Песня драконьей кости

1. Командир Торговец

Солнце уже поднялось над восточным пиком. Тень с парных ступенчатых башен стекла в узкий проход меж ними. Говорили, высечь крепость из скал помогли сами духи. Юноша с длинными косами взбежал по внешней лестнице на верхний ярус и ворвался в чужие покои.

— Командир! Я принёс спи…

Дверь хлопнула, из глубин комнаты донёсся рёв раненого оленя.

— Си́кис, духов ради, потише, — простонал временный командующий Туманного Перевала.

Он согнулся над письменным столом, опираясь на локти и обхватив голову. Короткие, едва достающие плеч волосы свисали мокрыми прядями, прилипли к лицу. Вода с них капала на письмо и живописно размывала чернила. Рядом стояла пустая чашка. Стало быть, на помывку и ка́хве [1] сил командиру хватило, а на дела — уже нет.

— Стоит спрашивать? — Сикис уронил на стол пачку бумаг и поморщился от перегара, смешанного с резким запахом альтынского варева.

— Отправь кого-нибудь к Кашевару, он держит постоялый двор у Северных врат. Пусть выяснят, из каких помоев он гонит маисовое пойло. Не сегодня, на шестой день.

Сикис завязал узел на ки́пу [2]. Для неискушённого взора его ожерелье было лишь украшением из беспорядочных нитей, но Сикису оно заменяло учётную книгу и список дел. Наука тайнописи цветом и узелками осталась последним наследием его отца.

— Снова туда собираешься? Эми́н, ты…

Командир нервно отмахнулся.

— Лекарство вот-вот подействует.

Не желая терять время, Сикис открыл окно. Свежий горный воздух ворвался в помещение, унёс дурной запах. Внизу во дворе сотник раздавал указания патрульным, со стрельбища доносилась приглушённая пальба. Эмин выпрямился, сжал переносицу и сказал:

— Хранят духи нашего лекаря. Что у тебя?

— Список новобранцев. Смотр через час.

Эмин схватил бумаги и бегло перелистал. Всего четыре десятка имён, из них половина не из воинских семей.

— Почему так много выкормышей? Разузнай о них. Сроки обучения, мотивы, связи с наставниками, отношение родителей.

— Отстранить их до окончания расследования?

— Не стоит, но не спускай с них глаз.

Сикис пропустил между пальцами нить кипу. Как он и ожидал, командир не заметил имени, которое должен был знать на зубок. Или не захотел заметить.

— Травника можно спросить прямо, он сын твоей должницы, — предложил помощник.

— А потом он так же прямо расскажет об этом своему благодетелю, — скривился Эмин и ткнул пальцем в одну из строк. — А это кто? Я просил не брать женщин.

Сикис склонился над плечом друга, хотя в напоминании не нуждался. Единственную девушку он добавил в список лично.

— С ней проблем не возникнет, она Стылая.

— А семья?

— В живых только отец. Брачных предложений никому не делал.

— Ты её испытал?

— Приберёг для выступления.

Командир мрачно кивнул. Сикис прекрасно понимал его опасения: воинские семьи редко обучали дочерей на равных с сыновьями; большинство девушек поступали на службу лишь для того, чтобы найти многообещающего мужа без имени и дорого продать собственное. С тех пор как Геке́к Стратег возложил свои обязанности на Эмина, тот был вынужден уклоняться от бесчисленных предложений. Даже сам Сикис оказался под прицелом.

Эмин встал из-за стола и сменил влажную тунику на парадную. Сикис вынул из шкафа пигменты и принялся разводить краски. Когда командир подставил ему лицо, о ночном деле напоминали лишь слабые тени под глазами. Широкой кистью Сикис провёл лазурную линию от виска до виска через переносицу — знак главного снабженца крепости. Повинуясь общему тону, серые глаза Эмина теперь казались голубыми. Ниже легла тонкая красная линия — знак временного командующего. Она проходила по скулам и горбинке и раньше плохо давалась Сикису, но нет ничего более постоянного, чем временное, и спустя почти год ежедневной практики он уже рисовал не глядя, одним движением.

— От Геке́ка нет новостей? — осведомился Сикис, выводя на собственном лице белый пунктир. — Когда он вернётся?

— Он не вернётся.

Слова Эмина прозвучали как-то зловеще предрешённо. Рука Сикиса дрогнула и оставила на щеке длинный росчерк, будто слеза сбежала. Тем временем командир закончил перевоплощение: надел шитый синий тюрбан, повязал на плече накидку в цвет, а на пояс повесил нож из драконьей кости, в котором давно не осталось магии. Широко улыбнулся. Теперь это был Торговец, тщетно изображающий солдата. Он потрепал Сикиса по голове, будто тот всё ещё был мальчишкой.

— Иногда, чтобы одержать победу, сильная фигура должна уйти с доски. А мы — сыграть свои роли.

***

Новобранцы выстроились на площади и пялились на Эмина. В первых рядах стояли именованные, воины по рождению. У каждого на тунике тока́пу [3] были вышиты отцовские заслуги и каждый имел при себе оружие, с которым управлялся лучше всего. Эмин радушно улыбался высокомерию на их лицах. Из-за их спин выглядывали безымянные — дети ремесленников, земледельцев, охотников и лавочников, те, кто не пожелал продолжить семейное дело. Они смотрели с любопытством и надеждой: вот же смог Торговец подняться! Чем они хуже? Эмин прохаживался между рядами, примечая крепких спокойных парней, кого можно было научить обращению с ружьём. Пока порох оставался под контролем Единого Вождя, на готовых стрелков рассчитывать не приходилось.

Девчонка выделялась в этой толпе не меньше, чем сам Эмин. Она стояла последней в строю именованных, высокая, тонкая, как ветка, с волосами цвета кленовых листьев, собранными в тугой узел. Этот цвет был обычным для северных племён, изредка встречался на восточном побережье, но никогда — здесь, у южных гор, где свободные племена веками мешали кровь со смуглыми альтами. Когда Эмин поравнялся с девчонкой, то сразу понял, что Сикис ошибся. Ему стоило труда сохранить улыбку.

— Твоё имя?

— Найра Мечница.

— Дай руку.

Девушка безропотно подчинилась, протянула узкую ладонь. Эмин сжал её пальцы с синими ногтями и поднёс к губам. Дыхание не парило. Холодная, как труп, но не леденящая. Кожа как у гуся, лицо без кровинки, будто вся кровь ушла в волосы. Тёмные глаза резко выделялись на этой бледности, смотрели равнодушно и безжизненно. Девчонка ещё не остыла окончательно, но пребывала в той безнадёжной стадии, с которой не берутся иметь дело ни лекари, ни шаманы.

— Ты северянка?

— Да, я с Озера Звездопадов.

Озеро Звездопадов лежало на севере от Туманного Перевала, но совсем не так далеко, чтобы объяснить медь волос. Эмин тянул время. Его не волновало, что подумают новобранцы — любовь командира к женщинам была известна всему городу. Он колебался. Ему нравились люди с холодным рассудком, но категорически не нравилось бессильно наблюдать, как разум вымораживает всё человеческое. Бесстрастные исполнительные Стылые были хорошими стражами для мира и отвратительными солдатами для войны. Но сам Эмин бесчувственным не был.

Перед строем маячил Сикис, и Эмин поддался искушению положиться на волю случая. Раз парень заварил эту кашу, почему бы не поручить ему и расхлёбывать?

— Покажи, что умеешь, Найра. — Он отошёл в сторону и кивнул Сикису. Тот спрятал под тунику верёвочное ожерелье, вынул из ножен меч.

Эмин скорее почувствовал, чем услышал, как по рядам новобранцев пробежался шепоток: командир Торговец никогда не сражается сам, потому что не обучен держать оружие. Да, да, это всем известно! Нет же, он сразится лишь с тем, кто одолеет его помощника. Эмин надел самую беззаботную из своих улыбок. Сикиса искусству стали учил Гекек, а того — лучшие наставники Великих Долин. Юноши из пограничного города не могли похвастаться подобной роскошью.

Но девчонка набросилась на Сикиса с такой решительностью и холодной расчётливостью, что парень дрогнул. Он отступал, успевая лишь отражать её выпады и опасаясь контратаковать, чтобы не ранить Найру, которая совершенно не думала о защите. Наблюдая за этим избиением, Эмин понял две вещи: во-первых, Сикис боялся женщин и был совершенно неспособен навредить им; во-вторых, в реальном сражении девчонка не прожила бы и минуты. А это означало, что оставить её без присмотра никак нельзя.

— Довольно! — рявкнул он.

Бойцы застыли. Сикис таращил на Мечницу глаза, полные ужаса. Эмин приказал:

— Найра, займи своё место. Все — шагом марш на тренировочную площадку и ждите там.

Оставшись с Сикисом наедине, Эмин похлопал его по плечу.

— Вдох-выдох. Вот и на тебя нашлась управа.

— Она сумасшедшая! — горячо отозвался парень.

— Боюсь, ты прав. Она не знает ценности жизни и не боится потерять свою. Поэтому в учебные бои ставь только с тренировочным оружием и только с тобой. После инструктажа припиши к Северным вратам. В ротацию не включай. И распорядись, чтобы ей сейчас же выдали зимнюю одежду.

Сикис спешно вязал узлы на своём ожерелье. Эмин потёр лоб. Было ли в том виновато маисовое пойло или же обречённая дикарка, головная боль вернулась.

Через Туманный Перевал пролегал тракт в Империю Альтын. Чтобы привлечь в отдалённую крепость людей и ресурсы, Эмин отменил в городе торговые пошлины. Купцам только и требовалось получить свидетельство о качестве и количестве своего товара в управлении снабжения. Иными словами, все сделки совершались под присмотром Эмина. Но стража Южных врат не знала покоя: неугомонные альты сновали через границу под чужими именами, всё время норовили провезти незарегистрированные товары, а то и пытались увести рабов под видом жён и детей. Северные же врата вели вглубь Великих Долин, и работа на них была непыльной — проверять разрешения да считать проезжающих. Как правило, через них ходили одни и те же торговцы, которые давно усвоили местные порядки. Стражи Северных врат изнывали от скуки, но Стылым рутина была не в тягость. Если духи будут милостивы, на этом посту девчонке никогда не придётся обнажить меч.

***

Двор Кашевара имел всего три комнаты, но зал его всегда был полон. Здесь за пару медяков давали сытный ужин, выпивку и место на скамье — словом, всё необходимое для тех, кто заезжал в город на одну ночь. В таких заведениях останавливались посыльные, возницы с рудников и каменоломен, охотники, редкие бродячие артисты. Эмин гостил у Кашевара ещё мальчишкой, когда вдоль и поперёк изъездил Великие Долины с отцом. В те времена от маисового пойла его спасал возраст. Хозяин одряхлел, разносчицей теперь служила его пышнотелая дочь, а не жена, но в остальном постоялый двор оставался прежним. И, как прежде, Эмин слушал. Старик-возничий толкнул его в бок.

— Снова ты? Как бишь тебя?

— Моки Гонец, — мрачно отозвался Эмин, оправляя линялый капюшон. — Знал бы, что встряну здесь, — ни за что бы в эту глушь не поехал. Пять дней у ворот проторчал, а писем — два десятка.

— Вот дубина! Даром что учёный, — собеседник ухмыльнулся гнилыми зубами. — Мы тепере торговый город. Вести с караванами отправляют, на рынке и писарь есть.

Эмин ударил себя по лбу.

— Что же мне теперь, с пустой сумой возвращаться?!

— У кого сума пустая, а у кого руда, — пожал плечами возничий и зажевал табак.

— Руда плоха? Ты ж говорил, что новую жилу раскопали?

— Так-то так, да грузят не в мою телегу. Свёз сегодня в плавильню, так тамошний глава обкостерил меня на чём свет стоит, будто я сам в руду камней с дороги накидал.

— Разве ж здесь есть другие плавильни?

— Откуда? Но я тебе так скажу — не нашего ума это дело. Быть может, то командир наш торгует из-под полы.

— С кем?

— Да хоть с альтами. Ничего, приструнит его наместник.

Таким несложным образом, ценой утреннего недомогания, Эмин получил новости из первых рук. Он мог бы приказать Сикису отправить людей к шахтам, но это означало дать делу огласку, а преступнику — время на заметание следов. Эмин покинул гостевой двор после завтрака, затерявшись среди таких же страдальцев, как и он сам. Не без злорадства подумал, что к следующему его визиту хозяин либо исправит чи́чу [4], либо прикроет лавочку. Если бы кому-то пришло в голову связать неожиданное внимание стражи с отлучками командира в дом удовольствий, Эмин бы погорел. Но в заведениях, в которые приходила проверка, никто никогда не видел голубоглазого Торговца, разодетого как попугай. Избегать нежелательных встреч помогало и то, что маршруты патрулей составлял Сикис.

Едва выйдя на главную улицу, Эмин увяз в толпе. Зеваки напирали к воротам. Эмин натянул капюшон и выше поднял складки старого пончо, чтобы не попасть на глаза стражникам, сдерживающим людей. По ту сторону распахнутых врат преградила путь повозке фигура в меховой накидке и бизоньих ноговицах, какие носили в редкие зимние дни, когда с гор опускались заморозки. В лучах яркого весеннего солнца волосы девушки на миг вспыхнули.

«Сикис, ты же обещал, что от неё не будет проблем», — мысленно простонал Эмин.

- - -

[1] Ка́хве — кофе и способ его изготовления. С арабского переводится как «поднимающий дух». В приготовлении кахве молоко и сахар традиционно не использовались, зато часто добавлялись специи.

[2] Ки́пу — искусство узелкового письма инков, а также предмет (ожерелье или полотно), полученный в результате записи.

[3] Тока́пу — роскошная вышивка на одеждах инков, обычно представляла собой геометрические узоры, расположенные в отдельных квадратах. Идеографическая письменность. А также одежда с такой вышивкой.

[4] Чи́ча — традиционный слабоалкогольный напиток коренных народов Америки. Обычно готовится из кукурузы, но бывает также из маниоки, киноа или фруктов.

2. Дело о кости

К Северным вратам тракт подходил по ущелью, поднимался полого, а у самых стен ложился широкими изгибами, чтобы повозки в ожидании проверки не стояли под наклоном. Великанские ступени здесь не щетинились укреплениями с бойницами, на них возделывали маис и картофель. Невысокая стена, лентой струящаяся от скалы до скалы, защищала более от животных, чем от людей — по ночам на ней разжигались огни, отгоняющие пум.

Едва встало солнце и врата распахнулись, из города потекла вереница обозов. Путь от Туманного Перевала до ближайшей деревни был неблизкий, купцы спешили преодолеть его посветлу. В город же вяло тянулись окрестные земледельцы и мясники, чтобы предложить свой товар на рынке.

— Пошевеливайся, Мечница! — раздражённо подгонял Чтец. — Вы, Стылые, излишне дотошны.

Найра не ответила, потому что это было бессмысленно. Она действовала строго по уставу: осматривала повозки и вьюки, убеждалась, что содержимое соответствует тому, что перечислял Чтец. Если хозяин проявлял беспокойство — проверяла товары более тщательно: рылась в овощах, перетаскивала мешки круп, но ничего подозрительного не находила. Самыми страшными нарушениями стали подгнившие фрукты, туша викуньи [5] с душком да ещё повозка тыквы, на которую земледелец не получил разрешения в управлении снабжения. Тыква стояла в тени стены, Чтец поглядывал на Найру со всё большей неприязнью, очередь телег и вьючных лам росла.

Напарник Найры выпускал из города троих-четверых, пока она осматривала одного. Сначала ей казалось, что в Долины везут меньше товаров. Но списки, зачитываемые Чтецом для неё, не уступали спискам ввозимого. Тогда Найра подумала, что напарник небрежен — вместо проверки он перебрасывался шутками с возницами и желал им спокойного пути. Однако время от времени он снимал с телеги мешок или свёрток, а то и вовсе разворачивал повозку. С некоторым сожалением Найра заметила, что приезжие ведут себя более нервно и нетерпеливо, чем уезжающие. А это означало, что ей следовало быть более внимательной, чем напарнику.

Чтец выругался.

— Эй, Рубач, помоги девке, не то город сегодня останется голодным.

— У меня своих полно, — недовольно отозвался напарник.

— Троих своих — двоих её. Свалилась на мою голову, чтоб духи её забыли!

— А может, уже забыли, — проворчал хозяин ламы, вьюки которой проверяла Найра.

Девушка и ухом не повела. Она слышала подобное бессчётное множество раз и до того, как холод поселился в её теле, и после. Даже если торговец прав, что с того? Отец говорил, что встретил духов однажды, но остальные люди, похоже, знали их только по сказаниям. Шаманы проводили обряды и возносили молитвы, но было ли духам дело до смертных?

— Дублёные шкуры оленя, гуанако [6], шиншиллы, очищенные кости диких и домашних животных, — монотонно провозгласил Чтец.

Рубач откинул полог ткани, спускающийся с груды шкур к бортам повозки.

— Здесь ещё пума.

— Свезло на охоте, — с ноткой гордости объяснился возничий.

Найра обернулась. Взгляд зацепился за знакомое.

— Чем-то вы порадовали духов, раз они послали такой дар, — сказал Рубач, оправляя ткань.

Охотник уже поднял поводья, чтобы направить своего осла в ворота, но его остановил крик Найры.

— Стойте! Это драконья кость!

— Что ты несёшь?! — возмутился Чтец и кивнул вознице. — Поезжай.

Но тот не двинулся — Найра направила на него обнажённый меч. На городской площади по ту сторону врат начали собираться зеваки.

— Показывай, — приказала Найра.

— Я простой охотник! — возразил мужчина. — Откуда мне взять драконью кость?!

Он спешился, с опаской поглядывая не столько на клинок, сколько на стражницу. Неловко сдёрнул с повозки полог, шкуры на вершине покачнулись. Дно было сплошь усыпано костью, и Найра убедилась, что не ошиблась. Большая часть и правда принадлежала животным, в углу даже красовался цельный череп с рогами. В одну кучу были свалены копыта, рёбра, позвонки, пористые суставы и разрубленные трубки, из которых тщательно высосали мозг. И среди этого дешёвого разнообразия прятались небольшие молочно-белые кости.

— Рубач, арестуй его, — сказала Найра.

— Кто ты такая, чтобы отдавать мне приказы?! — возмутился напарник.

Иногда Найра забывала, что без напоминания правил люди не готовы их выполнять. Она набрала воздух и затараторила:

— Я, Найра Мечница, дочь Хонона Мечника, героя войны на Восточном Побережье, стражница Туманного Перевала, обвиняю этого человека в незаконном ввозе драконьей кости.

Рубач толкнул её в грудь, не обратив внимания на меч.

— Какой день ты в страже? Пятый?

— Откуда тебе вообще знать, как выглядит драконья кость?! — угрожающе прошипел Чтец. Он был сухой и старый, оружия не держал, но стоял выше, потому что был обучен грамоте.

— Разве вы не видите? — спросила Найра и по разгневанным лицам поняла: не видят.

Убрав меч, она вынула из волос двурогую шпильку — кровавые пряди упали на лицо — взяла чьё-то ребро из телеги и показала на свету.

— Кость животных блестит от остатков жира, а драконья — тусклая, как камень из реки, ведь на ней никогда не было настоящей плоти.

Чтец придирчиво оглядел заколку, взвесил на руке. Она была невесомая, с камнем не спутать. Сравнил с несколькими костями.

— Свяжи охотника, — бросил Чтец Рубачу, а потом крикнул патрульным, которые оттесняли любопытных горожан. — Обоих — к законникам. И пришлите кого-нибудь на замену!

Рослый стражник из патруля хлопнул Найру по плечу, запрыгнул на передок телеги и взялся за поводья. Девушка заколола волосы и поймала конец верёвки, которой Рубач повязал преступника. Тот сыпал проклятиями, призывал кару на голову Найры и клялся, что кость очищал сам, а значит, драконьей она быть не может. Толпа расступилась перед ослом и как-то сразу начала таять.

Двор законников находился недалеко от крепости, поэтому Найра не удивилась, когда на въезде столкнулась с Сикисом Помощником.

Сикис редко видел Эмина в гневе. Когда командир ворвался в его комнату, помятый и мечущий молнии, с приказом немедленно забрать «свою девчонку» от законников, Сикис даже не подумал возразить против таких слов. Свой редкий выходной он собирался провести совсем иначе, но спешно снял с шеи кипу с едва завязавшимся стихом, сунул в шкаф и бросился в нижний город. Он опоздал на мгновение: пленник Найры ступил под врата законников, а значит теперь находился во власти наместника. К повозке уже направлялся Стылый — короткостриженый, с заиндевевшими ресницами, в задубевшей жёлтой тунике, словом, такой же, как и все они. Сикис рискнул. Он обогнал связанного мужчину, схватил его за плечи и встряхнул. Это была наука Эмина — шокировать, чтобы не встретить сопротивления.

— Как зовут? Кому вёз кость?

— Адэхи Дубильщик, — ошарашенно отозвался пленник.

Сикис пристально вгляделся в его лицо: острые скулы, родинка под губой. Серьги в обоих ушах. В следующий миг, обдав юношу морозом, пленника оттеснил Стылый и пробубнил монотонно:

— Допрос без согласования запрещён. Свидетельницу прошу пройти со мной.

Найра сделала было шаг, но Сикис преградил ей путь вытянутой рукой.

— Как старший по званию, я запрещаю.

Стылый равнодушно кивнул и повёл Дубильщика прочь. Сикис оглянулся на повозку: её вогнали под складскую арку и теперь выпрягали осла. Что хорошо было в Стылых — они совершенно не умели секретничать без приказа. Он бегло повязал узлы.

Девушка оказалась достаточно умна, чтобы не болтать по дороге в крепость. Только в комнате Сикиса, пересказав происшествие, она спросила:

— Почему ты остановил меня? Я всё сделала по уставу и должна доложить судье.

— Это было бы так, если бы ввезли что угодно другое. Но некоторые вещи намного опаснее остальных.

В этот момент Сикис поймал себя на мысли, что говорит в точности как Эмин. Прошло всего семь лет с тех пор, как в этой самой комнате Эмин втолковывал ему, двенадцатилетнему дикарю, об опасностях жизни в городе. Сикис подумал, что, наверное, это и есть взросление — когда перестаёшь делить мир на правильное и неправильное, чёрное и белое. Найра смотрела на него широко открытыми тёмными глазами, и Сикису казалось, что на всём её лице есть только глаза, а ещё — что она младше него на несколько лет, хотя была старше на год.

— Ты с первого взгляда отличила драконью кость. Видела её часто?

— Каждый день.

Девушка потупила взгляд, распустила причёску и протянула Сикису шпильку. Украшение не походило на те реликвии, которыми гордились богачи. Заколка была сработана грубо, но добротно, простая, без узоров.

— Откуда она у тебя?

— Принадлежала моей матери.

— А как попала к ней?

— Я обещала не говорить об этом. Это не моя тайна.

Сердце Сикиса пропустило удар. Эмин прав: она ещё не окончательно замёрзла. Инея на ней тоже не было, но, как говорили, он появлялся не сразу.

— А если бы Судья приказала тебе рассказать?

— Я бы ответила то же самое.

Найра машинально потёрла опухший посиневший палец — на тренировке она снова сплоховала.

— Болит? — виновато спросил Помощник.

— Нет.

Руки Найры онемели ещё в детстве. Это началось с зябнущих пальцев, с летнего ветра, который казался сквозняком, с озноба, от которого не спасали плащ и меха. Холод стал привычным, как старая болезнь. Он медленно сочился по венам, расползся от стоп и кистей по всему телу. Найра знала, что однажды он достигнет сердца, и тогда мёрзнуть уже не придётся. И отчасти это было удобно — она не чувствовала боли от мелких ран, а серьёзные старалась не получать. Мимолётный дискомфорт от ушиба не стоил беспокойства, к тому же Сикис сам был весь в синяках. До сих пор Найра считала его чрезмерно мягким, с этими пухлыми губами, щенячьим взглядом и ожерельем, которое больше подошло бы женщине. Но сегодня Сикис показал себя с другой стороны.

— Ты должна понимать, что драконья кость может навлечь беду на тех, кто имеет к ней отношение. Я думаю, что Дубильщик не солгал. Он мог не знать о кости в своём грузе.

— То есть его подставили? В таком случае судья отпустит его.

— Если к делу не причастны законники, — поправил Сикис и задумчиво накрутил на палец нить кипу. Ему казалось, что он сболтнул слишком много.

— Помощник, но как мне следовало поступить в этой ситуации? — Найра снова воззрилась на него огромными глазами, и в этот миг в них не было привычного безразличия. Будто зверёк боязливо выглянул из норки.

Но по правде Сикис понятия не имел, что делать. Сам бы он приставил к подозрительному торговцу слежку и как можно скорее рассказал Эмину. Поэтому он сказал:

— Сразу доложить мне.

***

По правилам Туманного Перевала, у незадачливых купцов было три дня на то, чтобы получить разрешение на товар и забрать его со склада. После изъятое считалось даром Единому Вождю и уходило на нужды города. Конечно, в случае с драконьей костью на правила рассчитывать не приходилось. Иные товары исчезали со складов законников бесследно, и прежде Эмин часто этим пользовался. Кому бы ни принадлежал этот груз, теперь он потерян. Следовало сосредоточиться на тех, кто был задействован в обработке.

Если хорошенько потрясти знать Туманного Перевала, можно было собрать несколько мешков костяных реликвий. Такие вещи часто оседали в пограничных городах. Однако среди них не нашлось бы ни одной, сохранившей силу. Некогда могущественное оружие теперь передавалось по наследству в качестве дорогих украшений. Те немногие реликвии, в которых теплилась магия, ещё двадцать лет назад сосредоточились в руках приближённых Единого Вождя. Одним из таких предметов прежде владел отец Гекека. Увы, история не знала случая, чтобы угасшей реликвии вернули силу или хотя бы сделали из неё новую. Сломанный меч можно перековать, но кость починке не поддавалась.

И за двадцать лет, насколько знал Эмин, ни одной новой реликвии создать не удалось. В священных залах Манито доживал свой век последний наречённый Резчик, слепой и неспособный твёрдо держать инструмент. Но добыча драконьей кости продолжалась. Единый Вождь не оставлял попыток возродить древнее искусство, его ювелиры непрестанно терзали драгоценный ресурс. Появление кости на Туманном Перевале могло означать лишь одно — кто-то проводил исследования в тайне от Манито.

Эмин не обманывался: без магии Великие Долины не могли тягаться в военной мощи с Империей Альтын. Если бы он получил в свои руки сырую кость и хоть что-то в ней смыслил, то не преминул бы заняться тем же. Он закончил писать официальный запрос наместнику и пригубил кахве. Терпкий горький напиток прекрасно прояснял мысли, оправдывая свою баснословную стоимость. К большому сожалению Эмина, ушлые альты категорически отказывались продавать деревья и даже зелёные зёрна.

Итак, законники не допустят стражу к вознице, но с письмом им придётся дать отчёт о результатах расследования. Если они заявят, что Мечница ошиблась и кости не было, это докажет причастность наместника. В противном случае законникам придётся либо отправить драконью кость в Манито, либо всячески затягивать дело. Эмина устраивал любой вариант, кроме рождения смертоносной реликвии у него под носом. Тот, кто рискнул провезти кость в город, был либо уверен в успехе, либо в отчаянии, то есть, как ни крути, опасен.

Эмин вызвал Сикиса и подал ему письмо.

— Что девчонка?

Парень пожал плечами.

— Молчит. Приставил к ней человека, как ты и велел. Пока не заметила. Снять её с врат?

— Нет, пусть остаётся на виду. Зайди в управление снабжения, пусть кто-нибудь составит список всех ювелиров, торговцев костью и гравёров, в том числе приезжих.

— Отправить к ним людей?

— Я сам этим займусь. Придумай повод моего отсутствия на пару дней. Есть новости по безымянным новобранцам?

— Не по всем. Некоторые получили приличную сумму — кто лично, кто через главу семьи, кто серебром, кто скотом. Эти обучались по полгода, наставников выбрали сами, но особых талантов не проявили. Дело старое, если благодетель действовал через третьих лиц, найти его будет непросто. — Пропустив между пальцами нить кипу, Сикис потянулся за клочком бумаги и записал адрес. — Командир, если поговоришь с должницей, сильно упростишь мне жизнь.

Бросив беглый взгляд на записку, Эмин смахнул её в ящик стола. Некоторые долги не должны быть востребованы. Сикис этого пока не понимал и усердно обновлял списки имён, которые Виквэ́я Торговец завещал сыну. За двадцать лет они существенно поредели. Сикис даже заставил заучить тех должников, кто поселился в окрестностях Туманного Перевала. После войны люди ехали к южным горам особенно охотно — климат здесь был мягкий, а хребет сулил защиту от набегов. Это в мирное время отдалённая крепость казалась глушью, но в междоусобицу — оплотом спокойствия.

Сикис теребил верёвки ожерелья, как делал всегда, когда волновался. Эмин прищурился и поднял чашку с кахве.

— Беспокоишься о девчонке?

— Что? Нет. Ты же не собираешься лезть за костью на склад законников?

От удивления Эмин фыркнул в чашку и едва не обжёгся.

— Как тебе это в голову пришло? Я же не сумасшедший. Лучше узнай расписание тюремной стражи.

— Великий дух! — возвёл глаза к небу Сикис. — Молю, пусть мой командир доживёт до Наречения!

«Было бы неплохо», — подумал Эмин, но вслух сказал:

— Это меньше двух лет, что со мной может случиться?

И широко улыбнулся.

***

В тайне Эмин считал, что духи ему благоволят. Он неплохо разбирался в людях, и отчасти это можно было списать на многолетний опыт Торговца. Но обстоятельства его первой сделки невозможно объяснить иначе, чем вмешательством высших сил. Звёзды на небесах должны были сойтись особым образом, чтобы на пепелище войны осиротевший мальчишка и разорённый делец нашли слова, связавшие их души. Гекек Стратег впитывал многослойные планы с молоком матери, а Эмин действовал по обстоятельствам, ведь року нет дела до человеческих замыслов. На цену зерна влияет даже гроза по ту сторону горы — размоет дорогу или устроит пожар.

На шумном, пёстром на альтынский манер базаре Эмин чувствовал себя как рыба в воде. Здесь громко зазывали, нахваливали многословно, улыбались во весь рот и всё время норовили надуть. Здесь Эмина принимали за своего и жители Долин, и альты. Он поймал за руку воришку, вознамерившегося срезать его кошелёк, вступил в перепалку за свободный прилавок, купил несколько рулонов прекрасной ткани на имя Сикиса и пустил сплетню о происшествии у Северных врат. Но сегодня духи были не на его стороне — толпа не подхватила слух, не дополнила его толками о резчиках по кости и странных заказах. Никто ничего не слышал.

Если не считать выгодных покупок, к закату Эмин вернулся в крепость ни с чем. Сикис уже ждал его с ответом законников и стопкой бумаг.

— Они признали, — Помощник едва не подпрыгивал от нетерпения. — Просят людей для сопровождения кости в Манито. Ждут завтра на рассвете.

— До утра незаметно выведи из города десяток крепких парней. В конвой поставь себя и Мечницу.

Сикис явно хотел о чём-то спросить, но желание поделиться новостью пересилило.

— Ты не поверишь, что я нашёл! — он распахнул листы посередине, где держал зажатый палец. Одно имя было жирно обведено красным.

«Хонон Мечник. Раз в месяц сбывает броши, кольца, заколки», — прочёл Эмин и поблагодарил духов. Дело приняло неожиданный поворот.

— Это отец Найры! — воскликнул Сикис. — Допросишь его?

— Позже. Пусть первым сделает ход наш противник.

- - -

[5] Вику́нья — дикое стадное животное, родственник ламы.

[6] Гуана́ко — стадное животное, родственник ламы. Было одомашнено инками.

3. Подмена

Если бы кто-то вознамерился пересечь Туманный Перевал на повозке, его ждала неудача. Явись он с юга, из золотых песков, то, преодолев крутой подъём по змеистому тракту, миновав внешнюю стену и несколько улиц с тесно жмущимися складами и постоялыми дворами, путник остановился бы перед рыночной площадью. По обе стороны широкого мощёного поля уходили ввысь ступени великанов, и уже на второй тянулись арки дюка́нов [7], а над ними нависали жилые этажи. Здесь селились самые состоятельные из альтынских торговцев, и они не гнушались подчеркнуть своё богатство, возводя дома из дерева, везти которое приходилось с подножий гор.

Итак, возжелав проехать город, путник вынужден лестью, угрозами и звонкой монетой проложить дорогу сквозь ряды разноцветных прилавков, — лишь для того, чтобы по другую сторону базара уткнуться в основания древних башен. Эти многоярусные четырёхугольные громады росли прямо из скал и так близко друг к другу, что пройти между ними могла пара людей, но никак не повозка. И если бы, выругавшись и бросив груз, упрямый путник проехал верхом по длинному коридору из крепостных стен, скалящихся бойницами, он обнаружил бы себя над обрывом, с которого сбегали ручьи ступенек, слишком узких для лошади. Механические подъёмники близ этого каскада предназначались для грузов и немощных людей, но не для животных.

Северный же тракт пролегал через весь нижний город, петлял по пологим склонам, пригодным для повозок, и заканчивался во дворе законников, совсем недалеко от того места, где остановился бы разочарованный путешественник, но много ниже.

Оттого лошадей на Туманном Перевале не держали, конюшни у обоих врат служили для приезжих. Здесь в почёте были ламы, изредка встречались ослы, а люди привыкли к ходьбе. Во всех Великих Долинах не нашлось бы бегунов выносливее, чем дети с Туманного Перевала. И, конечно, никто из его воинов не умел держаться в седле. Отряд сопровождения драконьей кости был пешим.

Найра не понимала, почему её сняли с врат, и видела в этом руку Чтеца, который накануне сорвался на крик. Командиром отряда назначили Сикиса Помощника, он добавил к прерывистой белой линии на лице красные росчерки. И велел Найре держаться поблизости. Она не отставала ни на шаг. Стылый вынес со склада ящик, продемонстрировал содержимое Сикису, на его глазах пересыпал драконью кость в вьюки и водрузил их на ламу. Сумки вышли худыми и жалкими, Найра усомнилась в разумности решения везти их на животном — такой груз легко унёс бы человек. Она и не думала возражать, только пристально наблюдала, но Помощник предупреждающе поднял два пальца. Найра послушно отвела взгляд. Стылый взял ламу за повод, и, заключив их в квадрат, выстроились четверо стражников. По велению Сикиса Найра заняла задний левый угол, а сам он — правый. Когда отряд покинул двор законников и спустился на два городских яруса, Помощник не по уставу сократил расстояние и тихо спросил:

— Что ты заметила?

— Кости было больше, — отозвалась Найра. — По меньшей мере три таких ящика, а этот не заполнили и наполовину.

Парень кивнул. Найра подумала, что он скомандует возвращаться, но Помощник только вернулся на своё место. У врат их пропустили без досмотра. Чтец фыркнул Найре вслед. Очереди в город почти не было. Некоторое время спустя лама начала беспокоиться и плеваться, потому что иней, поднимающийся по поводу от руки Стылого, почти достиг её морды. Сикис приказал законнику поменяться местами с одним из воинов. Это было единственное происшествие.

На полуденном привале они встретили десяток солдат, возвращающихся в город. В этом не было ничего необычного, ведь места для отдыха находились на расстоянии двух ту́пу [8] — полудня пути пешего человека. Здесь всегда был запас сухих дров, и каждый, кто восстанавливал силы у каменного костровища, считал своим долгом пополнить поленницу для будущих путников. Едва в котле закипела похлёбка, явился конный гонец. Какое-то дело требовало скорейшего возвращения Сикиса в город. Тем не менее Помощник сначала отобедал, заявив, что лучше прибавит шаг, чем останется голодным до вечера. Затем он поручил командиру встреченного отряда сопроводить ламу в Манито, ни словом не обмолвившись о кости, но дав понять, что груз очень ценен. И забрал Найру с собой.

— Мы могли бы оставить припасы отряду, — заметила Найра, оправляя лямки тяжёлого заплечного мешка.

— Они нам ещё пригодятся, — ответил Сикис и свернул с тракта на неприметную тропу в горы.

Над головой сомкнулись деревья. Камень под ногами осыпался крошкой, мокасины не спасали от узловатых корней, норовящих сломать пальцы. Но даже здесь нижние ветви были обрублены достаточно, чтобы могла пройти вьючная лама. Тропа поднялась к скалам и вилась у их подножия, на границе леса. Найру не слишком заботило, куда они держат путь, — приказ есть приказ. Мельком удивилась, завидев за очередным поворотом охотника, который что-то читал, сидя на камне и постукивая пальцем по губе. Усыпанный валунами склон — странное место для отдыха. Человек этот был невысокого роста, в потрёпанной накидке; волосы убраны под простую повязку, с которой свисала пара невзрачных перьев, лук с колчаном приставлены к дереву. Заслышав шаги, охотник обернулся.

— Командир Торговец? — выдохнула Найра, вытянулась в струнку и стукнула кулаком по груди.

Командир поморщился, жестом разрешил ей расслабиться и обратился к Помощнику:

— Зачем её притащил?

— Ты же велел глаз с неё не спускать, вот и будет под присмотром. Да и если на отряд всё-таки нападут…

— Не осмелятся. — Он бросил Помощнику колчан со стрелами, и Найра заметила на его бедре кнут. — Мечница, если на моём лице нет краски, то я не командир и не Торговец, запомни это. Можешь звать меня личным именем. То же касается Сикиса.

Тот, воспользовавшись остановкой, умылся водой из бурдюка. От знаков отличия не осталось следа. Найра же вглядывалась в командира, силясь понять, что в нём не так. Помимо птичьих красок исчезло что-то ещё. Если бы Найру попросили описать его лицо, она не смогла бы этого сделать. На нём не было особых примет: ни шрамов, ни родинок; ни одна черта не выделялась, а широкие скулы и челюсть на юге встречались повсеместно. Даже серые глаза здесь не были редкостью. Вот оно.

Сикис доложил:

— Эмин, как ты и предполагал, законники отправили малую часть кости.

— Хорошо. Пусть думают, что я поверил. Идёмте, нам нужно поспеть к рудникам до темноты. — Командир вскинул на плечи мешок, не уступающий в размерах тем, что несли Найра и Сикис.

— Вы делаете что-то незаконное? — тихо спросила Найра. Она понимала, что из-за своей осведомлённости оказалась втянутой в очень двусмысленную ситуацию.

— Напротив, восстанавливаем порядок.

— Но до рудников два дня езды, — заметил Сикис, догоняя командира.

— Два дня на телеге в объезд, — поправил тот. — А мы пройдём коротким путём.

Тропа вела их по перевалам, по верёвочным мостам, перекинутым через ущелья, по вырезанным в отвесных скалах уступам. Прежде Найра не покидала Туманный Перевал и не думала, что пешие пути здесь в надёжности не уступают тракту.

— Удивительно, правда? — улыбнулся Сикис, когда Найра на мгновение замешкалась над пропастью. — Такие тропы строят только здесь, на юге. А на Драконьем Хребте снег лежит месяцами, ходить приходится прямо по нему.

— Много болтаешь, — одёрнул его командир.

Сикис в самом деле не закрывал рта, будто намолчался за время утреннего марша и теперь стремился наверстать упущенное. Командир же, напротив, звука лишнего не проронил — вопреки ходившей за ним славе словоохотливого весельчака. Найру часто называли глупой, путая со слабостью ума неумение сопереживать, но теперь она ясно видела, что командир на публике играет роль.

Сгущались сумерки. Плечи Найры болели, а глаза обманывали. Она всё чаще оступалась, но кто-нибудь из мужчин ловил её за руку или за шкирку. Когда тьма стала почти непроглядной, далеко внизу замерцали огни. Теперь запинался и Сикис, но командир двигался бесшумно и уверенно, словно обладал глазами пумы. Он вывел своих спутников к обрыву, с которого хорошо просматривался лагерь горняков.

— Заночуем здесь, — сказал командир. — Костёр не разводить. Держите оружие под рукой. Сикис, оденься. — Он вынул из мешка и бросил парню ноговицы и толстую шерстяную накидку.

Найра волею Помощника носила зимнюю одежду, да и не мог холод горной ночи сравниться со стужей в её теле.

Они поужинали маисовыми лепёшками из припасов Найры и Сикиса и вяленым мясом из ноши командира. Бодрствовали по очереди, девушке настойчиво уступили первую смену.

Повозка появилась ранним утром. Едва уловимо мелькнула между деревьями в седловине, привлекла цепкий взгляд стрелка, поползла по пологому склону на юго-востоке. Сикис долго бился над рифмой для стиха, начатого два дня назад, и почти её нащупал, поэтому с некоторой досадой растолкал Найру и Эмина. Командир выглядел скверно — он забрал среднюю смену, дробящую сон на куски, отрезав: «Если у тебя будут слипаться глаза, ты не сможешь прицелиться».

Когда начали спускаться по уступчатой каменной стене, Найра едва не полетела под склон кувырком. Сикис объяснил ей, как правильно ставить ноги и распределять вес, чтобы гора не уронила. Он шёл первым, выискивая простой путь. Лазать по скалам Сикис научился раньше, чем говорить, этот навык не выветрился от жизни в городе. Тропа осталась далеко позади, она отклонялась к северу и подходила к рудникам по низине, а путники спешили на юг. Тем временем повозка сделала крюк под лагерем, скрытая от глаз горняков холмом, и выехала на дорогу, которая вела с тракта.

Оказавшись в лесу, Эмин и Найра выдохнули с облегчением. Оно и понятно: впервые испытать такую нагрузку, да ещё с мешками, никому мало не покажется. Ношу Эмина облегчили ещё немного — достали мясо, чтобы жевать на ходу. Больше медлить было нельзя. Сикис неплохо ориентировался в чащах Драконьего Хребта, но здесь, на юге, лес был совсем другим — влажным и буйным. Солнце лишь изредка мелькало за высокими кронами, полагаться приходилось на память и чувство направления. Однако в пересохшем ручье обнаружились следы колёс и копыт. Сикис оценил уловку — их смоет с первым дождём, да и ехать по каменистому руслу проще, чем по ухабистому склону.

— Ты разглядел, сколько у них людей? — спросил Эмин.

Сикис покачал головой.

— Лошади две.

— Вижу, — Эмин кивнул под ноги и уверенно направился вверх по течению.

Перед порогом следы поднялись из русла по пологой насыпи и вывели на свежую просеку.

— Разве горняки не охотятся в этих местах? — удивился Сикис. — Они должны были заметить.

— Может, и заметили, — отозвался Эмин. — Мы не знаем, кто замешан в краже. А может, пустили слух, что здесь ходит пума.

Срубленные деревья были свалены тут же, вдоль просеки. Пройдя по ней вглубь леса, Сикис выбрал место, которое не просматривалось с ручья, с плотным кустарником по обе стороны дороги. Там и устроили засаду: вытащили на дорогу несколько поваленных стволов, а сами вернулись назад, чтобы окружить повозку, которая остановится сразу, едва люди заметят преграду, — на прямой просеке она была видна далеко.

— Сикис, возницу берём живым, — предупредил командир и перевёл взгляд на Найру. — А ты спрячься в кустах и не высовывайся, что бы ни случилось.

Долго ждать не пришлось. Гружёная повозка двигалась немногим быстрее пешего человека, зато по известному пути. На передке сидели двое крепких мужчин. Сикис позволил им проехать мимо себя, разглядел бородавку на щеке ближнего и спустил стрелу. Бородавочный повалился на возницу, тот пригнулся, ударил вожжами, повозка дёрнулась вперёд и так же резко остановилась. Мужчина не то упал, не то скатился за неё. Из-за горы руды, бережно прикрытой тканью, его совсем не было видно.

— Сдавайся, и останешься жив, — крикнул Эмин.

— Покажитесь, — отозвался возница.

— Хорошо. Не делай глупостей.

Сикис наложил стрелу, готовый выстрелить при любом резком движении. Эмин поднялся из-за куста и шагнул на дорогу.

— Снизу! — крикнула Найра.

Командир не столько уклонился, сколько повернулся, и это спасло ему жизнь — арбалетный болт, который должен был пробить грудь, чиркнул по плечу. Сикис видел это ясно, но Эмин тяжело упал. Возница ломанулся в заросли, а ему наперерез — Найра. Сикис выругался и тоже бросился следом. От девушки возницу отделяло шагов пятьдесят. Пока перезаряжается самострел, можно пробежать тридцать-сорок. Похоже, противник пришёл к тому же выводу, потому что, скрывшись за деревом, остановился.

«Десять, девять, восемь…» — считал про себя Сикис, как можно более шумно подбираясь к вражескому укрытию, готовый в нужный момент упасть ничком. Он привлекал внимание, чтобы остался незамеченным слабый шелест, который вызывал Эмин. Если противник поверил, что безоружный и раненый командир не представляет опасности, то сделал это зря. «Четыре, три…»

— Найра, прячься! — заорал Сикис.

Она нырнула за густой куст. Тот рос от врага в каких-то двадцати шагах и мог бы укрыть троих. Сикис и сам бы выбрал его. Вот только со своей позиции он отчётливо видел среди листвы красный отблеск. Найра была рождена не для маскировки. «Пожалуйста, не шевелись», — подумал он.

— Даже если ты убьёшь одного из нас, тебе не уйти! — Сикис прижался боком к стволу, силясь стать как можно тоньше.

— Заберу вас с собой! — ответило другое дерево.

За кустом, где скрывалась Найра, мелькнуло неосторожное движение. Раз, второй. Куст прошило болтом.

— Нет!

Но тут же девушка выскочила невредимая, без толстой меховой накидки, и со всех ног ринулась на стрелка с клинком наголо. Сикис не успел обрадоваться, как его волосы встали от ужаса. Он знал безрассудство Найры в атаке и видел стойку, которую принял возница, выхвативший меч. Это был опытный воин. Он встретил девушку страшным замахом. Стрела ложилась на тетиву непозволительно долго!

Свистнул рассечённый воздух. Кнут обвил руку возницы и резко дёрнул назад. Мужчина упал на спину. Хрустнуло. Ещё до того, как сверху посыпалась листва, Эмин понял, что сплоховал: возница истошно орал и бил руками о землю, а ноги оставались недвижимы — толстый корень пришёлся поперёк позвоночника. Эмин планировал допросить пленного в крепости, но больше этот парень не встанет. Попытаться тащить — умрёт. Стараясь не замечать, как на него таращится Мечница, Эмин смотал кнут, поправил выбившиеся из-под повязки волосы и достал нож. Может, сейчас и к лучшему для девчонки, что чувства её замёрзли.

— Куда ты возил руду? — спросил он, склонившись над возницей. Внушительный рост и бронзовая кожа выдавали в том уроженца центральных земель.

Тот сплюнул и простонал, стараясь не шевелиться.

— Зачем мне говорить? Я уже труп!

— Скажешь — умрёшь быстро.

Воин с отчаянием и надеждой смотрел на нож, но упрямо сжал губы. На лице его, в выпученных глазах с лопнувшими сосудами плясала агония. Часть Эмина требовала оказать несчастному милость, но он присел и надавил вознице на грудь. Тот снова взвыл.

— Подумай ещё. У тебя есть карта? Кто вас нанял?

— Нету! Нет! Я заучил путь!

Мужчина попытался ударить своего мучителя, но руки были слабы, Эмин легко отмахнулся от них. Взгляд его привлёк шнурок, выбившийся из-под горловины туники. Более повинуясь чутью, чем расчёту, Эмин вынул из одежд побеждённого стальной чеканный медальон. Альтынский. Духи преподнесли ему подарок. Эмин срезал находку и спрятал в кошель.

— На твоё счастье, я знаю, что это, — сказал он. — Но почему ты пошёл на предательство? Деньги? Семья?

— Ложный Вождь падёт, — прорычал воин.

— Спасибо. Да помогут тебе духи гор и лесов.

Эмин провёл лезвием по его горлу и вытер нож о накидку мертвеца. Несчастным придётся обойтись без погребального костра.

— Обыщите тела и оттащите дальше в лес. Я займусь повозкой. И уберите завал.

Сикис оглянулся на оцепеневшую Найру и подумал, что некоторым людям необязательно быть Стылыми, чтобы источать лёд. Тёмную сторону Эмина он ненавидел, но и ясно понимал, что его собственные руки не были по локоть в крови только благодаря командиру. Сикис никогда не убивал клинком, а стрелы, спущенные с тетивы, принадлежали ветру. Найра пришла в себя и убрала меч, присела над трупом.

— Расчисти дорогу, — сказал Сикис. — С этими я сам разберусь.

Он знал, как искать следы и как их скрыть. Когда он закончил, ни лес, ни просека не смогли бы рассказать о произошедшем. Эмин же каким-то чудом развернул повозку в другую сторону. Её везла пара низкорослых коньков. Сикис положил под укрывную ткань самострелы и мечи, снятые с убитых, — нечего добру пропадать.

— Нашёл что-нибудь? — спросил командир.

— Только немного денег.

Эмин взялся за вожжи.

— Забирайтесь в повозку.

— А твоя рана? — запоздало вспомнил Сикис.

На это командир приподнял накидку и продемонстрировал добротно наложенную повязку.

— Оказывается, Мечница смыслит в первой помощи.

— Отец научил, — сказала Найра, устраиваясь на руде. — Он говорит, это спасало его братьев чаще, чем владение оружием.

Сикис помнил, как поначалу удивлялся множеству талантов Торговца — и лошадьми он править умел, и карту читать, и любой предмет на взгляд оценивал, о ремесле всяком знал, особенно в части цен. Странно ли, что дочь бывалого воина способна перевязать рану?

До тракта командир коньков подгонял, поглядывал на солнце и иногда тянулся к кнуту, но стоило выехать на мощёную дорогу, повозка поплелась.

— Почему мы медлим? — спросила Найра.

— Ждём кое-кого.

Несколько тысяч шагов дряхлого старца спустя с их повозкой поравнялась другая, также гружёная рудой, но не прикрытая и запряжённая одной лошадью. Её возница, сгорбленный и сморщенный, казался немало озадаченным такой встречей, а потом будто узнал командира и остановился.

— Моки Гонец?! — воскликнул он.

— Здравствуй, приятель, — Торговец лучезарно улыбнулся. — Будь так добр, возьми мою телегу вместо своей.

Сикис откинул ткань, показав руду, в которой даже Найра различила металлический блеск. Возница лишился дара речи.

— Но… Как же…

— Подарок от наместника, — пояснил командир. — Замолви за него словечко перед друзьями. Кстати, к Кашевару вчера заявились люди Торговца, он временно не принимает гостей, советую выбрать другое место для ночлега.

— Но… Но… Что же делать с моей рудой и лошадью? — сомневался старик.

— Доверь их мне. Этот шлак без разрешения в город не пропустят, свалю его в ущелье. А повозку поставлю в конюшню у южных врат, заберёшь поутру.

Возница таращился на командира, на повозку, силясь найти подвох, но и телега, и кони, и груз были не ровня его собственным. Наконец, он слез на землю, то же сделал и командир.

— Найра, помоги перенести ткань, — велел Сикис.

В самом деле, лишняя повозка с рудой могла кого-нибудь насторожить. Когда коньки двинулись с места и ушли достаточно далеко, чтобы старик ничего не услышал, Сикис подсел к командиру, занявшему место возницы.

— Значит, Моки?!

В его голосе Найре почудилось возмущение. Командир только пожал плечами.

***

Когда ему минуло двадцать пять, Эмин начал замечать, что здоровый сон творит чудеса. Вот и теперь, хорошенько отоспавшись в собственной кровати в крепости и заварив кахве, он чувствовал себя другим человеком. Сикис ворвался к нему в комнату и раздражённо бросил на стол пачку счетов.

— Честное слово, командир, я буду брать процент за посредничество!

Эмин довольно потянулся, заложив руки за голову.

— Наконец-то! Жаль, что ты пришёл к этому только лишившись терпения. Есть новости?

— О кости — нет. Но к отцу Найры во время нашего отсутствия наведались люди, с которыми он сильно повздорил. До драки не дошло, наш человек спугнул гостей, притворившись прохожим. Ещё сразу после нашего ухода законники приговорили Дубильщика. Сегодня третий день, значит, казнь состоится завтра.

— Хорошо. Отправь людей к Голодному перевалу, пусть берут в плен всякого, кто решит его пересечь. Ещё двое пусть возьмут из конюшен нашу новую повозку и раз в пять дней забирают руду. Передай им это, — Эмин достал из ящика стола свежее разрешение на ввоз руды и медальон с орлом, который снял с убитого возницы. — Назначь тех, кто помолчаливее, и предупреди, что они лишатся голов, если покажут медальон кому-нибудь, кроме начальника рудника.

Сикис кивнул.

— Что за железка?

Эмин постучал по губе, раздумывая, стоит ли парню знать. В нём боролись желания защитить Сикиса и подготовить его к жизни своим умом.

— Знак бия Карталя. Наместник отдаёт руду альтам, но доказательств у нас по-прежнему нет.

— Всё-таки подозреваешь его? — нахмурился Сикис, туго обматывая палец нитью кипу.

— Практически уверен. Меня удивляет лишь то, как упорно ты не желаешь верить, что старший брат Единого Вождя замышляет восстание.

Сикис отвернулся, как делал всегда, когда упрямство в нём брало верх над логикой.

— Война не должна повториться.

— Мы не позволим, — пообещал Эмин. — Позаботься также о том, чтобы на обоих вратах день и ночь в страже был человек, способный отличить драконью кость от обычной. Накажи проверять всех, кто везёт кость, хоть в виде украшений, хоть на себе.

— Думаешь, кость тоже предназначалась альтам? Но у них же нет резчиков.

— Нельзя исключать этого. Сегодня ночью в тюрьме смена Канги?

— Да, — Сикис обречённо вздохнул. — Командир, пожалуйста, будь осторожен.

Когда Сикис ушёл, Эмин погрузился в счета. Многие торговцы благодарили его за щедрость и приглашали оценить другие редкие товары самого высокого качества. Обычно альты нанимали писцов, чтобы покупатель не счёл их недостойными внимания. Одно из писем отличалось от остальных обилием ошибок. Оно сопровождало счёт за отрезы ткани, которые Эмин приобрёл три дня назад, и было настолько безграмотным, что любой другой купец бросил бы его в очаг. Но ошибки находились не в случайных местах. Если читать в обратном порядке и снизу вверх, они складывались в послание. Автор письма деликатно интересовался, чего желает временный командующий Туманного Перевала, и приглашал испить чашечку кахве.

Итак, альты заглотили наживку. Не получив железо в обговоренный срок, они обратили своё внимание на вторую по значимости фигуру. И не преминули напомнить о том, что она может утратить своё положение в любой момент. Мог ли Эмин отказаться от столь учтивого приглашения?

Под вечер вернувшись с дружеской встречи, которая более напоминала парный танец на углях, Эмин обнаружил на столе ещё один лист. Мечница сообщала, что решила покинуть стражу. Разум Эмина был одурманен парами наргиле́ [9], невыносимой сладостью альтынских лакомств, которые заглушали даже вкус кахве, и напряжением, с которым приходилось выискивать безопасные слова и смыслы внутри смыслов. Эмин отчаянно нуждался во сне, поэтому легко объяснил себе письмо тем, что девчонка не смогла принять сомнительную законность его методов.

- - -

[7] Дюка́н — капитальная крытая мастерская или торговая лавка в Турции, традиционно с арочным фасадом.

[8] Ту́пу — межевые столбы инков, которые ставили на переменном расстоянии, в среднем на 8,36 км. В книге тупу меньше — 6,25 км. На трактах Великих Долин постоялые дворы расположены на расстоянии 4 тупу (дневной пеший переход, 25 км), а стоянки для отдыха — между ними (2 тупу от двора).

[9] Наргиле́ — турецкая разновидность кальяна.

4. Треснувший лёд

Тюрьма Туманного Перевала отличалась от всех других тюрем Великих Долин тем, что выйти из неё можно было в любой момент. Кто-то из наместников прошлого додумался сажать преступников на уступ-полку в отвесной скале узкого ущелья, проторенного бурной рекой. У осуждённого был выбор: провести здесь назначенный срок или доказать свою невиновность, отдавшись на милость духов гор и рек. Если ниже по течению находили тело, стало быть, духи отвернулись от грешника, не находили — духи забрали праведника в свой мир.

Позже, из странного человеколюбия, внутри уступа возвели стены, разграничив таким образом камеры. Предполагалось, что за стеной заключённый сможет укрыться от сквозного ветра, но вряд ли это проверял кто-то из наместников. Внутри скалы уступ расширили, чтобы вдоль камер мог свободно ходить охранник, не рискуя быть схваченным через решётку, в сухости и относительном тепле. Возможно, благодаря этой тюрьме преступлений в Туманном Перевале почти не совершали — даже сутки, проведённые в одном из «ласточкиных гнёзд», были страшным наказанием. По старой традиции приговорённым к казни давали три дня на то, чтобы снискать правосудие духов. С другой стороны, это время было последним шансом для близких осуждённого, чтобы собрать доказательства невиновности или деньги на подкуп судьи.

Иными словами, если пленник вдруг пропадал из камеры, его особо не искали, а двое охранников следили более друг за дружкой, не давая напарнику спать. Кости покатились по столу, скрытому в глубине пещеры.

— Ха! Чем-то ты прогневал духов!

Канги удручённо схватился за голову, потом резко встал.

— Пойду проверю, не смыло ли кого. Такой ливень…

— Стой! Сначала отдай мой выигрыш, — его напарник требовательно протянул руку, в которую Канги нехотя вложил бурдюк.

— Смотри не напейся, как в прошлый раз. Задрыхнешь — будить не стану.

— Я тебя знаю, Канги! Разбудишь как миленький.

Охранник с хохотом присосался к горлу. Несколько томительных минут спустя он обмяк и опустился на стол. Канги подал знак. Корчась от боли, с которой кровь прилила к затёкшим ногам, Эмин встал из-за валуна и поковылял за сообщником. Он предпочёл неудобное, но сухое укрытие, а не мокнуть на безопасном расстоянии. К счастью, Канги отыграл хорошо. В распоряжении Эмина было около четверти часа: если охранник проспит дольше и заподозрит пропажу времени, безупречная репутация Канги может быть запятнана.

Тот, освещая путь масляной лампой, вёл странного посетителя сквозь скалу. Под Туманным Перевалом пролегало множество тоннелей. Часть из них начиналась в крепости командира, другая — во дворце наместника. Один из ходов законников заканчивался в тюрьме, хотя по традиции осуждённого надлежало провести через весь город под небом, на глазах у людей и духов. Эмин кивнул на боковой ход, закрытый решёткой.

— Часто используется?

— Не особо, но утром привели пленницу.

— Наместнику насолила женщина? — хмыкнул Эмин.

Канги пожал плечами и толкнул глухую дверь. В тоннель со свистом ворвался ветер. Они вышли к «ласточкиным гнёздам». За пеленой дождя не было видно даже противоположной скалы ущелья, он бил под углом, под каменный навес. Яростно ревела река, её голос усиливало эхо. Но все заключённые мирно спали, забившись в сухие углы, прижавшись к решёткам. Их держали по одному, а охранник всё шёл и шёл.

— Новичков садим в первое пустое гнездо, — сказал он. — Когда освобождается ближе, переводим. Чтобы далеко не ходить.

У последних занятых камер Канги остановился, скрежетнул ключом в замке и распахнул узкую дверцу в решётке. Пленник повалился следом за ней, да так и остался храпеть лицом в землю. Эмин перевернул его, присмотрелся. Черты лица было сложно определить за кровоподтёками, левый глаз заплыл, но родинка под губой совпадала с описанием, которое дал Сикис. Эмин отвесил мужчине пощёчину, другую. Тот с трудом продрал здоровый глаз и тупо уставился перед собой. Это был уже не гордый охотник, которого Эмин издали видел у врат. Законники сломали его.

— Дети есть? — спросил Эмин. Нужно было напомнить Дубильщику причину жить.

Пленник ответил не сразу.

— Дочки.

Не так хорошо, как сыновья, но уже что-то. Жизнь сына при казнённом отце была бы изничтожена до самого Наречения.

— Если тебя казнят, они и твоя жена потеряют имя. Или же ты можешь повторить мне всё, что сказал на допросе. Тогда выйдешь живым. Может быть, увидишь семью. Для других ты будешь оправдан духами.

— Я ничего не знаю, — выдавил мужчина, взгляд его наконец обрёл осмысленность.

— Что-то всё-таки знаешь, раз оказался здесь. Просто повтори всё, начиная с момента, как загрузил повозку. Где ты останавливался? Оставлял груз без присмотра? Может быть, кого-то подвозил?

Дубильщик что-то мямлил, но за шумом дождя и реки разобрать удавалось только:

— Я… Я… Ничего…

— Допрос затянется, — сказал Канги. — Забирай его.

Это было разумно.

— Идти можешь? Я тебя не потащу.

Пленник кивнул и поднялся, держась за стену. Он оказался крепче, чем ожидал Эмин, и на ногах стоял прочно, почти не шатался. Удивительно, сколь разной силой могут обладать тело, разум и дух, слитые в одного человека. Дубильщик вышел из камеры и вдруг с яростью пнул соседнюю решётку. Она задребезжала не так громко, как можно было ожидать — звук утонул в грохоте реки. Узница обернулась — бледное лицо, медные пряди, выбившиеся из-под капюшона. В миг сложились и письмо Мечницы, и тайная пленница.

— Открывай, — приказал Эмин.

Канги не шелохнулся.

— Мы с твоим главным договаривались на одного пленного. Если исчезнут сразу двое, ко мне будут вопросы.

— Он что-нибудь придумает. Открывай.

Тюремщик нехотя повернул ключ.

«Почему она не уснула?» — подумал Эмин, шагнул в «гнездо» и запнулся о миску с едой. Девчонка просидела здесь весь день, но даже не притронулась к пище.

— Не стоило приходить за мной, это опасно, — сказала Мечница.

— Теперь уж точно, — усмехнулся Эмин. — Сними меха и сбрось вниз.

Девчонка послушно встала и подошла к краю обрыва.

— Стой!

Найра решила, что возглас обращён к ней, и оглянулась. Мужчина, который ударил решётку, проскользнул под рукой охранника, оттолкнул с дороги командира и бросился на неё. Найра подумала, что его лицо смутно знакомо. Командир среагировал мгновенно — схватил его за руку, но не сумел удержать равновесие на мокром камне. Оба упали и покатились к обрыву.

— Всё из-за неё! — орал безумный. — Она виновна! Меня оправдают!

Миг — и он исчез в пропасти. Найра поймала запястье командира, когда тот уже летел вниз. Лёжа на животе, глядя в ревущую тьму, она крикнула охраннику:

— На помощь!

Наверное, тот поспешил — свет лампы озарил искажённое болью лицо командира и пятно крови, расползающееся по плечу, — но мокрая туника слишком хорошо скользила по камню.

«Больше никто не умрёт из-за меня!» — подумала Найра, и холод хлынул наружу.

Медленно, словно во сне, Эмин видел, как девчонка срывается вслед за ним. Он сделал единственное, что мог, — со всей силы оттолкнулся ногами от скалы. Выбирая между духами рек и гор, он поставил на милость первого. Бесконечно тянулись мгновения полёта, Эмин собрался, готовясь к удару о воду, но его не было. Раздался тихий всплеск, ничтожный в громоподобном шуме, вода взметнулась сразу со всех сторон. Мечница упала на него, обхватила так, что рёбра затрещали, их ноги ударились друг о друга, и вдруг вода застыла. Вверху кратко блеснуло, а затем мир превратился в мельтешение чёрного и чёрного. Одежда взмёрзла и одеревенела. Эмина швыряло из стороны в сторону. Инстинктивно он упёрся спиной в холодную стену, а здоровой рукой в лёд напротив; от спины девчонки до него было примерно две ладони. Вовремя — едва успел смягчить удар. Раздался звенящий треск и сразу затух. Второй рукой и ногами, насколько это было возможно, Эмин ощупал пространство. Похоже, они находились в тесном ледяном коконе, который несло по реке, крутило, топило и выплёвывало, бросало о скалы. Девчонку била дрожь. Эмин прижал её голову к своей шее, ощутил кожей тонкую корку, которая тут же растаяла.

— Не знаю, что ты делаешь, но продолжай, — прошептал он. — Держись, Найра.

И она продолжала. Захлёбываясь от рыданий, заращивала кокон каждый раз, когда его швыряло о камни, а лёд хрустел, звенел, раскалывался на куски. И тратила воздух. Эмин старался дышать медленно, хотя сердце стучало боевым барабаном. Понемногу он научился предугадывать удары и перевороты, почти получалось не биться затылком о лёд. Тело сводило от напряжения и холода, каждый вздох давался всё большим трудом. Река потекла спокойнее. Девчонка затихла — мелко дрожала и всхлипывала. Эмин чувствовал, что она вот-вот потеряет сознание.

— Найра, ещё не всё. Продержись ещё немного. Ты такая сильная, девочка. Не сдавайся, пожалуйста, — шептал он и, возможно, ещё никогда не был столь искренен с женщиной.

Наконец, подо льдом заскрежетало, кокон остановился и в тот же миг рассыпался осколками. Эмин упал спиной в воду, которая показалась тёплой. Он отчётливо понимал, что это обман восприятия, что нужно срочно убираться из реки и разводить костёр, но всё равно некоторое время лежал без сил, жадно хватая воздух. Болело всё тело, даже желудок сжимался в мучительных спазмах. Возможно, если бы Эмин был один, он так и остался бы в реке, и уснул бы, и замёрз до смерти, но с ним была Найра, которая совершенно не заслуживала такой участи. Поэтому на одной лишь силе духа он сделал то, что должен.

Дождь больше не хлестал струями, а слегка моросил. Река выбросила их на широкой излучине, где почти от самого берега начинался лес. Не без труда Эмин нашёл дерево с кроной, густой настолько, что сквозь неё не проникал дождь, и достаточно высокой, чтобы под ней можно было развести костёр; дотащил туда Найру, которая оказалась много тяжелее, чем выглядела; влез под десяток поваленных деревьев и весь искололся колючками, чтобы насобирать сухих веток и мха. Только когда костёр затрещал, выпуская снопы искр, Эмин позволил себе снова почувствовать и боль, и холод, и смертельную усталость. Он прикоснулся к шее Найры. Говорят, Стылым переохлаждение не страшно, но теперь Эмин не сомневался, что недуг Найры обратим. Он не хотел сейчас думать ни о природе её магии, ни о проваленном деле, это были проблемы командира завтрашнего дня. А проблема этой ночи едва дышала.

— Сикис убьёт меня, если узнает, — сказал он. Звук голоса ничтожно, но отгонял сон. — Знаешь, он ведь мне вроде младшего брата, а ты ему нравишься.

И всё же Эмин снял одежду с девушки и с себя, развешал вокруг костра. Вынул костяную шпильку из тугого узла мягких волос, бережно отложил на камень. От своей туники он отрезал подол — хвала духам, нож остался при нём, — и сушил ткань на палке совсем близко к огню. Вскрывшуюся рану нужно было перевязать, а завтра непременно найти лекаря. Кое-как справившись с повязкой, Эмин лёг у костра, крепко прижал к себе тонкое холодное тело девушки и провалился в тяжёлый сон.

Он проснулся до рассвета от того, что стало жарко. Костёр угас, дождь прекратился, а Найра горела. Одна болезнь уступила место другой, девчонку швырнуло из крайности в крайность. И всё, что мог сделать Эмин, — завернуть её в собственную накидку да наложить компресс из только просохшей туники. И кричать в темноту, проклиная безжалостных духов и Сикиса, который нарушил приказ не брать на службу женщин. С появлением Найры всё пошло наперекосяк.

***

В то время как Эмин пытался согреть Найру бесстыдным и единственным доступным ему способом, Сикис не находил себе места от беспокойства. Командир уже должен был вернуться в крепость, но его не было. Сикис тупо смотрел в карту и очерчивал пальцем границы империи Альтын, силясь запомнить хоть что-нибудь помимо факта, что владения бия Карталя лежали за Голодным перевалом; но каждый раз, когда он брался за кипу, пальцы сами собой тянулись к белой нити. На ней Сикис повязал распоряжения Эмина на случай, если однажды тот не вернётся. Первый приказ гласил: что бы ни произошло, выждать сутки, ничего не предпринимать. Второй приказ звучал так: если за сутки командир не прислал весть, немедленно доложить обо всём Гекеку, лично или доверенным лицом. К сожалению, Эмин не сказал, как пережить эти сутки.

По мнению Сикиса, Канги был надёжным человеком. Возможно, со временем ему удалось бы заслужить ключ от тайного хода. В снотворном Сикис тоже не сомневался — не раз испытывал его на собственных людях, выверяя количество. При смешивании с алкоголем оно имело почти мгновенный эффект. Что же пошло не так? Мог ли командир, возвращаясь, вспомнить об ином деле? Но куда бы он пошёл ночью в ливень?

Промаявшись в смутной тревоге, Сикис сомкнул глаза на заре и едва не прогнал гонца, принёсшего весть от Канги.

— Ответишь что-нибудь? — беззаботно спросил посыльный. Он и подумать не мог, что Помощника командующего опечалит судьба пленников, слетевших с «ласточкиных гнёзд».

— Нет. Ступай.

Верный приказу, Сикис не сделал ничего. Он не отправил людей на поиски тел, этим займутся законники. Сикис разбудил оружейника, потребовав выдать ему порох — ружьё и пули он хранил у себя. Спустился на стрельбище. Он ценил лук за точность, но если удавалось попасть свинцом, то глиняные черепки рассыпались осколками. А собственное ружьё Сикис знал так же хорошо, как и то, что ещё ни одна ласточка не вернулась к родным.

***

С трудом разомкнув веки, Найра огляделась, и голова едва не разлетелась на куски. Болело в груди, глаза, запястье и невесть что ещё. Она обнаружила себя под кроной дерева у костровища, голой и безоружной, но шпилька лежала рядом. Голову наполнял жгучий дым, мысли ворочались медленно, озноб был какой-то странный, взгляд наводился с трудом. Под дерево зашёл человек, что-то положил на землю и потянулся к Найре. Она инстинктивно поддёрнула к шее укрывавшую её шкуру и заломила кисть мужчины. Тот зашипел и вывернулся. Запоздало Найра узнала командира.

— Вижу, ты в порядке, — сказал он. — Верно, духам стало совестно.

Он расплывался. Найра потёрла глаза и одёрнула руки — лицо было горячим.

— Для начала давай кое-что проясним. Ты писала письмо о том, что покидаешь стражу?

Найра попыталась покачать головой, но та разорвалась новой вспышкой боли.

— Нет, — голос звучал хрипло, — я и читать не умею.

— Так и думал. Значит, ты по-прежнему моя подчинённая. Ешь.

На ноги Найре упал бугристый плод аннóны [10]. От сладкого запаха затошнило, внутри поднялось возмущение, а желудок сжался, напоминая, что вчера она голодала.

— Не хочу, — выдавила она.

— Это приказ.

Давясь и пачкаясь соком, Найра расправилась с фруктом, но командир бросил в неё второй. Пришлось затолкать в себя и его.

— Дай лоб, — велел командир.

Найра подалась вперёд, едва не уронила шкуру, спешно прикрылась, но мужчина не обратил внимания. Он коснулся её лба и нахмурился.

— Как думаешь, идти сможешь?

— Да, — сказала она, хотя голова кружилась так, что даже сидеть было сложно.

Командир, кажется, не поверил. Он поднял и встряхнул мокрую тряпку, в которой Найра узнала свою тунику, вынес её на солнце. Потом вернулся, лёг на землю по ту сторону костровища и закрыл глаза сгибом локтя.

— Раз тебе лучше, разбуди, когда высохнет твоя одежда. Если я не посплю хотя бы час, мы рискуем уйти в Манито или к Озеру Звездопадов. И не думай лишнего, между нами ничего не было.

Похоже, он уснул сразу. Даже мутным зрением Найра заметила, что его повязка наложена отвратительно. Это нужно было исправить.

- - -

[10] Аннóна — тропический фрукт с кремовой мякотью. Различные виды произрастают по всей Южной и Центральной Америке, в том числе в предгорьях Анд. Созревает в течение года.

5. Долгий путь

Горные реки обманчивы. Вырвавшись из тисков скал, они вьются, петляют, меняются после паводков. Буйный высокий лес и туман скрадывали очертания склонов. Даже будь у Эмина карта, он бы не смог определить, на какую излучину выбросило их с девчонкой. К счастью, перед походом на рудник он тщательно изучил тропы. Более того, они наверняка пересекали это ущелье, потому что река неслась от города на восток до самого Зубастого залива, тракт уходил на север, а рудник находился на юго-востоке. Их вынесло на правый, южный берег. Значит, прежде всего нужно было подняться по течению до моста, а на той стороне можно будет сократить путь, свернув на запад, не доходя до тракта. Но как далеко до моста? Эмин понимал, что не успеет вернуться в город до ночи.

— Мне придётся оставить тебя на кого-нибудь из местных, — сказал он, со скрытой усмешкой наблюдая, как девчонка упрямо карабкается по склону. Она тяжело опиралась на толстую палку и то и дело оступалась. — Знаешь, нет ничего зазорного в том, чтобы попросить о помощи.

— Отец говорит, что полагаться можно только на себя.

Эмин хмыкнул.

— Это из-за кости?

Девчонка поджала тонкие губы. Он подошёл вплотную.

— Хватит. Ты выбьешься из сил и далеко не уйдёшь. Обопрись на меня. Ай! На другое плечо!

— Спасибо, командир.

— Я ослышался?

— Эмин. Могу я спросить?

Он кивнул.

— Ты пришёл в тюрьму не за мной. Я вспомнила того человека, это он вёз кость. Из-за меня погиб свидетель. Почему ты не злишься? Для чего помогаешь мне?

Эмин нахмурился. Второй вопрос был в духе Стылых, деловой и практичный. И хотя он сам непрестанно размышлял именно в таком ключе, Эмин не смог бы объяснить свою неприязнь к людям без эмоций.

— Я в ярости, — сказал он. — Меня водят за нос в собственном городе. Моего человека похитили. Я провалил план, с которым справился бы ребёнок. Но имя врага мне известно.

— Наместник теперь и мой враг, — едва слышно выдохнула Найра.

Она оказалась не такой глупой, как ожидал Эмин. Он не хотел потерять в ней союзника, если догадки о её отце и костяной шпильке были верны. Да и в ином случае — как ни крути, Найра уже дважды спасла ему жизнь. Поэтому Эмин счёл нужным не давить, а подготовить почву. Если она умна и в придачу сумеет не замёрзнуть, то однажды сама встанет на его сторону.

— Как ты попалась законникам?

Он знал, что недоглядел, перехитрил сам себя, а Сикис попросту был слишком загружен делами, чтобы сообщить соглядатаям, что Найра вернулась в город вместе с ним. Её не ждали, потому не хватились.

— Я сглупила, — призналась Мечница. — Сикис предупреждал, чтобы я не говорила с ними о кости, но Стылый сказал, что Чтеца подозревают в продажности, и я должна рассказать о нём.

Эмин напрягся.

— Даже если так, это внутреннее дело управления снабжения, отвечать перед наместником в конечном счёте мне.

— Я не разбираюсь в этом, — сказала Найра.

Они поднялись на холм, под ноги легла тропа, и идти стало проще. Найра оглянулась на реку, она уже чувствовала жажду. Бурдюка не было. Эмин завязал в накидку несколько фруктов, но их стоило беречь.

— Что было дальше? Они что-то тебе сделали? Допрашивали?

— Нет. Я их вообще не интересовала, сразу отвели в ласточкино гнездо. Я ждала, что моё отсутствие заметят и кто-нибудь меня заберёт, но не думала, что это будешь ты, и ночью.

Теперь-то Найра понимала, что её арест был связан со ссорой отца. За время её отсутствия в городе кто-то вломился в его мастерскую. Тайники не нашли, но исчезли все украшения, предназначенные для продажи — и готовые, и едва начатые. А на следующий день неизвестный принёс драконью кость. Отец прогнал его. Найра не сомневалась, что её забрали в отместку или ради принуждения. Словно прочитав её мысли, командир сказал:

— Об отце пока можешь не беспокоиться, Сикис присматривает за ним.

— Ты тоже за ним следил? И за мной?

— Конечно, — просто ответил Эмин. — И не напрасно. То, что ты сделала ночью, невероятно.

— Все Стылые источают лёд, — сказала Найра. Она видела это множество раз, и её ждал такой же исход: побелевшие от инея волосы; жидкость, замерзающая от прикосновения; высокомерные взгляды прохожих. Впрочем, в последних не было ничего нового.

— Если бы все Стылые были способны на такое, они служили бы мне, а не наместнику, — сказал командир. — Кроме того, у тебя жар.

Найра уловила в его тоне иронию, но не поняла её. Разве странно, что её тело нагрелось, излив холод в реку? Озноб не отступал, а значит скоро вновь разрастётся, захватит причитающееся ему.

— Ты делала это раньше? — спросил Эмин.

Она мотнула головой и едва не упала от резкой боли. На миг она увидела ледяную стену, чёрно-алую от пламени за ней. Командир усадил Найру на камень и приложил ладонь к её лбу.

— Похоже, я переоценил твоё состояние, — сказал он обеспокоенно. — Береги силы, поговорим, когда тебе будет лучше.

Позже Найра не могла вспомнить, как они вышли к группе домов, каскадом взбирающихся на скалу. Её тело механически переставляло ноги, сознание лишь изредка выныривало из тумана и резко вернулось, когда фигура командира очертилась светом дверного проёма. На мгновение Найру захлестнул ужас от того, что он уйдёт, а она останется одна в тёмной холодной каменной хижине на чужой скамье, а хозяйка будет смотреть на неё с жалостью и презрением.

— Я отправлю весть Сикису и вернусь за тобой, — сказал командир.

Найра пристыжённо опустила протянутую руку.

— Не надо. До города путь неблизкий. Я смогу найти дорогу сама.

— Я иду не в город, — сказал Эмин. — Всё-таки я командующий, у меня есть свои способы связи.

***

Этот день не стал ни самым сложным в жизни Сикиса, ни самым длинным. Дела в крепости текли своим чередом, отсутствие командира никого не удивило. Сикис отдавал те же распоряжения, что и обычно. Утром объявили об отмене казни, а после полудня — о том, что духи осудили Дубильщика. Ещё два тела растворились в реке и людской памяти — ни слова о них не прозвучало. Ожидаемо, ведь о ночном госте знал лишь Канги, а заключение Стылой северянки было тайным.

Всё это не шло ни в какое сравнение с тем днём, когда Око плакало кровью. О смерти Мятежника пели во всех деревнях, которые Сикис проехал сидя на лошади перед Гекеком. Туманный Перевал пестрел торжественными полотнами, сверкал золотыми солнцами, а Гекек велел улыбаться, и Сикис скалился щербатым ртом. Первое время ему позволяли не выходить из крепости, но кто-нибудь из солдат неизбежно приносил эти песни, насмешливые и незамысловатые, злые. В них не было сложных ритмов и призрачных рифм, которые так любил отец. Он учил читать кипу по собственным куплетам. Узлы и нити в его руках сплетались в узоры, подобно тому, как звуки слов сливались в шелест листвы, журчание ручья и вой ветра. Все его баллады взвились искрами и рассеялись пеплом.

Теперь же всё было тихо. Никто не отвлекал Сикиса от скорби. Стол тонул в бумагах — последних докладах Эмину. На некоторых отпечатались круги от чашек кахве. Сикис снял кипу, разложил его на столе, чтобы видеть все узлы разом, и писал исчерпывающе длинное письмо. Теперь Гекек Стратег вернётся, наместник затаится, а побережье Зубастого залива останется без присмотра. У Сикиса, как у любого лучника, рука была твёрдая, но сегодня чернила срывались с пера особенно часто, письмо приходилось начинать вновь и вновь. Гекек относился к числу тех людей, кто больше внимания уделял содержанию, а не форме. Он бы принял отчёт хоть нацарапанным углём на камне. Но Сикису казалось, что, как только письмо будет кончено, образ Эмина, живой и дерзкий, станет таким же холодным и тусклым, как воспоминания об отце. О Найре он старался не думать совсем. Завтра он расскажет Мечнику, какая судьба постигла его дочь, а может пошлёт человека с безликим сообщением о пропаже без вести. Но в эти сутки Сикис может не делать ничего. Не должен что-либо делать.

Хоуи ворвался к нему около полуночи. Гонец был родом из восточных степей и ездил верхом.

— Ты рано, — сказал Сикис. — Ещё четыре часа.

— Помощник, тревога! Сигнальная башня!

Сикис вскочил, едва не свернув стул, и бросился к окну. Неужели альты прознали о гибели командира и решились вторгнуться в Великие Долины?! С этажа Сикиса огонь был прекрасно виден — над склоном второй горы за городом. Он протёр глаза, в которых двоилось от усталости.

— Хоуи, мне кажется, с сигналом что-то не так.

Гонец прищурился.

— Они сложили два костра, меньше обычного. Крупный отряд?

— Нет, это не угроза. Разбуди сотников, пусть усилят патрули и не допустят паники в городе. Силу не применять. Поутру я отправлю людей разобраться, что произошло.

Два столба дыма днём означали: всё хорошо. Но если кто-то не успел передать сообщение до заката? Кто-то, кто мог позволить себе разжечь сигнальный огонь ради такой ерунды. Сикис смял письмо, поджёг от лампы и бросил в очаг. Следом полетели остальные листы, изляпанные чернилами и кахве, с расплывшимися от слёз буквами. Он надел кипу и сплёл:

«Падёшь в пучину чёрных вод —

Восстанешь пламенем небес.

Здесь имя обретёт твой дух, а я — мертвец.»

***

На следующий день холод вернулся и принёс с собой кашель, однако Найра чувствовала, что выдержит дневной переход. Командир возвратился утром в дурном расположении духа. Под его глазами залегли глубокие тени. Он бросил на Найру оценивающий взгляд и помрачнел ещё больше.

— Идём. — Он сунул Найре в руки мешок, в котором она обнаружила одежду, бурдюк и несколько варёных картофелин в кожуре.

Кошелёк командира похудел. Сам он сменил тунику и повязал накидку на одно плечо, как обычно носил её в крепости. На другое, здоровое, закинул такой же мешок. Эмин шёл скоро и нервно, и его поведение столь разительно отличалось от вчерашнего, что даже нечуткая Найра почувствовала — что-то произошло. Первое время она не решалась спрашивать, хотя темп держала с трудом. На подъёмах тропы она останавливалась, чтобы справиться с приступом кашля, от которого свистело в груди и звенело в голове, и командира приходилось догонять. Он иногда оглядывался на неё, сжав губы, но не ждал. А потом едва не уронил бурдюк, вынимая его из мешка.

Найра отбросила накидку с плеча Эмина и попыталась задрать рукав туники. Командир вырвался.

— Я в порядке, Мечница, — сказал он на толику выше, чем было нужно.

Найра преградила тропу.

— Тогда дай мне в этом убедиться.

— Мечница, приказы отдаю я, — в голосе Эмина звучал металл. — Отойди.

Отец говорил Найре, что иногда перед тем, как оказать первую помощь, нужно привести человека в чувство или наоборот, лишить сознания. Она хлёстко ударила Эмина по лицу. Тот ошалело уставился на неё и схватился за щёку.

— Без краски ты не командир, — напомнила Найра. — А просить о помощи не зазорно. Дай руку.

Всё было так, как она подозревала. Повязка была наложена слишком туго, к тому же взмокла. Кожа вокруг раны опухла и покраснела. Прежде лёгкий, неопасный порез теперь выглядел удручающе. По крайней мере, Найра вовремя удалила остаток шва, иначе сейчас он бы врезался в воспалённую плоть.

— В моём мешке есть ещё повязки и немного мази, — смиренно сказал Эмин.

Найра достала и понюхала пузырёк — жир с можжевельником.

— Этого мало. Тебе нужно к лекарю.

— Знаю! Я и иду к нему! — процедил Эмин.

— Люди, у которых ты меня оставил, тоже к кому-то ходят за помощью.

— К шаману!

— Лучше, чем ничего. — Найра промыла рану водой, не обращая внимания на шипение командира. — Жди здесь и не накрывай рану.

Она забрала нож и скрылась в лесу. Эмин выругался. Он уже девять лет жил на юге, а в последний раз получал снежком в лицо полжизни назад. Ощущения были схожие — жар и холод одновременно, разве что снег в рот не набился. А девчонка не робкая, может быть, общение с ней пойдёт Сикису на пользу. Эмин чувствовал, что начинается лихорадка. Стоило спешить, пока рана не загноилась. Найра вернулась, что-то переминая в руках.

— Ты что, и в травах разбираешься? — невесело усмехнулся Эмин.

— Эту каждый ребёнок отличит, — сказала Найра и размазала зелёную кашицу вокруг раны.

Эмин взвыл.

— Это же крапива!

— Ты грамотный, но не знаешь, что крапива снимает воспаления? — изумилась Найра. — Неужели так больно?

Она посмотрела на свои руки, на которых вздулись волдыри. Раньше она не чувствовала ничего, даже когда отец бил её крапивой по рукам и ногам в надежде согреть. Теперь ладони слегка кололо теплом. Найра осторожно обмотала рану чистым полотном.

— Через полчаса нужно перевязать начисто, — сказала она, отмываясь от зелени. — Не трогай, чтобы трава не попала внутрь.

— Подожди.

Эмин перехватил её руку и приложил ко лбу. Наверное, он был первым, кто так использовал Стылых, но холод прояснял мысли. Их нужно было собрать в кучу, пока это возможно. Утром его более заботил поиск лекарств, а что делать с девчонкой, Эмин собирался решить по дороге.

Итак, в город Найре нельзя — слишком выделяется среди южан, как последний тлеющий уголь в очаге, на виду не спрятать. И лучше бы законники верили в её смерть подольше. Даже если провести девчонку в крепость подземным ходом, тайну не сохранить — было бы наивно полагать, что наместник не имел своих людей в страже. Эмин доверял только Сикису, а для остальных оставался Торговцем-самодуром. Сикис же был достаточно простодушен, чтобы не вызывать подозрений, но при этом обладал чутьём охотника и неплохо разбирался в людях. Конечно, он не натворит дел до возвращения Эмина, он предпочтёт бездействие принятию ответственности.

Мысли сносило в сторону. Это всё было совершенно неважно сейчас! Эмин заставил себя вернуться к началу. Найру нужно оставить за городом, но где? Постоялый двор слишком люден, нанять кого-нибудь — так простонародье совершенно не умеет прятать деньги, привлечёт внимание соседей. Безопаснее всего было отослать Найру к Гекеку, но девчонка владела магией, и Эмин желал удержать её при себе. Оставалось одно — потребовать долг клубня и початка.

Война Восточного Побережья началась с кораблей иноземцев, грабящих все города и рыбацкие деревушки южнее Вебона, а потом запылала мятежами вдоль подножий гор. В Великих Долинах не нашлось бы человека, которого не коснулось горе. Эмин был слишком мал, чтобы понимать происходящее. Он помнил брошенные, разорённые, сожжённые поля, дома и тела; и как, вернувшись с уловом с реки, не застал в живых никого; и как позже изо дня в день копал картофель и резал початки маиса. Новый отец делил добычу на две части — та, что похуже, предназначалась для еды, а получше — для посевов. Люди покидали родные места семьями, с пустыми руками, а Виквэя Торговец, имевший за душой лишь телегу, осла да мальчишку, вёз им надежду на будущее. Он был благороден настолько, насколько это возможно для дельца: с обездоленных брал слово, а с богатых втридорога. Умирая, — от старости и болезни, в своей постели, отчего Эмин на год застрял в Порту Акали, где и свёл дружбу с Гекеком, — Торговец оставил сыну приличную сумму и бережно хранимые списки должников.

С огромным усилием Эмин выудил из глубин памяти несколько адресов и имён, которые не подходили друг к другу. Сикис наверняка без запинки перечислил бы всех. А ведь он недавно просил зайти к матери Травника. Эмин широко ухмыльнулся и отвёл руку Найры. Тот адрес он помнил хорошо. Спрятать своего человека под носом у выкормыша наместника — разве это не забавно? Кроме того, кашель Найры требовал лечения.

Уже смеркалось, когда Эмин постучал в дверь маленькой деревянной хижины, окружённой аккуратным садом кустарников. Отворила пожилая женщина, низкая, седая и пышнотелая. Она тепло улыбалась, как человек, который привык к непрошенным гостям и готов им помочь.

— Не найдётся ли клубня картофеля и початка маиса? — сказал Эмин.

Радушие на лице хозяйки уступило место беспокойству.

— Кто спрашивает?

— Сын Виквэи Торговца.

Женщина охнула и распахнула дверь.

— Проходите, проходите. Как ты вырос, мой мальчик, а был ведь крошка! Как отец, здрав ли? Чем старушка может отплатить ему? Это твоя невеста? Какая красивая! Великий Дух, да вы оба с ног валитесь!

Эмин ощутил укол неловкости от того, что сам он Травницу не помнил совсем, но та суетилась и щебетала, совершенно не нуждаясь в ответах, и, похоже, готова была самостоятельно придумать объяснение любой просьбе. Это было кстати, потому что мысли путались. Вдруг Эмин обнаружил себя сидящим за столом. Из ниоткуда перед ним появились миска с тушёными овощами и чашка с отваром, который пах деревом.

— Знаю, мальчик, кусок в горло не лезет, — причитала хозяйка, — но нужно кушать, чтобы лекарство помогало.

От запаха пищи в самом деле мутило.

— У него рана воспалилась, — сказала Найра, послушно принимая свою порцию.

— Вижу, деточка, двигается плохо, да вар мой снимет жар, болезнь замедлит, поможет протянуть до рукодела. А тебе, прелесть моя, затоплю баню, пар прогонит твой кашель.

Эмин глотал ужин, стараясь не подавиться со смеху. Безумный план теперь казался ему на редкость удачным. Он чувствовал, что этой не в меру заботливой старушке может поручить Найру без опаски. А ещё за ним давно не ухаживал никто, кроме Сикиса, и тепло чужого дома оказалось Эмину неожиданно приятно.

— Приюти девушку на месяц или два, — попросил он. — Один альт хотел увести её в империю. Будет лучше, если никто не узнает, где она, пока я не найду надёжного человека, чтобы вернуть её на север.

— Так страшно было! — неубедительно подыграла Найра.

Травница всплеснула руками.

— Ох, бедная моя! Эти альты совсем стыда не знают! Не бойся, мальчик, сберегу твою красавицу, а ты ступай, ступай, не то разморит тебя моё снадобье. Не найдёшь рукодела сегодня, завтра хуже будет, как бы жечь не пришлось.

Эмин и сам знал, что ему пора. В дверях он обернулся. Девчонка рассматривала медное блюдо и, кажется, совершенно не возражала против того, чтобы остаться у Травницы. Он подумал, что будь его маленькая ложь правдой, сочувствовать пришлось бы несчастному альту — врагу не пожелаешь женщину, которая спросонья выламывает запястья и дерётся, когда желает помочь.

А Найра разглядывала своё отражение в отполированном металле так, будто видела в первый раз — её никто никогда не называл красивой.

6. Сказка на ночь

Лекарь велел не тревожить больного, но когда солнце начало опускаться к горным вершинам, а в крепость привели пленных, Сикис не выдержал. Он вошёл в комнату Эмина и застал того отнюдь не в постели. Командир развалился поперёк кресла с чашечкой кахве и листал книгу. По-видимому, он намеревался в полной мере насладиться спокойствием, пока ему позволяли. Разрываясь между желанием закричать и угрызениями совести, Сикис ограничился тем, что выхватил книгу из рук друга. По страницам справа налево бежала альтынская вязь, украшенная россыпью точек. Сикис неизменно видел в ней какую-то насмешку над узлами и бусинами кипу, а потому так и не смог усвоить. Эмин пенял на его упрямство.

— Надеюсь, это политический трактат? Было бы кстати, потому что одна половина альтов сбежала из города после твоего сообщения, а вторая — возмущена тем, что их родичей провели под конвоем через весь город.

— Это сказки, — пояснил командир и лениво потянулся. — Что собираешься делать?

Сикис задохнулся от возмущения.

— Ты устраиваешь неразбериху, а прибирать мне?! Я думал, мы будем действовать скрытно! Великий Дух! Свидетель мёртв, след кости потерян, а ты заявляешься ночью едва живой и ничего не объясняешь! — всё-таки он сорвался на крик.

Командир мученически закатил глаза и наконец сел нормально, и тогда стало видно, что он не в порядке. Раненая рука безвольно висела, спину Эмин держал с трудом.

— Вот поэтому я никогда не женюсь: свою долю скандалов я получаю от тебя. Пленных в темницу порознь, допросить, но не калечить. С этого момента все воины ниже сотников ночуют в казармах, вне зависимости от происхождения. Ужесточи тренировки, пусть все знают, что глупый дэв Торговец копит силы. Наместник не смог сохранить в тайне кражу руды, чем утратил доверие альтов. Теперь они будут коситься друг на друга и на меня.

Постепенно Сикис начинал понимать. Твёрдо убеждённый в сговоре альтов с наместником, Эмин, рассорив их, выступил третьей стороной и образовал узкий и шаткий, но всё же треугольник. Как любил повторять Гекек, мир покоится на трёх основаниях, а вращается на одной оси. Он и был этой осью, пока не покинул Туманный Перевал.

— Откуда ты вообще узнал о лазутчиках? — спросил Сикис.

— Не знал, — пожал здоровым плечом командир. — Ты должен был послать людей до башни, которая разожгла огонь первой, а оттуда до Голодного перевала рукой подать. Вот я и велел проведать наших парней. Раз альты решились искать пропавшую телегу самостоятельно, значит, поверили, что наместник у них в руках. И в мою слепоту тоже.

Сикис сжал переносицу. Наместник наследовал имя Гайвата Объединителя, первого Единого Вождя, который твёрдой волей и солнечным копьём положил конец распрям племён. Разве мог он замышлять мятеж, который вновь разорит Великие Долины? Сикис родился после войны, а говорить о ней было не принято и на Оке, и в Туманном Перевале, но он видел её отголоски в лицах людей, в том, как замолкали воины и как славили день, когда много лет спустя Лен Мятежник пал от меча Стратега, — столь глубоко укоренились в сердцах страх и ненависть. Сикис отказывался верить, что наместник способен пойти против собственного имени.

— У нас по-прежнему нет доказательств.

— Их предостаточно! — раздражённо бросил Эмин. — Ты слышал того солдата у рудника, и наша пери не сама взлетела в ласточкино гнездо!

— Наша… пери?

Сикис недоумевающе уставился на книгу в руке. В Туманном Перевале каждый слышал сказания об обитающих по ту сторону гор дэвах, джиннах — и пери, могущественных духах, которые являлись героям в обликах прекрасных дев. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять: командир говорил о Найре. Прежде тот и по имени её не называл, подчёркивая, что девушка — целиком ответственность Сикиса. И вот теперь — пери?

— Как вам удалось выжить?

На лицо Эмина легла тень.

— Не сейчас. Если хочешь быть ей полезен, купи пару платьев попроще и арестуй Мечника. Прихвати для вида ещё пару резчиков, пусть всё выглядит так, будто мы продолжаем расследование. А теперь, будь добр, верни мою книгу.

Арестовать человека, который только что потерял дочь! Командир всегда заботился о своих людях, но порой делал это изощрённо жестоко. Конечно, бывалый солдат выдержит новый удар.

— Как по мне, ты скорее джинн.

Сикис сунул том другу в живот так, что тот согнулся, и, уходя, хлопнул дверью.

***

Эмин ждал приглашения от наместника не ранее завтрашнего утра, но этот дэв терпением не отличался. Посыльный принёс требование явиться на ужин на закате и сразу же отправился за лекарем. Тот не заставил себя ждать. Старик не упускал возможности упрекнуть Эмина в небрежении здоровьем, но без лишних вопросов выдал ему снадобья — рвотный корень, глину и укрепляющий отвар. Но на просьбу перевязать руку так, чтобы ею можно было твёрдо держать ложку, только покачал головой:

— Командир, ты достаточно себе навредил. Твоя левая рука развита немногим хуже, потренируйся работать ей.

Как временный командующий крепостью Эмин был подотчётен Стратегу, а не наместнику, но как главный снабженец — обоим. Без слова Гекека сместить его могла только смерть. В обычное время от отравления Эмина защищали законы гостеприимства, но когда имеешь дело с предателем, осторожность не бывает лишней. Тем более что погребальный костёр прошлого Единого Вождя разгорелся спустя месяц после ссылки наместника в Туманный Перевал. Жаль, что скрыть ранение не удастся — Эмин ненавидел обнажать перед врагами реальные слабости. Торговец облачился в свой обычный наряд. Сикис задерживался, и раскрашивание лица заняло намного больше времени, чем обычно — прежде Эмин держал левой рукой поводья или нож, но не кисть.

Небо неумолимо краснело. Когда медлить больше было нельзя, Эмин криво выскреб на клочке бумаги: «пери возвращает имя травнице», сунул в книгу, а ту оставил в комнате Сикиса. У парня хватит ума вывести Мечника из города незаметно. Эмин рассчитывал встретиться с отцом Найры прежде, чем отправить к ней, но сказка складывалась иначе, а оставить человека в темнице на ночь — не лучший способ показать свои добрые намерения.

С трудом преодолев бесконечный каскад лестниц, Эмин оглянулся вверх, на тёмные очертания крепости, и подумал, что ночевать придётся в доме удовольствий. Во дворце наместника его встретил Стылый и провёл по мраморным коридорам, сверкающим позолотой. Торговец отметил, что кое-где краска потемнела и облупилась. Дурной знак. Намного приятнее враждовать с человеком, который озабочен внешним блеском, и Эмин намеревался быть приятным.

Стылый распахнул очередную дверь, не в роскошный зал, а в тесную комнату, сплошь завешанную коврами. В крепости у стен ушей не было — от них защищал шум ветра. Здесь же, внизу, наместнику приходилось исхитряться. В центре комнаты стоял стол, накрытый на троих. Эмин надел добродушнейшую из улыбок.

— Командир Торговец, — кивнул наместник, не вставая из-за стола.

— Наместник Гайват, — Эмин склонился в полупоклоне.

По этикету следовало обратиться по имени отца, но в данной ситуации переход на личное можно было счесть и неотёсанностью низкородного дельца, и тактичным нежеланием напоминать о ссылке. Наместнику едва минуло двадцать пять, он на полторы головы превосходил Эмина в росте, но при этом напоминал куклу из веток — весь сухой, узловатый, с мелкими чертами лица, скрытыми замысловатым узором жёлтого солнца. И солнца сияли на паре золотых дисков, свисающих с повязки и прикрывающих уши, — знак близости к престолу Манито.

Второго человека Эмин видел впервые. Это был альт средних лет с той аккуратной бородкой от скул, которая делала всех альтов одного возраста неотличимыми друг от друга. Он стоял у окна и ждал, когда его представят.

— Серхат аль-Тургай, — наместник манерно махнул ладонью в его сторону. — Посол Империи Альтын, который очень обеспокоен арестом подданных султана.

— Прошу простить меня, — сказал Эмин, — но сутки, в течение которых мы должны уведомить посольство об аресте, ещё не истекли.

— В этом нет необходимости, временный командующий, сей прискорбный факт известен всему городу, — заверил посол с сильным акцентом.

Альт занял место за столом, теперь стоять остался только Эмин. Он не стал дожидаться разрешения — в конце концов его звали на ужин — и опустился напротив. Наместник подал знак Стылому, внесли блюда. Перед послом поставили золотую да́ллу [11]. Комнату окутал аромат кахве. Когда слуги вышли, Стылый затворил дверь, оставшись снаружи.

— Серхат аль-Тургай, позволь разделить с тобой кахве в знак добрых намерений, — сказал Эмин и сам разлил напиток по чашкам. С даллой он равно успешно обращался обеими руками, но скрыть очевидное всё же не смог.

— Ты ранен, временный командующий? — озабоченно поинтересовался посол.

— О, такое часто случается, когда имеешь дело с воинами.

— Причина ареста? — требовательно спросил Гайват.

— Пересечение границы. Дозорные заметили их во время охоты. — Эмин взял сочный кусок оленины. Опасную трапезу следовало начинать с жирного.

— Ты задерживаешь всех охотников, кто случайно забрёл дальше положенного? — наместник пренебрежительно усмехнулся. Похоже, он хотел верить в неведение Эмина, раз схватился за брошенную подсказку.

— Охотились мои люди, — печально вздохнул Торговец. — К сожалению, есть причина полагать, что Империя готовила вторжение — альтов взяли вблизи свежей просеки. Потому дозорные и воспользовались сигнальными огнями.

Эмин отдал должное Гайвату — ни один мускул не дрогнул на его лице. Всё-таки его с младенчества учили править, а значит и лгать, когда потребуется. Посол же возмутился вполне искренне:

— Это абсурд! Войскам великого султана нет надобности ползать по задворкам, как крысам!

— В таком случае, этих людей не затруднит объяснить, что они делали на моей земле.

Гайват приподнял тонкую бровь и сказал:

— Торговец, ты, конечно, известил командующего Стратега.

Разумеется, более всего их интересовало, примчится ли Гекек с войсками из Манито. Он, воин и политик по рождению, представлял большую опасность, чем заигравшийся снабженец. Эмин сказал то, что собеседники хотели услышать.

— К чему тревожить Стратега по пустякам? — он улыбался так, будто предлагал уступку постоянному покупателю. — Раз многоуважаемый Серхат аль-Тургай утверждает, что произошло недоразумение, уверен, мы сможем разрешить эту неприятную ситуацию взаимовыгодно. Если мои подозрения не подтвердятся, я с радостью освобожу пленных, посол. Конечно, я вынужден усилить охрану проходимых перевалов…

От Эмина не укрылся взгляд, который посол бросил на Гайвата. Просека оставалась неоспоримой уликой, и, конечно, проложили её не альты. Рано или поздно её должны были заметить, даже с учётом того, что лес не подходил к Голодному перевалу вплотную. Вопрос был лишь в том, сколько руды намеревался вывезти наместник до этого момента. Вероятно, после он обвинил бы начальника рудника. Что до посла, он без сомнений знал о недавней встрече Эмина с торговцем тканями и явился взглянуть на странного персонажа лично. Дошли ли до Серхата слухи о том, что наместник направил железо в плавильню? Завтра прибудет новая партия. Подобно джинну, Эмин напускал дым, но, в отличие от могучих духов, кроме этого не мог сделать ничего. Себя он видел тем пареньком, который обходил сильных мира сего одной лишь смекалкой. Если духи будут милостивы, после его ухода между прежними союзниками разразится спор о том, кто совершил больше ошибок.

— Временный командующий, ты ведь не откажешь скромному слуге султана в ничтожной просьбе? — почти пропел посол. — Позволь моему человеку присутствовать на допросе.

— Как пожелаешь, — снова сверкнул зубами Эмин. — Буду премного благодарен, если этот человек выступит переводчиком.

В мыслях он выругался. Оставалось надеяться, что раз Сикис пропал где-то до заката, то заняться пленными не успел. Новой чашкой кахве Эмин вознаградил себя за то, что провёл день, повторяя лексику альтов. Он часто общался по-альтынски с купцами, но тот язык являл собой мешанину слов и наречий всех земель торгового пути. Высокородные альты говорили иначе, и совсем не так, как учёные в своих трудах.

— Буду ждать твоего посланника завтра после полудня. Не беспокойся, любезный Серхат аль-Тургай, люди султана в полной безопасности в моей темнице. Все пленники крепости всегда доживают до уготованной им участи.

Гайват следил за Эмином столь же пристально, как и тот за ним. Догадавшись или почувствовав замысел Торговца, он свёл разговор к ничего не значащим темам. Выходя из дворца, Эмин едва волочил ноги, но был чрезвычайно рад тому, что снадобья лекаря не пригодились.

В дом удовольствий он зашёл с чёрного хода. Хозяйка держала за ним крошечную комнату в благодарность за некоторые средства, которые другой человек провезти в город не мог. Сомнительная законность лишь придавала прочности этому деловому партнёрству.

— Пусть меня кто-нибудь разбудит перед рассветом, — бросил Эмин знакомой девушке и без чувств повалился на единственную неопороченную перину этого волшебного заведения.

***

Робкий стук разнёсся в ночи раскатом грома. Травница тяжело сползла со скамьи и кряхтя заковыляла к двери.

— Кого духи привели в такой час?

За день, проведённый с этой женщиной, Найра преисполнилась к ней уважения. Тува Травница каждого встречала заботой, и стариков, и детей, больных и здоровых, принесших дары, историю или пучок трав. Найра к людям не выходила, наблюдала издали — сад скрывал от посторонних глаз, и работы там было немерено. Травница сетовала, что с тех пор, как сын её подался в воины, вести хозяйство стало сложнее.

— Подожди. — Найра взяла нож и встала у двери. Раз глупо попавшись, она решила быть осторожнее. Травница понимающе кивнула и отворила. — Отец?

Хонон Мечник переминался с ноги на ногу с неуверенностью, которая не пристала такому крепкому человеку. Завидя Найру, он шумно перевёл дух и опустил руку, которую держал на яблоке клинка. Эта привычка отнюдь не означала, что отец готов пустить в ход меч — оружие он обнажал только для чистки.

— Парень из крепости сказал, что ты здесь. Что произошло?

— Проходи, воин, нечего на пороге стоять, — засуетилась хозяйка, зажгла масляную лампу. — За стеной скамья для тяжёлых, только корзины с неё сними.

— Спи, Тува, мы поговорим в саду, — сказала Найра, забирая лампу.

Ночь стояла безветренная и звёздная, тишину нарушал только цокот насекомых. Найра шла по засыпанной щебнем тропинке и разрывалась надвое. Прежде у неё никогда не было секретов от отца, но теперь она отчётливо сознавала, что не может сказать ему правду. Если заикнуться о тюрьме, придётся выдать тайну командира, а она была выше и важнее, чем Найре надлежало знать. Отец часто повторял, что простым людям не следует вмешиваться в дела власть имущих. Она остановилась, глядя на отца и не находя слов.

— Я была в походе, — сказала то, что могла, и закашлялась от холодного воздуха.

Отец нахмурился, и его озарённое тусклым светом лицо превратилось в маску духа.

— Ты изменилась, — он коснулся её лба и вздохнул. — Не думал, что однажды буду рад тому, что моя дочь больна.

Это прикосновение напомнило Найре о деле. Пусть командир лишился свидетеля, был и другой след.

— Отец, ты запомнил человека, который принёс тебе кость? Мы всегда держались в стороне, но теперь я стражница, безопасность города — моё дело. Если кто-то сможет вырезать реликвию…

Отец поднял руку, веля замолчать. Огляделся.

— Не говори об этом в тишине, — сказал он. — Твой командир намерен спросить о том же? Этот парень, Помощник, взял с меня слово вернуться, когда уверюсь, что с тобой всё в порядке. Это от него, — отец тряхнул заплечным мешком.

— Тогда расскажи командиру, что можешь, — попросила Найра. — Он хороший человек.

— Как давно ты начала разбираться в людях? — невесело усмехнулся отец.

— Он спас мне жизнь.

Отец отвернулся, барабаня пальцами по яблоку меча. Найра понимала, что эта просьба шла вразрез с его убеждениями. Если можно было склонить отца к чему-то, чего он делать не желал, то лишь взывая к чести. Поэтому Найра промолчала о том, что её долг командиру уплачен.

— Ты намерена искать кость? — глухо спросил отец.

— Да.

— Тогда дай слово, что не позволишь ей попасть в руки резчика. Если найдёшь её, погреби с почестями, достойными духов.

Найра не понимала. В тайниках отца было множество изделий из драконьей кости, которые хранились в простых шкатулках без особого ухода. Отец обернулся, взял её за подбородок и заставил смотреть прямо в глаза.

— Поклянись, Найра. Тогда я расскажу твоему командиру то, что ему можно знать.

— Клянусь. Но почему?

— Эта кость не отдана добровольно. Кроме того… — отец плотно сжал губы, всё его лицо напряглось, будто слова давались чудовищным трудом, — …это кости ребёнка.

- - -

[11] Да́лла — традиционный арабский кофейник для варки и подачи кофе кахве.

7. Женские чары

Утро пришло раньше, чем хотелось — прохладными губами девушки, которая принесла завтрак. К неоспоримым достоинствам этого заведения Эмин относил чуткость, с которой здесь подходили к каждому клиенту, вне зависимости от его потребностей. Так, он всегда находил свою сменную одежду постиранной и починенной, если случалось нарваться на неприятности. Нож был при нём, до допроса оставалась уйма времени, поэтому Эмин послал Сикису записку с мальчишкой хозяйки, облачился в самый невзрачный наряд и вышел через Северные врата, не узнанный зевающим стражником.

Он постучал в дверь Травницы, но никто не ответил. Неужели опоздал? Мог ли Мечник забрать дочь и сбежать? Эмину казалось, что Найра бы так не поступила, но если она привыкла следовать воле отца, а оттепель, вызванная падением в реку, закончилась, то просьбы командира могло оказаться недостаточно. В надежде отыскать хотя бы хозяйку, он направился к сараю, крыша которого виднелась за садом.

И едва увернулся от удара. Палка просвистела в опасной близости от уха. От следующего выпада Эмин отпрыгнул назад, но затем ему подсекли ноги. Он повалился на дорожку, сумев только сгруппироваться, чтобы упасть на левый бок. К его шее приставили лопату.

— Кто таков? — грозно спросил самый квадратный человек, которого приходилось видеть Эмину. У него были широкие плечи, грудь, лицо, даже таз, а короткие ноги будто вросли в землю. Фигура казалась смутно знакомой.

— Друг Найры, — сказал Эмин, сопоставив тяжёлый взгляд и навыки владения лопатой.

— У моей дочери нет друзей. — Грязное лезвие придвинулось ближе.

— Один всё-таки есть.

— Отец, отпусти его, — раздался позади голос Найры. — Это мой ком… Эмин.

Лопата вошла в землю, квадратный человек протянул широченную лапищу и спросил:

— Чем дерёшься?

— Я не воин, — сказал Эмин, высвобождая из-под тела здоровую руку.

Лапища дёрнулась назад.

— Ложь.

— Кнутом и ножом, но я сказал правду.

Крепким рукопожатием его поставили на ноги. Эмин оглянулся на Найру и подумал, что нужно объяснить Сикису значение слов «простое платье». Стоило почаще гонять его за город, чтобы заметил: простолюдины не могут себе позволить красный пурпур, который добывают из морских моллюсков. И вышивка, и кисти, и само качество ткани говорили о том, что за текущий месяц Помощник жалование не получит. Стало ясно, куда он запропастился накануне. Да и Найра хороша — вырядилась для работы в саду, как на праздник.

Теперь, увидев её и Мечника вместе, Эмин вспомнил. У них не просто не было ни одной общей черты — сложно было найти двух людей, которые походили друг на друга меньше. Тонкая, высокая, бледнокожая Найра с одними только глазами на лице — и приземистый скалоподобный смуглый Мечник, у которого и нос, и рот, и надбровная дуга были крупными, резкими, будто высеченными в камне, а чёрные волосы выцвели от седины. Потому они и остались в памяти среди множества безликих путников, парочка, в которой невозможно заподозрить родство. Виквэя Торговец не хотел брать попутчиком мужчину с явно чужим ребёнком, на что тот резонно заметил, что и Эмин не слишком похож на отца. У воина не было за душой ничего, кроме девочки лет пяти, и в плату за проезд от Озера Звездопадов до Туманного Перевала он отдал свой меч.

— Тебе лучше? — Эмин взял руку Найры и помрачнел. Было хуже. Вернулись и синие пальцы, и гусиная кожа. Придётся разорить Помощника ещё и на меха.

— Я в порядке, — сказала девушка. — Вижу, ты тоже.

Эмин обратился к её отцу:

— Мне нужно поговорить с тобой, Мечник. Наедине.

— Ступайте в дом, — сказала Найра. — Тува вернётся нескоро, вас не потревожат.

В хижине ярко пахло свежими травами. Они висели на стенах и, ещё не перебранные, лежали в огромной корзине. Не желая ходить вокруг да около, Эмин начал с главного.

— Найра применила магию.

Мечник потянулся к бедру, но клинка не было.

— Кто ещё знает? — глухо спросил он.

— Только я. От этого у неё случилась лихорадка. Найра убеждена, что дело в её болезни, но я так не думаю, — Эмин выразительно поднял бровь и положил на стол костяной нож. — Можешь починить?

Резчик бросил на реликвию оценивающий взгляд и скрестил руки на груди. Юлить он не стал.

— Это невозможно. Ты не его хозяин.

— Вырезать новый?

— Исключено.

— Почему? Шпильку Найры сделал ты, верно?

Мечник скрипнул зубами.

— Так. Но если бы я мог создать другую реликвию, я бы не дал дочери замёрзнуть.

Эмин сел, облокотился о стол и задумчиво постучал по губе. Значит, то, что реликвии утратили силу, каким-то образом связано с их владельцами.

— Найра сказала, что шпилька принадлежала её матери.

— Я сделал её для жены, — подтвердил Мечник, и хижину затопило тоской, даже свет из окна потускнел. Старик бережно взял нож и провёл пальцем по его лезвию. — Чтобы сплести магию, нужны кость духа и капля крови человека. Пока жива кровь, поёт и кость.

Это объясняло многое. Почти всё. Эмин расплылся в улыбке — духи определённо были на его стороне, раз связали его судьбу с этой девушкой. Но не стоило надеяться, что они явятся, чтобы защитить Великие Долины от альтов. Он спросил:

— На что способна Найра?

Мечник помрачнел пуще прежнего.

— Если хочешь использовать мою дочь, не выйдет. Её реликвия годится только для защиты. И… она не обращалась к ней раньше.

Эмин усмехнулся.

— Уже кое-что. С защитой у неё плоховато.

— Мой провал, — согласился воин. — Что бы я ни делал, Найра словно ищет смерти. Я надеялся, что хотя бы забота о мире научит её беречь и себя тоже.

— Последний вопрос, Мечник. Думаю, Найра рассказала тебе, что в город ввезли драконью кость, а вывезли не всю. Как мне найти того, кто должен её обработать?

Старик снова потянулся к клинку и, не обнаружив его, забарабанил пальцами по столу.

— Ни один резчик, в ком осталась хоть капля чести, не возьмётся работать с ней. Ищи того, кто полностью отчаялся.

Один такой человек на примете у Эмина был.

— Спасибо. Я не стану посягать на свободу твою или Найры, — он поднялся и забрал нож.

— Постой, командир, — оклик настиг его уже в дверях. — У меня есть просьба.

— Слушаю.

— Я уже смирился с тем, что моя дочь станет Стылой. Но теперь вижу, что для неё не всё потеряно.

— Тоже так думаю, — признался Эмин. — К чему ты клонишь?

— Оставь Найру при себе. Не знаю, что ты сделал, но раз смог достучаться до неё единожды, сумеешь сделать это снова.

Снова падать в пропасть Эмину не хотелось. Он вообще предпочёл бы рисковать своей жизнью пореже. Ещё он подумал, что речь старого воина очень похожа на его собственную. Должно быть, в своё время Мечник часто отдавал приказы, но теперь жил в уединении и зарабатывал на маис не именем, а ведь мог взять учеников. Эмин кивнул, вышел и едва не споткнулся о Найру, сидящую на крыльце.

— Как долго мне скрываться здесь? — спросила она, не выпуская ножниц, которыми измельчала кору «кошачьих коготков». Найра старалась приносить пользу, чем могла. Командир посмотрел на неё сверху вниз.

— Тебе здесь не нравится?

Найра не сразу нашлась, что ответить. Травница была добра к ней, и даже отцу предложила остаться, ссылаясь на то, что накопилась мужская работа. Тува только притворялась простодушной. Найра видела, что хозяйка ничуть не поверила в ложь командира об альте, но тем посетителям, кому довелось заметить девушку, рассказывала именно эту историю, приукрашивая на свой лад. Кроме того, Тува оказалась из тех немногих, кто не смотрел на Найру, как на обречённую.

— Тува предложила обучить меня, — наконец сказала Найра.

— И что ты об этом думаешь? — прищурился Эмин. — Дело достойное.

— Мне кажется, я не подхожу для него. Мне интересно слушать, что Тува рассказывает о растениях, но потом приходят люди. Они говорят не то, что чувствуют на самом деле, но Тува как-то об этом догадывается. Я так не смогу.

Командир усмехнулся.

— Ты думаешь, что для стражи подходишь больше?

— Нет, теперь я вижу, что доставила уйму проблем.

Эмин присел на корточки, почти поравнявшись с ней взглядом.

— Это правда. Но если бы не твоя бдительность, я бы не узнал об опасном грузе и умер у рудника. Найти свой путь непросто, поэтому мы ждём Наречения тридцать лет. Я придумаю, как вернуть тебя в город. Но ты можешь остаться здесь, или освоить резьбу, как отец, или найти другого учителя, или стать Стылой и служить наместнику.

— Только не наместнику!

От этой мысли Найра внутренне содрогнулась. Этот человек хотел причинить вред её отцу! Между тем от тугих ножниц заболела кисть, Найра принялась разминать её. Эмин довольно сверкнул зубами.

— Мне пора, пери.

Он ушёл. Отец проводил командира долгим взглядом и сказал:

— Ты была права. Он хороший человек.

***

— Внизу ожидает советник Озлем аль-Берк, — доложил Хоуи.

Сикис выругался. Альт пришёл слишком рано, а командир где-то пропадал со вчерашнего дня. А ведь писал, что будет присутствовать на допросе лично! Сикис медленно спускался по внешней лестнице и гадал, к кому из альтов ему следует подойти — из посольства явилась целая делегация: четверо мужчин и зачем-то женщина. Все альты смиренно называли себя людьми султана, но при этом щепетильно относились к собственному статусу, который наследовали по крови или получали в дар. По их обычаям простолюдин не мог дружить со знатью, мужчина не имел права обратиться к чужой женщине, а к своей прикасаться на людях без крайней необходимости. Альты считали примитивными порядки Великих Долин, где каждый обретал имя заслугами, а сами не стыдились держать рабов. В общем, Сикис презирал альтов так же сильно, как они — его, безродного мальчишку под крылом Стратега. Он подошёл к старшему из мужчин и поклонился.

— Господин советник? Командующий Торговец приносит глубочайшие извинения, его задержали неотложные дела. Прошу, следуйте за мной.

Ещё на середине речи Сикис заметил, что альты сдерживают смешки.

— Слуга, советник не я, — ломано сказал мужчина. — Тебе следует извиниться перед её превосходительством госпожой аль-Берк.

Сикис избегал смотреть на женщину — чего доброго, оскорбит этим, — но теперь пришлось. И снова мысленно выругался. Строгое закрытое платье с высоким воротником и длинными рукавами беззастенчиво обтягивало все её роскошные изгибы, смоляные блестящие волосы лихой волной уходили под полупрозрачную вуаль. В Великих Долинах подобного срама не носили, здесь ценили свободный крой, который равно спасал от жары и холода, не стеснял движений и скрывал всё, что подобает видеть лишь возлюбленному. Зато и ограничений на общение между полами не знали! А альтка вздёрнула породистый нос, надменно поджала широкие порочные губы и норовила прожечь Сикиса взглядом подведённых глаз.

— Прошу прощения, госпожа аль-Берк. Позволь провести тебя к пленным людям султана, — пролепетал он.

— Мне обещали, что меня встретит временный командующий. Я подожду здесь, — ответила она глубоким грудным голосом с неуловимым акцентом.

Сикис выругался про себя в третий раз, словами, которыми обычно не думал, и с трудом подавил желание сбежать. Кто знал, когда соизволит явиться командир? Кроме того, ему совершенно не следовало встречаться с этой женщиной. Пока Сикис лихорадочно искал выход, во двор прошествовал Эмин, разодетый как на приём к наместнику, с улыбкой во все тридцать два безупречных зуба, склонился перед альткой так низко, что перо на тюрбане коснулось земли, и худшие опасения Сикиса подтвердились.

— Почтеннейшая госпожа Озлем аль-Берк, если твоё сердце столь же милостиво, как прекрасны твои черты, ты простишь ничтожного смертного, который вынудил тебя ждать на солнце, недостойном опалять твою кожу, — на едином дыхании пропел командир.

Лицо этой ведьмы смягчилось.

— Веди, временный командующий, — приказала она.

Сикису очень хотелось провалиться сквозь землю. Ему было стыдно за командира, который рассыпался в подобострастных комплиментах и блуждал мутным взглядом по прелестям госпожи аль-Берк. Оставить его без присмотра Сикис не решился.

— Господину аль-Берку несказанно повезло обладать такой драгоценной дочерью, — заливался Эмин.

— Моему покойному мужу, — строго поправила ведьма и что-то бросила на альтынском своим людям. Командир и бровью не повёл, только расплылся ещё сильнее.

Он распахивал перед нею двери, предупреждал о ступеньках, восхвалял её красоту, подавал и боязливо одёргивал руку, опасаясь обидеть и не в силах держаться на расстоянии, причитал о том, что мрачные коридоры темниц недостойны принимать столь изящных особ. Ведьма то и дело раздражённо осаждала мурчащего командира, а Сикис видел брачные игры кошек. Его тошнило, он мечтал оказаться на стрельбище и разнести свинцом пару десятков черепков, а лучше найти Найру и драться на мечах, пока на нём живого места не останется, а руки не отяжелеют настолько, что держать оружие станет невозможно.

Но пришлось втиснуться в камеру к пленным альтам. Эмин приказал привести обоих сразу, чтобы ни на мгновение не продлевать пребывание бесценного бриллианта рода Берк в этом ужасном каменном подземелье. Госпоже принесли стул, она присела на него, как на трон. Командир вальяжно прислонился к стене подле неё, а Сикис вжался в угол у решётки. Ведьма холодно расспрашивала пленных на родном языке, а затем переводила. Эмин не отрывал от неё взгляда, с его лица не слезала глупая блаженная улыбка. Сикис узнал, что командир ошибся — пленные не имели никакого отношения к просеке и не были воинами, они лишь заблудились, перепутав склон горы и стороны света, потому что выпили на жаре несвежий кумыс. Эмин кивал, альты всё больше воодушевлялись.

— Я освобожу их незамедлительно после твоего ухода, — обещал командир. — Нет, постой. Забери их сейчас же, если это не причинит тебе неудобств, великолепная Озлем аль-Берк. Пусть мудрейший посол аль-Тургай знает, что командующий Торговец держит слово.

— Прощай, временный командующий, — высокомерно обронила она, выйдя на солнечный свет.

— Постой, о прекраснейшая из женщин. Будет ли простой воин удостоен чести снова видеть хотя бы твою тень? — в отчаянии взмолился Эмин. Сикис подавил рвотный позыв.

Ведьма приподняла бровь.

— Если посол сочтёт нужным пригласить тебя в благодарность за содействие, я буду там.

Когда альты покинули двор крепости, Эмин протрезвел.

— Чудо как хороша, — мечтательно протянул он, проследив за ведьмой взором со ступеней башни. — Ни слова правды не сказала, кроме того, что вдова. Не удивлюсь, если она и стала причиной смерти несчастного аль-Берка.

Сикис ошалело пялился на командира. Наконец он выдавил:

— Ты. Был. Отвратителен.

— В самом деле? — усмехнулся Эмин. — А ей понравилось. Дорогой мой Сикис, однажды ты поймёшь, что любовь — опаснейшее оружие. Не позволяй женщине завладеть своим сердцем. Гекек однажды совершил такую ошибку.

— Помню, он рассказывал, что чуть не убил тебя за «помощь». Что сказали альты?

— Ничего, что не было нам известно. А вот о просеке они в самом деле понятия не имели. За доставку руды до границы целиком отвечал наместник.

— Ты и правда пойдёшь на свидание к этой ведьме?

— Как грубо! Она умна, неприступна, и все формы при ней. Штучный товар. Разве можно отказаться от такого подарка? Нет, эту игру я доведу до конца. Кстати, госпожа аль-Берк подала мне идею. Идём.

Ничего не понимая, разрываемый противоречивыми чувствами, Сикис поднялся за командиром в библиотеку и терпеливо ждал, пока тот рылся на полках.

— Эти подойдут, — Эмин вручил Помощнику стопку книг.

— «Сказки северных племён»? «Песнь о Гайвате»? «Шёпот духов»? Эмин, ты решил податься в сказители?

— Ты ведь скучаешь по Мечнице. Я снова даю тебе шанс быть ей полезным. Обучи Найру грамоте.

От неожиданности Сикис едва не выронил книги.

— Я? По сказкам?

Эмин пожал здоровым плечом.

— Думаешь, политические трактаты подойдут лучше? Адрес ты знаешь. Постарайся не слишком часто мелькать у врат, воспользуйся тайным ходом. И купи ей меха, девчонка мёрзнет.

Командир ушёл, а Сикис сжал переносицу. Он учил новобранцев обращению с оружием, но не грамоте. Он даже не помнил, как начал читать сам! На Оке было мало книг, в основном песенники, их Сикис затёр до дыр, но отец его не ругал. Быть может, кто-нибудь из чтецов даст подсказку?

8. Сопротивление

Палка треснула, брызнула мелкой щепкой и ударила Найру в плечо.

— Не блокируй прямо! — рявкнул отец. — Он сильнее тебя! Своди меч!

От следующего удара она ушла в сторону. Двор у Тувы был просторный, часть его занимал загон для лам, но старушке сложно стало управляться с животными в одиночку. Это место, скрытое от посторонних глаз домом и кустами, прекрасно подошло для тренировок.

— Сикис, ногу назад! Надеешься, что она не дотянется, или заказал себе деревянную?!

Хрясь! Дрын соскользнул с мерзким скрипом, открыв корпус Сикиса, но Найра шагнула вправо, по дуге заходя за спину.

— Почему не ударила?

— Он бы просёк мне ноги, — отрывисто бросила Найра и с силой отбила выпад в бедро. Палка сложилась и повисла на широкой щепе.

Сикис едва переводил дух, пот лился с него ручьями. Сегодня он уже сражался полдня с новобранцами, но Мечник и слушать не стал. «Враг не будет ждать твоего выходного», — заявил старик.

— Ты слишком полагаешься на знание противника, парень, — сказал он теперь. — Ты начал замах, ожидая, что Найра бросится в атаку, и проиграл бы, если бы её меч не сломался. Дочка, хорошая работа.

Это была чистая правда. Сикис не только знал, чего ожидать от каждого воина в крепости, но и менял стиль боя в зависимости от того, кто из сотников наблюдал за ним. И давно не получал наставлений. Свежий взгляд Мечника оказался весьма полезен.

— Спасибо. — Сикис ударил кулаком в грудь, как отдавал честь командиру.

— Как долго вы обычно держите пленников для допроса? — спросила Найра. Она лишь сбила дыхание, ничуточки не взмокла. Как обычно.

— Зависит от ситуации. А что?

— Проведи отца обратно в город. Его отсутствие может вызвать подозрения.

Сикис нахмурился.

— Вы уверены? Эмин сказал, что вы свободны. Вам незачем вмешиваться в это дело.

— А ещё он сказал, что пока твои люди следят за отцом, ему не причинят вред.

Мечник положил ладонь на яблоко клинка, перевёл тяжёлый взгляд с дочери на Сикиса и сказал:

— Если какие-то подонки считают, что могут выгнать нас из дома, придётся убедить их в обратном.

Небо горело, как ладони и желание возразить, но внутренний голос подсказывал Сикису, что спорить с Найрой столь же бесполезно, как с командиром. Он кивнул.

— Вернусь завтра.

Найра обняла отца на прощание, ему это нравилось. Ломаные палки бросила в поленницу и вошла в дом.

— Красавица моя, разве ж можно так? Все инструменты испортите, — причитала Травница.

— Сикис купит новые. Ничего, если я переберу цветы утром?

— Конечно, милая моя. Ты устала, наверное, ложись, спи.

Но Найра зажгла лампу и взяла одну из книг, принесённых Сикисом. Ей не хватало букв, чтобы прочесть длинное название на обложке, звуки не складывались в смысл, но внутри были и другие слова, короткие. Часть из них Найра могла разобрать, в части — восполнить пробелы догадкой. В её голове гудели, жужжали, тёрлись друг о друга мысли, заставляя сопоставлять и искать решение. Это напоминало жажду. И игру. Найра никогда не играла со сверстниками в детстве, но часто видела издали, как они кричали: «А теперь я… А если так? А если… Если!» Она не знала, были ли догадки верными, и нетвёрдой рукой вычерчивала свинцовым карандашом на листе бумаги закорючки, как в книге, сопровождая их рисунками. Завтра она спросит у Сикиса, что в самом деле значат эти слова.

— Завтра! — сказала Тува. — Не спи на столе, красавица, спина болеть будет. Станешь кривая, как я, жених на тебя и не посмотрит!

— Сикис? — сонно пробормотала Найра. Она и не заметила, как за окном сгустилась непроглядная тьма.

Тува фыркнула.

— Да куда ему. У этого мальчишки на уме только он сам.

На то, чтобы удивиться, у Найры не было сил. Ей казалось, что буквы вытянули из неё всё живое, до чего ещё не добрался холод. Мир растворялся в загадочных знаках и голосах животных, из речи которых Найре удавалось разобрать лишь обрывки.

Она вспомнила слова Тувы на следующий день, когда Сикис явился под вечер с палками для лопат и стальными тренировочными мечами. Он был мрачен, как туча, и бросил Найре клинок. Как же человек, который даже в дурном расположении духа уделял всё свободное время ей, мог думать только о себе? Травница заблуждалась на его счёт. Найра хотела сразу принести свои заметки, но Сикис сказал:

— Пока светло — сразимся.

Сначала она верила в череду ошибок, но после пришлось признать — Сикис подставлялся под удар. Там, где легко мог увернуться или парировать, он снова атаковал. Найра словно увидела со стороны саму себя. И укорила за глупость: такой поединок не мог принести пользы, а вот пару переломов — запросто. Она поняла недовольство отца. Найра не боялась травм и смерти, но теперь, когда из-за неё едва не погиб командир, а на отца обратил взор наместник, она старалась поступать более обдуманно.

— Стой. Давай без оружия, — сказала Найра и отложила меч.

Она знала, что слабее любого мужчины. Отец доходчиво объяснил это, пару раз швырнув её через двор, как тряпичную куклу. Сталь опасна для всех, а кулаки — только для женщин. Поэтому отец учил её уклоняться и использовать силу противника против него самого. Повредить сустав просто, достаточно небольшого содействия. Вот только Найра никогда не дралась врукопашную ни с кем, кроме отца. Она сняла меха, чтобы двигаться легче.

Сикис остолбенел. Она стояла тонкая, растрёпанная, в платье — ни дать ни взять деревенская девчонка. Он и мысли не мог допустить о том, чтобы ударить её. Учебный бой на мечах — одно дело, но совсем другое — поднять руку на женщину.

— Что-то не так? — спросила Найра, заметив его замешательство.

— Нет. Не хочу навредить тебе.

Найра указала на синяк на предплечье.

— Этим? Сикис, другие люди не станут жалеть меня в бою. Ты знаешь это, иначе почему не ставил на тренировках с другими солдатами?

Сикис ощутил укол совести. Если бы не приказ командира, он поставил бы её с кем угодно, только не с собой. Вероятно, после этого Найра бы отправилась к лекарю, а её партнёр — в ночной караул. Сикис с досадой подумал, что даже сбежав из крепости, не может отделаться от Эмина. А тот наверняка напрочь о нём забыл, созерцая в этот самый момент прелести госпожи аль-Берк, возможно даже наедине. В висках стучал гнев.

— Давай, — сказал Сикис, выпуская меч. Конечно, он не станет бить в полную силу и тем более по опасным местам. И вообще постарается ограничиться захватами. Найра завязала подол платья выше колен, открыв крепкие икры. Совершенно белые. На руках-то хоть загар был.

От удара на пробу Найра ушла в сторону и увеличила дистанцию. Она словно пританцовывала вокруг Сикиса, плавно перетекая из позы в позу. Попытался схватить — пальцы сомкнулись на воздухе. Замахнулся — она ринулась навстречу, сжала запястье, вывернула, надавила на плечо, перед глазами мелькнуло небо, а Сикис распластался на спине. Он вскочил, разозлившись ещё больше. Сделал несколько ложных выпадов — и подловил! Взял в захват сзади, невольно задев маленькую мягкую грудь. Мгновение замешательства — девчонка присела, а он снова оказался на земле. Поднялся. Кровь шумела в голове, и позже Сикис не мог вспомнить, где допустил ошибку, — только резкую боль в заломленном плече, сгиб снежного колена на своей шее и как неловко вцепился свободной рукой в холодную лодыжку. Угол был безнадёжный. Сикис лежал на спине, старался не отрывать взгляд от облака и почти не слышал своих мыслей.

— Хватит! — просипел почти жалобно, понимая, что удара в пах точно не переживёт.

Найра встала, отряхнула платье от листьев и оправила подол, за что Сикис возблагодарил духов. Перед глазами стояла кривая усмешка ведьмы Озлем.

— Почему ты не сказал, что болен? Тува, у Сикиса жар!

Голос Найры звучал будто издалека. Травница одарила его мимолётным взглядом из окна, вышла во двор с ведром и окатила Сикиса ледяной водой.

— Полегчало? — заботливо улыбнулась она.

Струи сбегали по косам, стекали за шиворот. Сикис вынул из-под туники мокрое кипу и сказал:

— Спасибо. Можно ещё?

— Конечно, дорогуша, только за водой потом сходи. Красавица моя, ты видела, что нужно делать, — старушка вручила опустевшее ведро Найре, застывшей с открытым ртом, и выставила на крыльцо второе.

— О… — глубокомысленно выдавила девушка.

Пока Сикис умывался, Найра думала о том, как мало знает о медицине. Она заболела, свалившись в воду, но, оказывается, можно и наоборот — вылечить человека, просто облив его.

— Больше никаких рукопашных, — сказал парень. Его дыхание выровнялось, лицо уже не было таким красным. Когда он опрокинул на себя второе ведро, то показался вполне здоровым.

— Ладно, — сказала Найра. Наверное, она перестаралась с болевыми приёмами. — Попрошу Эмина.

— Нет!!! — выкрикнул Сикис и медленно выдохнул. — Я запрещаю, — сказал спокойнее.

— Но почему? Ножевой бой ближе всего к рукопашному. И как ты можешь запретить? Эмин старше по званию.

Расслышав странные звуки, Найра оглянулась на Туву и не смогла определить, плачет та или смеётся. Сикис бросил на неё сердитый взгляд. Он ещё несколько раз медленно выдохнул, накручивая на палец нить ожерелья.

— Найра, послушай… Эмин не такой хороший, как ты о нём думаешь. Иногда он поступает совершенно неправильно.

— Я знаю, — сказала Найра. — Но он мой друг.

— Д-друг?! Да он…

— Сынок, ты б сходил до колодца, пока не стемнело, да не наговорил такого, о чём будешь жалеть? — сказала Тува.

Сикис покорно кивнул, взял вёдра и жестами спросил, в какую сторону идти. Когда он скрылся из виду, Тува расхохоталась.

— Ох, дети! — она утёрла слёзы. — С вами не состаришься! А ты не слушай никого, красавица, и меня тоже не слушай. Люди всякое болтают. Лишь духи не лгут, а они шепчут в сердце. Вот сердце своё и слушай.

— Как это? — спросила Найра. Она смутно помнила, что когда-то умела, а потом разучилась. В ней остался только расчёт, только сухая логика. Если следовать принятым правилам, то беды не произойдёт. Найра верила в это, но командир показал ей, что простые правила работают не всегда.

Тува мягко улыбнулась, провела шершавым пальцем по щеке Найры, заправляя за ухо выбившуюся прядь, и сказала:

— Когда цветок проклёвывается из семени, он не знает, где верх, где низ, но всё равно тянется к солнцу, и, окрепнув, распускается на рассвете. Природа мудра, моя красавица, и ты — её часть.

— Ты поэтому не стала лекарем? Чтобы быть ближе к природе? Так ты говоришь с духами?

Старушка снова рассмеялась.

— Деточка, даже в прежние времена с духами общались лишь шаманы. Куда же мне, простой травнице? Я лишь пользуюсь их добротой, чтобы помогать людям. Все эти растения — дыхание духа гор.

— Мой отец встретил духа однажды, — сказала Найра.

— Счастливец. Темнеет уже, пойдём в дом, милая, — Тува поднялась.

— Я дождусь Сикиса.

Небо стремительно гасло, одна за другой вспыхивали звёзды. Мысли Найры обратились к отцу. Был ли он счастлив когда-то? Если и да, то очень давно, за границей памяти Найры. Горе высекло на его лице глубокие морщины. Прежде, когда Найра была слишком мала, чтобы закалывать волосы, она иногда заставала отца по ночам склонившимся над шпилькой — единственной вещью, оставшейся от её матери. Он думал, что дочь крепко спит, убаюканная колыбельной, а Найра не хотела расстраивать его ещё больше и послушно притворялась таковой. Теперь она не помнила слов той колыбельной. Лишь две строчки выплыли из глубин сознания, не иначе, призванные Тувой:

«Дремлет под ласковым снегом

Робкий росток до весны.»

Здесь, на юге, времена года почти не отличались друг от друга. Изредка зимой случалась метель и уходила без следа. Сегодня весна переступила через половину. Растения, которые даже не сбрасывали листья, буйно расцвели. По утрам Тува отлучалась, чтобы собрать свежие бутоны, а днём сушила их на солнце. Наверное, на Озере Звездопадов уже сошёл снег. Озеро Найра тоже не помнила, совсем. Ни как жили там, ни почему пришлось переехать, ни матери.

«Отблеском звёздным сверкают

Сонного озера льды.»

Она гостила у Тувы уже четвёртые сутки. Время здесь текло медленно. Найра очень давно не видела снов, но теперь ей казалось, что она спит. События предыдущих дней были странными и быстрыми. Быть может, пока она прячется здесь, командир уже нашёл кость?

Стемнело. Сикис с трудом разбирал дорогу, и, возможно, прошёл бы мимо нужного двора, если бы Найра его не окликнула. Сколько лет прошло, а он всё равно в лесу чувствовал себя увереннее, чем на улицах.

— Кто тот человек, который приходил к отцу, пока мы были в походе? — спросило бледное пятно голосом Найры.

Сикис поставил воду на крыльцо и выругался. Он и думать забыл об этом происшествии за всеми заботами, которые вызвал командир своей несостоявшейся смертью. А потом объявилась эта Озлем.

— Я решила, раз Эмин о нём не спросил, то ты уже всё выяснил, — разочарованно сказала Найра, на которую падал слабый свет из окна.

— Это не займёт много времени!

Сикис собрался было уходить, но девушка схватила его за руку.

— Ну нет. Я ждала тебя весь день. Хотя бы покажи мне, где я ошиблась.

— О чём ты? — выдернул ладонь, ощутив, как та предательски потеет.

Может, и прав был Эмин, говоря, что стоит чаще покидать крепость. Но в городе было не скрыться от воинских дочек. Многие из них знали Сикиса в лицо, ведь это он составлял списки новобранцев. Они так рьяно старались привлечь внимание, что на искренность рассчитывать не приходилось. А Сикиса мутило от перспективы стать таким же распутным, как Эмин — уж тот не стеснялся сближаться с особами, семьи которых не могли доставить проблем. Даже альтками не брезговал.

Сикис решил во что бы то ни стало уберечь от командира наивную Найру. Она тем временем втянула его в дом и вручила стопку бумаги с каракулями и рисунками. Потребовалось время, чтобы разобрать хоть что-то.

— Это ель? — спросил Сикис, вертя лист под разными углами.

— Енот.

— Тогда правильно. Ты всё это сама поняла?

Она кивнула. К изумлению Сикиса добавилось уважение. Вчера он показал Найре только треть алфавита. Кто мог подумать, что она вознамерится расшифровывать книги с такими скудными знаниями? Сикис мысленно разорвал план обучения.

— Придётся преступникам немного подождать, пока ты не изобрела письменность заново, — сказал он, вооружаясь карандашом.

***

Вопреки опасениям Сикиса, Эмин проводил вечер не с Озлем, но с мыслями о ней. Обед в посольстве подтвердил подозрения: альты в самом деле решили увлечь его женщиной, и Эмин ничего не имел против. Однако игра эта была парной. Горячие комплименты наскучат Озлем столь же скоро, как уверили её в успехе. Следующим шагом должны стать дары, способные поразить как советницу, так и посла — нечто не просто ценное, а недоступное большинству богачей. Диковинки, достойные султана. К счастью, когда контролируешь торговлю, а тем более таможню на границе с великой империей, в твоих руках так или иначе оседают сокровища. Безделушки Эмин спускал на чёрный рынок, но то, что при толике смекалки могло представлять угрозу или пользу, попадало в их с Гекеком коллекцию.

Подземелье управления снабжения хранило множество иноземных вещиц. Здесь висела картина с рябящим пейзажем, в которой исчезало всё, что соприкасалось с её полотном и было достаточно мало́, чтобы влезть в раму. Под стеклянным куполом чадила лиловым дымом лампа, к которой Эмин не рисковал прикасаться без перчаток. В отдельном ящике светилась груда зачарованных камней. В другом беспорядочно громоздились пузырьки с неизвестными зельями — не зная свойств, Эмин и Гекек не нашли безопасного способа их уничтожить. Всё, что хоть как-то годилось для войны, Стратег забрал с собой. Маска подводного дыхания в горах пригодиться не могла, да и расстаться с путеводными светлячками Эмин был почти счастлив — их приходилось регулярно кормить, — а вот о капюшоне-невидимке и отводящем взгляд зеркале горевал всерьёз. Вдали от родных земель магия работала плохо, по настроению, но всё равно помогала в щекотливых ситуациях.

Эмин выдвинул плоский ящик шкафа, полный всевозможных украшений. На лицо упал радужный луч — его не то привлекала, не то порождала фальшивая золотая монета. Эта игрушка вполне подошла бы какой-нибудь красивой и не слишком умной охотнице за мужьями, но прекрасная Озлем заслуживала подарка посерьёзнее. Осторожно, за цепочку, Эмин вытянул из глубин кулон из неизвестного металла. В центре вычурного зубчатого колеса играло всполохами заключённое в камень пламя. Огненные рубины добывали в северных горах за закатным морем, и, по словам моряков, там на них держалась целая цивилизация, превосходящая и свободные племена, и Империю Альтын. Так далеко от месторождения камень не мог создать и искры, но поглощал окружающий жар, чтобы позже вернуть его по воле хозяина. Несколько таких рубинов поддерживали постоянный огонь в высоких печах плавильни. Эмин рассудил, что как бы Озлем ни решила использовать этот кулон, пожар она сумеет устроить и без камня, но прохлада в пустыне ей будет приятна. Иными словами, для госпожи аль-Берк эта роскошная вещица бесполезна.

Как главному снабженцу ему следовало чаще наведываться в управление, но за восемь лет на этом посту Эмин сумел собрать людей, которые не нуждались в постоянном контроле. Каждый из них был многократно проверен временем и делом, и если существовало на Туманном Перевале место, свободное от соглядатаев наместника, оно находилось здесь. Если труды Сикиса увенчаются успехом, то можно почти безопасно пристроить Найру помощницей писаря или оценщика. Грамота откроет перед ней множество возможностей. Вдруг Эмина поразила неприятная мысль. Он с силой захлопнул ящик. Неужели он в самом деле думал запереть пери как очередную диковинку? Да ещё нагрузить однообразной бумажной работой? Чутьё подсказывало Эмину, что так он лишь ускорит течение болезни.

Заперев хранилище, он поднялся на пустующий в поздний час этаж счетоводов. На его столе скопилось множество отчётов, следовало разобрать их в ближайшие дни, но пока некоторые вещи тревожили Эмина больше. Например, молчание Гайвата. Кроме Мечника его люди так и не посетили никого из резчиков и ювелиров, и ждать этого не стоило — будь среди именованных ремесленников мастер по драконьей кости, его давно пригласили бы в Манито. С Мечником наместник действовал наверняка, не учёл только характер воина и череду случайностей, которые не позволили Эмину пройти мимо Найры в тюрьме. Если бы он полез туда на день раньше или отправил другого человека, если бы пери не обращалась в Стылую, если бы её волосы не пылали ярче огненного рубина, если бы шпилька обладала иной магией, — множество «если бы» не позволило Гайвату получить в свои руки единственного настоящего резчика, и в этом Эмин видел благословение духов. Но что наместник делал теперь? Чтобы не разрушить шаткий союз с альтами, он мог предложить им нечто ценнее руды.

***

Благодаря правкам Сикиса теперь Найра понимала почти все слова. Весь день она провела, механически перебирая ингредиенты и не отрываясь от книг. Читала вслух, и даже Тува, увлечённая историями, старалась держаться рядом. К возвращению Сикиса девушка одолела «Шёпот духов» и взялась за «Сказки северных племён».

— Ты можешь провести меня в город так, чтобы Эмин не узнал? — спросила она.

Сикис нахмурился. Он пребывал в дурном настроении от того, что зацепка Найры оказалась давно разведанной командиром: людьми, которые досаждали отцу Найры, руководил Стылый. Очередная ниточка терялась во дворе законников.

— Он узнает. И убьёт меня.

— Тогда пусть узнает попозже. Хочу забрать кое-что из дома.

— Если тебе что-то нужно, я зайду к Мечнику завтра, — попытался возразить Сикис. Самому себе.

— Отец не отдаст это никому, даже мне, — сказала Найра. — Но когда он пойдёт на рынок, я…

Сикис согласился почти сразу, его так и подмывало сделать что-нибудь втайне от командира. А если это могло создать новый след, как обещала Найра, он готов был рискнуть, чтобы утереть нос названному старшему брату.

9. Ставки

Чёрная рубаха с бахромой и длинным отпуском сзади полностью скрывала фигуру. Высокие ноговицы не позволяли угадать под ними тонкую кость. Тува повязала на голове Найры полосатый тюрбан, оправила лоскутный жилет и ожерелье-ва́мпум [12].

— Ну вот, мой мальчик, никакой альт на тебя не позарится, — сказала она удовлетворённо. — Только ты всё равно северянин.

— Мой приятель Ну́то Гарпунщик из Вебона, — поддакнул Сикис.

— Где это? — спросила Найра. Парень посмотрел на неё с непонятной угрюмостью.

— Северный порт Восточного побережья. От него корабли поднимаются по реке до Озера Звездопадов. Разве ты не видела их?

Найра пожала плечами.

— Ты проведёшь меня через тайный ход?

Поначалу Сикис так и планировал, пока не прикинул, скольких парней придётся переставить в крепости, чтобы ни один не узнал Нуто в лицо. Прямой путь оказался намного проще.

— Нет, пройдёшь через Северные врата. Чтецу я дал выходной в благодарность за помощь с твоим обучением.

— Как он согласился? — изумилась Найра. — Он же меня ненавидит.

Сикис смутился.

— Я не называл твоего имени. А чем ты ему досадила?

— Тыквой…

Теперь потупила взгляд Найра. Подумать только, и полмесяца не прошло с тех пор, как она досаждала купцам строгим досмотром, а теперь собиралась нарушить личный наказ командира. Не это ли имел в виду отец, когда сказал, что она изменилась? А если так, то почему это не звучало упрёком?

Нуто Гарпунщик был с пустыми руками и удостоился лишь беглого взгляда от стражей врат. Меж тем под его тюрбаном пряталась костяная шпилька, и Нуто подумал, что правила всё же недостаточно строги. В назначенный час он встретил Сикиса у дома Мечника.

— Твой отец только что ушёл, — сказал Сикис.

— Не видел тебя?

Парень обиженно фыркнул:

— Я следопыт, меня птица не заметит, не то что человек.

«То в лесу», — подумала Найра. На пустынной улице спрятаться было сложнее. С другой стороны, теперь отец знал, что за ним следят, и вполне мог принять Сикиса за его же соглядатая.

Мастерская скрывалась за домом и уступом скалы, теснилась на краю обрыва. В ясную погоду здесь с рассвета до сумерек было достаточно света для резьбы. Скорее всего, о мастерской не подозревали даже соседи, не то что прохожие. Однако недавние грабители оказались внимательнее — влезли через единственное окно, обращённое к пропасти. Отец учёл ошибку, теперь оно было закрыто ставнями, которые запирались изнутри. На двери красовался массивный замок. Ключ отец всегда держал при себе.

— Будем ломать дверь? — хмыкнул Сикис.

— Я думала, следопыты ищут следы, а не оставляют их. Подсади меня наверх.

— Дыра в соломе будет не менее заметна, чем в двери.

— Ты что, не умеешь класть крышу? — Найра оглянулась на него и вдруг поняла, что Помощник командира не держал в руках иного инструмента, кроме пера и кипу. Ремесло и ручной труд — удел простых людей, а не тех, кто красит лица.

И всё же парень приставил к бедру сцепленные ладони и пригнулся, чтобы Найра могла взобраться по нему. Она прошла в ту часть крыши, под которой располагался шкаф, раздвинула солому, ухватилась за балку и спрыгнула вниз. Зажмурилась, чтобы дать глазам привыкнуть к полумраку. Через дыру падал яркий столп света, в нём кружилась пыль. Под половой доской находился тайник, но чтобы открыть его, пришлось бы двигать шкаф. Найра шагнула к очагу и сунула руку в дымоход, нащупала на месте недостающего камня чугунную шкатулку. Хранить драконью кость в таком месте было кощунством, но с другой стороны — что с ней станется? Жар и копоть кости не страшны. Найра высыпала на ладонь сокровища — пять колец разного размера, — а шкатулку вернула на место и огляделась в поисках чего-нибудь, чтобы стереть сажу. Ничего. Как не вовремя отец решил навести порядок! Она нацепила кольца на пальцы, разбежалась, подпрыгнула, ухватилась за верхушку шкафа, подтянулась. На дереве остались чёрные следы. Недолго думая, отёрла их длинным подолом рубахи.

Сикис нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Он пытался быть для Найры наставником, но теперь, ожидая её снаружи мастерской, снова ощутил себя не при делах. Помощником. Выполнять распоряжения Эмина давно вошло в привычку, но теперь он почему-то оказался подручным у девчонки-новобранца. Впервые Сикис почувствовал раздражение к собственному имени. Поморщился от боли — слишком сильно накрутил на палец нить. Вдруг с крыши спрыгнула перемазанная сажей Найра и протянула чёрную пятерню. На каждом пальце — кольцо.

— Драконья кость?! — он скорее догадался, чем разглядел. Осторожно поднял её руку на свет за запястье, стараясь не запачкаться. — Так твой отец в самом деле резчик?!

Девушка нахмурилась.

— Эмин не сказал тебе?

— Касательно тебя он вообще ничего не рассказывает, только отдаёт приказы, — фыркнул Сикис. — До сих пор гадаю, что между вами произошло.

Намёк не достиг цели — Найра и бровью не повела. Сикис ругнулся про себя. В самом деле, чего ожидать от Стылой?

— Как ты думаешь, такой товар заинтересует наместника? — спросила она, чуть прищурившись.

Сикис едва не подпрыгнул. Идея была безумной, а ещё требовались разрешение на торговлю и оценка ювелира. Он оглянулся на солнце — едва миновал полдень. В скором времени Эмин отправится в посольство и сегодня точно не появится в управлении снабжения.

— Командир нас прикончит, Нуто, — усмехнулся Сикис.

***

— Госпожа аль-Берк отсутствует, господин временный командующий, — с поклоном и недоумением доложил альт-слуга.

Эмин в отчаянии выудил из складок ткани обсидиановую шкатулку и, глядя только на неё, вопросил:

— Как же так? У нас была назначена встреча. Будь так добр, пошли ей весть, что командир Торговец нижайше просит её внимания. Я подожду здесь.

Он сел в дальнее кресло, близ двери для слуг, всем своим видом выражая крайнюю степень личной трагедии и не выпуская из нервных пальцев шкатулку. Здесь ковров не было, и обрывки фраз далеко разносились по коридорам, как и смешок о том, что временный командующий потерял голову от госпожи советницы. Иногда резная дверь распахивалась и в зал незаметно являлась новая девушка, чтобы безмолвно поднести сладости или кахве. Даже будучи большим ценителем кахве, Эмин не успевал пить его в таком объёме. Альт грозно зыркал на служанок и тихо-вежливо ругался на родном языке. На губах Эмина играла мечтательно-страдальческая улыбка.

«Вы видели? Временный командующий явился с подарком!» «Вы знаете, что в традициях Великих Долин обсидиан ценится выше золота?» «Ха-ха, как глупо! Это могли придумать только дикари!» «Да не обсидиан, а кость, дурёхи!» «А вы знаете, он немного похож на альта…» «Не говори ерунды, наши мужчины намного красивее!» «Но синие глаза — это так необычно…» «Нет, теперь ты иди!» «Ах, как жаль, что госпоже Озлем нездоровится…»

Такое количество женщин было необычно для альтынского двора. Не иначе, господин посол настоял на ослаблении традиций, чтобы дать свободу своей племяннице. Впрочем, и торговцы из верхнего города не слишком рьяно придерживались правил золотых песков.

— Господин, если желаешь, я могу передать госпоже аль-Берк твой подарок. Госпожа советница была вынуждена отлучиться по делам, не терпящим отлагательств, — сказал слуга.

— Как жаль! Прошу извинить меня, наши традиции требуют вручать обсидиан лично в руки. Всё же это кость наших духов…

Эмин поднялся, полный разочарования. Сквозь ажурную дверь каждый мог наблюдать его понурые плечи. Ходить так было неудобно, но чего не сделаешь ради любви? Во всяком случае, у него появилось время, чтобы разгрести бумаги.

***

До сих пор всё складывалось хорошо. Огромная гора отчётов на столе главного снабженца внушала надежду, что дело выгорит. Сикису ничего не стоило подложить в эту кучу копию разрешения на имя Нуто — на край и под низ, чтобы можно было легко найти, когда всё кончится. В худшем случае соблюдение законности убережёт от некоторых проблем. Конечно, он прекрасно знал, что утратившие силу реликвии не продаются из рук в руки. Подобные ценности с богатой историей отдавались либо даром, либо с молотка за солидную сумму. Был ли более надёжный способ привлечь внимание наместника?

— Потрясающе. Великолепно! Вы только посмотрите на эти следы сажи! Видно, что реликвии не лежали без дела! — седой Молоточник отложил лупу и серьёзно посмотрел на Сикиса. — Могу включить коллекцию твоего друга единым лотом в торги следующего месяца.

Нуто грозно таращил глаза, но послушно молчал. Он дал слово не вмешиваться, пока Сикис будет говорить с распорядителем торгов. На лице Нуто читалось: «Слишком долго!» Сикис поморщился и махнул рукой, подавая знак, что прекрасно помнит — кольца нужно вернуть, и как можно скорее.

— Мой друг не может столько ждать, — настаивал Сикис. — Торги проводятся двадцатого числа каждого месяца, значит, ближайший состоится послезавтра.

Молоточник тяжело вздохнул. Он блестел сединой так, что сам казался серебряным.

— Помощник, ты не хуже моего знаешь, что итоговый список лотов подаётся в управление снабжения за три дня до проведения торгов. После этого лот можно только снять с продажи.

— Я сам извещу управление и командира лично! — заверил Сикис. — Командир Торговец будет благодарен тебе за содействие!

Имя Эмина возымело нужный эффект. Старик вынул из стола лист участника торгов и протянул его Нуто вместе с пером. Тот натянуто улыбнулся и ударил Сикиса локтем под рёбра.

— Мой друг не обучен письму, поэтому я и веду его дела, — спохватился Сикис.

— Что ж, надеюсь, он осведомлён, что залог в размере десятой части начальной стоимости не возвращается в случае отказа от продажи лота, — Молоточник взглянул на Нуто исподлобья; тот твёрдо кивнул и снова ударил сообщника. — Вот акт оценки, это минимальная сумма, которая может быть заявлена как начальная.

Сикис принял документ и икнул. Ситуация медленно выходила из-под контроля. Десятая часть указанной суммы составляла почти все его сбережения. Он мысленно поблагодарил Найру за сдержанность — по крайней мере, она всё ещё не выдала их совершенно немужественным голосом. Вот бы она согласилась продать хотя бы одно кольцо! Но если эта затея увенчается успехом, командир, конечно, не поскупится возместить расходы.

— Я занесу деньги завтра, — пообещал Сикис, заполняя лист.

Их план держался на вере, что недоброжелатели, рискнувшие вломиться к именованному воину лишь потому, что его дочь узнала кость, не преминут познакомиться с приезжим парнем, который выставил на торги настоящие реликвии. Согласно легенде, Нуто Гарпунщик занимал комнату на постоялом дворе Кашевара — туда без труда можно было привести нескольких парней, которые схватят людей наместника. Разумеется, Найра не станет вмешиваться в потасовку и спрячется в безопасном месте. Что до колец, они передавались в роду Нуто поколениями, но утратили магию ещё при его прадеде. Нуто решился продать реликвии потому, что его семья так и не смогла восстановиться после войны, несмотря на былую славу. Он пересёк Великие Долины, чтобы избежать пересудов знакомых.

Всё шло гладко. Но когда хлопнула дверь в лавку Молоточника, а в руку мёртвой хваткой вцепилась Найра, Сикису вдруг показалось, что с каждым шагом он всё глубже вязнет в болоте.

***

Едва Эмин бросил взгляд на свой стол, ему тут же захотелось закрыть глаза. И дверь — с наружной стороны. И рот — по крайней мере, отменить распоряжение нести ему копии всех разрешений на торговлю. Но это означало потерю возможностей. Он читал не списки товаров, а имена. Если какой-то Рыбак начинал продавать, скажем, мокасины и пончо, на него стоило обратить внимание — когда проверить источник, а в иной раз вложиться. Эмин оказывал посильную поддержку безымянным дельцам — в конце концов, он и сам однажды начинал с пустыми карманами.

Время утекало неумолимо, стена бумаг таяла невыносимо медленно, и даже кахве, подогреваемый огненным рубином из несостоявшегося подарка, уже не приносил удовольствия — сегодня Эмин выпил его слишком много. Поэтому Торговец возрадовался суматохе в коридоре и застал там Письмовода, держащего за ухо мальчишку-посыльного.

— Правду говори, малец. Кто тебя послал? — устало требовал мужчина. — Видишь ли, мы уже получили этот документ в положенный срок.

— Отпусти! — верещал мальчишка. — Дед сказал, Торговец знает!

— Который из?

— Да главный ваш!

— Знаю что? — осведомился Эмин и выхватил бумагу у Письмовода. — Печать подлинная. Парень, твой дед — Молоточник?

Освободившись от хватки служащего, посыльный потёр красное ухо.

— Да! Он сказал: «Пусть всё будет по порядку». Как лучше хотел, а этот вон как!

Взгляд Эмина зацепился за дату разрешения на торговлю — сегодня. Он едва разобрал бумаги за последние десять дней, и реликвии в них не упоминались.

— А кто добавил последний лот? — спросил он.

— Так ты же! — вскипел парень.

Молоточник всегда был скрупулёзен в ведении дел и наверняка проверил товар и разрешение. Значит, кто-то из своих. Эмин задумчиво постучал по губе и протянул:

— Скажи-ка, ты уже разнёс приглашения?

— Ещё вчера!

— Будь добр, передай деду, чтобы известил гостей повторно. И занеси в посольство конверт лично от меня.

Мальчишка терпеливо ждал, пока Эмин размашисто и многословно излагал на золочённой бумаге мольбу к госпоже аль-Берк сопроводить его на торги. Следуя правилам приличия, советница не могла второй раз отказать ему во встрече, если альты не желали оскорбить временного командующего. Кто бы ни устроил представление, Эмин намеревался им воспользоваться.

***

Нуто заметно нервничал и оглядывался по сторонам. Толпа на рыночной площади гудела. Раскрученный Сикисом волчок событий взлетел и неуправляемо нёсся в сторону. Людей было слишком много — они пришли если не покупать, то поглазеть на счастливца. Слух о лоте разнёсся по всему городу и, вполне вероятно, достиг ушей Мечника. Сикис не накрасил лицо, но кто-нибудь наверняка его узнал. В толпе то и дело мелькали стражники — не те, кого он назначал!

— Не вертись, привлекаешь внимание, — прошипел он на ухо Нуто.

— Кто тот человек с золотым солнцем? Он даже выше тебя.

— Наместник собственной персоной, — отозвался Сикис, утягивая приятеля за чужие спины.

— Стылый рядом с ним — тот, что увёл меня в тюрьму.

— Их там четверо!

Нуто привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть что-нибудь за головами.

— Не высовывайся! — одёрнул его Сикис.

— Нужно забрать кольца и уходить.

— Жди здесь.

Стиснув зубы, он лавировал между расшитыми одеждами и пробивался к подмосткам. Для знати устроили сидячие места под навесом, но сегодня не было солнца, а торги ещё не начались, и богачи толклись точно так же, как зеваки. Среди пёстрых тканей мелькнула пронзительная синева — командир уже явился. Что ещё хуже, он беседовал с Молоточником, а по левую руку от него поджала губы госпожа аль-Берк. Сикис отшатнулся назад.

— У нас есть время до удара молотка! — заверил он сам себя, наткнувшись на требовательный взгляд Нуто.

— Ты что, испугался Эмина? — тот, казалось, не поверил своим ушам. — Да если он не догадался раньше, распорядитель точно нас сдал! Это был лучший момент!

— Он с меня шкуру спустит!

— Если не вернём кольца, это сделаю я!

Сикис никогда не видел Найру такой разъярённой, и прежде, чем он успел что-то сделать, она скрылась в толпе.

Если прежде у Эмина были сомнения, то при взгляде на лот они развеялись. Каждое кольцо — изогнувшийся язык пламени. Одно явно детское, сядет разве что на мизинчик тонкой женской руки. Озлем брезгливо поморщилась.

— Это даже не отмыли перед продажей? Какая дикость!

— О, госпожа моя, здесь найдутся сокровища и на твой утончённый вкус, — промурчал Эмин, из-под полуприкрытых век рассматривая людей. Гайват всячески делал вид, что оказался здесь случайно, но Стылые по обе стороны от подмостков свидетельствовали об обратном.

По традиции публичных торгов самый ценный лот оставляли напоследок, но кольца по просьбе наместника подвинули почти в самое начало. Первым шло короткое ружьё с новейшим чудом техники — кремнёвым замком. В иной раз Эмин даже выкупил бы его для Сикиса, но глупый Помощник, рыскающий за спинами, такого подарка не заслуживал. Вторым лотом было роскошное обсидиановое ожерелье.

— Моя дорогая, — Эмин скрыл вольность подобострастным поклоном, — не окажешь ли честь торгам, украсив собой это грубое творение? Боюсь, без помощи твоей его никто и не купит.

Взгляд Озлем говорил, что ей пришлись по вкусу тончайшие переплетения серебра, зеркальных бликов и резьбы по самой тьме. Кроме того, ожерелье безупречно подходило к её строгому чёрному платью. Озлем милостиво кивнула. Тотчас же к ней подлетела помощница распорядителя и увела за ширму. Молоточник застучал, привлекая внимание. Вместе с другими Эмин спустился с подмостков и скромно прошёл к задним рядам знати.

Ставки начались. Возбуждённая стена людей нахлынула и поглотила его, вытолкнула к краю навеса. Не обернувшись, Эмин схватил холодное запястье и дёрнул на себя, вынудив склонить голову к его плечу.

— Тюрбан и жилет всегда должны быть одной палитры, если ты не безымянный бродяга, — тихо сказал он. — Иди к левой лестнице и жди, когда поднимется молот. Снимешь лот, и живо в крепость. Оба.

Слабый кивок он почувствовал спиной и позволил толпе вновь увлечь себя, выплюнуть к скамьям как раз в момент, когда Гайват победоносно принимал ружьё из рук распорядителя. Ему даже поднесли крошечный мешочек пороха.

С подмостков грациозно и величаво спустилась Озлем. В рассеянном свете облачного дня обсидиан мерцал особенно глубоко и томно. Молоточник громко расхваливал произведение искусства, а Эмин смотрел только на госпожу аль-Берк, плывущую меж рядами прямо на него. Посыпались ставки. Она вздёрнула подбородок, взором повелевая поднять руку. Когда она подошла вплотную, Эмин усмехнулся. Озлем резко развернулась. И замерла — Эмин перекинул вокруг её шеи тонкую цепь и застегнул, не коснувшись кожи. На пышную грудь опустился тяжёлый кулон с огненным камнем. В его свете обсидиан казался углём.

— Два… Три… Продано Нэлнишу Литейщику!

На глазах у десятков, а то и сотен людей, Озлем позволила снять с себя ожерелье.

— Следующий лот — необычайная коллекция из Вебона!

Гайват лениво поднял два пальца, Эмин знал это, но не мог отвести взгляд от Озлем. Когда заклинаешь змею, нельзя обрывать мелодию. Её густо накрашенные глаза щурились, впервые по-настоящему оценивая. Стоимость колец могла бы взлететь до небес, но что значили утратившие силу реликвии рядом с настоящей магией, которой лучилась госпожа аль-Берк?

— Раз… Два…

Подавшись к Озлем, Эмин коснулся огненного рубина. Позади раздался взрыв. Он позволил схватить альтку и закрыть своим телом от криков и обезумевшей толпы. К Гайвату уже неслись четыре заиндевелые тени. Ещё одна, пёстрая, взлетела к Молоточнику и поймала его руку.

***

Погода портилась. К моменту, когда панику на площади удалось обуздать, порывом ветра сорвало тент. Когда Эмин поднимался в крепость, на камень упали первые тяжёлые капли.

— Чья была идея? — он сурово смотрел на двоих, вытянувшихся как струны. Тронь — загудят.

— Моя! — с готовностью соврал Сикис.

— Моя, — твёрдо сказала Найра.

Переглянулись. Хороши сообщники, за столько времени легенду не обсудили.

— Сикис, назначь наказание обоим. Хорошенько подумай о том, как твой провал сказался бы на отце Найры, и что станется с Канги, когда люди наместника увидят её живой.

Парень побледнел. Разумеется, о тюремщике он забыл. Пусть теперь озаботится его безопасностью. Эмин обернулся к девчонке.

— Мечница, ты намерена и дальше создавать мне проблемы?

— Эмин, она не виновата, — запротестовал Сикис. — Это всё…

— Вон! — рявкнул командир, не глядя на него.

Найра вздрогнула. За её спиной хлопнула дверь.

— Ты не запрещал мне действовать самостоятельно.

Глаза командира опасно сузились.

— Мечница, я не стану терпеть показную исполнительность в своих людях.

— Не могла больше оставаться в стороне, — тихо призналась она, созерцая ступни.

— Почему не сказала мне?

— Ты бы не позволил.

Эмин хмыкнул. Попала в точку.

— Рисковать за моей спиной, обокрав собственного отца — не лучший способ вернуться на службу.

— Все эти кольца — мои. В них моя кровь. Имею право продать, — Найра сжала одетые в кость пальцы.

— И все не работают?

— Ни одно.

Эмин снял с неё тюрбан. Медные пряди рассыпались в беспорядке — шпилька не могла удержать их все. Найра вся была противоречием. Воином, которого не отправишь в бой; женщиной, которая не пытается очаровать; почти-Стылой, которая не подчиняется приказам. Огонь подошёл бы ей лучше, чем лёд.

— Если колеблешься — уйди сейчас, — сказал Эмин.

Девчонка подняла на него огромные глаза.

— Командир, я умру за тебя, если потребуется.

Он фыркнул.

— Побереги жизнь для духов. Что ты сделаешь, если я совершу нечто недопустимое? Что расходится с моралью и честью, порочит не только моё имя, но и других людей?

— Попытаюсь остановить тебя.

— Ты бы понравилась Гекеку.

Стратег ценил решимость, ум и чистоту сердца. И отец тоже. Пусть сам Эмин никогда не засияет тем же светом, по крайней мере, он не утянет Сикиса во тьму. Ведь мир покоится на трёх основаниях. Он взял из шкафа пигменты и кисть.

— Это против правил! — воскликнула Найра, осознав, что командир собирается сделать.

Он возразил, приподняв бровь и замешивая краску:

— Лишь три обряда завещаны духами — Наречение, вступление в брак и погребальный костёр. Остальное человек вправе менять по своему усмотрению. Это защитит тебя от наместника, а после сегодняшних событий он станет опаснее.

За окном прогрохотал ещё далёкий раскат грома. Лица Найры коснулась кисть, командир сосредоточенно следил за её движением. Его глаза цвета штормового неба стягивали на себя синеву краски. Тогда в замершем предгрозовом воздухе Найра впервые ощутила дыхание древней силы, которая неизбежно сталкивает людей, обречённых стать друзьями, врагами или любовниками.

- - -

[12] Ва́мпум — пояс или ожерелье из цилиндрических бусин, сделанных из раковин моллюсков. Для североамериканских индейцев служили украшениями, валютой, видом письменности и священным предметом для заключения договоров.

10. Сокрытое на виду

Картофелина упала в ведро с возмущённым плеском. Найра подняла на Сикиса глаза-угли, а нож продолжил скользить, срезая ровную спираль кожуры.

— Чем ты недоволен?

— Ты ещё спрашиваешь? — Сикис зло усмехнулся. Её невозмутимость раздражала более всего остального. — Тебе в самом деле плевать, что о тебе говорят?!

— А что обо мне говорят?

Сикис сглотнул. Он только теперь сообразил: вчера Найра подложила реликвии в мастерскую и распрощалась с Травницей, а в крепость вернулась лишь к ночи. Слух об отношениях с командиром ещё не достиг её ушей. Даже кипя от гнева, Сикис попытался сгладить новость.

— Что ты получила знак помощницы не за боевые навыки.

— Но ведь это правда, — удивилась Найра. — А если кто-то хочет испытать меня в бою — поставь нас в пару на тренировке. Обещаю, больше я не оплошаю, как раньше.

Простота, с которой девушка признала столь возмутительный факт, лишила Сикиса дара речи. А он готов был вступиться за неё перед всей крепостью, даже перед самим командиром. Вот же осёл! Он выдавил ядовито:

— Если тебя ещё интересует иной бой, кроме ножевого, сама назначай себе партнёром, кого хочешь. Мы ведь теперь равны.

Найра смотрела на него с недоумением, не мигая. Даже нож замер в её руке.

— Так тебя беспокоит это? Сикис, ты Помощник по рождению. Я не посмею оспаривать твоё главенство.

Она вернулась к картошке. Ведро было почти полным, а у Сикиса набралась лишь треть. Он едва сдержал горький смех. О чём он думал, назначая обоим кухонную каторгу? Точно не о том, что общество Найры станет невыносимым.

Спасая его, дверь отворилась, и стражник сообщил:

— Помощники, вас зовёт командир Торговец.

Даже выхватив несколько часов сна, Эмин чувствовал себя совершенно разбитым. Ночные вылазки следовало препоручить кому-то ещё год назад, но в крепости недоставало человека, который обладал подходящими навыками и пользовался доверием. Сикису же хватало дневных забот, а в последние дни он вовсе был сам не свой. Эмин догадывался о причинах его мятежного настроя и отчасти даже был рад — сумела же пери расшевелить парня. Однако этот нарыв надлежало вскрыть, пока не привёл к заражению.

План парочки провалился — к Кашевару так никто и не пожаловал. Возможно, Гайват решил, что кость появилась на торгах с целью покушения на него. Особого вреда взрыв не причинил — наместник отделался ожогами.

Вошли оба помощника. На бледной коже пери белая краска почти не читалась, поэтому Эмин добавил к узору красные и синие росчерки. Найра повторила их не очень ровно.

— Кахве будете? — предложил он. — Только сварил.

— Нет, — раздражённо буркнул Сикис.

— Что это? — спросила Найра и принюхалась.

В воздухе витал терпкий аромат, незнакомый и резкий. Командир подал ей блюдце с чашкой, над которой поднимался пар. Найра не смогла определить материал — белый и полупрозрачный, не глина, но и не кость. Она сделала глоток, вскрикнула и прижала ладонь ко рту. Чашка разбилась вдребезги, расплескав по каменному полу осколки и кахве. Не то от боли, не то от стыда навернулись слёзы.

— Прости! Он был таким горячим!

— Фарфор королевства Бейртис, — усмехнулся Эмин. — Вычел бы из твоего жалования, но боюсь прослыть рабовладельцем.

Он наполнил другую чашку и отставил в сторону. Отчаяние в голосе и взгляде пери стоило не только набора посуды.

— Найра, ты рассмотрела мою спутницу на торгах? Сможешь узнать её?

— Альтку, камнем которой ты поджёг порох? Смогу.

Её внимательность внушала надежду на успех.

— По традициям альтов высокородные женщины редко выходят из дома и не делают этого без сопровождения. Единственное место, куда за ней не последуют янычары, — хаммам. Женские дни чётные. Я хочу, чтобы ты была там.

Сикис взорвался как перезревший плод хуры.

— Эмин, ты в своём уме?! Ты отправляешь её следить за твоей любовницей?! Мало что ты уничтожил свою репутацию, теперь втянул в это Найру?!

— Будущей любовницей, — поправил Эмин. — Но ведь это не всё, что ты хотел мне сказать?

— Ты — аморальный индюк! Используешь людей по своему усмотрению!

— Сикис, хватит, — сказала Найра.

— Нет, пери, дай ему выговориться. К тому же он прав, я в самом деле виноват перед тобой. Должен был предупредить о последствиях. Обещаю, слухи скоро улягутся.

— Да в чём дело? — Она скрестила руки на груди, сдерживая желание стукнуть обоих, чтобы перестали нести чушь.

Эмин упёрся лбом в ладонь. Язык не повернулся сказать это, когда он менял правила, да и теперь поддавался с трудом.

— Вся крепость гудит о том, что я сделал тебя помощницей, чтобы получить имя.

— О, — сказала Найра. Такое ей в голову не приходило. — Это более разумно, чем твои доводы. И что?

Мужчины уставились на неё с одинаковым недоумением.

— То есть вы не?.. — выдохнул Сикис.

— Тебя это не задевает? — Эмин прищурился и приложил палец к губам.

Найра пожала плечами:

— Командир, на Стылых смотрят с презрением либо с жалостью, а ты назвал меня другом. Что же обидного в браке с тобой?

И словно лопнула паутина — напряжение, опутавшее комнату, исчезло. Эмин рассмеялся.

— Сикис, как друг Найры, я вынужден хранить её тайны даже от тебя. Знаешь, с такой любовью к драме ты станешь великим поэтом.

— От драматурга слышу, — буркнул Сикис.

Эмин подвинул к Найре остывший кахве. Девушка пригубила напиток и сморщилась.

— Какая гадость! Зачем ты это пьёшь?

— Это тебе за крапиву. Подожди, он раскрывается не сразу.

Найра с опаской сделала второй глоток и вернулась к делу:

— Но, командир, я не говорю по-альтынски.

— Тем лучше — вызовешь меньше подозрений. В хаммам Озлем берёт с собой рабыню, она родом из Великих Долин. Думаю, большей частью они будут говорить на языке свободных племён.

— Я должна узнать что-то конкретное?

— Мои догадки тебя ограничат. Но будь осторожна. Даже с привычными вещами, — он кивнул на разбитую чашку. — Сикис, что ты решил с Канги?

— Предложил ему место на складе управления снабжения. Он также попросил деньги и время на то, чтобы перевезти родителей в Порт Акали.

— Позволяю взять из казны половину. — Стоило принудить Сикиса заплатить полную сумму из личных средств, но всё-таки исчезновение Найры из тюрьмы было на совести Эмина.

— Командир, ты оставишь меня без единой монеты! — возмутился парень.

— Глупость стоит дорого.

Пери задумчиво потягивала кахве — похоже, распробовала. Эмин смиренно удвоил в уме расходы на зёрна, потом вынул из ящика стола несколько исписанных листов и вручил Помощнику.

— В свободное время пусть Найра изучит это. Если каких-то книг нет в библиотеке — докупите. Не смотри на меня так, за счёт казны. И экзаменуй.

Сикис застонал.

— Шутишь? Да я сам читал только половину!

Это было преувеличением по меньшей мере втрое, но однажды парню придётся нагнать теорию, и чем скорее, тем лучше. Пери заглянула Сикису через плечо.

— Что там?

— География, история, экономика, что-то об устройстве общества и культуре… И арифметика.

— Но я умею считать, — возразила Найра.

— В самом деле? — Эмин лениво потянулся и сложил руки за голову. — Ткацкая мастерская приносит доход десять золотых в месяц. Хозяин платит шести ткачам по серебряному за пять дней, а также десятину налогами. На материалы уходит треть от продажной стоимости изделий. Как скоро хозяин сможет открыть вторую мастерскую с тремя станками по восемь золотых каждый?

Пери смущённо отступила. На её лице отразилась напряжённая умственная деятельность.

— Вопрос с подвохом, — вздохнул Сикис. — Хозяин мастерской может взять займ в управлении снабжения. Командир, почему я плачу из своего кармана, а за Найру — крепость?

— Это вложения, — хмыкнул Эмин.

***

Беломраморные стены сходились в вышине широким куполом, тающим в молочном паре. Найра набрала воздух и погрузилась в воду с головой. Звуки сразу стали звонкими, но голоса — неразличимыми. Глубины едва хватало, чтобы лечь. Найра смотрела снизу на свет, пляшущий на волнах, и только так могла не видеть других. Она выделялась среди всех этих смуглых темноволосых женщин как белая ворона, только вместо зловещих зрачков кровью налиты волосы. Разумеется, на языке Командира-Синеглазки «вызывать меньше подозрений» означало «быть слишком нелепой для того, чтобы кто-нибудь заподозрил лазутчика».

Она села и подтянула колени к груди. Холод в пальцах колол особенно сильно — может, от того, что тело её разогрелось, или же от того, что чувства возвращались. Ссадины щипало от воды, синяки болели, если на них надавить. Как назло, Найра всё-таки последовала совету Сикиса и сразилась с Рубачом, который усомнился в её способностях. Рука у стражника была тяжёлая, но движения медленные — и бой свёлся к ничьей. Найра предпочла бы вновь оказаться под градом ударов, чем под любопытными взглядами женщин.

— Кто это её так?

— Личико целое. Муж, наверное.

— Какой кошмар! Но что ещё ждать от дикарей?

— Да какой мужчина посмотрит на эти кости?

Казалось, все альтки Туманного Перевала собрались здесь, чтобы обсудить её. Молодые и старые, со служанками и рабынями, они сбивались группами и чирикали, распивая соки и кахве, поглощая южные сладости, непрестанно оглядываясь на Найру, которая в одиночестве сидела в воде. Некоторые говорили по-альтынски, кто-то на торговом наречии, которое Найра слегка понимала, но большинство, как и предвещал командир, на языке свободных племён, которые они так презирали. Это были жёны и дочери дельцов, обосновавшихся в верхнем городе. Возможно, младшие из них никогда не видели родную Империю. И Стылых, видимо, тоже — никто не усомнился, взглянув на синие ногти Найры, что она по настоянию лекаря старается выгнать холод. Если бы это работало, отец не резал бы бесполезные кольца. Он говорил, что каждое плетёт по-новому, но результат был один.

Озлем аль-Берк появилась к полудню в сопровождении пожилой женщины, чей широкий нос кричал о крови восточных племён. Центральный лежак тут же освободили для советницы, кто-то поспешил убраться с её пути. Накануне Сикис прожужжал Найре все уши о правилах поведения среди альтов. Верная воинской гордости и образу дикарки, она не сочла нужным как-либо проявить почтение и вынудила Озлем брезгливо её обойти. Стоило советнице разлечься, к ней тут же подлетела местная болтунья, заискивая и норовя помочь рабыне с массажем, но к телу госпожи её не допустили. Сплетница удовольствовалась местом подле, в нескольких шагах от Найры, и трещала без умолку, то делясь новостями, то восхищаясь рубином, который покоился на голой груди Озлем, то краем касаясь невероятной страсти временного командующего. Советница отвечала редко и не бранила свою рабыню за едкие замечания.

На взгляд Найры, альтка произвела куда больше впечатления на Сикиса, нежели на командира — парень столько раз горячо назвал Озлем ведьмой, что верить в равнодушие не приходилось. С другой стороны, похоже, Сикис нуждался в человеке, на которого мог вдоволь злиться, и, раз Эмин его недовольство сплетнями пресёк, то Помощник выбрал себе нового врага. Найре казалось, что люди намеренно запутывают отношения и выдумывают переживания.

Безделье давалось ей тяжело. Найра сидела в воде, пока кожа не сморщивалась, затем вылезала из бассейна и лежала в попытках подражать блаженствующим альткам, затем снова стекала в воду, и так бесконечно, по кругу. Она всё меньше понимала, зачем командир послал её сюда. К Озлем то и дело подсаживались другие женщины, словно место это было почётным, но о чём-либо странном не говорили, если не считать внезапного увлечения обсидианом. Альтки хвастались серьгами, браслетами, ожерельями и почему-то поминали духов, но постигнуть суть этого явления Найра не могла. Она возрадовалась, когда несколько часов спустя Озлем уступила лежак новоприбывшей девушке на сносях и удалилась. Почти сразу за ней ушла и сплетница.

***

— Это были последние, — выйдя из лавки, Сикис утёр со лба пот. — Мне бы твою выдержку.

Охота за книгами растянулась на два дня. Какие-то остались в лавках в единственном экземпляре, а иные вовсе пришлось выкупать у владельцев, не желающих с ними расставаться. И если бы не Нуто, который с камнеподобным выражением качал головой каждый раз, когда хозяин книги пытался загнуть цену, то пополнение библиотеки обошлось бы крепости в разы дороже.

— Грозно молчать намного проще, чем целый день лежать, — возразил Нуто. — К тому же командиру лучше знать, сколько это стоит.

По привычке Эмин всегда указывал примерные цены в списках покупок, чем много облегчал жизнь подчинённым.

— А я бы с радостью поменялся с тобой местами… — протянул Сикис мечтательно. — Жаль, меня под девчонку не замаскируешь.

— О? Ты бы ещё меньше подозрений вызвал. Давай зайдём к стеклодуву, хочу выбрать подарок.

— Кому? Надеюсь, не ведьме?

— Ты можешь думать о чём-нибудь, кроме неё? Мне нужно извиниться перед Чтецом.

Под вечер на базаре торговцы уступали место артистам — мясо, фрукты и овощи раскупали до полудня, пока их не тронуло палящее солнце. Опустевшие лотки раздвигали, освобождая площадь. На неё выходили танцоры и акробаты, а на великанских ступенях люди собирались вокруг сказителей. Внимание Нуто привлекла ширма, за которой двигались тени. Сикис дёрнул его за рукав, но Нуто упрямо протолкнулся в первый ряд. Помощнику пришлось последовать за ним.

— Но едва Единый Вождь прогнал захватчиков, его настигла страшная весть: Мятежник убил младшего брата Вождя и взял в плен всех резчиков. — За ширмой торжествовала чёрная тень, а горящая фигура схватилась за голову. — Уставшие солдаты нашли вместо родных домов пепелища и с новой яростью обрушились на предателей. — Две волны теней схлестнулись, затем метнулся росчерк света. — Силой духов Единый Вождь загнал восставшие племена обратно в горы, но и Мятежник сбежал, уничтожив всех хранителей древних искусств.

Терпение Сикиса кончилось. Он схватил Нуто за локоть и выволок из толпы. Тот пытался сопротивляться, но это трепыхание бабочки не могло остановить мужчину.

— Отпусти! — потребовала Найра. Парень даже не оглянулся. Тогда она вывернулась, как учил отец, — бросившись под ноги и толкнув обидчика лицом в землю.

— Сдурела?!

— У меня к тебе тот же вопрос. Что это было? — протянула руку, помогая подняться.

Парень сжал губы и отвернулся. Найра подумала, что он бы неплохо сыграл девчонку. Она поправила тюрбан и заметила безлюдный проулок. Увлекла туда Сикиса.

— Объяснись.

— Этот рассказчик отвратителен, — выплюнул парень. — Словно читает по бумажке.

— И всё?

Сикис пнул камень стены, потом огляделся и вздохнул:

— Это версия отца Гекека.

Найра нахмурилась.

— Какая версия? И кто этот Гекек? Эмин тоже его упоминал.

Брови Сикиса поползли на лоб.

— Ты не знаешь? Гекек Стратег — настоящий командующий Туманного Перевала, третий сын Стратега Манито и единственный, кто сохранил имя при Наречении. Названный брат Эмина. Это он спас меня, когда… — Парень осёкся. — Забудь.

— Хорошо, — легко согласилась Найра. Чужие тайны она уважала. — Что не так с историей?

— Всё. Это ложь! Мятежник не жёг города и не убивал резчиков!

— Его люди разорили Озеро Звездопадов.

Сикис упрямо замотал головой.

— Это неправда. Мятежник всегда выступал за мирное решение конфликта. Он даже не хотел свергать Единого Вождя! Это Стратег вынюхивал его тринадцать лет!

— Неправда? — С силой, которой сама от себя не ожидала, Найра толкнула парня в стену и сорвала тюрбан. — Тогда скажи мне, Сикис, что северяне делали на Озере, пока мой отец защищал побережье? Почему я не похожа на отца?!

Он уставился на неё так, будто впервые увидел эти уродливые волосы и болезненно-бледную кожу. Дыхание сбилось. Найра не сразу поняла, что по щекам катятся слёзы. Дрожащими руками она кое-как намотала тюрбан и бросилась в крепость. Найру беспокоили эти внезапные всплески эмоций, но обсуждать их с Сикисом она не собиралась.

11. Главное правило

Нуто таращился во все глаза: на грязные столы, под которыми сладко сопели перебравшие посетители; на пыльных возниц, хватающих за задницу пухлую подавальщицу; на потасканных женщин, подсаживающихся к гостям поприличнее. Двор Кашевара был не тем местом, куда стоило вести юную девушку, но пери так расстроилась своей мнимой неудачей, что Эмин решил преподать ей урок.

— Правило первое: оцени окружение прежде, чем действовать, — сказал он. — Такой чистенький мальчик здесь как бельмо на глазу. В вашу засаду угодил бы только слепой.

Закусив губу, Найра ещё раз придирчиво осмотрела Эмина, силясь найти недостатки в его маскировке. Кожаная рубаха с бахромой пропахла дымом и потом, короткие волосы скрывала широкая повязка с висящими перьями ворона. Весь вид этого человека говорил о том, что он прошёл долгий путь и нуждался в ночлеге. Никто не заподозрил бы в нём Командира-Синеглазку, даже столкнувшись лицом к лицу.

Подавальщица со стуком поставила на стол две чашки с дымящимся жарким и кружки с мутной жидкостью. Эмин с жадностью набросился на еду.

— А что, в посольстве гостей не кормят? — шёпотом спросила Найра.

— Правило второе: ешь только то, в чём уверен, — усмехнулся Эмин и ударил её по руке, потянувшейся к кружке. — И не пей на голодный желудок!

Его внимание привычно рассеялось, растворилось в гомоне тесных столов. Эмин слышал десятки разговоров разом и не вникал ни в один, доверившись чутью. Он позволял до поры бесполезным фактам опуститься в пучину памяти, чтобы позже они всколыхнулись — в миг, когда обретут смысл.

— Крупная? Олень?

— Это не в счёт, мой сынишка в десять первого завалил. Что опаснее?

— Пума? Медведь?

— Ты ходил на медведя?

— Было однажды, едва ноги унёс.

— Слышал, кто-то орла притащил, хватило.

— Правило третье: покажи, что в тебе должны запомнить, — сказал Эмин на ухо Нуто и, припадая на правую ногу, пересел за стол охотников. — Спорю, мой друг из Вебона имел дичь побольше вашей, — рассмеялся пьяно.

— Этот дохляк? — презрительно оглянулся самый рослый, тот, что бежал от медведя.

— Не обманывайся внешностью, дружище! Этот парень убил кита. — Эмин махнул рукой, давая знак Нуто присоединиться к беседе, а подавальщице — принести выпивку.

Найра втиснулась на скамью между командиром и здоровяком. От верзилы несло кислятиной, но, попытавшись отстраниться, она лишь наткнулась на плечо Эмина.

— Моки Ловец, — представился тот и пожал руки соседям. — А этот немой бедолага — Нуто Гарпунщик. Вы, ребята, тоже сбывали шкуры Дубильщику, которого осудили духи? Признаться, я не рад таскаться в город вместо охоты.

— Ты разве не слышал? — удивился мужчина в капюшоне из волчьей головы. — Кочэта Холодный собирает людей на крупного зверя. Завтра пойдём на север. А как твоего приятеля занесло на юг?

Нуто беспокойно заёрзал и вцепился в кружку. Эмин толкнул его ногой под столом и вздохнул:

— Залечивает душевные раны. Тот самый кит проглотил его отца, вот парень и уехал так далеко от моря, как мог.

Нуто присосался к чиче, словно топя своё горе, но, конечно, его взволновала мысль о драконе. Делать выводы по столь скудной информации было рано, но этого — четвёртого правила — мальчик пока не знал. Мужчины выпили из уважения к чужой потере, назвали имена.

— А что, добрая охота намечается? — продолжал Эмин. — Пригодятся мои силки да капканы?

— Спрашиваешь! — усмехнулся Волкодав. — Говорят, большая шишка платит, гнать зверя будут со всей долины, до Озера Звездопадов, а может и дальше. Гляди-ка, Гарпунщик твой уже кончился.

Эмин и сам почувствовал, как отяжелело плечо. Нуто начал заваливаться на стол. Нужно было увести его, пока не вернулся дар речи.

— Северяне совсем не умеют пить, — раздражённо фыркнул Эмин. — Идём, проветримся.

Не без труда он вытянул Нуто из-за стола и, хромая, дотащил до двери.

— Не висни на мне так, — прохрипел уже на улице. — Ты же мужчина!

— Я? Да! — булькнула пери и попыталась отстраниться. И едва не полетела кувырком со ступеней.

Эмин сгрузил Нуто к стене, сам опустился рядом и расхохотался. В голове стояла приятная лёгкость — правило… Какое там? Знай свой предел. Вообще-то, он хотел показать пери, что не любая вылазка оказывается полезной. И, как назло, эти охотники — встревожили девчонку так, что она напилась. Наверное, первый раз в своей размеренной жизни. Снова сорвала план.

Гекек, пожалуй, был бы в ярости. Планы, точные расчёты — это по его части. Эмин ни разу не выиграл у него в шатра́нджи [13] без кубика погоды. Сам же полюбил эту игру за элемент случайности, который вносили куб и непрестанно меняющееся поле. Их с Гекеком дружба родилась из притяжения противоположностей и окрепла, взращённая общими целями. Теперь, когда война с альтами была лишь вопросом времени, Стратег планомерно строил на Зубастом заливе укрепления и корабли, а Эмин оттягивал роковой день, как мог.

Элемент случайности пьяно пыхтел на плече, и что делать с ним Эмин не представлял. Тащить к Мечнику не вариант, не такую заботу просил для дочери отец, а сохранить голову на плечах хотелось бы. Пери нужно в крепость — утром ей потребуется лекарь. Но сам Эмин показаться в таком виде в крепости не мог. Нужно было переодеться.

— Сикис убьёт меня, если узнает, — вздохнул он. — Нуто, подъём. Постарайся хотя бы шевелить ногами, ты очень тяжёлый.

Пери снова повисла у него на шее и шумно втянула воздух.

— Пахнешь лучше того амбала, — вынесла вердикт.

Эмин вознёс мольбу духам о терпении и толике удачи. Ничего ведь не произойдёт, если он оставит Нуто на кухне дома удовольствий на то время, что нужно для перевоплощения? Если повезёт, в таком состоянии нестояния пери задремлет и наутро ничего не вспомнит. Может быть, у девушек даже найдётся средство, чтобы привести её в чувство хотя бы ненадолго. О каскаде лестниц Эмин старался не думать.

***

Следующие несколько дней Найра усердно избегала командира. В ней поселилось смутно знакомое жгучее чувство стыда. От него руки немели до локтей, взгляд прилипал к полу, а стены библиотеки казались надёжнее остальных. Найра корила себя за то, что снова создала проблемы и глупостью своей не позволила выспросить у охотников информацию, которую теперь Эмин добывал невесть где. Конечно, он расследует этот слух и не станет скрывать, если дело касается драконьей кости. И сделает это быстрее, если не путаться под ногами.

Второй визит в альтынскую баню укрепил подозрения в том, что сплетница тоже следила за Озлем. Ситуация повторилась: советница освободила место на лежаке для девушки с животом и направилась к выходу, рабыня и болтунья засеменили за ней.

— Осторожнее, госпожа, — сказала Найра, помогая подняться сплетнице, которая запнулась о неё и плюхнулась в воду. Та брезгливо отбросила холодную руку.

— Отцепись, Стылая!

— Да, госпожа. Приношу извинения за свою неловкость, — тихо, покорно и бесстрастно пробубнила Найра. — Позволь спросить, госпожа, кто эта девушка, удостоенная почести от самой советницы?

— Почём мне знать?!

Женщина раздражённо оттолкнула её и бросилась к двери. Найра подумала, что если здесь был третий соглядатай, то сценка показалась ему интересной.

Командир отсутствовал, и Найра решила придержать скудный отчёт, не желая вновь выслушивать причитания Сикиса. Между ними витал дух недавнего спора. Парень как-то притих и избегал смотреть в глаза, но возвращаться к теме не желал ни один. С экзаменами Помощник мухлевал — его руки то и дело метались к кипу. Несложно было догадаться, что секрет безупречной памяти кроется в ожерелье.

— Научишь меня? — спросила Найра. Против обыкновения Сикис не разразился тирадой, а молча покачал головой. Похоже, искусство узелкового письма относилось к числу его тайн.

С тех пор, как Найра взглянула на себя со стороны, тренировки стали интереснее. В строю новобранцев она продвинулась с последнего места мечников на второе. Сикис сказал по секрету, что это ущемило самолюбие парней, но и прибавило их уважения. Найра училась сражаться сколько себя помнила, по несколько часов каждый день, но лишь теперь наставления отца начали обретать смысл. Её братья по оружию были выше, сильнее и выносливее, но она — юркая и расчётливая. И больше Найра не стремилась уничтожить противника любой ценой — она хотела жить.

Увы, синяков от этого не убывало, и альтки по-прежнему косились на неё. Найра замечала пристальные взгляды Озлем и её рабыни, и кроме презрения в них был какой-то вопрос. Иногда казалось, что рабыня хочет заговорить, но не решается. Такое внимание осталось для Найры загадкой, потому что воспользовавшись рассеянностью старушки, сплетница таки дорвалась до тела Озлем, чем вызвала громкий скандал. За разговором по-альтынски на повышенных тонах никто не заметил, как на коже советницы, мгновенно прикрытой широким шёлковым палантином, расползается кровоподтёк.

Женщины ушли сразу. Найра гадала, не должна ли она проследить за сплетницей, но прикрыть голову было нечем. И нужно ли рассказать о происшествии командиру? Найра чувствовала, что увидела нечто важное, но понять это не могла. Кроме того, альтки так берегли свои тела от посторонних взглядов, что обсуждать кожу Озлем с мужчиной казалось кощунством. Отец часто повторял, что врагов нужно уважать. Найра не знала, можно ли считать Озлем врагом — пусть она была альткой, но и женщиной командира тоже, настоящей или будущей — неважно, а значит её защита стала долгом стражницы. Не застав Эмина в крепости, Найра вздохнула с облегчением.

Заснув над книгами вопреки наставлениям Тувы, поутру Найра обнаружила чашку остывшего кахве. Было ли это знаком поддержки или прощения, запертая дверь командира говорила о том, что он не существует для мирских дел по меньшей мере до полудня. На удивление, даже холодный кахве согревал, и Найра решилась вырваться из книжного кокона — Нуто оставил в лавке стеклодува половину жалования, но кристальная линза для чтения была достойным подарком.

На следующий день рабыня советницы пришла одна. Не обременённая заботами, она присоединилась к равным по статусу. В их стайке еда была проще, вместо кахве пили сок, иногда кого-нибудь из женщин призывала хозяйка, но в остальном пары хаммама стирали различия между альтками.

— Но где же госпожа аль-Берк? — заламывая руки, причитала болтунья. — Ах, мои извинительные дары пропадут!

Многословная, подобострастная и эмоциональная манера речи альтов по-прежнему удивляла и озадачивала Найру. Несложно понять, почему они считали свободные племена грубыми, но разве могут быть кому-нибудь приятны столь преувеличенные чувства? Старая рабыня Озлем альткой не была и кратких выражений не стеснялась. Болтунья едва сдерживала раздражение, засыпая её вопросами да присказками, но в конце концов добилась ответа:

— Катается на лошади с временным командующим.

Найра подавила желание стукнуть себя по лбу, только рука дрогнула. Если бы она не пряталась от командира, то, конечно, знала бы о его планах. Сплетница же самодовольно усмехнулась.

«Слишком уверена в себе», — подумала Найра, глядя, как женщина тут же выходит. Выждав толику времени, необходимую для переодевания, Найра изобразила, будто ударилась о ступеньку, проковыляла до двери, и, убедившись, что сплетница вышла, быстро облачилась в неброское платье. Сегодня она прихватила тюрбан, но не северный, а альтынскую чалму. Было бы сложно объяснить, что в хаммаме в женский день делал Нуто, но Стылая вполне могла соблюдать местные правила. На бегу пряча волосы, Найра выскочила на улицу. Как раз вовремя, чтобы заметить сплетницу, сворачивающую за угол.

Этот путь вёл к базару, полнился лотками и разносчиками. Затеряться в людском потоке оказалось не так уж сложно, ведь Командира-Синеглазки здесь не было. Найра резко развернулась к лоточнику — сплетница разговаривала со Стылым! С тем самым, который оклеветал Чтеца и сопровождал наместника на торгах! Его ресницы сверкали от инея.

— Когда?

— Сейчас! Ты вообще меня слушаешь, проклятая глыба?!

— Где?

— Почём мне знать?!

Найра представила, как била по самолюбию этой альтки необходимость сначала пресмыкаться перед Озлем, а затем докладываться Стылому. Лоточник живо махал руками и трещал на торговом наречии. Найра перебирала что-то, не особо вглядываясь, какие-то украшения.

— Благодарю за информацию, — сказал Стылый, развернулся и направился к крепости.

Найра приложила к ушам серьги, выхватила из рук торговца медное зеркало и отгородилась им от сплетницы, которая возвращалась тем же путём и прошла всего лишь в шаге.

— Сколько? — спросила Найра лоточника. Тот назвал цену, которую следовало делить на пять. — Нет, спасибо.

Только следуя за Стылым, она вспомнила, что её уши даже не проколоты. Какое глупое недоразумение, командир бы её обсмеял.

***

— Заряжай!

— Сикис.

— Порох! Фитиль!

— Сикис!

— Целься! Пли!

Из десятка стрелков в цель попали трое.

— Отэктей, продолжайте! — приказал Сикис и потушил фитиль. Найру тоже неплохо было бы потушить — казалось, вот-вот вырвет ружьё. Но первое правило стрелка гласило: не отвлекайся. Взяв девушку за локоть, Сикис отвёл её в сторону, где никто не мог их слышать.

— Приставь кого-нибудь к Стылому, который сейчас спускается в нижний город!

— Кел! — подозвал стражника и отдал распоряжения. Тогда Найра рассказала о диалогах в хаммаме и на базаре. Сикис сжал её плечо. — Успокойся. Никто не знает, куда поехал Эмин. Если люди наместника ищут его, они наследят.

В охоте важно запастись терпением. Найра переоделась в воинскую тунику и металась. По-хорошему следовало занять её делом, да только Сикис по себе знал, что когда беспокоишься о командире, всё валится из рук. Он отправил парней следить за двором законников, а сам изучал карту местности за пределами города. Где могла пройти лошадь и где достаточно живописно, чтобы устроить свидание? Возможно, опасения Найры были беспочвенными. Когда Сикис почти уверился в этом, Кел доложил, что вооружённые люди выспрашивали о всадниках близ Северных врат.

— Теперь идём, — сказал Сикис, крепя на бедре колчан. Найра бросилась в свою комнату и вернулась с узким мечом на перевязи. Девчачий такой клинок, не для рубки, но Сикис знал, как опасно он жалит уколами.

До конюшен почти бежали, огибая переулками те места, где можно было встретить законников. Солнце уже миновало зенит, но нещадно палило непокрытую голову Сикиса, и он проклинал командира, который наверняка нежился где-нибудь в тени у реки. И который забрал хороших лошадей — в стойлах остались старая кляча и толком не объезженный гнедой великан. На последнего Сикис резво надел узду и, только выведя коня на улицу, заметил проблему: Найра остолбенела от ужаса.

— Я на это не полезу! — пролепетала она.

Сикис ударил себя по лбу — нужно было догадаться, что девушка верхом не сидела даже на осле, не говоря о таком звере. Он вскочил на лошадь и протянул ей руку.

— Бояться нет времени! Ты со мной или остаёшься?! — Подействовало: Найра схватила его предплечье. Сикис втащил её на недовольно гарцующего коня и усадил перед собой. — Ох, а ты тяжёлая. Упрись коленями, постарайся подстроиться под ритм и не отбить лошади спину. Будешь падать — хватайся за шею.

Он свистнул и толкнул пятками. Великан пошёл иноходью, и, конечно, ему не преградили путь на вратах. На тракте Сикис пустил коня в галоп. Найра сжалась и вцепилась в гриву. Сухой жаркий воздух резал лицо. Дождя не было со дня торгов, буйная растительность понуро сникла, грозно щетинились редкие кактусы и суккуленты. Кел указал нужную тропу, но дальше начиналась работа Сикиса. Несложно различить следы подков там, где лошадей не держат, даже если после этим путём прошёл небольшой отряд. Выбитые из земли камни, примятая и ломаная трава, сорванные листья — всё это складывалось в общую картину.

— Четверо, — сказал Сикис. — Похоже, наместник не слишком поверил в беспомощность командира.

Конь устал от скачки и решил показать характер — то пытался сойти с тропы, то останавливался, то норовил сбросить всадников. Сикис осаживал его, Найра сильнее дёргала гриву, чем вызывала ещё больше недовольства. Эта борьба утомляла всех троих, а ещё замедляла. Но когда тропа поднялась до седловины перевала и устремилась вниз, в зелёное речное ущелье, конь обрёл второе дыхание и пошёл смирно.

— Лучше упрямая лошадь, чем та, что боится собственной тени, — с облегчением хмыкнул Сикис и тут заметил дым. — Похоже, мы опоздали. Держись!

Он ударил коня ногами, тот сорвался в галоп, девушка почти распласталась на шее. Сикис устроил бы засаду выше, но головорезы наместника спустились почти к самой реке, где пологий склон предлагал больше манёвров для всадников. И склон этот пылал.

Ветер гнал по сухой траве волны огня, а между ними метались люди. У самой воды Эмин тянул за поводья упирающуюся кобылу советницы. Госпожа аль-Берк в женском седле беспомощно озиралась и зажимала рукой бедро, по которому растеклось тёмное пятно. Вороной, которого гонец Хоуи ценил за крепкие нервы, беспокойно хлестал хвостом.

К счастью, великан в самом деле оказался отважным боевым конём, а может увидел спасение в реке — пронёсся вихрем между клубами дыма, красиво перескочил огненную преграду, остановился у воды. Сикис вздёрнул Найру за шкирку.

— Слезай! Я не могу целиться против солнца!

Девушка соскользнула с лошадиной шеи, упала, поднялась на дрожащих ногах. Сикис мельком заметил, что краска на её лице растеклась. Опять ревела? Но жалеть её было некогда — головорезы вырвались из огненного плена. С оружием наготове со склона бежали топорщик и мечник, ещё двое натянули луки, и им-то глаза не слепило. Сикис направил коня в сторону, на ходу накладывая стрелу. Спустил на опережение, навскидку — попал в живот одному, но другой успел выстрелить.

Сикис отчётливо видел, как стрела летела в грудь советницы, ударилась не то о прозрачную преграду, не то о крик Найры, и угодила в шею лошади. «Так вот почему пери», — мельком подумал он и не удивился — отвлекаться нельзя. Краткий гул, и его стрела нашла цель в глазнице второго лучника.

«Обернётся струною моя тетива.»

Соскочив на землю, Эмин едва успел подхватить падающую из седла ведьму — её лошадь вздыбилась и рванулась прочь. Женщина обмякла.

— Сзади! — снова завопила Найра, а за спиной командира взметнулась искрящаяся стена, в которую прочно врубился томагавк. Эмин опустил ведьму на землю. Защищая её, Мечница приготовилась встретить другого головореза, который уже занёс клинок.

«Ледяным щитом встанет девичья слеза.»

Сикис не решился стрелять в сторону своих с такого расстояния. Где-то далеко за горами прогремел гром. Переменившийся ветер метнул в лицо сноп искр, Великан заржал. Не сбросил, не понёс — добрый конь. Сикис развернул его к друзьям.

«Поминальная песня взлетит к небесам.»

Кнут ударил в обход ледяной преграды, обхватил голень топорщика и швырнул его к ногам Эмина. Нож не требовал замаха, как томагавк, — он вошёл точно в сонную артерию. Найра извернулась, словно в танце проскользнула под рукой своего противника, оставив длинный порез на рёбрах, обманчиво-легко чиркнула по сгибам коленей — крупный мужчина повалился на землю. Стрела вонзилась ему в основание шеи.

«Сегодня костры возгорят не по нам.»

Сикис спешился возле командира.

— Хорошо поработал, — тихо бросил Эмин.

По лицу Найры краска текла ручьями. Она присела над госпожой аль-Берк и, заметив пристальное внимание мужчин, приказала:

— Отвернитесь! Она же альтка!

Они подчинились мгновенно, синхронно. Послышался звук разрезаемой ткани, копошение.

— Да замёрзни же ты! — На грани истерики. — Ай!

— Пери?!

— Можешь смотреть, — дрожащим голосом разрешила Найра. — Ей срочно нужно к лекарю. К Туве!

— Её же едва задело, — усомнился Сикис и осёкся. Подол платья пропитался кровью намного сильнее, чем он предполагал, а теперь ещё и смёрзся.

Эмин запрыгнул на своего вороного.

— Сикис, подай мне Озлем. И езжайте следом, позже пришлёшь парней прибрать здесь.

— А как же пожар? — Сикис поднял бесчувственную советницу и помог усадить её перед командиром. Это оказалось непросто, легче было через круп перекинуть и привязать.

Лошадь тронулась, Эмин прикоснулся к кулону ведьмы, и ближайший очаг возгорания сжался в искру и всосался в рубин. Камень засиял на толику ярче. Обернувшись, Сикис увидел, что Найра сидит на земле и беззвучно рыдает, закрыв лицо руками.

***

Едва командир уложил Озлем на скамью, Тува бесцеремонно вытолкала его вон.

— Раздень её, дочка, — велела Травница, суетясь над снадобьями.

Найра, недолго думая, вспорола испорченное платье ножом. Как она и предполагала, после грубой поездки тело советницы покрывали синяки.

— У неё что-то с кровью. Я остановила её льдом, но…

— Ты всё сделала правильно, красавица моя. А теперь поклянись перед духами, что ни единое слово, сказанное здесь, не покинет этих стен.

— Клянусь духу гор, — просто сказала Найра.

— Этой девочке очень не повезло, — причитала Тува. — Страшно представить, сколько она страдала. Если бы не её богатство, может, уже и не жила бы. Ну-ка, принеси покрывало. Нужно её разбудить.

Старушка сунула Озлем под нос резко пахнущий мешочек. Альтка зашевелилась, растерянно осмотрелась и впилась взглядом в Найру.

— Ты. Доносчица Торговца, — выплюнула она слабо, но презрительно и враждебно.

— Найра спасла тебя, девочка, — сказала Тува с необычайной суровостью. — Прояви благодарность.

— Благодарность?! — зашипела Озлем. — Да когда мой дядя узнает…

Найра скрестила руки на груди.

— О? Надеюсь, всё посольство как можно быстрее узнает, что наместник пытался тебя убить.

Озлем осеклась и притихла. Ей тоже не потребовалось много времени, чтобы понять суть: смерть советницы от рук неопознанных головорезов непоправимо рассорила бы альтов и командира. Последнего, вероятно, нашли бы тяжело раненым, но живым — чтобы в город не примчался настоящий командующий. А наместник тем временем принимал бы посла с чистыми руками. Найра не знала, какую игру ведёт командир, но треугольник сил разглядела отчётливо.

— Выпей, девочка, это остановит кровь и поможет её восполнить, — Тува вручила альтке чашку с отваром и принялась обрабатывать её рану. — Твоя болезнь очень редкая. Ваши лекари нашли способ сдержать её?

Зло усмехнувшись, Озлем покачала головой и понюхала чашку.

— Моя рабыня готовит похожее.

— Она из восточных племён, — пояснила Найра. Её удивило, что с Тувой альтка говорила почти уважительно.

Травница тяжело вздохнула.

— Этот сбор теряет силу, если пить его часто.

— Знаю, — глухо отозвалась Озлем. — Я пью его два дня в месяц.

— Твоей воле можно позавидовать, — сказала Тува, накладывая повязку. — Девочка, ты была замужем?

Советница напряглась, ощетинилась.

— Это не твоё дело, — ответила она, глядя на Найру.

— Не моё, — согласилась Найра. — Мне не интересно твоё прошлое. Командир ничего не узнает, пока ты не угрожаешь ему.

Озлем нервно рассмеялась.

— Не ссорьтесь, — Травница сердито ударила по скамье и продолжила с обычной мягкостью. — Дитя моё, есть средство, которое может облегчить болезнь на десятилетия или же исцелить тебя полностью, но всего на два года.

— И? — Озлем вздрогнула, рука скользнула вниз, коснулась живота. Тува кивнула. — Что я должна сделать?

— Попроси Найру о помощи. Мне, старухе, это средство не достать.

Повисло тяжёлое молчание. Советница поджала губы, смотрела на Найру опасливо и враждебно. И та сказала:

— Не нужно, я помогу. Если ты позаботишься о том, чтобы это покушение пошло на пользу командиру.

Альтка презрительно усмехнулась:

— Ваши мужчины нуждаются в защите женщин?

— Озлем, — сказала Найра и с удовольствием отметила, как советница скривилась от непочтительного обращения, — наши мужчины и женщины равны и свободны. Мы сами решаем, кого защищать.

***

Бесконечно длинный день наконец-то близился к завершению, небо затягивали тучи, надвигалась долгожданная гроза. Сил у Эмина осталось лишь на то, чтобы подняться в свои покои и сварить кахве. Сегодня Озлем было слишком много. Сначала она, как обычно, убеждала пойти на ничтожные торговые уступки, которые во множестве своём непременно привели бы к краху экономики Туманного Перевала. Затем — покушение, рана, поиски нового платья. Последнее дело сложностью не отличалось, но Эмину не удавалось выбросить из головы предстоящий неприятный разговор с послом. Однако здесь Озлем удивила, вынудив почтенного аль-Тургая отпустить временного командующего без объяснений.

Как и следовало ожидать, пери отыскалась в библиотеке. Эмин кивнул ей, приглашая наверх. Будто почувствовав его настроение, Найра хранила молчание, пока он не подвинул к ней чашку кахве и не заговорил сам.

— Что бы ты ни пообещала Озлем, ты не должна этого делать. Она — только моя забота.

Пери мотнула головой.

— Я поклялась духу гор, что это останется между нами.

— Тогда я больше не буду спрашивать. Расскажешь то, что сочтёшь нужным, — на самом деле он вовсе не хотел говорить об Озлем. Пери кивнула и пригубила кахве. — Ты ведь теперь понимаешь, что твоя магия не связана с болезнью?

— Знаю, это шпилька.

— Научись управлять ею. И, пери, те охотники говорили не о драконах. О звере слишком много слухов, вдали от событий сложно судить, какие из них правдивы; и в этом точно замешан Гайват, но для драконов слишком громко.

— Спасибо, — тихо сказала девушка. — Командир, прости, я вела себя недопустимо. Если бы я не напилась, если бы сразу рассказала тебе о сплетнице…

— Стой, — резко оборвал Эмин и поднял руку, веля замолчать. — Главное правило: оценивай возможности до того, как примешь решение, но после не думай, что всё могло быть иначе. Никогда, пери. Не позволяй мнимым сожалениям сжечь тебя. Нет другой истории, а в этой ты снова меня спасла.

Комнату наполнила густая тягучая тишина, только за горами громыхало. Эмин вдруг заметил, что это молчание ничуть не тяготит. Возможно, так было только для него, потому что Найра сказала:

— Командир, мне нужно на Озеро Звездопадов.

Сначала Эмину показалось, что он ослышался. Переспросил. Она повторила. И ладно бы Найра ездила на лошади, но она тряслась от ужаса перед конём Сикиса. Эмин сдержал смешок и постучал пальцем по губе.

— Месяц марша в одну сторону, пери. Что это, внезапная тоска по дому? Нет? Тогда скажи, что тебе нужно, и если оно продаётся за деньги, я это достану.

Девушка отставила пустую чашку, закрыла лицо ладонями и удручённо призналась:

— Не продаётся… Красноухая речная гадюка. Живая. Штук пять или шесть.

Дар речи вернулся к Эмину не сразу. Командир, который чувствовал себя скорее нянькой, откашлялся и размеренно произнёс:

— Пери, ты в своём уме? Я не отпущу тебя за полстраны одну ловить ядовитых змей. Это ты пообещала Озлем?

— Командир, пожалуйста, не спрашивай, — всхлипнула Найра.

Эмин одним глотком допил кахве, и тот показался безвкусным.

— Найди Хоуи, пусть научит тебя скакать галопом. Справишься за два дня — едем вместе на сменных лошадях, уложимся в восемь суток. Нет — придётся Озлем довольствоваться местными гадюками.

А почему бы, собственно, не съездить? Сегодня Сикис доказал, что может действовать самостоятельно. В ближайшее время Гайват будет сидеть тише воды, ниже травы, чтобы не порвать отношения с альтами окончательно. Озлем полмесяца не выйдет из посольства. Самое время вырваться на свободу, и, если духи дозволят, постоялые дворы что-нибудь прояснят об охоте. От страха или удивления пери побледнела в мел.

— Эмин, спасибо… — выдавила слабо.

— А, так ты ещё помнишь моё имя? Солнце садится, скоро вернётся смена с врат.

Она вскочила, ударила кулаком в грудь и в дверях едва не столкнулась с Сикисом.

— Ну, а у тебя что? — усмехнулся Эмин, подходя к окну. — Ягуар? Муравьи-убийцы? Песчаный червь?

— Можно я себе коня оставлю? — спросил Сикис в явном замешательстве.

— Продержишь Перевал пятнадцать дней — он твой.

Помощник замер с открытым ртом, на лице его отразилась борьба возмущения и желания.

— Семь?

— Двенадцать.

— Десять.

— Идёт, — ухмыльнулся Эмин. — Ты делаешь успехи. Подробности обсудим позже.

Сикис потёр лоб и накрутил нить кипу на палец, потом спросил:

— Вы спаслись из тюрьмы с помощью магии, так? Ты сделал Найру помощницей, чтобы контролировать реликвию?

Его подозрения, не лишённые смысла, были совершенно нелепы. О, Эмин хотел этого, но разве можно контролировать случайность? Он поманил друга жестом и кивнул за окно. Там во дворе Найру окружили новобранцы, а Рубач крепко пожал ей руку — весть о спасении командира уже разлетелась по крепости, хотя подробностей никто не знал. Пери неловко топталась на месте, что-то отвечая. Когда появился Чтец, она подлетела к нему, поклонилась и обеими руками протянула шкатулку.

— Сикис, посмотри на неё, а не на собственное отражение в её глазах, — сказал Эмин. — Разве ты не видишь в ней тот же свет, что в Гекеке?

- - -

[13] Шатра́ндж — настольная логическая игра родом из Персии, непосредственный предок шахмат. В книге игра шатранджи сильно отличается от прототипа.

12. Чему ты веришь?

Гонец Хоуи делил вороного коня с командиром, питомца своего любил без меры, и Найра не раз и не два получила по рукам хлыстом, когда вцеплялась в иссиня-чёрную гриву или случайно пинала пятками лоснящиеся бока. Сикис явился будто поддержать её, но под моросящим дождём ему быстро наскучило смотреть, как лошадь медленно ходит по кругу, а всадница старается удержаться на голой спине и не трястись. Вывести Великана гонец не позволил, и вскоре след Помощника простыл. Конь двух хозяев имени не имел, зато обладал невозмутимым нравом и на бестолковые команды Найры реагировал так, как хотел от него Хоуи.

Однако несколько часов спустя страх начал таять. Возможно, Найра просто устала бояться. Она и сидеть устала, к счастью, Хоуи время от времени велел слезать с коня и растягивать напряжённые мышцы. А потом — рысь, земля ринулась навстречу, и всё пришлось начинать сначала. К закату Найра едва дотащила себя до крепости и завалилась бы спать голодной, если бы не Рубач, который за шкирку вволок её на кухню и сунул под нос миску размером с небольшой таз.

— Ешь, — сказал он с братской заботой. — Не знаю, зачем ты так надрываешься, но с голоду получишь травму, а не результат.

Найра преисполнилась благодарностью к нему на следующий день, когда всё тело болело, но сил оказалось достаточно, чтобы снова влезть на лошадь. В какой-то момент почти начали получаться и рысь, и даже галоп. Найре казалось, что это конь подстроился под неё, а не наоборот. Как бы то ни было, она прониклась к терпеливому животному уважением и симпатией, и тогда страх наконец ушёл. Полдня Хоуи гонял их по кругу, а затем вывел на тракт, взяв себе Великана.

— Не думай, что я намеренно усложняю тебе жизнь, — сочувственно сказал гонец. — Я никого не учил в столь короткий срок. Когда пересядешь в седло, будет легче, вот увидишь.

К сумеркам Найра держалась на спине вороного лишь его милостью. По возвращении в конюшню Хоуи велел заседлать и расседлать коня десять раз, чтобы запомнить порядок наверняка, а потом снова прогнал по кругу разным ходом, уже с седлом. И это в самом деле оказалось проще — не приходилось так тщательно держать баланс, случайные движения не сбивали коня с толку, а ещё можно было распределить вес на стремена, привстать на них, и становилось почти удобно.

Через час после рассвета готовые лошади уже ждали. К сожалению Найры, полюбившегося вороного вывели командиру, а ей дали вялую кобылу, которая непрестанно жевала узду, едва переставляла копыта в рыси и вовсе не желала идти галопом. Конечно, в крепости должна была остаться хотя бы одна годная лошадь на случай, если придётся послать гонца. И всё же Найру колола досада. Командир-Синеглазка на угольном коне, с накидкой, развевающейся по ветру подобно крылу, походил на героя из сказок. Ему в сопровождение подошёл бы отряд бравых воинов Манито, а не нелепая помощница на старой кляче, которая тащилась немногим быстрее пешего. Первого постоялого двора они достигли только к полудню. Зато, сменив лошадей, до следующего домчались всего за пару часов и ещё за три до третьего. К тому времени Найра изрядно устала и могла думать лишь о том, как поскорее добраться до города на перекрёстке трактов. Оставался последний перегон. Она почти рассердилась, когда командир осадил коня на стоянке для пеших.

— Слезай и расседлывай, — сказал Эмин, спрыгнув на землю. Место было хорошее — широкая поляна, навес, рядом ручей.

— Командир, всего два тупу осталось! — возразила девчонка.

— Хватит. Я предпочту загнать коня, а не тебя. Заночуем здесь.

У него самого задница одеревенела, а каково приходилось пери, которая третий день не слезала с лошади, страшно даже представить. Первым делом Эмин смыл краску и переоделся — на последнем постоялом дворе командира увидели, а теперь можно было исчезнуть. Для всех в крепости он отправился в Порт Акали по делам управления снабжения, правду знал только Сикис. Эмин разжёг костёр, закинул в золу десяток картофелин, и только тогда принялся расседлывать лошадь. И поймал на себе недовольный взгляд Найры, которая ещё не закончила со своей.

— А ты не должен оставить такую работу мне?

Эмин отмахнулся. Слишком многое ему следовало препоручить другим, но не такие мелочи. На пери было больно смотреть — едва держалась на ногах, а всё бодрилась. Но если оставить её как есть, завтра ехать не сможет. Нужно разогнать кровь.

— Смени одежду и давай сразимся, пока печётся наш ужин.

Девчонка с сомнением покосилась на меч, но Эмин бросил ей палку длиной в полторы ладони.

— Ножи? — встрепенулась пери.

Коней стреножили и отпустили пастись у ручья. Сошлись, кружа. Эмин видел тренировки пери, знал, какая она ловкая и быстрая, но забитые мышцы сделали её неповоротливой.

— Мертва, — усмехнулся он, приставив нож к печени. Отскочил, увернулся от захвата.

— Мертва! — Нож под рёбрами. — Слишком медленно, пери!

Почти попался, но ушёл в сторону, перебросил оружие в другую руку, чиркнул по бедру.

— Истекла кровью.

Перехватил руку в замахе, шагнул за спину, заблокировал корпус в убийственном объятии.

— Мертва. — Провёл пальцем по открытому горлу.

Найра вздрогнула и перестала дышать. Это прикосновение резало острее лезвия. Впервые она осознала, как опасен её командир. Он убил двух людей у неё на глазах, но Найра будто не могла представить, что Эмин способен обратить оружие против своих. А теперь прочувствовала кожей, насколько беззащитна перед ним. Этот бой на ножах — игра кота с мышью. Но даже с мечом Найра ничего не смогла бы сделать, даже подойти, ведь кнут быстрее и длиннее. И в этой беспомощности было что-то влекущее.

Воздух вернулся в лёгкие, когда Эмин отступил. Даже без шанса на победу Найра не собиралась сдаваться. Пусть она погибнет, но заберёт командира с собой! Как жаль, она едва начала осваивать защиту. Удар в прыжке почти достиг цели.

— Так тебя нужно разозлить, чтобы начала двигаться? — усмехнулся Эмин.

Шаг от выпада, ложный захват, подножка. Командир перепрыгнул, но покачнулся, на миг открылся.

— Мертва. — Вспорол живот даже без замаха, обратным движением.

— Ты тоже. — Найра приложила конец палки к его груди.

— Боюсь, что нет. Здесь кость, пери, ножом не пробьёшь. — Эмин сместил её руку на три пальца в сторону. — Чтобы достать сердце, меть между рёбрами.

На следующий день в Перекрёстке Нуто и Моки Гонец купили новую лошадь и наняли человека, чтобы тот перегнал её к Туманному Перевалу.

— Ты не слишком богат для гонца? — усомнилась Найра.

— Не для поверенного Стратега, — пожал плечами Эмин и снял пояс-вампум, на котором бусины складывались в красного ястреба с распростёртыми крыльями. — Кроме того, во сколько, по-твоему, нам обойдутся сменные кони до Озера?

Найра приуныла. У неё денег не было совсем — так, несколько монет. Она в самом деле не подумала, что это путешествие окажется дорогим. Проклятые змеи выходили даже не золотыми, а из драконьей кости. Словно прочитав мысли Найры, командир толкнул её в плечо.

— Брось, пери. Казна Туманного Перевала — я. Наша поездка легко покроется парой сделок.

К сумеркам проехали почти четыре десятка тупу, девять раз меняли лошадей. Найра была благодарна Эмину, который заставлял её драться на каждом постоялом дворе, пока конюхи седлали новую пару. Она стёрла уздой пальцы до мозолей, и кожа на бёдрах тоже сомнительно саднила, несмотря на прочные ноговицы, но в целом тело начало привыкать.

Дворы главного тракта, который пролегал кольцом через все Великие Долины, были несравнимо больше и оживлённее тех, что ютили редких гостей на пути к Туманному Перевалу. Здесь же огромные столы в общем зале ломились от самых разных блюд, не стихали песни и музыка. Баллады славили прошлого Единого Вождя и Стратега, которые принесли мир. Реже — первого Гайвата и Великого Духа. Эмин блуждал взглядом по толпе, а потом подсел к охотнице. Девушка была из западных племён, широколицая, крепкая, с косами вдвое толще, чем у Сикиса, с орлиными перьями в головной повязке и ожерелье. Она встретила командира дерзкой и благосклонной улыбкой, отодвинула прислонённый к скамье колчан. Эмин облокотился на стол, подпёр подбородок и сверкал зубами. Найра подумала, что очень хочет спать. Пустой кошелёк нашёптывал, что стог сена на конюшне вполне удобен.

Вытащив вилы и осторожно приставив их к стене, Найра погрузилась в густой полевой аромат. От стойл тянуло навозом, но когда ветер менялся, то вовсе не чувствовалось. Совсем стемнело, голоса звучали где-то далеко и убаюкивали. Найра резко проснулась от того, что рядом на стог упало чужое тело.

— Я снял две комнаты, но здесь тоже неплохо, — Эмин прикусил соломинку и заложил руки за голову. — Итак, ты решила, что я оставлю тебя без крыши над головой?

— О, — смутилась Найра. — Это было в духе Командира-Синеглазки.

Эмин рассмеялся, весело и открыто.

— Командир-Синеглазка? Похоже, мы в расчёте. И какой же он?

— О нём много что говорят, — Найра прикусила губу и рассматривала колосок на своей рубашке. Поднять глаза было невозможно.

— Ещё бы, я работал над слухами не один год, — хмыкнул Эмин. — Но что думаешь ты?

Она не нашлась, что ответить.

— Ты сказала, что умрёшь за меня, но не доверяешь мне?

— Это не так! — горячо возразила Найра и вскинулась. Она почти не различала во тьме лицо командира, но чувствовала, как под его незримым взглядом щёки начинают гореть.

— Тогда поверь, что хорошая кровать после тяжёлого дня творит чудеса.

Эмин слез с сена и протянул ей руку.

***

Прежде Сикис выкраивал время, чтобы навестить Найру, а теперь спешил на конюшню. Великан тоже ждал его. Вместе они исследовали окрестности Туманного Перевала, все тропы, где возможно проехать верхом. Хоуи не возражал, ведь в отсутствие командира послать его с донесением мог только Сикис. А если Помощник и конь исчезали вдвоём — что ж поделать? Молодому горячему Великану в стойле было скучно, и Сикис его прекрасно понимал, особенно теперь, когда приходилось отдуваться за командира.

Перед отъездом Эмин полночи разъяснял ему состояние торговых и дипломатических дел, однако все инструкции сводились к одному: можешь разобраться — сделай, нет — отложи, а в случае непредвиденных обстоятельств — не вмешивайся и проследи. Командир надеялся, что кто-нибудь да воспользуется его отлучкой, расхрабрится и вылезет из тени на свет. Но пока ничего не происходило.

Чтобы хоть как-то оправдать ежедневные побеги из крепости, Сикис брал с собой карты и усердно их обновлял. Наносил новые дома, поля, тропы, иногда даже записывал имена и просьбы местных жителей. Своих людей надо знать, в этом сходились и отец, и Гекек, и Эмин. Охотники жаловались на то, что из-за растущих полей уходит зверь, земледельцы — на недостаток навоза, ремесленники мечтали перебраться ближе к городским стенам. Так Сикис и нашёл её — дорогу, которая вела на запад слишком далеко от населённых склонов, но при этом была изрыта копытами и колеями. Великан тоже почуял неладное, заржал, запрядал ушами, однако подался вперёд.

— Нет, приятель, сейчас мы туда не поедем, — сказал Сикис и отметил точку на карте.

Он развернул коня и поскакал на восток, читая развилки. Дорога таяла. К ней стекались слабые тропы с перевалов, причём на запад шли гружёные повозки, а обратно — лёгкие. К тракту выходил ничем не примечательный отворот с единственным следом колёс. Возвратившись в крепость, Сикис вызвал Кела:

— Разведай, куда ведёт эта дорога. Я хочу знать, кто и что возит по ней. Если кто-то поедет на восток с грузом — проследи.

Подумав, что становится подозрительным, как Эмин, он добавил:

— Знать должны только именованные. И чем меньше, тем лучше.

***

С пери было легко. Подобно Гекеку она обладала удивительным талантом принимать мир как есть, но, в отличие от Стратега, не норовила его сломать. Правда, приходилось следить, чтобы девчонка не сломала саму себя чрезмерным усердием, но с этим Эмин пока справлялся. Это принятие подкупало. Командир-Синеглазка или нет, с Найрой он хотел говорить прямо, да и делал это с самой злополучной тюрьмы. Пери была глотком свободы среди тесного города, который душил туманами двусмысленных фраз.

С Озлем дела обстояли ровно наоборот. Две трети слов его прекрасная госпожа изрекала голосом своего дяди, почтенного посла Серхата аль-Тургая, а в оставшихся не было ни капли правды. Она в совершенстве владела языком свободных племён, но изображала непримиримое презрение к их традициям. Она играла соблазнительницу, но оставалась неизменно холодной и отстранённой. Она требовала поклонения и питала глубокую обиду на покойного мужа. Такой обиды Эмин не слышал прежде никогда. Она сквозила в интонациях, жестах, взглядах, хотя Озлем считала, что контролирует всё это, скрывала высокомерием. Но может ли лжец обмануть лжеца? Вероятно, и Озлем видела Эмина лучше, чем он думал.

Никто не обращал на Нуто внимания на тракте, но всё изменилось, стоило въехать в ворота Озера Звездопадов. Солнце клонилось к горизонту, небо начало алеть, и так же менялись лица горожан — тех, кто застал войну.

— Сними тюрбан, — сказал Эмин. Он надеялся, что девушка не будет вызывать столько неприязни, как мальчик.

Знал ли он, что в Озере Звездопадов северян не жалуют? С детства. Даже тех, кто ходил по реке от Вебона, не выпускали дальше порта — для их же безопасности. Но вспомнил ли Эмин об этом хоть раз за время пути?

Большинство зданий в городе были каменные и новые — пожар во время мятежа уничтожил половину дворов. Прежде Эмину нравилась эта свежесть, теперь её отравлял яд пристальных взглядов. Если бы так косились на него, Эмин бы бровью не повёл. Но маленькая отважная пери такого отношения не заслуживала. О, духи, она же дитя войны! Как можно представить в ней врага? Но, конечно, горожане видели не угрозу, а напоминание о прошлых бедах. Неудивительно, что Мечник увёз дочь как можно дальше отсюда.

Хуже всего было то, что болезнь Найры усугубилась так же резко. Эмин понял это, когда втащил пери в комнату на постоялом дворе. Сражаясь с ней, он хорошо запомнил, что холод остался в кистях. Теперь же за жалкую четверть часа на лице Найры вновь застыло отрешённое равнодушие, а мороз поднялся до плеч. Эмин подозревал, что болезнь может быть связана с родным городом, отчасти поэтому и вызвался сопровождающим так легко, и вот его догадки подтвердились. Он повязал на талии пери вампум Гекека — по крайней мере, так её не втянут в неприятности.

— Куда мы? — спросила Найра, когда командир скорым шагом волок её за руку по городской улице.

— В дом охотника. Не хочу оставаться здесь ни на миг дольше необходимого.

Двухэтажное каменное здание, в котором собирались охотники всех мастей, было из тех немногих, которые выстояли при пожаре. Массивная кладка, массивные рамы, двери, балки, массивные столы внутри, скалящиеся медвежьи головы на стенах, громкие голоса. Командир с порога заявил:

— Мне нужен змеелов.

По залу прошёлся шепоток.

— Зачем? У тебя уже есть одна змея, — раздался пьяный смешок от центрального стола.

Найра видела, как сузились глаза Эмина, а свободная рука опустилась на кнут.

— Прояви уважение к посланнице Стратега, — медленно и чётко сказал он.

Снова зашептались.

— Садитесь, — хозяин примирительно кивнул на пустой стол в углу. — Я найду того, кто вам нужен.

— Принеси побольше лепёшек и мяса, — велел Эмин.

Он толкнул Найру на скамью, но не выпустил её запястье. Она вдруг ощутила себя маленькой девочкой — отец держал её так же крепко и, случалось, был так же зол.

«Пусть злонравная вьюга

Тебя обойдёт стороной.

От всех бед я укрою

Тебя своею рукой.»

Не к месту всплыли в памяти слова колыбельной.

— Я привыкла к таким взглядам, — сказала Найра. — Это всё мои мерзкие волосы.

— Мне нравятся, — отрезал Эмин, и она поняла, что лучше молчать.

Змеелов сам походил на змею — маленький, худощавый, обритый наголо, с чешуйчатым ожерельем из разных шкур.

— Северянка и южанин, — ухмыльнулся человечек. — Что угодно Стратегу?

— Восемь красноухих речных гадюк. Живых, — сказал командир.

— Вам придётся пойти со мной.

— Зачем? Разве у тебя нет напарника?

— Он ушёл с охотниками. На озере много змей, хорошо иметь при себе того, кто может отличить одну от другой.

Договорились встретиться поутру у ворот. Хозяин принёс еду, но Эмин не позволил к ней даже притронуться — сразу завернул в полотно и положил в сумку, захватил бурдюк.

— Мы идём не на постоялый двор? — спросила Найра на улице.

— Нет. Мы не будем ночевать в змеином гнезде, — сказал командир.

Врата уже закрыли, и Эмин вновь указал на вампум, чтобы выйти за стены, и лишь тогда, опомнившись, отпустил пери. В последний раз он был здесь девять лет назад, но невозможно потерять путь к святилищу, если чтишь духов — их лики следят с камней и стволов деревьев на развилках троп.

Круг духов Озера Звездопадов находился на лесном берегу. Одно изваяние возвышалось из воды, другое было вырезано в искривлённом стволе старого дерева, третье стояло в пятне лунного света. Хижина шамана пряталась поодаль, ветхая и покосившаяся. В окне тускло горел огонёк. Конечно, шаман не откажет в приюте двум путникам. Эмин разжёг костёр в центре между духами, сел, скрестив ноги, откусил лепёшку. И понял, что Найры нет.

— Пери?

— Это… драконы? — раздалось из-за статуи-дерева.

— Разумеется, это драконы, — недоуменно отозвался Эмин.

Небесный дракон вытянул вверх птичьи крылья, лесной запустил когти и хвост глубоко в землю, озёрный выскакивал из волн подобно форели. А Найра рассматривала и гладила фигуры, будто видела в первый раз.

— Ты что, никогда не была в святилищах? — удивился Эмин. Сам он ещё мальчишкой сбегал в них в каждом селении.

— Отец говорит, что в святых местах духов нет. Почему они выглядят как драконы?

Эмин сжал переносицу. Как вышло, что Мечник прямо рассказал правду ему, но не дочери? Как вышло, что она знала о бесплотности драконов и не связала это с духами?

— Драконы и есть наши духи, пери.

— О? О…

Как вышло, что люди об этом забыли? Как вышло, что драконов начали считать животными? Как вышло, что песни шаманов превратились в сказки? Но на эти вопросы Эмин знал ответ. Если бы не Гекек, он и сам пребывал бы в неведении. В сказках животные разговаривают, а духовные воплощения есть у людей, цветов, оружия, у всего. Может, и это правда, да кто проверит? Велика ли разница между говорящим зайцем и разумным драконом? Да и кто видел дракона? В говорящего зайца поверить проще.

— Так вот, почему отец просил похоронить кость, — протянула Найра.

— Дэвы! Та, что отбыла в Манито, уже распилена на побрякушки.

Огромное множество бесполезных побрякушек за два десятка лет. Лучше не говорить Гекеку о просьбе резчика, не то он вздумает погрести дворец Единого Вождя.

Девушка вынула шпильку и, крутя её в пальцах, спросила:

— Если духи защищают меня и тебя, почему не уберегли Озеро?

— Боюсь, они не могли.

Эмин постучал по губе, раздумывая, стоит ли пери знать. С одной стороны, она как никто имела право на правду. С другой, какой прок от правды столько лет спустя? С третьей… Чутьё подсказывало Эмину, что она не случайно спрашивает о трагедии сейчас, когда болезнь снова расползается по телу. И он решился.

— Для войны не может быть оправдания, но… Мятежники защищали духов, когда Единый Вождь начал охоту на них.

Найра сжала шпильку. В голове звенело. Теперь простых правил не осталось совсем, всё слишком запуталось. Единый Вождь защищал Великие Долины и велел убить духов. Мятежники защищали духов и разорили Великие Долины. Отец защищал Великие Долины, а теперь кости духов, но не сумел защитить мать. Все кого-то защищали. Никто никого не спас. Как же это глупо!

Командир пытался разжать её кулак, с которого капало что-то тёмное. Найра поддалась и с изумлением заметила, что шпилька проколола ладонь. В следующий миг кисть затянуло тонкой коркой льда.

Никто никого не спас, и она, Найра, была клеймом этого провала. Воспалённым рубцом. Пятном запёкшейся крови, на которое без стыда не взглянешь. Не отстираешь, не спрячешь, не закрасишь. Она испортила жизнь самым близким, просто родившись. Найра помнила о жизни на Озере лишь то, что город был пуст, а взор матери неизменно прикован к земле.

Она обнаружила, что снова позорнейшим образом ревёт. На глазах у командира. Стыд всколыхнулся с новой силой. Найра резко отвернулась.

— Прости. Я сейчас успокоюсь.

— Не надо, — сказал Эмин и притянул девушку к себе. — Выплачь всё. Обещаю, что не буду тебя жалеть.

Он говорил себе, что имеет право держать её так же, как в ледяном коконе, и что в этом жесте нет ничего за гранью дружбы. Эмин не пытался утешать, просто ждал, сидя на земле и прислонившись спиной к статуе небесного дракона. Однажды горе пери иссякнет. Через час, через день… Во всяком случае он мог дотянуться до еды ногой. В лесу огонёк отделился от хижины. Старый шаман спросил жестами, нужны ли помощь и ночлег. Эмин одной рукой попросил оставить снаружи одеяла. Старик сделал это и удалился, беззвучно покатываясь от хохота. Эмин и сам с трудом сдерживал смех — пери была неисчерпаемым ключом неловких ситуаций, и по тому, как медленно теплели её плечи, было ясно, что слезами выходит кусочек льда.

Звёзды в самом деле иногда падали. Слишком редко — желаний у Эмина было полно. Лунная дорожка на водной глади сместилась. Беззвучные всхлипы на груди сменились мерным дыханием. Отвёл прядь — и правда уснула. Эмин тоскливо посмотрел на далёкие одеяла, за которыми нужно было идти, на догорающий костёр. Прохладная рука пери лежала на его рёбрах и жгла кожу даже через толстое сукно. Эмину хотелось верить, что у него просто давно не было женщины, но первое правило лжеца гласило: кто врёт себе, тот не сможет обмануть никого иного. Он не поехал бы в такую даль ради Озлем или любой другой. Ни «ради», ни тем более «вместе с». Эмин поднял узкую ладонь, огладил мозолистые пальцы и прижал к губам. Пери не должна узнать, как далеки от дружбы мысли, которые он тщетно гнал. Ничего, Командир-Синеглазка уже год удерживал целый город, и с этим тоже справится.

13. Голос духов

Найра проснулась со стойким ощущением, что всё это уже было — потухший костёр, лес, спутанные волосы, шум воды. К счастью, одежда осталась при ней. Лицо вспыхнуло. В тот раз ей было всё равно. Теперь, когда эмоции накатывали волнами, Найра, наверное, оледенела бы от стыда. Или сгорела? Всё так перемешалось.

Всего в нескольких шагах от костровища озеро облизывало берег, поросший травой до узкой песчаной полосы. Рядом лежали сумка и кнут командира, свёрток с едой, но сам Эмин исчез. Найра не умела читать следы, да и не хотела искать его сейчас. О, духи, она ведь заснула на нём! Найра выбралась из одеяла и долго студила лицо водой. Правая ладонь саднила — на ней запеклись кровью две ранки от шпильки. Расчесавшись пальцами, Найра завязала волосы в высокий хвост, а не в тугой пучок. Пусть город ненавидит её, больше она не будет прятаться. Вдела шпильку в основание как украшение, а не из практичности.

Найра разожгла костёр и грела на палке ногу индейки, когда из береговой поросли вышел Эмин. Мокрый. Вода с коротких волос пятном растекалась по рубашке.

— Пери, ты во мне дыру прожжёшь, — усмехнулся он и сверкнул зубами, как охотнице на постоялом дворе. — Нравлюсь?

Найра ощутила укол разочарования.

— О… Ты на альта похож.

— А, это, — Эмин задумчиво провёл рукой по отросшей щетине. В крепости он всегда брился начисто, но в путешествии смена внешности была не лишней. — В каждом южанине есть альтынская кровь. Кажется, моя бабка была альткой.

— Но ты родом не из Туманного Перевала?

Вообще-то Эмин понятия не имел, в какой деревне его подобрал Виквэя Торговец. Может, её и на карте нет. Он сел рядом с девчонкой и тоже нанизал мясо на палку.

— Альты Туманного Перевала помешаны на чистоте крови. Но на берегах Зубастого залива множество женщин, которые бежали с нашими кораблями.

— От чего? — изумилась пери.

— Не всем по нраву родная культура, — пожал плечами Эмин. — Жизнь альток связана с ограничениями, и зачастую простолюдинки более свободны, чем благородные. Разве Сикис не рассказывал тебе?

— Слова Сикиса нужно делить на два.

Он рассмеялся. Замечание было весьма точным.

— И всё же сложности есть. Альтка не может вести дела без позволения мужа, а её достаток регулируется брачным договором.

— О-о, — глубокомысленно протянула пери. — Тебе, Торговцу, должна бы нравиться эта традиция.

Эмин расхохотался так, что едва не уронил мясо в огонь.

— Никогда об этом не думал, — признался он, отдуваясь. И прикинул, что стоит составить договор Гекеку, когда тот снова решит жениться. — Вот только альты заключают брак между семьями, а пары сватают в младенчестве. Странно ли, что некоторые хотят распоряжаться своей жизнью самостоятельно?

Это прозвучало так просто. Найра вгрызлась в индейку, чтобы скрыть волнение. Совсем недавно ей и в голову не приходило, что она может стать чем-то, кроме клинка в чужой руке. Сражаться, служить, выполнять приказы — иного пути она не видела. А потом Эмин сказал, что она может делать, что хочет. Сорвал шоры с глаз, показал, что мир безграничен. Обучал её руками Сикиса и Хоуи. Открыл правду, о которой молчал отец. Найра обвела взглядом изваяния драконов. Эмин заметил это, но понял неправильно.

— Да, перед ликами духов предстать можно только добровольно, — сказал он. — Итак, моя дорогая, почему змеелов хочет вывести нас из города?

Найра поперхнулась и закашлялась.

— Разделимся? — спросила она.

— Оставить тебя со змеями наедине? — промурчал Эмин. — Ты бы искупалась, пока есть время. Не пристало посланнице Стратега пахнуть лошадью.

Пери вскочила, сжав кулаки, и быстро скрылась в подлеске. Эмин проводил её взглядом и задумчиво постучал по губе. Злилась. Так сильно, что даже не спросила о его подозрениях. Но эмоции вряд ли могли навредить пери, ей придётся научиться жить с ними. Сейчас Эмина беспокоило другое. Как можно оказаться в двух местах одновременно? В совпадения он не верил, как и в то, что у змеелова нет приятеля на замену.

«Духи, направьте меня», — попросил Эмин. Солнце медленно поднималось по дуге. Тень небесного дракона повернулась к дому шамана. Старик уже должен был готовиться к обрядам, но не вышел. Эмин подобрал одеяла и постучал в дверь хижины. Хозяин встретил его беззубой усмешкой. Шаман оказался удивительно древним, намного старее, чем привиделся ночью. Он почти облысел, жидкие косы за ушами едва держались, открытый череп расцвёл пятнами. Эмин смутно припомнил, что, когда приходил сюда мальчишкой, шаман уже был сед. Лишь глаза старика остались ясными, горящими, как у влюблённого юноши.

— Сегодня не будет Наречений? — спросил Эмин и сложил свою ношу на скамью. Хижина очень походила на хозяина — морщинилась рассохшейся древесиной, охромела. Потемневшие от времени скамья и стол казались почти новыми в этих стенах. Крошечные комнатки для брачующихся так давно не использовались, что дверцы их болтались наискось к проёмам. Тем сильнее выделялось ритуальное одеяние на высокой стойке — не новое, но заботливо вычищенное. Венец — пёрышко к пёрышку, накидка и туника — сложно расшитые яркой нитью, бубен — в свежей краске.

— Мальчик, в этом городе целое поколение выросло без духов. Те, кого следовало бы наречь сегодня, своими глазами видели, как тонул дух озера, забрав с собой десяток судов.

— Как дух озера мог утонуть?

— Связанный сетями, пронзённый сотней гарпунов. Если он и выжил, тогда был последний раз, когда я видел его.

Эмин замер — такие детали он слышал впервые. И они означали, что горожане сами навлекли на себя гнев мятежников, а ещё что корни вражды уходят глубже, чем предполагал Эмин. Людям из предгорий запада и севера, которые хранили веру, не стоило появляться здесь.

— Ты встречал его прежде? А других духов?

Старик раззявил пустой рот в беззвучном хохоте.

— Мальчик, во времена моей юности шаманы, резчики и хранители песен ещё просили благословение.

— Зачем ты рассказываешь мне это? — спросил Эмин, сжав переносицу. Будто мало проблем с альтами, его повсюду преследовали отзвуки прошлого.

— А зачем ты спрашиваешь? — ухмыльнулся шаман. — Зачем пришёл сюда с хранительницей кости и провёл с ней ночь в круге духов?

— Будить не хотел, — хмыкнул Эмин, прекрасно понимая, что старик над ним потешается. Выглянул в окно. С такого расстояния статуи казались крошечными, в пол-ладони. Рассмотреть, что происходит под ними, а тем более заколку пери, ночью было невозможно. — Что же ты видишь?

Он обернулся и встретил пристальный взгляд лучистых молодых глаз. И весь шаман на мгновение показался ему юношей, каким мог быть в день, когда получил благословение.

— Только то, что должен. Духов. Сомнения. Что ты был здесь много раз. Что она — дитя, выжившее при пожаре.

— Ошибаешься, она родилась после мятежа.

— После, — согласился старик. — Представь: резчик, который скрывает свой дар, теряет в огне жену и дом — и держит на руках ребёнка, а тот не желает просыпаться. Куда же он пойдёт?

Вопрос не требовал ответа. Эмин вспомнил единственную встречу с Мечником и как мимолётно ощутил родство духа с этим грозным человеком. А ещё он вдруг понял, что пери тряслась не перед конём на том пылающем склоне, но всё равно в слезах и соплях встала защищать Озлем. А он оставил её.

Шаман усмехнулся чему-то и продолжил:

— Девочка проснулась спустя три дня, больной. Такой же, какой пришла сюда вчера.

— «В святых местах духов нет», — повторил Эмин слова Мечника.

— Духи есть везде, мальчик. Они никогда не оставят того, кто идёт их тропой. А лики… Это для людей.

Эмин подумал, что знает это. Милостью духов рек и гор они с пери ещё живы. Будут ли другие столь благосклонны? Меж изваяний драконов замаячил кленовый лист.

— Спасибо, — сказал Эмин. — За одеяла и беседу.

Пусть он не узнал ничего, что могло бы помочь, мысли прояснились. Эмин больше не хотел быть в двух местах одновременно. Город отступников не входил в зону его ответственности, даже если сюда протянулись сети Гайвата. Стратег разберётся с этим самостоятельно.

— Не выходите на воду, сегодня будет шторм, — сказал шаман, глядя на безоблачное небо.

***

Кела одолевала зевота, да такая, что разведчик проглатывал треть слов. Сикису даже стало немного совестно — он-то высыпался всегда, в отличие от командира и подчинённых.

— Грязное дело, — сонно усмехнулся Кел. — Впервые выслеживал свалку. Везут всякую дрянь — навоз, останки скота и дичи, сорняки. Но, как ты и велел, я оставил парней следить.

Вот тебе и подозрительная дорога. Сикис кисло поморщился.

— И что, много говна? — рассеянно спросил он, смутно припоминая, что кто-то из земледельцев жаловался на недостаток удобрений. Развернуть бы эти повозки. К западу от города полей не было, начинались предгорья Драконьего Хребта.

— Со всей округи, — Кел вяло пожал плечами. — Но до самой свалки я не дошёл. Здесь, — он указал на карте узкий перевал, — пост Стылых, и укрыться негде.

Нить кипу обвила палец Сикиса.

— Сколько времени проходит между тем, как повозка минует этот пост и вернётся обратно?

— Я не… — Кел непонимающе захлопал глазами, но быстро взял себя в руки, зевнул и склонился над картой. — Дай подумать… Вот тут встретил тележку с ослом, — он вёл пальцем по извилистой линии тропы. — Я дошёл до поста, осмотрел местность и повернул назад. Пустая тележка догнала меня здесь. Если прикинуть скорость… Около полутора часов.

Сикис вздохнул. Кел был хорошим разведчиком, пусть и не самым опытным. Но почему его не насторожил пост на пути к «свалке»? Сикис перебирал белые узлы с приказом командира о бездействии и, кажется, начинал его понимать. Когда не видишь картину целиком, легко пропустить мимо внимания даже те факты, которые лежат на поверхности. Всё равно, что читать кипу по двум нитям. Сколько раз Эмин предупреждал о наместнике и сколько раз Сикис отказывался верить? Пожалуй, окончательно его убедило только покушение на госпожу аль-Берк. Стоило ли удивляться легкомыслию Кела? Всё же свою работу он выполнил безупречно. Сикис отпустил разведчика и склонился над картой.

Проще всего было бы найти повозку и прикинуться местным — въехать, разгрузить, оглядеться, выехать. Командир справился бы в два счёта, но Сикис вести повозку не умел. Перевал лежал достаточно высоко и, по словам Кела, был лыс. Это означало скалистые склоны, поросшие жёсткой травой. Может быть, даже непроходимые, но, конечно, не для того, кто родился на Драконьем Хребте. Если дождаться сумерек, собственная тень гор скроет одинокого человека от глаз Стылых. Оставалось лишь упросить о помощи Хоуи, чтобы тот присмотрел за Великаном ночью в горах.

***

Погода начала портиться, едва отошли от города. Ветер налетал беспорядочными порывами и крепчал. Найра обрадовалась, когда щуплый и немолодой змеелов, назвавшийся почему-то Горшечником, свернул в лес.

— Разве змеи выползают в плохую погоду? — спросила она.

— Ветер им не страшен, — ухмыльнулся человечек. — Если не похолодает, обернёмся к полудню.

Найра оглянулась на безмятежного Эмина, получила в ответ ослепительный оскал и прибавила шаг. На тропе действительно иногда попадались змеи, Горшечник отодвигал их длинным шестом с крюком на конце.

— Почему мы поднимаемся? — спросила Найра. — Речные гадюки должны водиться на берегу.

— За холмами река делает изгиб, — отозвался змеелов. — Там теплее, чем в устье. Ты разбираешься в змеях, посланница?

А Синеглазка пропел:

— Не обманывайся её невинностью, друг мой. Она столь же умна, сколь и очаровательна.

Найра с досадой пнула камень. Командир обещал не жалеть её, и в этом держал слово. Но он не говорил, что начнёт потешаться! Найра ругала себя за то, что заикнулась про альта — Синеглазка превосходно подражал альтынской манере речи, с лёгкостью исходил комплиментами. Неудивительно, что при всём высокомерии Озлем всегда отзывалась о нём благосклонно. Если бы Эмин снова спросил, что Найра думает о Синеглазке, она бы ответила, что тот — попугай и базарный клоун, и что предпочла бы с ним не связываться.

Тропа устремилась вниз, потом снова пошла вверх и вниз, а реки всё не было видно. Потемнело резко. Тучи взялись словно из ниоткуда, заволокли небо, оставив лишь далёкий просвет над горизонтом.

— Похоже, дождь всё-таки будет. Моя дорогая, мне нравится наша увеселительная прогулка, но не желаешь ли вернуться на постоялый двор, пока не промокла? — проворковал Синеглазка и кивнул в сторону, не назад, не туда, где должен был находиться город.

— О, мы ходим кругами, да? — вздохнула Найра. И тогда ей наконец-то улыбнулся Эмин. Она шагнула к нему. — Дай нож, пожалуйста.

Змеелов напрягся. Не обращая на него никакого внимания, Эмин протянул девушке клинок рукоятью вперёд и заворожённо смотрел, как она легко сбила в сторону шест, двумя движениями уложила человечка на землю, надавила коленом ему на грудь и приставила к горлу нож.

— Говори, — сказала она бесцветным ледяным голосом, с лицом Стылой.

— Я… Я должен был задержать вас, пока судно отчалит!

— Какое судно?

— Я не знаю!

— Спросим в порту, — пожал плечами Эмин, призвав всю свою волю, чтобы не расхохотаться и не испортить представление. — Не убивай его, посланница, а то придётся искать его напарника.

Пери медленно провела ножом по горлу змеелова. Тыльной стороной лезвия, но тот, конечно, не смел заподозрить притворство. Он побелел.

— Девять гадюк, и поверь, я смогу отличить красноухую от любой другой, — сказала пери совершенно бесстрастно, так, что даже Эмин ощутил табун мурашек.

— Д-да, п-посланница, — едва слышно пролепетал Горшечник, и ему в самом деле не помешал бы горшок.

Девушка встала, вернула нож и скорым шагом направилась туда, куда указал Эмин. Лишь отойдя достаточно далеко, чтобы лес погасил звук, он несколько раз ударил в ладоши.

— Радость моя, ты неподражаема, как узор инея! Грозная, как лавина! Я почти поверил, что ты можешь его убить!

Пери оглянулась на него с необъяснимой и всеобъемлющей тоской.

— О, Синеглазка, думаешь, я не способна на это?

— Даже защищая Озлем, ты всего лишь подрезала ноги.

Впервые на его памяти Найра нервно и болезненно усмехнулась.

— Зачем тебе стражница, которая боится убивать?

Небо сверкнуло первой вспышкой, и прежде, чем пришёл звук, Эмин поклялся всем мыслимым духам, что сделает всё возможное, чтобы пери не пришлось отнимать жизни. Довольно того, что он уже вовлёк в эту грязь Сикиса. А вслух сказал:

— Это лучше, чем стражница, неспособная защищать. А с убийствами я неплохо справляюсь сам, моя дорогая.

Найра закусила губу. Её отец тоже любил повторять, что воин сражается для защиты близких, а не ради смерти противника; что любая жизнь ценна; что бой — это уже поражение. Раньше она не понимала этого совсем, но теперь — ещё меньше. Тыкать в человека острой железкой, не желая причинить ему вред, — такая глупость! Всю жизнь Найра училась сражаться, а теперь это казалось совершенно бессмысленным.

Упали несколько редких капель, а потом дождь полил, как из ведра, вынуждая двигаться короткими перебежками между деревьями.

— Похоже, духи сегодня на нашей стороне, — сказал Эмин. — Я хочу заглянуть в порт. Ты можешь остаться у шамана, он… интересный человек.

Найра упрямо мотнула головой. Ей надоели сомнения, хотелось разобраться хоть в чём-то. Сможет ли она не согнуться снова под враждебными взглядами? Правда ли ушёл этот стыд, который и был не её? У ворот Найра сбросила с запястья руку Синеглазки и прошла мимо стражников мокрая, обтекающая, но гордо вздёрнув подбородок.

14. Тайное оружие

Порт Озера Звездопадов уступал Порту Акали роскошью, но не размерами. Сюда сплавляли руду, пушнину и корабельный лес с Драконьего Хребта. Сюда поднимали раковины, соль, самоцветы, китовый жир и оленьи шкуры из Вебона. Здесь ловили жемчуг и строили суда. Наконец, город стоял на кольцевом тракте, а на другой стороне озера, на юго-востоке, находился порт Красных Камней, от которого река, а затем прямая дорога вели в Манито. Иными словами, большая часть внутренних товаров Великих Долин так или иначе проходила через Озеро Звездопадов. Потеря города во время мятежа дорого обошлась Единому Вождю.

И, конечно, было совершенно невозможно найти по туманной наводке неизвестное судно в этом порту, чья набережная от множества причалов походила на гребень. Волны обрушивались на низкие палубы, дождь хлестал плетьми. Оба мужчины уже не пытались укрыться от него.

— У тебя есть план? — спросил Нуто.

— Моя дорогая, мой прошлый план закончился падением в реку в объятиях волшебной девы, — усмехнулся Эмин и получил тычок локтем в рёбра. — Не бойся, в такую грозу нас никто не услышит. Мы ищем друга.

— Друга? Здесь?

— Было бы глупо не иметь его в таком месте.

Духи благоволили Эмину — от дурной погоды все, кто мог сойти на берег, и все служащие порта набились в здания. Искать нужного человека так было намного проще, но его не оказалось ни в управлении порта, ни у складов, ни на постоялом дворе. И всюду Эмин привлекал больше взглядов, чем мальчишка-северянин, ведь с юга не текло ни одной реки.

— Похоже, мы поменялись ролями, — заметил Нуто.

Эмина такое положение дел вполне устраивало. Пери держалась хорошо, дерзко, будто обросла незримой бронёй, но кто знает, на сколько хватит её сил? Он толкнул дверь в питейную, оглядел полный зал и удовлетворённо выдохнул:

— Здесь.

И пропихнул Найру к горящему очагу. Она крутила головой, силясь угадать, кто мог быть другом Синеглазки. Словно прочитав её мысли, тот сказал:

— Певчая пташка.

Найра фыркнула. Стоило догадаться, что «друг» Синеглазки окажется женщиной. Озерчанка играла на бамбуковой свирели. Её пышные распущенные локоны венчала тонкая косичка, унизанная костяными и самоцветными бусинами; в великолепной причёске покачивалось красное ястребиное перо. Женщина была уже немолода, наверняка прошла Наречение, и светилась красотой зрелой, полной достоинства.

— Это единственный настоящий знак Гекека, — тихо сказал Эмин на ухо. — Вампум — для чужаков и врагов, перо — для друзей. Если однажды тебе потребуется помощь, найди любого, кто носит перо, и упомяни фразу из марша Стратега.

Найра обернулась, чтобы спросить, и едва не столкнулась с ним лицом.

— Ты слишком близко, — прошипела она.

— От чего же двум друзьям не пошептаться о музыке? — невозмутимо возразил Синеглазка, но отодвинулся. На ладонь.

Найра медленно выдохнула. Рука саднила, кулак чесался.

— Я не знаю марш, а перо любой может покрасить.

— Зачем? На ястребов не охотятся, как на орлов, а их перья красивы сами по себе. В песне есть слова «возьми моё перо, вплети себе в косу». Настолько очевидно, что никому и в голову не пришло связать пташек с Гекеком.

— Почему мне кажется, что идея была твоей?

Синеглазка самодовольно сверкнул зубами.

— Если хочешь спрятать что-то, самое надёжное место — на виду. Иди, скажи: «Пусть мир не стихает». Незачем ей мелькать рядом с южанином.

Сделав как велено и неловко переминаясь с ноги на ногу, Найра заподозрила, что Синеглазка снова над ней посмеялся — музыкантка в ответ лишь мазнула равнодушным взором. Она сыграла песню, другую, третью, и лишь тогда отняла от губ свирель и кивнула Найре, приглашая в заднюю комнату. Синеглазка, который не сводил с неё взгляд, тут же скользнул следом. Тусклый пасмурный свет из крошечного окна не мог разогнать полумрак кладовой. Заперев за собой дверь, женщина зажгла масляную лампу, тепло улыбнулась и стала ещё красивее.

— Я Мое́ма, — представилась она. Голос был глубокий и звучный. — Это вы пугали людей вампумом?

— Моки, а это — Нуто, — сказал Эмин. — Признаю, я немного погорячился.

Найра с изумлением осознала, что эти двое незнакомы.

— Значит, без имён, — коротко рассмеялась музыкантка, ничуть не расстроившись. — Чем могу помочь, друзья мои?

— Сегодня утром должно было отчалить судно. Его хотят скрыть от ястреба. Может быть, это имеет отношение к охоте, которую организовал Кочэта Холодный, — на тракте мы встретили множество лучников и ловцов.

Моема нахмурилась.

— Негусто. Я могу проверить книги учёта, но если бы хотела что-то скрыть…

— Там нет настоящих имён и грузов, — согласился Эмин. — Но список судов, которые вышли или должны были выйти сегодня, сузит круг поисков. Мы здесь по другому делу, и если бы не вампум, то не разворошили бы это змеиное гнездо. Скорее всего, судно уходит не впервые, и, возможно, кто-то менял порядок отплытий.

— Не веришь в совпадения? — с мягкой усмешкой музыкантка задумчиво потёрла подбородок.

Найра чувствовала себя на чужом месте. Слишком внезапно она оказалась втянута в дела Стратега Манито. Не такой уровень проблем она ожидала, когда принесла клятву стражницы. Будто мало было стычек с наместником! И всё же, если Эмин считал, что связь есть…

— Может, кто-то видел других южан или Стылых? — предположила Найра. Моема взглянула на неё с любопытством.

— А ведь был один, и тот, и другой разом, полмесяца назад. Припомнить бы имя… Хорошо, подождите меня здесь или в общем зале.

Она вышла, а Найра спросила:

— Откуда у артистки доступ к учётным книгам?

— Милый мой мальчик, — усмехнулся Синеглазка, — женщина способна открыть больше дверей, чем мужчина. Видел её украшения? Она супруга кого-то из высоких лиц.

Ум, находчивость и красота, соединённые в одном существе, — грозное оружие. Моема укрывала роскошные волосы широким кожаным капюшоном, а пери раздражённо оправляла тюрбан, который под ливнем и шквальным ветром обвис мокрой тряпкой. Весь день она пребывала не в духе. Музыкантка кивнула на причал. По обе стороны к нему были пришвартованы баржи в три ряда. Волны лизали их и помост пристани.

— Крайняя баржа справа, — сказала Моема. — Несколько дней ожидала разгрузки в гавани, утром запросила вывод, но пока ждали тяговых лошадей, начался шторм. Хозяин — стылый южанин; как понимаешь, склад его не устроил. Я могла бы направить сюда проверку.

Эмин пожал её руку.

— Благодарю, дорогая подруга, твоя помощь неоценима. Сначала осмотрюсь сам. Нуто, останься с Моемой.

— Ни за что! Тебя же смоет! — возмутилась пери с таким огнём, что Эмин понял: приказывать бесполезно.

— Девочка права, обвяжитесь от греха, — сказала Моема и кивнула на швартовый столб. Похоже, этот причал не всегда использовался для баржей — помимо толстых канатов здесь были и тонкие лодочные верёвки.

Даже на таком незначительном расстоянии третья баржа растворялась в брызгах и стене дождя. Эмин различил на плоской палубе небольшую надстройку и пару накрытых тентом ящиков выше человеческого роста. Пери затянула верёвку на талии.

— Радость моя, такая петля тебя не удержит, — обречённо вздохнул Эмин, распуская это безобразие. Он набросил два оборота вокруг рёбер и по петле на каждое плечо, завязал узел на груди, отступил шесть шагов и то же проделал с собой. — Держись подальше от бортов.

Трапов, конечно, не было. Эмин прыгнул, ухватился за низкий борт, подтянулся, перевалился. Ожидал, что тут и понадобится страховка, но девчонка справилась сама. С борта на борт прыгать было сложнее, дерево норовило уйти из-под ног, но верёвка и уверенность в магии пери обратили это в детскую игру. Эмин пролетел сквозь взметнувшуюся волну и рассмеялся. Ящик отозвался высоким криком. Эмин красочно выругался на смеси двух языков и ударил ножом канат, который держал тент.

Ткань взметнулась с громким хлопком, открыв угол огромной клетки, а в ней — разъярённого серого орла, размером превосходящего человека. Птица била крыльями о железные прутья, высекала из них искры когтями длиной в ладонь и орала громче грома, прожигая Эмина раскалённым золотом глаз. Пери вцепилась в его руку, вжалась в плечо.

— Что это?! — пискнула в ужасе.

— Крупная дичь, — прокричал в ответ Эмин. — Небесный волк, громовая птица. Они полуразумны, на них не охотятся, чтобы не развязать войну. Уходим, мы узнали достаточно.

Он взял ладонь пери, потянул назад, но девчонка словно вросла в палубу.

— Эмин, если они разумны, я не могу их оставить, — она обернулась с молящим взглядом, и Эмин понял, что проиграл. В конце концов, Гекек тоже всегда любил птичек.

— «Полу», я сказал «полуразумны»! Если мы их выпустим, они нас сожрут!

Но глаза уже нашли замок — железный штырь на верхней грани, у потолка. Не дотянуться, а таких, должно быть, по два с каждой стороны. Пери тоже это заметила.

— Я попробую сломать металл льдом!

— Твоя магия работает не так!

Но было поздно. Девчонка вырвала руку из его пальцев, подошла опасно близко к клетке, орёл бросился на неё, а в следующий миг баржа сотряслась. Взломав прутья, пронзив судно, между птицей и пери взмыл в небо ледяной клык. Громыхнуло, тучи сгустились дочерна. Эмин упал, покатился по резко накренившейся палубе, взмахнул кнутом — уцепился за кнехт, но пери скользила к кормовой надстройке. Вспышка молнии озарила, как распахнулась дверь и оттуда вышел Стылый. Его волосы побелели от инея, а ноги с каждым шагом примерзали к доскам, и Кочэта Холодный будто не замечал уклона, на котором невозможно было стоять. Дождь ложился на него ледяной коркой.

Эмин вцепился в кнут обеими руками — пери повисла на натянутой верёвке, потеряв тюрбан. Стылый подошёл к девушке, наступил ей на спину, и вся её одежда вмёрзла в палубу. Эмин бросил взгляд вниз, на лежащий борт — баржа не тонула, намертво застряла на огромной сосульке. Рывком развернулся, упёрся ступнями в скользкие доски так, как на севере дети катались с ледяных гор, отпустил рукоять кнута и дёрнул верёвку, придав себе ускорение. Стылый достал шпильку из волос пери, а она ничего не могла сделать! Эмин проскользнул мимо, но ухватил девчонку за ноги, оторвал её своим весом. Увёз из-под носа — только жилет Стылому и остался. Эмин посмеялся бы, но столкновение с бортом выбило дух.

— Ты жив? — обеспокоенно спросила пери.

— Нет, но восстану за поцелуй, — простонал Эмин. Приложило хорошо; он даже не сразу понял, что в глазах красно от волос, а не от крови. Попробовал пошевелиться — нет, вроде кости целы.

Пери вскочила и выхватила меч — к ним медленно спускался Стылый, держа в одной руке шпильку, в другой — кинжал. Слишком медленно, лёд сковал его движения. Под таким ливнем от проклятия не спасал даже кожаный плащ. Эмин поднялся.

— Моя дорогая, он нам больше не противник, — усмехнулся сквозь боль, и тут на пери упала тень. — Ложись!

Не надеясь на её реакцию, Эмин повалил девчонку на палубу, а там, где только что была её голова, сверкнули когти. В иссечённом молниями небе кружили орлы. И когда успели выбраться?!

— В корму, живо! — скомандовал он.

Корма тоже почти лежала, и взобраться ко входу можно было только по углу с палубой. Дерево скользило под ногами. Эмин втолкнул пери внутрь и едва успел влезть сам, когда когти смяли дверь в щепки. Укрытие оказалось ненадёжным.

— Может, прыгнуть в воду? — предложила пери, опасливо выглядывая наружу.

— Эти пташки сражались с морскими змеями и победили, — процедил он.

Молния сверкнула пульсирующей вспышкой, и в раскатах грома Эмину послышалось: «Прочь!». Было ли это его отчаянным желанием или плодом воображения, но птицы потеряли всякий интерес к своей добыче и скрылись в тучах. Эмин перевёл дух и осмотрелся. Каюта в надстройке размерами не превосходила клетки; здесь были лишь перевёрнутые и накренившиеся койка, стол и сундук. Недолго думая, он откинул крышку последнего и с изумлением обнаружил там кучу цветастого тряпья. Пери заглянула через плечо.

— Это что — кафтан?

— В самом деле… — Эмин разложил одежду на свету: широкое суконное фереджé [14], шаровары, красный колпак юскуф. — Это форма юзбаши.

— Сотников янычар? Но зачем?

Солнечный луч из разбитой двери озарил волосы пери, и Эмина поразила догадка.

— Может быть, птица напала на тебя потому, что люди, пленившие её, носили это? — он натянул на голову юскуф.

Пери закусила губу, нахмурилась и сказала:

— О… Это бы означало, что наместник не такой прогнивший предатель, как ты о нём думаешь?

Усилием воли Эмин воздержался от того, чтобы принять участие в её мыслительном процессе. Всё-таки он оставался командиром, и это было неуместно. Возможно, даже опасно для жизни. Он перевернул стол и поставил под дверь.

— Моя прелестная сыщица, это всё очень занимательно, но пора убираться отсюда, пока никто не заметил твою сосульку.

Найра кивнула и выбралась наружу. Небо прояснилось, волны утихли, дождь ослабел, а Стылый торчал из палубы ледяной статуей. Она подошла по борту и вынула заколку из мёрзлой руки, кое-как вдела в мокрые волосы. Подобрала меч. У излома баржи висел кнут, а на носу кто-то стоял.

— Эй! — она побежала, и вдруг обнаружила, что всё ещё связана с Синеглазкой.

— Что случилось? — спросил тот, ножом срезая узел страховки.

Найра с сомнением огляделась. Кругом не было ни души, если не считать Моемы на причале.

— Мне показалось, я видела ребёнка, — сказала она и смутилась, так глупо это прозвучало. Двое взрослых людей едва пережили шторм, да и откуда взяться ребёнку в грузовом порту?

Пока Найра развязывала разбухшую тугую верёвку, куда-то исчез и Эмин, вместе с кнутом. Но опасность миновала, поэтому она пожала плечами и перепрыгнула на соседнюю баржу, и на следующую, и на причал. Моема скрестила руки на груди и нервно стучала ногой. Она смерила Найру грозным взглядом, трижды пыталась заговорить, но лишь открывала и закрывала рот, не найдя слов. Только когда с баржи явился Эмин, перемазанный в птичьем помёте и с мешком в руке, Моема закрыла лицо руками и выпалила:

— Вы всегда так грязно работаете?! Как мне объяснить это птенчику? Кто вы вообще такие?

— А птенчик — это… — протянула Найра.

— Гекек, — усмехнулся Эмин. — Я сам ему напишу, только, будь добра, отправь письмо белым голубем. И сейчас тебе лучше уйти первой.

Моема кивнула и почти бегом устремилась прочь. Найра обернулась к вонючему сияющему недоразумению, которое было её командиром.

— Что ты забыл в клетках?

Вместо ответа Эмин вынул из мешка огромное маховое перо. Безупречное, иссиня-серое, переливающееся на солнце, удерживающее дождевые капли на поверхности, и прежде всего чистое.

— О…

— Благословение духа небес, — сказал Эмин. — В твоей новой причёске не хватает пера.

— Нет, — отрезала Найра. — Оно больше моей руки!

— Ну не мне же его носить, радость моя. Вся маскировка насмарку. А тебя всё равно не спрячешь.

— О, это перо прекрасно подойдёт к твоему тюрбану для встречи с наместником.

Синеглазка расхохотался.

— И правда. Но всё же неси пока ты, — он воткнул перо Найре за пояс. — А эти улики уничтожим, ни к чему местным думать о янычарах, — завязал мешок узлом и бросил в воду; тот пошёл ко дну. — И ещё, дорогая моя волшебница, я хочу, чтобы ты воздержалась от применения магии, пока не научишься её контролировать.

Найра потупила взгляд. Безусловно, Синеглазка был прав.

— Прости. Я снова доставила кучу неприятностей.

— В этом ты чрезвычайно изобретательна, — согласился Синеглазка, взял её ладонь и повёл к берегу. — Но неприятности в одном месте открывают возможности в другом. Торговля, тактика, шатранджи — всё это обмен одних возможностей на другие. Признаться, я давно так не веселился. Гадюки, громовые птицы… Что дальше, моя радость, драконы? Ах, похоже, без ядовитых жвал, клыков и стрекательных щупалец твоё внимание не привлечь?

Опасность и чувство вины на время остудили раздражение Найры, но теперь чем больше Синеглазка входил в роль, тем острее она ощущала, что чаша терпения переполнена. В эту игру можно играть и вдвоём, правда? Найра закусила губу и решилась.

— О, Синеглазка, — она шагнула к нему вплотную, положила руки на грудь. Серые глаза Эмина расширились. — Ты пахнешь птицами.

И толкнула, выставив подножку. С громким плеском мужчина упал в воду.

— Пери, ты так жестока! — укорил Эмин, смеясь и отплёвываясь.

— О! Так ты ещё помнишь моё… — начала Найра и осеклась. Сама того не желая, она вложила в голос всю накопившуюся обиду.

Мутная вода поглотила Эмина с головой. Он увидел косяк мальков, столпившихся у столба причала, поднятые бурей со дна ил, мусор и водоросли и выпустил несколько удивлённых пузырей. Так вот на что пери злилась весь день? В самом деле, он должен был догадаться, но снова перехитрил сам себя. Стремился не выделять её из женщин и упустил, что давно отметил среди людей, а пери приняла это незримое тавро. Но видят духи, хоть Эмин и лгал по сути, каждое сказанное им слово было правдой. Он проплыл под причалом и вынырнул. Пери обеспокоенно всматривалась в тёмные волны с другой стороны. Эмин плеснул в девчонку водой. Она взвизгнула и крикнула возмущённо:

— Я думала, как скажу Сикису, что ты утонул!

— Ты простишь меня, Пери? — Эмин примирительно поднял руки, извиняясь совсем не за шутку.

Беззаботный, до нитки мокрый, альт перед Найрой смеялся легко и открыто, как мальчишка. Будто не он четверть часа назад едва не лишился жизни. Будто не висели над ним интриги и угрозы, не давил груз ответственности, который не под силу нести другому человеку. И Найра подумала: безмерно, да и могло ли быть иначе?

— Да, — ответила она на совсем другой вопрос и отвернулась. — Раз умеешь плавать, вылезешь сам.

Змеелов явился, когда солнце наконец-то катилось к горизонту. Пери с маской Стылой осмотрела каждую гадюку, и Эмин подозревал, что делала это намеренно долго, чтобы проучить незадачливого заговорщика. Змей рассадили в тесные плетёные корзины, чтобы хоть немного облегчить им поездку. А письмо Гекеку не складывалось. Эмин не ожидал, что однажды писать названному брату будет так сложно. Он убеждал себя, что обрёк девчонку на политику в миг, когда рисовал на её лице, и ещё — что эти двое, безусловно, найдут общий язык. И всё же раскрыть Пери Стратегу означало поставить её фигуру на доску. Скромную тонкую фигурку, совершенно не готовую к большой игре. Неужели мало было тех комбинаций, которые уже пришли в движение вокруг Сикиса?

***

Тем временем за двенадцать десятков тупу к югу одинокая фигура поднималась на скалу. Заходящее солнце окрасило горы в цвет стали, и золотом сияли их вершины. Глядя на это величие, юноша ощущал себя крошечным и свободным, и он принадлежал миру, а мир — ему, а имена не имели значения. Достигнув гребня, безымянный взял в ладони красный шар солнца, подержал немного и опустил за Драконий Хребет. Склоны окутал сумрак, столь нелюбимый стрелком Сикисом, но скалолаз верил не глазам, а камню под пальцами. Там, где зрение обещало твёрдый уступ, стопа находила крошево; там, где взгляд скользил по гладкой стене, рука нащупывала выступ, а тело льнуло к горе, как к матери, и знало — она не уронит. В небе не существовало границ; через прорези в нём смотрели духи общих предков, и мир этот был бесконечно далёк от войн, интриг, мятежей.

Но всё однажды кончается, и ступни Сикиса коснулись пологой земли. В лысой безлесой долине мерцал огонёк, поднимался дым. Сикис перевесил меч со спины на бедро, иного оружия он не взял, и побрёл на свет, медленно, проверяя почву перед собой — всюду лежали камни, и запросто было сломать ногу или разбить голову в неудачном падении. В Туманном Перевале ясные ночи выдавались редко — парила река, восточный ветер нёс влажный воздух с самого Зубастого Залива. Но здесь, в крошечной ложбине высоко в горах, был собственный климат, сухой, похожий на тот, что стоял с альтынской стороны хребта. Совсем стемнело, холодало, но в прозрачном воздухе Сикис видел далеко — ни единой человеческой фигуры. Это внушало надежду, что поутру он так же уйдёт незамеченным.

Чем ниже от перевала уводила дорога, тем мягче становилась земля, выше трава, а огонёк шире. Он оказался вовсе не одиноким костром, не светом из окна хижины, а пылающим рвом. Пламя вилось из-под земли, защищённое от ветра и безопасное для построек по соседству. Сначала Сикис опасался подходить ближе, чтобы не выдать себя длинной тенью, но если здесь были люди, они скрылись в округлом крытом кожей вигваме и не ждали гостей в этот час. Но что можно жечь в таком месте?

Ответ обнаружился сразу — под широким навесом лежал лес, сухие стволы и толстые ветви, почти без листьев. Сикис потрогал, понюхал — ольха. Его охватило мрачное предчувствие. Другой навес оказался хозяйственным, он хранил бочки, вёдра, топоры, молоты и лопаты. Ниже по склону в лунном свете почти светилась здоровая куча. Прежде чем Сикис дошёл до неё, в нос ударило зловоние, да такое, что глаза заслезились. Вот и «свалка» — над широким рвом воздух гудел от насекомых. Ещё не коснувшись горы белого камня, Сикис уже знал, что это известняк. «Но где они берут серу?» — подумал он.

А сера, конечно, была. Ниже селитровых ям возвышались ещё одна куча и совсем неприметная от такого соседства врытая в землю печь. Вероятно, её разместили здесь с надеждой, что ядовитый дым отгонит насекомых. Итак, руду выплавляли тут же. Наезженная колея заканчивалась у зловонного рва, но от глаз следопыта не могла укрыться другая дорога, уходящая на запад и вниз. На ней не осталось отпечатков колёс и копыт, трава росла так же густо, как и везде, и только камни по обе стороны говорили о том, что здесь расчищали путь. На Драконьем Хребте, конечно, были вулканы, особенно в молодых горах, южнее Ока, но чтобы организовать добычу серы там…

«Год, — подумал Сикис. — У наместника был почти год на то, чтобы подготовить всё это».

Под носом у командира. Совершенно не скрываясь от местных. Ведь даже если кто-то из них и мог сопоставить то, что увидел Сикис, Гайват был первым сыном Единого Вождя — тем самым человеком, в чьих руках оказалось бы производство пороха, если бы его не сослали в Туманный Перевал.

***

— Никаких разговоров, пока я не сварю кахве! — предупредил помятый и пыльный Эмин, на ходу снимая накидку.

Сикис уронил ему на стол отчёт, карту и письмо Гекека, которое не сумел расшифровать. Это была непереводимая мешанина терминов шатранджи и шуток про птиц. Вопреки ожиданиям, первой Эмин схватил даллу, а не его. Вошла не менее помятая Найра и упала в кресло.

— Ещё одна сдохла, — сказала она.

— Естественная убыль, — хмыкнул командир и подал ей чашку. — Потому мы и брали больше. Итак, Сикис, что произошло, пока нас не было? — Он пробежал глазами отчёт. — Всего одна контрабанда? Несерьёзно, я бы провёз минимум три.

— Мы в полной заднице, — обречённо вздохнул Сикис, ткнув в карту.

Вопреки здравому смыслу Эмин просиял:

— Дорогой мой, это же потрясающе! У нас есть порох, и его не нужно вымаливать у Манито! Прекрасная работа, конь твой, — и наконец-то взял письмо.

Сикис озадаченно пялился на командира — в последний раз видел его таким беззаботным год назад, до того, как к синей полосе на лице добавилась красная.

— Вы встретили Гекека? — спросил он Найру, которая пыталась уместить на полке перо невообразимых размеров.

— Нет, только его певчую пташку, — ответила девушка. Сикис подумал, что это странное определение для ручного ястреба.

— А это что за трофей?

— Благословение духа небес, — серьёзно сказала она и прыснула в кулак.

— Пери, месяц картофельной каторги за длинный язык, — с укором сказал командир, но тоже улыбался.

Взгляд Сикиса метался с одного на другую. Он определённо что-то пропустил.

— Гекек пишет, что громовые птицы в безопасности. Он уже нашёл, куда их свозили, и послал туда опытных дрессировщиков. Их отпустят, как только убедятся, что это не опасно.

Сикис тяжело вздохнул:

— Похоже, вы хорошо отдохнули. Мне кто-нибудь что-нибудь объяснит? — он с надеждой обернулся к Найре, но та демонстративно закрыла рот руками.

— На меня не смотри, не хочу всю жизнь чистить картошку. Пусть сам рассказывает.

- - -

[14] Фереджé — длинная просторная османская накидка с очень широкими, иногда разрезными рукавами. Надевалась поверх остального костюма.

15. Сделка

С проворностью, невообразимой для женщины её комплекции, Тува схватила гадюку за голову, заставив открыть пасть, и ткнула зубами о край широкой чаши. По внутренней стенке потёк густой яд. Опустошённой змее старушка отсекла голову огромным ножом, а извивающееся тело бросила Найре.

— Выпотроши и сними кожу, дочка, — с обычной весёлостью велела Травница. — Жир брось в горшок, а мясо — в котёл.

Конечно, Найра резала прежде индюшек, кроликов, койев [15] и рыбу, но змею — впервые. Она осторожно вспорола шкуру по брюху, стянула с небольшим усилием и соскоблила жир ложкой. Кожа змеи была красивая — блестящая, с яркими ромбами токапу по хребту, серая, как глаза Эмина. Её стоило выделать хотя бы из уважения к животному. Если Тува позволит забрать и вываренные позвонки, отец сделает из них чудесные украшения. Травница между тем обезглавила всех змей, а чашу с ядом выставила на солнце.

— Высохнет — станет целебным порошком, — объяснила она. — Яд обычных гадюк разжижает кровь, ломает сосуды, только у этой — напротив, сгущает, в комок сворачивает. Один укус — и потерян член, лишь культяпка останется, а если комок дойдёт до сердца, то и жизнь не спасти.

Найра ответила равнодушным мычанием. Она хотела поскорее исполнить свою часть сделки с Озлем и больше не думать об альтке и её болезни. Ещё одна встреча — это совсем немного. И ходить в хаммам теперь не придётся.

— Нужно что-то ещё? — отрешённо спросила Найра.

Тува всплеснула руками:

— Милостью духа гор, остальное есть в моём саду. На десятый день лекарство будет готово. Но что же такое, деточка? Твой недуг отступил, а ты не весела.

Нож соскользнул, оставив глубокий порез на пальце, но кровь остановилась, едва выступив. Найра закусила губу. Похоже, даже змеиный жир имел целебные свойства. Травница просеменила к ней, но взяла не руку, а подбородок, вынудив посмотреть в глаза.

— Вижу, вижу твою тоску, дочка, — проникновенно сказала старушка, а Найре хотелось испариться. — Это ничего, духи и время всё расставят на свои места.

Найра не желала ни жалости, ни сострадания. Если тело болит после тренировок, чтобы стать сильнее, наверное, с сердцем дело обстоит так же? Она знала, что, если захочет, может снова запретить себе чувствовать — и холод послушно поднимется из кончиков пальцев. Но тепло солнечных лучей и ласковое касание ветра стоили мимолётной боли от пореза, а грусть была ничтожной ценой за безопасность командира.

Закончив с разделкой тушек, Найра собрала шкуры и повязала тюрбан — за город она рискнула выйти только в образе Нуто, да ещё воспользовалась тайным ходом, ведь стражники у врат теперь знали её в лицо. Этот визит к Туве следовало сохранить в секрете даже от командира, хотя он-то наверняка догадался, куда исчезла помощница со змеиными корзинами. В дверях Найра столкнулась с Травником. Пока узнавание на его лице сменялось удивлением, мимо с помойным ведром протолкнулась Тува.

— Посторонись-ка, сынок, негоже долгожданного гостя вонью встречать.

В ведре кроме требухи и не было ничего — добрая старушка выручила Найру даже перед собственным сыном.

— Что ты здесь делаешь, Мечница? — нахмурился Травник. — И почему одета как парень?

— Не твоё дело, — безразлично фыркнула Найра и попыталась выйти, но юноша схватил её за запястье. В другой раз он бы сразу пересчитал лицом ступени, но Найра опасалась повредить змеиные шкурки.

— Сын! — гневно воскликнула Тува и упёрла руки в полные бока. — Вижу, дурно я тебя воспитала! Как ты смеешь спрашивать девочку, какую помощь она просила?! Ты, отвернувшийся от своего имени?! — и смягчилась, обратившись к Найре. — Ступай, деточка, делай, как я сказала, и всё быстро пройдёт.

Найра вырвала руку из лап парня и смерила его холодным взглядом.

— Твоё счастье, что я не в тунике, Травник. Повторишь это в крепости — отправишься драить нужник.

Она благодарно кивнула Туве, гордо вышла со двора и, только отойдя на достаточное расстояние, перевела дух. Сердце отчаянно колотилось, в голове гудело. Вся секретность порушилась глупой промашкой, а ведь ничего не стоило проверить график выходных дней! Сикис легко занял бы Травника чем-то на сегодня. Оставалось надеяться, что шкур парень не рассмотрел и решит, что Найра приходила за каким-нибудь снадобьем по женским делам. Тем более что с репутацией командира придумать сплетню было совсем несложно. Найра закусила губу и проморгалась, прогоняя слёзы обиды. Её не очень тревожили слухи, которые после поездки всколыхнулись с новой силой, но они непременно расстроят отца. Следовало зайти домой, чтобы предостеречь его и расспросить о магии.

Лавки выдельщиков находились за городом — смрад у них стоял страшный, да и охотникам сподручнее сбыть добычу снаружи врат и вернуться в леса. Найра уже привычно изображала немоту, с каждым разом Нуто выражался жестами всё понятнее. Но никто не желал принять змеиные шкурки, которые уже начали подсыхать.

— Парень, на них совсем не осталось жира. Я не стану тратить время на заведомый брак, — покачал головой очередной мастер. Последний. Найра понуро отошла, так и не решаясь выбросить свою добычу.

— Братец, я могу это сделать! — раздался за спиной звонкий голосок.

Его обладательница, худенькая девчушка, едва вышла из детского возраста. Найра подумала, что, наверное, сама выглядит таким же ребёнком для Эмина. Она поманила девочку прочь от посторонних глаз.

— Почему думаешь, что справишься? Все отказались.

Лицо девочки вытянулось в изумлении. Найра приложила палец к губам.

— Так ты… Ох, неважно. Никто не хочет браться, потому что у них есть заказы получше. А у меня нет! Мало жира? Так что же, поймаю ужа, возьму у него. Змею всё равно только рыбой дубить, я смогу её напитать, сестрица! Буду пробовать на других шкурках, пока не получится!

— А не мала ты, чтобы вести дела?

— И ты туда же! — насупилась девочка. — Я помогаю маме, ясно? С тех пор, как папу осудили духи, ей приходится работать за троих.

— Ты дочь Дубильщика?

Найра внутренне содрогнулась. Она уже знала ответ — те же острые скулы, та же родинка под губой. Нетипичная внешность для южан, наверное, потому и запомнилась.

— Я Кая. Ты знала моего отца?

— Мельком, — уклончиво ответила Найра и протянула шкурки девочке, решив, что заплатит, даже если ничего не выйдет.

А Кая смущённо потупилась:

— Только ты сможешь забрать сама? Дней через пять. Мама меня одну в город не отпустит.

Она назвала ориентиры, и Найра порадовалась, что выучилась ездить верхом. Конечно, Сикис сумеет найти нужный двор.

***

Командир умел убеждать, как никто, и после нескольких споров Сикис уверовал, что производство пороха не угрожает ничем, пока находится под контролем. Эмин повеселел, и в крепости как-то разом стало свободнее, как в те времена, когда Гекек ещё не уехал. А может, дело было в Найре, в которой вдруг проснулось чувство юмора. Говорила она немногим больше, чем прежде, но стоило кому-нибудь из парней её задеть, как в ответ он получал не вызов на поединок, а язвительную шпильку и вынужден был отступить под смешки окружающих. Тогда Сикис понял, почему командир взялся её учить — Найра чутко подмечала детали и слабые места, но не касалась их, пока не вынуждали.

Сикису нравилась новая Найра, и в немалой степени тем, что могла скакать за ним на лошади и не отставать. Избранное им место для тренировок находилось в ущелье, слишком узком для охоты и земледелия. Лес говорил, что медведи здесь бывают чаще, чем люди. Сикис спешился у ручья. Найра последовала его примеру и собиралась стреножить новую пегую кобылу.

— Оставь, Великан не даст ей уйти далеко, — сказал Сикис. — Что нужно делать?

— Не знаю, — призналась девушка. — Отец сказал, что шпилька создана для защиты. Каждый раз, когда я призывала магию, хотела спасти кого-то.

Найра закусила губу. Кокон и стена, которыми она закрыла Эмина, хорошо укладывались в это объяснение. Озлем сложнее — щит вышел мимолётным, ровно таким, чтобы отвести стрелу, а замороженная повязка получилась по воле разума. Наверное, к такому использованию реликвии и следовало стремиться. А вот на Озере Звездопадов всё было неоднозначно — сосулька, пронзившая баржу, легко могла навредить кому-нибудь, а в круге духов магия случилась сама собой. Найра потёрла шрамик на ладони — такую мелочь и перевязывать было ни к чему.

— Брось в меня камень, — сказала она.

Сикис послушно поднял крошечный гладкий камешек и кинул. Тот предсказуемо ударился о плечо девушки и отлетел, не причинив вреда.

— Ещё!

Под обстрелом галькой Найра смешно морщилась от напряжения, но не подавала никакого намёка на магию.

— Не получается, потому что это не опасно, — решительно заключила она. — Давай большой камень.

— Всегда знал, что ты сумасшедшая, — вздохнул Сикис.

Он взял булыжник с кулак и подбросил над головой. В следующий миг его обсыпало осколками льда, камень упал рядом.

— Сдурел?! — яростно накинулась Найра.

— Я бы увернулся, — сердито сказал Сикис. — Если тебе нужна опасность, вообрази, что это, — кивнул на гальку под ногами, — стрелы. Или что сделает со мной командир, если я тебя покалечу!

— Вообразить? — Найра озадаченно нахмурилась.

Тогда, с громовыми птицами, она действительно представила, как лёд вбивается клином между железными прутьями, раздвигая их, как металл становится хрупким от холода и лопается. Так и случилось, только слишком сильно.

— Сикис, замахнись на меня чем-нибудь.

Сначала снова ничего не получилось. Но на пятый раз палка покрылась инеем, а в воздухе закружились снежинки.

— Ты создаёшь лёд или выжимаешь воду из воздуха? — полюбопытствовал Сикис.

— Понятия не имею. А есть разница?

— Стылые замораживают только то, к чему прикасаются. А ты как лучник. Может быть, и перемещать лёд можешь?

— Звучит как бред.

Но палка разломила тонкую ледяную корку, висящую прямо в воздухе. И щиты, отбившие камень и стрелу, тоже не касались земли. Магия реликвии спорила с законами природы, а может быть, меняла их.

— А почему все Стылые служат наместнику? — спросила Найра.

Сикис попытался припомнить, было ли когда-то иначе. Он впервые увидел Стылых в Туманном Перевале и немало испугался. На Оке такой болезни не знали, ребёнку о ней не рассказывали.

— Не все. Некоторые ведут счета у купцов. Говорят, раньше они были и в управлении снабжения, и в страже, но Гекеку и Эмину Стылые не по нраву. Кого-то перевели в Манито.

— Почему же тогда Эмин принял меня? — Найра вперилась в Сикиса взглядом, и он смущённо перебрал нити кипу. — За меня просил ты?

— Ну… Мне кажется, он сразу понял, что ты ещё не замёрзла. Так что я только провёл тебя на смотр.

— Спасибо.

Найра порывисто обняла его, и Сикис подумал, что скромность была излишней.

Они выезжали из города через день. Каждый раз Сикис искал новое уединённое место. С каждым разом магия давалась Найре чуть легче, но не могла сравниться с той, которую девушка проявила в бою. Однако Сикис чувствовал, что полезен — он предлагал идеи, а Найра, переборов скептический настрой, воплощала их в жизнь. Иногда Сикису даже казалось, что он понимает магию лучше. Его фантазия рисовала снежную бурю, ледяные дворцы и мосты, острые сосульки, падающие с неба. На последние Найра категорически покачала головой, но о мостах обещала подумать, как только научится замораживать хотя бы лужи.

Однажды она попросила найти дом Дубильщика. К изумлению Сикиса, нужный двор находился как раз в той местности, откуда отходы свозили к селитровым ямам. Выходило, несчастный погиб потому, что пользовался не той свалкой. А ещё: селитра томилась не менее месяца, и партия пороха была уже на подходе. Возможно, не первая.

Оставив Сикиса хмуриться у ограды, Найра прошла к дому и крикнула Каю. Дверь отворила серьёзная девушка чуть старше её самой и велела подождать, пока она вытащит младшую сестру из мастерской. Спустя некоторое время девушка вернулась смурная, с сияющей Каей, которая гордо несла шкуры перед собой.

— Вы как день и ночь, — сказала Найра, когда старшая сестра снова скрылась в доме. Кая отмахнулась.

— Не обращай внимания. Кэчина просто переживает, что мне лучше удаётся работа руками. Она готовилась стать шаманкой. А у тебя такие красивые волосы! — восхитилась девочка.

«Эти волосы сгубили твоего отца», — подумала Найра и отвязала от пояса кошелёк. Глаза Каи округлились, она замахала руками.

— Здесь слишком много!

— Считай это вложениями. Вернёшь лишнее, когда станешь знаменитым мастером.

Девчонка вновь просияла. Найра огладила безупречные шкурки. Они блестели на солнце, а с тыльной стороны были подшиты мягкой замшей, так что теперь годились хоть на украшения, хоть на одежду. Кая с неприкрытым любопытством разглядывала Сикиса.

— А это твой жених? Такой красивый, похож на героя сказаний.

По мнению Найры, герои сказаний выглядели иначе. Они определённо были ниже ростом, не столь пухлогубы, без этой всеобъемлющей глубочайшей грусти во взгляде и без кос, если история не говорила иного. Но стоило признать, что природа не обделила Сикиса внешностью. Он всюду привлекал внимание девушек, но отчего-то сторонился их.

— О, нет, — хмыкнула Найра. — Он совершенно свободен и не последний человек в крепости. Забирай, если нравится. Как раз подрастёшь к моменту, когда его начнут привлекать живые люди, а не воображаемые злодейки.

Её постоянно кому-то сватали, и это раздражало. К тому же дух её тянулся к мужчине, которому, вопреки глупым сплетням, Найра совершенно не подходила. Она достаточно изучила устройство общества, чтобы понимать: после ссылки Гайвата и смерти прошлого Единого Вождя, после восхождения на солнечный престол Манито второго сына Объединителя, самыми влиятельными людьми Великих Долин стали Стратеги. А близкая дружба с Гекеком причисляла к сильным мира сего и Эмина.

— Простые люди на лошадях не ездят, — насмешливо сказала Кая. — По рукам, сестрица. Добудешь ценную дичь — приноси. Я и кость обработать могу, если потребуется.

***

К тому моменту сильный мира сего уже несколько дней погибал над бумагами. Помимо накопившихся разрешений на торговлю его внимания требовали и пошатнувшийся от уступок альтам баланс рынка, и противоречивые указания Манито, от которых не спасал даже Стратег: юный Единый Вождь небезосновательно опасался восстания старшего брата и того, что временный командующий его поддержит. А ещё был отчёт Гайвату, который следовало написать собственноручно, правдоподобно и так, будто махинаций с рудой и известняком не существовало. Командир-Синеглазка видел всё, притворялся слепым и изнывал от скуки.

Шутки ради он закупил партию обсидиана и втридорога перепродал в розницу альтам, чем отбил и сменных лошадей, и пегую кобылу. Как ни крути, удачно оброненное слово и женские сплетни работают лучше любых глашатаев. Эмин надеялся скрасить своё одиночество на бескрайних чёрно-белых полях хотя бы неостывающим кахве — и заказал даллы с толстым дном, в которое можно было бы вставить камень. Однако перерыв сверху донизу чёрный рынок, не нашёл даже крошечных осколков огненного рубина.

А ещё с досадой обнаружил, что непозволительно прикипел к обществу Пери. Когда улетел пламенный ястреб Туманного Перевала, на крепость опустился сумрак. А Пери лучилась тем же светом, который хотелось ощущать лицом, а не краской, и который делал собственную тень Эмина особенно резкой. Духи, должно быть, посмеялись над ним, столкнув с хранителями кости и вручив утративший силу нож. Эмин провёл пальцем по лезвию бесполезной реликвии. По крайней мере, он оставался острым без заточки и хорошо резал перья.

— Командир, устрой мне встречу с Озлем, — сказала Пери однажды вечером, и Эмин понял, что больше пренебрегать гостеприимством посольства не удастся.

Госпожа аль-Берк приняла его с холодной настороженностью. Она едва начала выходить из своего крыла и, конечно же, пребывала в уверенности, что Пери рассказала детали сделки Эмину. Он поспешил пресечь беспокойство:

— Услада снов моих, вновь созерцать тебя — величайшее из счастий. Но сегодня я не только твой преданный поклонник, но и гонец — моя помощница нижайше просит твоей милости, чтобы преподнести дары. Увы, не в моих силах убедить Стылую предоставить эту честь мне.

— Временный командующий, когда я видела твою доносчицу в последний раз, она не была Стылой, — колюче усмехнулась Озлем.

— Ах, моя дорогая, твой ум острее и краше любого бриллианта. Верно, ты знаешь, что болезнь эта обостряется и отступает приливами, пока не поглотит несчастного целиком, — пел Эмин чистую правду, умалчивая лишь о том, что чередой счастливых случайностей недуг Пери удалось обратить вспять.

Озлем сделала вид, что поверила, смягчилась. Как и предупреждала Пери, она не рискнула ни встретиться в городе, ни поручить дело рабыне. Эмин уступил ей вороного, а сам одолжил коня Сикиса. В назначенном месте в назначенный час он помог Озлем спешиться из женского седла. Против обыкновения, сегодня на ней было многослойное пёстрое платье и фередже, неуместные для конной прогулки. Пери явилась с пунктуальностью Стылой, с резкостью Стылой остановила лошадь и соскользнула с её непокрытой спины, с лицом Стылой ударила в грудь в знаке приветствия. Эмин и сам бы поверил в этот спектакль, если бы на поясе Пери не красовалась сумка из змеиной кожи, а на шее — ожерелье из позвонков. Озлем красноречиво сморщила породистый нос.

Он обещал не вмешиваться и наблюдал со стороны. Могло ли быть зрелище прекраснее? Две умные красивые женщины заключали сделку. Похожие и противоположные, как фигуры шатранджи. Пери, вся — воплощение свободного духа Долин в маске безразличия. Озлем — суть непреложных устоев, бежавшая от мужского мира. Эмин запретил себе думать о змеях. Даже если Озлем нужен яд, судить её будут по законам Великих Долин. А Пери, конечно, просила за него.

Найра не питала к советнице неприязни, но, глядя, как та семенит за ней по траве, подобрав длинные юбки, не удержалась от злорадства. Какая-то гадкая часть её говорила: если Озлем уже получила командира, разве не может немного пройтись? Недалеко, ровно столько, чтобы лишние слова не достигли его ушей. Найра вынула из сумки глиняный горшочек и бесцветно повторила слова Тувы:

— Один мазок в день на сгиб локтя. Первое время рука будет болеть, возможно, не сможешь шевелить кистью. Тело накопит нужную дозу через месяц. Два года ты будешь полностью здорова, а здоровое семя даст здоровый побег. Но после ты утратишь чувствительность к этому яду, и болезнь вернётся. Мази хватит на весь срок; если получишь желаемое раньше, сократи расход, чтобы оттянуть привыкание. А это от ран, — Найра подала второе средство. — Не лечит, только останавливает кровь, но силу не потеряет.

Точно такую же склянку Тува приготовила и для неё — воину пригодится.

— Никогда не надеялась дожить до старости, — усмехнулась Озлем, пряча мазь в складках ткани. — Пока я здесь, Торговец неприкосновенен для Империи, но дальше пеняй на себя. Передай Травнице мою благодарность.

Найра подозвала лошадь; проезжая мимо командира, отдала ему честь; пустила кобылу в галоп. Синеглазка сверкал зубами советнице и подставил для неё ступеньку.

— Преданность твоих людей восхищает, временный командующий. — Озлем приняла руку Эмина и поднялась в седло. После произошедшего на торгах она позволяла прикасаться к себе, когда никто не видел. — Признаться, в прошлый раз мне показалось, что она не ограничена уставом.

Это было пугающе близко к правде. Пери начала украшать себя, а значит очень скоро кто-то из парней отправится размышлять над уставными отношениями на Северные врата, в назидание остальным.

— Ах, моя проницательная госпожа, мог ли командир Торговец не думать о воинском имени? — Эмин мученически возвёл глаза к небу. — Конечно, такая сделка была бы исключительно деловой.

— Вот как? — отстранённо спросила Озлем. — Какую же пользу извлекла бы из неё девушка?

— Жила бы собственной жизнью в спокойствии и довольстве, — он непринуждённо пожал плечами. — Со Стылыми просто договориться. Они предсказуемы, не доставляют проблем и совершенно неспособны лгать.

Всё правда, Гайват подписался бы под каждым словом. И всё — не о Пери. Поверила Озлем или нет, она так глубоко погрузилась в свои мысли, что Эмин не решался её тревожить. Уже у самого города Озлем спросила:

— Временный командующий, ответь мне как Торговец. Если бы ты не желал воинского имени, будь у тебя крупная сумма, знай ты три языка, в какое дело ты бы вложился?

— Я бы купил корабль, — не задумываясь ответил Эмин. Он почти сделал это девять лет назад. — Моя прекрасная госпожа, неужели ты мечтаешь о торговле?

Озлем вскинула тонкую бровь.

— Временный командующий, разве владение судами дало бы мне больший статус, чем должность советницы?

Эмин не попытался скрыть усмешку. Он не ожидал такой откровенности. Похоже, лёд между ними наконец тронулся. Роскошная женщина, как ни посмотри. Если бы удалось подогреть её протест против дяди, это позволило бы выиграть время. Но чем дольше Эмин смотрел в густо накрашенные глаза Озлем, тем отчётливее понимал: в эти спокойные дни ему отчаянно не хватало неприятностей.

- - -

[15] Кой — морская свинка. Доступный источник ценного мяса у инков. Морские свинки занимают важное место в перуанской кухне.

16. Откровение

Когда Кел доложил о повозке, движущейся от селитровых ям к городу, Сикис уже ждал её.

— Как далеко?

— Едет по холмам, в пригороде будет часа через два, — Кел указал примерный путь на карте. — Я оставил человека следить.

Сикис отпустил разведчика. Поднимаясь к командиру, выхватил Найру из библиотеки. Эмин выслушал доклад почти с восторгом.

— Через врата они порох не повезут, — сказал он, постукивая по губе. — Итого у нас не более часа, чтобы перехватить повозку, пока груз не исчез в тайном ходе.

— Перехватить? — недоуменно переспросил Сикис. — Мы будем просто грабить наместника?

Командир картинно поморщился.

— Я похож на грубияна?

— Иногда да, — хмыкнула Найра.

— Пери, ты разбиваешь мне сердце! Но, так и быть, в этот раз грязная работа за мной. Смотрите.

Эмин плеснул в пустую чашку немного воды и чернила из пузырька, затем достал из стола крошечный свёрток. На мгновение, пока из куска ткани в чашку летела золотая монета, в комнате явился столп радуги.

— Человек, у которого я выменял эту безделушку, назвал её лепреконским золотом. Когда монета оказывается на свету, сразу появляется луч, — пояснил командир. — Пери, я хочу, чтобы ты заморозила жидкость на шесть часов.

Найра, с любопытством склонившаяся над чашкой, отшагнула назад.

— О? Я так не могу! Мне едва удалось заморозить лужу, чтобы Сикис не промочил ноги, и солнце её быстро растопило.

— Конечно, можешь. Ты сильнее, чем думаешь, — мягко улыбнулся Эмин и добавил обычным приказным тоном: — Сикис, ты найдёшь повозку и прикрепишь лёд к пороху.

Девушка закусила губу и отвела взгляд, а Сикис ощутил укол ревности. Это он должен был помогать Найре овладеть магией! А командир ещё и пустил в ход свои грязные уловки. Сикис посоветовал:

— Попробуй представить, что будет со всеми нами, если лёд растает прежде, чем порох окажется на месте. Если наместник поднимет восстание, город сгорит.

На лицо Эмина легла тень, а Найра равнодушно взяла чашку в обе ладони. Сикис был уверен, что у неё не получится. Не сразу. Может быть, с десятой попытки чернила затянет хрусткая корка. Но девушка сказала командиру:

— Проверь.

Тот перевернул чашку над ладонью, выпал тонкий чёрный диск.

— Великолепно, Пери. Он тает при прикосновении и тут же замерзает обратно.

Эмин продемонстрировал, как диск прилип к пальцам, и воззрился на Найру с таким правдоподобным восхищением, что Сикису захотелось окатить его водой.

— А что будешь делать ты, командир?

— Проберусь туда, куда укажет радуга, и заберу монету, — невозмутимо пожал плечами Эмин.

— На склад законников? — опешил Сикис.

— Слишком очевидное место, слишком много людей, некоторые из них — наши. Класть порох на основной склад Гайват не рискнёт.

А Найра сказала:

— Я пойду с тобой.

— Нет, Пери, ты не готова, — качнул головой Эмин.

Сикису показалось, что он наблюдает за перестрелкой. Странно, как лёд уцелел под перекрёстным огнём их взглядов.

— Теряем время. — Сикис выхватил чёрный диск из рук командира.

Лёд был таким холодным, что почти не марал руки, но приставал к ним. Подумав, Сикис отвязал свободную нить кипу и прижал к диску так, чтобы тот примёрз. Не в кошель же его класть, оттуда точно не вытащишь.

— Ещё указания будут?

— Нет, езжай, — отпустил Эмин. — Возьми в помощь Хоуи.

По наводке Кела и опознавательным знакам его парней Сикис нашёл повозку в два счёта. Гружёная картофелем, запряжённая ослом, управляемая юношей, который мог быть сыном любого из земледельцев, она не привлекала внимания ничем, кроме того факта, что тащилась параллельно тракту.

— Мне нужно порыться в его урожае, — задумчиво сказал Сикис, наблюдая за целью издали.

— В низине тропа шла по зарослям. Вернёмся, остановлю его там, — предложил Хоуи. — Но учти, я плохо тяну время.

Сикис кивнул. Выбора особо не было: либо так, либо устроить обвал в узком ущелье ближе к городу. Картошка! С таким грузом даже разбойника не изобразить. Галопом они объехали ближайший холм, далеко обогнали повозку и привязали коней в стороне от тропы. К густой траве прошли пешком, Хоуи опорожнил свой бурдюк, а Сикис засел в кустах. Молодые папоротники создавали надёжное укрытие. Когда появилась повозка, Хоуи встал среди дороги.

— Эй, парень, дай воды, а? — попросил он.

Юноша заметно нервничал, оглянулся на свой груз и по сторонам, но всё же протянул Хоуи бурдюк. Тот поблагодарил необычайно многословно, помянув духов, свою глупость, невыносимую жажду, присосался и страшно закашлялся. Сикис вынырнул из листвы, пригибаясь, приблизился к повозке и запустил руку через борт. Нащупал не бочки, не ящики, а влажные тряпичные свёртки. Это имело смысл — в такую жару, пусть и в туманном мареве, везти порох сухим было небезопасно. Частью всё равно отсырел бы, а частью мог и перегреться. Сикис прижал ледяной диск к ткани, подвигал, убеждаясь, что тот примёрз намертво. Это хорошо, что картошка — земля тоже примёрзнет, на грязной тряпке монету и не заметят. Вся операция заняла не больше времени, чем недовольный юноша колотил по спине Хоуи. Тот вполне натурально покраснел и, согнувшись, заглядывал под повозку — ушёл ли Сикис.

— Спасибо, добрый человек, — сказал гонец, с трудом выпрямляясь. — Ты дважды спас мне жизнь — от жажды и от утопления. Как глупо вышло!

Когда повозка скрылась, Сикис перевёл дух. Получилось? Так просто? Даже не верилось.

— Возвращайся, а я понаблюдаю издали, — сказал он.

— Скоро начнёт темнеть, — предупредил Хоуи. — Навредишь коню — пеняй на себя, не посмотрю, чей ты помощник.

Сикис преследовал повозку на почтительном расстоянии по ступенчатым склонам, засаженным маисом. Подстрелил пару кроликов — не зря лук брал. Сумерки сгустились незаметно, лезли в глаза. Пришлось спуститься обратно на тропу, ехать шагом за пределами видимости. Иногда Сикис подъезжал ближе, чтобы убедиться, что не потерял цель, потом отставал снова. Всадника он прежде услышал, чем увидел, — быстрый стук копыт позади. Обернулся.

— Что ты здесь делаешь?! — требовательно вопросил незнакомый голос. Из сумрака проявились соловая лошадь и высокий узловатый человек. На его лице Сикис с ужасом различил золотое солнце, ушные диски зловеще блеснули в последних лучах.

— Наместник Объединитель? — Сикис прижал кулак к груди и поклонился, насколько это было возможно верхом.

Наместник нагнал его и медленно объехал кругом, пристально рассматривая.

— А ты ещё кто? — спросил он с толикой недоумения, будто ожидал увидеть не Сикиса.

— Помощник временного командующего, — смиренно сказал тот.

Эмин часто повторял, что в критических ситуациях правда вызывает меньше подозрений, чем самая искусная ложь. А врал Сикис плохо. Он добавил как можно более растерянно:

— Возвращаюсь с прогулки. Командир мне коня подарил.

Взгляд Гайвата упал на кроликов и колчан.

— Ты охотник?

Стрелы были боевые, наконечников не видно, но и тут Сикис не решился солгать.

— Нет, упражнялся стрелять с лошади.

— Неплохо, — милостиво обронил Наместник. — Раз духи столкнули нас, поедем вместе. Расскажи мне о себе, помощник. Ты из центральных земель?

Сикис мысленно выругался. Вот так влип!

***

Пери приросла к распахнутому окну — не оторвать. Из покоев Эмина открывался вид на весь нижний город.

— Что ты надеешься там увидеть?

Она ответила напряжённым взглядом.

— Если моя магия не сработает, как нужно…

— Пери, верь в себя так же, как я верю в тебя. — Эмин подошёл и сжал её ладонь. Это он мог себе позволить. — В твоих руках сила духов.

— Сикис уже должен был вернуться, — бесцветно сказала Пери, снова уставившись вдаль.

— Скорее всего, решил проследить. За городом он не пропадёт.

Пери кивнула и закусила губу. Солнце зашло за вершину, на половину города легла тень, а в другой части продолжался день. С реки потянулся туман.

— Ночью луч всё равно появится?

— Если нет, пойду на рассвете, — пожал плечами Эмин. — Я бы не отказался выспаться.

Тьма медленно наползала на город. Расслабившаяся было Пери подалась в окно.

— Веришь в меня? — горько сказала она, высвободив руку.

Над кварталом мастерских изогнулась радуга. В свете заходящего солнца на границе с туманом она выглядела почти естественно. Прошло от силы три часа.

— Луч не движется, — заметил Эмин. — Может быть, это место назначения, и даже если нет — лучше, чем ничего.

Он вынул из шкафа кнут и поясную сумку для таких дел. Пери следила за ним убийственным взглядом, скрестив руки.

— Я могу тебя защитить, — процедила она.

«Но я не уверен, что смогу защитить тебя», — подумал Эмин, а вслух сказал:

— Не волнуйся, Пери, я не рискую бездумно, — широко улыбнулся и потянулся было погладить по щеке, но девушка поймала его запястье и зажала болевую точку. — Ай!

— Синеглазка, ты давно не купался? — бросила раздражённо и выскочила за дверь.

Эмин усмехнулся: хоть и оттаяла, а всё та же дикарка, что и в день смотра.

С каскада лестниц он различил, что радуга упирается в кузницу, а после луч поглотила тень горы. Это было на руку, ведь Торговцу требовалось время, чтобы перевоплотиться в Моки в доме удовольствий. Когда тот подошёл к нужному двору, света в мастерской не было. Эмин понаблюдал за улицей, прошёлся мимо на пробу — за зданием никто не следил. Слишком просто, можно было не отказывать Пери. Когда отмычка мягко щёлкнула в замке задней двери, он уже знал, что склада пороха здесь нет.

Тьма внутри колола глаза. Эмин вынул из сумки тусклый зачарованный камень. Ему хватало самой малости света, как в безлунную ночь. Кузница была богатая и компактная, из тех, где куют и льют тонкие мелочи. Высокий горн пристроен к стене, на стеллажах расположились глиняные формы и инструменты. Под закрытым ставнями окном — письменный стол. Воздух над печью слабо рябил. Эмин распахнул толстую металлическую дверцу. Угли ещё тлели, и среди них блестела под радугой золотая клякса. В чём бы ни привезли порох, улики уничтожены. Рыться здесь в одиночку можно не один день. Кочергой Эмин оттолкал расплавленную монету дальше от углей, чтобы остыла, и осмотрел стол. Бумаги перелистал без особой надежды — в кузнечных чертежах он смыслил мало. Некоторые были не окончены — какие-то пластины, кольца и крючки. Почти такие же обнаружились любовно сложенными в выдвижном ящике. Эмин взял чистый лист и на удачу обвёл углём несколько самых странных деталей. Простучал стол в поисках тайников — ничего. Ещё раз осмотрелся. Где в кузне — в жаре, дыму, искрах — можно хранить порох?

Взгляд упал на люк в полу. Подвал — дорогое удовольствие в горном городе. Поднял тяжёлую крышку, спустился. Мгновение Эмин надеялся обнаружить здесь подземный ход законников, но, конечно, его спрятали бы получше. Эта узкая и неглубокая выдолбленная в камне комната скрывала не бочки с порохом, а пустой стол и шкаф. Уже без надежды на успех Эмин заглянул внутрь, и ахнул — в чаше слабо мерцали разряженные огненные рубины! Мелкие, самый крупный — с зерно маиса, но целая россыпь. Недолго думая, он сунул несколько камней в сумку. Здесь нашлась и пустая пороховница. Послышались приглушённые голоса. Эмин метнулся вверх, не желая быть застигнутым в подвале, выхватил из горна лепреконское золото и тогда понял, что крики доносятся с улицы. Он вышел так же тихо, как и вошёл, оставив кузницу в исходном виде, и аккуратно замкнул замок. Мимо двора пронеслись стражники. Хозяин соседней мастерской выглянул из двери им вслед. Эмин направился в другую сторону — ещё не хватало столкнуться со своими же!

Выйдя из квартала, он смешался со встревоженной толпой.

— Что случилось? — спросил Эмин кого-то и тут же был оглушён сплетнями.

— Стражу подняли по тревоге! Новое покушение на наместника! Законники в ярости! Стылые больше не подчиняются! Торговец прогневал духов!

«Я-то тут при чём?» — устало подумал Эмин, сжав переносицу.

— Пожар! Да нет же, дворец наместника оледенел! Толпа разбойников! Стража и законники ищут мальчишку!

«Духи, её и на час оставить нельзя?!» — Эмин понёсся ко двору законников.

***

Найра сжалась за ящиком, переводя дух. Лёгкие горели, кололо в боку, а ещё она содрала ладони, когда прыгала со стены. Переулок был тупиком, пока безопасным, но рано или поздно её найдут и здесь. Нужно было выбираться. Ожидая, пока восстановится дыхание, Найра дала себе время подумать. Вообще-то, это стоило сделать в самом начале.

Её определённо подставили. Взмыленный посыльный мальчишка доложил, что отца увели законники, даже описал соглядатая из парней Кела и назвал его имя. Это было слишком вовремя — будто наместник только и ждал момента, когда командира и первого помощника не окажется в крепости, но могла ли Найра не поверить? Не проверить? Она и не собиралась лезть к законникам, только встретиться с разведчиком и узнать подробности, но когда тот махнул Нуто со двора, могла ли она не войти? А ведь Сикис предупреждал, что за вратами законников действуют их порядки! Её ждали, и человек оказался не парнем Кела.

Найра осторожно выглянула из своего укрытия, потом из-за угла — ни стражников, ни Стылых, но люди высыпали на улицу. Она вышла как можно спокойнее. Можно было снять тюрбан и открыть свою личность стражникам, но кто-то наверняка связал бы её одежду с подозреваемым. И с магией.

Холод вырвался в момент отчаяния, когда Стылые окружили её. Расползся по мостовой, примораживая ноги — как тогда, на барже. Врата заперли прежде. Пришлось взбираться на стену с ледяной глыбы.

— Эй, это не тот северянин? — Все взгляды обратились к ней. Найра старалась не реагировать. — Лови его!

Найра побежала. Если бы она знала город хотя бы в половину так хорошо, как Эмин! Увы, она давно потерялась, даже не представляла, где находится. Оставалось только нырять в переулки — от стражей, законников, тычущих пальцами горожан, которые уже должны были спать! Найра устала и едва не ревела от жгучей обиды. Эмоции по-прежнему плохо подчинялись ей, бились внутри, хотя играть Стылую удавалось хорошо, даже перед командиром. Просто потом, наедине с самой собой, слёзы и смех вырывались без причины. Найра свернула в длинный пустой переулок, даже не тупик. Порадовалась своей удаче, прошла треть, и на другом конце вспыхнул факел. «Не заглядывай сюда», — взмолилась Найра. Но её снова заметили. Метнулась назад, к людной улице. Там тоже мелькал свет. Слева или справа? Запнулась, задела башню каких-то корзин, та с грохотом обрушилась. Оставался последний дом, когда её резко дёрнули в сторону, втянув в щель между стенами, зажали рот.

— Пери, тихо, — шёпотом приказал Эмин в ухо, но Найра узнала его прежде, чем услышала. Слишком часто погибала в его захватах, и тонкий аромат кахве пробивался даже сквозь запах пота и пыли, пропитавший линялый капюшон.

Отряд громко пробежал мимо, распинывая корзины и костеря их на чём свет стоит.

— Это ты хорошо придумала, — усмехнулся Эмин.

Найра не поняла. В её голове звенело, а сердце норовило выпрыгнуть — не то от погони, не то от дыхания на щеке. Вопреки здравому смыслу, в этот миг ей было хорошо. Непозволительно хорошо. Ей больше ничего не угрожало, ведь не было в мире человека опаснее Эмина. Найра прижалась щекой к ладони, которая всё ещё лежала на её лице.

— Прости, я не хотела, — выдавила, едва не плача.

— После поговорим. А сейчас вылазь. — Он мягко подтолкнул её наружу.

Эмин вёл лабиринтом проулков и всё время оказывался между ней и людскими взглядами, но в конце концов удача отвернулась и от него.

— Это он?

— С сообщником!

И снова топот, крики, снова пришлось бежать. Но теперь сил было больше, потому что руку Найры крепко держал Эмин. Он смеялся, даже когда навстречу бежали стражники, успевал свернуть прежде, чем рассмотрят его лицо. И, конечно, знал дорогу.

Найра верила в это, пока путь не преградила высокая и до безобразия ровная стена. По правую руку — склад с запертыми ставнями, по левую — чёрный ход дома удовольствий. Она остановилась, отчаянно выискивая спасение. Но Эмин не раздумывал — рванул дверь, втянул Найру внутрь, и дальше, через тесную кухню, которая показалась смутно знакомой. Не обратив никакого внимания на возгласы слуг, протащил дальше, в коридор.

— Что ты делаешь?! Нам не выйти отсюда, на главной улице… — запротестовала Найра и осеклась, услышав за спиной новые крики.

— Прячусь на виду.

Эмин втолкнул её в общий зал, окутанный дымом курильниц, ароматом фруктов и вин. Найра закашлялась и растерянно огляделась. Да где тут спрячешься?! Пространство разделяли ширмы с полупрозрачной драпировкой, меж ними на седи́рах [16] возлежали посетители в обществе разномастных женщин. В центре зала грациозно двигалась в такт томному ритму танцовщица, полураздетая на манер альтынских гаремов. Найра знала о гаремах со слов Сикиса, но представляла именно так. Она заметила, что лишилась тюрбана, только когда волосы рассыпались по плечам.

Воспользовавшись замешательством Пери, Эмин вынул шпильку, сунул за пояс, стянул через голову северянский жилет. На ноговицы времени не было. Он выхватил взглядом свободную ложу со столом, укрытым скатертью в пол. Под неё отправились тюрбан, жилет и его капюшон. Эмин упал на седир, притянул за руку Пери, вынуждая сесть ему на колени. Прежде чем она успела возмутиться, в зал хлынули стражники. И тогда Эмин вжался своими губами в её. Он держал крепко, не давая возможности вырваться. Люди в воинских туниках смешались с девушками, кто-то кричал, кто-то ругался.

Чужой язык настойчиво разжал губы Найры, и она умерла. Не её, а пустое тело оказалось в грубых объятиях незнакомца. Не её, а пустое тело прильнуло к крепкой груди, когда колыхнулся полог ложи, а стражник скользнул по паре равнодушным взглядом. Не в её теле гулко барабанило сердце и не её лицо обжигало горячим дыханием. Она была мертва и когда шум утих, а возмущённые посетители вернулись к своим подругам. Незнакомец выдохнул и спихнул её. Она встала, как кукла. Незнакомец потянул её прочь. Обернулся, раздосадованный не то промедлением, не то податливостью. И тогда она ожила.

Пери вырвала руку из пальцев Эмина и встала твёрдо, как скала, как столп пламени погребального костра. Вокруг десятки девушек изображали страсть, но их потуги были лишь тлением углей. Пери пылала гневом и обидой. И спросила тихо, бесцветно:

— Ты сделал это, только чтобы уйти от погони?

— Нет, потому что хотел. Можешь ударить меня, когда будем в безопасности.

Пламя Пери колыхнулось, словно от порыва ветра, и снова взвилось. Она шагнула вплотную. Поцелуй пришёлся в угол нижней губы и был нежен и короток. Слишком нежен для той, кто спала в конюшне и сражалась с мужчинами наравне. Слишком короток для того, чтобы Эмин успел в него поверить. Пери устремилась к парадной двери, по дороге прихватив чужое пончо, пока его хозяин был увлечён спутницей.

Как заворожённый, Эмин вышел следом. Его убежище было совсем рядом, наверху. Следовало вернуться туда, переодеться, отсидеться. Но Пери не знала ни об этом, ни о том, как прекрасна была в праведном гневе. Она унеслась на другой конец улицы, вернулась огненным вихрем и возмутилась шёпотом:

— Если так будешь тащиться, нас поймают!

— Не думаю, — рассмеялся Эмин. Растрёпанная яростная Пери в цветастом пончо имела мало общего с загнанным мальчишкой-северянином.

— У тебя сейчас лицо порвётся, — буркнула она и скрестила руки на груди, шагая поодаль.

— Ничего не могу поделать, Пери. Я тебе нравлюсь.

Эмин понимал, что должен дать ей время разобраться. И отправить себя на Северные врата. И что повёл себя во всех смыслах недопустимо. Он не имел права поддаваться. Не здесь, не сейчас, он уже играл слишком много ролей! Но сила, которая тянула его к Пери, была могущественнее и старше, и Эмин чувствовал, что предаст себя самого, если упустит возможность. Поэтому он догнал её и сказал:

— И теперь, зная это, я хочу ещё.

Руки Пери протестующе упёрлись ему в грудь, но недостаточно сильно. Игнорируя их, Эмин провёл языком по её губам, спрашивая разрешение, и замер, едва касаясь своими. На несколько бесконечно долгих ударов сердца. Он трепетал перед ней, как пламя свечи на ветру, и она могла пригасить его двумя пальцами, лёгким вздохом. Будто ему вновь пятнадцать, будто не целовался никогда, и всё прежде было не с ним. Сейчас Пери ударит его. Локтем в рёбра или лицом в землю, как делала на тренировках.

«Ну же, Пери, оттолкни меня, назови Синеглазкой, позволь обернуть это в шутку», — думал Эмин, когда все мыслимые грани приличий уже были стёрты. И когда он смирился с мыслью, что должен признать поражение и отступить, она ответила. Робко, неловко, неумело. О, духи, она ответила!

- - -

[16] Седи́р — предмет мебели родом из Османской империи. Напоминает софу, диван или скамью, но выстраивается вдоль стен либо в нише. Иногда седир мог обходить комнату по периметру целиком, обступая лишь дверь.

17. Отречение

Найра смеялась, на заре проскользнув в крепость, смывая с лица следы поцелуев и созерцая потолок, лёжа в кровати. Казалось, сегодня она не сможет заснуть. Она смеялась, закрыв ладонями горящее лицо, всё ещё чувствуя на коже губы и дыхание Эмина, как он тёрся гладкими щеками, словно большой кот, как скользили его мягкие волосы между пальцами, как он сжимал её крепко и бережно. И отстранялся лишь для того, чтобы дать отдышаться.

Стражи искали двух мужчин, а не влюблённых, потерявших счёт времени. И в том, как Эмин укрыл её от собственных людей, даже не разорвав поцелуй, в том, что они остались неузнанными — дважды! — всего в шаге от преследователей, было что-то магическое. Ни одно слово не нарушило звенящую тишину ночи. Когда дух Найры рванулся к духу Эмина, отпрянул в страхе, а затем сплёлся в танце, тогда все слова утратили смысл.

Она не знала, не думала, не представляла, что её многоликий командир может быть таким. И с кем? С ней! Найра видела во взгляде Эмина, в том, как он прижимался горячим лбом к её шее, странную болезненность, и, не понимая причины, пыталась искупить её нежностью. И целовала так, будто не знала всех других — ни командира, ни Синеглазки, ни оборванца Моки. Только того настоящего Эмина, кто обнимал её в круге духов и бесчисленно убивал деревянным ножом, кто вернул кольца, кто впервые назвал её пери на крыльце Тувы. Как мог он, такой находчивый, всезнающий, несгибаемый, иногда суровый, иногда дурашливый, полюбить её, нелепую, нескладную и вечно приносящую проблемы? Но духи не лгут. Дух Найры не шептал, он пел в полный голос, и странно, что весь мир спал, не слыша этого.

Её разбудил стук. Солнце стояло высоко, а тело наполняла такая лёгкость, что ступни не касались пола. Найра быстро привела себя в порядок и выпорхнула на внешнюю лестницу, где двумя этажами выше уже ждал Сикис.

— Хорошее настроение? — хмуро спросил он. — После того, что ты устроила? Ты представляешь, как сложно было сбивать парней с твоего следа? Они же не тупицы!

— Этого не произошло бы, вернись ты вовремя, — улыбнулась Найра и толкнула дверь командира.

Ей было совестно перед Сикисом, пусть накажет и будет прав, но если бы Найра не сглупила, то не узнала бы, как хороши губы Эмина на вкус и как приятно сплести с ним пальцы. Подавая ей чашку, сонный Эмин будто невзначай коснулся руки и обласкал взглядом так, что Найра поцеловала бы его прямо при Сикисе, если бы не кахве — после нескольких часов сна напиток был даром духов.

А Сикис, погружённый в мрачные мысли, ничего не замечал. Он бросил Эмину запечатанное письмо и сообщил, упершись руками в стол:

— Официальный запрос от наместника. Он сцапал меня у повозки и допрашивал весь вечер, пока Найра не устроила во дворе каток, — кивнул ей. — За то, что вызволила, спасибо.

— О… Так вот что произошло… — озадаченно протянула Найра и рассказала, как сама оказалась у законников. — А потом меня спас командир, — она отвернулась к окну, чувствуя, что щёки начинают гореть.

Эмин усмехнулся и распорядился:

— Сикис, твоя первоочередная задача — найти предателя. Я хочу знать имя до заката, — развернул письмо. — Гайват требует отчёты по делу мальчишки-мага. Хочет утопить меня в бумагах, а может быть, и донести брату. Жаль, нечем ему ответить…

Он задумчиво постукивал по губам. Найра поняла, что беззастенчиво пялится, только когда эти красивые губы изогнулись в широкой улыбке.

— Надеюсь, ты вспомнил что-то, что нам поможет, — нервно сказал Сикис.

— Нет, мы в полной заднице, — мечтательно произнёс Эмин, не сводя с Найры взгляда. — А вот помешать может.

В груди Найры что-то оборвалось и придавило к полу. Она развернулась на пятках и вышла.

Сикис хотел вернуть её, но командир остановил:

— О чём говорил с Гайватом? Ты ведь не хотел обсуждать это при Пери.

Сикис опустился в свободное кресло и обеими руками вцепился в кипу. Пальцы сами тянулись к алым нитям Гекека.

— Это было странно. Его интересовало, откуда я родом, как оказался здесь, кто мои родители. Ещё спрашивал, доводилось ли мне бывать в Манито и кто учил меня плести кипу.

Хорошо, что дальновидный Стратег придумал ему родословную до пятого колена. Эмин нахмурился и сжал переносицу:

— Иными словами, он догадался. Будем надеяться, что без доказательств его догадки останутся лишь подозрениями.

— Но как?! И ведь… доказательства… уничтожены? — Сикис сжал кулаки так крепко, что костяшки побелели. Перед глазами предстали тела тех, кого он знал с младенчества, сваленные в единый костёр. Гекек велел не смотреть, но разве он мог? Молчание Эмина Сикису не понравилось.

— Не все, — наконец сказал командир. — Но о них пока можно не беспокоиться. Как Гайват вёл себя?

— Это самое странное, — Сикис ожесточённо мотал нити на пальцы, туго, до боли и посинения. — Он был приветлив. И… пригласил меня на охоту.

— Любопытно, — Эмин откинулся в кресле и к неудовольствию Сикиса добавил: — Езжай.

— А если он пристрелит меня вместо викуньи?!

— Зачем? Скорее уж подарит тебе лук. И попытается добраться до меня или Гекека.

На некоторое время в комнате повисла тишина. Потом командир протянул Сикису несколько угольных обводок.

— Расспроси кузнецов, чем это может быть. Нашёл в мастерской, куда привёл луч. К сожалению, пороха там не оказалось.

Сикис повертел листы под разными углами, сложил детали вместе. Основных частей не хватало, но их дорисовало воображение.

— Я и так скажу, что это. Кремнёвый замок.

Эмин даже подскочил, коршуном навис над плечом.

— Уверен?

— Совершенно. Знаешь кого-то, кто разбирается в ружьях лучше? Кроме того, наместник тоже увлечён ими. Когда у меня кончились ответы, мы обсудили преимущества кремния перед пиритом.

— Потрясающе, — сказал Эмин. — Гайват интересный человек. Если бы Единым Вождём стал он, альты не решились бы начать войну.

— Эмин! — возмущённо воскликнул Сикис.

— Я обещал тебе, что восстание не повторится. Мы найдём другой путь. А сейчас накрась меня.

Соблазн выхватить Пери до ухода был велик, но она самозабвенно избивала новобранцев. Эмин засмотрелся на зрелище. Теперь он знал, что эта дикарка может быть нежнее лепестков сливы, а холодные пальцы — более чуткими, чем листья мимозы. Ещё одно восхитительное противоречие. За то, чтобы Пери каждую ночь прикасалась к нему, как в эту, Эмин отдал бы любые богатства. Но не мир в Великих Долинах.

В посольстве его допустили в гостиную госпожи советницы — небывалая честь для мужчины, великая жертва для Озлем. Конечно, рабыня постоянно находилась при ней. В просторной комнате вдоль трёх стен — от двери, под окнами, до двери — изогнулся седир, устланный покрывалами и усыпанный подушками. Перед ним расположились столы: резной деревянный трапезный и маленький для кахве, выложенный перламутром. Четвёртую стену занимал книжный шкаф. Эмин скользнул взглядом по переплётам — труды о праве, политике, обществе. Некоторые на неизвестном ему языке империи Фаньроу, которая простиралась к югу от земель альтов. Товары из неё были редкостью в Великих Долинах. Озлем ожидала у окна, обложившись свитками и бумагами.

— Моя блистательная госпожа, — поклонился Эмин. — Не прогневает ли моё нахождение здесь почтенного Серхата аль-Тургая?

— Временный командующий, он будет вне себя от радости, — презрительно фыркнула Озлем и взмахнула исписанным листом. — Вот перечень уступок, которые он потребует с твоей стороны.

Эмин подхватил документ и печально вздохнул:

— Благодарю, моя дорогая, но я не читаю по-альтынски.

Вне сомнений, это была изящная и незамысловатая проверка. Однако Эмин оценил добрый жест Озлем, которая дала ему драгоценное время для манёвра. Кроме того, он готов был поклясться, что презрение относилось не к нему. Озлем грациозно кивнула на седир, повелевая сесть рядом.

— Я переведу. Мне нужна помощь с картами. Я не так сильна в географии, как предполагала.

— С радостью исполню твоё желание, однако… что от нашего сотрудничества получу я?

Озлем усмехнулась.

— Временный командующий, моего расположения тебе уже недостаточно?

— Моя несравненная, один товар не может участвовать в двух сделках разом, — промурчал Эмин и с удовольствием отметил, как в глазах Озлем на мгновение вспыхнул гнев. Значит, ей не по нраву быть ценой нехитрого торга с послом. Возможно, потому она и решилась начать своё дело сейчас.

— Чего же ты хочешь?

— Сущую малость. Процент от продаж в Великих Долинах и честность в том, что не способно навредить Империи. Предпочитаю доверять своим партнёрам, насколько это возможно. Кроме того, кораблей становится всё больше, скоро кахве покинет родные земли. Я хочу получить зелёные зёрна в числе первых.

Он обезоруживающе улыбнулся и откинулся на подушки, наблюдая, как под маской высокомерия Озлем сменяются эмоции. Эмин отчётливо видел любопытство и крохи симпатии, которые усердно взращивал, оставаясь за гранью ожиданий. Наконец Озлем сказала:

— Это в самом деле немного. Я согласна.

Она протянула руку, подражая мужчинам, но Эмин поцеловал пальцы в тонкой ажурной перчатке. Рабыня принесла кахве со сладостями.

— Моя драгоценная, раз мы теперь столь близки, позволь задать тебе личный вопрос, — Эмин выразительно посмотрел на даллу. — Достопамятный господин аль-Берк скончался от внезапной болезни?

Озлем подала знак рабыне. Та наполнила чашку и поставила перед хозяйкой.

— Он был немолод, а болезнь не была внезапной, — размеренно сказала Озлем, пригубив напиток, но это не скрыло ноты обиды. — И по контракту в случае развода я получала три месяца содержания.

— Прискорбно, когда причиной смерти становится расстройство зрения, — усмехнулся Эмин и потянулся за кахве. — Отрадно, что посла этот недуг обошёл стороной, моя непревзойдённая госпожа.

***

Парень Кела пост не покидал, это было ясно с самого начала. А вот то, что Найра оказалась неспособна описать мальчишку-посыльного, для Сикиса стало неожиданностью.

— Лет десять, примерно такого роста, костлявый, — сказала девушка, едва вынырнув из глубоких дум.

— То есть совершенно любой, — обречённо вздохнул Сикис и отправил Кела расспрашивать всех мальчишек в возрасте от восьми до двенадцати. — Найра, наши люди не пользуются бегунами. Они всегда могут попросить о помощи патрульного.

Она рассеянно кивнула, но Сикису показалось, что не услышала. От её утренней бодрости не осталось и следа.

— Командир ещё не вернулся? — спросила Найра.

— Ты же знаешь, он обычно остаётся в посольстве на ужин. Раз наша тренировка сорвана, может быть, поможешь с расследованием?

Но девушка покачала головой:

— Не хочу путаться под ногами. Я буду в библиотеке.

Метод исключения тоже не сработал. Сикис вычеркнул из бесконечного списка имён всех, в ком был уверен, и всех, кто был на посту прошлой ночью, но бесконечность, делённая на два, всё ещё оставалась самой собой. Сикис надеялся снять подозрение с тех, кто не покидал крепость или вернулся до заката, но из-за устроенного Найрой переполоха в эту ночь на ногах была вся стража.

Кел привёл семерых. Мальчишки пялились по сторонам и, конечно, соврали лишь для того, чтобы одним глазком заглянуть в крепость.

— Кому ты передал сообщение? — спросил Сикис каждого, и шестеро описали мужчин. — Этих увести и выпороть, — устало приказал он, оставив при себе вопрос, почему Кел не догадался до такого простого дознания.

К несчастью, обрисованный нужным мальчишкой портрет лже-наблюдателя до нервного смеха напоминал показания Найры: крепкий парень, в воинской тунике, распущенные волосы. Под него подходили почти все стражники, не прошедшие Наречение. И всё же Сикис проредил бесконечность имён ещё вдвое.

— Сможешь узнать его? — идея протащить мальчишку перед строем была посредственной, но единственной.

— Уже темнело… — неуверенно протянул бегун, и Сикис махнул рукой.

Его не покидало ощущение, что он упускает из виду что-то важное. Вчера вся стража больше часа гоняла Найру по городу, и никто не признал в ней помощницу командира. Вот оно.

В библиотеке излюбленный стол Найры пустовал — она забилась в дальний угол за шкафы, будто пряталась от кого-то, и читала на подоконнике.

— Ты сказала, человек помахал тебе со двора. Кто ещё знал о Нуто?

Девушка сосредоточенно закусила губу.

— Те, кто стоял на посту в крепости, когда мы ходили за книгами и в день торгов, и ещё когда Эмин водил меня к Кашевару.

— Водил тебя куда?! — опешил Сикис.

— Но ты же сам хотел меня там оставить.

— В отдельной комнате, под охраной, а не в толпе пьяных грязных тел! — возмутился он, а Найре хватило совести покраснеть. — С Эмином разберусь. Кто ещё?

— Тува, но она бы не… — Найра встрепенулась и вцепилась в его плечо. — Сикис, сын Тувы! Он видел меня у неё.

— Я проверю всех, — кивнул Сикис.

К возвращению командира он уже знал, что Найра оказалась права. Травника готовили в стрелки, и каждый день с сумерек до последнего луча солнца тот был свободен. Мотив тоже понятен — наверняка парень заподозрил, что Найра оказалась в его доме из-за него.

— Всё-таки выкормыш, — вздохнул Эмин, выслушав доклад. — Построй новобранцев.

Они стояли точно так же, как в день смотра, только теперь солнце не поднималось, а опускалось, вместо парадных токапу на каждом была туника стражи, кто-то сменил клинки на ружья, а Найра возглавляла именованных.

— Ровно два месяца назад вы принесли клятву, — торжественно начал командир. Взмахнул лазурной накидкой, будто знаменем правосудия. — Клятву верности духам, Великим Долинам, Единому Вождю, братьям и сёстрам. Очень жаль, что за такой короткий срок один из вас забыл её.

Сикис услышал, а не увидел, как в заднем ряду скрежетнуло огниво, порыв ветра донёс запах гари. Свистнуло. Удар кнута вырвал ружьё из рук Травника, оно взлетело, дымя фитилём, и упало к ногам Сикиса. Поражённые новобранцы рассыпались в стороны. Сикис поморщился. Безнадёжный дурак! Никто не успел бы выстрелить с такого расстояния! Если только… его соседи не были заодно. Командир одёрнул кнут и, сворачивая его, сказал вкрадчиво:

— Стало быть, хозяин бросил тебя, раз ты рискнул стрелять в меня перед всеми.

Взгляд Травника, полный ненависти, прилип к Найре. В следующий миг к предателю метнулась синяя тень, и в его горло ударил костяной нож. Парень захрипел, схватился за шею, упал. Эмин уставился на толщу льда, обратившую лезвие в тупую сосульку. Он не обернулся на Найру и, всем видом давая понять, что так и должно быть, провозгласил над корчащимся от боли Травником:

— Предательство, незаконное хранение пороха, покушение на убийство. Властью Второго Стратега Манито приказываю стереть имя.

Командир развернулся и ушёл. В пальцах Сикиса порвалась нить. Он зажмурился и попросил Великого Духа о выдержке Найры — она единственная осталась стоять, где была, с каменным лицом, будто совсем непричастна. Сикис не глядя ткнул в ближайших парней:

— Ты и ты, унесите отречённого к лекарю. Остальным разойтись.

Завтра в полдень этого дурака облачат в белую рубаху и проведут через весь город. Больше он не наденет цвет, и никто не назовёт его по имени. Люди будут сторониться его, никто не доверит ему серьёзное дело и тем более свою дочь. Такой позор не многим лучше смерти. Парню повезло лишь в том, что до тридцатилетия усердным трудом и смирением он может заслужить новое имя. Если найдёт тех, кто согласится его наречь. Сикис готов был поклясться, что командир задумал это с самого начала, но глупый юнец едва не лишил себя жизни и дал повод для впечатляющей демонстрации силы. Сбившись стайками, новобранцы перешёптывались, поглядывая на башню. Найра испарилась.

***

Стемнело. На этаже помощников Пери не оказалось. Эмин поднялся выше и замер у двери, не решаясь войти. Он презирал себя за то, что делал, и за то, какую роль отвёл Пери. Она училась слишком быстро, читала его как книгу, видела даже ту фальшь, что Эмин приберёг для себя. Это завораживало и пугало. С падения в озеро Эмин более не смел играть перед ней и переписал сценарий так, чтобы быть настоящим.

В библиотеке оказалось необычайно многолюдно — ещё два солдата помимо Пери.

— Оставьте нас, — сказал Эмин. Стражники спешно вышли, а причина внезапной тяги к знаниям даже не оторвала взгляд от страниц. — Пери, ты избегаешь меня.

Она не стала отрицать, от руки будто случайно отклонилась. Эмин присел на стол подле неё.

— Я разочаровал тебя?

— О? Нет.

Пери глубоко вдохнула и произнесла, чеканя слова:

— Командир, то, что ты сказал утром, — правда. Я не стану мешать тебе. Ничего не было.

— Ты решила за нас двоих? — Эмин поймал её запястье.

Пери закусила губу, сжала кулаки, и всё же подняла на него твёрдый взгляд.

— Этот договор может быть расторгнут в одностороннем порядке.

— Не строй из себя торговку!

Пери вздёрнула бровь.

— Командир, я не настолько наивна. Больно.

И указала взглядом вниз. Эмин понял, что сдавил её руку слишком сильно, а она даже не попыталась защититься. Отпустил, отступил, сжал переносицу, не заботясь о краске. Её решение было единственным верным; Эмин знал, что Пери примет его. Просчитался только в себе.

Он разрывался. Вся его суть тянулась к Пери, такой сильной и чистой, кристально честной. Но такой, как он — лжец, играющий на чужих чувствах, потерявший контроль, едва не убивший собственного человека — обманутого мальчишку, — не имел права прикасаться к ней. Эмин вдруг понял, почему однажды Гекек велел не попадаться ему на глаза, угрожая казнью. Дыра в груди не болела, её до краёв наполняли жгучие спазмы агонии. Если бы чья-то смерть могла унять это, Эмин бы не колебался.

— Спасибо, что остановила меня, — сказал он, сдаваясь.

— Командир, я ведь обещала. К тому же я в долгу перед Тувой.

Эмин не стал возражать. Пусть в счёт клубня и початка пойдёт его вина за Отречение.

— Пери, мы всё ещё друзья?

— Конечно. Этого ничто не изменит.

— Тогда посмотри на меня и назови по имени.

Пери обернулась, и в её тёмных глазах о скалы решимости билась тоска, которую она не пыталась скрыть.

— Эмин, — голос дрогнул, — ты краску размазал.

На мгновение он порывисто ткнулся лбом в её шею и вышел не оглядываясь, прикрывая лицо ладонью, будто в глубоких мыслях. Стражники, топтавшиеся у двери, нырнули внутрь. А в его покоях ожидал Сикис.

— Ты водил Найру к Кашевару, — помощник едва сдерживал гнев, и, конечно, злился не только за это.

— Больше не повторится, — покорно сказал Эмин. — Сикис, прошу тебя, или уйди, или выпей со мной, только молча.

Парень ошеломлённо застыл, потом бросил:

— Принесу что-нибудь с кухни.

Эмин тяжело опустился за стол и упёрся лицом в ладони. Обстоятельства изменятся. Война начнётся и закончится. Может быть, однажды, когда он уже не будет командиром, если ещё будет жив, если Пери будет свободна, если сможет простить его за всё, чего он ещё не совершил, если он станет достоин её… Слишком много «если». Эмин хорошо знал, что сложные планы работают только в руках Гекека.

18. Дары

День выдался особенно туманным, вытяни руку — пальцы растают в мареве. Влажная дымка вползала в помещения, стекала по каменным стенам, наполняла лёгкие, душила. Сикису казалось, что он дышит водой. Была ли виновата погода или настойка агавы, такая же хмарь клубилась в голове.

Белесую пелену прорезал луч из дверного проёма и сразу пропал.

— Плыви на свет, Пери, — вяло сказал командир. На его столе слабо и синевато мерцала россыпь зачарованных камней.

Чтобы рассмотреть друг друга, приходилось держаться близко, и Найра почти прижалась к Сикису.

— О… Скверно выглядите, — озадаченно сказала она.

— Ты тоже, — отозвался Сикис. Глаза у девушки были красные и отёкшие. — Снова уснула в библиотеке?

Эмин болезненно поморщился.

— Сикис! В обращении с женщинами ты ещё безнадёжнее Гекека.

— Зато ты стараешься за троих, — буркнул Сикис.

Командир невесело усмехнулся и, наливая Найре кахве, спросил:

— Что с выкормышами?

— Я дал выходной всем новобранцам. До вечера наместник будет в курсе.

— Вы о чём? — Найра недоуменно обернулась к Сикису.

— О вчерашнем представлении, — пояснил Эмин. — Твою магию видели все, поэтому мы подчинимся закону и отдадим реликвию.

И снова Сикис позавидовал выдержке подруги. Когда он впервые услышал эту идею от неприлично пьяного командира, бросил в того бутылку. К счастью, промахнулся — на его меткости настойка сказалась сильнее, чем на реакции Эмина. А Найра и бровью не повела.

— Ты хочешь, чтобы я отнесла наместнику нож и показала его магию?

— Предположим. Но что в таком случае сделает Гайват?

Командир откинулся в кресле, заложив руки за голову, но расслаблен не был. Он наблюдал за Найрой из-под полуопущенных ресниц, а та, закусив губу, напряжённо соображала.

— Заподозрит подвох? У тебя нет повода отказываться от ножа сразу же, как только о его силе стало известно.

— И как же тогда продать нож Гайвату?

— Наместник должен захотеть его. Даже потребовать. Но зачем это тебе?

Сикис мысленно взвыл. Не хватало одного паука-кукловода, получите вторую! Почему командир решил учить Найру этим уловкам? Подтверждая его мысли, Эмин несколько раз хлопнул в ладоши:

— Превосходно, Пери. Я хочу, чтобы ты убедила отца помочь нам.

Он передал Найре нож и оплывшую золотую кляксу, которая тут же окрасила туман в цвета радуги. Девушка проворно спрятала сокровища в сумку.

— Отец не откажет, если сделать это возможно.

— Кроме того… — Эмин сжал переносицу, — направляясь к законникам, ты без спросу взяла нож. Если у Гайвата хватит наглости допрашивать тебя…

— Я поняла, командир, — отозвалась Найра с непроницаемым спокойствием.

На островке реального мира посреди сонного марева происходило нечто странное. Эмин растерял всю уверенность, с которой излагал план ночью, и заметно нервничал. Может быть, на трезвую голову замысел не казался ему таким удачным. А ведь командир почти убедил Сикиса открыться Найре прежде, чем она догадается обо всём сама. Сикис доверял подруге несравнимо больше, чем любому другому человеку, кого знал два месяца, однако недостаточно для того, чтобы выворачивать наизнанку шкуру, которую носил семь лет. Он указал Эмину на цвет волос Найры, а тот мрачно усмехнулся, что не слепой, и что иные враги вернее и ближе друзей, намекая, конечно, на Стратегов.

— Пери, у меня также есть личная просьба, — сказал командир, уже не скрывая волнения, и выложил перед Найрой три тёмно-красных зерна. — Драконья кость выдержит любой жар. Я хочу оправу для этих камней.

Девушка кивнула.

— Сикис, сопроводи Найру к Мечнику и не оставляй её без присмотра вне крепости, пока ситуация не разрешится, — Эмин махнул рукой, отпуская обоих.

Искать дверь пришлось по памяти и на ощупь. На тонущей в молоке внешней лестнице Сикис не выдержал:

— Как тебе это удаётся?! Ты что, читаешь мысли? Я с Эмином много лет, но не понимаю эти «иди на запад, чтобы попасть на восток»!

— О… Он ведь подсказывал, — смутилась Найра. — Нельзя продать то, на что нет спроса. И никто не отдаст просто так по-настоящему ценную вещь.

— А нож? Как ты догадалась о нём?

— Это ещё проще, — сказала девушка с необъяснимой печалью. — Командир всегда рискует прежде собой, чем другими.

***

Отец выслушал рассказ, недовольно барабаня пальцами по столу, но не перебивая.

— Если предположения Эмина верны, у нас появится новый след, — закончила Найра.

— Тебе известно, как давно этот нож потерял силу? — спросил отец, обращаясь к Сикису, а не к ней.

Парень замялся.

— Только то, что позапрошлый командующий получил его уже сломанным. Он занимал пост с мятежа.

— То есть за двадцать лет наследник не объявился… Это займёт шесть дней. Светлых, а не как сегодня.

Найра выдохнула с облегчением. Она знала, что в конечном счёте отец уступит, ведь реликвии принадлежат людям, а не духам. Но одно дело — многочисленные безделушки, которые Найре так и не удалось пробудить, и другое — некогда могущественный нож, ныне спящий.

— Боюсь, у нас нет этого времени, — сказал Сикис. — Пару дней командир может протянуть, но затем наместник захочет видеть нож.

— Парень, вы меня просите не меч наточить, — раздражённо проворчал отец. — Мне нужно срезать верхний слой кости, нанести сосуды и залить их золотом, а потом собрать всё воедино так, чтобы не осталось следа. Не говоря о плетении магии. У меня всего две руки.

Накручивая на палец нить кипу, Сикис соврал:

— Я всё понимаю, но четыре дня — это наш предел.

По лицу было видно, что ничего он не понял из речи отца. Но Найра усвоила с детства: облачные дни не годились для тонкой работы, как не подходил для неё и изменчивый свет пламени.

— А если и рук будет четыре? — спросила Найра.

— Полировкой ты не слишком поможешь, — невесело усмехнулся отец.

Это была правда, Найра держала стамеску в руках, лишь когда прибирала инструменты. Озябшие пальцы не могли ощутить рельеф и пластику кости, а резались от неловких движений запросто.

— Я говорю не о себе. Сикис, привези Каю.

Лицо Помощника вытянулось в недоумении, а отца — окаменело в недоверии. Найра пояснила:

— Младшую дочь Дубильщика. Её сестра — шаманка, а Кая гордится своим мастерством, она не пойдёт против духов.

Сикис вопросительно посмотрел на отца, тот кивнул.

— Ещё одна девчонка. Тоже Великану гриву повыдергает, — скривился парень. — Жди здесь, не то командир с меня шкуру спустит.

Он ушёл, а отец скрипнул зубами, смерил Найру задумчивым взглядом и, наконец, изрёк:

— Вы с командиром очень заботитесь друг о друге.

— Разве не в этом смысл дружбы?

Ответив так, Найра почти не кривила душой. Она лишь недавно обрела чувства и не успела срастись с ними. Найра ничего не знала о любви, это была одна из травинок в бескрайнем поле новых переживаний, и пусть вырывать её оказалось больно, но совсем несложно. Только руки чуточку мёрзли, но, может, в том виновато всепоглощающее влажное марево.

— Как бы то ни было, я в неоплатном долгу перед ним, — сказал отец.

— О, есть способ сократить этот долг в разы. — Найра достала огненные рубины. — Оправь их в кость, пожалуйста.

Отец нахмурился и снова забарабанил пальцами по столу.

— Ты знаешь, что кости больше нет. Я израсходовал всю, до последнего осколка.

— Кости предостаточно, — сказала Найра. — И она лежит без дела.

***

Туман был даром духов для отречённого — никто не вышел осмеять его и закидать гнилыми овощами. Этот слух разнесётся позже ленивым шепотком и утихнет, не причинив большого вреда Травнице. Также непроницаемая пелена стала благословением для Моки Гонца, Моки Глашатая, Моки Менялы, Моки Переписчика и множества других, ведь никто не видел, как они выходили из одних заведений и тут же скрывались в других, тесно набитых, — для многих горожан такая густая мгла означала невозможность работы. Нельзя и представить более подходящий день для посева сплетен.

Слухи множились, ветвились, ткались лоскутным узором. Когда на следующий день Командир-Синеглазка отправился на базар в поисках дара для госпожи аль-Берк, его всюду сопровождали взгляды и шепотки. Часть города была убеждена, что Торговец получил алую воинскую полосу исключительно за то, что смог пробудить реликвию. Кто-то вспомнил, какие чудеса из льда творили командиры древности. Ещё говорили, что Торговец — Стылый, что за ним стоит наместник, что он проклят или избранник духов, или фокусник и обманщик, потому что все знают, что настоящие реликвии сделаны из обсидиана. Никто не упоминал северян, и Эмин был доволен.

В Озлем против обыкновения кипела энергия. Эмину даже показалось, что если бы не законы приличия, советница утянула бы его в свои покои, не дождавшись, пока завершится обмен витиеватыми и двусмысленными любезностями с послом.

— Здесь вся информация о торговых союзах, которую мне удалось собрать. Возможно, она устарела на несколько месяцев, — нетерпеливо сказала Озлем, подавая очередную пачку бумаг, теперь на языке свободных племён.

— Моя дорогая, никак не ожидал от тебя такой страсти к делу, — усмехнулся Эмин, погружаясь в даты, числа и маршруты. — По-прежнему настаиваю, что ты могла бы получить больше выгоды, а может, и объединить оба союза, если бы воспользовалась именем почтенного господина аль-Тургая.

Озлем плавно поднялась с седира и беспокойно заскользила по комнате с неведомой прежде жаждой движения. Эти грациозные метания можно было бы принять за репетицию одиночного танца, только левая рука не поспевала за телом и выдавала нервозность.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, Торговец! Я готова рискнуть всем, что имею; если потребуется — репутацией покойного супруга и семьи, но пятнать имя дяди не посмею!

— Ты уже отступила от его правил, — с любопытством заметил Эмин.

— Если меня постигнет неудача или бесчестие, что скажут люди султана? Племянница безупречного Серхата аль-Тургая поддалась нечестивым чарам иноверца. Можно ли винить господина посла за слабость безвольной женщины? — в голосе Озлем сквозила горечь. — Торговец, я обязана ему той жизнью, что имею. Всем этим, — она неопределённо махнула на книжный шкаф. — Пусть я двулична, но не беспринципна.

Эмин задумчиво постукивал пальцем по губе. В этой отчаянной речи он увидел больше, чем Озлем желала показать: что родная семья отвернулась от неё, как муж; что Пери доверилась ей не по наивности; а ещё — что Озлем в самом деле была драгоценным камнем, который бережно огранил Серхат аль-Тургай. И Эмин проникся к обоим ещё большим уважением, чем уже питал. Пожалуй, в иных обстоятельствах он счёл бы за счастье обладать этой женщиной.

И он сказал:

— Раз так, бесценная моя, твой путь определит степень риска. Купи грузовые корабли и вступи в союз Изобильного моря, если желаешь получать стабильный доход. Можешь нанять управленца, и твоё внимание не потребуется. Или же снаряди быстроходный военный корабль и присоединись к союзу Золотого Рифа. Веди дела сама, убеди союз отправить корабли дальше привычных вод — на юг, в Фаньроу.

Озлем вздёрнула бровь.

— Торговец, отношения между империями подобны шёлковой нити, натянутой над огнём свечи.

— Мне мало известно об Империи Фаньроу, — отозвался Эмин, — но, если карты не лгут, она достаточно велика, чтобы люди отдалённых провинций не знали даже о существовании Империи Альтын. Если бы я владел кораблём и языком, то отправился бы туда лично. Это сложный путь, но он обещает несметную прибыль.

— Временный командующий желает ходить под парусом? — усмехнулась Озлем и велела рабыне подать кахве. — Будь я мужчиной и чародеем, безусловно, предпочла бы рискнуть.

Из её тона пропала надменность, и Эмину это понравилось, как и новое воодушевление. А Озлем, словно стесняясь того, жестом послала в Эмина вспышку, подняла и поставила чашку, и беспокойно крутила кулон одной рукой, пока другая, как и прежде, степенно покоилась на коленях.

— Моя дорогая, я владею магией не в большей мере, чем ты, — промурчал Эмин, всем своим видом давая понять, что не так прост.

Вернувшись в крепость, он сочинил красноречивый отчёт о том, как опасна бывает магия Стылых во влажном климате, а особенно в дождь. Гайват придёт в ярость, а может, усмехнётся, если не лишён чувства юмора и азарта игрока, но точно не поверит, что бы Эмин ни написал. Поэтому нож в отчёте не упоминался.

Когда перо в последний раз коснулось листа, явилась Пери. Влетела без стука, не потрудившись придержать дверь.

— Лови! — подбросила что-то большим пальцем, словно монету или погодный кубик шатранджи.

Эмин поймал, оставив на отчёте чернильное пятно. Разжал пальцы и уронил с пера ещё одну кляксу. На ладони изогнулись костяные языки пламени, в каждом — рубин. Кольцо было не из тех, что Пери выставила на торгах, без следа копоти.

— Тоже с твоей кровью? — нахмурился Эмин. — Пери, это слишком.

— Подходит? Кая расширила его, насколько возможно, чтобы не сломать, — Пери впилась в него выжидающим взглядом без толики грусти. Кольцо хорошо село на мизинец. Пери удовлетворённо кивнула и уже развернулась к двери.

— Стоять! — приказал Эмин, поднимаясь из-за стола. — Дай руку.

Помедлив, она подчинилась и отвела взгляд. Опасения подтвердились: ладонь была ледяная, холод поднялся выше локтей. Эмин вдруг почувствовал себя обманутым вкладчиком — он отдал этой девушке сердце, а она просто заморозила его счёт. В пустой груди выл ветер.

— Что же ты наделала, Пери? — тихо спросил Эмин.

И что наделал он сам? Чутьё, которое никогда не обманывало, шептало, что невозможно исцелить того, кто не желает оттаять.

— Пусть лучше кольцо послужит тебе, чем пылится в тайнике. Отец переплёл его, чтобы усилить рубины. Если не сработает, можешь продать, — сказала Пери в сторону.

Эмин взял её за подбородок и повернул лицом к себе, заставляя смотреть в глаза.

— Прекрати, ты прекрасно поняла, о чём я.

Пери закусила губу и ответила едва слышно:

— Не беспокойся обо мне. Я привыкла жить без чувств, теперь их тысяча. Без одного из них вполне можно обойтись.

Она отступила, выскальзывая из рук, и ловить её теперь не было никакого смысла. Эмин коснулся кольца, вбирая в рубины пламя масляной лампы. Камни слабо замерцали.

— Спасибо, — сказал Эмин, и это тоже не имело смысла. Слова не могли выразить значимость этого дара.

Пери снова кивнула и выпорхнула за дверь, лёгкая и свободная от сожалений. Эмин невесело усмехнулся. Сколько раз он сам оставлял девушкам дорогие подарки взамен того, что не мог и не хотел дать? И кому, как не Торговцу, было знать, сколь многие вещи не имеют стоимости в деньгах? Эмин ни за что не продал бы это кольцо, как и доску шатранджи, полученную от Гекека.

***

Вопреки ожиданиям Сикиса, на нелепый отчёт командира наместник ответил не немедленным требованием реликвии, а напоминанием об охоте, которое нельзя было проигнорировать.

В назначенный день свита наместника опаздывала. Великан нетерпеливо переминался с ноги на ногу, и Сикис не мог объяснить ему, зачем торчать на раскалённой мостовой снаружи Северных врат, когда можно нестись по зелёному речному ущелью. Наконец вереницы повозок и вьючных лам расступились, прижались к сторонам тракта. Из города показалась карета, запряжённая парой лошадей. Такой роскоши Сикис прежде не видел. Резной позолоченный кузов без малейших следов использования был подвешен на кожаных ремнях, из-за полупрозрачных занавесок выглядывали располневшие лица знати. Возница правил лошадьми неуверенно, они так и норовили тянуть в разные стороны. Следом шагали четверо законников, один из них — Стылый. Наместник с выражением надменной скуки на озарённом солнцем лице ехал рядом на своей соловой кобыле. Завидев Сикиса, он слабо улыбнулся, приблизился и небрежно махнул рукой на карету.

— Свет знати. Так заплыли жиром, что не способны идти пешком и натянуть лук. Право, мне интересно, как они объяснят беспомощность перед гуанако.

Сикис не нашёлся, что ответить. Его имя велело служить этим людям, а не осуждать их. Но Гайват, рождённый править, не слишком стеснялся презрительных замечаний, ведь карета ползла далеко за всадниками, слова не долетали до неё. Сикис отвечал односложно и молил духов о мудрости и терпении — подобные беседы с подсмыслами были по части Эмина.

— Ты скромен или боишься меня? — спросил наместник.

— Боюсь, — признался Сикис. — Недавно моя подруга попала в неприятности из-за твоих людей.

Они оба это знали, кривить не было смысла. Гайват хмыкнул.

— Ты откровеннее Торговца. В его отчёте нет ни слова о девчонке.

— Не могу знать, что написал командир, но предательство расследовал я, — процедил Сикис сквозь зубы, плохо скрывая гнев.

— Вот как? Должно быть, вы с ней очень близки.

Сикис замялся и смутился, и чувствовал ловушку. Знал ли наместник о том, что они с Найрой выезжали верхом через день? Верил ли сплетням, что Эмин принял её из-за имени? Кроме того, хотя Сикис не задумываясь доверил бы Найре свою жизнь в бою, их дружба выходила деловой. Девушка не была склонна к праздным разговорам, но болтовню Сикиса не пресекала, лишь иногда отпускала колкие шутки, а сам он, вопреки наставлениям Эмина, решил пока не откровенничать.

Не дождавшись ответа, Гайват отбросил ласковый тон и потребовал:

— Расскажи, что тебе известно о реликвии Торговца.

Великан недовольно фыркнул и попытался укусить за ногу человека, который посмел грубить его хозяину. Сикис осадил коня и потрепал по холке, скрыв за этим нервозность.

— Это костяной нож, который передаётся как символ власти от командира командиру. Я видел то же, что и другие — как нож оледенел. Обычно командир вскрывает им письма.

— Сикис, ты думаешь, я поверю, что Торговец пробудил реликвию человека, с которым не связан кровным родством? — угрожающе вкрадчиво осведомился наместник.

— Почему он должен быть связан родством? — искренне не понял Сикис и даже забыл испугаться.

— Ты в самом деле не знаешь? — изумился Гайват и снова стал похож на человека.

А Сикис, которому все интриги были поперёк горла, неожиданно для себя распалился:

— Да откуда мне знать?! И зачем?! От драконьей кости одни проблемы!

Последней стали промоченные ноги и насморк — ледяной мост Найры продержался ровно столько, чтобы Сикис сумел дойти до середины ручья. Он мрачно добавил:

— И если уж на то пошло, командир не родился Торговцем. Он то ли из рыбаков, то ли из земледельцев. Потерял семью в мятеже.

Это не было тайной, а проверялось с трудом или совсем никак. Но если Гайват так охоч до родословных, пусть расстарается. А тот бросил презрительно:

— Так ты служишь безымянному?

— Он мне как брат! — огрызнулся Сикис. Теперь он уверился, что наместник злит его намеренно.

— Кстати о братьях. Как думаешь, что сделает Единый Вождь, когда до него дойдут слухи, что спящую реликвию можно пробудить?

Сикис остолбенел и пропустил несколько тактов шага Великана. Конь недовольно запрядал ушами. Учёл ли командир такое развитие событий? Конечно, Гекек выпутает его из любой передряги, но Эмину придётся уехать в Манито. На ком тогда останется Туманный Перевал? Сикис не желал быть этим человеком.

— Может быть, взамен на правду я мог бы пресечь эти слухи, — холодно улыбнулся Гайват и отъехал к карете.

Скатившись с тракта, эта золочёная телега потащилась невыносимо медленно. Сикис изнывал, а наезженная колея таяла. Когда она стала неразличима в сочной свежей траве, карета остановилась у входа в широкое ущелье. Наружу выползли трое мужчин и женщина, в которой Сикис узнал Судью. Другие были ему незнакомы, и представить их Гайват не спешил. Люди потребовали привал. Сикис всмотрелся в лица и связал на кипу приметы, не обращая никакого внимания на неодобрительные и настороженные взгляды. Люди наместника достали из-под сидений еду и напитки, и стало ясно, что охоты не будет. Дичь уже приготовлена. Сикис ощутил себя одним из жареных гусей.

— Ты так откровенно расстроен, — хмыкнул Гайват, почти незаметно выросший за спиной. — Мой брат тоже не научился держать эмоции при себе.

— Я всего лишь Помощник. Моё дело — доложить о приёме, а не вести беседы о политике.

— Тебе придётся, когда станешь командующим Туманного Перевала.

— Не стану! — быстро возразил Сикис. — Высшие посты должны занимать именованные! Те, кто рождён для них.

Стылый поднёс наместнику длинный узкий свёрток. Склонившись над ним, Гайват отмахнулся, не глядя на Сикиса.

— Имя легко сменить. Восполнить пробел в навыках — сложнее. Не желаешь испытать свои?

Он отбросил со свёртка ткань, и Сикис охнул. Там лежали два великолепных ружья.

— Колесцовый замок, нарезной ствол, — небрежно сказал Гайват.

Сикис осторожно взял ружьё. Руки не дрожали лишь потому, что он был стрелком. Дорогая… игрушка. Пригодная для охоты, бесполезная для залпового огня, где точность не важна, а пиритовый замок быстро выйдет из строя.

— Пока мы выпрашиваем у Единого Вождя каждую крупицу пороха, ты охотишься из ружей, — произнёс Сикис с несвойственным ему спокойствием. Стылый подал пули, шомпол и рог-пороховницу. Другой законник установил вдалеке мишень с несколькими подвешенными черепками и отошёл.

— К прискорбию, мой брат никогда не отличался дальновидностью, — наместник неспешно зарядил второе ружьё и прицелился. Выстрел разорвал воздух и отозвался слабым эхом в ущелье, но пуля не нашла цель. — Не могу его винить, отцу следовало уделить больше внимания его обучению. Но теперь братишка в лучшем случае повторит судьбу прапрадеда.

Проталкивая пулю в ствол, Сикис мысленно отсчитал поколения Единых Вождей. Тот, на которого сослался наместник, был единственным названным не Гайватом. Он взошёл на солнечный престол после смерти старшего брата и показал себя слабым правителем. Великие Долины тогда едва не потеряли север и земли за Хребтом.

— За солнцем следует луна, она смиренна и бледна, — негромко продекламировал Сикис, сыпя порох на полку. — Уносит зной, сулит покой, приводит путников домой.

Полированный приклад красного дерева упёрся в плечо.

— Если вместо неё взойдёт второе солнце, маис сгорит, — тихо сказал Сикис и спустил курок. Самый маленький черепок разлетелся осколками. — Хорошее ружьё.

— В моих руках оно не столь послушно. Забирай себе, — великодушно бросил Гайват. — Едем, вчера в это ущелье загнали стадо гуанако.

19. День Солнца

Отэктей слюной изошёлся, когда увидел новое ружьё. Он был сотником стрелков, хотя на деле их едва набиралось семь десятков, и о таких игрушках только слышал. Сикис поборол порыв передарить ружьё ему, но на стрельбище носил оба — и колесцовое, и личное фитильное. Отэктей даже руки мыл, прежде чем прикоснуться к прикладу; удивительно, как перчатками не обзавёлся. Сикис же считал, что столь высокая точность расслабляет. Взять гладкоствольное ружьё после нарезного было сродни переходу с охотничьего лука на стянутый верёвкой прут, с какими бегали малолетки.

— Если Манито продолжит зажимать порох, он кончится через два месяца, — предупредил Отэктей. — Придётся закидывать альтов камнями.

— Командир клянётся, что добудет ещё, — сказал Сикис, расставляя мишени.

Даже если Эмину не удастся поживиться запасами наместника, Гекек своих в беде не оставит. Об этом Сикис не слишком тревожился. Он едва вогнал пулю в ствол, когда примчался Кел, и вид у разведчика был ошалелый.

— Там… — начал он и запнулся, — ребёнок. Требует тебя, и лучше тебе пойти, пока вся крепость не сбежалась.

Сикис передал ружьё стрелку и последовал за Келом, недоумевая, какой ребёнок мог выбить того из равновесия. Долго гадать не пришлось — звонкий голос был слышен через весь двор крепости.

— Она вопит и утверждает, что твоя невеста, — скорее пожаловался, чем доложил часовой стражник, отодрав руки от ушей.

— Ты обещал покатать меня на Великане! — завизжала Кая.

Сикис закрыл лицо руками и сказал:

— Пропустите, она и правда ко мне.

Предпочёл ничего не объяснять, чтобы не усугублять ситуацию. Жестом указал на лестницу башни. Девчонка просияла сразу же, как оказалась внутри крепости.

— Ничего себе! Как тут здорово! Эти башни издали будто вырезаны в скале! Надо же, это правда так! — она восторженно пялилась по сторонам.

Более всего девчонку заинтересовала обработка камня. Сикису пришлось подталкивать её и даже однажды силой поднять, когда она опустилась на колени прямо на лестнице, чтобы разглядеть ступени поближе. Сикис впихнул девчонку в свои покои и только тогда спросил:

— Кая, что ты тут делаешь?

— А ты не очень умный, да? — она сунула ему в руки свёрток. — Мы закончили! Отвези меня домой!

Сикис развернул ткань. Нож остался совсем таким, как и прежде. Лишь приглядевшись под ярким светом из окна, Сикис различил тончайшие линии разрезов.

— И вот ещё, Мечник велел передать лично тебе и никому больше, — Кая помахала сложенным листом бумаги, но шустро сунула его обратно в карман, едва Сикис потянулся. — Сначала пообещай, что приедешь за мной накануне Дня Солнца!

— Зачем? Ты хочешь на праздник?

— Это тоже. Мечник предложил взять меня в ученицы, и я согласилась. Но мне нужно время, чтобы закончить мамины заказы. Пообещай!

— Почему ты не попросишь Найру? — с надеждой предложил Сикис.

Девчонка недовольно скрестила руки на груди.

— Ясно! Красивый, но глупый. Сестрицу пока не должны видеть со мной, разве это непонятно?!

— Да что ты вообще несёшь, мелкая…

— А-а-а! Вот грубить не надо! — отрывисто произнесла Кая и погрозила пальцем, другой рукой размахивая бумажкой перед носом Сикиса. — Мне и так досталось, пока кричала, — добавила почти жалобно.

— Ладно, я привезу тебя, — вздохнул Сикис, сдаваясь.

Кая вручила ему лист с напускной торжественностью и уставилась, выжидая. Сикис развернул послание и остолбенел. Его разум замешкался лишь на мгновение и тут же начал читать узор переплетённых цветных линий. У Мечника была твёрдая рука. Узлы он обозначил точками, белые нити вывел бледно-жёлтым, а жёлтые — почти оранжевым, и понаделал множество ошибок, словно рисовал, не понимая смысла, отчего некоторые слова стали совсем нечитаемыми, а кое-где краски смешались. И всё-таки Сикис без труда восполнил пробелы. Руки сами потянулись к кипу.

— Что там написано? — нетерпеливо спросила Кая.

— Какая-то схема для вышивки, — пожал плечами Сикис и деланно-небрежно бросил бумажку на стол.

Кая гневно топнула ногой.

— Прекрати! Я знаю, что это песня! Мечник сказал, чтобы ты сохранил её, потому что нож безнадёжно испорчен. Ты прочитаешь мне или нет?! Я не уйду, пока ты этого не сделаешь!

Сикис почувствовал, как задёргался глаз. Он не был согласен дольше необходимого терпеть общество девчонки, которая болтала больше него, да ещё так дерзко.

— Хорошо, хорошо! — воскликнул он. — Тогда жди!

Он вынул из шкафа мотки нитей нужных цветов, закрепил отрезки на прочной основе, надел пустое ожерелье на шею и снова развернул лист. Плести на себе Сикису было сподручнее. Кая наконец-то замолчала, завороженно наблюдая, как порхают его пальцы, создавая из беспорядочной мешанины цветов ленту ритмичного узора. Иногда Сикис запинался, подбирая на место пропуска подходящее слово, но большинство всплывали из общего смысла. Закончив, он связал концы нитей в тугую общую линию, которую невозможно было распустить случайно, и обрезал излишки.

— Это очень красиво, — восторженно прошептала Кая. — И ты, когда плетёшь, такой спокойный и уверенный.

Сикис мрачно усмехнулся. В жизни, которая давно кончилась, ему нравилось наблюдать, как слагает песни отец. Многим нравилось. Когда отец плёл, его окутывал ореол умиротворения, и эта безмятежность передавалась окружающим. Вдруг Сикис почувствовал, что не может просто так зачитать стихи. Какая-то подавленная и давно забытая часть его требовала, чтобы он воздал почести и уничтоженной по легкомыслию командира реликвии, и памяти отца.

Поманив за собой девчонку, он спустился во двор. Было время обеда. Сикис прошёл в трапезную к столу сотников. Все взгляды тут же обратились к Кае, и никто не заметил, как Сикис попросил инструмент у копейщика Лэнсы, музыканта более увлечённого, чем умелого. Панцирь броненосца на его чара́нге [17] был ещё пушист, а места небольших истёртостей говорили о том, что хозяин чаще носит инструмент при себе, чем использует по назначению.

Сикис сел на свободную скамью и на пробу защипнул струны. Тонкие расстроенные звуки неприятно напомнили вопли Каи. Он подкрутил колки. Гекек запретил ему играть, но прошло уже семь лет, а Стратег пропадал неведомо где. Он и кипу разрешил носить не сразу. Но если люди забыли, кто сплёл больше всех верёвочных ожерелий, то музыканта и подавно. Тренированные кипу и луком пальцы Сикиса, конечно, не растеряли ловкость, а память тела услужливо направляла их на нужные лады. Он сыграл несколько переборов, нащупывая мелодию, и запел:

— Где скалы голы, не удастся скрыть

Ни чести скол, ни трещины на сердце.

Ударь кремнём и из его искры

Дай славе братства стражи разгореться.

Наш край далёк, но в нём довольно благ:

И землями, и дичью в лесах щедр.

Стоим грядой, не сдвинуть ни на шаг —

Простой гранит хранит богатства недр.

Из валунов невзрачных сложен тракт,

Утёсы здесь несут дозор веками.

Когда сердца людские бьются в такт,

То воля их способна резать камень.

Прислушайся: нет глыбы без души,

Отсечь излишек — запоёт она.

Из скал рождённый город нерушим,

Ведь в кладке его наши имена.

Когда отзвучала последняя нота, в огромном наполненном людьми зале повисла тишина, даже ложки перестали стучать. Было слышно, как жужжат мухи. Первым пришёл в себя Лэнса — захлопал в ладоши, и трапезная взорвалась рукоплесканиями и одобрительными возгласами. Сикис знал, что его голос уступал игре, но среди воинов критиков было мало. Кая пялилась на него с открытым ртом, а взгляд её был полностью покорённым. Сикис мысленно обругал себя за глупость. Она же теперь не отвяжется!

— Откуда ты знаешь эту песню? — перекрикивая гомон, спросил пожилой мечник Вихо, и, к счастью, не ждал ответа. — В давние времена она была гимном крепости. Отец иногда напевал её, но мотив был другой, и некоторые слова тоже.

— Почему бы не возродить традицию? — сказал Сикис. Даже толика боевого духа не стала бы лишней в надвигающейся войне.

— Сыграй ещё раз.

Исполняя просьбу воина, Сикис вновь ударил по струнам, и слова подхватили десятки голосов его людей. Как всегда бывало, когда пел отец.

***

Туманный Перевал готовился ко Дню Солнца как никогда усердно. Едва ли не каждый житель нижнего города норовил выказать Гайвату уважение. Позолоченные солнца украшали здания, протянулись гирляндами через улицы, светили с туник и рубах. На площадях складывались огромные костры. Леса в непосредственной близости от городских стен не было, дрова для костров везли повозками. В верхнем городе, где людей было меньше и преобладали альты, дышалось свободнее.

Сикис никогда не любил этот праздник, хотя отмечали его и на Оке. Самый длинный день в году, день Наречения первого Гайвата самим духом солнца, день дарования огненного копья и день, когда был заключён союз духов и людей, прежде считавшийся нерушимым. Но где духи были теперь? По традиции всех Единых Вождей нарекали в День Солнца, а значит, он считался и днём рождения всех Гайватов. На Оке славили духов, горожане — Объединителя. Сикис поклялся отцу не питать к семейству Единого Вождя ненависти и обиды, но любить не обещал. В отблеске каждого золочёного солнца он видел погребальные костры Ока и их же — на площадях.

Сам же Гайват к празднику интереса не проявлял. Он прикидывался ленивым котом, но не мог переплюнуть Эмина, который половину дней проводил у альтынской ведьмы. Наместник по крайней мере допросил руками Стылых Найру и других новобранцев, вспомнил даже о Чтеце и Рубаче, которые стояли на Северных вратах в день злосчастного явления драконьей кости, и те ни словом не обмолвились о шпильке. Найра со дня отречения носила в волосах заколку из кости оленя, а настоящую — в сумке. Тренировки в магии теперь приходились на дни, когда командир не пропадал в посольстве.

Однажды Гайват вызвал Сикиса к себе, даже не потрудившись придумать предлог. Отказать тот не посмел.

— Говорят, ты недурно поёшь, — небрежно бросил Гайват.

— Пою плохо, играю сносно, — признался Сикис. — Но ты ведь позвал меня не для того, чтобы послушать?

— Отчего же нет? Я хочу, чтобы ты исполнил гимн Солнца на мой день рождения. Так и быть, можешь не петь. Голосов хора будет достаточно.

— Прошу меня извинить, я не могу этого сделать, — с неожиданной для самого себя твёрдостью сказал Сикис. Он в самом деле не мог, пальцы бы не шевельнулись. Ещё и Эмин приказал ни при каких обстоятельствах не подходить к Гайвату в День Солнца. — Я обещал сопроводить на праздник подругу.

— Мечницу?

— Нет, другую.

Сикис едва удержался от того, чтобы скрипнуть зубами. Это тоже была идея Эмина, который заявил, что не Найра должна заботиться о семье Дубильщика, её вины в смерти несчастного не было. Так безопасность малолетней смутьянки легла на плечи Сикиса. Его репутация, конечно, командира не беспокоила. «Не понимаю, почему ты так переживаешь, — отмахнулся Эмин и откинулся в кресле. — Девочка сама придумала тебе оправдание. К тому же по альтынским меркам она почти взрослая. А ты что думаешь, Пери?» «Кая любит сложные задачи», — серьёзно сказала Найра. Они переглянулись и прыснули, но Сикису было совсем не весело.

Гайват недоверчиво прищурился, давая понять, что видит причину отказа в другом, и сменил тему.

— Утром после происшествия с твоей подругой Торговца видели выходящим из публичного дома.

— Он… бывает там иногда, — подтвердил Сикис.

— Полагаю, госпожа советница не знает об этих пристрастиях.

Сикис подумал, что сама госпожа аль-Берк вела себя не лучше тех женщин, которых навещал командир. Но его мнение на этот счёт никого не интересовало. Такая новость, попади она в уши альтов, несомненно грозила потерей их расположения. А Гайват продолжал:

— Также я слышал, что тюремщик, который выпустил твою подругу из «ласточкиных гнёзд», недавно поступил на службу в управление снабжения. Уверен, он с радостью даст признательные показания.

— Заключение было незаконным! — ощетинился Сикис. Если Канги подтвердит, что вывел Найру, её тут же упрячут обратно.

— Я есть закон, — равнодушно сказал наместник таким тоном, будто речь шла о погоде. — Кража реликвии и её применение на моей территории являются вескими основаниями для заключения под стражу.

С трудом сдерживая гнев, вцепившись в кипу, Сикис спросил прямо:

— Чего ты хочешь?

— Подарок, — холодно улыбнулся Гайват.

***

Прежде Найра видела в праздниках лишь пустую трату времени и денег. Теперь же почти задыхалась от восторга. День выдался солнечным, но пушистые облака спасали от лишнего жара. Улицы сверкали, по мостовой и стенам зданий плясали блики, люди облачились в лучшие наряды, их токапу рассказывали сотни историй. Дети запускали на верёвочках цветастых воздушных драконов, а над некоторыми парили бумажные солнца и трепетали длинными лучами-лентами. На площадях в гигантских кострах жарили маис и картофель, лоточники раздавали политые мёдом солнышки из тыквы. Найру сопровождал Хоуи, который так и не обзавёлся семьёй. Гонец принимал её детское восхищение вполне благодушно, даже предложил прогуляться по верхнему городу, посмотреть на празднество альтов, но о тех Найра хотела думать меньше всего.

На ней были пурпурное платье — подарок Сикиса — и змеиное ожерелье. Волосы Найра оставила распущенными, только пряди у лица заплела в косички, чтобы не мешали, и не сразу поняла, почему с ней и Хоуи увязались ещё пятеро парней. Эмин, удачно спустившийся во двор в этот самый момент, как всегда оказался догадливее — пригрозил лишить выходного любого, кто последует за девушкой без разрешения. Найра виновато улыбнулась и потянула Хоуи прочь.

Ближе к полудню люди потекли к главной улице и площади у Северных врат. Она была самой большой в нижнем городе, но не могла вместить всех. Многие залезли на крыши, детей сажали на плечи, городскую стену заполонили стражники. Там на парапете Найра разглядела Каю и нависающего над ней хмурого Сикиса. Они, конечно, тоже её заметили и помахали в ответ.

Помимо костров на площади возвели роскошный помост, кроме позолоты украшенный ещё и зеркалами. Их назначение оставалось для Найры загадкой. И вот по главной улице замаршировали Стылые в жёлто-красных токапу, с белыми ресницами и волосами. Найра одновременно покатилась со смеху и внутренне содрогнулась — если бы не Эмин, среди этих нелепых заиндевелых фигур могла быть она. То, что Стылых выставили первыми, было почти символично — за ними следовали музыканты, и отряд законников хором пел о восходе солнца, которое объединяет всех под своим светом и дарует тепло и процветание. Наместник ехал верхом на соловой кобыле, и оба были в золоте от копыт до макушки. Диски с солнцами красовались не только на его ушах, но и на груди, плечах, поясе.

— Вырядился, как Единый Вождь, — недовольно пробурчал Хоуи себе под нос. Похоже, толпа разделяла его мнение — подхватила песню нестройно.

Когда солнце достигло высшей точки, Гайват взошёл на помост. Зеркала на миг собрали свет на нём, а затем развернулись, направив лучи в разные стороны, словно те исходили от человека. Найра подумала, что наместник умеет произвести впечатление. Тут же к помосту выстроилась длинная вереница знати, спешащей засвидетельствовать Гайвату Объединителю своё почтение и поднести дары. Стылые теснили от ступеней особо рьяных. Наместнику подали лук и факел. Один за другим он зажёг стрелами костры. Найра пожалела, что рядом нет Эмина. Вот было бы весело, если бы он поймал огонь стрел в кольцо, и костры разгорелись с попытки пятой или самовольно в неподходящий момент. Найра знала, что командир появится последним.

Очередь знати мало-помалу иссякала. Первые дарители исходились хвалебными речами, но Гайват прерывал их на полуслове. Только это и метающийся по площади взгляд выдавали его недовольство. Те, кто был сообразительнее, ограничились собственным именем и называнием дани.

Когда последний даритель отошёл от помоста, толпа на главной улице снова расступилась, пропуская на площадь командира Торговца с десятком избранных воинов. Ярко-синий Эмин среди вездесущего золота приковал к себе внимание каждого и сверкнул зубами лучезарнее зеркал. Тюрбан его украшало огромное иссиня-серое перо. Найра зажала рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Конечно, Эмин не мог подчиниться безропотно. Она встретила его взгляд и слабо кивнула.

Эмин прошествовал к помосту и, не заметив Стылых, не замедлив шаг, взошёл на него по ледяным ступеням, которые тут же рассыпались крошкой. Толпа взволновалась, зашептала. Он был на полторы головы ниже наместника, но Найре показалось, что фигура командира затмевает и того, и всех остальных. Возможно, виноваты были высоко трепещущее перо громовой птицы и накидка, заслонившая игру света.

— Я, командующий Торговец, приношу в дар наместнику Гайвату и Единому Вождю этот нож, — Эмин поднял реликвию над головой, демонстрируя всем. — Пусть сила духов вернётся в Великие Долины!

Порыв ветра принёс снег, который таял, едва касаясь земли. Найра долго репетировала эти фокусы с Сикисом, но стоило подумать, чем грозит Эмину провал плана, магия творилась сама собой, словно дыхание. Наместник подал знак Стылому забрать нож и громко спросил:

— Временный командующий, ты добровольно отдаёшь знак своей власти?

— Крепость Туманного Перевала десятки лет исполняла свой долг без помощи духов. Не дрогнет и теперь.

Эмин приложил кулак к груди, отдавая честь сначала своему отряду, затем стражникам на стене. Солдаты разом ударили в грудь, и было их так много, что глухой звук прокатился над площадью раскатом грома. Кто-то запел гимн крепости, и вскоре песня лилась отовсюду единым голосом сотен людей. Под неё Эмин спустился с помоста по деревянной лестнице и подмигнул Найре. Теперь никто — ни наместник, ни альты — не смел бы подумать, что командир отдал свою главную силу.

***

Когда не на шутку встревоженный Сикис доложил об угрозах Гайвата, Эмин расхохотался. Арест Пери в самом деле мог доставить неприятности, и в первую очередь тем, кто попытался бы её удержать. Все усилия по постановке пьесы с ножом пошли бы насмарку. Однако самое страшное, что могло произойти — Пери вместе с отцом отправилась бы в Манито под крыло Гекека. Пожалуй, более всех в такой ситуации пострадал бы сам Эмин.

Что до альтов, в мире существовала лишь одна женщина, более равнодушная к его чарам, чем Озлем. Госпожу аль-Берк интересовало только дело, и в этом увлечении она была необычайно пленительна. Эмин наслаждался её обществом, но иным образом, нежели полагал посол. И если почтенный господин аль-Тургай беспокоился о чести племянницы, то стоило ему самому озаботиться приглушением сплетен.

То же касалось и слухов о пробуждённой реликвии, которые уже ползли по тракту. Если Гайват желал оставить нож себе, ему следовало придумать, как оправдаться перед братом. Эмин не собирался облегчать задачу ни послу, ни наместнику. Передав нож, он обеспечил себе краткий период спокойной жизни. К счастью, Гайват оказался слишком неопытен, чтобы понимать, что принуждение и угрозы никогда не работают так, как от них ожидают.

Мыслями Эмин пребывал где-то в истоках реки Пайрики, которая пересекала Империю Альтын почти от океана до океана и сулила Озлем диковинки королевства Бейртис, когда почувствовал в кахве то, чего там быть не могло. Принюхался. Эмин ни за что бы не распознал едва уловимые запах и вкус, если бы не ценил кахве так сильно и не провёл сотни ночей в доме удовольствий. Если бы не возил это средство сам.

— Моя дорогая, это снадобье следует маскировать корицей, — огорчённо вздохнул он и твёрдо отставил чашку. Под маской спокойствия Озлем мелькнул страх. Эмин отметил, как она разом утратила подвижность. — Неужели в стремлении угодить тебе я дал повод хоть на миг подумать, что моя страсть угасла?

И обратился к рабыне:

— Будь добра, принеси чистый кахве.

Та оглянулась на хозяйку и, получив короткий кивок, вышла. Пойманная с поличным, Озлем не стала отрицать.

— Что бы ты ни думал, Торговец, это моё желание, а не дяди.

Эмин сел непозволительно близко к ней и огладил только волосы, не кожу. И увидел в густо подведённых глазах множество противоречивых чувств — страх, сомнение, любопытство, недоверие, толику злости, благодарность и даже немного тепла, но не желание.

— Мне немного обидно, моя загадочная и непостижимая госпожа. Похоже, ты всё ещё считаешь меня дикарём.

Это была полуправда, Эмин готов был поклясться, что Озлем питала симпатию к Великим Долинам. И она ответила полуправдой:

— Может быть, мне интересно, каково это, когда мужчина относится с уважением?

— Не берёт то, чего не предлагают, — мягко сказал Эмин и отстранился. — Я Торговец, а не грабитель.

Тогда сомнения пропали из взгляда Озлем. Она поднялась, взяла его за руку и повела в спальню.

Женщина перед Эмином была умна, красива, желанна и — не та. И даже прикрыв глаза, он не мог избавиться от чувства подмены. Кожа была слишком горяча, волосы жёстки, а тело боялось. Стоило коснуться плеча, как Озлем напряглась, оцепенела и, злясь на себя, потянулась расстегнуть воротник.

— Нет, — остановил Эмин. Он поймал её руки и поднёс к губам, и гладил каждый одеревеневший палец сквозь кружево, пока те не расслабились.

Более он не мог осуждать Озлем. Что бы ни делал с ней покойный аль-Берк, он заслужил быть там, где находился. Страх Озлем был не стыдливостью, а ужасом загнанного зверя. Эмин говорил не с ней, а с её телом. «Я не причиню тебе вреда», — обещал дыханием слишком смуглой коже. Даже запах был не тот. Чужой. «Если хочешь сбежать — не жди», — предлагал нажимом пальцев отвердевшим мускулам. Слишком плавным и слабым, не способным дать отпор. «Может быть, я принесу тебе боль, совсем небольшую», — предостерегал, прикусывая слишком полную губу. Озлем не хотела целовать его, но милостиво подставила шею и резко выдохнула, когда расстегнулась пуговица воротника.

Слишком недоверчивая, слишком изгибистая, слишком мягкая. Тело, изголодавшись по близости, действовало само, нужно было лишь не мешать ему мыслями. Эмин не заметил, как фальшивый роман с Озлем отогнал от него всех воинских дочек. Кроме одной, которая однажды любила его и никогда ни о чём не просила. Память настойчиво возвращала Эмина в ту ночь, когда единственный раз он видел Пери обнажённой, согревая едва живую своим теплом. Что он сказал тогда? «Между нами ничего не было, не думай лишнего». Теперь он ничего не желал столь страстно, как поселиться в её мыслях, расти, пустить корни так же прочно, как она — в его. И вновь целовать её, тонкую, нежную, отзывчивую. Горящую ярче тысяч золотых солнц. Всю.

Эмин приказал себе видеть Озлем. В её отрывистых прикосновениях смешались повеление и отчаяние. Озлем взяла его за затылок, запустила пальцы в волосы. Эмин поборол раздражение и мягко убрал её руку. Озлем усмехнулась, давая понять, что не верит в его пыл. Но их телам, не знавшим взаимных чувств, было достаточно и согласия.

- - -

[17] Чара́нго — музыкальный инструмент из Латинской Америки, родственник гитары. Имеет меньший размер, а дека традиционно делается из панциря броненосца. Великие Долины не имели контакта с испанцами, поэтому их чаранга более напоминает персидские барбат и уд, обладает тонким грифом, а игра на ней объединяет переборы и щипковую технику.

20. Огонь и лёд

Лето в Туманном Перевале всегда было жарким. Камень мостовых и лестниц раскалялся так, что жёг ступни даже через толстую кожу мокасинов. На несколько часов до и после полудня улицы пустели. Знать, кто не был связан долгом службы, вовсе покидала свои дома после Дня Солнца и возвращалась с наступлением осени. Из города устремлялись караваны вьючных лам и запряжённые ослами повозки с тентами, в которых восседали женщины и дети, неспособные выдержать длительный переход. В начале этого переселения Эмин всегда выезжал на пару дней в Перекрёсток, чтобы наладить дела перед волной сезонного спроса. Сикис не понимал этого, но каким-то образом к концу лета в казну прибывала крупная сумма. В этом году командир послал вместо себя Счетовода, не решившись оставить помощников наедине с наместником. Только альты будто не замечали всевыжигающего зноя, от которого не спасал даже ветер с соседних гор.

Сикис уже почти не помнил прохлады Ока, но южное лето всё ещё переносил с трудом. Он старался не покидать недр крепости, куда не проникал жар. Найра милостиво морозила воздух в его покоях, и это помогало хотя бы уснуть. К большому сожалению Сикиса, тренировки в магии пришлось отложить — девушка соглашалась покидать город только в облачные дни, которых летом почти не случалось. Она вся обратилась в ожидание, и если командир с терпением бывалого охотника занимался обычными делами, то Найра выглядывала в окно при каждом удобном случае и с рассвета до сумерек не могла толком сосредоточиться ни на чём. Первое время Сикис напоминал ей, что парни Кела непрерывно высматривают радугу, но, не будучи услышанным, махнул рукой.

Его мысли тоже занимала реликвия, но в ином ключе. Новый смысл кипу породил сомнения в самых близких людях. Поборов первый порыв броситься с расспросами к Мечнику, Сикис испугался. Отец никогда не говорил о реликвиях более того, что было известно всем. Никто из его людей не резал по кости, но по дереву — многие. И теперь, повторяя в уме слова марша Стратегов, Сикис отчётливо видел в них отражение силы Гекека, а в гимне Солнца — магии, приписываемой копью Единого Вождя. Стало быть, молодой ястреб спас мальчишку не из человеколюбия. Сикис варился в этих думах не один день, пока не решился излить гнев на человека, которого считал братом.

— Не хочешь спросить, откуда я знаю гимн крепости? — голос звенел.

Эмин едва вернулся из посольства и склонился над умывальником — алая полоса смазалась на скуле, краску следовало обновить.

— Я догадываюсь, — сказал командир, обернувшись на мгновение.

Сикис вцепился в кипу и раздражённо одёрнул руки. С чего он взял, что Эмин скажет правду? Даже цвет его глаз лгал. Но отступать было поздно.

— Я нужен Гекеку из-за песен? Так он хочет меня использовать?!

С лица Эмина потекла цветная вода. В чаше она смешивалась в густой фиолетовый. Командир ответил, только когда вытерся насухо.

— Использовать… — повторил, словно пробуя слово на вкус. — Если бы ты чаще садился за стол шатранджи, то знал бы, что игрок подчиняется воле фигур не в меньшей мере, чем те — ему. Дорогой мой Сикис, напомни, сколько песен ты написал за эти семь лет? И неужели ты думаешь, что Гекек мог подстроить твою встречу с Мечником?

Теперь Сикису стало неловко. Его стихи выходили обрывочными и ситуативными, не сравнить с балладами отца. В критические моменты рифмы и ритмы складывались будто сами собой, но в остальное время поддавались вяло, неохотно. Вряд ли его вымученные узоры годились для плетения магии.

— Но почему вы не сказали мне? — выдавил Сикис.

— По той причине, что этого не сделал твой отец, — твёрдо сказал Эмин, поймав неуверенный взгляд. — Это не моя тайна и не Гекека. Станешь ли ты хранителем песен, решат духи.

Прищур ясных серых глаз намекал, что брат недоговаривает. Сикис нахмурился.

— Гайват тоже знает?

— Не думаю. Он был слишком мал, когда резчики и хранители исчезли. Может быть, видел кипу в детстве, но для чего оно нужно — не понимает, иначе не отпустил бы тебя.

Эмин вынул из кошеля костяное кольцо на цепочке, надел на шею и спрятал под тунику. Сикис засомневался, не должен ли так же скрывать ожерелье. Теперь казалось, что от разоблачения его спасала только удалённость Туманного Перевала. Кроме того, другая мысль поразила Сикиса: и он, и резчик были в руках командира, и где-то в городе — драконья кость. Странно ли, что Эмин с лёгкостью отказался от сломанной реликвии ради шанса получить новую?

Сикис пока не знал, как относиться к этой догадке. С одной стороны, могущественное оружие решило бы исход войны. С другой — он чувствовал себя обманутым. Кукловодом оказался не Гекек. Оглушённый обидой, Сикис сбросил с плеча руку Эмина.

***

Угли, устилающие пол посольства, медленно раскалялись. Счета с неслучайными ошибками всё более откровенно предлагали двойную игру. Высокопоставленные альты косились на Эмина с враждебным любопытством, потому что расположение советницы к нему более не было напускным. А в крепости металась Пери, напряжённая, как перетянутая струна. За всем этим капризы Сикиса Эмин пустил на самотёк. Парню ничего не угрожало, и ему давно следовало научиться справляться с эмоциями.

Сикис нарочито громко хлопнул дверью и в этом совершил ошибку: Эмин продрал глаза и не дал другу шанса ни грубо растолкать его, ни окатить водой. Судя по свету, солнце встало всего пару часов назад.

— Особняк Судьи, — угрюмо бросил парень.

Эмин выругался, заменив самые крепкие слова альтынскими.

— Подними Найру, — приказал он. — Держи парней наготове, но не слишком близко.

Сикис не одобрял решение взять с собой Пери. Эмин и сам предпочёл бы оставить её в безопасности, но Пери имела большее право на участие в этом деле, чем любой из них. Кроме того, она всё увереннее управлялась с магией.

Времени на кахве не было. Чтобы хоть немного унять сонливость, Эмин сунул в рот несколько зёрен. Облачился в невзрачную тунику простолюдина, на ходу намотал цепь на запястье и надел кольцо, прихватил сумку с отмычками и боевой нож. Зевающий Нуто ждал его на этаже помощников, из глубин которого крутая и узкая лестница вела прямо сквозь утёс в нижний город. Эмин редко пользовался этим ходом, в нём постоянно приходилось идти плечом вперёд, а некоторые ступени опасно крошились. К тому же проще было объяснить визит в дом удовольствий, чем внезапное исчезновение. Но не ранним утром.

Тонкая Пери спускалась свободно, почти не касаясь стен, но после того, как она оступилась в третий раз и ударилась носом о его плечо, Эмин вручил ей все светящиеся камни. Тоннель заканчивался стальной решёткой и низким лазом, прикрытым фальшивой подпорной стеной — совсем рядом с судейским кварталом, пестревшим такими сооружениями во избежание обвалов.

Вырезанный из скалы дворец, не иначе, был подарен Судьям кем-то из командиров древности. Он возвышался над городом с запада, ловил огромными стеклянными окнами первые лучи солнца, но и первым погружался в тень ночи. Семьи потомков разделили и перестроили величественные чертоги в группу неказистых особняков. Поначалу их старались выдержать в одном стиле, но чем дальше отдалялись родственники, тем больше здания обрастали приделами и меньше походили друг на друга. Дома взбирались на гору по чужим крышам, многоуровневые улочки спутались сетью лестниц и мостиков, и на них не было ни души — хозяева этого безобразия отбыли в Перекрёсток, оставив лишь немногочисленных слуг.

— Луч движется, — заметила Найра.

Радуга прошла по окнам верхнего особняка, выскользнула во двор и заметалась по улицам. Кто-то спешил унести реликвию подальше.

— Ножом займётся Сикис, — сказал Эмин. — Пери, сможешь повторить трюк со ступенями? Не хочу тратить время на охрану.

Он указал на глухую стену в три человеческих роста. Найра закусила губу. В сухую жару магия давалась сложнее, туго, как попытка надеть слишком узкие ноговицы. Похоже, Сикис был прав — шпилька брала влагу из окружения. Найра подумала о конденсате, который выступил в холодных каменных помещениях, о скрытой паутине водоводов. Должны же богачи что-то пить? К стене примёрзли плоские ледяные наросты.

— Придётся поморозить руки, — смутилась Найра.

Эмин беззаботно улыбнулся и полез вверх. Взбираясь следом, Найра с изумлением поняла, что отвыкла от холода. На жаре лёд обжигал. Найра старалась касаться его только ладонями, которые были немногим теплее, и к концу подъёма пальцы окоченели. Эмин, сидя на стене верхом, протянул ей руку и затащил к себе. По коже Найры заструилось тепло, согревая осторожно и настойчиво.

— Тратишь магию попусту, — фыркнула она и твёрдо отвела его кисть, которая словно случайно остановилась на талии.

— Пери, я не творю магию, только использую сосуды, — сонно усмехнулся Эмин. — Зарядить рубины в такой зной ничего не стоит.

Камни в кольце раскалились добела. Эмин и не предполагал, что они способны вобрать в себя столько тепла. Мечник потрудился на славу — усиленные костью крошечные зёрна почти не уступали в ёмкости кулону Озлем.

Пери нетерпеливо соскочила во двор. Незамеченные, они преодолели ещё несколько подъёмов, пока не оказались в маленьком фруктовом саду, разбитом на уступе. Скользнули в открытую дверь особняка — никто не ждал незваных гостей на такой высоте. Они крались в зал, который Эмин помнил по приёму, устроенному прежним Судьёй по случаю назначения Стратега командующим. Пока Гекек отплясывал в свете тяжёлых деревянных люстр, юный глава снабжения использовал любые предлоги, чтобы уклониться от танцев, которым обучен не был. Вот уже восемь лет Эмин успешно избегал судейской обители, а Гекек смеялся над тем, что провинциальная знать в стремлении подражать Манито готова давать приёмы в библиотеке.

— Где все? — тихо спросила Пери.

В самом деле, особняк был подозрительно безжизненен. Борясь с зевотой, Эмин силился расслышать хотя бы звук кроме ветра, щебета птиц и шагов Пери. Всё в этом месте немо кричало о перестройке: уходящая вниз лестница утыкалась в шкаф, из просторного коридора устремлялись в толщу горы низкие ходы, вырезанные многократно грубее, чем потолочный свод. В попытке сгладить разницу кое-где стены укрыли деревом и тканью. Эмин осторожно заглянул в очередную распахнутую дверь, из которой невыносимо несло жаром. Теперь узкий зал превратили в мастерскую, поставив под высокими окнами рабочие столы. По противоположной стене тянулись книжные шкафы. Стул у ближнего стола пустовал, а за дальним тяжело склонился ювелир — сгорбился, упёрся лбом в сложенные руки. Он не двигался. Эмин решил, что немолодому мужчине поплохело от духоты. Направился к нему и велел:

— Нуто, запечатай выходы.

Они нашли, что искали. На столах среди всевозможных инструментов белели заготовки из драконьей кости. В горячем воздухе витала её пыль. Оставалось лишь подать сигнал Сикису и проследить, чтобы кость не успели перепрятать до прихода стражи. Пери скользнула вдоль стен, закрывая двери и примораживая их к косякам. Эмин осторожно вытянул из ладони бессознательного мужчины кожаный мешочек. Глаза слипались. Тяжело опёрся о стол, развязал находку и тупо уставился на чёрные гранулы.

Найра обернулась на шум: командир упал — неловко, ударившись об угол, снеся набор луп, обсыпав стол тёмным порошком. Зашипел от боли. Найра бросилась к нему и поняла, что не успеет — ювелир очнулся и, прежде чем распрямился, вынул из-под себя короткое ружьё.

Искра сорвалась с кольца Эмина.

Толстый ледяной купол накрыл его с головой.

Искра вошла в дуло ещё ненаправленного ружья и раскалила докрасна.

Обжёгшись, ювелир отбросил его. На стол.

Взрыв заглушил и крик, и выстрел. Пламя взметнулось к потолку, стёкла лопнули. Порыв ветра швырнул огонь внутрь зала. Найра укрылась не льдом — воды больше не было, — а чистым холодом.

Тело ювелира обуглилось мгновенно. Эмин вскочил — в голове звенело, ушибленная нога не слушалась, — и метнулся к Пери. Схватил за запястье, поволок к выходу, но она воспротивилась, словно в пол вросла, и возмутилась:

— Я сдержу огонь ненадолго! Выведи людей!

Хотелось верить, что людей здесь нет, но в каменных недрах, конечно, прятались слуги. И если пламя вырвется из зала, коридоры вспыхнут, как книги, которые уже летели серыми хлопьями. Никто не сможет выйти.

— Сначала вытащу тебя!

Бросить Пери в огне?! Немыслимо! Эмин разрядил кольцо в пустую арку окна и собрал жар поблизости. Облегчение было мимолётным, рубины снова разгорелись. Пери вырвала руку из его пальцев, удар леденящего воздуха оттолкнул Эмина на шаг.

— Если веришь в меня — иди! — это был приказ.

Вокруг Пери поднималась вьюга, закручивалась тугим коконом. По полу ползла изморозь. И Эмин вдруг понял, что его вера сильнее страха и гордости. Но прежде чем броситься к двери, он сорвал с Пери тюрбан и намотал вокруг её лица. Она поняла — ткань покрылась инеем, и накидка Эмина тоже.

Воды было ничтожно мало. Не считая повязок, всю влагу ледяного щита Найра пустила в снег. Метель сеяла его вокруг пожара, таяла и вновь собирала драгоценные капли. Помогало. Слабо. Огонь бежал по канату люстры. От книг занялись шкафы. В опасной близости сорвалась тяжёлая штора, расплескав искры на второй стол.

Найра знала, что это уже было: пламя всюду, дым и запах палёных волос, заглушающий остальную гарь. У неё тряслись руки и ноги, зубы стучали до боли, глаза текли, но Найра упрямо направляла вьюгу, обращая в снег даже собственные слёзы, слюну и пот. Она обязана продержаться, дать Эмину время. Она убеждала себя быть спокойной, как Сикис во время стрельбы, как отец, когда держал в руке меч. В перезвоне снежинок ей слышалось:

«Пусть злонравная вьюга

Тебя обойдёт стороной.»

Метель кружила по залу, стягивая пламя, мешая ему расползаться, но едкий дым пробивался сквозь эту преграду, резал глаза, проникал под мокрую повязку. Чтобы сохранить воздух для дыхания, Найра заключила себя в сердце снежной бури.

«От всех бед я укрою

Тебя своею рукой.»

Ей не требовалось видеть, чтобы чувствовать — такой же купол из ветра и снега накрывает командира и тех, кто с ним. Найра не представляла, сколько людей скрываются в комнатах дворца, где они, но дух её безошибочно тянулся к Эмину.

«Дремлет под ласковым снегом

Робкий росток до весны.»

Найра ничего не знала о любви. Не догадывалась, что нет чувства с корнями мощнее и глубже, и что даже лишённое стебля оно крепнет. Жар, замкнутый в кольце вьюги, разрастался. Сдерживать его становилось всё сложнее. Пылающая люстра оборвалась и разбилась о пол. Головёшка попала в кокон, опалила волосы, вынудила отступить к стене. Найра отдавала весь холод, что могла — и тот, что дарили духи, и тот, что творила сама.

«Отблеском звёздным сверкают

Сонного озера льды.»

И когда в груди стало нестерпимо больно, а ноги подкосились, Найра вдруг обнаружила, что воздух трещит от мороза. И вспомнила, как от свечи вместе с волосами вспыхнули скатерть, стол, деревянный пол. И что голос, поющий ей, был женским.

Эмин нёсся по коридорам вслепую, не зная плана, запоминая путь на ходу, врываясь в каждую дверь, плавя искрами запертые замки. Вздохнул с облегчением, найдя первого человека — толстая повариха задремала на кухне и завизжала, когда её растолкал незнакомец с завязанным лицом.

— Ты кто?!

— Моки Пожарный, — бросил Эмин. — Главный зал в огне. Нужно уходить. Где другие?

Маленькие глаза женщины округлились.

— Хозяйка с сыном наверху, — просипела она.

— Я найду их. Как туда попасть? Зал можно обойти?

Повариха быстро взяла себя в руки, объяснила путь и как покинуть дворец ходами для слуг. Последних она обещала собрать сама.

Пожарный! Эмин нервно и зло усмехнулся. Если бы он не уснул стоя… Но горсть пороха в кожаном мешочке не могла взорваться с такой силой. Вспыхнуть — да, но испепелить человека — на такое было способно только солнечное копьё! Эмин остановился, как вкопанный. Кость. Кто бы мог догадаться?! Нельзя никого впускать в особняк, пока не будет найден последний кусок. Ноги сами несли к покоям Судьи. Коридоры затянул чёрный дым. Когда зрение начало подводить, вокруг закружил, поднялся столбом ледяной ветер, отгоняя клубы гари. Эмин невольно улыбнулся — Пери помнила о нём даже теперь. Толкнул нужную дверь. Судья спала в кресле, её младший сын-подросток — на письменном столе, и оба рисковали не проснуться, потому что дым уже наполнял комнату. Очнувшись, мальчишка закашлялся. Эмин отрезал ножом куски мокрой накидки, сунул в лицо ему и безмозглой матери. Та всматривалась в спасителя с подозрением, явно силясь понять, где же его видела. Эмин не собирался ей это позволить.

— Моки Воздаятель, — рыкнул он, подтягивая повязку выше на переносицу. — Выходите коридорами слуг. Немедленно!

Схватил обоих за шкирки и потащил прочь. Отпустил, когда пошли сами. Вьюга вокруг него расширилась, позволила провести Судей до каменного тоннеля, ещё не набитого дымом. Но она слабела. Его девочка теряла силы. Эмин бросился назад. Деревянная обшивка коридора пылала. В подземных ходах пожар вызвал тягу, которая только помогала огню. Эмин собирал его в кольцо, разряжал тугими шарами в каменный пол и так расчищал дорогу к Пери, страшась найти её в самом пекле.

Но в зале было холодно и черно. Пламя лизало двери и ревело в боковом коридоре, воздух из разбитых окон гнал его глубже, но в самом зале лишь слабым заревом тлели остатки мебели. В непроглядном смоге Эмин нашёл Пери, полагаясь на чутьё и её свет. Она ползла к выходу в сад, кашляя и задыхаясь. Ветряной кокон тесно сжался вокруг её головы. Эмин рывком поднял девушку, взвалил на плечо.

— Возьми мой воздух, Пери!

Их коконы объединились, и Эмин закашлялся сам. Как она этим дышала?! Уйти прежним путём нечего было и надеяться, у Пери не осталось сил на лестницы. Эмин поволок её в ход для слуг. Голые гранитные стены не спешили покоряться огню, но не спасали от жара и гари. Позади пламя взвыло с новой силой, лишившись главного препятствия. Кольцо Эмина вспыхивало и гасло, и камень за его спиной брызгал осколками, не выдерживая накала искр. Пери едва переставляла ноги.

Когда они всё же выбрались на улицу, пожар заалел в окнах нижестоящего особняка. Огонь тёк по древним лестницам, по балкам новых пристроев, по иссушенным деревянным опорам. Люди из зданий высыпали наружу, бежали прочь из квартала — водоводы здесь не были так мощны, чтобы справиться с пожаром. Далеко внизу маячила стража во главе с Сикисом. Эмин укрыл волосы Пери её опалённым тюрбаном и поспешил затеряться в жидкой толпе. Покидая судейский квартал, он обернулся на грохот — подпорки не выдержали, скала каскадом посыпалась снизу вверх, обваливалась кусками. Потолок библиотеки для приёмов остался на месте, но пол откололся, рухнул, погребая собою и кость. Эмин мельком подумал, что в том была справедливость духов.

Отойдя безопасно далеко от обвалов и стражи, он втянул Пери в проулок. Она шла сама — деревянно, как кукла, с потерянным отрешённым лицом. Эмин прижал её к груди, уткнулся носом в пропахшие гарью волосы. Его девочка вздрагивала от рыданий, но не проронила ни слезинки. И по тому, как она льнула в ответ, Эмин понял, что Пери снова любит его. Вновь обретённое сердце на миг оглушило и лишило дыхания. А может быть, то был гром. Небо стремительно темнело.

— Это из-за меня, — сухо всхлипнула Пери. — Пожар случился из-за меня. Я убила…

Эмин недоуменно моргнул. Он был совершенно уверен, что взрыв произошёл по его вине. А потом тепло пальцев Пери сложилось со словами шамана. Не этот пожар она имела в виду. Эмин сжал её крепче и, хотя дух его ликовал, сказал:

— Пери, сейчас тебе нужен не я. Идём.

Но позволил себе коснуться губами горячего лба и сплести пальцы. Он вёл Пери в обход, избегая улиц, которые наводнили люди, хлынувшие из домов в жажде слухов и дождя. Тяжёлые капли бились о мостовую всё чаще. Эмин возблагодарил духов — ливень потушит пожар.

Мечник не ждал мокрых гостей, дверь открыл не сразу и хмуро повёл челюстью, уронив взгляд на их руки. И, конечно, всё понял. Эмин всегда избегал отцов — ведь они отчётливо видят, что на уме у мужчин, держащих за руку их дочерей. Но впервые ему было нечего стыдиться.

— Вам нужно поговорить, — сказал он обоим. — Пери, я хочу, чтобы ты осталась дома на несколько дней. Сикис придёт за тобой, когда всё уляжется.

Она кивнула и зашла внутрь. Мечник бросил тяжёлое:

— Спасибо.

Дверь затворилась. Небо озарила молния.

21. Воин и дракон

Найру трясло, жар и холод накатывали волнами, зубы стучали, в голове гудело, мысли рвались и путались. Всё это вновь обрушилось на неё, стоило перешагнуть порог родного дома. Найра хотела вернуться к Эмину, в его руках она почти смогла успокоиться, но командиру предстояло разгребать последствия разрушений. Она не смела поднять взгляд на отца и сжалась, когда тот взял её за плечи, усадил за стол и сунул в руки чашку с водой. Только теперь Найра осознала, что горло пересохло до хрипа, а нос болит. Она залпом опустошила чашку, закашлялась, вцепилась в неё так, что костяшки побелели. И выдавила:

— Ты никогда не говорил… о пожаре. Это… это я сделала…

Найра вперилась в скол чашки и услышала, как отец забарабанил пальцами по столу.

— Я знаю, — тихо сказал он.

— О?!

Найра ожидала проклятий, отрицания, может быть, даже утешения, но не этого. Она так удивилась, что робко вскинула глаза. Казалось, в доме потемнело не от разразившейся грозы, а от мрачных воспоминаний.

— Тебя не коснулся огонь, но волосы сильно обгорели. Дочь, ты и прежде пыталась избавиться от них. Однажды я застал тебя с ножом и в крови, ты едва не сняла с себя скальп.

— Как после этого… ты можешь звать меня дочерью? — горько усмехнулась Найра. — Если бы не я, мама…

Отец резко оборвал её:

— Натта была мертва задолго до…

Его слова заглушил раскат грома. Отец стиснул зубы и уставился в окно на сверкающее небо.

Хлопнула задняя дверь. Звонкий голос возвестил:

— Я всё прибрала! — Завидев Найру, Кая вскрикнула. — Сестрица, что случилось?! Духи, ты простынешь! Сейчас же переоденься!

Отец повёл челюстью и кивнул.

— Ступай. Раз вы обе здесь, не придётся рассказывать дважды.

Кая потянула Найру в её старую комнату, которая теперь казалась чужой. Вдоль всех стен громоздились ящики, на них в беспорядке валялись инструменты, сильно пахло свежевыделанной кожей, а её куски, заботливо свёрнутые, возвышались многоуровневой пирамидой возле кровати. Сиротливо жался в углу сундук — единственное, что осталось здесь от Найры. Прежде она не держала много одежды, но теперь в крепости в её шкафу были и платья, и туники на разные случаи, а ещё несколько рубашек и жилетов Нуто. Порывшись в сундуке, Найра выудила перештопанное шерстяное платье — всё лучше, чем меховое. Если повезёт, одежда высохнет быстрее, чем она сварится.

Застучал нож — отец всегда стремился занять руки, когда нервничал. Когда девушки вернулись, он кинул на стол миску с киноа, щедро сдобренным чили, и Найра поняла, что, нетронутая огнём, пропечётся в родном доме. Отец пристрастился к острым блюдам в тщетной попытке её согреть, но болезнь миновала, а привычки остались. Кая, верно оценив ситуацию, подала чашки и кувшин с водой. Было ли дело в заботе или усталости, паника Найры отступила.

Отец снова встал у окна, непоколебимый и мощный, как гора. Беспокойство выдавали лишь пальцы, непрестанно постукивающие по скрещенным рукам. Но теперь Найра знала, что и скалы хрупки, когда изъедены изнутри.

— У тебя глаза Натты, — сказал отец, а Найра подумала, что более не унаследовала от матери ничего. — Мы принесли брачные клятвы, когда набеги на восточном побережье уже начались. Первыми призвали воинов. Потом всех охочих, и я не желал сидеть в стороне. Я не был обучен войне, но когда вокруг смерть, учишься быстро. И убивать, и лечить.

— О-о… — протянула Найра. Ей в голову не приходило, что отец не родился Мечником. Совсем недавно для неё не существовало и прошлого вне Туманного Перевала. Она вдруг поняла, что никогда не знала не только матери, но и отца.

— Что реликвий не хватает, стало ясно сразу. Многие, кто не сумел их пробудить, лишились головы или имени. Стратег порхал по всему побережью, но даже он не мог поспеть всюду одновременно. Хранители кости гибли, как и другие. Их реликвии засыпали. Тогда Единый Вождь объявил охоту на драконов.

Кая испуганно вскрикнула и зажала рот. Стало быть, ей-то отец рассказал, что драконы и есть духи. Найра ощутила укол досады и подумала, что примерно в то же время сменился и командир крепости.

— И верные духам племена восстали, — тихо сказала она и вспомнила, как гневно Сикис кричал, что Мятежник не убивал резчиков. Конечно, защитник духов не мог так поступить.

Отец скрипнул зубами и отвернулся.

— Но прежде весть о новых реликвиях разлетелась по побережью, и корабли захватчиков отплыли. Это не было победой, а новые хранители так и не явились. Начался мятеж, Стратег развернул войска на запад, но пошли не все. Когда я вернулся домой, то не нашёл ни дома, ни жены. Никто не мог ответить, где она, жива ли.

Слова давались ему с трудом. Найра стыдливо оглянулась на Каю — ей незачем было знать о проблемах их семьи. И обнаружила, что девочка беззвучно всхлипывает. Да она же совсем недавно потеряла отца! Найра неловко обняла подругу, и та благодарно уткнулась в плечо.

— Через месяц я нашёл Натту в деревне у дальних родственников, на последнем сроке, и она больше никогда не подняла на меня взгляд. Я думал, она винит меня, ведь я клялся перед ликами духов беречь и заботиться! И подвёл её. Натта ходила, разговаривала, работала и никогда ничего не просила, но то была лишь оболочка, дух её покинул. Я опасался, что она замёрзнет. Этого не произошло. Может быть, из-за тебя.

Кая теперь громко хлюпала носом. Отец заметил это, и горе на его лице уступило место растерянности. Найра неожиданно осознала, что он понятия не имеет, что делать с плачущими детьми. Её слёзы видели только Эмин и Сикис, а отец воспитывал ко всему безразличную куклу. Найра сунула Кае чистую ткань для перевязки, которую всегда носила в сумке вместе с мазью от ран, и обняла крепче. Странно, но беспокойство о девочке отвлекло её от собственных переживаний. Найра уже понимала, к чему клонит отец. Она вынула из волос шпильку и сжала в ладони, зубья уперлись точно в маленькие шрамы. Если бы мать хотела жить, сила духов защитила бы их обеих.

— Она никогда не пользовалась шпилькой до пожара, верно? — тихо спросила Найра, уже без страха глядя на отца. Тот кивнул. — Ты вырезал для неё реликвию по собственным убеждениям. Это ты хотел защищать.

— Я гадал, чем ты приглянулась командиру, — невесело усмехнулся отец. — Теперь вижу. Он тоже прозорлив не в меру.

Краска и жар прилили к щекам. Найра молилась, чтобы Кая этого не заметила, но та подняла голову и изумлённо захлопала глазами.

— Не может быть, — сипло сказала девочка. — Сестрица, ты влюбилась в командира? Но он же старый! — Кая скривилась.

— О? Эмин даже не прошёл Наречение! — возмутилась Найра и решила, что с утешениями покончено. Отпустила маленькую занозу и закрыла горящее лицо руками. — Сболтнёшь кому — язык к нёбу примёрзнет. И… это не имеет никакого значения…

— Я нема, как камень! — обиженно насупилась Кая.

Отец глухо прокашлялся.

— Найра, тебе не нужны советы старика, который не сумел спасти жену и излечить дочь. Но что бы ты ни решила, не дай сомнениям и сожалениям разрушить твою жизнь.

Она подумала, что уже слышала подобное от Эмина, и грустно улыбнулась. В нём Найра не сомневалась, но Синеглазка чаще проводил дни в посольстве, чем в крепости. Любить его означало сгорать от ревности, а спасительного холода она больше не чувствовала.

Угадав её смятение, отец продолжил:

— В тот год было много стервятников, грабителей и охотников на медведей. А я нуждался в деньгах настолько, что согласился охранять последних. Мы поднялись по реке от Озера до Хребта и вошли в грозу, подобную этой, — он кивнул за окно. — Говорили, на хребте всегда дурная погода. Когда гром утихал, поднималась метель. Но иногда случалось, что снег шёл мягко. За десять дней в горах я лишь однажды видел след медведя. А потом мы нашли спящий гром.

Лицо Каи вытянулось, а Найра нахмурилась и закусила губу. Казалось, сила шпильки не имела к грому никакого отношения, но память подсказывала, что каждый раз, когда она творила магию случайно или по необходимости, после случалась гроза. Как сейчас.

— Духи являются в форме, которую мы способны понять. Гром был тучей, изрезанной молниями. Он лежал на снегу и походил на медведя столь же, как на любого другого зверя. У него были крылья то орла, то совы, то летучей мыши. Но в любой форме он оставался детёнышем. Когда охотники схватились за копья, я зарубил четверых. Другие бежали, потому как гром проснулся и разразился бурей. Я бы последовал их примеру, если бы не поймал стрелу. Думал, истеку кровью, но пошёл снег, и надо мной склонилась женщина в платье из вьюги, белая, как смерть. Она спросила, убил ли я из жадности.

Это была самая длинная речь, которую Найра слышала от отца за всю жизнь. И по тому, как он вглядывался в грохочущее небо, заподозрила, что он видит не только грозу. Она хотела тоже подойти к окну, но обнаружила, что едва держится на ногах, а глаза слипаются. Теперь, когда миновали и опасность, и страх потерять отца, и даже стыд, изнеможение брало над Найрой верх. Она тяжело опустилась на стол, и полусон рисовал образы, рождаемые рассказом.

Ещё молодой воин умирал на алом снегу. Женщина невиданной красоты назвалась Ишкимилли, и голос её был перезвоном снежинок. Рану воина стянул лёд. Метель спросила, что человек хочет в награду за спасение её дитя, и увидела в сердце воина недоумение, ведь гром и молнии мало походили на снег. Тогда она сказала, что истинное родство в духе, а не в крови. Воин ощутил, как дышать стало легче. Он высказал своё единственное желание, а драконица запела. На мгновение воина пронзил нестерпимый холод, а потом он увидел, что духи лучатся всеми цветами радуги, а голос вьюги сплетает этот свет в узор, который невозможно забыть. Когда воин проснулся, небо было ясным, рана исчезла, а в его руке лежал рог, подобный лосиному, но белоснежный и невесомый. И сиял так же, как Ишкимилли.

— Ну и где мне найти дракона?! — раздался над ухом раздосадованный голос Каи. Найра встрепенулась.

Отец задумчиво повёл челюстью и ответил не сразу.

— Нигде и везде. Обратиться к духам несложно, но ответят ли они?

***

Более всего Сикису хотелось проораться в ущелье, но Хоуи не позволил бы взять Великана на ночь глядя. Сикис и сам не знал, что привело его к дому Мечника — беспокойство о Найре или желание пожаловаться на командира. Он едва не споткнулся о Каю, отворившую дверь, и бросил:

— Где Найра?

Малявка упёрла руки в бока и заверещала:

— Спит! Здороваться тебя не учили?! Я здесь живу, вообще-то! В следующий раз полезешь через окно!

Сикис скривился. Мало ему было галдящей прислуги; мало вопящей Судьи, что тщетно гонялась за командиром, который легкомысленно исчезал снова и снова; мало взволнованной толпы, которая пёрла в квартал не то из любопытства, не то в жажде наживы! И всё это — под проливным дождём! Сикис поблагодарил духов, когда на шум вышли Мечник и зевающая Найра.

— О? Ты рано, — нахмурилась подруга. — Есть погибшие?

— Трое пропавших без вести, — недовольно доложил Сикис. — Было пятеро, двоих нашли в питейных. Найра! Этот индюк объявил военное положение! «До окончания расследования», — передразнил едко. Подумать только, так оплошать — и прикрываться законом!

Девушка закусила губу. Кая испуганно пялилась то на неё, то на него.

— Что произошло? — требовательно спросил Мечник.

— Ты что, не рассказала?! — возмутился Сикис. — Командир разрушил судейский квартал! Найра чуть не погибла!

— Мы разрушили судейский квартал, — повторила Найра, обращаясь к отцу. — Это вышло случайно. Эмин вывел людей, пока я сдерживала огонь. И мы нашли кость.

— Хорошо, — Мечник одобрительно кивнул.

Сикис вцепился в кипу и почувствовал, что задыхается. Эти двое снова устроили кавардак, а уборку свалили на него! Накопленная обида, наконец, нашла выход.

— С-случайность? Х-хорошо? Случайность — это один провал. Может быть, два. То, что творите вы — дурная бесконечность!

Мечник скрестил руки на груди и напряжённо стиснул зубы.

— Что ещё?

Обрадованный, что сыскал поддержку в отце безалаберной подруги, Сикис принялся загибать пальцы.

— Чудом не утонули в реке, едва не отправились к духам от горячки, в них стреляли, чуть не сожрали громовые птицы…

— О, Сикис, ты расстроен, что мы рискуем шкурами без тебя? — хмыкнула Найра.

Он осёкся. В её словах была доля правды. С каждой выходкой командира Сикис переживал всё больше. Пока Эмину удавалось выбираться сухим из воды, но везение не будет длиться вечно. А теперь этот индюк тянул за собой Найру.

— Должно быть, ты очень устал и жутко голоден? — ласково спросила Кая и взяла Сикиса под руку.

Он и правда измотался за этот безумный день. Пустой желудок урчал. Решив, что за заботу девчонке можно простить такую вольность, Сикис даже не стал вырываться. Позволил усадить себя за стол. Кая поставила перед ним миску киноа.

— Надо же, ты иногда бываешь милой, — благодарно буркнул Сикис и набросился на еду.

И взвыл, когда перец испепелил глотку.

— Ведьма!

Сквозь слёзы Сикис оглядел кухню в поисках воды и нашёл вожделенный кувшин в руках Каи. Потянулся к нему.

— Сначала извинись перед Найрой! — потребовала мерзкая девчонка, обеими руками прижимая сосуд к груди.

Найра прыснула в кулак и сказала:

— Не стоит, думаю, ты достаточно его проучила. У нас есть что-нибудь более съедобное?

— Печёный картофель. Сделала, пока ты спала, — покладисто отозвалась Кая и отдала кувшин. Сикис припал к горлу.

Обиженный на обеих девушек, он обратился к Мечнику:

— Благодарю тебя за то, что открыл мне глаза. Я не знал, что могу стать хранителем песен.

Сикис по-прежнему злился на Эмина, по-прежнему ненавидел отца Гекека, но после многодневных размышлений начал смотреть на прошлое под другим углом. Почему старший Стратег, имея непревзойдённые возможности к разведке, пришёл на Око лишь спустя двенадцать лет? Почему никто из его жителей не выказал сопротивления? Почему из всех, обученных плести кипу, выжил только мальчишка, не знавший его истинного смысла?

— Хранитель песен? — хмыкнул Мечник. — Будь у меня песни, я не извёл бы кость понапрасну.

Найра приняла у Каи блюдо с картошкой и вернулась к делу:

— Ты схватил ювелира?

— Откуда знаешь, что он ювелир? — Сикис нахмурился и намотал нить на палец. Иногда осведомлённость подруги его пугала. — Оказался не местным. По бумагам числится четвёртым пропавшим. Командир уволок в подземелья и его, и нож. К чему эта секретность? Разве у нас недостаточно доказательств, чтобы обвинить Гайвата?

Наместник раздражал не меньше, чем все последние происшествия. Гайват вызывал его к себе, ссылаясь на скуку, и продолжал подначивать, намекая, что однажды Сикису придётся принять командование.

Найра тяжело вздохнула:

— О… Как ты стреляешь, не видя дальше собственного носа? Эмин сделает это не раньше, чем вернёт всю кость. Разобрать завалы может не только стража. Кроме того, военное положение…

— Да знаю я, — проворчал Сикис. — Даёт право действовать без согласия Гайвата. Командир приказал круглосуточно охранять завалы и запретил покидать дома после заката. Так что пусть Нуто сидит тихо.

— Отец, ты видишь эту кость так же ясно, как и дарованную? — вдруг оживилась Найра. Сикис озадаченно дёрнул нитку. Он ничего не понял.

— Снова просишь за него, — угрюмо произнёс Мечник. — Боюсь, моя помощь окажется не столь ценна, как ты ожидаешь. Эта кость… — он смурно всмотрелся в ожерелье Сикиса, — …спутана.

Найра мотнула головой.

— Не за Эмина. За каждого жителя Туманного Перевала, — и добавила шёпотом: — Мы видели, на что она способна.

22. Ультиматум

Подземелья крепости использовались нечасто: делами горожан занимались законники, интересы Единого Вождя также отстаивал наместник, а политических заключённых отсылали к Стратегу при первой возможности. Вырезанные в толще камня камеры уходили так глубоко, что их не достигали ни жар, ни шум, ни свежий воздух. Сикис ненавидел и это место, и тёмную сторону Эмина, который со зловещим спокойствием расхаживал перед пленным, играя плетью.

— Кошка оставляет множество ран. Узлы сдирают мясо до кости, — вкрадчиво мурчал палач. — Раны не так страшны, как потеря крови и воспаление. Не волнуйся, я не дам тебе истечь или умереть от горячки. Не раньше, чем расскажешь всё.

Сикис вцепился в кипу. Пальцы одеревенели. Он должен был плести протокол допроса, а выходила паучья сеть. Ювелир побелел и обмочился, сырая затхлость наполнилась вонью.

— Облегчу тебе задачу, — смилостивился Эмин. — Я знаю, что Гайват хочет свергнуть брата. Поэтому… — он улыбнулся почти утешающе, — мои вопросы касаются только тебя.

— Ты всё равно убьёшь меня, — проскулил пленник, привязанный к кольцу в стене так, что мог лишь вертеться, стоя на месте. Воинского духа ему недоставало.

— Зачем? — командир пожал плечами. — Выпущу, как только разберусь с Гайватом. Даже он не будет тебе угрожать. Или же можем поступить иначе. Вырвать тебе язык, а вдобавок забрать пальцы или глаза.

Отпустить, лишив возможности оправдать имя. Сикис судорожно сглотнул. Эмин способен сделать всё это своими руками, и несчастный, конечно, почувствовал его решимость. Он пятился и пытался врасти в стену.

— Где брал кость? — потребовал командир.

— Стылый приносил каждый пятый день, — промямлил Златорез.

— Почему согласился работать с ней?

Глаза пленника испуганно забегали.

— Я не…

Плеть хлестнула по рёбрам, вырвав вопль, окрасив тунику алым. Удар был в треть силы, не более.

— Слава резчиков! Кто сможет создать реликвию… никогда не будет нуждаться! — провыл заключённый.

Сикис поморщился и закрыл глаза. Он невольно подумал о Мечнике. Хоть тот и владел куском скупой каменистой земли, на котором теснились дом и мастерская, его жилище говорило о бережливой сдержанности. Лишних денег у резчика не водилось.

А Эмин продолжал:

— Как попал к Гайвату?

— Я не могу сказать!

Палач лениво стегнул по другому боку, уже сильнее.

— Можешь, — мурлыкнул он. — А беседа с моим помощником прошла бы намного приятнее.

Нить в руках Сикиса лопнула. Командир обвинял его?! Да что он мог сделать, если человек решил молчать? Так же выдирать слова силой?! Но этот изуверский способ работал. Златорез стонал ответы по фразе, извиваясь и надрываясь в рыданиях, а из непослушных пальцев выходили узлы: контакты имел только со Стылыми; завербован в Перекрёстке спустя полмесяца после появления кости; ружьё выдали одно на двоих, на случай непредвиденных обстоятельств, а вынести из дворца его всё равно бы не удалось — в город выпускали только после тщательного досмотра; и жил там же, вместе с этим чистоплюем, чтоб его духи забрали.

— Это уже интересно, — оскалился командир. — Расскажи-ка подробнее о своём приятеле.

— Никакой он мне не приятель! — зло сплюнул пленник, и случилось чудо: его понесло. — Спесивый индюк! Да у него расхода в два раза больше! Руки из задницы! Зато подтирал всё так, будто и не работал вовсе, ещё и на мой стол с тряпкой лез! Кашель у него, понимаешь!

Эмин хмыкнул.

— Видишь, Сикис, и между ремесленниками случаются распри. Дальше справишься сам.

Он сунул Сикису окровавленную кошку и удалился. Сикис медленно выдохнул. Лекаря вести нельзя, и это означало, что латать несчастного придётся собственноручно. Злость на Эмина душила и распирала грудь. Сикис хорошо знал, что наказание за резьбу по драконьей кости куда серьёзнее пяти ударов плетью.

***

— Ты хотела меня видеть, Судья, — широко улыбнулся Эмин, без стука входя в лучшую комнату постоялого двора. Он застал эту суровую и немолодую женщину за чтением морали сыну, иными словами — врасплох, как и намеревался. А парню приказал: — Выйди вон.

Судья уставилась на него с немым узнаванием и стекла на стул.

— Моя дорогая, — произнёс Эмин веско и леденяще, — что же заставило тебя презреть закон?

— Что ты делал в моём доме, Торговец? — пролепетала женщина.

— Твою работу, а ещё спасал твоих людей. Итак?

— Ты пришёл с дознанием или обвинением?

Медленно она приходила в себя, в голос вернулись стальные ноты. Эмин усмехнулся и вальяжно сел напротив.

— С предложением, которого ты не заслуживаешь. Но озвучу его не раньше, чем услышу ответ.

Судья опасливо оглянулась на дверь, за которой скрылся её мальчишка, и вздохнула.

— Наследует первый сын, таков закон. Второй сын…

Но Эмин оборвал:

— Стало быть, ты знаешь, почему Гайват оказался здесь? Смею напомнить, что одной лишь кости в твоём доме достаточно для Отречения.

Женщина вцепилась в подлокотники.

— Он не смог пробудить реликвию!

Эмин потянулся пальцем к губе и рассмеялся. Он хохотал долго, не в силах, да и не желая остановиться. Грозные глаза Судьи, которые привыкли обвинять или миловать, смотрели с оленьим испугом.

Теперь одержимость Гайвата оружием обретала другой смысл.

Всё ещё улыбаясь, Эмин напомнил:

— Отцеубийство также карается Отречением.

— Отчего тебе так весело, временный командующий? — с напускной храбростью нахмурилась Судья. — Прошлый Единый Вождь ушёл к духам, когда Гайват уже был здесь.

— Руки у него длинные, а вот ум я переоценил, — хмыкнул Эмин. — Сколько же стоило твоё самооправдание?

Женщина молчала напряжённо и скорбно. Что бы она ни получила за сторонничество, всё похоронил камень.

— У тебя нет доказательств.

— Есть, и двое свидетелей. Поэтому я предлагаю тебе выбор: предстать перед судом Манито или же законно обвинить Гайвата, когда это потребуется.

Не отрывая взгляда от двери, Судья процедила сквозь зубы:

— Согласна.

— Также мне нужно допросить твою прислугу.

Эмин мог сделать это силой, но всем будет проще, если Судья прикажет сотрудничать. Женщина покорно склонила голову.

***

Поначалу Найра пыталась делать всё то же, что и прежде — убирать, готовить, шлифовать. Но привычная механическая работа вдруг оказалась невыносимо скучной. Мозг требовал новых знаний, выводов, сопоставлений и изнывал от застоя. Занять его было совершенно нечем. Найра даже попросила Каю научить её дубить кожу, и первый день прошёл быстро, но следующий вновь потянулся дохлой змеёй.

Отец пропадал на завалах с рассвета до заката. Найра вставала пораньше, чтобы приготовить ему завтрак, но её кулинарные потуги не шли ни в какое сравнение с навыками Каи. Девчонка владела ножом искуснее Эмина, а Найре только и оставалось, что чистить картошку.

В родном доме она чувствовала себя гостьей и, стыдно признать, каждый вечер ждала Сикиса более, чем отца, — когда же ей позволят вернуться в крепость? Но друг больше не приходил. А отец… Странное дело, иногда его квадратное каменное лицо искажала гримаса, в которой смутно угадывалась тень улыбки. Найра хотела заговорить с ним, расспросить о прошлом, о том, кем он был до войны, о матери, о его немногих здешних знакомых, но каждый раз смущённо осекалась, боясь разбередить старые раны. Она ждала, что отец поинтересуется её жизнью в крепости, тогда она рассказала бы, как Сикис каждый день играет на чаранге, а вокруг собираются их братья по оружию; как Эмин варит кахве в волшебной далле; как Хоуи печётся о лошадях, хотя они — не его забота; как Рубач подначивает парней подшутить над Найрой, чтобы выставить тех посмешищем; как Чтец приносит ей книги из личной библиотеки. Но отец не спрашивал, только подолгу задумчиво смотрел на неё с этой робкой гримасой. Они оба не умели открывать душу словами.

Зато Кая таких проблем не испытывала. Она была спасением, вихрем свежего воздуха в этой мрачной молчаливой хижине. Она трещала без умолку и наполняла серые стены смехом. Иногда приставала к Найре, чтобы та рассказала историю, и с равным любопытством слушала сказки и исторические хроники. Найра видела в ней живой, но практичный ум, и обещала научить чтению, как только представится возможность.

***

Военное положение немного остудило альтов. Серхат аль-Тургай притих, наблюдая и выжидая — что станет делать временный командующий дальше? Не возьмёт ли власть в свои руки силой? Иронично, но вооружённый мятеж лишь усилил бы Туманный Перевал — Стратег прилетел бы с армией. Посол понимал это, а войск альтов у границы было недостаточно, чтобы воспользоваться ситуацией.

Эмин молился духам, чтобы ушей почтенного аль-Тургая не коснулась весть о том, что пороха почти не осталось. Неприкосновенный резерв дал бы крепости продержаться в осаде месяц — столько занимает путь из Манито. Было бы глупо рассчитывать только на него. Если порох не доставят в ближайшие десять дней, придётся забрать его у Гайвата. Сикис уже выводил людей за стены по одному — по двое, чтобы перемещение осталось незамеченным.

Разбор завалов двигался медленно, а поиск кости вовсе по-черепашьи. Даже с помощью Мечника удалось найти всего несколько кусочков. Рухнувший последним библиотечный зал сошёл лавиной на нижние уровни, искали по всей осыпи. Моки Кладовщик уносил эти крохи в хранилище диковинок под управлением снабжения и однажды, покидая тайник, заметил движение тени. На другой день на замке появились свежие царапины. Эмин усмехнулся: он и сам множество раз пытался вскрыть этот замок, но тот оставался непреклонен. Во дворе в него словно случайно врезался Канги и удивился вполне искренне:

— Ты?! Как ты выжил?!

— Милостью духов, — буркнул Моки, стремясь обойти препятствие. Канги не позволил.

— Постой, приятель! Из-за тебя я бросил ту гадкую работу. Пойдём же выпьем за это и за твоё чудесное спасение!

Бывший тюремщик оказался предсказуемо настойчив. Досадно, что забота о нём вышла боком, но знать, где ловушка, означало наполовину избежать её. Был ли Канги столь глуп, чтобы повторить на Моки трюк со снотворным или просто напоить до беспамятства — ему нужен был ключ. Возможно, в иной ситуации Эмин подыграл бы, но он держал путь в аптеку. Все полезные сведения, добытые Сикисом из бесед со слугами Судьи, сводились к тому, что ювелиры дворца не покидали, только погибший то и дело отлучался за лекарствами. Особо больным он не выглядел, но порой захлёбывался сухим кашлем, в борьбе с которым решил довериться безымянному.

Аптекарь звался Камнетёсом и ещё не прошёл Наречение. Его лавка едва вмещала стеллаж, ломящийся от всевозможных мелких сосудов, и стойку продавца. С первого взгляда на заискивающую улыбку хозяина Эмин понял, что тот торгует не своим. В Великих Долинах лучшей рекомендацией всему было имя владельца. Большинство выкормышей предпочитали до Наречения работать на наставника — это обещало стабильный поток клиентов. Лишь самые талантливые отваживались начать собственное дело и зачастую выигрывали. Но в Туманном Перевале нередки были сделки иного рода: альты нанимали безымянного для сбыта своих товаров в нижнем городе, платили процент. Делиться секретами ремесла они не спешили. Эмин сухо закашлялся. Снадобье, которое предложил Камнетёс, сулило исцеление за два дня и было не по карману Моки, а ещё уверило, что ювелир приходил не за ним.

У Кела не ушло много времени, чтобы вычислить настоящего аптекаря. Альтынская лавка была просторнее, светлее и чище. Над каменной кладкой её стен хищно нависал деревянный второй этаж. Перед визитом туда Эмин прихватил из хранилища свежеизъятые зелья, с которых бережно отодрал подписи. Во дворе снова мелькнул Канги, но, против ожиданий, заспешил по делам. Из предосторожности попетляв по людным улицам, Эмин поднялся в верхний город, миновал патрульных, прикрываясь чужими спинами и хромотой, и, застав в аптеке посетителей, дождался, пока они выйдут. Рассыпался в многословных приветствиях, уронил перед хозяином на стойку чеканный медальон бия Карталя, тут же снова спрятал в ладони и заговорил по-альтынски с сильным акцентом.

— Мой сиятельный господин желает удостовериться в качестве этого товара. — Эмин выставил склянки рядком.

— Твой высокий хозяин не доверяет собственным алхимикам? — недоверчиво прищурился аптекарь.

— Его великолепие не доверяет никому, и особливо продажным контрабандистам. Всем известно, что их покрывает глава снабжения.

Альт взял один пузырёк, посмотрел сквозь него на свет, откупорил пробку, прислушался к запаху, держа зелье на вытянутой руке, заткнул.

— Это будет стоить вам…

Эмин подвинул ему три серебряных куруша.

— Мой блистательный господин заботится о своих людях.

Итак, аптекарь в самом деле оказался алхимиком. И хотя прямых доказательств его связи с ювелиром не было, Эмина обуревала тревога. Казалось, сеть паутины затрепетала и начала стягиваться. По крайней мере, силами альтов он отберёт годные зелья. Даже такая мелочь не станет лишней в грядущей войне. На крыльце Эмина обдало порывом холодного ветра, и в этом тоже почудился дурной знак. Привиделось, будто кто-то только что стоял под окнами. Эмин огляделся — никого не было.

Слежка за Канги скорым успехом не увенчалась. Беспокоясь, как бы тот не надумал проникнуть в хранилище более решительным способом, чем взлом замка, при новой встрече Моки не слишком сопротивлялся уговорам.

— Скоро закат, — буркнул с сомнением.

— По кружке успеем! — Канги хлопнул его по плечу.

Моки думал, что побывал во всех питейных города, но пропустил эту крошечную близ квартала законников.

— Я закрываюсь, — неприветливо бросил хозяин, протирая один из всего трёх столов.

— По кружке, — повторил Канги.

Хозяин сплюнул на грязный пол, скрылся в глядящем тьмой проёме, вернулся с чичей. Канги упал на скамью у выхода. Тяжело опустившись напротив, Эмин неловко столкнул свою кружку локтем, вскочил, выругался. На лице Канги мелькнул испуг, и тем выдал его.

— Хозяин, ещё! — крикнул Моки, слушая шаги за спиной. Никто из горожан не ходил бесшумно, даже Сикис, растерявший навык за годы без практики.

— Вот растяпа, — долетело издали.

Канги вздрогнул. Лужа под ногами затянулась льдом, и Эмин понял, что успевает только упасть — вперёд, под ноги предателю. Это спасло ему жизнь. Смертельный удар лишь чиркнул наискось от плеча до почки.

— Альтынская шавка, — раздалось сверху без толики эмоций.

Шипя от боли, Эмин катнулся на бок, рванул цепь, разрядил кольцо в грудь Стылого, которого считал мёртвым. Пахнуло жареным мясом. Кочэта Холодный отшатнулся и повалился на бок. На месте сердца у него зияла дымящаяся дыра. Канги бросился прочь, хлопнул дверью.

«Не убийца», — с насмешкой скривился Эмин, надевая кольцо. Его кровь обильно мешалась с пойлом. Хозяин выпучил глаза, и искра вошла в них. Мужчина заорал, заметался. Эмин закусил основание большого пальца и третью вспышку направил в себя. Палящая боль швырнула его во тьму.

***

Озноб прошиб до костей. Найра замолкла на полуслове, поднялась, пошатываясь, опершись о стол ослабевшей рукой. Неужели болезнь вернулась?

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Кая. — Суп так плох?

— Эмин… — прошептала Найра, ещё не зная, как поняла это. И выскочила из дома в чём была — без тюрбана, без жилета, схватив лишь любимую сумку.

— Нельзя! Темнеет! — крикнула Кая её спине.

Сумерки слепили. Улицы уже опустели. Найра остановилась на перекрёстке, переводя дух. Куда теперь? В крепость? Сикис должен знать, где Эмин! Вокруг неё по мостовой разрастался иней и настойчиво тянул восточнее.

— О, хорошо! — воскликнула Найра, не заметив, что сделала это вслух. — Веди меня, Ишкимилли!

Иней восторженно взметнулся иглами, резво побежал узкой лентой по земле, стенам, крышам домов. Он не знал препятствий. Наперегонки с тенью скалы Найра неслась за этим следом, лавируя между зданиями, от всей души благодаря Сикиса за то, что гонял её наравне с парнями. Иней таял, когда она ступала рядом.

Белая лента нырнула под дверь, подпёртую ящиком. Найра колебалась всего мгновение. Оттолкала его, ворвалась внутрь, зажала рот. Подавила рвотный позыв от аромата печёной плоти. Поднесла пальцы к лицу Эмина — без сознания, но жив! Жив! В глазах мутилось от слёз. Трясущимися руками Найра взяла его нож, вспорола ткань на спине от пояса до горловины. Мазь Тувы таяла на пальцах и каплями срывалась на рассечённую обожжённую спину. Странно, Найра помнила, что раньше средство было твёрдым.

— Очнись, пожалуйста! Ты очень тяжёлый!

— Этот сон мне нравится больше, — слабо простонал Эмин, прижимаясь щекой к дрожащей ладони.

— Моки, я так зла! Сикис предупреждал, что ты допрыгаешься! — всхлипнула Пери.

Чужое имя резало слух. Спина онемела от холода.

— Не зови меня так. Как ты здесь?.. — он попытался встать и едва вновь не упал от резкой головной боли. Пери подхватила его.

— Ты нравишься духам. Я остановила кровь, но рану нужно зашить, и перевязать, и… что мне делать?

Пери ревела, теребя в руках кусок перевязочной ткани, которой не хватит, чтобы обмотать корпус. Она вся перемазалась в его крови, и в свете лампы её волосы тоже казались кровавыми.

— Всё хорошо, Пери. Теперь хорошо. Подай мне плащ охотника, — с трудом поднявшись по стене, Эмин кивнул на труп. Теперь тот не источал лёд и не мог называться Стылым. — Ты помнишь дорогу в дом удовольствий?

— О-о?!

— Нам нельзя в крепость в таком виде, — пояснил Эмин. — Хозяйка во время войны оказывала самые разные услуги.

Его девочка не стала спорить. Пери набросила на него плащ и подставила плечо.

— Ненавижу тебя, — хныкнула, принимая его вес.

В голове пульсировали угли. Зрение то пропадало, то становилось невыносимо чётким. Эмину казалось, что он видит и горящее сердце Пери, и её несгибаемый дух. Он закрыл глаза. Лучше брести на ощупь, чем тонуть в беспорядочных образах.

— Ты лучшая, Пери.

Они шли медленно, скрываясь в непроглядной тени домов. Эмин не был уверен, что всё время пребывал в сознании. Может быть, это вялое движение и сберегло их от внимания патрулей, которые проходили по соседним улицам.

Немногие способны сравниться в стойкости с девушками из дома удовольствий. Они вскрикнули лишь раз, прежде чем помогли Пери втащить его на второй этаж по чёрной лестнице и принесли в его комнату бадью с водой и еду.

— В шкафу чистая одежда, выбери что-нибудь, — сказал Эмин, выхватил себе пару тряпок, и девушки повели его к хозяйке.

Найра затравленно огляделась. В крошечном пространстве теснились большая кровать с пологом, столик и шкаф. Свободного места — два шага, только чтобы открыть дверцы. Первым делом Найра отмыла руки. Распахнула шкаф и ахнула — здесь были накидки и туники Синеглазки, на полке — пигменты, кисти, зеркало, гребень, стопки одежды разного цвета и тканей, от роскошного шёлкового кафтана до грубого пыльного выцветшего пончо. Внизу рядами выстроилась столь же разномастная обувь — мокасины, сандалии, остроносые туфли. Всё, что нужно для перевоплощения. Значит, Синеглазка и правда ночевал здесь. Найра закусила губу, смахнула слёзы горечи. Откопала рубашку и альтынские шаровары. Опасливо оглядываясь на дверь, стянула окровавленную одежду Нуто, смяла в ком — всё равно выбрасывать, — ополоснулась в бадье, помыла волосы. Вода стала розовой.

Вещи Синеглазки сидели на ней мешком, и даже подпоясавшись, Найра напоминала себе раздуваемую ветром торговую палатку. Подтянула ворот к носу — пахло Эмином. Он позволит оставить эту рубаху себе? Найра разозлилась на такие мысли. Схватила гребень. Бросила взгляд на блюдо с фруктами и лепёшками — от мысли о еде мутило. Синеглазки не было уже долго. Он ведь вернётся, правда?

Эмина перетянули так, что поворачиваться и наклоняться приходилось всем корпусом. Спина почти не болела — дурманящий сок притупил чувства, голова кружилась, перед глазами плыло, но Эмин мог ходить сам. Он потянул дверь своей комнаты и обомлел: Пери в его одежде и с мокрой косой выглядела так… по-домашнему? Он никогда не знал дома, но если бы такое место существовало, хотел бы видеть там Пери. Она напряжённо сидела на самом краю кровати, явно брезгуя использовать её по назначению, и подняла на Эмина огромные глаза, полные беспокойства.

— Покажи, — потребовала нерешительно.

Синеглазка задрал рубашку, демонстрируя прочную броню. Найра придирчиво осмотрела перевязь и удовлетворённо кивнула. Эти его подруги знали толк в помощи.

— Ложись спать, Пери. Ты первая женщина в этой кровати, — мягко сказал Эмин, погружаясь в шкаф. Вынул синюю тунику.

— О-о… — протянула Найра в смятении, опускаясь обратно. Ночевать в таком месте казалось немыслимым, но ещё страшнее было представить, как Эмин взбирается по бесконечным ступеням. — Ты уходишь?

Он замер. Резко развернулся и хищно склонился над ней. Нечеловечески широкие зрачки поглотили радужку, это был взгляд пумы из тьмы.

— Хочешь, чтобы я остался? — промурчал низко.

Найра испуганно попятилась, с ногами взобравшись на кровать. Не помогло — спина упёрлась в стену. Она подтянула колени к груди, зажмурилась и отвернулась, чтобы не видеть так близко это измождённое, но самое красивое лицо. Больше всего хотелось стать добычей, но…

— Если поцелуешь меня, я уеду.

— Куда, Пер-ри?

— Всё равно, — выдавила Найра, ощущая на шее жар дыхания. — Я не буду… делить с ней ни тебя, ни Синеглазку. Ни с кем.

Эмин застыл. Эта белая кожа манила. Провести по ней языком, прикусить под ухом. Касаться под тканью, пока взгляд Пери не станет просящим. Было ли дело в дурмане или в одной лишь Пери, едва избежавшее смерти тело требовало жизни. Но его девочка сдержит слово, и будет права. Дэвы бы побрали альтов! Эмин прижался лбом к её шее, тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы и отстранился.

— Хорошо, я буду спать здесь.

Он дёрнул Пери за лодыжки, заставив распрямить ноги, и упал, уткнувшись лицом в её колени, даже радуясь, что не может лежать на спине — не придётся хвастать шатром. Коснувшись кольца, собрал огонёк лампы. Мрак сомкнулся.

На затылок робко легла рука Пери. Тёплые пальцы зарылись в волосы, путая мысли, унимая боль, распаляя.

— Пери, раз мы друзья, ты не должна прикасаться ко мне так, — прошептал Эмин, надеясь, что она не услышит.

Увы, рука исчезла. С досадой Эмин поймал её за запястье и вернул на место. Прижал к губам другую, не целуя. Пери напряглась, но не возразила, понемногу успокоилась и тихонько замурлыкала себе под нос мотив, затем слова:

— Хлопья в танце кружатся,

Тают в твоих волосах.

Спи под песню метели,

Тебя не коснётся хлад.

— Что это, Пери?

— Колыбельная, которую отец пел мне в детстве.

Это был последний куплет, Найра знала точно, и он всплыл из памяти только теперь.

— Никогда бы не подумал, что Мечник бывает столь нежен. — Найра услышала его улыбку. — Спой мне ещё, Пери.

Найра начала сначала, а когда закончила, Эмин крепко спал. Она осторожно высвободила ноги и легла между ним и стеной. Думала, что после пережитого сомкнуть глаз не сможет, но усталость взяла своё.

Стало жарко и тесно. Найра резко вынырнула из сна, поняв, что Эмин сгрёб её под себя и мерно сопит в затылок, и пальцы их сплетены, и ноги тоже. Было неудобно и тяжело, но так невозможно хорошо и уютно, что Найра не осмелилась шевелиться, только прижалась сильнее, чувствуя себя самой несчастной дурочкой.

Когда она проснулась утром, Эмин исчез.

***

Два десятка лучших воинов стражи оттеснили законников и Стылых, расчищая путь командиру. Бледный Эмин прошествовал по коридорам дворца к покоям Гайвата.

— Это захват власти, временный командующий? — скривил губы хозяин из-за письменного стола. Его посетитель, кто-то из знатных юнцов в пёстром токапу, вскочил и поспешил убраться с дороги.

— Всего лишь личная охрана ввиду последних событий, — холодно отозвался Эмин.

Сикис дал знак воинам остаться за дверями. Он бы и сам предпочёл оказаться где угодно, хоть на селитровых ямах, только не в логове наместника. Командир продолжил:

— Полагаю, Канги уже донёс, что твой охотник мёртв.

Гайват смерил взглядом неестественно прямую осанку Эмина.

— Он забыл упомянуть, что виновен ты. У тебя девять жизней, Торговец? Сколько ещё мне нужно отнять?

— Ты не в том положении, чтобы угрожать, — предупредил Сикис. В нём рокотал гнев на обоих. Эмин снова явился едва живым! А в его рассказе опять не хватало деталей. Сикис не видел раны, но сомневался, что человек, пусть и такой безрассудный, сумел бы самостоятельно прижечь себе спину и добраться до лекаря.

— Разве вы пришли не за тем же? — усмехнулся наместник.

— Если потребуется, — согласился Эмин и, кивнув на освободившийся стул Сикису, сам присел на стол. — Я хочу нанять тебя.

Как бы хорошо Гайват ни владел лицом, в этот момент самообладание его подвело.

— Как ты смеешь, альтынский выкормыш? — процедил он, оскалившись.

— К слову об альтах, — оборвал Эмин. — Твой резчик сбывал им кость. Посредник будет казнён за измену. Для альтов он бежал из города.

Наместник откинулся на спинку кресла и вздёрнул подбородок.

— Доказательства?

— Можешь допросить его. Признаться, я опасался, что ты сам предложишь им кость после покушения на Озлем.

Сикис бегло и нервно вязал узлы. Его роль снова сводилась к наблюдению. Пока обходилось без физического принуждения, но по тому, как Эмин потирал пустой мизинец, было ясно, что он готов пустить своё кольцо в дело в любой момент. И это — с почти мечтательной улыбкой! А на лице Гайвата застыла тень оскорбления.

— Торговец, мои подачки альтам не идут в сравнение с твоими дарами.

— Их бы не пришлось подносить, не будь ты так поглощён обидой на единоутробного брата.

Внезапный кашель согнул Сикиса вдвое. Это обвинение было серьёзнее продажи руды и добычи кости. Чтобы произнести такое, нужно быть безумцем либо полностью уверенным в своих силах. А ещё оно снимало с Гайвата негласное клеймо отцеубийцы.

— Итак, ты знаешь, — спокойно сказал наместник и кивнул на Сикиса, — а он — всё ещё нет. Не томи, Торговец. Ты пожаловал не делиться секретами.

— Сложи полномочия и езжай к Стратегу. Он оценит твою изобретательность в поиске оружия и закроет глаза на прошлое. Передай мне порох, ружья и кость. Ты хороший управленец, Гайват, но не знаешь ни войны, ни людей, ведь в мятеж тебя прятали в золотых комнатах.

Наместник расхохотался, холодно и обрывисто. Эмин выложил перед ним все факты, кроме одного: к этому часу стража уже должна была взять под контроль селитровые ямы. Гайват не спросил о них, но пронзил Сикиса леденящим взглядом — должно быть, догадался.

— Два условия, — сказал он.

— Слушаю, — кивнул командир.

— Ты расскажешь, как пробудил реликвию и что намерен делать с костью.

Эмин широко улыбнулся.

— Никогда не хвалился подобными достижениями. Что до кости, веришь или нет, я верну её законным владельцам.

Этому не поверил даже Сикис. Гайват прищурился и ухмыльнулся.

— Второе условие: новым наместником станет твой Помощник.

Сикис потерял узел и неловко перетянул собственный палец до боли.

— Что ты несёшь?!

Даже теперь Гайват не упустил возможности ему досадить!

— Исключено, — отрезал Эмин.

— Отчего же? Сикису пойдёт жёлтый цвет.

— Гайват, — в голосе командира звенел металл, — даже будь ты Объединителем по крови, твоего дела здесь нет. Ты служишь Великим Долинам, мы тоже. Разница между нами лишь в том, что ты не признаёшь волю духов и людей. Оставь в покое моего помощника.

— Кого же я должен назвать преемником? — наместник поднял тонкую бровь. — Тебя?

Эмин попытался пожать плечами и поморщился от боли. Развёл руками.

— Пусть решит Единый Вождь и, наконец, отправит порох. Временным назови хоть Стылого.

Мир покоится на трёх основаниях, напомнил себе Сикис. Без наместника командир остался бы с альтами один на один, и лгать им, одновременно изображая союзника, стало бы почти невозможным. Последнее слово Гайвата нагнало их у двери.

— Веришь или нет, Торговец, а к смерти отца я не причастен.

23. Ястреб

— Всем было бы проще, согласись ты занять моё место, — обронил Гайват, покидая город верхом в сопровождении пеших Стылых и пары вьючных лам.

Сикис принял это за очередную насмешку. Он не мог предвидеть грядущих трудностей, а после невольно и с раздражением возвращался к мысли — неужели он сумел бы что-то изменить?! Казалось, это под силу только Гекеку.

Все знатные прихвостни законников вдруг вспомнили о собственных интересах и обрушились на временную наместницу. Если Судья и успела порадоваться переезду с постоялого двора в чужой дворец, то вскоре наверняка пожалела о назначении. Будто для того, чтобы обезопасить от угроз, командир отдал её сына под чужим именем в обучение семье сотника Лэнсы. Жалобы и требования аудиенций сыпались и на Сикиса, он едва успевал разгребать письма и выпроваживать из крепости особо назойливых слуг. Но Эмин легкомысленно отмахивался от всего этого в сторону Судьи.

Гайват наказал Стылым завершить производство пороха из собранного сырья и молчать. Поток повозок к селитровым ямам прекратился. Сикис выдохнул с облегчением, когда при нём сравняли с землёй серную печь. В день, когда пороховые погреба должны были опустеть, во двор крепости потянулась нескончаемая вереница лам. Оружейник лишь хлопал глазами — в учётной книге значилось имя Объединителя. Кремнёвые ружья, всего пять штук, командир до поры спрятал в управлении снабжения.

В город потекли те, кто уезжал от нестерпимого жара и был не в курсе последних событий. Ничего не понимающие встревоженные люди собирались стайками, рождая бесчисленные слухи и сплетни, распаляя и пугая друг друга ещё больше. Следить за порядком становилось всё сложнее, несмотря на военное положение.

Найра вернулась в крепость на следующий день после Отречения бывшего тюремщика, осуждённого за убийство охотника. Сикис считал часы до момента, когда переложит половину забот на подругу, но не смог даже ответить на её улыбку. Он был в ярости — у ворот росла башня из ящиков и корзин, возводимая янычарами.

— Идём, удержишь меня от убийства, — Сикис схватил Найру за запястье и потащил на верхний этаж. Ударом распахнул дверь, влетел внутрь и накинулся на болезненно-прямое изваяние за столом: — Ты в своём уме?!

И убедился, что нет — командир встретил их широкой мечтательной улыбкой.

— Альты вернули твои дары! — В поиске поддержки Сикис обернулся к подруге. — Найра, этот индюк сватался к ведьме!

— О! — Рука девушки дёрнулась, лицо вытянулось и тут же застыло бесстрастной маской. — Как ты посмел так её оскорбить?

Эмин коротко усмехнулся. Не имея возможности опереться о стол, подпёр локоть кистью, постучал пальцем по губам.

— Видишь, Сикис? Пери не обманывается на мой счёт.

— Он сделал это, чтобы не появляться в посольстве раненым, — сказала Найра, не сводя леденящий взгляд с командира. — Ни один альт не выдаст родственницу за иноземца.

Пауки! Сикис отбросил руку подруги, вцепился в кипу. В его голове не укладывалось, почему лечь под врага не считалось позором, а брак — да. И как Эмин склонил Найру к столь извращённому образу мыслей?! Девушка не должна понимать таких вещей!

— Нет иных причин, Пери? — тихо спросил командир.

— Не могу знать, — отозвалась Найра и отвернулась. — Будет разумно попросить прощения, когда снимешь повязку.

Эмин тяжело поднялся и направился в уголок, отведённый для кахве. Насыпал в жернова зёрна, завращал ручку. Комнату наполнил резкий запах альтынского зелья.

— Когда Озлем станет богатейшей вдовой империи, у неё не будет времени для мелких обид, — возразил Эмин, всыпая кахве в самоварящую даллу. Когда он наливал воду, Сикису показалось, что шипит его собственный мозг. — Дары разберите, съестное — на кухню, остальное — на склады снабжения для перепродажи. Что приглянется, можете оставить себе.

Сикис фыркнул. О женских побрякушках он точно не мечтал. Гнев уступил место досаде. Командир снова обвёл всех вокруг пальца. Распутывая мизинец, Сикис спросил:

— Но что бы ты делал, если бы она согласилась?

— Слово Озлем пока не имеет власти, — вздохнул командир, будто растолковывал очевидное. — Но если бы почтенный Серхат аль-Тургай изволил отступить от традиций… — он вынул из шкафчика две чашки, — что же, Гекек задолжал мне срыв свадьбы.

***

Пожара в кварталах альтов Эмин почти ждал. К его недовольству, вспыхнул не дом аптекаря, а склад ремесленника. Происшествие можно было бы счесть совпадением, но взрывом выбило запертые ставни. При этом с огнём справились необычайно быстро — прежде чем прибыл отряд стражи. Эмин молил духов, чтобы пыль драконьей кости осталась в руках лишь одного алхимика, но надежда на это была так слаба, что он не решился провести обыск у альта, как настаивал Сикис. Не один день кость утекала из-под носа Гайвата, ловить тени было поздно. Оставалось ждать, когда они сами выползут на свет. Пользуясь случаем, Эмин через третьих лиц отправил алхимику ящик неизвестных зелий и получил их назад с аккуратными подписями альтынской вязью.

Серхат аль-Тургай, вынужденный перед своими разыграть непримиримую обиду на временного командующего, пока держался подчёркнуто сдержанно, новых требований не выдвигал. Слухи о связи Озлем не касались посла, ведь никто не осмелился бы дать им подтверждение. Но брак — союз между семьями. Для высокородного господина аль-Тургая кровная связь с дикарём стала бы непоправимым ударом по репутации. И теперь он с молчаливым смирением наблюдал, как временный командующий в безутешном горе отбирает у альтов одну уступку за другой.

Однако совесть всё сильнее точила Эмина — сама Озлем ничем не высказала обиды, даже не послала гневного письма. Эта золотая женщина совершенно не заслуживала бесчестия, которому её снова и снова подвергали мужчины. Эмин повторял себе, что сделал всё возможное, чтобы будущее дело Озлем обернулось успехом, но всё равно чувствовал вину. Тем больше он удивился и возрадовался, когда советница в платье безродной служанки, закрывая лицо вуалью, вошла в его покои.

— Что ты здесь делаешь, моя несравненная госпожа?

Эмин немедленно поднялся ей навстречу и склонился в поклоне, благодаря духов за то, что накануне лекарь освободил его от повязки. Озлем опасливо оглянулась на дверь и проплыла в глубь комнаты, к столику для кахве, будто найдя успокоение в знакомом. Обернулась.

— Дядя не знает, что я здесь, — сказала она вместо приветствия.

Был последний день лета — чётный. Не иначе, улизнула из хаммама, пока рабыня отвлекала янычар.

— Моя дорогая, что так взволновало тебя? — Эмин приблизился обеспокоенно, ещё не зная, имеет ли право коснуться её. — Прошу, не держи на меня зла за эту недостойную выходку.

Озлем в смятении заламывала запястья. От её былого высокомерия не осталось и следа.

— Пустое, Торговец. Ты дал мне больше, чем покойный супруг. Я пришла, чтобы вернуть хотя бы часть долга.

Несложно догадаться, с чем она пожаловала. Озлем всегда платила информацией. Эмин поймал её голые ладони, предательски гладкие для такой маскировки. Озлем шумно выдохнула.

— Они называют это «дыханием ифрита». Говорят, оно способно лететь по воздуху, жечь воду и плавить камень. Торговец, люди султана избегают применять силу, но когда доходит до этого, жалости не знают. Я больше не нужна дяде, уеду на рассвете.

Эта сбивчивая речь оглушила Эмина. На миг он испытал досаду от того, что Гайват не подумал отдать кость алхимикам. В Великих Долинах это искусство не жаловали, а использовать такое оружие означало безвозвратно утратить связь с духами. И всё же один обречённый человек мог бы удержать Империю Альтын от решительных действий. Но какой ценой?

— Благодарю тебя, моя дорогая, — проговорил он, погружённый в мрачные мысли. — Да хранят тебя…

Озлем сделала то единственное, чего Эмин никак не мог ожидать — отстегнула вуаль и поцеловала его. Сама. Настойчиво, размеренно, долго и бесстрастно.

Хлопнула дверь, раздались шаги.

— Командир, разбор завалов завершён, — доложил бесцветный голос.

«Читай по лицам и овладей собственным», — учил отец, но в этот миг годы практики подвели Эмина. Что-то увидела в нём Озлем — усмехнулась довольно, поднимая вуаль к глазам.

Сначала Найра думала, что умрёт прямо здесь. Но минуло мгновение, третье, десятое, а она стояла живая, и холод не вернулся. Оставалось закончить, зачем пришла. Положила бумаги на стол — краткий отчёт, стопка жалоб. Озлем плавно обогнула Синеглазку и обронила, проходя мимо Найры:

— Береги его, Стылая. И спасибо.

Она тихо прикрыла за собой дверь.

— Она приходила попрощаться, — сказал Синеглазка.

— О. Значит, она получила, что хотела.

Найра бы сбежала, но Озлем наверняка ещё спускалась по лестнице. Видеть её даже мельком сейчас было выше всяческих сил. Поэтому Найра стояла как вкопанная и мечтала провалиться сквозь камень прямо в библиотеку.

— Торговые пути пока только на бумаге, — хмыкнул Синеглазка.

— О, она не сказала тебе?

В иной ситуации Найра трижды подумала бы, прежде чем открыть рот, но в ней бурлили ревность и обида, и желание сжечь их связь и снова заморозить память и сердце. В воздухе зазвенели льдинки. И, как ни крути, Синеглазка имел право знать.

— Озлем хотела ребёнка.

— Вот как, — Эмин зажмурился и сжал переносицу.

Следовало догадаться самому. Стали понятны и внезапная милость Озлем, и причина несостоявшегося развода. Половину империи застилали пески, жестокие и бесплодные. Странно ли, что народ пустынь прежде всего ценил кровные узы и деторождение? Не отрави Озлем мужа, на ней бы встало клеймо позора, равное Отречению.

Пери горько усмехнулась:

— Ты не знал, что от любви бывают дети?

— От любви, Пери?

Эмин давно сложил представление о том, что именно случается от любви. Потеря контроля. Глупые решения, риски, сгоревшие вклады. Гекек едва не лишился имени. Разумнее всего было держаться от этой напасти подальше. И Озлем такое мнение разделяла.

Пери захлопала влажными глазами — удивилась злой иронии в его голосе. Подумать только, она знала с самого начала. Со дня покушения на Озлем прошло уже четыре месяца. Четыре месяца Пери имела над ним власть, которой ни разу не пользовалась. Он приблизился.

— После ночи, которой не было, я ушёл в посольство. Почему ты не остановила меня?

— О? Командир, я знаю своё место, — всхлипнула Пери, сжав кулаки.

Целовать её сейчас было бы непростительно грубо. Эмин едва коснулся волос. Скоро на Озере Звездопадов клёны окрасятся в этот цвет. Сможет ли он однажды показать Пери Великие Долины?

— Где же оно?

Его девочка ответила в смятении, но твёрдо:

— Двумя этажами ниже.

— Нет, Пери. На ближайшие десять дней твоё место здесь. Помоги Сикису. Он знает, что делать, но ненавидит принимать решения. — Эмин прошёл к шкафу, вынул из запертого ящика вампум Гекека и сунул его в руки Пери. — На случай, если возникнут сложности. А пока найди Хоуи, пусть выведет моего вороного к восточному тайному ходу.

— О! Ты уезжаешь?!

Он отрезал тонкую полоску бумаги от отчёта, под взглядом Пери мелко вывел послание.

— Брат приглашает сыграть в шатранджи? — изумлённо прочитала она.

Эмин помахал письмом, чтобы чернила высохли быстрее, и скатал его в тугой цилиндр.

— Мне нужно повидать Стратега. Отправь это с белым голубем в Порт Акали.

***

Короткий путь к Зубастому Заливу лежал не по тракту, который делал крюк через Перекрёсток и Манито, а по реке. К вечеру Эмин спустился в предгорья, где она текла шире и тише. Заночевал в деревне. Попросил присмотреть за конём и нанял пару парней, готовых свезти его на каноэ. Грести самостоятельно не решился — даже верховая езда оказалась тяжёлым испытанием для едва сросшихся мышц. Если бы лекарь узнал, снова разошёлся бы гневной речью о тяге некоторых юнцов вредить себе. Обожжённая рана заживала долго и плохо, но что оставалось делать в грязной питейной без надежды на помощь?

Река сливалась с притоками, набирала силу. На другой день Эмин поднялся на парусную плоскодонку, а в следующий полдень одолжил лошадь в приморском городке и поехал на север вдоль побережья, пристально разглядывая небо.

Искать Стратега — дело гиблое, если только он не хочет быть найденным. Надёжнее всего было приманить его белым голубем, но Эмин не взял с собой птицу. Когда из глубокой синевы вынырнула тёмная точка, он надел кольцо и послал в небо огненную вспышку. Точка стремительно росла. Заложила широкий круг, превратилась в ястреба. Эмин приложил кулак к груди в знаке приветствия. Ястреб с криком спикировал и пронёсся мимо так близко, что лошадь испуганно дернулась в сторону. Эмин осадил её и направил вслед за птицей прочь от берега в лес.

Когда он выехал на поляну, над костром уже закипал кахве, а подле на расстеленном покрывале лежал дорожный набор шатранджи. Гекек поднял предплечье в кожаном наруче и, когда ястреб сел, почесал ему шею. Они были похожи даже внешне — грозные клювы, резкие брови, одинаковые янтарные глаза. Длинная бахрома на рукавах Стратега рисовала ему крылья.

Эмин спешился и усмехнулся, глядя на друга снизу вверх:

— Не буду говорить Сикису, что ты срезал косы.

— Пришлось открыть уши, — Гекек повернулся, демонстрируя плоское костяное кольцо на хряще, точно такое же, как на лапе ястреба. Он теперь брил виски, а тяжёлые чёрные волосы собирал в хвост до лопаток.

— Думал, будешь скрывать, пока не станешь Первым Стратегом.

Гекек пожал плечами и отпустил птицу.

— Я честен со своими людьми, а отцу в Манито хватает и ястреба.

— Что Гайват? — поинтересовался Эмин, стреноживая лошадь.

— Осваивается. Похоже, рад, что никто не заглядывает ему в рот, хотя в первый день едва не дошло до драки.

Стратег налил кахве в походную чашку, отставил на траву, вынул из лежащего поодаль седельного мешка бурдюк и свёрток вяленого мяса. Разложил на покрывале квадраты и фигуры шатранджи. Эмин достал свои припасы — лепёшки, варёный маис да несколько фруктов. Сел напротив. Ширма посередине клетчатого поля до поры скрывала земли противника. Эмин разбросал квадраты рельефа по клеткам в случайном порядке, возвёл крепость, задумался над расположением войск.

— Красивое колечко, — заметил Гекек, — а хозяин не ты. Чья же ты пташка? Той северяночки?

Большим пальцем Эмин коснулся костяного пламени. Это вошло в привычку, и хотя он редко носил кольцо на руке, его отсутствие ощущал остро.

— С этими глазами ты стал отвратительно прозорлив, — проворчал он, ставя пехоту близ реки. Клетку у скрытого пока моста заняла гора, а это значило, что для осадной техники нужно возвести новую переправу.

Гекек весело расхохотался. Его суровое на первый взгляд лицо удивительно гармонировало с мимикой окрылённого мечтателя.

— Уже не тот неоперившийся птенец, которого ты спас от Рыбачки? А девчонка не промах. Я думал, ты перелётным и к духам уйдёшь. Красивая?

Копейщики заняли перевал, готовые сдержать вражескую конницу. У клетки болот затаились лучники, которые расстреляют вязнущего неприятеля. Эмин усмехнулся. В каждом племени Великих Долин было собственное представление о женской красоте, но Пери не подходила ни под одно из них. Высокая, жилистая, с узкими бёдрами, острыми коленями и локтями, но выносливая и ловкая, она напоминала клинок, костяной нож. И всё же её самобытность манила не только Эмина. Он ответил:

— Необыкновенно.

Гекек понимающе хмыкнул и убрал ширму, освободив реку под ней.

— Итак, брат, какие у нас проблемы?

Белые войска Стратега выстроились симметричными отрядами, лучники расположились на холмах у обоих мостов. Крепость окружали болота. Эмин подбросил куб погоды — дождь. Река вышла из берегов, затопив соседние клетки низин. Остановилась у ног его пехоты.

— Альты называют это «дыханием ифрита»…

Пока он говорил, поле боя непрестанно менялось: засуха обращала топь в твёрдую почву; мосты горели и возводились заново; река сменила русло, когда по воле духа на её пути возник холм. Туман спас конницу Эмина от лучников. Гекек просчитывал варианты событий на несколько ходов вперёд и радовался не столько успехам, сколько промахам в своих планах. Эмин давно понял, что Стратег с удовольствием изучает поражения на доске, чтобы не повторить ошибок в жизни.

— Как же неприятно… Мне нужен ещё год, чтобы подготовить флот.

— Боюсь, этого времени у нас нет.

Уцелевший отряд ударил с тыла, спасая крепость Эмина от осады. Но его наступающая пехота осталась без поддержки и была вынуждена лезть в холмы, бросив осадную технику. В болоте под стенами застрял визирь — лёгкая добыча, выйди и возьми. Гекек не преминул для такой охоты вывести шаха. Без особой надежды на спасение фигуры Эмин бросил куб. Дождь означал утопление, засуха — бессмысленный побег навстречу стрелам, туман и ясный день не изменили бы ничего. Но выпал чёрный дух — смена рельефа на занятой клетке за счёт соседней. Теперь в западне оказался белый шах, а чёрный визирь, стоящий на твёрдой земле, приставил меч к его горлу.

— Сделай то, что умеешь лучше всего. — Гекек положил шаха и по-птичьи склонил голову набок. — Продай Туманный Перевал. Так дорого, чтобы в кошельках альтов не осталось ни медяка, ни крупицы золотого песка.

Эмин смёл с доски фигуры, рельеф, крепости и мосты, сжал переносицу. Роль, которую предложил Гекек, была слишком сложна. Продать… Озлем не солгала насчёт «дыхания ифрита», Эмин знал это, потому что рождение подобного в руках алхимиков, которые поклонялись ртути и сере, было лишь делом времени. Источник кости альтам неизвестен, в этом нет сомнений. Они верят в духов не более, чем свободные племена — в джиннов. Значит, объём «дыхания ифрита» ограничен той пылью, что успел передать ювелир. Альты не станут использовать его на открытых пространствах моря или долин, но в узком ущелье, где между крепостями едва может пройти лошадь, такое оружие имеет решающее значение. В случае осады Туманный Перевал обречён. Продать прежде, чем цена упадёт в минус. Продать, чтобы сберечь. И затянуть торги так, чтобы покупатель не сумел получить выгоду.

— Сикис возненавидит меня, — процедил Эмин. Сколько раз он обещал, что мятеж не повторится, что Великие Долины останутся едины? — Он ещё не готов.

— Однажды ему придётся встать на крыло. И со временем он поймёт, — тихо сказал Гекек. — Брат мой, никто не чувствует смену ветра лучше тебя. Только ты способен влететь в эту бурю и остаться целым. Знаешь, я намерен как следует повеселиться на твоём Наречении.

Эмин мрачно усмехнулся:

— После такой выходки твой отец уже не сможет прикрывать наши задницы.

— Он будет счастлив наконец покинуть Манито, да и юному Вождю встряска не помешает. Копьё в его руках способно разве что жарить индейку.

Видят духи, это был худший и самый рискованный план Стратега. Эмин тяжело провёл по лицу ладонью. К несчастью, совокупность событий уже сложилась в его голове в возможность. Он достал из заплечного мешка тонкий тубус и протянул Гекеку. Тот с любопытством вынул лист.

— Шутишь? Брачный контракт?

— На случай, если я всё же не доживу до Наречения и тебя некому будет спасти. — Эмин плеснул себе остывший кахве и подогрел кольцом. — Ястреб, обещай, что позаботишься о моей помощнице.

Об этом можно было не просить, Гекек ни за что не выпустит из когтей хранительницу кости. Но Эмин хотел услышать его согласие, будто это слово имело вес клятвы духам. Стратег вновь пристально посмотрел на него под птичьим углом и твёрдо сказал:

— Нет.

— Нет? — тупо повторил Эмин.

— Ни за что, и пусть дух небес отвернётся от меня, если нарушу слово, — Гекек сложил на груди руки-крылья. — Я вижу, что ты пытаешься сделать, Кот. Послушай мой совет хотя бы раз: не жги мосты вне шатранджи. Сделай так, чтобы она ждала тебя. Вернись и позаботься сам.

24. Табия

[18]

Оказалось, что помимо принятия решений Сикис равно не любит рыться в бумагах. Найра подозревала это и ранее, когда Помощник бегло листал прописанные командиром книги и сбегал из библиотеки под любым предлогом, а теперь он даже не попытался скрыть радости от того, что сгрузил скучную работу на подругу. Поперву голова Найры пухла, глаза слипались, а ещё приходилось то и дело носиться между этажами, потому что отчёты несли на стол Эмина. Но чем больше информации проходило через неё, тем проще и быстрее выстраивалась из кусочков общая картина, как прежде было с учебниками, а невозможно давно, в другой жизни, — с чтением. К вечеру второго дня Найра плюнула на приличия и заняла командирское кресло. И нашла его необычайно удобным. Она невольно улыбнулась — Эмин не брезговал спать под открытым небом и есть за одним столом с бедняками, но окружал себя вещами, которые приятно осязать. Ему нравились прикосновения, и было так трудно не тянуться к нему… Найра вздрогнула и отругала себя, вспомнив, кого и как Синеглазка касался при их последней встрече.

Бумаги! Помимо официальных отчётов Сикиса, длинных таблиц из управления снабжения и доносов Кела были ещё записки от друзей Гекека, которые носил Хоуи.

— У тебя тоже есть перо? — спросила Найра.

Хоуи покачал головой.

— Я гонец, а не соглядчик. Стало быть, Эмин представил тебя командиру.

Найра усмехнулась тому, как Хоуи назвал Второго Стратега. Вот оно, доверенное лицо — помнит, кому служит. Развернула карту города. Пташки сообщали, что во встревоженном шёпоте всё чаще слышались голоса недовольства.

— Заочно. Я даже марша не знаю.

— Спроси Сикиса, он с радостью исполнит. Хвостом за командиром ходил.

— Будь добр, покажи, откуда эти вести. Я ещё плохо ориентируюсь в городе.

Покрутив в пальцах медяк, Найра сунула его обратно в кошель — слишком велик для метки. Огляделась в поисках чего-нибудь более подходящего. На глаза попался мешок с зёрнами кахве. Командир бы не одобрил. Найра зачерпнула немного и разложила в точки, которые указал Хоуи. Это были крупные постоялые дворы и питейные нижнего города. Ни одно место не повторялось. Найра сунула зерно за щёку.

Сикис склонился над картой, обсыпанной кахве. Картина ему не нравилась.

— Подстрекатель, — заключил хмуро. — Я могу выставить охрану, но…

— Это только напугает людей ещё больше, — согласилась Найра. — А у Кела недостаточно парней, чтобы рассадить их по всем заведениям.

Она задумчиво грызла губу, а Сикис перебирал нити кипу, как струны. Теперь он играл на чаранге часто, а иногда одалживал её у Лэнсы на вечер, чтобы поискать мелодию в одиночестве — это помогало сосредоточиться. Что бы сделал командир на их месте? Вывернул бы всё наизнанку, в свою пользу. Не пытался бы загасить сплетни — как и те, о пробуждении ножа. Но слух слуху рознь. Теперь люди шептались о том, что командир сверг наместника — брата Единого Вождя! — силой, и вообще подумывал сдать крепость, чтобы жениться на альтке.

— Вместо того чтобы гоняться за подстрекателем, нужно приманить его, — сказала Найра. — Кроме того, никто не знает, что Эмин покинул город…

— Собрать людей в одном месте?

— И напомнить им, чью волю исполняет командир, — девушка провела пальцем по красно-белым бусинам вампума. — Что если… политический брак не состоялся, потому что посол желает дичь покрупнее, чем безымянный временный командующий?

Иногда Сикис думал, что в Найре остался разум Стылой — практичный и холодный. Неудивительно, что они с Эмином понимали друг друга. Но, так или иначе, сейчас её расчётливость была на руку.

— И как это сделать без участия стражи? — спросил Сикис без особой радости. Слишком хорошо помнил, как провалился их первый совместный план.

— Есть одна мысль, — подруга прищурилась, и её пристальный взгляд Сикису не понравился. — Какой постоялый двор самый большой?

***

Если бы Сикис знал, что Найра притащит Каю, ни за что бы не согласился! Девчонка ему прохода не давала. Когда она выследила его в задней комнате и в кладовой, мелькнула мысль спрятаться в уборной. Кая норовила его приукрасить, потому как другие музыканты вырядились попугаями — и тряпки их были цветные, и перья. Дух следопыта всячески противился такой пестроте.

Зал гудел, хозяину пришлось стащить скамьи из комнат, но лицо его едва не трещало от улыбки — день обещал необычайную прибыль. Сикис не представлял, как Найре удалось это устроить. Взгляд выцепил в толпе Хоуи, который склонился к уху пухлой подавальщицы. В её косе алело перо Гекека. Нуто держался поодаль, шатался между столами, будто не мог найти себе место, иногда подпирал стену.

Девушка со свирелью привлекла внимание не столько игрой, сколько красивым личиком. Лэнса Быстрое Копьё исполнил несколько легкомысленных и весёлых песен, зал охотно подхватил их, и следующий за ним флейтист не сразу сумел успокоить гам. Его протяжная и печальная мелодия не подходила к месту, к тому же парень перечеркнул весь невеликий успех фальшивой нотой в финале. Из задних комнат то и дело доносились звуки распева и настройки инструментов. Сикис и не подозревал, что в Туманном Перевале столько музыкантов. Он даже видел альтынский уд — родителя чаранги.

Сегодня Сикис не красил лицо, но и без знаков отличия его знали многие. Он должен был выступить в числе первых, но после того, как зал начнёт пьянеть, а затем уйти вместе с Лэнсой, чтобы не смущать людей присутствием стражи. Это отчасти расстраивало Сикиса — он бы хотел поучаствовать в общем состязании. С другой стороны, делать это следовало с собственными песнями. Мало чести в исполнении чужих строк. Он вышел в узкий круг свободного места, провёл по струнам заимствованного инструмента и начал с известной баллады.

В такой толпе, ещё и увлечённой пением Сикиса, Нуто оставался незамеченным. Пташки Стратега потрудились на славу — людей более занимал не примелькавшийся мальчишка-северянин, а таинственный почётный гость, которого уже несколько дней принимал командир Торговец, отчего вовсе не показывался вне крепости. А кроме того — конец засухи, урожай маиса, что Стылых на улицах стало меньше, и закончится ли состязание до заката. Кая не сводила глаз с Сикиса. Тот, окончив первую песню, не заглушил струны, а множеством вариаций вывел скорую и насмешливую мелодию к мечтательной и торжественной. Лицо его выражало такое умиротворение и возвышенное слияние с музыкой, что Нуто мысленно согласился с Каей — Сикис красив, иногда.

— Коль ты пришёл как друг, возьми моё перо,

Вплети себе в косу и трубку раскури.

Я отплачу трёхкратно за твоё добро,

Отныне в землях наших не замолкнет мир.

Голос Сикиса не был богаче и глубже, чем у других певцов, но в нём звучали вера и надежда. Нуто оглянулся на пташку-подавальщицу, та улыбалась. Мелодия стала настороженной, а затем почти грозной.

— Но если ты, мой враг, несёшь в руках огонь,

Не жди пощады от стальных когтей.

Где упадёт перо — клинков восстанет строй,

Ведь сколько перьев у меня друзей.

— Будь здесь Стратег, город бы процветал, как прежде, — пробурчал кто-то в проигрыш. На него шикнули. Нуто подобрался ближе.

— И не смотри, что я парю всегда один,

Ведь должен кто-то разглядеть ненастье,

И разогнать туман, и принести рассвет.

Бдеть с высоты мечты на страже счастья.

Нуто представлял марши иначе — жёсткими, агрессивными, а эта песня более подходила к отдыху у костра, чем наступающему войску. Впрочем, Великие Долины никогда не развязывали войну. История знала лишь оборонительные сражения с альтами и захватчиками из-за Гибельного Пролива. Когда Сикис коротко поклонился, его ожерелье всколыхнулось цветной волной. Зал разразился овациями и требовал ещё песню, но парень отдал чарангу Лэнсе и твёрдо направился к выходу. Хоуи поднял кружку чичи, его накидка сбилась, будто случайно приоткрыв вампум с красным ястребом. Гонец чаще проводил время с лошадьми, чем с людьми, и не рисковал быть узнанным кем-то, кроме птах. Зато его пояс непременно попадётся кому-нибудь на глаза после выступления Сикиса.

— Квартала нет, виновного нет, а военное положение снять и не подумает, — продолжал тот же голос. — А если дел столько, что до заката не успеть, так что?

Кто-то отмахнулся, кто-то согласился, кто-то снова шикнул, но вяло. Слух Нуто зацепил не акцент — его и не было, — а интонации. Найра не один день провела в окружении чуждой речи, пока следила за Озлем. Ей удалось разобрать не более десятка слов, смутно знакомых из торгового языка. Фразы альтов текли плавно, и на раздражённых отрицаниях эта мягкость слышалась особенно хорошо. Нуто намеревался лишь проследить за безбородым мужчиной, во внешности которого ничто не выдавало иноземца — правду сказал Синеглазка, южане и альты одной крови. Когда люди начали оглядываться на Хоуи, указывая на него слабыми кивками, подозрительный мужчина утратил последние крохи интереса к музыке и начал проталкиваться к двери. Тела, пропустившие его, сомкнулись перед Нуто. Беспомощно выглядывая удаляющийся затылок, Нуто не находил иного способа удержать беглеца, кроме как приморозить его к полу. Но делать это было никак нельзя!

«Да остановись же ты!» — отчаянно подумала Найра, протискиваясь следом и совсем потеряв цель из виду.

— Эй, друг, ты что, перепил? — спросил кто-то.

Вдруг толпа подалась назад, увлекая с собой и Нуто. Хлопнула дверь. Толпа шагнула обратно.

— На улицу его, пусть проспится.

Пробившись на крыльцо, свободно и с досадой вздохнув, Нуто увидел, как двое мужчин бережно прислонили к стене его бессознательного подозреваемого. Найра нервно хихикнула.

***

Солнце уже зашло. Свет в окне собственных покоев Эмин заметил со двора. Ступени после нескольких дней в седле давались тяжело. Толкнул дверь — и застал Пери разливающей кахве в две чашки. В груди стало так тепло, что усталость немного отступила.

— Ты в самом деле знаешь, где я, — улыбнулся Эмин и потянулся обнять, но Пери отгородилась чашкой, настойчиво сунула в руки. Ещё злилась.

— Почувствовала утром, — буркнула. — До этого было смутно.

Эмин пригубил кахве и поперхнулся — напиток был вопиюще горьким, к тому же пережжён. Пери обеспокоенно глотнула свою порцию, закашлялась и воскликнула:

— Прости! Я не думала, что это так сложно! Я не… Нужно было потренироваться…

— Никогда не пробовал ничего вкуснее, Пери, — рассмеялся Эмин, сбросил заплечный мешок и достал из шкафа даллу с рубином. Если его девочка желала испить кахве вместе, стоило сварить ей хороший.

Он подумал, что не станет рассказывать Пери, что в обычаях альтов означает безнадёжно испорченный кахве, поднесённый девушкой, но с радостью примет его не поморщившись. И ещё — что Гекек был прав. Если бы Пери ждала его, Эмин вернулся бы любой ценой. Но он не посмеет просить о таком. Не с обидами, которые уже нанёс. Не с той ролью, которую готовил для Пери. Не с тем бесчестием, на которое обрекал имя отца. Альтской традиции не суждено было сбыться — Пери заслуживала более достойного мужа.

— Это кольцо, — сказал Эмин. — У Гекека парная реликвия с его ястребом — одна кость, одна кровь. Он может видеть глазами птицы и управлять ею за сотни тупу.

— О-о… Тогда у меня их много… — разочарованно протянула Пери и отвернулась.

Хотелось бы верить в исключительность их связи. Хотелось сохранить её таковой. Но в грядущей войне сломанные реликвии могли принести неоценимую пользу. Эмин налил в даллу воду. Пери напряглась, когда он обнял её со спины.

— Только пока не вскипит кахве, я хочу тоже чувствовать тебя, — попросил Эмин в волосы немыслимой красоты. — Пери, мои желания мне не по карману.

— Я знаю, — тихо отозвалась она и откинула голову ему на плечо. — Пока не вскипит кахве…

Тот зашипел слишком быстро. С сожалением отпустив Пери, Эмин наполнил для неё чистую чашку, взял свою и опустился в кресло. Если пить по капле, то почти терпимо.

— Итак, что я пропустил?

***

Выслушав рассказ Пери, Эмин долго не мог просмеяться. Следовало благодарить духов за то, что умилительно наивный план Помощников увенчался успехом. Духов — и Хоуи, который снова пошёл у них на поводу. Оно и к лучшему, будет кому присмотреть за парочкой, когда Гекек разыграет партию. Не то подстрекатель был один, не то его исчезновение насторожило Серхат аль-Тургая, не то город в самом деле заскучал по Гекеку, но волнения прекратились, толком не начавшись. Несчастный альт, теперь уже бородатый, томился в подземелье крепости, ожидая часа, когда станет разменной монетой в торгах. Весть о внимании посланника Стратега не только к командиру Торговцу, но и к простым людям остудила даже поползновения знати, лишившейся внимания Гайвата.

Однако в отсутствие наместника, внушающего уважение, Эмин более не рисковал выставлять себя приятелем альтов. Двери посольства теперь закрыты для него. Наутро он снял ограничения военного положения, но выставил наблюдение за верхним городом и, в частности, за аптеками. Пока оставался хоть незначительный шанс, что Кел заметит передвижение «дыхания ифрита», эта мера не была напрасной.

Отношения с послом предстояло выстраивать заново. Но был ли почтенный Серхат аль-Тургай так же заинтересован в союзе, как прежде? Эмин воспользовался проверенным способом связи — закупился тканями на базаре. Цена оказалась завышена, что ощущалось особенно неприятно при полупустой казне. Отсутствие привычных летних доходов требовало урезать расходы. Однако малыми жертвами Эмин выразил свою нужду. Пускай альты верят, что он готов заплатить больше разумного. Пускай думают, что потерял голову от любви.

Сама того не подозревая, своим отъездом Озлем открыла ему путь. Брак с иноземцем для альтов не имел силы, но стать человеком султана мог любой, удостоенный высочайшей чести. Вне сомнений, поднесённая в дар ключевая крепость стоила имперского имени. Также ясно, что посол попытается сбить цену, откупиться пустым мелким титулом, чтобы оградить племянницу от преследований дикаря, но этим только затянет торги.

С началом зимы и до окончания паводков другие перевалы станут непроходимы для пеших. Защищать их поможет сам дух гор. Что до города… предстояло сделать так, чтобы альты трижды пожалели о приобретении.

***

Найра вошла к командиру с некоторой опаской. Он велел освободить все дни с трёх часов пополудни, и такое распоряжение настораживало сильнее, чем неожиданно врученный вампум. Похоже, всё утро Эмин был страшно занят и лишь недавно вернулся в крепость — только разбирал мешок, с которым ездил к Стратегу. Сунул в стол тубус из красной кожи и махнул в сторону окна.

— Выбирай цвет.

Под окном меж двух кресел расположился квадратный столик, а на нём — клетчатое поле из зелёного камня в волнистых разводах, разделённое пополам потоком лазурной эмали. По обе стороны выстроились армии тончайшей резьбы: белая, в необычайных одеждах с широкими рукавами — из неизвестной Найре кости с едва заметным розоватым оттенком; чёрная, изображающая альтов — из смолянистого камня. Ни одна фигура не повторялась позой и лицом, но размеры и искусный декор золотой проволокой позволяли легко найти равные. Рядом возвышались стопки пластинок в цвет поля.

— Это… шатранджи?

Прежде Найра только слышала об этой игре да встречала упоминания в книгах — она была развлечением высших воинов и знати.

— Что же ещё? — удивился Эмин. — Оникс, слоновая кость, гагат, золото, эбен. В Порту Акали этот набор можно обменять на корабль, а с историей — на два поменьше.

— Чья кость? — переспросила Найра. Что такое «эбен» и «гагат», она тоже не знала, зацепилась за понятное.

Эмин озадаченно постучал по губе.

— Огромного животного из южных земель альтов. Я видел только рисунки. Их… сложно описать. Лучше присмотрись к белым, это воины и правители Империи Фаньроу.

Две самые высокие костяные фигуры изображали мужчину и женщину в многослойных халатах и с угрожающими сооружениями на головах. Даже юскуфы янычар не казались такими странными, как пышная причёска белой правительницы. Золотая нить тоньше волоса рисовала детали — украшения, вышивку, мельчайшие складки. И всё это выглядело так умопомрачительно дорого, что Найра боялась прикоснуться.

Заметив её замешательство, Эмин усмехнулся:

— Пери, я выиграл этот набор в питейной. Он терпел более грубые руки, чем твои.

— О?! — Найра изумлённо уставилась на командира, уверенная, что он шутит. Но Эмин по-мальчишески улыбался, погрузившись в воспоминания.

— Один богатенький папенькин сынок объявил, что отдаст шатранджи тому, кто сможет его обыграть. Ходил слух, что он полоумный. Половина Порта Акали сбежалась попытать удачи, а я мечтал о собственном судне.

— И ты победил? — с сомнением прищурилась Найра.

— Я сел за стол, не зная правил, и проиграл быстрее, чем подали пойло. Меня вытолкали взашей. Но я пришёл снова. Изо дня в день на протяжении трёх месяцев я был там. В какой-то момент толпа страждущих иссякла, меня больше никто не гнал, и я не вставал из-за стола часами, как ты не покидаешь библиотеку. К тому моменту я уже знал настоящее имя этого чудака и ради игры упустил множество сделок. А когда наконец победил, то не отдал бы шатранджи и за все корабли Зубастого Залива.

Лишь о двух людях Эмин говорил с такой теплотой, и Сикис никак не подходил под образ завзятого игрока.

— Боюсь, ты найдёшь меня очень скучным соперником после Стратега, — печально улыбнулась Найра.

Ей нравилось видеть Эмина увлечённым, мечтательным, почти счастливым, но он всё чаще хмурился и усмехался. После отъезда Гайвата немного повеселел, но от Стратега вернулся мрачнее тучи. Синеглазка продолжал широко улыбаться во все зубы, а взгляд его оставался тоскливым.

— Мне никогда не было скучно с тобой, Пери, — возразил Эмин.

Найра зажмурилась и решилась. Опустилась в кресло на стороне белых. Необычайные фигуры, кость, узоры камня очаровали её. Хотелось рассмотреть все детали, а ещё показать Кае, она пришла бы в восторг. И кроме того, Эмин так любил шатранджи. Найра всем сердцем желала разделить это с ним.

— Нравится, — довольно хмыкнул Эмин, наблюдая, как она крутит в руках не то генерала, не то императора. — Сведёшь партию к ничьей — они твои.

Она испуганно одёрнула руку, прежде чем поняла, что командир просто смеётся. Он обыграл самого Стратега, как же девчонке тягаться с ним? Комнату наполнил аромат кахве со специями. То ли она случайно произнесла вопрос вслух, то ли Эмин снова прочёл её мысли — он сказал так мягко, что совсем не обидно:

— Делай то, что умеешь лучше всего, Пери. Создавай неприятности.

- - -

[18] Та́бия — схема исходной расстановки фигур в шатранже. Шатранж не обладал динамикой современных шахмат, и требовалось время для вывода фигур на позиции, с которых начиналось соприкосновение сил. По взаимному соглашению игроки могли начать игру с одной из типовых табий.

25. Рокировка

Научиться играть в шатранджи стоило уже для того, чтобы смотреть, как это делает Эмин. Фигуры Найры двигались робко и нехотя, рельеф менялся редко, натужно. А в руках Эмина оживали и войска, и поле. Если существовал дух шатранджи, он был таким — окинув доску цепким взглядом штормовых глаз, усмехался дерзким оскалом, отсекал возможности шквалом ударов обнажённого разума. Найре казалось, он режет по ней самой. С каждым поражением, с каждым неудачным ходом её мышление принимало немного иную форму. Она сражалась без надежды на победу — как тогда, на ножах. Погибала лишь затем, чтобы в следующий раз продержаться мгновением дольше.

Первое время Эмин даже не садился напротив. Занимался своими делами, пока Найра, закусив губу, тщательно продумывала ход. Он отвлекался всего на несколько мгновений, чтобы передвинуть отряд и свести на нет все её усилия. Иногда Эмин склонялся над ней, чтобы показать, как можно было ответить, неслучайно касался грудью головы, спины, плеча, и Найра против воли млела. В ней боролись желания оставаться глупой подольше и поскорее стать интересным соперником.

Чести видеть его по другую сторону доски Найра была удостоена через полмесяца, но и тогда Эмин едва выныривал из книги или пачки счетов. Он читал на альтынском, отдельные фразы — вслух. И эта плавная речь очень ему шла.

— Что это значит? — спрашивала Найра.

— Не бери в голову, просто редкий оборот.

А потом Эмин начал менять правила. Он убирал из игры куб погоды и некоторые отряды, расставлял рельеф и войска вместо Найры, делал поле абсолютно ровным, велел брать крепость без осадной техники или расстроить выигрышную комбинацию вмешательством духа. Проводя полдня сидя, на следующее утро Найра отдавалась физическим тренировкам с особым рвением и тщетно гнала мысль, что хочет держать не меч, а нож, и гибнуть в руках командира. Она изматывала себя до бездушия, чтобы только не тянуться к нему.

Однажды Найра спросила:

— А почему Сикис не играет?

Эмин задумчиво постучал по губе.

— Это… проще показать.

Когда Сикис сунулся с очередным докладом, альты почти окружили и правителей, и конницу Фаньроу.

— Садись, — приказал командир, уступая место помощнику.

Парень уставился на доску с досадой, двинул копейщиков. Через два хода их разбили лучники, а перед всадниками открылся путь в тыл врага.

Это была первая победа Найры, но радости она не принесла. Может быть, Сикис и не хотел проиграть, но явно желал сбежать от шатранджи. В нём не было и искры той страсти, которой пылал Эмин. Найра проводила друга растерянным взглядом, а тот даже не расстроился.

— Сикис упрям, — сказал Эмин. — Не приемлет сражения даже на доске. Думаю, он и лук с ружьём выбрал, чтобы держаться подальше.

***

После той партии в глазах Пери застыл вопрос, который она не решалась озвучить. Эмин притворялся, что не замечает его, но всё же молчание было ответом. Это знали оба. Эмин хотел, чтобы вечера не кончались. Чтобы Пери уходила не на два этажа ниже, а в его спальню. Чтобы она всегда смотрела на него так, как за шатранджи. Когда она озадаченно грызла губу, Эмин не мог оторвать взгляд. Смел ли он признать вслух, что готовит её для другого?

Он не разделял уверенность Гекека в том, что сумеет выбраться из этой передряги живым. Духи благоволили ему в Великих Долинах, но в землях альтов власть имели иные силы, а предателей не жалует никто. Эмин не сомневался, что как только перестанет приносить пользу, от него не преминут избавиться. И рядом не будет Пери, чтобы снова вытащить его с границы миров. Смерти Эмин не боялся — Гекек, конечно, сохранит его имя, не предаст забвению. Чутьё подсказывало, что с этим именем, не вполне законным по меркам людей, его дух сможет отыскать путь и без костра.

Но не только собой рисковал Эмин. Милосердный Серхат аль-Тургай обещал пощадить его людей, если те сложат оружие. Слова альта следовало понимать так: воинов свободных племён ожидали увечья и рабство. Часть стражи во главе с Пери и Сикисом можно вывести незаметно, но не всю. Да и что делать с горожанами? Кроме того, обнаружив город опустевшим, альты обрушат гнев на Эмина.

В одиночестве и мраке он задумчиво двигал фигуры, которые Пери оставила на доске. Слишком мало белых, один мост сгорел. Безнадёжная ситуация, переломить её мог лишь дух. Это утро Эмин провёл за шатранджи с тем самым безграмотным купцом тканей. Вновь едва различал собственные мысли в туманах наргиле, проиграл с трудом. Связной мнил себя сильным стратегом, наверняка получил распоряжение испытать Эмина. Итак, если предстоит играть белыми против белых, почему бы не сходить чёрными против чёрных?

Последние месяцы Эмин посещал хранилище в управлении снабжения чаще, чем когда-либо, — наводил порядок. Несколько ящиков были заколочены и помечены силуэтом красного ястреба. Игрушки в них требовали понимания магии, а в неумелых руках могли представлять опасность. Помощники, конечно, разгадают намёк. Вещицы попроще — зелья и амулеты — Эмин снабдил инструкциями и многократными предупреждениями о том, что эффект может пропасть в любой момент. Ящик светящихся камней остался нетронутым.

Эмин снял со стены рябящую картину и положил на полку шкафа рядом со стеклянным куполом, наполненным лиловым дымом. Надел перчатку, поднял купол, разогнал эфирные пары. Защищённой рукой занёс зловещую масляную лампу над пейзажем — так и собирался от неё избавиться, но его планы всегда шли наперекосяк. Коснулся голым пальцем замысловатой чеканки на латунном боку и сказал по-альтынски прежде, чем джинн воплотился полностью:

— Я исполню твоё желание.

Пурпурное существо с мужским торсом и головой льва несколько раз хлопнуло единственным глазом, из которого вырывались языки пламени. Эмин расценил это как замешательство.

— Смеешь шутить с ма́ридом, смертный? — с шипением и звоном прогремел джинн, угрожающе навис над ним, но Эмин ожидал подобного и только ниже опустил лампу. Основание почти коснулось краски.

— Прежде чем убить меня, приглядись к картине, — миролюбиво предложил Эмин.

Огонь в глазу марида вспыхнул синим, существо выбросило руки к лампе, но не могло коснуться своей темницы.

— Это… дыра в пространстве…

— Портал, — кивнул Эмин. — Он ведёт так далеко отсюда, что тебе потребуется тысяча лет, чтобы вернуться в золотые пески. Ты согласен меня выслушать, дух?

Джинн негодующе грохнул, втянул дымку и сел у его ног одноглазым львом. Даже лапы хвостом обернул.

— Если таково твоё желание, хозяин.

— Дешёвая уловка. Видишь ли, я не могу быть твоим хозяином, моя вера исключает рабство. В этой ситуации пакта [19] мы будем угрожать друг другу бесконечно или заключим сделку?

Лев прищурился и потянулся, оставив на каменном полу дымящие борозды, потом обошёл Эмина, принюхиваясь. Шкафа он словно не заметил, полупрозрачное тело скользило сквозь дерево, не встречая сопротивления.

— Любопытно. Я чую в тебе родственную искру. Кто ты, иноверец, знающий игру золотых песков?

Настал черёд Эмина удивлённо хлопать глазами. Марид явно говорил не о прозвище, данном Гекеком за способность видеть в темноте.

— Моё имя — Торговец. Я тот, кто вернёт тебя пустыне, если взамен поможешь мне устроить небольшой спектакль. И не советую играть формулировками, может статься, я составил контрактов больше, чем ты исполнил желаний.

— Какой самоуверенный человечек, — лениво зевнул лев. — Да будет так, я не причиню тебе вред, пока того не пожелает мой хозяин, но и спасать не стану. — На запястье Эмина вспыхнуло и погасло кольцо призрачного огня. — А пока… я голоден. Не найдётся ли у тебя пары грешных душ?

Эмин усмехнулся, вспомнив, с каким раздражением таскал насекомых путеводным светлячкам. Оказывается, те были не так уж сложны в уходе. Он поставил лампу на безопасном расстоянии от картины, марид довольно мурлыкнул.

— Можешь перекусить этим. — Эмин указал на ящик непригодных зелий.

От времени и неправильного хранения они изменили свойства и обратились в изощрённые яды. Небогатое угощение для духа, но выбирать тому не приходилось. Джинн должен быть истощён вдали от родных земель и в заточении. Едва ли его сил хватило бы на иллюзию, о которой собирался просить Эмин. Марид недовольно обнажил зубы, превратился обратно в получеловека, но поленился воплотить ноги. Облаком подлетел к невзрачным мешкам с драконьей костью.

— Как сладко пахнет…

— Клянусь духам гор, рек и небес, если тронешь это, я найду способ уничтожить твоё имя, — сказал Эмин тихо, не скрывая гнева. Спрашивать это имя не было нужды — вот оно, вплавлено золотом и кровью в основание лампы. Джинн не будет столь глуп, чтобы снова назвать его человеку, а Эмин — так бестактен, чтобы его использовать.

— Так ты служишь Старшим? — снова оскалился марид, прижал уши. — Не важно, пусть так. Но если не сдержишь клятву, данную мне, хозяева не спасут тебя от кары.

Эмин хмыкнул. От него не укрылось, как боязливо пригнулось тело марида при упоминании духов-драконов. Как жаль, что им вовсе нет дела до смертных. Джинн забрасывал зелья в пасть. Те бесследно исчезали в плотном дымчатом теле, которое с каждым пузырьком приобретало свечение.

***

Увы, одного лишь карманного духа было недостаточно, чтобы уберечь горожан и солдат. Без союзников Эмина неминуемо ждал провал. Оставалось решить, кем пожертвовать…

Многие воины служили в крепости дольше, чем Эмин и Гекек вместе взятые. К несчастью, большинство из них не знали сражений. Нескольких сотников Стратег привёл с собой — тех, кто видел и войну Восточного Побережья, и мятеж. Кел и Отэктей появились и того позже. Они хорошо ладили с Сикисом, их следовало оставить с ним.

Всех следует оставить с ним!

Эмин ударил кулаком о стол так, что кахве плеснул через край, и велел позвать мечника Вихо, старшего из сотников, уроженца Туманного Перевала. Этот разговор обещал стать самым трудным, а тянуть с ним означало откладывать неизбежное.

Старик выслушал исповедь временного командующего молча, лениво пережёвывая бодрящие листья. Эмин сцепил пальцы и упёрся в руки лбом. Идти на верную смерть самому было несравнимо проще, чем просить о том же своих людей.

— Я не смогу вывести всех, — произнёс он сокрушённо. — Кроме того, кто-то должен возглавить восстание. Лестницы и подъёмники нужно обрушить под видом отступления.

— Мальчишки! — резко плюнул воин. — Всё-то вам горы по колено! Я останусь с тобой, командир. У меня нет ничего, кроме этих камней, да и для рабства я стар. Наберётся довольно тех, кто думает так же.

На памяти Эмина это был первый раз, когда Вихо назвал его командиром. Он кивнул, потому что слова не могли выразить благодарность.

— Мне также нужны люди, кто вывезет из хранилищ зерно и порох, и те, кто приглядит за лазутчиками альтов. Втайне от моих помощников.

Эмин равно боялся и того, что мог натворить Сикис, и посмотреть в глаза Пери, когда она обо всём узнает.

***

К концу осени Сикис окончательно убедился, что их дружба с Эмином расстроилась. Командир отдавал распоряжения равнодушно и отстранённо, не считая нужным объяснять что-либо. То и дело рассылал людей в дозоры на перевалы, иногда прежде, чем возвращался предыдущий отряд. Кроме того, с торговлей явно не ладилось — купцы и ремесленники заговорили о том, чтобы перебраться к тракту, иначе по весне их ждало разорение. После обрушения квартала судей кто-то из лишившихся крова уехал сразу, кто-то позже, некоторые ютились по постоялым домам и у родственников. Кто-то из знати решил попытать удачу, отправившись вслед за Гайватом. Все эти беглецы вызвали вялый, но стабильный отток горожан. И вместо того, чтобы решать эти проблемы, командир по полдня играл с Найрой в шатранджи! А потом вовсе позвал обоих помощников в поход.

— И где он? — раздражённо процедил Сикис, осматривая перекрёсток, названный местом встречи. Никаких опознавательных знаков, следы множества людей.

— Выше. — Найра не задумываясь свернула на тропу, поднимающуюся в гору.

Прежде чем Сикис успел возразить, что для такого вывода нет оснований, подругу пришлось догонять. Эмин в самом деле ждал их через несколько поворотов в одежде простолюдина и с ламой в поводу. Заметив помощников, он широко улыбнулся. А Найра, сорвавшись на бег, подлетела к животному и попыталась заглянуть во вьюки, но те были тщательно перевязаны.

— Это?.. — она подняла вопрошающий взгляд на командира. Тот кивнул. Сикис с неудовольствием отметил, что расстояние между ними на грани приличного.

— Что? — спросил он.

— Увидишь, — хмыкнул командир. Словно оттолкнул.

Широкая тропа взбиралась на крутой склон почти полого, змеёй. По ней ходили часто, но кто бы мог жить на горе? Ответ дала процессия в пёстрых туниках, которая вела вниз увешанного костью мужчину и девушку в брачном венце из алых перьев.

Солнце опускалось. Сумерки лезли в глаза. Когда их странный отряд вышел к кругу духов, по небу разлилось пламя. Закатный свет преломлялся в хрустальных перьях небесного дракона и ложился на каменную площадку множеством цветных пятен. Духа рек, из-под лап которого начиналось русло ручья, уже накрыла тень скалы. Дух гор взирал с обрыва на город, на восток. Отсюда открывался великолепный вид на соседние вершины и южные сопки, и Сикис ощущал досаду от того, что не может им насладиться.

— Зачем мы здесь? — спросил он.

Командир привязал ламу к столбику и уселся у догорающего костра в центре круга. Найра с мимолётной улыбкой последовала его примеру.

— Вы что, пришли молиться? — фыркнул Сикис с досадой. И стоило ради этого тащиться в гору на ночь глядя? На Оке круг духов не пустовал никогда, но где были драконы, когда те люди гибли?

— А ты — нет? Как ты собираешься просить благословение, хранитель песен? — усмехнулся Эмин с закрытыми глазами. Будто пощёчину отвесил.

— Зачем ты дразнишь его? — укорила Найра. — Сикис, мы возвращаем кость духам.

И то ли дело было в свете, который зажёг хвост Найры ореолом, то ли в устремлённом на неё взгляде Эмина, полном нежности, но Сикис вдруг всё понял. И почему эти двое так легко понимали друг друга; и почему командир мечтательно улыбался, гладя кольцо, и называл её Пери; и почему Найра краснела, когда говорила о нём. Сикис почувствовал себя совершенно лишним.

Он ждал, почёсывая мягкую шею ламы, пока солнце не скрылось за хребтом. В просветах между облаками замерцали звёзды. Командир поднялся и подал руку Найре, та приняла её, а отпустила не сразу.

— Сикис, веди сюда ламу, — крикнул Эмин от скалы. — Пери, можешь расширить эту трещину?

Лёд вгрызся в камень, земля глухо застонала. Сикис снял с животного мешки, объёмные и совсем лёгкие, будто шерстью набиты были, а не костями. Эмин вынул из кошеля сияющий камень с кулак и бросил его в расщелину, которой совсем недавно не существовало. Свет растворился во тьме. Эмин удовлетворённо кивнул и начал ссыпать в дыру кость.

Сикис смотрел, но не верил в то, что видел. Много месяцев они, все трое, искали эту треклятую кость, а теперь командир просто выбрасывал её. Имея под рукой настоящего резчика! Однажды Эмин сказал, что поступит именно так, но эта расточительность шла вразрез с образом расчётливого Торговца. Тучи сгущались, скрыли луну. Заморосил дождь. Сикис подумал, что ручей теперь сменит русло, и статуи драконов придётся переставить. А их троице очень повезёт, если сумеют спуститься с горы без переломов — в темноте да по мокрому камню.

— Надо уходить, пока гроза не началась, — сказала Найра.

Выдав им по светящемуся булыжнику, Эмин закинул мешки на ламу, повод вручил Сикису и, собственнически сжав ладонь Найры, первым направился вниз. Тропа скользила под ногами, но хотя бы была ровной. Когда они преодолели треть склона, небо загрохотало, в гору ударила молния. Сикис готов был поклясться, что разряд пришёлся не в вершину скалы, а в площадку круга духов.

Командир проводил их до тайного хода и испарился в неизвестном направлении. В тоннеле Сикис преградил Найре путь:

— И как давно это у вас?

— О чём ты? — отмахнулась подруга с безразличным лицом.

— Прекрати, мне просто любопытно, как долго я был слепым ослом. Командир-то зря времени не терял.

Найра сурово скрестила руки на груди. Зажатый в руке камень зловеще озарял её лицо снизу.

— Мы друзья, Сикис.

— Это мне вы друзья, но почему-то не смотрите на меня так, будто я — единственный в мире.

— О, а тебе бы хотелось? — подруга насмешливо вздёрнула бровь, но эффекта это не возымело. Сикис тоже скрестил руки и склонил голову на бок. — Ладно! Был один поцелуй полгода назад. Всё. Ты слышал Эмина, чувства могут только помешать.

— Полгода?.. — Сикис подобрал отвисшую челюсть. Он слышал? Память услужливо подсунула грандиозный провал Найры и её странное поведение на следующий день. — Это когда он спас тебя от погони?

— Пусти!

Подруга с силой оттолкнула его и протиснулась вперёд, прибавила шаг. Пришлось догонять.

— Полгода!

— О, да какое тебе дело?!

— Какое мне дело до того, что мой бессовестный брат наконец-то втрескался по уши? Да он ни с кем не развлекался дольше месяца! Только…

Сикис резко остановился. Да ведь этот бесстыжий индюк одновременно ухлёстывал и за ведьмой! А Найра знала это и всё равно любила его? Быстрые шаги подруги затихали вдали. Не так Сикис представлял любовь. Теперь он злился на Эмина ещё больше.

***

Ей почти удалось! Чёрный шах сам вёл войска в атаку, танцующе уклоняясь от угроз, а белая конница Найры тем временем прошла по второму мосту, чтобы, изобразив окружение с тыла, выманить визиря из крепости и взять её без осады. Оставалось только перебросить на вражеские земли императрицу. Её собственная крепость надёжно охранялась построением лучников и пехоты, подобраться к ним без потерь иначе, чем с помощью духа, казалось невозможным.

Но Эмин и не думал оправдывать её ожидания. Он втащил требушеты на гору, увеличив дальность стрельбы, и ударил не по крепости, а в ключевой отряд копейщиков. Избавившись от досадной помехи, чёрные всадники быстро ушли из-под стрел. Всего в несколько ходов от безупречной защиты Найры не осталось и следа. Осадные машины разбили стену, шах с отрядом янычар победоносно вошёл в крепость, белый император склонил голову. Эмин поднялся, чтобы налить кахве.

Осознание пришло не сразу. Найра несколько раз повторила в уме череду комбинаций, выискивая промахи и упущенные возможности, и лишь затем дала волю эмоциям.

— О, ты обманул меня! — она в отчаянии ударила по столу. Рельеф сдвинулся, фигуры посыпались на пол.

— Это было близко, Пери, — улыбнулся Эмин.

Лучше бы он насмехался. Найра и прежде видела любовь в его глазах, в каждом взгляде с той ночи, которую так и не удалось забыть. Допрос Сикиса разбередил что-то. Тщательно выстроенные запреты и объяснения самой себе трещали по швам. Найра опустилась на колени и принялась собирать фигуры. Теперь ей стало стыдно за вспышку — если бы командир не положил здесь ковёр, драгоценный шатранджи мог пострадать. Неужели и это предвидел? Вернув всё на стол, недосчиталась императрицы. Та нашлась под креслом, закатилась далеко, пришлось сунуть руку по локоть. Распрямившись, оправив тунику, смахнув со лба волосы, Найра заметила, что Эмин по-прежнему неотрывно наблюдает за ней. Повинуясь шепотку мятежного духа, она поставила императрицу в опустевшую чёрную крепость. Красивые губы Эмина изогнулись в усмешке.

Он смотрел на неё так… как тогда, в тесной комнате публичного дома. Этот взгляд завораживал, манил, пленял. Найра поддалась. Подошла медленно до границы приличного и сказала:

— Я тоже хочу кахве.

Эмин протянул ей свою чашку с блюдцем. Будто не дожидались наготове чистые и почти полная далла. Найра коснулась фарфора в том месте, откуда только что пил Эмин. Кахве не обжигал. Губы Эмина дрогнули, он сглотнул вместе с ней. Если это не разрешение, то что?

Найра отставила чашку, подалась к нему. И когда между ними осталось только дыхание, губы Найры наткнулись на ладонь.

— Это неуместно, — тихо сказал Эмин, прижавшись лбом к её лбу. Высоко задрав локоть, чтобы сохранить преграду.

Поза была нелепая, провокационная, а Найра — растеряна и в гневе.

— С Озлем было уместно, — упрямо сказала она в ладонь.

Потемневшие глаза Эмина полыхнули.

— К дэвам Озлем. Пери, я не удовольствуюсь поцелуем. Как думаешь, что сделают альты, когда узнают, что я увлечён не ею?

Его свободная рука ласково скользнула по щеке, шее, плечу, рёбрам, бедру. Найра отшатнулась и вцепилась в крышку стола. Ноги вдруг ослабели, дышать стало нечем, в голове шумело. Она… она никогда не думала об этом!

Правда ли?

Тело предательски горело, напоминая, как замирало в трепете в захватах Эмина, как приятно было лежать под ним. Как ей нравилось его превосходство. Из груди вырвался не то смешок, не то всхлип. Эмин как ни в чём не бывало попивал кахве. С коротким стуком вошёл посыльный.

— Оставь на столе, — приказал командир.

Посыльный был новеньким, молчаливым мальчишкой-южанином. Положил перед Найрой какое-то письмо и исчез так же быстро, как появился. Теперь она поняла, что посыльный незаметно мелькал по два-три раза за вечер. Эмин прав, за ними следили. Да и о чём можно подумать, если командир ежедневно уединяется с юной помощницей?! Конечно, не о шатранджи!

Достаточно на сегодня. Дрожа, Найра обняла себя за плечи и направилась к двери. Завтра она попросит о поединке Вихо, чтобы это глупое тело не имело сил поднять руку. Не имело иных желаний, кроме упасть и умереть!

— Шатранджи твой, Пери, — окликнул Эмин.

— Я проиграла, — сказала она и вышла, не оглянувшись.

Эмин невесело усмехнулся. Он проиграл много раньше, а на доске осталась ничья. В чёрном форту горделиво возвышалась белая императрица, чёрный шах скорбно оперся о зубья белой крепости. А время было на исходе.

- - -

[19] Ситуация пакта — термин шатранджи, означает пат. Пат (от итал. _patta_ «ничья») восходит к лат. _pactum_ «мирный договор», то есть буквальное его значение — «ситуация, требующая заключения мирного договора».

26. Эндшпиль

На следующий день Найра едва втащила себя на этаж помощников, проковыляла мимо заваленного книгами стола и, намереваясь упасть в кровать, обнаружила на ней узкую кожаную суму, а в той — шатранджи. К горлу подступил комок. Подарок этот означал: командир счёл обучение законченным. Первым порывом Найра хотела было броситься наверх, потребовать объяснений, но покои Эмина пустовали. В крепости он носил кольцо — догадывался, как ей это нравится, — но сейчас Найра не чувствовала его совсем. Она легла и сунула руку в сумку, огладила поле. Квадраты цветного камня так плотно были подогнаны друг к другу, что границы между ними не ощущались. Слишком дорогой подарок! И что Эмин сказал вчера об альтах? Найра тогда так погрузилась в переживания, что пропустила подсказку мимо ушей. Командир всегда что-то скрывал, а Найра уважала чужие тайны достаточно, чтобы не совать нос, но теперь в сердце разрасталась тревога.

К трём часам пополудни Эмин, конечно, не появился. Сикис только пожал плечами и пробурчал, что у него своих забот достаточно, кроме как следить за командиром. Это была правда: массовые учения требовали тщательной подготовки, а времени на неё Эмин не дал. Одних лишь повозок требовалось вдвое больше, чем числилось за крепостью. Сикис едва не задымился, когда узнал, что некий Моки Обозник заказал и телеги, и ослов ещё два месяца назад. Они дожидались в мастерских и за городскими стенами. Подобные ситуации преследовали во всём: не сходились записи в складских книгах; управление снабжения клялось, что уже отгрузило пайки; всплывали счета, которые оказывались уже оплаченными; даже расписания выходных дней путались. Проблемы возникали на пустом месте и решались сами собой. Поначалу Найра думала, что в своей нелюбви к бумажной работе Сикис просто упустил из виду детали, но чем жарче становился кавардак, тем отчётливее над ним угадывалась рука Эмина.

На следующий день войска выдвинулись на учения.

— Не нравится мне это, — проворчал Сикис, глядя на марширующие отряды со спины Великана. — К чему такая спешка, да ещё накануне Дня Памяти?

По всему городу, на площадях и даже за стенами уже сложили дымные костры. После уборки урожая надлежало почтить имена духов ушедших. Для этого отводилась половина месяца перед зимним солнцестоянием, но массово праздновали только первую ночь. Здесь, в горах, духа теней, мира мёртвых и земных недр уважали особенно. Его милости искали шахтёры, он держал двери между мирами приоткрытыми, чтобы духи предков могли направлять ныне живущих.

Сикис не унимался:

— Если начнутся беспорядки или пожар, некому будет вмешаться.

— Сотня Вихо в два счёта с этим разберётся, — возразила Найра. Разговаривать с Сикисом верхом ей не нравилось — взгляд приходился на уровень верёвочного ожерелья: и парень был выше на голову, и кобыла значительно ниже Великана.

— Полусотня. Ты кроме шатранджи вокруг себя что-нибудь видишь? — огрызнулся Сикис. — Командир велел усилить охрану перевалов смешанными десятками. В городе сейчас три полусотни. Гекек никогда не оставлял меньше трёхсот. Почему нельзя было разбить учения на два этапа?

— Вот командира бы и спросил.

Найру беспокоило, что она не чувствовала Эмина вторые сутки и не видела столько же. Это не могло быть связано с неудавшимся поцелуем, не в характере Синеглазки бегать от женщин.

— Думаешь, я этого не сделал?!

Сикис дёрнул кипу и осёкся. Утром, раздражающе внимательно выслушав все возражения, Эмин только похлопал его по плечу и сказал: «Ты уже взрослый, со всем разберёшься». Он сам должен был проводить учения, но увильнул и от этого.

— Были донесения об альтах? — нахмурилась Найра.

— Тогда я и по приказу Гекека никого бы не вывел!

— Мы будем всего в трёх тупу от города… — протянула подруга неуверенно, и Сикису показалось, что она успокаивает себя, а не его.

Тревогу Найры считать удавалось редко — девушка надевала бесстрастную маску Стылой всякий раз, когда желала спрятать эмоции. И, не считая только что сведённых бровей, её лицо не менялось уже несколько дней. Сикису не нравилась такая скрытность, но теперь он почувствовал себя неблагодарным ослом: даже не имея достаточно времени, подруга помогала с подготовкой учений, а он даже не поинтересовался, что её беспокоит.

— Ты тоже с ним поругалась? — ткнул наугад.

Девушка медленно мотнула головой, и Сикис подумал, что не хочет ничего знать, если её отстранённость и правда связана с Эмином. Если эти двое поженятся, это полбеды, но если расстанутся, что много более вероятно, — как же с ними общаться?

К вечеру достигли узкой плоской долины. Здесь недавно убрали маис, ослы и ламы довольно жевали ещё сочные стебли. Когда разбили лагерь, оказалось, что шатров взяли вдвое больше необходимого. Сикис выругался. Как это вышло?! Он же трижды всё перепроверил! Складывалось впечатление, что совершенно ничего никому нельзя поручить. Воины шептались, поглядывая в сторону лесного склона. Сикис махнул рукой, разрешая сложить костры. Шаманских трав и настоев не было, но город много дней будет пахнуть дурманом, солдаты ещё успеют провести обряды с родными.

Сгустившиеся сумерки разорвал крик ястреба. Птица спикировала на Сикиса, пронеслась через столп искр и, хлопая крыльями, опустилась на плечо Найры.

— О?! — от неожиданности девушка выронила миску с похлёбкой, чудом не обожглась.

— Это Гекек! — восторженно пояснил Сикис, заметив на птице костяное кольцо, и ударил кулаком в грудь. Ястреб вытянул вторую лапу, давая отвязать от неё письмо.

— Он ведь здесь не за тем, чтобы украсть мою шпильку? — Гекек в самом деле попытался вынуть из причёски Найры заколку и заклекотал, когда она прикрыла реликвию ладонью. — Ай! Пошёл прочь!

Ястреб перепорхнул на руку Сикиса. Подруга зализывала окровавленный мизинец.

— Ты правда клюнул её?!

Гекек расправил крылья и крикнул ему в лицо. В пляшущем свете костра Сикис смотрел на буквы записки и не понимал их смысла. Вокруг уже начали собираться любопытствующие.

— Что там? — промычала Найра, не вынимая палец из рта.

— Эмин собирается сдать крепость альтам, — прошептал Сикис. Смял записку и бросил в огонь. Уставился на угли. Теперь эти учения обретали смысл.

— Я не верю.

Гекек взмыл и заметался над Найрой, то и дело нападая на неё, хватая когтями хвост, задевая лицо крыльями. Закрываясь от него руками, девушка засвистела, подзывая лошадь.

— О, духи! Стратег, не мешай мне!

Птицу отшвырнул внезапный порыв ветра, Сикиса обсыпало снегом. Ястреб удержался в воздухе, поднялся выше. Найра вскочила на свою кобылу.

— Куда ты?!

— К Эмину. Делай, что должен!

Найра неслась галопом и благодарила духов за то, что лошади видят в темноте лучше людей. Однажды она свернула не туда, и ястреб, который так и не отстал, снова напал, не причиняя серьёзного вреда, потом бросился в сторону. Тогда Найра поняла, что он показывает путь. Когда она оказалась на тракте, Стратег прощально крикнул и растворился в чёрном небе.

Найра запретила себе думать о чём-либо, кроме лошади, на те два часа, пока впереди не разгорелся сотнями костров город. Дурманящий дым стелился по склонам гор. На ходу Найра обмотала лицо тканью для перевязок, смочила её льдом. Северные врата были открыты — для тех, кто желал провести эту ночь с роднёй за стенами или посетить круг духов. Но улицы пустовали, если не считать одиноких стражников в масках от дыма. Найра никогда не участвовала в праздновании, но могла поклясться, что в прошлом году костров было втрое меньше и они не мешали дышать!

***

Ветер не позволял дыму подняться на верхние этажи башни, но и разглядеть с них город не удавалось. Бесплотный пурпурный лев вылизывал заднюю лапу.

— Как прошло? — напряжённо спросил Эмин.

— Проще простого, — промурчал марид. — Этот дым всё сделал за меня. Каждый уверен, что покинуть город велели предки.

— Тебе хватит сил на второй акт трагедии?

Джинн оскалился:

— А тебе есть что предложить мне, чтобы их восполнить?

Эмин вздохнул. Эти мелкие духи песков ушлые, как торговцы.

— Если найдёшь то, что люди султана называют «дыханием ифрита», — съешь всё без остатка.

Оставалось надеяться, что драконы простят его — осквернённую и опороченную пыль кости уже не спасти, оставлять её где бы то ни было в этом мире слишком опасно. Пусть же марид возьмёт её магию себе.

— Ты мне нравишься, человечек, — смеючись зарокотал дух. — Те, кто придут с юга на рассвете, увидят десятерых вместо каждого твоего солдата. Но на этом моя часть сделки будет выполнена.

Эмин кивнул и снова напомнил себе, что неплохо бы поспать хотя бы пару часов. С ним остались надёжные воины. Они всё сделают как нужно: выведут горожан, которые к утру соберут пожитки; уничтожат каскад лестниц, и перевал станет непроходимым. Потом расскажут о его предательстве Сикису. Вещи помощников заберёт Хоуи. Эмин не был уверен, что сможет объяснить свой провал альтам и сохранить голову. Ставил лишь на то, что им нужен человек, знающий эти земли, — а заодно тот, кого можно казнить в случае неудачи. План был плох, как ни крути. Не давались ему планы, это Гекек всё просчитывал наперёд.

Марид спешно всосался в лампу, даже привычный дымок прихватил. Дверь скрипнула, вошла Пери, и от неё за тупу разило конским потом. Эмин мысленно помянул дурным словом всех дэвов и поднялся ей навстречу.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришла прояснить кое-что, — она приблизилась почти вплотную. Эмин увидел резкое движение к бедру и не захотел помешать. В грудь между рёбрами упёрся его собственный нож. По лицу Пери ручьями текли слёзы, размывая краску, но голос почти не дрожал. — Мой командир имеет множество лиц, но он не предатель. Но мне хватит сил убить предателя.

— Моя смерть ничего не изменит, Пери, — вздохнул Эмин. Раз скрыть не удалось, оставалось только быть честным. — Туманный Перевал всё равно падёт, а жертв будет больше. Что до сердца, — он опустил взгляд на клинок, — оно давно твоё, делай, что хочешь.

Пери всхлипнула, сглотнув слёзы, и отдала нож рукоятью вперёд.

— Ты ведь задумал это ещё три месяца назад?

Эмин усмехнулся и ответил не сразу.

— Два года, Пери. Когда Гекек оставил меня здесь, мы знали, что до этого может дойти. Кто лучше подходит на роль предателя, чем командир Торговец? А теперь у альтов есть пыль драконьей кости. Поверь, если бы был другой путь, я бы выбрал его. Что с рукой? — он хотел поймать ладонь Пери, на мизинце запёкся глубокий порез, но она отпрянула.

— Ты показал мне, что другой путь есть всегда! Ты мог не обманывать нас! Мог отказаться! Мог… Я не знаю, это ты дух шатранджи!

На границе чувств и сознания Эмин услышал, как позади хохотнула лампа, и сунул её в стол. Не хватало ещё знакомить Пери с маридом.

— Я никогда не лгал вам. А будь я тем, кто смог отказаться, ты бы любила меня, как сейчас? — Этого не стоило говорить, но Эмин хотел знать, а другого шанса не представится. И он увидел во взгляде Пери принятие и тот ответ, которого желал — «нет». — Ход фигуры ограничен её сутью. Иногда размен — единственный верный путь. Когда будешь уходить, возьми песни Сикиса, он хранит их в шкафу.

И, потому что другого случая не представится, Эмин целовал Пери в последний раз — заплаканную, измазанную, солёную, воняющую лошадью, его неповторимую дикарку. Сорвал с шеи кольцо, надел на палец. Лопнувшая цепь упала под ноги. Если Пери здесь, разве на то не воля духов?

Если она здесь, значит, через несколько часов вернётся Сикис, и, чего доброго, развяжет бой. Чем раньше Пери покинет крепость, тем лучше будет для всех.

Но Найра, понимая, что должна уйти, не могла этого сделать. Не когда в голосе Эмина сквозила такая обречённость! Только находясь рядом, она сумела бы защитить его от любой опасности. Пусть он решил принести себя в жертву, Найра не была бы собой, если бы согласилась. Критический камень дамбы тронулся, поток давно сдерживаемых чувств хлынул наружу, расширяя брешь, обретая силу, бурля и сметая всё. Больше не осталось сомнений и страхов. Найра жалась к Эмину тесно, не желая отпускать. Ткань туники вдруг стала невыносимо грубой. Поцелуи Эмина обрывались у ворота, а в Найре поднималась досада. Дрожа от собственной храбрости, она медленно провела языком от ключицы до уха, прикусила кожу под ним.

Что альты знали об искушениях? Урча, Эмин подхватил Пери под бёдра — там, где высокие ноговицы обнажали кожу, — усадил на стол. С правом хозяина провёл ладонью от шеи вниз, по маленькой груди, плоскому животу. Никогда план Гекека не был так близок к провалу. Многоходовым комбинациям угрожал девичий сосок, дерзко проступивший через ткань. Эмин накрыл его ртом, и эта упругость на языке была терпче кахве. Пери изогнулась, скульнула, запустила пальцы в его волосы, заёрзала. Он сгрёб её ближе, вжался, давая почувствовать его желание, и владел её ртом, её упрямым языком так, как хотел обладать ею всей. Пери подставлялась под руки, тонко стонала в губы, целовала уверенно и сладчайше нежно.

Воля таяла с каждым мгновением. Собрав жалкие крохи себя, Эмин резко шагнул назад. Пери смотрела на него ошалело огромными чёрными глазами, разгорячённая, растрёпанная. Тяжело дыша, Эмин достал из ящика стола, залитого лиловым дымом, один из железных медальонов, которые отчеканили сегодня утром. На овальных пластинах ревела пума. Эмин сказал хрипло:

— Когда мы встретимся снова, я возьму всё, что ты мне предложила, Пери. Но сейчас исполни свой долг. Сделай то, что обещала мне здесь, — он провёл пальцем по смазанным знакам отличия на её скулах и повязал шнурок на шее. — Это… защитный амулет. Он отведёт опасность, исходящую от пустынь. Но носи его под одеждой. — Уронил медальон под тунику.

Найру обдало холодом, словно от резкого пробуждения. Остатки сна ещё не рассеялись, но реальный мир неумолимо заявлял о себе. От прикосновения металла она вдруг ощутила странную пустоту, в которой гулко звенела обида. Найра слезла со стола, одёрнула тунику. На груди расползлось влажное пятно. Если переодеться в Нуто, она сможет унести шатранджи, платье, змеиное ожерелье и все нитки Сикиса.

Снова смотреть на Эмина она не решалась. Связь реликвий позволяла уловить тени самых сильных эмоций, и теперь Найра чувствовала через кольцо, как сложно Эмину выгонять её. Кое-что изменилось: обещая встречу, он поверил в такую возможность. Пусть на краткий миг, Найра ощутила это.

— Я сдержу слово, но и ты помни своё. Ты отдал мне шатранджи незаслуженно. Я сохраню его, чтобы однажды свести партию к ничьей, — Найра не умела плести слова, как Сикис, но дух её шептал, что связать ими Эмина — единственный шанс увидеть его вновь. — Вернись ко мне, пожалуйста. Я хочу… хочу проснуться с тобой.

— Ступай через тайный ход на вашем этаже. Я открою врата на рассвете.

Голос Эмина звучал отстранённо, но, встретив его взгляд, Найра поняла, что желания их совпадают. И ещё — что иных обещаний от него не добиться. Хватит ли того, что она сказала? Что слова обладают силой, Найра теперь знала крепко, как хранитель, познавший свою реликвию. О, если бы она смогла лучше выразить чувства! Может быть, эта тонкая ниточка превратилась бы в канат, какими на пристанях привязывают корабли… Но она не умела. Найра закусила губу и ушла, не оглядываясь.

Ручейки дыма, вытекающего из стола, сложились в получеловека. Марид прогремел:

— Зачем ты остановился? Я хотел забрать ваши грешные души прямо здесь. Огонь этой крошки — дивное лакомство.

Эмин рассмеялся — откуда джинну было знать, что на альтынском огонь созвучен с настоящим именем Пери, и что когда-то искра едва теплилась в ней? Кроме того, Пери впервые попросила. Попросила его вернуться. Эмин знал десятки девушек, торгующих именами или охотящихся за ними, таких, чья любовь стоила не больше слов, — и лишь одну Пери, чьё слово было столь же верно, как и любовь.

— Боюсь, твоё представление о грехах оставит тебя голодным в Великих Долинах. Дух Пери чист, как лёд горного озера, — улыбнулся Эмин. — Раз ты видел мою лучшую фигуру, не желаешь до рассвета сыграть в шатранджи?

***

Войдя в родной дом, Найра нашла отца одурманенным, собирающим дорожный мешок. Мешок принадлежал Кае и помимо самых важных инструментов вместил лишь запасную рубаху. Сама Кая, к счастью, была у матери. Привести отца в чувство помогли наука Тувы и ведро воды.

— Мне нужны все мои украшения, — сказала Найра и, опустошая тайники, описала ситуацию. — Встреть Сикиса, не дай ему наделать глупостей.

— Что ты задумала? — нахмурился отец.

Для того, что собиралась сделать Найра, костюм Нуто не годился, как и воинская туника. Магия выходила сильнее, когда шла от сердца, когда песня Ишкимилли сливалась с голосом её собственного духа. Любые маски могли лишь помешать. И хотя ночью в горах было холодно, Найра надела пурпурное платье и змеиное ожерелье.

— Прикрой шею, — процедил отец.

— Меня не коснётся хлад, — отозвалась Найра, закрепляя на поясе любимую сумку. Вместо ответа отец вручил ей зеркало. — О!

Россыпь кровоподтёков в самом деле выглядела неприлично, но Найра предпочла бы, чтобы они не сходили вовсе. Всё же она обвязалась шалью — на горе можно будет снять, да и от дыма сгодится.

В круг духов она поднялась, когда небо уже начало светлеть. С такой высоты город казался сложенным из детских кубиков, а люди сливались с тенями и стелющимся по земле дурманом. Кварталы альтов закрывала от взгляда гора ближней башни. Чтобы не пропустить момент, когда захватчики войдут в город, Найра прислушалась к связи с Эмином. Вот он покинул крепость и направился к Южным вратам…

Когда край солнца показался из-за гор, над рекой сгустилась пелена. Поначалу её можно было принять за туман, но тот обычно захватывал город снизу вверх и почти не касался южной части, кроме тех дней, когда на перевал опускались тучи. Но день был ясный, небо застилали высокие перистые облака, а пелена тянулась к ним.

В город хлынули янычары, и они тоже косились на странное явление. Эмин вёл Серхата аль-Тургая и высокочтимого бия Карталя к крепости. Эти двое не сочли нужным спешиться с лошадей. Следующие за ними войска заполонили рыночную площадь.

И тогда воздух взвыл.

Невесомая белая стена обрушилась, накрыв город метелью. Альты, никогда не видевшие снега, закричали. Лошади понесли. Ветер свистел и визжал в узких улицах, а вокруг Эмина закручивался вихрем.

— Пусть злонравная вьюга

Тебя обойдёт стороной, — промурчал Эмин под нос. В его памяти звучал голос Пери.

Липкие снежные хлопья облепливали усы и бороды альтов, забивались за шиворот, в рукава. Камень оледенел, корку под ногами тут же занесло. Мостовая превратилась в ловушку.

«От всех бед я укрою

Тебя своею рукой.»

Эмин поднял ладонь, подавая знак Вихо уходить, не вступая в сражение. Это только начало, янычарам будет не до воинов Долин, а их роль сыграют иллюзии. Солдаты тряслись от пронизывающего ветра, пытались укрыться под стенами. Потемнело, мгла скрывала даже солнце.

«Дремлет под ласковым снегом

Робкий росток до весны.»

Эта буря не шла ни в какое сравнение ни с ледяным коконом, который нёс их с Пери по реке, ни с разбившим баржу шипом, ни с тем, как Пери тушила пожар. То был всего один зал, теперь в снегу тонули целые кварталы. «Ты стала такой сильной, моя девочка», — с улыбкой подумал Эмин и обернулся — за крепостью раздался оглушительный треск.

«Отблеском звёздным сверкают

Сонного озера льды.»

За башнями, над самым каскадом лестниц между скалами росла стена льда. Она поднималась медленно, почти достигла человеческого роста. Несколько янычар пытались взобраться на неё, вмёрзли туфлями и спрыгнули обратно босыми. Обвивая гору, к стене от реки тянулся плотный белый шлейф. Касаясь льда, он застывал новым слоем.

«Хлопья в танце кружатся,

Тают в твоих волосах.»

На плечи Эмина снег ложился мягко, почти любовно. Альты могли бы заметить это, но были охвачены ужасом. Кто-то кричал, что их настигло проклятие дикарей. Юзбаши приказали прятаться в зданиях. Солдаты едва волочили ноги.

«Спи под песню метели,

Тебя не коснётся хлад.»

Эмин нагнал своих новых господ, они держали лошадей в поводу. Бий Карталь требовал идти в крепость, посол убеждал переждать непогоду в ближайшем доме, оба зевали. Эмин снял кольцо, бережно положил в кошель — и тут же продрог до костей, в лицо бросило пригоршню снега. Это жестоко по отношению к Пери, но для всех будет лучше, если их связь прервётся сейчас. Вслед за спорящими господами он опустился на снег. Мороз вгрызался в тело и ласково обещал, что во сне боли не будет.

***

Оставив в лагере десяток человек для пригляда, отправив вперёд небольшой отряд разведчиков Кела, Сикис повёл войска обратно в город. Ночной переход даже без повозок и ноши дался с трудом. Только к рассвету достигли деревни и встряли: дорогу и всё окрест заняли беженцы. Люди шли прочь из города, навьюченные, как ламы. Кто-то гнал скот и птицу. Из этой толпы вынырнули Кел и Мечник с перевязанными лицами, доложили обстановку. По всему выходило, что город стремительно пустел, а усталому войску к стенам не пробиться.

Пока Сикис думал, что делать дальше, небо побелело. Поднявшийся ветер прогнал со склонов остатки дурмана. Скомандовав привал, взяв с собой небольшой отряд, Сикис вошёл в город лишь затем, чтобы своими глазами увидеть, как каскад лестниц превратился в ледник. Буря над крепостью утихла, когда его вершина сровнялась с горами. Сотворить такое могла только Найра, но откуда у неё столько сил? Люди медленно брели мимо, к вратам. Сикис был растерян и разбит. Он покорно подчинился, когда его окликнул Хоуи, опоясанный вампумом Гекека, и велел ждать у ворот.

Через пару часов явилась Найра. С первого взгляда на подругу Сикис понял, что если не поможет ей слезть с лошади, она просто упадёт. Он сам едва держался на ногах, но Найра не стояла вовсе. Оказавшись на земле, она осела, уткнулась носом в колени и разревелась. Сикис протянул ей бурдюк с водой и не решился спросить, состоялась ли встреча с Эмином. Хоуи привёл Судью.

— Давайте покончим с церемониями, это немного облегчит нам жизнь, — сочувственно сказал гонец. — Сикис, Найра, поднимитесь на стену.

Сикис думал, что подругу придётся тащить, но она пошла сама, пошатываясь и держась за стену. Хоуи поднялся следом, неся высокий заплечный короб. Потом он затрубил в рог, привлекая внимание людей по обе стороны врат. И главная площадь, и змеевина тракта снаружи были переполнены. В толпе Сикис заметил Кела, Мечника и, к удивлению и радости, Вихо.

Тем временем Хоуи продемонстрировал всем вампум Стратега и вынул из короба тубус красной кожи. Найра вытаращилась на него и зажала себе рот. Сикис не понял — указы Стратегов всегда доставлялись так. Хоуи зачитал криком:

— Я, Гекек, Первый Стратег Манито, хранитель ока ястреба, приказываю!

— Первый Стратег? — прошептал Сикис, чтобы услышала только Найра. — Ты знала, что он стал Первым?

Девушка утёрла слёзы и мотнула головой.

— Первое! Эмина Торговца за сговор с Империей Альтын объявить предателем!

Найра всхлипнула.

— Второе! Считать Туманный Перевал потерянным! Третье! — Хоуи сделал паузу и тяжело посмотрел на Сикиса. — Ответственность за жителей города, казну и склады принять моему воспитаннику, Моки Мятежнику!

Сикис зажмурился и вцепился в кипу так, что нити затрещали. Это был сон, чудовищный сон. Гекек не мог так с ним поступить! Всего за одну ночь его жизнь снова перевернулась с ног на голову!

— Моки? — тупо повторила Найра.

Толпа зароптала:

— Мятежник?! Стратег пригрел змею!

— Полегче! — Возмущение пресёк рёв Вихо. — Этот парень — сын крепости!

— Моки спас меня и моего ребёнка из пожара! — крикнула Судья.

— И меня!

— А мне помог открыть дело!

— Раскрыл воровство руды Торговцем!

Если бы Эмин не оказался предателем, Сикис возненавидел бы его теперь. Одно дело — забрать имя, другое — использовать его!

— Моки, посмотри на меня, — сказал Хоуи, пока люди внизу продолжали перебирать чужие заслуги.

Сикис открыл глаза, и против воли на них навернулись слёзы. Гонец держал в руках пигменты и чарангу, которую невозможно было спутать с любой другой. Панцирь броненосца истёрся до гладкости и обнажённой кости, тонкий узор небесных светил на крышке сохранил вставки из жёлтого оникса, но утратил позолоту. Восемь лет прошло с тех пор, как Сикис видел эту чарангу в последний раз — в день, когда Гекек запретил играть. Кто бы мог подумать, что Стратег её сохранит? Сикис принял её как величайшее сокровище, да она и была таковым — ни один инструмент не мог похвастать более чистым звуком. И смиренно подставил лицо под кисть Хоуи. Закончив, тот снова коротко дунул в рог, призывая к тишине.

— Четвёртое! Защиту сухопутной границы с Империей Альтын возглавить Найре Мечнице, хранительнице зимней стужи!

— Что?! Нет! Я отказываюсь! — Найра пожалела, что не вморозила гадкую птицу в глыбу льда. Этот Гекек действительно полоумный!

— Ты не можешь, — возразил Хоуи тихо и участливо. — Не когда тебя назвали хранительницей во всеуслышание.

Найра закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Она понимала, что имел в виду Хоуи: хранители кости подчиняются Манито, Эмин скрывал её на собственные страх и риск. Уйти сейчас означало получить клеймо предательницы, как и он. Кроме того, сегодня её магию видели все.

— Взгляни, — Хоуи сунул приказ ей под нос.

На бумагу со знаком красного ястреба упала слеза и расползлась тёмным пятном. Почерк Стратега был летящим и резким, но четвёртый приказ вписал не он. Руку Эмина Найра узнала сразу. Так вот к чему был шатранджи…

— У тебя есть воинское имя, а моё вовсе никуда не годится, — скорбно приободрил Сикис. — Гекек не мог отдать красный мне. А ты… не злишься?

По его глазам протянулась широкая жёлтая полоса, а под ней — узкая синяя. Найра подумала, что снабженец из Сикиса выйдет посредственный, и что слишком вымотана, чтобы удивляться. То, что друг оказался сыном Мятежника, давало ответов больше, чем вызывало вопросов. Но чем руководствовался Эмин, назначая её? У Найры не было ни опыта, ни навыков ведения боя — одна лишь магия и несколько десятков колец. Она ведь даже убить не способна! Найра согнулась, почувствовав, что снова накатывают рыдания — во время вьюги она перестала чувствовать Эмина. Что толку владеть магией, если не способна защитить любимого от самой себя?! Она прижала руку к груди, где под платьем холодил кожу его последний подарок, и кивнула Хоуи.

— Я сама.

Зеркала не было. Найра обнажила меч. Лезвие отражало с искажениями, но её знак отличия не требовал большего. Взяв у Хоуи пигменты и кисть, она закрасила белым всё лицо и провела красную линию такой, какую носил Эмин. Временно, всё это безумие — временно. Как только птица найдёт командующего на замену, Найра уедет отсюда, да хоть бы и в Вебон. Туда, где о предательстве Эмина никогда не услышат и скорбеть по нему не будет зазорно.

— Траур? — содрогнулся Сикис. Он хотел сказать что-то ещё, но Хоуи предостерёг жестом.

***

— Сколько продержится твоя магия? — спросил Вихо.

— Пока я жива и не велю растаять. Если альты попытаются разбить лёд, он нарастёт снова. Но я не смогу повторить это вдали от реки.

— Придумаешь что-нибудь ещё. Вчера ты спасла не только наши шкуры, но и имена.

Все его люди вернулись невредимыми. Найра приказала им разделиться на маленькие отряды и сопроводить беженцев до лагеря, оставшегося от учений. И шатров, и припасов там было достаточно, чтобы Сикис успел развести обездоленных по деревням и городам прежде, чем им начнут досаждать холод и голод. Кроме того, оказалось, что продовольствие и ценности уже вывезены из Туманного Перевала и дожидаются в наспех сколоченных амбарах. Нашёлся даже порох, отправленный из Манито. Согласно учётному листу, его приняли на следующий день после отъезда наместника. Но настоящее сокровище раскрыл Хоуи — хранилище под управлением снабжения. Найра разревелась прямо там, на глазах у Сикиса. Как он мог не понимать?! Эмин продолжал заботиться о них, даже не будучи рядом, даже… Никто из солдат не знал, что с ним сталось.

Но Сикис нарёк его предателем. Было ли дело в слепой вере безумной птице или в обиде за украденное имя, или же так он переживал потерю, но стоило кому-нибудь забыться и назвать Эмина командиром, парень вспыхивал.

— Однажды Стратег откроет правду всем, — утешал Найру Хоуи.

Она и сама считала, что раз Эмин не посвятил в свой план хотя бы сотников, на то были причины. Да и глупо идти против птицы: что бы Найра ни думала о его ночном нападении, он оставался лучшим другом Эмина.

Не имея наглости управлять войском единолично, Найра собрала военный совет, в который, помимо сотников, вошли Хоуи, Сикис и отец. Отец потребовал, чтобы при нём осталась Кая, и это было кстати, потому что узкие кольца Найры не налезали на пальцы взрослых мужчин. Она пока не решалась раздать их, вручила только Сикису да Кае, но верила, что в будущем станет больше людей, которых можно защищать, не опасаясь, что отца заберут в Манито.

После дня передышки и подготовки окончательно покинуть Туманный Перевал решено было на рассвете. Выйдя с постоялого двора, который лишился хозяина, Найра проскользнула мимо группы солдат, окруживших Сикиса. Вслед ей летела мелодия чаранги:

— Обернулась струною моя тетива.

Ледяной стеной встала девичья слеза.

Уходи без оглядки, дом не там, где крыльцо,

А где руки родные и дело отцов.

Найра хотела в последний раз увидеть башню — место, где недолго, но была счастлива. Ледник теперь полностью закрывал её от взглядов из нижнего города, но из круга духов виднелся верхний командирский этаж. К тому же это Эмин показал ей изваяния драконов. Если встать между ними, можно было представить, что он рядом. Как и в тот день, когда возвращали кость, солнце садилось, заливало горы золотисто-алыми лучами из просветов туч, накрапывал дождь, но рука Найры больше не лежала в ладони Эмина. Если бы она знала, как мало времени им отведено, не тратила бы его на ревность и робость.

В столь поздний час круг духов уже должен был пустовать, но в центре, у костровища, стоял мальчик.

— Почему ты один? — обеспокоенно спросила Найра. Сикис особенно следил, чтобы дети беженцев не теряли родителей. Но прежде, чем последний звук сорвался с её губ, осознала — этот ребёнок человеком не был.

Он отвёл плечи назад, и то, что Найра приняла за выцветшую накидку, всколыхнулось кожистыми крыльями. Короткие волосы вихрились тучей, черты лица медленно перетекали друг в друга, будто он желал походить на всех виденных детей сразу, в чёрных провалах глаз сверкали молнии. Мальчик улыбнулся, обнажив множество острых зубов. В разуме Найры прогрохотало раскатами грома:

«Тлалок ждал тебя».

Приложение. Персонажи

Главные герои:

Эмин Торговец — главный снабженец и временный командующий крепостью Туманного Перевала

Сикис Помощник — помощник Эмина и воспитанник Гекека

Найра Мечница — новобранец

Их окружение:

Хонон Мечник — отец Найры

Хоуи — гонец и доверенное лицо Гекека

Кая — ученица Хонона Мечника

Сотники Туманного Перевала:

Вихо Верный Клинок — сотник мечников

Лэнса Быстрое Копьё — сотник копейщиков

Отэктей — сотник ружейных стрелков

Кел — сотник разведчиков

Политики:

Гайват Объединитель — наместник Туманного Перевала

Гекек Стратег — командир крепости Туманного Перевала, сын верховного командующего Великих Долин

Серхат аль-Тургай — посол Империи Альтын

Озлем аль-Берк — советница в альтынском посольстве и племянница Серхата аль-Тургая

Лен Мятежник — глава восстания двадцатилетней давности, казнён Стратегами

Канги — агент Сикиса в тюрьме наместника

Благодарности

Асе — без её лекций по политической географии мир был бы намного менее реалистичным.

Моему мужу Алексею — за безграничное терпение, великолепного Гайвата, правки и советы, за то, что выслушивал все мои безумные идеи.

Спасибо вам!