у оленей, хвоста и пушистых ушей, рыцарь заметил красные глаза. Точно такие же, какие на него в последний раз посмотрели на площади.

Загрей, как на сцене, показал на величественного фрейра с тёмной шерстью, но светлыми, как у альбиноса, волосами и ресницами.

– … это – Странник!

– Теперь я вижу, – согласился Странник, улыбаясь Экслибрану точно такой же лукавой, что не вязалось ни с его обликом, ни с его манерой держаться, ухмылкой, как и у Белого Ворона. – Ты только что простился с моим отцом, не так ли, герой?

Авентюра двенадцатая, в которой делаются щедрые подарки

На Экслибрана в конце концов снизошло спокойствие и то благоденствие, какое получить можно только в редких случаях. Для него таким случаем был отход ко сну, когда он ложился на мягкую кровать и чувствовал, как всё тело расслабляется вместе с ним. И он тут же ускользал в сон. Ещё лучше сказать: моментально.

На сей раз рыцарь не спал, хотя ощущения его почему-то были до странного близки ко сну. Может, потому, что ему наконец выпала удача поесть.

Он может сколько угодно пытаться отречься от предлагаемой, бесплатной и оттого в сотню раз вкусной еды в силу различных, зачастую личных и исконно рыцарских причин, но у него, по счастью, ничего не выйдет. Ирдал и Линор очень пристально следят за этим процессом. Если вдруг по чьему-то щедрому предложению едят они, значит, рыцарь ест тоже и желательно за троих.

Понять, что Экслибран был счастлив от стечения таких обстоятельств, можно было понять только по его затяжному молчанию, когда он ел. Но сейчас он ел меньше, чем обычно, а жевал дольше, чем нужно, и это было необычно.

Потому что за столом сидели все, кто присутствовал в храме. На одной лавке Ирдал и Линор сидели с двух сторон от Экслибрана, словно сторожа его, чтобы предотвратить любые резкие движения в попытке бегства, а напротив – заметно подобревший Рейнгардт, отпивавший из бокала так же часто, как он по волшебству наполнялся до краёв без всякого державшего бутылки вина лакея, Странник и притихший Мигель. Загрей не мог перестать смотреть на величественного фрейра, слушать его речи и потихоньку сучить ногами под столом. Он пребывал в радостном возбуждении настолько, что вокруг его рогатой короны проросли завитки виноградных лоз.

– … Если бы я только знал, что это твой папаша, я бы сам с ним разобрался. Гораздо раньше, – произнёс Рейнгардт, помахивая бокалом и глядя, в общем-то, в одному ему известную точку. – Столько лет проторчать здесь, думая, что всякий новый день – это день инвентаризации… Он превратил мои не самые лучшие, но всё же годы в кошмар.

– Мой хитрый лис, ты, хоть и умён, но вся твоя бравада осталась бы на том самом месте, где ты бы с ним встретился, – лаконично парировал Странник. Колокольчики в его рогах затрезвонили, когда он слегка повернул голову к троице. Сидящая по левую руку от Экслибрана Линор перестала жевать, и хруст прекратился. Кашу она не способна была есть в чистом виде. Поэтому ела с сахаром. То ли нарочно, то ли специально насыпав его в таком количестве, что на каждой зачерпываемой ею ложке было больше кристалликов, чем их общего позднего ужина и раннего завтрака. – Я приношу свои извинения за произошедшее с моим отцом. Поверьте, больше вы его не увидите: он нечасто появляется перед одними и теми же людьми два раза. А сюда уж точно больше не вернётся.

– Кто он вообще такой? – прервал собственное молчание Ирдал. Он не желал заговаривать громче писка Соннэ, поэтому шёпотом до этого пару раз переговорил с Линор, рассказав ей всё, чего она могла ещё не знать, и с Экслибраном, больше интересуясь тем, всё ли у него в порядке. Рая, сидевшая на его плече, дремала до той поры, пока стрелок не заговорил.

– Вальравн, – просто ответил Странник. Стрелок скривился. – Да. Тот.

– Что значит «тот»? – вклинилась Линор.

– Вальравн – тот, из-за кого произошло слишком много событий, – нехотя произнёс Ирдал. Странник просто смотрел на него, едва моргая длинными пушистыми белыми ресницами. Стрелок отвернулся. – В моём доме верят, что он – причина исчезновения Ганны.

Экслибран что-то помнил про Ганну, хоть и не смог бы с уверенностью сказать о том, что из его воспоминаний является ложью, а что – непреклонной истиной. Правдиво было лишь одно: Ганна была когда-то Вечной, первой из всех сумевшей дожить до статуса Древней. И пропасть при обстоятельствах, которые невозможно уже было бы раскрыть. Прошла не одна тысяча лет.

Странник моргнул.

– Скорее всего так и есть.

– И он же – противоположность Полоза.

– Самой Смерти? – переспросил Экслибран. – Так рäзве может быть?

– Он – насильственная смерть. И сам же он и является тем, кто её сеет. – Ирдал исподлобья взглянул на величественного фрейра. – Но каким образом он приходится тебе отцом?

– По банальному образу. Полоз – отец моей матери. Вальравн приходится ему зятем.

Линор, прикрыв рот, закашлялась. Ирдал скривился ещё сильнее, а Экслибран нахмурился. Мигель оглядел всех присутствующих, будто удостоверяясь в том, что он не один это слышит, а Рейнгардт согласно закивал.

– Я стесняюсь спросить, – произнесла жрица после того, как пару раз ударила себя кулаком в грудь и хорошенько откашлялась. – Как поживает твоя мать?

– Никак, – пожал плечами Странник. – Вальравн её убил.

Рыцарь сглотнул.

– Он убил дочь самой Смерти?

– Приёмную дочь, если это имеет для вас различие, – бесстрастно ответил и на это Странник. Хоть и было видно, что этот разговор ему значительно наскучил относительно того, с каким жаром он сгонял всех присутствующих сесть за стол. – Это делает меня Мартом, сыном Ульдры. Полоз дал мне имя, но я предпочитаю довольствоваться званием.

– К Вам можно обрäщаться по имени? – с надеждой улыбнулся Экслибран. Ему просто нравилось то, как звучит настоящее имя Странника. Такого он раньше не слышал.

Странник одарил его ответной улыбкой, которая рыцарю показалась ещё хитрее всех предыдущих.

– Нельзя.

Рыцарь расстроенно потупил глаза, а Мигель тихо засмеялся.

Странник внимательно оглядел Экслибрана. И тому показалось всего на долю секунды, будто не Странник, спешивший с далёкого бала на дрейфующем фрейрском острове к своим полузабытым Загреям и лисам, а некто другой сидел перед ними. Гораздо больше.

Экслибран моргнул, и последние блёстки наложенного ещё в подземелье заклинания Молимо спорхнули на стол синими песчинками. Странник понимающе склонил голову и примеряюще проговорил:

– Довольно обо мне. Я и так сказал больше, чем люблю говорить. Я сюда пришёл всё-таки ради вас троих.

Бард навострила остроухие уши, тут же отодвинув от себя недоеденный ужин-завтрак к Экслибрану. На радость рыцаря это означало, что у того внезапно появился сладкий десерт после основного блюда.

Ирдал ложкой придвинул тарелку жрицы чуть ближе к себе, и та встала между ним и рыцарем. Стрелок выразительно поднял брови. А вот это означало то, что сладкий десерт появился и у него тоже, и разделят они его пополам.

– Вы спасли не только моих людей, – Рейнгардт поднял бокал в сторону фрейра, – и дорогих моему сердцу смертных, – Мигель гордо выпятил грудь, а Странник слегка потрепал его по щеке с видом самым ласковым. – Вы спасли Загрей-ша-Йонэ, имеющее для меня значение тем наименьшее, сколь много оно его имеет для моих Загреев и их народа.

Странник прижал ладонь к груди и слегка кивнул. Колокольчики переливом огласили его по-королевски сдержанное движение.

– За это я вас благодарю от лица того, кто должен был беречь эту землю, но чьи воспоминания тоже были изменены тенями прошлого.

– Нас не за чем благодарить, – произнёс Экслибран, и Ирдал с Линор непонимающе переглянулись. Но он говорил откровенно. И верил в то, что говорил. – Мы оказались здесь случайно. Мы не имели намерений спасать это корöлевство. Только самих себя. Всё, что мы сделали, мы делали без мысли о других. Наши намерения не были чисты настолько, чтобы за них можно было так высоко благодарить.

– Если бы героев не благодарили за их подвиги, совершённые случайно и без благих намерений, но спасших многих, то никто никого бы не благодарил вовсе, – твёрдо провозгласил Мигель. Странник довольно ухмыльнулся. – Лично я благодарен вам до глубины души. И я всегда рад буду увидеть вас здесь, в Загрей-ша-Йонэ, когда вам только будет угодно. Летом у нас очень жарко, а вот в начале весны погода замечательная даже для водных прогулок.

Странник откашлялся.

– Как и сказал вам мой дорогой последователь, вы достойны многого. Посему вам полагается награда, соразмерная тому, что вы совершили.

Он выжидательно уставился на троицу.

– Чего же вы хотите?

Линор почти вскочила с места от возбуждения:

– Я хочу, чтобы все мои желания перешли Экслибрану!

Ирдал без бурного энтузиазма, выказываемого жрицей, проговорил:

– Мы здесь только из-за Экслибрана. Ему и хотеть.

Рыцарь почувствовал, что начинает краснеть, и пожалел, что друзья его действительно держат его в западне, не давая выбраться из-за скамейки в два скачка и спрятаться в пруду рядом с лягушками.

Рейнгардт, явно очарованный разворачивающейся сценой, отставил наконец бокал и поднял лисьи уши. Мигель ободряюще показал троице сразу два поднятых вверх больших пальца.

Странник, слегка удивлённый, но не пойманный врасплох, изящным жестом подбодрил рыцаря начать говорить. Даже несмотря на то, что по тому, как его выражение лица не менялось, оставаясь бесстрастным, он уже знал всё, что мог бы сказать ему Экслибран.

Для пущей убедительности, направленной преимущественно на самого себя, рыцарь прочистил горло.

– Стрäнник, Я – Экслибран, наследник учения Объединения и Венценосный рыцарь. Но также я и рыцарь Стрäнствующий, и стал я им не по своей воле. Два месяца тому назад, когда я должен был покинуть Дринею под знамёнами избрäвшего меня Вечного, я уехал в той же форме, в которöй должен был принять присягу на верность своему бессмертному, и с людьми, которые решили прöдолжить сопрöвождать меня даже в этом пути…

Бард со стрелком снова переглянулись. Но на этот раз Линор как бы незаметно рукавом вытерла глаза, а стрелок поджал губы. Рая потопталась на его плече.

– … Теперь я нахожусь постоянно в дорöге, пытаясь отыскать того Вечного, что оставил меня в день инициации. – Экслибран виновато поглядел на внимательно слушавшего его Странника. – И я уже слышал ответ на интересующий меня вопрöс от Рейнгардта, – тот оживился при упоминании своего имени, – но я обязан задать его снова, так как Вы тогда не пришли на его зов. Могу ли я стать Вашим рыцарем?

Странник сложил руки на груди, подперев одной голову. С таким необычным для его осанистой натуры видом он то ли изучал Экслибрана на предмет подходящих для службы у него черт лица, пропорциональности анатомического строения и прочих вещей, который рыцарь не понимает, но о которых читал во многих приключенческих романах и пару раз видел на практике, то ли пытался найти ответ где-то над левым ухом рыцаря, прямо за фероньеркой.

В попытке понять происходящее Линор оглянулась, ничего примечательного позади не заметила и в той же позе, что и Странник, принялась следить за ним. Ирдал в напряжённом молчании подставил руку Рае. Та тут же её любовно кольнула клювом.

Мигель, склонившийся к столу, вздрогнул и резко выпрямился, когда Странник щёлкнул пальцами. Сделал он это таким необъяснимым образом, что сразу же напомнил рыцарю Вальравна ещё больше.

– Нет.

– О, – коротко произнёс Экслибран. Он ожидал повторения этого ответа, но не думал, что он его так сильно огорчит. Рыцарь представил себе, что его бросили на самом Краю Мира, и что никаких надежд, разве что самых тусклых и самых последних, питать он больше не имеет права. – Я…

Странник поднял руку, и рыцарь замолк.

– Я не мог бы принять тебя в рыцари даже если бы хотел. А я этого не хочу, – он сдержанно прянул ушами. Зачем только он говорил такие обидные вещи рыцарю? Он всё понял ещё на простом «нет». – Мне достаточно Мигеля и его отца…

– Мы не такие уж плохие, – заметил Загрей.

– … Они были единственными исключениями из моих правил. – Странник склонился к столу. – К тому же я не могу принять к себе рыцаря. В этом мой дорогой хитрый лис был прав. И не могу я принять рыцаря тем более уже занятого.

Можно ли представить себе то, что эти слова способны возбудить в сердце самого младшего из Странствующих рыцарей? Экслибран не истоптал всех дорог Гавани и не износил несколько пар ботинок, но эти два месяца, отягощённые мрачными мгновениями сомнений перед сном и усугублённые двумя десятилетиями и одним годом ожидания заставили его потерять сноровку в лучшем искусстве, каким он обладал: в надежде. Слова Странника заставили её воспрянуть с новыми силами, которым не страшны были бы ни лекорусты, ни гидры с сиренами, и уж тем более не такими ужасными показались бы даже достающие до облаков дредноуты.

Рыцарь расплылся в улыбке так, что Странник тоже не смог её сдержать. Правда она у него получилась какой-то кривой и сомнительной, ни Экслибран, ни Мигель с Линор и Рейнгардтом того не заметили. Только Ирдал, при последних словах величественного фрейра нахмурившегося и теперь попеременно переглядывающегося на всех присутствующих.

– У меня всё-таки есть Вечный? – своим обычным, громким голосом возгласил Экслибран.

Линор выскочила из-за стола, спешно зашагав и даже запрыгав прямо за спинами друзей. Она вернулась, упёрлась о плечи рыцаря и точно так же, как он, громко и волнительно воскликнула:

– У него правда есть Вечный?!

– Экслибрана успели отметить, – спокойно проговорил Странник. То, что он поддаётся общему возбуждению, доказательством служили только оживившиеся его глаза. Они заблестели красными огнями, способными если не сжарить дотла, то как минимум утопить. – Поэтому никто из тех Вечных, к кому он успел обратиться с вопросом, не пожелали его принять. Это невозможно сделать на данный момент.

– О, о, о! – запричитала Линор, подскакивая к обмазанной полностью чёрной кровью сумке и выуживая из неё слегка трясущимися руками блокнот. – У меня есть целый список Вечных. Ты можешь взглянуть, кто из них – Вечный Эксли? Хотя бы приблизительно. Хоть намекни.

Странник пальцем заставил счастливую жрицу опустить блокнот так, чтобы ему были виден первый список имён. Лицо величественного фрейра ничего не выражало, он весь застыл, не позволяя по себе прочитать ни мысли, ни возможные намёки. Экслибран взглянул на страницу, где был упомянут первым делом Машрико, и Вечный войн Гуань-ди, которого жрица обрисовала тучей вопросов, и почему-то Ба`ал, Вечный бурь и штормов, которого Линор наградила ещё большей кучей вопросов, восклицательных знаков и каких-то написанных мельчайшим почерком словечек. Она даже зачеркнула его имя и написала снова, обведя пару раз буквы. Всеродитель шли последними в списке на эту страницу, и их бард записала небрежно и смутно, так, что их имя нельзя было прочитать, только определить. Ещё там были некоторые имена, которые Линор сразу зачеркнула. Их он уже спрашивал.

Величественный фрейр покачал головой:

– Не могу сказать. Это не моя правда, чтобы её раскрывать... Но это не он, – Странник под полное тоски стенание Линор ткнул в окружённое нарисованными сердечками имя Машрико. – Эту часть тайны тебе, Экслибран, всё же придётся узнавать самому.

– Danke! – обрадованно проговорил рыцарь. Мигель восторгался вместе с ним, из-за чего оба пару раз переглянулись и друг другу покивали. Просто так. – Вы не представляете, что значат для меня эти слова! Я с ещё большим усердием буду искать своего Вечного. Рäз он… Или она!.. Меня отметили, то, значит, я всегда на верном пути.

Странник хмыкнул.

– С этим не поспоришь. Но одного этого знания будет маловато для подарка, – он лениво усмехнулся. – И я всё же хочу уделить всех вниманием.

Он посмотрел прямо в глаза Линор, сильно-сильно прижимавшей к груди блокнот так, словно таким образом она сама или её сердце найдут ответ на почти разгаданную загадку.

– Как поживает Машрико?

– Превосходно! – торжественно воскликнула Линор, раскидывая руки. – Он занял храм Эскемы в Дринее, переделал его под себя и стал главным бессмертным королевства. В других регионах он тоже всё ещё один из самых важных Вечных-Древних в пантеоне. А ещё он мой лучший друг! У нас такие же замечательные отношения, как и у тебя с Мигелем.

– Я и не сомневался, что такой человек, как ты, окажется так дружен с самим Солнцем. Но кто же ты?

Она расплылась в широкой улыбке и отвесила Страннику поклон, почти оставивший её с синяком на лбу. Ирдал цокнул языком.

– Я – Линор ки Кортоки, жрица Машрико, будущая Верховная жрица его храма в столице Дринеи.

– Какое изящное имя. Давно я таких не слышал. И в чём же заключается твоя мечта?

– О, не стоит утруждаться касательно моих хотений, – жеманно промурлыкала Линор. – Если уж Экслибран, по его мнению, сделал мало для Загрей-ша-Йонэ, то я и вовсе ничего не сделала. Он с Ирдалом спустился в подземелье и сразился с чудовищем только потому, что я имела неосторожность попасться.

Странник в любопытстве склонил голову к плечу.

– Неужели мне только показалось то, как ты помогала тому магу?

– Я… Кому? – жрица слегка свела брови. – Магу?

– Он был ранен. А ты могла его оставить лежать там, где его добили бы. Невелика потеря.

Линор смущённо усмехнулась.

– Ну… – ей явно недоставало привычной ей говорливости. – Ну да, я…

– Но ты ему помогла, не так ли? Ты его подняла, помогла уйти. Ровно настолько, чтобы он сумел выжить.

– Всё остальное делала не я, – запротестовала Линор. – Потом пришли…

– И ты его прикрывала собой, когда он остался совсем без сил. Не убежала, не оставила и во второй раз, – непреклонно продолжал Странник. – Маг не был дорог ни мне, ни тем, кто дорог мне, и не тем, кто дорог им. Но спасённая жизнь – это всё ещё жизнь. Я повторяю вопрос: в чём заключается твоя мечта?

Экслибран с некоторой тревогой, перемешанной с всё ещё бурлившим в нём трепетом счастья, поглядел на слегка побледневшую, но очень быстро краснеющую Линор. Ирдал же следил за разговором и за изменениями в окружающих куда внимательнее, чем окрылённый рыцарь. Но ничего не говорил. Потому что жрица опять, хоть и несколько смущённо, оскалилась.

– Я мечтаю стать бардом! – воскликнула она, выхватывая с плеча Соннэ и превращая его в расстроенном переливе отозвавшуюся лютню. – Я хочу играть, я хочу выступать, сочинять, петь, плясать, знать, что я создаю, и любить то, что я создаю. Я вечером даже выступила на сцене в местной таверне, и мне там рассказали, в смысле, что в таверне рассказали, а не на самой сцене, что на ней пела сама Юта Ячек!

– О да, – похлопал в ладоши Мигель. – Тётя Юта часто к нам заезжала. До того, как произошли все события, конечно.

Линор с открытым ртом указала на Загрея.

– Ты её знаешь?!

– Конечно, – невозмутимо произнёс тот. – Я же сказал: она моя тётя. И здесь все любят бардов.

– Мигель имеет в виду, что Юта – первый бард, рассказавшая всей Гавани о наших маленьких бедах после дворцового переворота, – вставил Рейнгардт. – На тот момент, до того, как она стала Свиристелем Гавани, она была совсем крохой, но уже со специальностью сказательницы. Она, понятное дело, не была единственной, кто нам помог в то время, но благодаря её балладе мы получили так нужную нам помощь в отстройке буквально всего.

Он опять отпил из бокала.

– Тем более нашим будущим бардам она схлопотала бесплатные перевозки до самого Дивертименто.

Странник задумчиво постучал себя по виску. Линор принялась рассуждать о прочих известных бардах, восхваляя абсолютно всех и каждого, а Мигель пересказывал ей то, что ему лично говорил каждый из них. И очень часто в его рассказах фигурировала Юта Ячек. Ирдал же сидел насупившись, всё ещё слушая разговоры, но не желая в них участвовать. Рая положила голову ему на макушку, тихо урча.

Величественный фрейр резким движением повернулся к стрелку.

– Ирдал. Фар Кои Грейсервал, если мне не изменяет память?

Стрелок вздрогнул от неожиданности, и ястреб, чтобы сохранить равновесие, расправила крылья, ударившее по затылку и Ирдала, и сидевшего совсем рядом рыцаря.

Настала очередь Мигеля с раскрытым от удивления ртом пальцем показывать. На этот раз на стрелка.

– Ты – Грейсервал?! Фар Кои Грейсервал?! Сын Софи Шен Кои? Грейсервал!

– Именно поэтому я не хотел ничего говорить, – угрюмо произнёс Ирдал. – Да.

Оживился даже Рейнгардт. Он стукнул себя по лбу, хотя получилось больше ударить по носу.

– Так вот почему ты показался мне таким знакомым. В мать пошёл.

– Твоя матушка, будучи наёмницей состояла в ополчении, когда мой отец пришёл забирать трон у революционеров! – не унимался Мигель. У него на одного знаменитого знакомого стало больше. – Я и не думал, что у неё появились дети! Совсем! Ирдал, умоляю, давай будем друзьями. Я тем более рад буду видеть и тебя, и твоих друзей в королевстве. Меня и моих людей спас рыцарь, оказавшийся лучше своих предшественников, бард, которых мы и так всех любим, и сын лучницы, прекрасно обращавшейся со стрелами во имя моего отца.

– Думаю, у меня нет выбора, – сказал Ирдал. Он подал руку, почти не нехотя, Мигелю, и тот с жаром её пожал, счастливый, как ребёнок.

Стрелок поглядел на Экслибрана с Линор. Тем поглядели на него краем глаз.

– Ты нам не говорил.

Ирдал бесстыдно пожал плечами:

– Не всегда хочется, чтобы о тебе вспоминали только в контексте похождений твоей матери.

– Но тем приятнее мне будет узнать у тебя, о чём же ты мечтаешь, – вставил слово Странник.

Стрелок гордо вскинул острый нос:

– Ни о чём.

– Какая дерзкая ложь. Такого не бывает, чтобы человек ни о чём не мечтал.

– Ничем не могу помочь.

– Тем не менее?

Ирдал покачал головой. Ничего.

Пожалуй, даже рыцарь бы не смог сказать, чего хотеть бы мог Ирдал. И не потому, что тот не хотел говорить ему и Линор о своих планах на будущее. Или о том, кем он видит себя через пять лет. Или даже через десять или пятнадцать, когда все его братья и сёстры подрастут, а он так и останется Старшим Сыном. По словам самого стрелка все Старшие в их роду строят собственные дома, садят собственные деревья и заводят собственные семьи. А некогда младшие родственники обустраиваются рядышком, под крылом, и живут большой общиной. И первый рождённый в такой общине ребёнок становится Старшим. Таковы правила.

Но что конкретно думал об этом сам Ирдал? Сложно сказать. Он, казалось, пытался избегать этой темы.

Колокольчики на рогах величественного фрейра звякнули над головой Рейнгардта.

– Мой дорогой хитрый лис.

Лис, бывший и дорогим, и умным, ведь для хитрости нужен острый ум, разомкнул уставшие очи:

– М?

– Могу ли я попросить тебя об услуге?

– Не стоит. Я не горазд на услуги.

– Но всё же.

– Зависит от характера услуги, дорогой мой Свайник.

Странник едва заметно приподнял уголок губ.

– Мне нужен ключ.

Рейнгардт, хватаясь за закрытую одеждой ключицу, вскинулся:

– Ключ?! Ни за что!

– Но я же тебя прошу.

– А как я домой попаду, когда ты с меня это своё треклятое проклятие снимешь и Путь откроешь? Где мне оставаться, если я отдам тебе ключ.

Насмешливый взгляд алых глаз спустил фрейра обратно на скамейку.

– Разве не лучше иметь в последнем доме перед возвращением в настоящий хоть кого-то, а не только пыль и сквозняк?

Видно было, как эта мысль запала Рейнгардту в душу, и как он её обдумывал. Он почесал подбородок, продолжая сминать воротник. Прищурился, по-лисьи фыркнул и вытащил за обычную, грубую верёвочку из крепко сплетённых листьев из-под рубахи ключ. Он снял его вместе с верёвкой и медленно, с предельной аккуратностью, бывшей явно ответной насмешкой, на раскрытую ладонь Странника.

И тут же протянул её стрелку.

– Возьми, Ирдал, сын Софи.

Тот сложил руки на груди.

– Это ещё что?

– Ключ. От маяка.

Экслибран с Линор синхронно громко вдохнули: «Целого маяка?!».

На стрелка это не произвело большого впечатления.

– От маяка, – медленно повторил он.

– Именно. От маяка, стоящего на архипелаге. Говорят, что этот архипелаг – центр Гавани. Хотя я бы поспорил. Он явно слегка отклоняется от центра. Но точку ближе к середине припомнить сложно.

– Что это за архипелаг такой? – слегка заинтересованно спросил Ирдал. Понятное дело: одно название ему способно дать представление о том, о чём говорил Странник. Если уж у стрелка не было настоящего интереса обладать маяком, так было гораздо больше любопытство узнать, о каком обозначении на его излюбленной карте сейчас говорят.

– Se`Lins`Trasei, – без запинки произнёс Странник. – «Сердце Пучин» с языка моих дорогих фрейров. Или же Селинас. Как я уже говорил, трудно представить кусок суши, который был бы ближе к Краю, при этом на Краю не находясь.

На лице стрелка появилась выразительная усмешка:

– Смысл мне от маяка на архипелаге?

На лице Странника расцвела такая же выразительная, но более загадочная усмешка. Он поднял за верёвку ключ, оставив его покачиваться, подобно маятнику:

– Не знаю. Архипелаг – ничейная земля, над ней никто не властен. И земля на удивление зелёная и плодородная…

Привставший с места Ирдал выхватил ключ из моментально разжавшихся пальцев Странника. Стрелок упал на лавочку, довольно рассматривая блестящий позолотой ключ в форме маяка. Маленький, неогранённый цитрин в самой вышине маяка представлял в нём путеводный огонь Линор с трепетом наклонилась, чтобы рассмотреть ключ получше. Она явно восхищалась мыслью о том, что свет способен указывать Путь среди таких враждебных к Машрико и его последователям вод.

– Какое чудо, – вместо всех восхвалений мира прошептала жрица, тихонько ткнув цитрин.

Рейнгардт повёл ушами.

– Смотрите мне, – угрюмо, но не настолько, чтобы звучать угрожающе, пробурчал фрейр. – Не потеряйте. Мне самому этот маяк ещё пригодится.

Экслибран с улыбкой проследил за тем, как Ирдал повесил себе на шею ключ и спрятал его под платком.

– Сойдёт, – сурово произнёс стрелок, хотя глаза его были полны озорства.

– Я тоже так считаю, – степенно кивнул Странник.

Он оглядел всех троих. И остановился на Экслибране.

– Я дал тебе надежду, рыцарь, но её может оказаться мало.

– Поверьте: её более, чем достаточно.

Странник вскинул белые брови:

– Ты не поверишь мне, когда я скажу, что её тебе ненадолго хватит. – он подался вперёд. – Не только у одного тебя проблемы с отцом.

Экслибран, краснея, потупился:

– Не думаю, что он имеет такое большое значение для моей надежды.

– Разве не был он героем, Экслибран? – Странник постучал по столу. Он вновь напоминал Вальравна, но в том его неуловимом виде, которого рыцарь толком не разглядел за напущенным хвастовством и постоянными угрозами. Величественный фрейр выглядел таким… мудрым. И этим слегка напугал рыцаря. Откуда он столько знает обо всём и о нём в частности? – И разве не желаешь стать героем ты?

– Хочу, – сразу же согласился тот. – Больше, чем чего-либо ещё.

Странник поджал губы. Всего мгновение он молчал, но для рыцаря то мгновение оказалось ощутимым.

– Перед всяким расстилается множество Путей. Но перед тобой, Экслибран, их всего два. Я вижу оба. Но не могу дать тебе подсказки ни по одному из них. Пути созданы для того, чтобы проходить их самому. Ты же понимаешь?

Рыцарь осторожно кивнул. Ирдал больше не глядел на Странника как на кровного врага, но теперь пристальней следил за Экслибраном. Линор положила руку тому на плечо и слегка, ровно настолько, чтобы он не забывал о том, что она рядом, его сжала.

– Ja, я понимаю.

– Надеюсь на это. – колокольчики тихо запели. – Потому что я надеюсь увидеть итог твоих странствий. Я не могу предложить тебе ничего, что способен был бы дать сразу же, как твоим друзьям.

Жрица подозрительно покосилась на Странника.

– Ты будешь последним из вас троих, кто поймёт, какой Путь должен стать для тебя единственным, – произнёс Странник, выпрямляясь. – В конце Пути, когда все важные выборы будут сделаны, я дам тебе шанс сделать финальный.

Он подул на кулак, протянул рыцарю руку. Странник раскрыл ладонь, и Экслибран увидел ниточку стебелька с пушистым нежно-фиолетовым навершием. Он сразу же узнал многолетник. Астильба.

– Когда ты сделаешь выбор, ты должен будет развеять это на ветру. Тогда я помогу тебе проложить Путь, который станет для тебя истинным.

Рыцарь аккуратно подцепил стебель и повертел его, разглядывая. Ничем от прочих астильб она не отличалась.

– Благодарю, Стрäнник, – с галантностью, бывшей иногда только у рыцарей, Экслибран склонил голову перед Древним. – Я Вас не подведу.

– Меня невозможно подвести, – ответил тот. – Путь – это выбор. И принимаю его далеко не я. Посему всякий, кто его делает, подвести способен только себя. Но мы не будем об этом.

Он опять посмотрел на Линор, которая уже сложила руки на груди, и делала вид, что нос она морщит не из-за вопиющего возмущения.

– Осталась жрица-бард, которую я несправедливо обделил вниманием. Во всяком случае так явно думает она.

– Я не думаю, – дерзко произнесла Линор. – Я знаю.

Странник вдруг расхохотался, что заставило вздрогнуть всех, кроме Рейнгардта. Хохот у величественного фрейра был ясным, как летний день, и звучным, как гроза. Пожалуй, это единственное, что выдало настоящую природу Древнего рыцарю, барду и стрелку.

– Твои возмущения мне понятны, – проговорил Странник постепенно возвращающимся к спокойствию тоном. Весёлые нотки в нём застывали ещё на пару мгновений, но и их было недостаточно, чтобы свою речь он закончил с ними на устах. – Но не стоит волноваться. Специально для тебя, жрица-бард, я выбрал кое-что особенное. Куда вы думали направиться после Загрей-ша-Йонэ?

Ирдал задумался.

– В Хальшан`рут.

Древний фыркнул. Прямо как делал это обычно стрелок.

– Вы поедете дальше.

– Дальше?

– Да. Прямиком в Вексконию, в Нёв-де-Пти-Шан.

То, что рыцарь мог бы посчитать на пальцах, стрелок посчитал в уме. Этого времени Экслибрану хватило только на осознание того, что Странник пророчит им дорогу в Амуритэ. Что было весьма странно. Выезжая из Дринеи, они уже проезжали королевство. Но по другой провинции.

– Это займёт у нас ещё две недели. И это самое меньшее.

– Вы преодолеете расстояние меньше, чем за неделю. – заявил Странник. – Если вас не остановят обстоятельства, способные заинтересовать Экслибрана, конечно.

– Но зачем нам ехать именно туда? – спросил рыцарь.

– Это мой сюрприз для Линор, – улыбнулся Древний. Он задорно подмигнул жрице. – Случалось ли тебе видеть фестиваль Алконост, будущий бард?

Линор пискнула, но не от переполнявшего её ещё секунду назад возмущения, а от ребяческого восторга. Даже Экслибран удивился, хотя ему удивляться было не впервые, да и подвержен сильным эмоциями он был едва ли не сильнее барда. Он сам много слышал о фестивале. И сам тайком мечтал попасть на него хоть ещё раз. Ведь вместе с жрицей и стрелком он там бывал давным-давно, когда они были ещё детьми. Фестиваль Алконост – дорогой праздник. И приезжает он нечасто. В Дринее, несмотря на всё величие королевства, он не бывал давно.

– Я увижу фестиваль?! – воскликнула Линор, ударяя по столу.

– Да, – невозмутимо сказал Странник. – Но вам лучше всего выехать уже сейчас.

– Как?! – обескураженно проговорил Мигель. Он с самым несчастным видом заломил руки. – Так скоро? Я надеялся, что мои герои ещё могут остаться у нас хотя бы на денёк-другой.

Странник снисходительно улыбнулся Загрею:

– У героев нет времени на принятие твоего гостеприимства. Во всяком случае сейчас.

Ирдал недоверчиво сощурился:

– Почему же?

Величественный фрейр навострил уши. И с лукавой улыбкой, какой он встретил Экслибрана, произнёс:

– Потому что начинается дождь.

Стрелок прислушался тоже. Все прислушались. Даже Рая подняла голову к потолку.

– Я ничего не слышу, – сказал Ирдал.

И в тот же миг затрещал гром. И первые капли упали в траву.

Авентюра тринадцатая, в которой стрелок, бард и рыцарь верят в хорошие приметы

В хорошие приметы на деле верил только Ирдал. Загадочным образом его способ мышления, как и всей его многочисленной семьи, так или иначе склонялся к вере в разные стечения обстоятельств. Зачастую простые. Такие, в которых не позволяют идти по дороге, над которой пролетела белая кошка, и такие, какие не рекомендуют без сопровождения уходить в низкий, недостающий до колен туман. И такие, которые требуют в случае блужданий по лесу наизнанку вывернуть одежду и оставлять сущности дома на ночь плошку с молоком.

Ирдалу, несмотря на всю его суровость, отрадно было жить в мире, где приметы способны предсказать будущность. Экслибрану было отрадно жить в мире, где отрадно жить всем, пускай он искренне верил в приметы только самого хорошего склада. Линор же в приметы не верила совсем. Ей претила мысль о том, что кто-то в здравом уме способен выдумать такие небылицы. Особенно такие, которые предсказывали, будто ливневый поток воды с неба способен благотворно повлиять на итог путешествия.

Поэтому только жрица, которой подарок Странника вдруг показался не таким уж замечательным, как она мыслила, застонала от досады, да ещё и расстроенный скорым отъездом троицы Мигель грустно вздохнул, когда Ирдал хлопнул в ладоши, упёр руки о стол и поднялся со скамьи. Рыцарь с бардом неоднократно видели такую привычку вставать после долгого застолья у отца стрелка.

– Ну что ж, – сказал Ирдал, довольный исполнением хоть чего-то, чему он всепоглощающе доверял. – Раз такое дело, то, значит, мы собираемся. Встаём.

Последнее касалось уже рыцаря и жрицы. Экслибран, абсолютно счастливый всем, что произошло, хоть немного и настороженный странными речами Странника, покинул стол сразу. Линор же сделала вид, что с трудом оставляет свой недоеденный сладкий ужин-завтрак и с ещё большим трудом поднимается, словно вся она состояла из воды, а потому ноги у неё были такими же мягкими и неустойчивыми, навстречу Пути. Её к такому серьёзному подвигу сподвиг не только рыцарь, способный не только помочь ей встать, но и способный своими силами её с лёгкостью поднять, но и Странник, очень тихо и очень секретно прошептавший жрице нечто особенное в её такое же необыкновенное остроконечное ухо.

После этого Линор встала своими силами. И пошла с энтузиазмом, который разделила напополам с Экслибраном и немножко отсыпала Ирдалу.

Когда они все вместе, даже в сопровождении Странника и Рейнгардта, оставившего бокал в храме и променявшего его на огромный, похожий на зонтик листок лопуха, и Мигеля, без промедлений решившего отправить их в Путь, вышли из храма, Экслибран заметил, что дождь не был таким уж серьёзным испытанием. Уж явно не для их здоровья, если об этом хоть кто-то в их компании решил вспомнить.

Дождь, если его так можно было назвать, не лил, а только накрапывал. Учитывая то, в какую жару они приехали ещё вчера вечером, этот малый осадок приятно холодил и не вызывал у рыцаря никаких беспокойств касательно его удачной укладки волос. Она явно не пострадает в такую погоду.

Взглянув себе под ноги, Экслибран заметил ещё то, что под подошвой его сапог в тонком полотне воды остаются размытые чёрные с красным разводы. Он оглядел остальных. Точно такие же, но преимущественно только чёрные, стекали с Ирдала, Линор и слегка запачканного кровью монстра Мигеля, крутившегося вокруг, как непоседливый щенок, всё время срывая с вырастающих прямо между плиток побегов то листья, то цветки, то целые стебельки.

Рыцарь перевёл взгляд на Странника. Тот меланхолично двигал пальцами, как дирижёр качает указкой, и с немым вопросом, ответ на который оба знали, склонил голову набок.

Экслибран не имел возражений против. Он, конечно, благородный рыцарь и всё такое, но если сам Древний, обладающий безграничной властью над многими вещами, хочет незаметно отмыть при помощи магии его парадную форму, то Экслибран склонен этого попросту не замечать. Тем более любое проявление волшебства вызывает у него неподдельный приступ вдохновения. Или же, как сказал бы стрелок, приход очередной маниакальной фазы.

Так или иначе и без того окрылённого рыцаря ещё больше обрадовало то, что все порезы, оставившие отвратные шрамы на одежде, затянулись. Даже без стяжков и стрелок. По его скромному мнению, это – истинное чудо первоклассного масштаба.

Ирдал, тихо переговаривавшийся до этого с Рейнгардтом, который ему по-отечески тепло улыбался и качал головой на предложенный стрелком кинжал из подземелья сделал пару шагов и остановился. Он оглянулся. Сидевшая на его плече Рая взлетела.

– Это что, наши лошади?

Линор прищурилась, потому что рассветные лучи, в каплях дождя окрашивавшие всё в каскад радужных бликов, разглядеть далёкие предметы было нелегко. А те стояли чуть дальше доски, ровно между нею и между чередой домов главной улицы. Рая опустилась на луку седла Мары и в нетерпении осталась дожидаться отъезда. Всё-таки он для неё значил свободный полёт над целым светом. А о какой свободе может идти речь в городе?

– Точно! Наши! – она помахала рукой, будто их скакуны были способны на ответный жест. – Бланки! Мара! Пр-р, сюда!

– Я взял на себя некоторую вольность привести их, – сказал Странник. За ним, любовно трогая каждый лепесток, Рейнгардт восхищался прикрывавшей вход в храм нефритовой лозой, всё время приговаривая такие ласковые слова, что, имей лоза способность говорить, она утонула бы в смущённых просьбах прекратить такие почести. Правда, касательно той части, в которой фрейр упомянул, что её нужно слегка подрезать, она имела бы пару слов возражения далеко не жеманного характера.

– Такой дождь недолговечен. Он скоро кончится.

– Мы успеем, – с привычной уверенностью и громкостью сказал Экслибран. – Нам всё рäвно нечего паковать.

– Есть чего! – возразил Мигель, подбегая к нему и уже подошедшим к лошадям стрелку с бардом. Он к груди прижимал целую охапку трав и прочих растений, которые по одному оценочному перегляду Экслибрана и Ирдала оказались лечебными. Хоть некоторых рыцарь, ко своему стыду, не сумел узнать. – Возьмите это. У вас впереди столько всего, я уверен, что они пригодятся. Тут есть всё: от ран, от колотых ран, от отравлений, от яда, от псионического воздействия, от ожогов и от боли в животе.

– Последнее – явно самое полезное, – авторитетно заявила Линор, половину подарка принимая от Загрея и тут же запихивая всё в седельные сумки у седла Бланки.

– Я не знал, что лютики используются в лечении, – задумчиво проговорил Экслибран, беря оставшуюся часть растений.

– Их редко используют. Дозировку яда не каждый умеет определить. Но в правильных пропорциях он может избавить от головной боли. Его даже можно скормить вашей птице, если она, конечно, решит, что хочет его съесть.

Рыцарь в ещё большем смятении нахмурил лоб.

– Когда мы были в лесу и я ушёл в самую его глубь, вокруг стали появляться лютики и дельфиниумы. Мне казалось, что лес таким обрäзом на меня злится. Или всё-таки он мне так предлагал подлечиться?

Загрей во все глаза уставился на Экслибрана. Странник, следивший за небом, тоже обратил внимание на его слова, но его выдало только то, что он повёл ушами.

– Каким образом ты заставил Лес воспринять тебя как угрозу? – медленно проговорил Мигель.

– Как угрöзу?! – воскликнул рыцарь. – Но я не делал ничего такого.

– Мы встретили там лесника, – объяснил Ирдал. – И Экслибран не захотел пойти к нему спать в гнездо в качестве задатка.

– И они даже не удосужились показать лесника мне, – возмутилась Линор.

– Я назвал её Хоффни, – тоном, похожим на «Я не знаю, имеет ли это значение, но я вас всё-таки предупреждаю об этом заранее» добавил Экслибран.

Странник странно улыбнулся на слова рыцаря. А подошедший Рейнгардт, прикрывавший себя от дождика листом лопуха в одной руке и в другой помахивающий целым букетом срезанных нефритовых лоз, почти рассмеялся:

– Я ещё не слышал, чтобы лесникам давали имена. Какие ты ещё выдумал?

– Никакие, – просто сказал рыцарь. – Там была только одна вальдхуттэр. Ни зверей, ни других котелеттенов.

Мигель непонимающе моргнув. Странник на сей раз с большей серьёзностью поглядел на Экслибрана.

– Это как?

– Эксли прав, – вставила жрица, поглаживая Бланки и Мару по носам. Рая потянулась, чтобы укусить барда за палец, но та проворно подняла избранный птицей указательный и ткнула её в клюв. – С тот вечер наша Рая летала несколько часов кряду среди этих ваших секвой и принесла только трёх бедных крысок.

Она почесала макушку ястреба.

– Правда, самая красивая птичка в мире?

Рая гаркнула, запрокинув голову.

Древний сложил руки на груди, устремив взгляд за горизонт. Полы плаща, которого не было видно за столом, поднялись, укутав его в стрекозиные сетчатые крылья.

– Влияние моего отца оказалось куда пагубнее, чем я предполагал на первый взгляд, – сказал он.

– Только один лесник! – Мигель почти хватался за голову. – Если бы мы потеряли и Хоффни, то мне страшно представить, что со всеми нами стало бы. Ни зверей, ни лесничих.

– Это поправимо, – заявил наконец Странник. Он положил руку на плечо Загрея, который в надежде посмотрел на величественного фрейра. – Не быстро, но поправимо. И не сегодня. Сегодня мы решаем только первостепенные проблемы.

– Будто это не первостепенная проблема, – хмыкнул Рейгнардт. И добавил гораздо тише: – Нам точно крышка от Тильзее.

Странник хмыкнул и чуть повернул голову к фрейру.

– Ты мне как раз напомнил об одном забавном обстоятельстве.

Рейнгардт насторожился.

– Это ещё о каком?

– Сущий пустяк, – пожал плечами Древний. – Всего лишь твоя жена отозвала часть армии от моего замка. Безделица.

Фрейр едва не подавился воздухом.

– Морриган сделала что?!

– Она всё время говорила о чём-то, чего я никак не мог понять. Точнее, вспомнить. Кто-то давно ей не писал, вроде как, – бесстрастно продолжал Странник. – После пары лет моего недопонимания она наконец взяла тех, кто был согласен уйти вместе с ней, и оставила мой дом без защиты.

Он повернулся к Рейнгардту, почти провалившемуся под землю. Если бы он мог провернуть такой трюк, подобно дредноуту, то на площади больше не стоял бы.

– Ты не знаешь, кто это может быть?

– Но я ей писал вчера… – проговорил фрейр. А потом его осенило. – Вчера, о котором я каждый день думал несколько лет подряд!

Странник расхохотался.

– Видимо, ты знаешь, кто это может быть.

Экслибран непонимающе улыбнулся, глядя на эту сцену. Он успел затянуть ремни на Бланки, пока Ирдал справлялся с Марой, а Мигель бурно обсуждал с Линор какие-то очень важные вещи. На всякое слово его жрица кивала с таким усердием, что становилось удивительно, как это её голова ещё не отвалилась от шеи.

– … Я бы так хотел, чтобы вы всё-таки остались, – говорил Мигель. – Но, раз уж я не могу вас остановить, то хотя бы пишите мне письма. Так я буду знать, что с моими новыми добрыми друзьями всё в порядке.

– Обязательно будем! – авторитетно заявляла ему Линор. – Я буду предоставлять бумагу на письма, Экслибран будет писать, потому что у него красивый почерк, а Ирдал – диктовать, потому что на письме он куда искуснее чем на языке.

Ирдал демонстративно закатил глаза. Экслибран позволил себе не сдерживать смешка.

– Линор прäва в свою очередь, – подтвердил рыцарь. – У меня в самом деле красивый почерк.

– В таком случае я не могу дождаться от вас письма, – поспешил убедить его Мигель. – Пишите обязательно. А когда окажитесь на этом Селинасе – напишите об этом тоже. Я могу отправить вам семена, чтобы вы немножко облагородили архипелаг. Уж не знаю, какие там зелёные поля представил себе Странник, но пару культурных и не очень растений вам всё равно придётся посадить.

– Тогда я сам готов приехать к тебе за этими семенами, – искренне сказал Ирдал. Искренне, потому что ни с чем, что касается садоводства и пахоты стрелок не шутит и шутить не любит.

– Ещё лучше! Приезжайте тогда все вместе, как появится время. Устроите себе каникулы.

Мигель улыбнулся Экслибрану, и тот улыбнулся ему в ответ. И только спустя мгновение понял, что Загрей протягивает ему конверт.

– В ближайшее время здесь не окажется ни дивов, ни курьеров, – объяснил Мигель. – Я могу тебя попросить об одолжении и отнести это письмо к ближайшим почтовым? Я был бы рад, сумей ты передать его в руки моим родителям, но не могу же я в самом деле надеяться, что такие случайности бывают.

– Конечно. – рыцарь принял письмо и осторожно положил его в седельную сумку. Так, чтобы конверт стоял у самой стенки, окружённый благоухающими цветами и сочной травой. – Я буду только рäд помочь.

Загрей вежливо оскалился. Линор уже успела отойти к причитающему Рейнгардту и всё ещё смеющемуся Страннику, роясь попутно в сумке. Ирдал перепроверял последние приготовления.

– Если честно, – вдруг перешёл на шёпот Мигель. Так, что Экслибрану пришлось наклониться к нему, чтобы расслышать. – Я больше всего расстроен, что приходиться уезжать тебе. Мне просто очень сильно нравится идея рыцарства. А ты первый рыцарь, которого я увидел в жизни. Так что я рад, что увидел именно тебя и всё такое.

– Danke, – таким же тихим голосом, хотя такие мерки для громкого Экслибрана сродни попытке отмерить запас адреналина у готовящегося вот-вот выйти на турнирное поле игрока, произнёс рыцарь. – А мне жаль уезжать. Мне нрäвится идея наследных принцев.

Мигель растроганно захлопал ресницами.

– Правда?

– Ja.

Загрей, казалось, готов был пролить скупую слезу, которую точно было бы видно в потоке слабого дождя. Но он сдержал себя, и, с изумлением увидев, что Экслибран в дружелюбном жесте тянет к нему руки, сразу подошёл и обнял рыцаря. Экслибран на прощание сжал Мигеля так, что тот и его рёбра точно запомнили, что представляют из себя настоящие герои, и попытался в ответ сжать рыцаря если не так же, то почти с такой же силой. Рыцарь расхохотался вместе с Загреем.

– Миг, – проворковала Линор, подлетая к нему. – За подарок дарю подарок. Вот, возьми.

Она протянула ему розово-оранжевую ленту. Загрей тут же повязал её себе на запястье.

Экслибран оглянулся. Точно такие же ленты были у Рейнгардта со Странником. И если последний сосредоточенно всего лишь вертел её меж пальцев, не особо понимая, куда такой кусок ткани пристроить к своему наряду, то фрейр вплёл ленту себе в волосы и был очень даже этому счастлив.

– Готово! – наконец провозгласил Ирдал. Без присущей моменту торжественности, но зато с облегчением. Мара топнула копытом о плитку площади.

– Отлично! – обрадовалась первой Линор. – Можно я поеду с тобой?

– Нельзя! – обрадовался вторым стрелок. – У меня всё ещё дыра в спине.

– Я так не думаю, – как бы между прочим сказал Странник.

Ирдал покосился на него. Тот, растянув ленту, оценивающе её оглядывал. Краем глаза только стрельнул в сторону стрелка и хитро улыбнулся.

Стрелок потянулся к спине, за которой всё ещё висел колчан и лук, дотянулся до того места, где начиналась рана. Потрогал. И с изумлением на его лице проявилось ещё несколько сложно читаемых эмоций.

Подскочившая к нему Линор хлопнула его по спине. Ирдал тут же выпрямился, но даже не скривился от боли. Даже от фантомной.

Он переглянулся с щерящейся жрицей. И тоже улыбнулся.

– Это дополнительный подарок, – объяснил Странник. – Уже прощальный.

– Почему же прощальный? – Линор задорно прищурилась. – Разве только «досвиданченский». Мы ещё обязательно встретимся!

Странник блеснул красными глазами.

– Очень сильно надеюсь на то, что всё же нет.

Они распрощались. Ирдал, проворный, почти парящий в низких облаках вскочил на Мару и согнал с луки седла Раю. Она взлетела выше, к крышам домов. Линор, которой не нужна была помощь, и за которую перестал переживать стрелок, села за ним, обхватив его талию и довольно подрыгав ногами.

Экслибран забрался на заржавшего Бланки. Конь покрутил головой, словно пытаясь достать до седока, и рыцарь сам протянул ему руку, чтобы скакун мог потереться об неё большим влажным носом. Рыцарь ещё почесал Бланки между ушей, да так, что тот прикрыл веки и довольно махнул хвостом.

– Я желаю вам славного Пути, герои, – сказал Странник, держа за поводья лошадей. – Он будет долгим, но всякий Путь достоин того, что его пройти.

Он оглядел всю троицу.

– И я надеюсь также на то, что каждый из вас найдёт в нём то, что ищет.

Ирдал хмыкнул, но ничего не сказал. Только посмотрел искоса.

Странник это заметил. И посмотрел на него напрямую.

– Именно поэтому Путь начинает с тебя.

– Что? – нахмурился стрелок.

– Счастливого Пути, – произнёс Древний, отпуская поводья. Он повёл рукой, и зажатым между средним и указательным пальцем у него оказался до боли знакомый медяк. Линор ахнула и выхватила его. – А это – ваш капитал. Нельзя отправляться в Путь без капитала.

И они в конце концов выехали. Экслибран и Линор обернулись, чтобы помахать на прощание бросившему им что-то вслед Страннику, кричавшему им вслед Мигелю и обмахивающему нефритовой лозой улицу, по которой они пустились в Путь, Рейнгардту.

Рыцарь успел заметить на крыше одного из домов фигуру. Не Вальравна или одичавшего дива. Но Машрико. Его размытый скачкой высокий и в меру светящийся в заре образ направил лучистые глаза вслед троице, оглянулся на Странника, и, кивнув, исчез.

Экслибран указал на мчащиеся мимо их крыши.

– Я видел Машрико!

– Я тоже! – перекрикивая свистящий ветер, крикнула Линор. – Он так прекрасен в рассветы, правда?

– Нет! Я видел его в самом деле!

– Да-да, я тоже!

Рыцарь решил, что этот разговор можно перенести на следующий раз. Всё-таки они не разделяются, а продолжают путешествовать вместе. Эта мысль согрела ему сердце и душу. Он сам не знал, по…

– Эксли! – крикнула Линор совсем рядом. Ирдал, которого она активно хлопала по плечу, приблизил Мару к Бланки. – У тебя шрам!

– У меня их много, – недоумённо ответил рыцарь, который думал уже больше об абстрактном, чем о реальном.

Лучезарная жрица покачала головой, а Ирдал добродушно, то есть в своей непревзойдённой манере, поднял глаза к небу.

– Да нет же! На щеке! У тебя первый шрам на лице!

Экслибран схватился за указанную щёку, как за лицо хватаются резко вздохнувшие фрейлины. Только если те пугались таких пустяков, как случайно залетевшую птичку в беседку или громовой раскат, то рыцарь только улыбался и был счастлив. Вот это-то точно ему согрело и сердце и душу. И он знает почему!

Шрамы на лице – первый признак настоящего храброго рыцаря. Он таким образом к цели приблизился не на шаг, который, впрочем, можно было посчитать сразу за два, потому что осознание, что у него есть свой Вечный, не может считаться за простую единицу, а на целых три шага!

Когда дома стали заканчиваться, а исчезали из поля зрения они довольно быстро, под аккомпанемент стука копыт в подковах по мостовым, по деревянным мостикам и наконец большака, Экслибран вдруг вскинулся.

Перед ним из воздуха, из целого ничего, возник конверт. Запечатанное на синий сургуч письмо.

Он выкинул вперёд руку, не поймал послание сразу, и оно, уже готовясь улететь следом за ветром и остаться далеко-далеко позади, оказалось зажатым между пальцами Экслибрана. На тот момент рыцарь почти что лежал на крупе Бланки.

– Ответ! – крикнул он. – Пришёл ответ!

Вот это-то Линор расслышала. Ирдал, заинтересовавшись, попеременно смотрел то на дорогу, то на рыцаря.

– Так открывай скорее!

Экслибран одной рукой сломал печать. Она хрустнула, синие кусочки полетели на дорогу, и он раскрыл бумагу. Это была не так же бумага, что Линор дала ему для написания письма из своего блокнота. Эта была чистой, до белизны белой, ничем не пахнущей и не украшенной ни вензелями, ни от руки отрисованными закорючками по углам. Рыцарь понимал, о чём говорил. Если их не было, а у него оказывалось много свободного времени, он сам их рисовал. Так письмо становилось красивее в сто крат.

Он готовился к длинному, расписывающему мельчайшие детали тексту. К тому, что сейчас он будет с учёным видом вчитываться в витиеватые метафоры, сравнения и прочие прелести литературного текста. Ведь иначе он себе переписку не представлял.

Но его ждали всего две строчки. Содержание с лёгкостью могло бы вписаться в одну, но его разделили на две. Как показалось рыцарю, нарочно. Благодаря ему у текста появился очень чётки считывающийся акцент.

«Не используй печать».

Всё.

Ни имени.

Ни точных координат.

Ни приписки «С уважением».

Ни постскриптума.

– Мне кажется, меня ненавидят, – только и сказал рыцарь.

Ирдал на это громко, как давно этого не делал, рассмеялся. Линор улыбнулась:

– Покажешь, когда мы остановимся.

Рыцарь сложил письмо и спрятал его в карман на груди. Пускай так. Ему, в самом деле, не стоило ожидать слишком многого от этой волшебной печати. Пускай она лежит в травах рядом с укрытой лентой астильбой, а на поясе у него болтается дивья маска.

Он позволил себе успокоиться. На время.

Дождь мало-помалу заканчивался. Мимо них неслись поля. Не те, что они проезжали ещё вчера. То были полностью цветочные, цветущие поля астильб, в их бешеном темпе превращавшиеся в размытые разноцветные моря. Навстречу им летели лепестки, Солнце поднималось выше, и они бежали по созданному Странником Пути, который нёс их по земле быстрее, чем способны плыть корабли. Даже небесные корабли.

Линор напевала песенку, которую пыталась сочинить в импровизации. Соннэ дремал на её плече, а Кейл, наконец обретя покой, отрывисто сопел в фонаре. Ирдал краем губ улыбался, словно боясь того, что это заметят. Рая, расправив крылья, парила над ними, глядя вниз. Каждый раз она убеждалась, что с ним всё в порядке. И летела дальше, чтобы всё равно совершить круг и перепроверить снова.

Экслибран подставил лицо ветру. Он был беспредельно счастлив.

Счастлив, потому что совершил по-настоящему геройский подвиг.

Счастлив, потому что Ирдал и Линор всё ещё были рядом с ним.

И счастлив потому, что впереди стелился Путь.

… Но что-то глубже безбрежного счастья не давало ему покоя.

Но что?

Пришло письмо.

… Прошло много лет. Пришлось посетить Загрей-ша-Йонэ. Новый Загрей вёл себя лучше, чем его отец. Говорил больше.

От помощи отказался.

В подземелье найдена аномалия. Тот, кто её создал, вряд ли понимал, что делал. Но работа примечательная. И мёртвая.

Данные о монстре задокументированы Эврид`штаар. Пропали голосовые связки в одной из шей. Горло разорвано.

Экспертиза не проводилась. Аномалия мне знакома. К исследованию она не имеет значения.

Образцы были собраны.

Найденное оборудование неисправно. Всё сгорело. Ремонту не подлежит.

Время потрачено зря.

Сбиваться с маршрута больше нельзя. Источники заканчиваются.

Дальше – Мари`кьяри. Маг говорит, что там – ответы.

Надеюсь на это.