Песни о ней

Глава 1: Она

Я бы никогда не начал этот рассказ, если бы всё было так просто. Но вся боль – только в ней.

Агата. Я её даже не замечал. Проходил мимо, не смотрел в её сторону, и никогда бы не подумал, что однажды заговорю с ней. Почему? Вы спросите: неужели я был слишком застенчив? Нет. Я не страшный – даже наоборот, чертовски хорош собой. Когда я прохожу по коридору, девчонки из колледжа только и делают, что вздыхают мне вслед. Не слишком высокий, подтянутый, да ещё и музыкант с длинными волосами. Любую мог получить в тот же день, но не её. Потому что эта встреча… не должна была случиться.

Это был понедельник. Я пришёл на пары не в лучшем настроении: выходные выдались слишком бурными – концерт в баре, толпа народу, алкоголь лился рекой. Я лёг спать под утро, и теперь голова трещала. Хотелось только одного – отсидеть эти чёртовы лекции и завалиться домой.

Но именно сегодня нас ждал внезапный экзамен. Как назло, мой друг опаздывал, а рассадили нас парами. И вот этот момент… этот день… стал началом конца.

— Привет, — она улыбалась мне мило.

— Привет, — мой ответ был сухим, безразличным, словно я вообще не заинтересован в разговоре.

Агата придвинулась ближе. Я непроизвольно напрягся, уловив запах её духов — лёгкий, едва заметный. Потом она вдруг наклонилась ко мне и прошептала:

— Если не хочешь ничего делать, просто скажи. Сделаем вид, что работаем, а я всё напишу за двоих.

Я вскинул на неё взгляд, приподняв бровь. Конечно, я не самый умный в группе, но это задело меня.

— Даже не думал просить о таком. С чего ты взяла?

— Обычно все так делают, когда садят со мной. Знают, что я могу сделать за них всю работу. Вот и подумала, что ты тоже…

— Я — не все, — отрезал я, взглянув на неё жёстче, чем хотелось бы.

И тут я увидел её глаза.

Большие, глубокие, голубые, как чистое небо. Я даже моргнуть забыл, уставившись на неё, словно в первый раз вообще смотрел на человека. Краем зрения уловил, как она потянулась ко мне…

— Каян?

Её голос выдернул меня из ступора. Я быстро отвёл взгляд, отстранился, делая вид, что ничего не произошло.

— Давай приступим, — пробормотал я, впиваясь в листок, лихорадочно записывая что-то невнятное.

Пара тянулась мучительно долго. Агата то и дело что-то спрашивала, рассуждала о нашем задании, а я отвечал коротко, неохотно. Не то чтобы я не хотел с ней говорить… Скорее наоборот. Было что-то в ней… слишком правильное, слишком хорошее. А я — животное. Чувствовал это отчётливо. Как если бы набросился на неё, разорвал, испачкал.

Звонок прозвенел. Я вскочил, схватил вещи и ушёл, даже не попрощавшись.

Я чувствовал её взгляд.

Пусть.

Лучше быть высокомерным ублюдком, чем позволить себе увлечься ею. Чем завладеть и бросить, как я делал всегда.

— Каян, стой! — крикнула она мне в спину.

Я, как идиот, только ускорил шаг.

— Ты забыл телефон!

Я резко затормозил.

Чёрт.

Выругался про себя, стиснул зубы и медленно повернулся. Агата стояла чуть поодаль, протягивая мне мой телефон… и улыбалась.

Бесит.

Я шагнул к ней, рывком выхватил гаджет из её рук, но случайно коснулся её пальцев — тонких, холодных. Её кожа обожгла меня, словно лёд, и я, сам того не желая, снова поднял на неё глаза.

Опять.

Опять зацепился за этот взгляд, за эти чёртовы голубые глаза, которые словно гипнотизировали меня.

— Спасибо, — пробормотал я, пытаясь сбросить с себя этот наваждающий туман.

Агата лишь кивнула, снова улыбнулась и, не сказав ни слова, пошла по коридору.

А я просто стоял и смотрел ей вслед, улавливая сладкий аромат её духов, который, казалось, пропитал даже воздух вокруг.

Проклятье.

Глава 2: Агата

Ну, привет. Я Агата. Девочка, которая не сильно выделяется, не носит брендовую одежду, не стремится стать отличницей — просто хорошо учится. Я добрая, мне нравится помогать людям, но только тем, кто этого действительно заслуживает. Я никогда не любила шум, внимание, не стремилась к популярности. Мне хватало моего маленького мира, где главной частью всегда была музыка.

Когда становится слишком шумно, когда мир кажется слишком суетливым, я прячусь в одном месте. В колледже есть старый актовый зал, почти заброшенный. Там редко бывают люди. Иногда удаётся найти незапертую аудиторию с пианино. Я просто сажусь, нажимаю клавиши, позволяю пальцам двигаться наугад. Музыка будто сама рождается из воздуха.

Я не знаю, как это объяснить. Когда я играю, мне кажется, что мир становится понятнее. Будто ноты могут сказать за меня всё то, что словами выразить невозможно. Боль, одиночество, радость, страх — всё это сплетается в мелодию, разливается по комнате. Иногда мне кажется, что я могла бы рассказать о себе через музыку больше, чем за всю жизнь словами. Но я не могу позволить кому-то услышать это.

Я уже пыталась. Когда-то.

В девятом классе был конкурс самодеятельности. Учительница убедила меня сыграть. Я написала свою мелодию, долго репетировала. И в тот день, когда я вышла на сцену, сердце билось так громко, что я почти не слышала музыки. Я сыграла. Но никто не слушал. В зале было шумно, кто-то смеялся, кто-то говорил о чём-то своём. Они не услышали. А после ко мне подошла девочка из параллельного класса и сказала: «Это было скучно. Ну, красиво, но… неинтересно».

С того дня я больше не играла на публике.

Только два человека знают, насколько музыка для меня важна: мой лучший друг Эван и мой папа.

Эван — единственный человек, кто принимал меня такой, какая я есть. Мы дружим с самого детства. Пока другие девочки играли в принцесс, я могла часами сидеть на качелях и напевать мелодии, которые сама придумывала. Они считали меня странной. Пусть так. Мне было комфортно. А Эван всегда был рядом — слушал, подшучивал, но никогда не осуждал. Он мог рассказывать мне про свои переживания, а я слушала, поддерживала, радовалась его успехам. Идеальный друг, которому можно доверить всё.

Папа — человек, который научил меня слушать музыку по-настоящему. Не просто слышать ноты, а понимать их, чувствовать. С ним мы могли часами сидеть за инструментами — подбирать аккорды, сочинять мелодии, записывать их. Он всегда говорил, что однажды я выйду на сцену, а люди будут слушать мои песни, затаив дыхание. Пока это просто мечта. Но разве мечты не должны сбываться?

А теперь — Каян. Вы этого ждёте, да?

Знала ли я его? Конечно. Трудно было не заметить. Шутки, стиль, лёгкость, с которой он держался в любой компании. Он любил внимание, но не требовал его — оно приходило к нему само. И он этого заслуживал.

Каян — музыкант, каких редко встретишь. Его игра на гитаре завораживала. Я видела его выступления, знала, какой он виртуоз. Я не могла не восхищаться им. Когда Каян выходил на сцену, всё вокруг будто замирало. Его пальцы легко скользили по струнам, он жил музыкой, растворялся в ней.

Однажды я случайно застала его в том самом актовом зале. Он сидел на сцене, склонившись над гитарой, и что-то перебирал. Никаких зрителей, никакого внимания, только он и музыка. В тот момент он был настоящим. Не звездой колледжа, не парнем, который нравился всем, а просто человеком, который жил звуком так же, как и я.

Я замерла в дверях, боясь сделать лишний вдох. Мне хотелось послушать, запомнить этот момент.

Он заметил меня, но не осознавал кто это именно, так как я была в тени.

— Что? — Голос резкий, будто я сделала что-то не так. — Нравится, да?

И вся магия исчезла.

— Просто проходила мимо, — ответила я и поспешила уйти.

В такие моменты я забывала, какой он. Всё это не имело значения — он просто играл.

И всё же, когда он был не на сцене, он был другим. Грубым. Ветреным. Таким, кто не привязывается ни к чему.

Я думала, что он никогда не заметит меня. Слишком простая. Слишком тихая.

И лучше бы так и оставалось.

Глава 3: Первый аккорд

Понедельник начался с хороших новостей. Настолько хороших, что я даже не думала, что кто-то сможет мне испортить этот день.

Папе предложили писать небольшие музыкальные композиции для малобюджетных фильмов. Мы с ним позавтракали, обсуждая детали, и я видела, как он светится радостью. Он давно мечтал о чём-то подобном, и я не сомневалась, что у него всё получится.

Я пришла в колледж с лёгкостью на душе, даже не подозревая, что вскоре моя спокойная вселенная изменится.

— Агата и Каян, — объявил преподаватель.

Я замерла, переваривая услышанное.

Каян.

Я скользнула по нему взглядом, и в этот момент он как раз искал глазами своего лучшего друга — Алекса. Его пальцы сжались в кулак, и я поняла: он явно не ожидал оказаться в паре со мной.

Но мне не хотелось делать из этого проблему.

Я просто улыбнулась:

— Привет.

— Привет, — его голос прозвучал ровно, спокойно, но без малейшего интереса.

И вот тогда я почувствовала это.

Будто тонкая невидимая стена, отделяющая меня от него, сделалась ещё плотнее.

Каян сидел прямо, но при этом весь его вид говорил: «Я не хочу этого».

Но мне было всё равно.

Я сосредоточилась на задании.

На удивление, он действительно работал. Мы вместе что-то обсуждали, находили решения, и, вопреки ожиданиям, я говорила больше, чем обычно. Я рассказывала, объясняла, делала какие-то заметки, а он просто слушал.

Меня даже не раздражало его сдержанное отношение.

Потому что в какой-то момент я поймала себя на странном ощущении.

Рядом с ним мне не нужно было казаться кем-то другим.

Мы словно существовали в параллельных мирах, но в этой секунде оказались на одной линии.

Пара прошла быстро. Как только прозвенел звонок, Каян тут же собрал вещи и ушёл.

Но что-то он всё же забыл.

— Телефон, — пробормотала я, замечая его на парте.

Я подхватила его и выбежала в коридор.

— Каян, стой! — позвала я.

Я сказала его имя громко, но почему-то оно отдалось внутри меня странным эхом, заставляя сердце сжаться.

Он остановился, но не сразу. Развернулся медленно, будто нехотя.

Я шагнула ближе и протянула телефон.

И тут случилось то, чего я никак не ожидала.

Случайное прикосновение.

Тёплые пальцы, еле заметное касание.

Будто разряд прошёл по коже. Я резко вдохнула, сердце сбилось с ритма.

Каян тоже замер.

На какие-то секунды он словно потерялся.

В его взгляде не было привычной холодности. Скорее… что-то другое.

Но он тут же отступил на шаг, выхватил телефон из моих рук.

— Спасибо, — коротко бросил он, вновь надевая на себя привычную маску безразличия.

Я кивнула, стараясь выглядеть спокойно, но внутри у меня что-то сдвинулось. Я быстро развернулась и поспешила на улицу. Мне срочно нужен был свежий воздух.

Сидя на скамейке и вдыхая прохладный осенний воздух, я пыталась разобраться в мыслях. День выдался неожиданным, и внутри всё ещё оставался странный осадок. Я перебирала в голове детали случившегося, когда тёплые ладони мягко накрыли мои глаза.

Я уже знала, кто это. Даже гадать не пришлось.

— Эван, — улыбнулась я, произнося его имя вслух.

— Почему всегда я? — его голос прозвучал тепло, с лёгкой улыбкой. Он опустился рядом на скамейку, глядя на меня с привычной добротой.

— Ну, как минимум, некому больше так делать, кроме тебя, — я усмехнулась, но внутри что-то сжалось. Почему?

Потому что, даже не осознавая этого, я уже начала думать о другом.

— Как твой день? — спросил Эван, обняв меня одной рукой, как делал всегда.

— Сегодня произошло нечто… интересное. Я работала в паре с Каяном, — я произнесла его имя, и сердце снова сбилось с ритма, но постаралась спрятать странные ощущения за улыбкой.

Эван удивлённо приподнял брови.

— Ничего себе. Сам Каян Рид делал с тобой работу? Хотя, скорее, ты за него, да?

— На удивление, нет. Он работал вместе со мной, — я задумчиво покачала головой, вспоминая ту пару.

— Вот это да. Как такое могло произойти?

— Не знаю, — призналась я, переводя взгляд вдаль.

Эван усмехнулся, но потом вдруг хлопнул себя по лбу, словно вспомнив что-то важное.

— Чуть не забыл, — он вытащил из кармана листовку и протянул мне. — В эту пятницу играют несколько крутых групп. Думаю, тебе понравится. Может, сходим? Вдохновение иногда приходит в самых неожиданных местах.

Я взглянула на яркую афишу, наспех запомнила дату и убрала её в рюкзак.

— Хорошая идея. Почему бы и нет?

Мы ещё какое-то время болтали о всяких мелочах, как обычно — легко и непринуждённо. Потом каждый ушёл по своим делам, но остаток дня я уже провела в своих мыслях.

О Каяне.

Глава 4: Диссонанс

Учебная неделя подходила к концу. Вечером — концерт в баре. А после него, наконец, можно будет прийти в себя, выспаться… если, конечно, Алекс снова не вытащит меня на какую-нибудь вечеринку.

Я старался не думать. Загружал себя делами, избегал ненужных мыслей. Всё было прекрасно, пока она не появилась. Агата.

Наивная. Она, наверное, решила, что мы теперь будем дружить.

Но нет.

Я избегал её, не давал себе возможности думать, даже мельком. И хорошо, что та встреча была единственной в нашей жизни.

Стоя перед зеркалом, я расстёгивал пуговицы рубашки, выбирая, что надеть на выступление. Старался сосредоточиться, но в голове снова всплывали её голубые глаза, эта лёгкая улыбка… тембр её голоса.

— Хватит, — пробормотал я себе под нос.

Меня редко посещали такие мысли, а если уж приходили, то раздражали. Я никогда не зацикливался на ком-то. И сейчас этого не надо. Музыка. Только музыка могла заглушить всё лишнее.

Во время игры мне в голову лезла странная мелодия. Она была не в моём стиле — слишком лёгкая, слишком… живая. Но что-то в ней цепляло. Я попытался наиграть её, но стоило мне коснуться струн, как снова перед глазами возник её образ.

— Чёрт, — выдохнул я и резко отложил гитару.

Это начинало бесить.

Я вытащил телефон, открыл соцсети, полистал ленту. Наткнулся на симпатичную девушку. Долго не думая, написал ей.

«Будешь у меня через час?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Конечно :)»

Отлично.

Это должно было помочь.

Через час она уже сидела у меня в комнате. Симпатичная, говорливая. Немного глупая, но мне было всё равно.

Мы пили, болтали. Она болтала что-то про свою учёбу, но я не слушал. Её голос был просто шумом. Я кивал, делая вид, что слушаю, хотя на самом деле в голове было пусто. Всё было настолько механично, что даже раздражало.

— Ты даже не запомнил, как меня зовут, да? — кокетливо улыбнулась она, явно ожидая комплимента.

Я провёл пальцами по её бедру, лениво, без особого интереса.

— Конечно, помню, — солгал я, наклоняясь ближе.

Она послушно поддалась. Девушка смотрела на меня с восторгом, почти с обожанием. Девочки всегда так смотрели. Мне не нужны были лишние разговоры, я хотел только одного — стереть её с головы, но на секунду в голове вспыхнул ее образ.

Я сжал её запястья, глуша ненужные мысли.

— Хочешь? — спросил я тихо.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Я не был нежным. Мне это не нужно. Я не знал, что она там себе представляла, но я был тем, кто брал, не спрашивая. И она это знала.

Я подмял её под себя, ощущая, как её дыхание становится рваным. Ласка? Нет, не моё. Мне нравилось ощущать чужую покорность, чувствовать, как кто-то полностью отдаётся мне.

Рывок — и она выгибается подо мной, впиваясь ногтями в мою спину. Крик, полузадохшийся стон, мои пальцы на её горле.

Адреналин ударил в голову.

Вот оно — настоящее, сырое, животное.

Она называла моё имя, но я не слушал. Мне было плевать. Это всего лишь способ заглушить то, что сидит внутри.

Когда всё закончилось, я перевёл дыхание, отстранился.

Она всё ещё тянулась ко мне, но я уже застёгивал джинсы, не глядя в её сторону.

— Ты был… невероятен, — выдохнула она, пытаясь поймать мой взгляд.

Я усмехнулся.

— Конечно.

Мне было плевать, что она там думает. Я уже думал, как от неё избавиться.

Как только мы вошли в бар, я сразу дал понять своей сегодняшней спутнице, что дальше она предоставлена сама себе.

— Пойду готовиться, — бросил я, не оборачиваясь.

— Может, хотя бы… — начала она, но я уже ушёл.

Она неинтересна. Обычная. Вечернее развлечение, не более.

Я зашёл в гримёрку, где уже тусовался Алекс и несколько девчонок. Они обступили его, кокетливо смеясь, пытаясь привлечь внимание.

— КАЯН! — завизжали они, едва я переступил порог.

Каждая пыталась показать, что именно она сегодня та, кто мне нужен.

Я лишь бросил ленивый взгляд, даже не улыбнувшись. Прошёл дальше, взял гитару и сел в стороне, перебирая струны.

— Ты сегодня какой-то не такой.

— Всё нормально.

— Да? Обычно к этому моменту ты уже выбираешь, с кем уйдёшь после выступления.

Я усмехнулся.

— Одной мне хватило на сегодня.

— Опа, что за дама?

— Кейси… Келли… Или как-то так. Без разницы.

— Брат, да расслабься ты! — рассмеялся он, приобняв за талию сразу двух девушек. — Посмотри, какие тут красотки, а ты сидишь с гитарой, как влюблённый романтик!

— Я просто готовлюсь, — отмахнулся я.

Он усмехнулся, доставая из кармана знакомый пакетик.

— Я знаю, что тебе нужно.

Мой взгляд скользнул по белому порошку.

В голове что-то коротко щёлкнуло. Может, правда? Один раз? Чтобы не думать. Не чувствовать.

Алекс вдохнул, запрокинув голову.

— Офигенно. Ты не представляешь, сколько удовольствия теряешь!

Я сжал челюсть, срываясь на сухую усмешку.

— Если бы мне хотелось потерять мозги, я бы пошёл к твоему дилеру.

Алекс лишь пожал плечами.

— Твои проблемы, — Алекс щёлкнул пальцами, и к нему тут же прильнула какая-то девушка.

Я снова начал перебирать страны.

Через несколько минут нас позвали на сцену. Толпа ревела, скандируя наши имена. Это всегда заводило меня. В такие моменты я словно проваливался в другой мир, растворялся в музыке. И сейчас это было единственное, что мне действительно нужно.

Кит дал отсчёт, и мы начали. Гитарные риффы лились из-под моих пальцев легко, почти на автомате. Соло получилось безупречным — я всегда был полностью увлечён, когда играл.

Я закрыл глаза, полностью растворяясь в музыке. Всё, что существовало сейчас — это звук, движение пальцев, жар софитов.

Я никогда не открывал глаза в такие моменты.

Но что-то дёрнуло меня это сделать.

И я увидел её.

Агата.

Она стояла в толпе, и её взгляд… Чёрт. Восхищённый. Настоящий.

Я почувствовал, как пальцы на грифе дрогнули. На долю секунды мир провалился в тишину, хотя музыка всё ещё гремела вокруг.

Громкий аккорд. Очередная партия. Всё механически. Но внутри — будто холодный удар в грудь.

Я мотнул головой, разрывая это наваждение, и повернулся к Алексу.

— Давай, брат, жги! — он понял без слов, тут же подхватывая меня.

Музыка снова захлестнула меня, но что-то в груди продолжало зудеть.

Глава 5: Резонанс

Я выбирала наряд на сегодняшний вечер — через час за мной должен был зайти Эван. Честно говоря, настроения идти не было. Я знала, что он может быть там. Глупо… Я всегда видела его и ничего не ощущала. Но эта пара… Они заставили меня запутаться в себе.

Я бросила взгляд в зеркало. Свет лампы выхватывал отражение: аккуратно уложенные волосы, чёрный топ, тёмные джинсы. Обычный образ, но что-то в глазах… Что-то, чего раньше не было. Или мне просто казалось?

Я вздохнула и вышла из комнаты. С кухни доносилось негромкое пение. Папа. Когда он готовит, всегда напевает. От этого дома становится теплее. Я спустилась вниз, опираясь на перила.

— Что-то шедевральное опять? — спросила я с улыбкой.

— О да, паста с морепродуктами в сливочном соусе. Ты должна это попробовать, — он протянул мне ложку.

Я обожгла язык, но не пожалела.

— Ммм… Боже, как вкусно, — прикрыла рот рукой. — Тебе надо было идти поваром.

— Нет-нет. Музыку я свою не предам, кухня — это чисто хобби, — отмахнулся он.

В этот момент папа перевёл на меня взгляд. В его глазах мелькнула та внимательная теплота, которая всегда выдавала, что он что-то чувствует.

— Ты ждёшь Эвана?

— Да, он должен вот-вот заехать, — я посмотрела на телефон.

— Будь осторожна, — сказал он мягко. — Ты в последнее время совсем в облаках летаешь.

Я хотела возразить, но осеклась. Он прав. В голове слишком много мыслей, воспоминаний. Может, поговорить с ним? Или с Эваном?

— Агата? — Голос папы выдернул меня из мыслей.

— А? Всё нормально.

— Тебя что-то тревожит.

Я уже собиралась сказать, но в дверь постучали.

— Пойду открою.

Оказывается, я не была готова советоваться.

— Привет, проходи, — я тепло обняла Эвана.

— Прекрасно выглядишь, — улыбнулся он. Я не смутилась — это было в его стиле.

— Здравствуй, мистер Стил, — вежливо поздоровался он с моим отцом.

— Привет-привет, — папа помахал ему, продолжая готовить.

— Мы можем ехать? — спросил Эван.

— Да, я готова.

— Много не пейте, — с насмешкой бросил отец.

Мы попрощались и поехали в бар.

Внутри было людно и шумно. К сцене почти невозможно было пробраться из-за толпы. Мы с Эваном остановились у барной стойки.

— Тут нас хотя бы не затопчут, — громко сказал он.

— Соглашусь, — ответила я, рассеянно оглядывая зал.

Я знала, что ищу. Знала, чьи глаза хочу встретить. От этого меня бросало то в жар, то в холод. Тогда я подумала, что, наверное, просто заболела.

— Будешь что-нибудь?

— Только один коктейль.

— Хорошо, — но это «хорошо» уже звучало приглушённо.

Ведущий объявил выступление, и толпа взревела, выкрикивая имена.

И тогда я услышала.

— Каян…

Сердце дало сбой. Они выходили на сцену, и я, словно по команде, начала двигаться ближе.

— Я пойду послушаю, — сказала я Эвану, но не услышала ответа.

Музыка заполнила пространство. Первые звуки, первые аккорды — он провёл рукой по струнам, и звук пробежал по моему телу, как разряд. По коже побежали мурашки. Дыхание сбилось.

Я смотрела, заворожённая, не в силах оторваться.

И вдруг…

Наши взгляды встретились.

Каян смотрел прямо на меня.

В этот момент мой мир рухнул.

Вокруг всё исчезло. Музыка, голоса, шум.

Только этот взгляд.

Притягивающий. Затягивающий.

В пустоту. В хаос.

Спустя какое-то время я вдруг почувствовала, как кто-то касается моей руки, мягко возвращая в реальность.

— Агата?

Я моргнула, отрывая взгляд от сцены.

— Да, Эван?

— Я зову тебя, а ты не слышишь.

— Тут громко, я заслушалась, — я пожала плечами и снова посмотрела на сцену. Музыканты уже покидали её, гитары поблёскивали в тусклом свете софитов, а воздух всё ещё был пропитан музыкой.

Глубоко вздохнув, я взяла свой коктейль из рук Эвана и молча направилась к барной стойке. Мысли метались, сталкивались друг с другом, и чем больше я пыталась привести их в порядок, тем сильнее всё запутывалось. Я начинала понимать, что со мной происходит, но отказывалась признавать это.

— Ты в порядке? — Голос Эвана прозвучал мягко, но настойчиво. Он изучающе смотрел на меня, словно пытался разгадать.

— Всё отлично, — ответила я слишком быстро, стараясь придать голосу уверенности. — Ты был прав: вдохновение пришло неожиданно.

Залпом осушив стакан, я поставила его на стойку и вышла прочь.

Свежий воздух ударил в лицо, смешиваясь с приглушённым шумом из бара. Я села на скамейку, запрокинула голову и закрыла глаза, вбирая в себя ночную прохладу. Гулкое эхо музыки всё ещё звучало внутри меня.

— Как тебе выступление?

Я замерла.

Голос.

Медленно повернула голову, не веря своим ушам.

Каян.

Он стоял рядом, заложив руки в карманы, и смотрел на меня с тем самым выражением – внимательным, но с оттенком насмешки.

— Хочешь правду?

— Только её, — он лениво откинулся на спинку скамейки, скрестив руки на груди.

Я отвела взгляд, закусила губу.

— Думаю, это было неплохо.

— Думаешь? — в его голосе скользнула насмешка. — По твоему лицу не скажешь, что просто «неплохо».

Я машинально сжала себя за локоть. Он прав. Чёрт.

По спине прошла дрожь – не от холода, нет, а от осознания. Мне нравилось то, что я слышала. Я была этим восхищена.

— Может, я смотрела не на тебя, а на твою гитару, — пробормотала я. — Она очень красивая.

Каян хмыкнул.

— Значит, я и есть та самая гитара? —он слегка склонил голову, ухмыльнувшись краем губ.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он вдруг подался чуть ближе.

— Ты что-то хотела сказать?

Я сглотнула. В этот момент мне показалось, что он играет не только на гитаре, но и на моих нервах.

Глава 6: Фермата

Не могла уснуть всю ночь.

Я снова и снова прокручивала в голове наш разговор. Каян был совсем другим — не таким, как в университете. Дерзкий, словно этот мир принадлежал только ему. И этот взгляд… Что он пытался сказать? А этот внезапный шаг вперёд? Что он хотел сделать?

С этими мыслями я провела ночь в кабинете, под фортепиано, спрятавшись в музыку. Мне казалось, только она сможет меня понять.

Утром меня нашёл папа — я так и уснула в кресле. Он не стал будить, просто накрыл пледом и уехал по делам. Проснулась я только, когда он вернулся.

— Агата, ты всё ещё спишь? — в его голосе звучало беспокойство. — Ты нормально себя чувствуешь?

Я только потянулась в ответ, и тут он протянул мне кружку.

— Я сделал тебе какао с зефиром.

— Обожаю, — пробормотала я, беря напиток в руки. Сделала осторожный глоток — тепло разлилось внутри, будто смыв остатки ночных мыслей.

— Спасибо, пап.

Я уткнулась лбом в его руку, и он мягко сжал мои плечо.

— Как прошло вчерашнее мероприятие?

— Довольно хорошо, — я постаралась сказать это легко, но внутри всё сжалось.

Я зажмурилась, прогоняя ненужные мысли.

— Но слишком шумно. Скорее всего, это была разовая акция.

Папа посмотрел на меня внимательно.

— Эван звонил утром, не мог до тебя дописаться. Переживал, что ты ушла так внезапно.

Я моргнула, вспоминая.

Я даже не попрощалась с ним. Всё будто в тумане. Как я вообще добралась до дома? Настолько была… под впечатлением?

— Чёрт… Я правда ушла, не сказав ни слова? — пробормотала я, чувствуя укол вины.

Я быстро сделала ещё один глоток, будто он мог согреть меня изнутри.

— Наверное, я просто устала. Вышла на улицу, задумалась… и потерялась в мыслях.

Я натянуто улыбнулась, стараясь скрыть лёгкое беспокойство. Папа чуть нахмурился, но ничего не сказал.

Поболтав с папой ещё немного, я направилась в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Открыла телефон, быстро ответила на сообщения Эвана, заверяя его, что всё в порядке. Он, кажется, не до конца поверил, но больше не настаивал.

Я вздохнула и пошла в ванную.

Горячая вода стекала по коже, обволакивая теплом, но внутри всё равно было прохладно. Закрыв глаза, я откинула голову назад, позволяя каплям бить по лицу.

Как я вообще могла забыть про Эвана?

Как Каян так легко сбил меня с толку?

Мысли снова и снова возвращались к нему. Его голос, взгляд, как он двигался на сцене, как смотрел…

И вдруг я ощутила это на себе — его призрачное присутствие. Сердце замедлилось, дыхание стало глубже, по телу пробежала дрожь, и я невольно сжала пальцы.

Резко открыв глаза, я судорожно выдохнула.

— Он мне нравится…

Слова сорвались с губ прежде, чем я успела их осмыслить. Я призналась. Наконец-то.

Но проблема в том, что это Каян.

А это я.

Ближе к вечеру снова написал Эван. Он приглашал меня на свои любимые ночные гонки, и я, в знак примирения, согласилась, пообещав угостить его кофе. Долго ждать его не пришлось — через тридцать минут он уже был у моего дома. Эван стоял, облокотившись на машину, и, как всегда, встретил меня тёплой улыбкой. Его голубые глаза смотрели с неизменной добротой, а лёгкое, едва уловимое озорство мелькало в уголках губ. Я не помню, чтобы он хоть раз злился. Эван был удивительным.

— Вот она, сбежавшая принцесса с бала, — усмехнулся он.

— Прости меня… Мне правда стыдно, — я закрыла лицо руками.

— Я уже тебя простил, когда ты согласилась поехать со мной, — он притянул меня в объятия.

От него всегда приятно пахло — чем-то чистым, свежим, как утренний воздух после дождя. Иногда мне казалось, что он не просто человек, а настоящий ангел, в котором нет ни капли тьмы.

— Прошу, — он галантно открыл передо мной дверь машины.

Эван выключил громкую музыку, и мы поехали на мероприятие. Всю дорогу я ловила себя на мысли, что хочу поговорить с ним, рассказать, что тревожит меня в последнее время. Но внутри что-то упорно сопротивлялось. Слова застревали в горле, превращаясь в тяжесть, от которой становилось только хуже.

Я начала задумываться о реальности. Насколько вообще возможно, чтобы кто-то искренне привязался? Или это просто игра, в которой после пары ходов фигуры сбрасывают с доски? От этой мысли стало больно, а в глазах предательски защипало. Неужели настолько? — спросила я саму себя.

И вдруг — тепло. Знакомое, успокаивающее. Эван легонько сжал мою руку, словно почувствовал, что мне сейчас тяжело.

— Агата, ты что отвернулась?

— Всё нормально, — я незаметно провела рукой по щеке, убирая крошечные капли слёз.

— После каждого твоего "нормально" я начинаю сомневаться, — его голос звучал мягко и осторожно. — Твой отец тоже переживает. Говорит, ты стала часто уходить в себя. Тебя кто-то обидел?

— Нет, ты что… — сердце забилось быстрее. — Просто слишком много мыслей.

Эван чуть склонил голову, внимательно вглядываясь в меня, и я знала, что он не до конца верит.

— Ты же знаешь, что можешь доверить мне всё что угодно. Я всегда на твоей стороне.

Я знала. Всегда знала. Но не обернётся ли это последствиями? Всё внутри сжалось, руки похолодели, будто я собиралась признаться в чём-то запретном.

— Эван…

— Слушаю тебя.

Он сжал мою руку крепче.

— Агата, ты замёрзла?

— Нет, — я набрала в грудь воздуха, выдохнула и быстро выпалила, прежде чем успела передумать: — Я кажется… влюбилась в Каяна.

Сердце застучало так, что казалось, его глухие удары раздаются в салоне машины. Дрожь прошла по телу, будто я только что пересекла невидимую черту.

Эван замолчал. На какие-то доли секунды, но для меня они растянулись в бесконечность. Я видела, как он пытался подобрать слова.

— Воу… Это… — он медленно кивнул, словно осмысливая услышанное. — Я не ожидал такого.

Он ослабил хватку, и на секунду мне показалось, что он хочет отпустить мою руку. Но вместо этого пальцы Эвана мягко переплелись с моими, заключая их в замок.

Мы молча доехали до места назначения. В салоне звучала приглушённая музыка, за окнами проносились огни, а наши сцепленные руки оставались единственным, что держало меня в этой реальности.

Глава 7: Кришендо

Я пришёл в себя от глухой, тупой боли в висках. Голова была тяжёлой, словно набитой свинцом. В комнате стоял спертый запах алкоголя, дешёвых духов и никотина, а по полу валялись тела девушек, которые вчера были в центре внимания, а теперь стали частью грязного фона. Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова не работала. Где я? Кто я?

Память начала оживать. Алекс. Вечеринка. Кокс на столе. Я медленно поднялся, застегнул штаны, отыскав взглядом футболку. Во рту пересохло, язык словно прилип к нёбу.

Каждая такая ночь убивала меня по кусочку.

Проведя рукой по лицу, я собрал волосы в хвост и направился на кухню. Нашёл запечатанную бутылку воды и, не раздумывая, припал к ней, жадно глотая ледяную жидкость. Голова всё ещё была ватной, но в ней уже начали всплывать обрывки вчерашнего.

Концерт. Гримерка. Вечеринка. Агата.

Я замер.

Боже, что я ей наговорил?

Сердце неприятно сжалось. Закрыл глаза — передо мной вспыхнули её глаза, наполненные каким-то тёплым светом. Она смотрела на меня не так, как все. Восхищённо. Чисто.

Чёрт.

Я сжал голову руками, стараясь отогнать это воспоминание.

— Прекрати, Каян, — зло выдохнул я себе под нос.

Я ненавидел себя за этот внезапный интерес. Меня всегда тянуло разрушать всё невинное.

Мой поток размышлений прервал Алекс. Он вошел на кухню, держась за голову.

— О, Каян, брат, есть воды?

Я молча протянул ему бутылку и поднялся с пола.

— Я пойду, — бросил я. — Хочу привести себя в порядок и отдохнуть от этой суеты.

— Будь на связи, позвоню, — пробормотал он мне вслед. Я не ответил и просто ушел.

Дома я сбросил с себя грязную одежду и рухнул на кровать, уставившись в потолок. Попытался вспомнить, что же всё-таки наговорил Агате. Зажмурившись, вдруг отчетливо услышал её голос. Она сказала что-то про то, что я красивый…

Я невольно улыбнулся. Черт, её голос… Он цеплял.

Но потом в памяти всплыл момент, как я потянулся к ней.

Я хлопнул себя по лбу.

— Идиот.

Зачем я вообще её заметил на той лавке? Зачем подошёл? Как же ты меня бесишь!

От злости я сбросил всё с тумбочки — сам не понимал, на кого злюсь больше: на себя, потому что не могу её выбросить из головы, или на неё, потому что появилась на моём пути.

Схватив бутылку виски с рабочего стола, я ушёл в ванную. Я сидел в горячей воде, опустив голову назад, и чувствовал, как виски разливается по венам, забирая с собой остатки боли и осознанности.

Плевать.

Я не знал, сколько времени прошло. Час? Два? Вода уже не казалась горячей, тело стало ватным. Хотелось спать. Утонуть. Раствориться в этом тепле, в этой лени, чтобы не думать.

Но в голове вдруг зазвучала музыка.

Я поморщился. Пальцы будто сами касались невидимых струн. Эта мелодия...

Я резко открыл глаза.

Она была прекрасной. Мягкой. Почти... живой.

Рывком поднялся, чуть не рухнув обратно в воду. Чёрт, ноги подкашивались. Я вышел из ванны, не вытираясь, оставляя за собой мокрые следы.

Бросил полотенце на кресло.

Гитара.

Схватил её, провёл пальцами по струнам. Она снова зазвучала.

Музыка рождалась в этот момент. Я затаил дыхание.

Только бы не забыть.

Нашарил телефон, включил диктофон, поправил волосы дрожащей рукой и начал играть, но —

Резкий звонок разорвал тишину.

Я зло выдохнул, глянув на экран.

Алекс.

Чёрт.

— Слушаю.

— Брат, я не принимаю отказов! — его голос был на взводе, в фоне слышался гул толпы.

— Что опять?

— Ночные заезды, бухло, девочки. Движ одним словом.

Я потер переносицу, глядя на свою гитару.

— Во сколько?

— Через час у порта.

Я сбросил звонок, секунду смотрел на диктофон, потом раздражённо выключил запись.

Кого я пытаюсь обмануть?

Бросил гитару на кровать и начал собираться.

На месте уже было полно народу: Двигатель рычал, воздух был пропитан гарью и алкоголем. Я огляделся: красивые, вылизанные тачки, дешёвая музыка, толпа пьяных людей. Полуголые девки с алчными взглядами, готовые на всё за ночь с тем, у кого кошелёк потолще. А парни, уверенные в своей значимости, готовы им это дать.

Я смотрел на это с отвращением и с пониманием.

Осуждать, но делать то же самое — вот он, я.

Кто-то сунул мне стакан. Я не спросил, что там, просто сделал глоток. Жидкость обожгла глотку, но не пробудила ничего нового.

Девчонки, сидевшие на капоте, бросали взгляды. Одна улыбнулась. Я хмыкнул.

Махнул ей рукой. Иди сюда.

Плевать.

Плевать на всё.

Она подошла, игриво провела пальцами по моей руке. Я обхватил её запястье, увлекая за собой, но...

Внезапно замер.

В груди будто взорвалось что-то горячее.

Я моргнул.

Нет.

Не может быть.

Моё тело застыло, будто кто-то вонзил мне нож в позвоночник.

Она.

Агата.

Стояла чуть поодаль. В чёрных гетрах, клетчатом сарафане.

С кем-то.

Я резко сжал запястье девушки, которую вёл.

— Эй, ты мне делаешь больно! — она вздрогнула, пытаясь вырваться.

Я разжал пальцы.

— Прости, — бросил машинально.

Но мне было плевать.

Всё внутри кипело.

Всё внутри кипело. Мне нужно было сорвать это с себя. Хоть как-то. Я потянул девку дальше, за контейнеры, в темноту.

Прижал её, стиснул зубы. Разорвал колготки.

Хотел стереть этот образ. Вычеркнуть из сознания то, что увидел.

Но чем сильнее пытался, тем ярче перед глазами вспыхивало её лицо.

Её глаза.

Её губы.

Её фигура.

Сука!

Я отпрянул, со всей силы ударив кулаком по железу. Резкий гул разлетелся в ночи.

— Ты чего? — девушка испуганно смотрела на меня.

— Всё нормально.

Я застегнул джинсы, пригладил волосы.

— Не хочу продолжать.

Развернулся и ушёл, оставив её в темноте.

Чёрт с ней.

Чёрт со всеми.

Я снова пошёл в толпу, взгляд лихорадочно метался по лицам.

Где она?

— Каян?

Я застыл.

Медленно повернулся.

Она.

Передо мной.

С ним.

Агата нервно трогала подол сарафана.

— Думала, ты такое не любишь, — её голос был лёгким, но глаза... в них что-то блеснуло.

— Это мой друг, Эван, — она кивнула на него.

Я скользнул по нему взглядом.

Высокий. Уверенный. Смотрит прямо на меня.

Чувствовал ли он это напряжение?

— Ты что-то хотела? — мой голос звучал жёстче, чем я хотел.

— Просто поздороваться.

Я усмехнулся.

— Поздоровалась? Теперь могу идти?

Она не ответила.

Но в глазах что-то дрогнуло.

— Давай без грубости, — подал голос её дружочек.

Я скривил губы.

Не хочу. Не здесь. Не с ней.

Развернулся и ушёл.

Руки в карманы.

Виски жгло глотку, но не так сильно, как ревность.

Он стоял рядом с ней. Он мог касаться её руки, чувствовать её запах. Мог быть для неё тем, кем я не мог. Блять

Мне нужно было заглушить этот ад.

Прямо сейчас.

Первая попавшаяся бутылка — и обжигающий глоток. Гори всё к чертям.

Глава 8: Руба́то

Новая неделя подходила к концу. Я старалась справляться со своим состоянием — выговаривалась Эвану почти каждый день. Иногда мне казалось, что это его раздражает, но он не подавал виду, просто слушал. А вот Каян… Каян снова делал вид, что меня не существует. Меня швыряло в воспоминания той недели. Какой же глупостью было подойти к нему на гонках… Я ведь знала, что он не расплывётся в улыбке. И всё же подошла, ещё и выдала ту нелепую фразу: «Не думала, что ты тоже любишь такие мероприятия…» А в ответ — агрессия. Как будто я настолько… отталкивающая?

— На этом пара закончена, всем спасибо, — раздался голос преподавателя.

Группа начала собираться. Я даже не заметила, как пролетело занятие. Собрав вещи, я направилась к своей привычной тихой гавани — большому дереву на лужайке рядом с колледжем. Оно было моим убежищем: его широкий ствол скрывал меня от чужих взглядов, и никто не мог понять, есть ли там кто-то или нет.

Я прислонилась к шероховатой коре, обняла саму себя, прикрыла глаза. Лёгкий ветерок пробежался по коже, вызвав приятную дрожь, а тёплые лучи солнца согревали лицо. Я расслабилась. Всё, что было внутри, ненадолго стихло.

Через несколько минут я услышала приглушённый напев.

Открыла глаза.

Кто-то сидел с другой стороны дерева.

Голос был лёгким, словно этот ветер, почти неуловимым. Меня завораживала мелодия, и любопытство взяло верх — я медленно поднялась и обошла ствол.

И замерла.

— Красивая мелодия, — моя улыбка вышла робкой, а голос — почти шёпотом.

— Чёрт… — Каян дёрнулся от неожиданности.

— Прости, я не хотела тебя напугать… — мне стало неловко.

— Не хорошо подслушивать, — но, на удивление, он был спокоен. Не узнаю его.

— Я просто сидела с другой стороны и услышала, как кто-то напевает… Мне стало интересно. — Я улыбнулась. — Ты как сирена… манишь к себе.

Он отвёл взгляд и быстро убрал телефон.

— Если бы знал, что ты здесь, не пришёл бы.

В чем причина, что я здесь?

Опять этот тон. Опять его отстранённость.

— Что не так? — спросила я, сдерживая раздражение.

— В смысле?

— Что не так со мной? Почему ты даже взгляда избегаешь? — мой голос звучал твёрже, чем я ожидала.

Каян наконец посмотрел мне в глаза.

И я застыла.

Словно всё тело вдруг потеряло опору.

Солнечный свет зацепился за его взгляд, и карие глаза вдруг вспыхнули янтарём. Я не могла оторваться.

Это…

Я судорожно сглотнула.

Что это было?

Ответа я так и не услышала — вместо него раздался мой имя, выкрикнутое Эваном. Он быстро шагал в нашу сторону.

Взгляд Каяна тут же метнулся к нему — пристальный, изучающий, почти хищный, словно тигр, выслеживающий добычу.

— Вот ты где, — с облегчением выдохнул Эван, обняв меня. Я на секунду застыла, сбитая с толку.

— Тебя отвезти домой? — он улыбнулся, даже не взглянув на Каяна, будто того не существовало.

Я повернулась обратно — и встретилась с неожиданной вспышкой ярости. Каян прищурил глаза, и его взгляд стал колючим, опасным. Эта перемена была слишком резкой. Только что он был почти спокойным... Что с ним?

— Что?! — его голос прозвучал резко, даже грубо.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Ничего, — тихо сказала я, отворачиваясь.

Мы с Эваном двинулись прочь, но на миг я всё же оглянулась. Каян сидел, сжав кулак, провожая нас тяжёлым взглядом. Когда же он понял, что я смотрю, резко вскочил, схватил рюкзак и ушёл, даже не оборачиваясь.

Мы сели в машину, и Эван, вытянув руку назад, достал шоколадку.

— Это тебе, твоя любимая.

— Эван... — я расплылась в улыбке. В последнее время он всё чаще был рядом. Мне это нравилось, особенно сейчас, когда я чувствовала себя потерянной. Но иногда его забота была почти удушающей. — Спасибо.

— Чтобы настроение было хорошим, а ты голову лишним не забивала, — он посмотрел на меня с теплотой, и я ответила ему тем же.

— Куда едем?

— Я думала домой.

— Погода сегодня прекрасная. Давай на смотровую? Посмотрим, как солнце садится.

— Я не против.

Дорога пролетела в разговорах и смехе. Мы пели песни, перебивая друг друга, и когда наконец приехали, небо уже окрасилось в оранжево-красные оттенки. Город внизу утопал в закатном свете, и всё вокруг казалось пропитанным этим тёплым золотым сиянием.

Мы сели на лавочку, прижавшись друг к другу. Эван легко приобнял меня, и наши головы сомкнулись. Всё должно было быть идеально, но мысли не давали мне покоя.

Я хотела понять, почему Каян так себя ведёт. Что я сделала ему не так? Почему его реакция так больно ранит меня?

На секунду я представила, что рядом не Эван, а он. Захотелось почувствовать его прикосновение, вдохнуть его запах, снова поймать тот взгляд, который уже трижды пронзал меня до самого сердца. Глаза защипало, и я опустила голову, глубоко вздохнув.

Но рядом был Эван. Не Каян.

Мой друг довёз меня до дома. Всю дорогу обратно я старалась не показывать, как на самом деле себя чувствую. Когда мы подъехали, я выскочила из машины, пробежала мимо отца и почти сразу захлопнула за собой дверь в комнату. Прислонилась лбом к прохладной поверхности — и всё, что я держала в себе всё это время, прорвалось наружу. Слёзы потекли по щекам. Внутри всё сжалось, как будто что-то рвануло, как лопнувший воздушный шарик. Хотелось кричать. Будто внутри бушевал ураган, рушил всё, что было во мне целым. Мой прежний мир рухнул — и стало ещё больнее.

Я села на корточки и обняла себя, как будто так можно было собрать себя обратно. В этот момент моё уединение прервал тихий стук в дверь.

— Милая, всё хорошо? — голос папы звучал обеспокоенно. Я даже забыла сказать ему "привет".

Вытирая слёзы тыльной стороной ладони, я сделала глубокий вдох. Впервые за долгое время захотелось всё выговорить.

— Не особо…

— Я могу зайти?

— Да…

Он открыл дверь и, увидев меня на полу с заплаканными глазами, и вдруг сам стал каким-то печальным. Без слов сел рядом и обнял меня. Я уткнулась в его плечо, в знакомую футболку, от которой пахло так же, как в детстве — табаком, свежестью и чуть-чуть кофе. Меня этот запах всегда успокаивал, как будто я снова маленькая и всё в порядке.

— Даже если ты ничего не скажешь, я всё пойму, — прошептал он, крепче прижимая к себе.

— Кажется, я влюбилась… — выдохнула я, впервые признавая это вслух. — Но понимаю, что шансов почти нет. Один процент, может… И от этого становится ещё хуже. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного, и именно поэтому это убивает сильнее всего.

В тот момент я почувствовала, как на сердце стало легче. Словно огромный ком спал с души. Даже с Эваном мне не удавалось так выдохнуть.

— И кто же этот воришка, покусившийся на твоё маленькое сердечко? — с мягкой улыбкой спросил папа.

— Каян Майрон… — выдохнула я. Он знал, о ком идёт речь. Папа всегда говорил, что из Каяна выйдет великий музыкант. Мы с ним обсуждали его игру не раз, особенно после выступлений.

— Вот как… — он тяжело вздохнул. — Ну и что будем с этим делать?

Я отстранилась немного, посмотрела ему в глаза.

— Не знаю. Стараюсь всё пережить, держать в себе, но каждый его взгляд, каждая случайная встреча — будто соль на рану. Всё становится только сложнее.

— Может, поговорить с ним напрямую?

— Я пыталась сегодня. Хотела понять, почему он избегает меня… — я на мгновение замолчала, в памяти всплыли его глаза, как в них отражалось солнце. Сердце замерло. — Но нас прервал Эван. Ответа я так и не услышала.

— Всё же попробуй наладить с ним контакт. Хотя бы дружеский. Но, знаешь… мне кажется, он тоже что-то к тебе чувствует. Ты бы видела, как у тебя светятся глаза, когда ты говоришь о нём.

— Пап, не внушай мне ложную надежду… — я тихо вздохнула.

— А ты попробуй поверить, что шанс есть. Иногда маленькой веры достаточно, чтобы что-то изменилось.

Я снова крепко его обняла.

— Спасибо тебе, пап. Люблю тебя.

— Я тебя тоже, зайка. Не хочу видеть тебя такой. Ты достойна одного — улыбаться и быть по-настоящему счастливой.

С этими словами в душе стало ещё немного светлее. Может, папа и прав. Даже если шанс всего один из сто — он всё равно есть. Я хотя бы попробую.

Позже мы перебрались на диван, захватили кучу вкусняшек и устроили уютный семейный вечер под комедию. Внутренние метания сменились лёгким волнением: удастся ли нам поговорить по-настоящему? Или он снова замкнётся и спрячет всё за своей холодной маской?

Я проснулась очень рано в субботу. Долго лежала, прокручивая в голове возможный разговор: стоит ли вообще начинать, или отпустить и просто довериться интуиции?

Листая ленту, наткнулась на афишу: сегодня в том же баре снова будет живое выступление. Я точно хочу пойти. Одна. Эван будет занят, и, наверное, это даже к лучшему.

Я подобрала наряд, подвела глаза, уложила волосы — и отправилась на концерт. Как всегда в клубе было шумно, многолюдно. Для храбрости я взяла коктейль, сделала глоток и попыталась расслабиться.

Группы сменялись одна за другой, но я ждала его. И вот — он вышел.

Сердце на мгновение остановилось. Зрачки расширились, будто я приняла что-то запрещённое. Я допила напиток и начала пробираться ближе к сцене.

Головой слегка качала в такт, глаза прикрыты — я уже почти в центре.

Я подняла взгляд — и он смотрел на меня.

Каян присел на одно колено, пальцы уверенно пробежали по струнам, и он заиграл ещё мощнее. Мурашки разлились по коже, дыхание перехватило. Я приоткрыла рот, не в силах оторваться.

Он кайфовал. Он жил в этой музыке.

Местами взгляд всё ещё ловил мой — и в этих коротких пересечениях я видела блеск. И что-то ещё. Что-то почти… настоящее.

Последний аккорд.

Он затих, но внутри меня всё наоборот — сжалось, сдавило, сердце колотилось в горле.

Сейчас или никогда.

Я ждала у барной стойки, пока он выйдет на улицу. Шагнула следом. Всё как в тот раз — только теперь я нашла его. Он сидел у лавочки, сутулясь, как будто на плечах висела целая туча.

— Ты долго ещё будешь за мной ходить? — голос резкий, даже не поворачивается.

— Это всё просто обстоятельства. Случайные встречи. Я могу тебе тот же вопрос задать, — алкоголь разогрел внутри смелость, и слова стали легче.

Он всё же поднял на меня глаза и медленно встал. Его силуэт будто вырос, стал массивнее.

— Сегодня это тоже совпадение? — шаг ко мне, тихий, уверенный.

— Сегодня — намеренно, — смущённо призналась.

Он идёт ещё ближе. Пространство между нами сжимается, как натянутая струна.

— Что ты от меня хочешь?

— Понять, за что ты так ко мне относишься. Что я сделала?

Я смотрела, как он всё приближается. Ужас и волнение сжимались в животе в плотный узел, дыхание стало прерывистым, будто я под водой.

— Потому что, Агата… ты — последняя, кто должен быть рядом со мной. Я — тот ещё ублюдок. Мне ничего не нужно, я ломаю всё, к чему прикасаюсь! Поняла?

Я замерла. Его слова били током, каждый — как пощёчина.

— Я стараюсь держаться подальше, ненавидеть тебя, — голос сорвался. — Но ты… ты будто специально влезаешь в мою жизнь, тянешь меня. Манишь.

Мои глаза стали шире, дыхание вырвалось рывком.

— Я тебя разрушу… даже не начав ничего. — он стоял совсем рядом, дыхание горячее, взгляд дерзкий и раненый одновременно.

— Но ты не даёшь шанса даже попытаться… — прошептала я, и по щеке скатилась слеза.

Он резко, но бережно коснулся моего лица. Меня пробило током. Его ладонь была тёплая, мягкая, и от этого прикосновения внутри всё задрожало.

— Глупая ты, Агата… — его голос стал тише. — Ты не понимаешь, на что идёшь. Постоянство — это не про меня.

Другой рукой он обхватил моё запястье — сдержанно, но с внутренним огнём.

— Может, тебе понравится… ты просто боишься. — Я заглянула в его глаза. Даже в темноте они сияли чем-то, от чего хотелось раствориться.

— Боюсь только одного — что в будущем это нас разрушит, — прошептал он и медленно склонился к моим губам. Его поцелуй был бережным, почти боязливым, как будто я была чем-то хрупким, что легко разбить. Внутри всё вспыхнуло — будто кто-то поджёг каждую клеточку моего тела. Казалось, сердце вырвется наружу.

Но в следующую секунду он отстранился. Его взгляд задержался на мне — долгий, глубокий, будто он искал ответ внутри моих глаз… и не находил.

Он ничего не сказал. Просто смотрел. А потом отвернулся и медленно пошёл прочь.

Я осталась стоять посреди улицы, чувствуя, как губы ещё хранят его тепло, а сердце будто вырвали и оставили биться в пустоте.

Слёзы снова подступили к глазам, но теперь в них была не только боль — в них жило что-то большее. Надежда? Или разрушение, которое только начинается?

Глава 9: «Она была моей раной»

Я так старался её избегать. Не смотреть. Не слышать. Не чувствовать.

Но каждый раз, проходя мимо, она оставляла после себя лёгкий след — свежие духи, тонкий, обволакивающий. Мне начинало казаться, будто они теперь везде. То, что вызывает во мне Агата — я бы с радостью запер на дне души, закрыл на сто замков и выбросил ключ. Но ящик уже открыт.

Спасибо, Агата.

Сидел на кухне, закутавшись в плед, тянул из горлышка бутылку виски.

В голове снова и снова прокручивался тот момент после концерта — разговор, её гладкая кожа, и эти чертовски нежные губы.

Ненавижу.

Я с силой ударил по столу и вцепился в волосы.

— Зачем?! — крик сорвался сам собой. Не понял, кому он был — себе или ей.

— Каян? Что ты делаешь? —

Совсем забыл, что звал к себе очередную. Все они стали одинаковыми. Пустыми.

— У тебя всё нормально? — она попыталась дотронуться, но я отдёрнул плечо.

— Что тебе нужно? — повернулся к ней с холодом в голосе. — Ты получила, что хотела. Почему ты ещё здесь?

Злость росла, как волна. Я резко встал.

— Каян... —

— Что Каян?! Убирайся! Очередная пустышка. Шлюха! Живо!

Слова вылетели, будто яд. Глаза налились злым огнём.

Она в панике начала одеваться и, едва натянув что-то, вылетела за дверь.

— Ненавижу… — прошептал я, взяв бутылку. Допил остатки.

Тишина.

Я открыл глаза, лежа посреди гостиной. Голова гудела, словно внутри кто-то стучал молотком. Вдалеке надоедливо вибрировал телефон — мерзкий, навязчивый звук. В таком состоянии мне всегда хотелось просто исчезнуть.

Медленно поднялся с пола, морщась от головной боли, огляделся в поисках источника звука.

— Где этот чёртов телефон! — выругался, не узнавая собственный голос.

Нашёл. Замер. На экране — незнакомый номер. Сердце сбилось с ритма, дыхание стало рваным.

— Слушаю.

— Каян, сынок…

Я сжал телефон так, будто хотел раздавить его в руке. Этот голос… Я знал его до боли. И почти почувствовал, как ладонь сама тянется, чтобы швырнуть телефон в стену.

— Женщина, вы ошиблись.

— Про...

Я не стал слушать. Сбросил. Заблокировал. И всё. Эту женщину я вычеркнул из своей жизни. Ту, что однажды поломала меня так, что обратно уже не собрать.

Меня трясло. Похмелье, злость... Или всё вместе? Даже не знал, от чего именно больше.

Дойдя до ванной, я влез под тёплый душ. Вода стекала по коже, пока я пытался, наконец, трезво осмыслить, что, чёрт побери, наделал.

Закрыв глаза, стоял под струями, не шевелясь. Мозг кидал вспышки воспоминаний — как я подходил к ней, зачем? Зачем дал ей надежду? Какой же я трус…

Сделал всё, как последнее чмо. И ведь даже нежность была — с моей стороны. Последнее время сам себе противоречу.

Может, уже пора признаться, что я действительно чувствую? А не бегать, как дурак. Но если признаюсь — сломаю и её. Сука…

Сжал кулак и с яростью ударил им в кафель. Костяшки обожгло болью. Кривил пальцы, стискивая кулак сильнее.

Пусть лучше я буду чувствовать боль. Физическую. Чем Агата — моральную.

Боже, как же я в это вляпался. Провёл рукой по мокрым волосам, постоял ещё немного под шум душа, а затем закутался в полотенце и вернулся в комнату.

Взял телефон, лёг на кровать.

Листая ленту в соцсетях, случайно наткнулся на её профиль. Зашёл.

И залип.

Пересматривал фотографии. Её улыбка… такая искренняя. Как будто не из этого мира. Она была бы светом — настоящим лучом — в моей выжженной, мрачной жизни.

Она перешла в онлайн.

Я ткнул на кнопку сообщений.

Пальцы застучали по экрану, но каждый раз, когда почти набирал фразу — стирал.

«Что я делаю?..»

Закрыл профиль. Лучше не надо. Не сейчас.

Позвонил Алексу — эталон паршивец не отвечала. Наверняка отсыпается после очередной пьянки.

Недолго думая, собрался, закинул гитару в чехол и вышел.

Прохладный ветер бил в лицо, раздувая волосы и словно выветривая всю муть из головы. Внутри будто стало легче.

Уголки губ непроизвольно дрогнули вверх.

Добрался до парка. Осень понемногу вступала в свои права: деревья уже начали менять цвет, в воздухе пахло опавшими листьями, а солнце клонилось к закату.

Я остановился, восхищённо глядя на это спокойствие.

Нашёл укромное место, сел, достал гитару.

Хотелось улыбаться. В груди что-то разлилось тёплое, лёгкое.

Что это было — удивление? Благодарность? Окрылённость?

Я давно так не чувствовал.

Начал наигрывать лёгкую мелодию.

Простую, но тёплую. Она будто выходила изнутри, откликаясь на каждое биение сердца.

Закрыл глаза.

Ветер вновь пошевелил волосы — и с ним пришёл её образ.

Но на этот раз… я не стал гнать его прочь.

Я позволил ему остаться.

Но чертовски знакомый голос вернул меня в реальность.

Я обернулся.

— Вот это встреча, — прищурился.

Передо мной стоял тот самый «дружок» Агаты. Меня бесило его присутствие рядом с ней. Просто сам факт, что он есть.

— Хорошо, что наткнулся на тебя, — сказал он, садясь рядом без разрешения.

— Чего тебе? — начал убирать гитару в чехол, не глядя на него.

— Агата. Я хотел поговорить про неё.

Замер. Внутри сжалось что-то тяжёлое и острое.

— Я забирал её вчера. Она была вся в слезах, у бара, где вы играли.

Сжал челюсть. Повернулся к нему.

— И? Я тут при чём? — попытался спрятать за злостью собственную вину.

— Ты, потому что довёл её до такого состояния.

Каждое его слово билось внутри, отзываясь тяжестью.

— Она, конечно, не говорит, что это ты. Она вообще сегодня ни с кем не разговаривает. Даже с отцом. Он волнуется. Что ты с ней сделал?

Его голос стал грубее, он напирал, а я… я уже знал, к чему всё ведёт.

— Мы просто пообщались. Я вообще не трогал её, — выдал почти без эмоций, но внутри… я кипел. Презирал себя за это.

Он резко схватил меня за косуху.

— Слушай, если ты хотя бы пальцем…

— Руки убрал, — перебил его.

Готов был сорваться.

Смотрел в упор.

Кулак сжат до боли, костяшки порезаны, из них уже сочилась кровь.

Он отпустил и резко встал.

— Исчезни из её жизни. Такой, как ты, ей не нужен.

Я тоже вскочил.

— Это она будет решать, — прошипел, сжигая его взглядом.

— Ты утащишь её на дно. Я знаю, кто ты. И знаю, какое у тебя отношение к людям. Считай, это был последний разговор.

Он развернулся и ушёл.

Я стоял, сдерживая себя, чтобы не броситься вслед и не разбить ему лицо.

— Посмотрим ещё, — выкрикнул в спину, но он даже не оглянулся.

Провёл рукой по волосам.

Злость.

Боль.

Ненависть.

Смешались в одно, бурлили внутри, как в чёртовом котле.

— Сука… — выдохнул сквозь зубы. Не выдержал.

Я медленно опустился обратно на траву. Казалось, из меня выжали всё — злость, боль, бессилие. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах всё ещё звенело: «Ты утащишь её на дно…»

Опустил взгляд — костяшки в крови. Даже не сразу понял, насколько сильно сжал кулак. Разжал пальцы, сжал их у переносицы. Глаза заслезились — впервые за долгое время. Я пытался дышать ровно, глубоко, но внутри всё трясло.

— Прости… Я же предупреждал, — выдохнул вслух, как будто она стояла рядом.

Немного придя в себя, я пошёл. Куда — не знал сам. Просто шёл. Хотелось сбежать. От самого себя, от мыслей, от неё. В голове крутились обрывки: «Может, он прав?..»

Что-то болезненно сжалось внутри. Но тут же захотелось взвыть — от самой этой мысли. Нет. Он не знает. Он ничего не знает обо мне. Не знает, как я к ней…

Она мне нужна.

Это признание выбило из равновесия. Я остановился. Колени подкосились. Упал прямо в холодный асфальт тёмного переулка.

— Я пытался быть от тебя далеко, пытался стереть твой образ из головы… но ты засела слишком глубоко. Ты внутри.

Глава 10: Адажио

Я не могла добраться домой сама — истерика захлестнула с головой. Руки дрожали, дыхание сбивалось, горло сжималось от рыданий. Сквозь слёзы я едва смогла прошептать Эвану, где нахожусь. Он приехал через десять минут.

— Что случилось? — он подбежал ко мне и обнял, но я отстранилась. Сейчас я не могла выносить ни прикосновений, ни слов. Я хотела только одного — домой. В тишину. В безопасное место.

— Отвези меня… — голос был сорванным, как будто рванула изнутри струна.

Боль резала. Что-то внутри меня ломалось, будто острый нож разрывал меня пополам. Всё крушилось.

Эван быстро посадил меня в машину и сразу рванул с места.

— Почему ты не сказала, что пойдёшь туда сегодня? — голос его был настороженным, обеспокоенным. Но я молчала.

Горячие слёзы обжигали щёки, а губы всё ещё помнили его поцелуй. Я прикрыла глаза, и в темноте сразу всплыл его образ — и от этого стало хуже. Руки затряслись, и рыдания вырвались с новой силой.

— Агата… Он что-то тебе сделал?

Он всё понял. Он догадался, зачем я пришла туда. Эван не дурак.

Но я молчала. Слишком тошно было от самой себя. Оттого, что позволила себе в это окунуться. От его слов. От прикосновений, которые не должны были быть. Зачем он целовал меня так, если не хотел ничего?

Эван довёз меня до дома и молча проводил до двери.

— Агата… — он бережно коснулся моей руки. Я повернулась — глаза опухшие, покрасневшие от слёз.

— Потом, Эван. Всё потом, — прошептала я, и моя рука выскользнула из его ладони. Я просто зашла в дом.

Папа встретил меня в коридоре. Я молча вжалась в него, не выдержав — снова разрыдалась.

Он обнял меня крепко, так, как умеют только отцы. Я чувствовала, как на мои волосы падают его слёзы. Он не говорил ни слова, но всё было понятно. Ему было больно.

Он, наверное, винил себя. Думал, что как-то мог бы уберечь меня. Но он не был виноват.

Это Каян. Это всё он.

Папа проводил меня до комнаты, принёс воды и дал немного успокоительного — чтобы я хотя бы смогла уснуть.

Утро наступило слишком быстро.

Я еле открыла глаза — веки опухли, лицо всё ещё горело после вчерашнего. Внутри всё было разбито, выжжено. Это не сон. Это случилось.

Состояние… будто внутри бушует шторм, а ты — не можешь ни закричать, ни дышать.

Хотела бы я увидеть от него сообщение?

Да.

Очень.

Но взять в руки телефон — не было сил. Да и веры тоже не было.

Раздался тихий стук в дверь. Папа.

— Я… проснулась. Заходи, — голос почти не слушался.

Он вошёл осторожно.

— Как ты, принцесса?

Я медленно приподнялась, глядя в окно.

— Сложно сказать…

Папа присел на край кровати. Его взгляд был таким тяжёлым, что мне стало невыносимо. Я не хотела, чтобы он чувствовал вину.

— Я волнуюсь за тебя. У меня тысяча вопросов… Но не могу их задать. Не хочу ранить ещё сильнее.

Я повернулась к нему. Его глаза были полны боли.

— Пап, ты ни в чём не виноват.

Он покачал головой.

— Я вселил в тебя надежду. Говорил, что даже один шанс — это шанс… — он замолчал.

— Это человек такой, — выдохнула я. — Нужно было не верить… просто перетерпеть.

Но в голове всплыл вчерашний поцелуй. Сердце вздрогнуло. Губы снова налились жаром. А внутри — только ноющая пустота.

— Он что-то тебе сделал? — папин голос вдруг стал жёстче, холоднее.

— Нет, — ответила быстро. — Ничего он не сделал…

Я отвела взгляд, но он заметил.

— Агата… я вижу, ты что-то скрываешь.

— Просто… поверь мне, хорошо? — я глубоко вдохнула, сдерживая рвущийся внутри ком.

— Верю, дорогая, — его голос дрогнул. — Я просто боюсь, что кто-то может причинить тебе боль.

Позже я осталась в комнате одна.

Добралась до телефона.

Пальцы дрожали, сердце будто на секунду замерло…

Пусто.

Никаких сообщений.

— Ну конечно, — прошептала себе под нос. — Как будто ожидала чего-то другого.

Экран тут же мигнул — сообщение от Эвана. Их было несколько.

Я пролистала. Он переживал, писал, что «найдёт и убьёт» Каяна, если тот хоть пальцем меня тронул.

Я глубоко вдохнула.

Приняла решение: он не должен знать, что было на самом деле. Эван… не поймёт. Не простит. И всё только усугубится.

Раздался звонок.

Я вздрогнула.

— Привет.

— Привет, красота. Как ты?

— Нормально.

— Поехали куда-нибудь? Проветришься.

— Нет, Эван. Я хочу остаться дома.

— Тогда я приеду. Посмотрим фильмы? Что-нибудь весёлое.

С одной стороны — хотелось отвлечься.

С другой — не хотела, чтобы именно он был рядом.

— Не сегодня…

Раздалась короткая тишина.

— Значит, не всё нормально… — в его голосе мелькнула напряжённость. — Я встречу его в колледже. Поговорим.

— Не надо, Эван, — моё сердце ускорило ритм.

— Ты что-то скрываешь. И мне это не нравится, Агата, — его тон стал резким, неожиданно жёстким. Первый раз я слышала от него такое.

— Всё хорошо. Правда. Я просто… обещала папе, что сегодня проведу с ним вечер.

Слова вылетели автоматически — как щит.

— Успокойся.

Рука дрогнула.

Почему я запаниковала?

Из-за того, что он может что-то сделать с Каяном?

Или потому, что впервые… не узнала Эвана?

Положив трубку, я привела себя в порядок и спустилась вниз. Из кабинета доносилась тихая, очень милая мелодия. Я осторожно заглянула внутрь — папа сидел за пианино и наигрывал что-то лёгкое, почти сказочное.

— Сочиняешь для работы? — улыбнулась я, подходя ближе.

Он обернулся и тоже улыбнулся в ответ.

— Да вот думаю… Мультик про маленькую девочку, которая нашла огромный красивый цветок и захотела унести его домой.

— Как интересно, — я присела в кресло рядом. — У неё получилось?

— О да. Она прошла через кучу препятствий и всё же донесла его до своего домика.

— Красивая мелодия выходит… звучит так, будто у неё всё действительно получилось.

— Это как раз финал, — кивнул он. — Сцена, где всё закончилось хорошо. — Он взглянул на меня чуть внимательнее. — Тебе стало легче?

— Не знаю… Я в замешательстве, пап...

Сердце снова сжалось. Он, кажется, это понял и аккуратно сменил тему:

— У меня тут момент один не складывается. Поможешь?

— Что там у тебя?..

Так мы и провели весь вечер за музыкой. Это помогло мне отвлечься. Мы что-то записывали, говорили обо всём на свете — и за это я была ему невероятно благодарна.

Наступила новая неделя. Честно говоря, мне совершенно не хотелось идти в колледж. Внутри всё сжималось от мысли, что я снова буду для него... невидимой.

Мы с папой позавтракали в тишине, но перед самым выходом он подошёл, крепко обнял меня.

— Всё будет прекрасно, — прошептал он мне на ухо и поцеловал в макушку.

Я улыбнулась сквозь волнение и вышла.

На улице, как всегда вовремя, уже ждал Эван. Он был точен, как часы.

— Ты, как всегда, с точностью до минуты, — сказала я, идя к нему и стараясь улыбаться. Но внутри всё дрожало.

— Смотри, что у меня есть, — с загадочной улыбкой он достал из кармана небольшую коробочку. Открыл.

Внутри — миниатюрная цепочка с кулоном в форме голубого сердечка. Такая утончённая…

— Боже… какая красота, — я потеряла дар речи. — За что?..

— Просто. Захотелось тебя порадовать. Люблю, когда ты улыбаешься.

Я почувствовала, как щеки заливает жар. Смущённо переминалась с ноги на ногу, не в силах отвести взгляд от украшения.

— Застегнуть? — мягко предложил он.

Я кивнула.

Эван встал за спиной, осторожно коснулся моих волос, убрал их в сторону, надел цепочку.

— Сегодня ты особенно пахнешь…

— Другие духи. Решила попробовать что-то новое.

— Тебе идут, — прошептал он, поправив волосы и чуть приобняв сзади.

Моё тело как будто вздрогнуло от его прикосновений. Было странное чувство… чужое. Я быстро отвела взгляд и попыталась сменить фокус.

— Нам пора ехать.

— Прыгай, — он открыл передо мной дверцу.

Я села в машину, и мы тронулись в сторону колледжа.

Пары пролетали одна за другой. Я не могла сосредоточиться, не успевала уловить суть ни одного предмета. Мысли были где-то далеко. Где он? Почему его нет ни на одной паре? Избегает меня настолько?..

Меня трясло от внутреннего напряжения. Я не находила себе места.

Убежала к своему укромному месту — к тому самому дереву. Села на землю, обняла колени и уставилась вдаль, пытаясь хоть как-то унять этот хаос внутри.

Как же я хотела увидеть его…

В тот вечер я впервые почувствовала его запах — глубокий, тёплый, такой… неземной. Им хотелось дышать вечно. Он сводил с ума, вызывал мурашки до самых кончиков пальцев.

Я была так погружена в мысли, что не услышала шагов.

— Красивое сегодня солнце.

Я вздрогнула и резко обернулась.

Не может быть…

— Не помешал? — он стоял рядом, взгляд мягкий, будто незнакомый.

— Н-нет, — мой голос дрогнул. Я заикнулась от волнения, не веря, что он — здесь, передо мной. Сердце забилось вдвое быстрее.

Он сел рядом. И я, не отрываясь, смотрела на него. Внутри будто вспыхнуло маленькое пламя — ликование, тёплое, живое. Он не отвернулся. Не сбежал. Не сделал вид, что меня нет.

— Понимаю, как тебе сейчас. У меня то же самое, — он облокотился на ствол, глядя прямо в меня.

— В голове полный хаос. Всё это время я винил себя. За то, как поступил. За боль, которую заставил тебя почувствовать. Хотя с самого начала предупреждал... — его голос был глубоким, будто срывался с чего-то внутри.

Я слушала, не в силах отвести взгляд. Вся боль выходных мгновенно смылась. Сейчас… мне было тепло. По-настоящему.

— Я каждый день переступаю через себя, через свои чувства, через свою боль. Нарушаю всё, ради тебя, Агата, — он приблизился.

Мир застыл.

Я не дышала, не шевелилась. Казалось, стоит мне сделать хоть движение — всё исчезнет.

— Прости… Я не должен был так, — прошептал он, и в следующую секунду его губы коснулись моих.

Мягко. Осторожно. Будто я — хрупкое стекло, которое он боялся разбить.

Я провалилась. Словно сквозь землю. Словно в него.

Его рука легла мне на щёку, тёплая, бережная.

Мне хотелось всхлипнуть от счастья, закричать — от его прикосновения, от поцелуя, от того, как я чувствовала каждую клетку его кожи, его дыхание, его аромат…

Так пахнет зависимость.

Он медленно отстранился. Я затаила дыхание, испугавшись: а вдруг сейчас снова исчезнет, как тогда?

— Не уходи, — прошептала я и вцепилась в его руку.

Он улыбнулся. По-настоящему.

— Только если ты не скажешь, что хочешь, чтобы я ушёл, — его пальцы убрали с моего лица выбившуюся прядь.

И я не сдержалась.

Снова поцеловала его.

Нагло, отчаянно, будто этот момент — единственный шанс.

Я хотела запомнить этот день до последнего взгляда, до последнего прикосновения — ведь тогда он был не Каян, которого знали все, а Каян, которого увидела только я.

Глава 11: Каденция

Я всё выходные не находил себе места. Взвешивал «за» и «против», метался, меня рвало изнутри. Игнорировал друга, спорил сам с собой, с этим злым, эгоистичным «вторым я». Я устал. Я сдаюсь.

Проспал все пары — и плевать. Всё, чего я хотел — поговорить с ней. Понять: нужно ли нам это вообще?

Изнутри всё меня сжирало. Самому себе противоречить — самое тяжёлое. Прожить с этим столько лет — и вдруг пойти наперекор. Но я решился.

Собрался наспех, почти дрожащими руками, вылетел из дома. Надо было её увидеть.

Когда влетел в колледж, начал спрашивать, где Агата. Все удивлённо пялились: зачем мне она? Девчонки, будто сговорившись, старались меня задержать, встать на пути — но мне было плевать. В голове была только она.

Я вспомнил то дерево. Тот момент. Понял, где искать.

И был прав.

Она сидела, обняв колени, смотрела на солнце — такое же тёплое и живое, как сама Агата.

Она не ожидала, смотрела на меня с изумлением, будто не верила своим глазам. Я её понимаю — сам не верю. Стою перед ней таким, какой я был давно. Настоящий. Не спрятанный за маской.

И только сейчас понял, как же сильно мне её не хватало.

Я был с ней честен. До сих пор больно, но рядом с Агатой становилось легче. Поцелуй… это было нечто за гранью — слияние, будто из двух разбитых частей вдруг сложился целый человек.

Я давно не чувствовал себя таким… свободным. Не от обстоятельств — от самого себя.

Но даже в этот момент внутри звучал голос. Мерзкий, циничный: «Ты знаешь, как всегда. Сделай, как раньше…»

Иди к чёрту.

Я затыкал его, гнал прочь. Мне было слишком хорошо. Слишком по-настоящему.

Это всё напоминало сон. Нереальный. Такой, в котором не хочется просыпаться.

От неё исходило тепло — не физическое, душевное.

Я вдруг понял: вот оно. Моё «нужно».

Она — как тихий берег после шторма. Место, где всегда светло.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается. Не от страха, а от того, насколько она важна.

Она первая, кто увидел меня настоящего. Того, кого я сам давно потерял.

Я убрал прядь с её лица — и не ожидал… Она сама поцеловала меня. Жадно. Словно боялась, что я исчезну.

Этот порыв будет гореть во мне всю жизнь.

Она вызывала во мне бурю. От чистейших чувств — до самых запретных мыслей.

— Я ещё никогда не видел настолько голубых и глубоких глаз… — признался я.

Она тут же засмущалась, отвела взгляд.

— Не прячь их, — мягко сказал я и двумя пальцами приподнял её подбородок.

Ветер сорвался с ветки и принёс её аромат. Меня окатило мурашками.

Честно? Я бы поставил этот момент на паузу. Навсегда.

Мы болтали легко, почти невесомо.

Она была другой. Ни на кого не похожей.

И я всё сильнее… восхищался ею.

Мы задержались у дерева дольше, чем планировали. Начало холодать, а на ней была лёгкая одежда. Я молча снял с себя косуху и накинул ей на плечи. Она не стала отказываться — и это почему-то тронуло меня до глубины. Казалось, этот жест стал чем-то большим.

Пока шли до её дома, разговор не прекращался ни на секунду. Было чувство, будто мы знакомы вечность, просто долго не виделись — и теперь пытаемся наговориться за всё время. Агата была не только идеальным слушателем, но и рассказчиком. Её голос… будто уносил меня в другое измерение.

— Мы пришли, — она замялась, снова начала теребить подол юбки. Я заметил это, взял её за руки. Она посмотрела на меня.

— Я не верю… Мне кажется, я сейчас зайду домой, лягу — и проснусь, как будто этого не было… — глаза защипало. Я быстро притянул её к себе.

— Я тоже боюсь, — выдохнул. — Что завтра всё снова станет, как раньше.

Она вжалась в меня крепче. Я закрыл глаза и уткнулся в её волосы, стараясь запомнить всё до последнего запаха.

Она чуть отстранилась, заглянула в глаза.

— Это значит, что мы…?

— Это значит именно это, — улыбнулся я и поцеловал её.

Боже, как она меня сводила с ума. Её губы были такими нежными, что я боялся прикасаться к ним. Я чувствовал себя розой с шипами — мог ранить, даже не желая. Держал себя в руках, чтобы не испортить ни секунды.

Она медленно отпрянула, и по её щеке скатилась слеза.

— Эй, всё хорошо, — я осторожно убрал её. — Знаю, мне сложно верить. Я и сам себе порой не верю. Но я постараюсь… показать тебе ту сторону себя, которую давно никому не показывал.

Она улыбнулась. Такая тёплая, настоящая. А внутри во мне снова проснулся тот самый Каян, которого я ненавидел — неидеальный, агрессивный, меняющий девушек как перчатки.

— Беги, а то замёрзнешь, — она вернула куртку и пошла к входной двери.

На прощание оглянулась, словно проверяя — не сбежал ли я. Я только ухмыльнулся.

— До встречи, Каян.

— До завтра, Агата.

Я дождался, пока она закроет дверь. И только тогда смог пойти домой. Всё внутри ликовало — и в то же время сжималось. Мне было хорошо, да. Но от этого казалось, что я становлюсь… слабым. Раньше, когда накрывало — я либо бухал, либо трахался. Всё просто.

Эти мысли снова начали жечь изнутри.

— Прекрати, — прошептал я себе.

Но всё же… выпить? Было бы кстати.

Почти дошёл до дома, как зазвонил телефон.

Алекс.

Сука. Я же его всё это время игнорил.

— Да?

— Ну наконец-то, блядь! Я уже хотел ехать проверять, жив ли ты!

— Что хотел?

— Во-первых, убедиться, что ты не сдох. Но слухи дошли — ты, мол, сегодня в колледже носился с бешеными глазами, искал какую-то Агату Стил. Я поржал. Подумал, ну не может же Каян за девкой бегать. Ты ж не такой.

— Не слух, — спокойно сказал я.

— Чего?

— Это не слух. Всё правда.

— Ты прикалываешься? Когда ты успел клюнуть на таких простушек?

Я сжал челюсть, глаза сузились.

— Она не простая.

— Ооо, Каян решил выполнить новый квест: простушка в его койке?

— Закрой рот, — тихо, но с угрозой.

Кулак сам собой сжался. Гнев подступал.

— Да ну нахер… Неужели?

— Что ты хочешь, Алекс?

— Позвать тебя ко мне. Немного развлечься. Девочки, бухло. Я же знаю тебя, брат. Это ты — настоящий.

Я молчал. Мои привычки, моя тёмная суть — всё тянуло назад. Словно старая шкура прилипла.

— Хорошо, — выдохнул я.

— Во, узнаю Каяна. Жду у себя.

— Через полчаса буду.

Я сбросил звонок.

— Сука… — выругался, сжав зубы.

С ненавистью к себе, с комом в горле — вызвал такси. Ехал к Алексу.

Я подъехал к дому Алекса. Уже с улицы слышно, как орёт музыка — окна дрожали от басов. Дверь, как обычно, нараспашку. Заходил даже не стуча — тут всё своё.

Гул. Пьяные тела, сигаретный дым, вонь алкоголя и перегара. Мерзко. Но до боли привычно.

— Вот это гости, — Алекс спустился с лестницы, еле держась на ногах.

— Ты сам на ногах еле стоишь, — буркнул я, глядя, как он покачивается.

Он подошёл, протянул мне бутылку.

— Первоклассное дерьмо.

Сделал глоток. Привкус — резкий, обжигающий. Я зажмурился — отвык. Но уже через секунду алкоголь разлился по горлу, и в груди стало тепло.

Глупое, обманчивое тепло.

— Вот теперь ты больше похож на себя, — ухмыльнулся Алекс. — Осталось найти тебе девочку. Их тут — море, — он обвёл руками толпу.

Мы прошли в зал. Гул усилился. Кто-то танцевал с бутылкой в руке, кто-то уже валялся без сознания. В углу парочка — впивались друг в друга так, будто весь мир исчез.

А в голове — только она. Агата.

Что я здесь вообще делаю?..

Алекс дёрнул меня за рукав, усаживая на диван.

— Пей. Чего ты как не свой? — Он снова сунул бутылку в руку.

Сделал большой глоток. Горло обожгло, но внутри потихоньку становилось… легче. Или глуше.

Алекс подозвал двух девчонок. Те, как по команде, подошли. Одна уселась рядом со мной, прижалась. Вторая — к нему.

— Как ты любишь, — подмигнул он, довольный, как кот.

— Мне тут немного рассказали о тебе, — она наклонилась ближе, проводя пальцами по моей руке. Хотела, чтобы я её коснулся?

— Очень рад, — ответил глухо, поёжился. Её прикосновения вызывали отвращение, кожа будто отталкивала их сама. В голове всплыл образ Агаты — её глаза, голос, то, как она смеялась, как трогала меня. Сердце сжалось. Она была не из моего мира… и всё же была во мне.

И именно это рвало изнутри.

Я налил себе ещё. И ещё. Глоток за глотком — лишь бы заглушить. Сознание начинало уплывать, всё становилось лёгким, будто я снова был прежним. Тем, кто плевал на всех. Тем, кто не чувствовал.

— Хочешь уединиться? — девушка наклонилась ко мне, её губы почти коснулись уха.

Я уже потянулся… Уже хотел встать… Уже позволил злу взять вверх — но внутри что-то будто взорвалось.

«Нет. Не сегодня.»

Меня вывернуло.

Зайдя в ванную, я включил холодную воду, опёрся на раковину и уставился в зеркало. С той стороны смотрел кто-то другой.

— Очнись, ублюдок, — прошипел себе. — Что ты делаешь?.. Кому ты что пытаешься доказать?

Лицо в отражении кривилось от боли. Я ненавидел себя. Ненавидел за то, как легко мог всё разрушить. Опять.

Неужели снова готов разбить её? Раздавить то, что было настоящим?..

Я резко ударил по зеркалу. Стекло треснуло, кровь залила раковину, капли разлетелись по стенам.

За дверью — стук.

Я выдохнул. Обмотал кулак полотенцем и открыл.

Передо мной стояла та самая — с приоткрытым ртом и тупым выражением на лице.

— Убирайся, — выдохнул я холодно. Голос звучал не как у меня. Это было животное, злое, разорванное внутри.

И не дожидаясь, пока она проронит хоть слово — я ушёл.

Просто ушёл.

Неосознанно я оказался у её дома.

Света не было — что неудивительно, за окном стояла глубокая ночь.

Я присел на траву напротив, уставился на второй этаж. Какое-то из этих окон — её комната.

На миг представил, как она лежит там, сонная, и я обнимаю её крепко-крепко...

И внутри всё заныло. Злость. Ненависть к себе.

Когда это закончится?.. Когда я перестану быть этим разрушенным, сломанным собой?

Глаза защипало. Я опустил голову.

— Прости меня… Прости за то, что я такой мудак, — прошептал в пустоту.

Помолчал. А потом добавил, еле слышно:

— Хотя, нет… Лучше не прощай. Так будет легче.

Достал телефон.

На экране — новое сообщение. Странно… Я даже не заметил, когда оно пришло.

«Ты сделал меня счастливой. Доброй ночи.»

Я перечитывал его раз за разом.

Улыбнулся. Но не понимал, за что она мне.

— Я даже ещё не начал пытаться…

Раздался лёгкий шорох.

Я резко замолчал.

Свет включился в коридоре. Чёрт.

Наверное, разбудил её своими словами вслух.

Я поспешно поднялся с травы и, едва держась на ногах, быстрым шагом пошёл прочь.

Я резко проснулся.

Пару секунд не мог понять — где я. Встал... и тут же опустился обратно: голова трещала, как будто кто-то долбил изнутри кувалдой, а кулак ныл с такой болью, что зубы сводило.

— Я дома… — пробормотал я, с облегчением осознав, что всё-таки не уполз куда-то в этом состоянии.

Но возник другой вопрос — один ли я?

Медленно поднялся, вслушался.

Тишина.

Пошатываясь, дошёл до ванной, по пути держась за косяк.

Провёл рукой по лицу. Кожа горела, голова гудела, рука — вообще ад.

— Браво, Каян… — сквозь зубы процедил я. — Как теперь играть будешь, гений?

Посмотрел на бинт, криво мотанный — сам ведь и накладывал, как попало.

— Порой я думаю, я шиз, — буркнул сам себе. — Разговариваю с собой, и даже не спорю…

Глянул на электронные часы.

Сознание включилось сразу.

— Сука… я опаздываю.

Собрался на автомате.

Уже на выходе заметил возле дома припаркованную машину.

Закрыл дверь на ключ.

И тут — сигнал.

Из тачки вышел он. Эван.

— Не хорошо опаздывать, — ухмыльнулся.

— Скажи это себе, — я взглянул на него из-под лба.

— Садись. Довезу.

Я насторожился. Поднял бровь.

Он явно не просто так тут.

— Что тебе надо? — выдохнул, сжав зубы.

— Без цирков, Каян. Ты ж не тёлка, чтобы тебя уламывать. Садись, — в голосе его всё та же напускная лёгкость, от которой хотелось ударить.

— Похер, — бросил и сел.

Он дал газу.

— Я ж тебе говорил: держись от неё подальше.

— А меня не е*ёт, что ты говорил, — глядел прямо на дорогу.

Спокойно. Холодно.

— Я тебе, между прочим, не грубил, — с нажимом сказал он.

— Мне тоже так показалось, — выдал я.

Он посмотрел на меня исподлобья. Его взгляд — испепеляющий.

А моя губа дрогнула. Знакомое ощущение — гнев подступал к поверхности.

— Ладно, — хмыкнул Эван. — Как думаешь, Агате понравится узнать, где ты был вчера? Всё по классике: вечеринка, бухло, тёлки?

Я вздрогнул.

Ярость вскипела.

Отвращение к себе за то, что действительно был на этой грёбаной вечеринке.

— Повторюсь, — медленно произнёс он. — Ты — последнее, что ей нужно. Ты не достоин даже рядом стоять.

— Источник информации? — я резко повернулся к нему.

— Да ты сам — источник, Каян.

Ты слишком на слуху. Особенно в тех кругах, где про тебя говорят с грязными подробностями.

— Остынь. Хватит этой гиперопеки, "сладкий мальчик". Ты уходишь на второй план, — бросил я с издевкой, глядя прямо перед собой.

Его лицо менялось на глазах. В одну секунду — контроль, в следующую — взрыв. Он резко вдавил тормоз.

— Слушай сюда. Я никогда не буду вторым. Ты понял меня? — в голосе его уже не было дружелюбия. Только ярость.

Я усмехнулся.

— Посмотрим, сахарный, — подмигнул я, распахнул дверь и с громким хлопком вышел из машины.

Внутри всё кипело — гнев, азарт… и да, чёртово соперничество.

Агата, ты даже не представляешь, что творишь. Два парня и оба пылают ради тебя. Коварная моя девочка…

Я злобно ухмыльнулся сам себе.

Но я не собирался играть в эту игру на рейтинг.

Я знал — она сама выберет.

А я… просто буду рядом. Настоящим.

Добравшись до колледжа, понял, что всё же опоздал.

Постучался в дверь аудитории, коротко извинился и вошёл.

Она сидела одна.

Сел рядом.

Весь зал уставился на нас.

И, конечно, первым, что я услышал, был её голос.

— Каян… Что с рукой? — волнение в её голосе пробило сквозь шум, как будто только оно и существовало.

— Чуть по психовал, — усмехнулся. И, пока никто не смотрел, наклонился и поцеловал её ладонь.

Она покраснела, как всегда — искренне, без фальши.

— Всё хорошо? — её глаза встретились с моими. В них было нечто… будто свет отражался от воды.

— Теперь да, — ответил я, сжав её мягкую, тёплую руку. И на мгновение… всё замерло.

Как она это делает?

Как ей удаётся притушить мой внутренний пожар одним взглядом?

Мы сидели рядом, будто это — норма.

Будто не было ночи, гнева, Эвана.

Но внутри меня бурлили вопросы.

К себе. К ней. К миру.

Я знал: должен рассказать ей о вчерашнем.

Обо всём.

Пока это не стало проблемой, которую уже не исправить.

Но…

Чуть позже.

Пары закончились, и я сразу подошёл к ней.

— Как насчёт прогуляться? — спросил, глядя ей в глаза. Её присутствие действовало на меня, как транквилизатор. Я словно выпадал из реальности и оставался наедине только с ней. Улыбка сама прорывалась наружу — будь я котом, хвост уже бы бешено вилял.

Агата хитро улыбнулась и поцеловала меня в щёку. Нежно. Легко.

Чёрт, как же я таял… Со мной точно всё нормально?

— Считаю, это «да», — протянул ей руку.

Я повёл её туда, где всегда находил вдохновение. Это место ограждало меня от всего мира. Словно портал. Перед нами открылся вид на озеро. Деревья, теряя листву, роняли её на воду — неспешно, как дыхание влюблённого. Ни людей, ни шума. Только тишина. Только мы.

— Как красиво… — с восхищением прошептала она, а я смотрел с восхищением уже не на пейзаж — на неё.

Постелил косуху, подал руку, усадил. Внезапно даже почувствовал себя галантным. Неужели умею?

— Здесь у меня рождаются идеи, — не отрываясь, говорил я.

— Место вдохновляет. Оно такое… уютное, — она оглядывалась, впитывая каждый штрих.

А я впитывал её. Каждый миллиметр. И в голове уже стучала новая версия той самой мелодии — только теперь она была наполнена ею. Её дыханием. Её взглядом.

Но всё портило одно — предстоящий разговор.

Я сжал челюсть. Горло пересохло. Под кожей пошёл холод. Могу оттолкнуть. Могу разрушить всё, что только началось. Но врать — хуже.

— Ты напряжён, — вырвала меня из мыслей её голос.

Я взял её за руку. Притянул ближе. Оставил лёгкий поцелуй на губах. Не прощальный — скорее, страшно-искренний.

— Ты как будто прощаешься… — нервно прошептала она.

— Агата… Я не хочу оправдываться. Просто… вчера я сорвался. Вечеринка. Алкоголь.

— Девушки? — её дыхание сбилось.

— Они были. Но… — я замолчал. — Они были. Я — нет.

Она отвернулась. Я почувствовал это физически, как будто кто-то отрубил свет. Это было больно. Но заслуженно.

— Я борюсь. Честно. Против себя. Против того, кем был всегда. И… я не позволил. Не позволил случиться тому, что хотел убить внутри себя, — я сжал её руку. — В голове был только ты. Только ты остановила меня. Я сидел в ванной и думал, насколько я был бы конченым, если бы позволил себе это.

Она повернулась. Её глаза блестели от слёз. Прямо в сердце.

Кретин. Конченый кретин.

Она попыталась вырвать руку. Я не дал.

— Я стараюсь, Агата. Если бы ты мне была безразлична, я бы сейчас врал. Или вообще бы молчал. Но я здесь. Сижу рядом. И каюсь. По-настоящему, — сердце бешено билось. Дыхание сбивалось.

Она коснулась моей щеки. Её прохладная ладонь тушила внутри пожар.

— С тобой… сложно. Но без тебя — хуже. Я почувствовала это каждой клеточкой.

Отношения… ведь они даны, чтобы меняться. Чтобы учиться быть лучше ради друг друга, — она говорила искренне, с дрожью. В глазах — и волнение, и вера.

— Всё верно, — прошептал я и накрыл её руку своей. Притянул ближе. Обнял за талию. Она была такая хрупкая, лёгкая, словно могла раствориться.

Но я держал её — и не хотел отпускать.

Мы сомкнулись в поцелуе.

Я осторожно уложил её на спину и навис над ней. Мурашки пробежали по всему телу. Смотря на неё сверху, я ловил себя на мысли — как же она красива. Такая настоящая. Такая моя.

Я поцеловал её снова — уже глубже, напористее, с оттенком того желания, что слишком долго копилось внутри. Руки скользнули к её шее, по коже. Хотелось бы — да, хотелось бы опуститься ниже, дать волю всему, но…

Нет.

Она обвила руками мою шею, прижалась крепче. Моё тело уже не слушалось, я почти сорвался… и всё-таки позволил себе больше. Коснулся её шеи губами — легко, медленно. Она выгнулась ко мне, и с её губ сорвался тихий стон. Этот звук прошёл током по всему моему телу, ударил в голову, как гром.

Вот оно. Живое, дикое, чистое желание.

Я резко отпрянул, остановился, глядя ей в глаза.

— Что случилось?.. — она приподнялась, растерянно посмотрела на меня. — Я… что-то не так сделала?

— Агата, ты вызываешь у меня такое желание, что это даже словами не передать, — выдохнул я, с трудом сдерживая себя. — Но я не хочу быть животным.

Она опустила взгляд, щеки залились краской. Засмущалась. Такая трогательная. Такая чистая.

— Я слишком тебя уважаю, — сказал я тише. — И не хочу, чтобы всё произошло вот так. Быстро. Механично. Как раньше.

Я приблизился к ней. Мягко провёл пальцами по её волосам, чуть запустил руки в них, будто боялся, что она исчезнет.

— Я хочу всё по-новому, — прошептал, прежде чем снова коснуться её губ.

Глава 12: Вибрато

Я чувствовала себя невероятно счастливой. Хотелось кричать всему миру, как мне хорошо.

Да, мои страхи и тревоги не исчезли — они по-прежнему со мной.

Я всё ещё боюсь проснуться и оказаться снова в той реальности, где я — невидимка, а он — недостижим.

Боюсь, что он может сделать ошибку, которая разрушит всё, не успевшее по-настоящему начаться.

Но…

Люди ведь меняются, правда?

Я верю в него. Я верю — в нас.

Когда Каян аккуратно уложил меня на спину, сердце буквально замерло. Я почти не дышала — настолько сильно меня накрыли волнение и трепет.

Он был напорист, когда наклонился к моей шее. От его прикосновений всё внутри скрутило, по телу прокатилась горячая волна, а стон сорвался сам собой. Мне было так приятно, так непривычно…

Было ли страшно? Возможно. Но внутри жило спокойствие — и доверие.

Я доверяла ему.

А потом он остановился.

На секунду мне показалось, что я сделала что-то не так.

Но его слова…

Он просто не хотел, чтобы это случилось вот так — в порыве, на эмоциях.

Он хотел по-другому.

Я почувствовала облегчение.

И ещё сильнее — уверенность: для него это важно. А значит… важно и для меня.

Я шла в колледж одна. Мне всё больше нравилось гулять по утрам с наушниками в ушах. Музыка будто наполняла меня, давала силы, вдохновляла. Это стало моим маленьким утренним ритуалом.

Я попросила Эвана больше не забирать меня — его это, конечно, задело, но он не стал ничего говорить. Просто принял.

Последнее время наши с ним отношения стали… странными. Он словно всё время пытается быть рядом, будто ищет повод остаться в моей жизни. А я — всё чаще придумываю отговорки.

Потому что провожу всё больше времени с Каяном.

Да… я так и не рассказала Эвану, что мы с Каяном вместе.

И каждый раз, видя его, делаю вид, что между нами с Каяном ничего нет.

Но, кажется, сегодня… всё изменится.

Зайдя в колледж, я сразу почувствовала на себе чужие взгляды. Ревнивые, колючие. Девушки, проходя мимо, перешёптывались, кидали ехидные взгляды, кто-то откровенно ухмылялся.

Честно? Это было неприятно.

Наша история перестала быть только нашей.

Теперь она — на виду у всего колледжа.

Я села в аудиторию, как ко мне тут же подошли две мои «симпатичные» однокурсницы.

— Говорят, ты с Каяном теперь вместе. Правда? — спросила одна, приподняв бровь и напустив на себя всю возможную надменность.

— Да ладно, — фыркнула вторая, — Каян не клюёт на таких, как она.

Я почувствовала, как внутри закипает злость, но сдержалась.

— Ты так и будешь молчать? — переспросила первая, глядя на меня с издёвкой.

— Мне кажется, это не ваше дело. Не суйте нос, куда вас не просят, — я ответила, не скрывая язвительности.

— Смотри, как заговорила, — та хмыкнула, наклонилась ближе и опёрлась на парту. — Он просто прикалывается над тобой. А ты, бедняжка, веришь.

Они обе захохотали. Эти слова укололи — не сильно, но точно. Однако внутри жила вера, что Каян бы так не поступил.

— Кассандра, хочешь, я вслух расскажу, как ты разводишь парней на бабки? Или про того преподавателя вспомним? —

Его голос прозвучал резко, как выстрел.

Они обе молча обернулись. Кассандра зло толкнула его в плечо:

— Мудак.

— Ага, — ответил он холодно, провожая их взглядом.

А потом посмотрел на меня. Его глаза — совсем другие. В них была тишина. Спокойствие. И улыбка, которую он не мог скрыть.

Он подошёл ближе, наклонился и мягко коснулся моих губ. Короткий, сладкий поцелуй. А потом, чуть отстранившись, прошептал:

— Не слушай их. Они просто завидуют. У них нет того, что есть у тебя.

Ты настоящая. А они — глупые куклы.

Я не смогла сдержать улыбку. Теплую, искреннюю.

Каждый, кто строил из себя знатока, так и не понял Каяна. Никто не знал, какой он на самом деле.

— Я скучал, — сказал он, садясь рядом и склонившись к моему плечу. — Твой запах повсюду. Моя косуха теперь пахнет только тобой.

— Я тоже скучала, — призналась я. — Иногда мне кажется, что тебя вообще не существует…

Он приподнялся, взял меня за руку, и его взгляд — такой глубокий — поймал мой.

— Я настоящий. Живой. И твой, — сказал он тихо.

Моё дыхание сбилось. Сердце в груди забилось так сильно, что, казалось, готово вырваться наружу. А в глазах защипало — от чувств.

— Ущипни меня, чтобы я поверила, что это не сон… — прошептала я с лёгкой улыбкой.

Он не ущипнул. Он подвинулся ближе, прикусил мою шею — нежно, игриво — а потом поцеловал туда же.

Огонь прошёлся по всему телу, пульс скакнул. Где-то внизу живота закружился тёплый, приятный вихрь.

Он будоражил всё во мне. Вызывал желание — дикое, тёплое, настоящее.

И в моей приличной голове начали рождаться совсем неприличные мысли…

Учебный день рядом с ним всегда пролетает незаметно. Настроение — на высоте, мысли — где-то в облаках. Мы выходили из колледжа, болтали, и тут...

Меня резко схватили за руку сзади. Хватка — знакомая. Та, которую я бы узнала из тысячи.

Эван.

— Привет, — я обернулась. Он держал мою руку мягко, но с ощутимым напором.

Я растерялась. На секунду замерла, не зная, что делать. Люди вокруг оборачивались, а я словно оказалась в эпицентре чего-то грозного. Взгляд Эвана — полный непонимания. Взгляд Каяна — холодный, говорящий без слов: убери от неё руки.

— Привет, Эван, — попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. Я осторожно начала отводить руку.

— Вот она, твоя причина меня игнорировать? — он перевёл взгляд на Каяна, в голосе слышалось раздражение.

— Эван… давай потом. Не здесь. — Я пыталась успокоить его.

— Потом? — его брови сдвинулись. — Да уже весь колледж в курсе, а я — твой друг — узнаю из слухов?

Он начинал закипать. Исчез тот мягкий Эван, которого я знала. Его голос становился всё жёстче.

— Значит, не такая уж я и важная, — ухмыльнулся он и метнул взгляд на Каяна.

— Закрой рот… — начал Каян, но я перебила:

— Хватит. Оба. Не устраивайте сцены, — сжала губы и взглянула на Эвана.

— Агата, — он шагнул ближе, — подумай, кто рядом с тобой. Ты ему правда веришь?

— Эван, ты даже его не знаешь…

— А мне и не надо. Всё и так ясно: тусовки, девки — он не изменится. Потом будешь плакать, как всегда! — голос его срывался. Это был уже не тот Эван. Я не узнаю его.

— Советую успокоиться, — глухо сказал Каян, — ты сейчас только всё усугубляешь.

Эван сверлил его взглядом. Опасно. Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

И вдруг он резко притянул меня к себе. Обнял.

— Подумай, Агата, — прошептал. — Взвесь всё. Ты совершаешь ошибку.

И ушёл.

Каян молча наблюдал за ним, но я видела, как он начинает закипать. В его взгляде вспыхивала ярость.

— Каян, — я взяла его за руку. Он тут же крепко сжал мои пальцы.

— Он опасен, — тихо, но твёрдо сказал он. — Мне совсем не нравится, что он так близко к тебе, сократи общения с ним.

Внутри всё заколыхалось. Эван… мой друг, которого я знаю с самого детства. Как вдруг взять — и сократить общение вот так? Но с другой стороны — он начал показывать себя с той стороны, которую я… никогда не знала. Никогда даже не догадывалась, что она в нём есть.

— У меня нехорошее предчувствие, — добавил Каян. — Пожалуйста, будь осторожна.

Он притянул меня к себе и крепко обнял. Я слышала, как быстро стучит его сердце. Он волновался. По-настоящему.

Мне с трудом верилось, что Эван может сделать что-то плохое… Но всё же я кивнула:

— Хорошо.

Я поцеловала Каяна, и мы вместе пошли домой.

Позже, за ужином, я старалась вести себя как обычно. Мы с папой обсуждали день, он с воодушевлением рассказывал, как прошло собрание по его проекту, делился новостями.

— Им очень понравилось, — с гордостью сказал он. — Сказали, что мелодия — прямо в точку. Прямо как нужно. Вдохновляющая.

— Я так рада, — я искренне улыбнулась. Но внутри всё ещё тлело. После сегодняшней сцены душа была не на месте.

— А как прошёл твой день? — спросил он.

Я замешкалась. Взялась за вилку, стала ковыряться в еде. Он заметил это сразу.

— Агата, рассказывай, — мягко, но настойчиво сказал папа. Он знал, когда что-то не так.

— Эван… повёл себя сегодня очень странно. Почти агрессивно.

— Неожиданно, — нахмурился он.

— Вот именно. Будто подменили. После того вечера он стал другим. Хочет быть рядом постоянно, а когда увидел нас с Каяном… словно точка кипения. Взорвался.

— Типичная ревность.

Я усмехнулась — скорее из вежливости, чем по-настоящему.

— Да ну… Эван? Он же всегда был… ну, просто добрый. Наверное, он воспринимает меня как сестру.

— Солнышко, — он посмотрел на меня чуть мягче, — когда мужчина влюблён, он иногда делает абсолютную чушь.

Влюблён? Эван?

Нет.

Я мотнула головой, как будто могла выбросить эту мысль, если сделать это физически.

Но она уже поселилась где-то глубоко. Против воли. И не отпускала.

Глава 13: Мистэриозо

Я проснулся весь в поту. В комнате стояла гробовая тишина, а в голове раз за разом всплывали сцены прошлого, словно внутри вспыхивает боль, собранная за годы. Понимал — не усну. Спасением, как всегда, стала гитара.

Сев у окна, я начал наигрывать ту самую мелодию — рождённую в тот день, когда мы с Агатой сидели на берегу озера. Осень, лёгкий ветер, золотая листва, она рядом — смотрит в даль и улыбается. Мелодия лилась сама собой — глубокая, нежная. Такая же, как тот вечер. Как она.

С каждой нотой становилось легче. Будто она и правда была рядом. Агата — за такой короткий срок — стала для меня тихой гаванью, точкой покоя. Тем, что возвращает меня из хаоса. Иногда меня всё ещё тянет назад, в тьму, но я поклялся — ради неё я выберусь. Я верну себя.

Я проигрывал мелодию всю ночь, усложняя, добавляя нюансы. Углублялся в неё, будто прятался. И не заметил, как наступило утро.

Пошёл в душ — смыть остатки напряжения ночи. И в этот момент зазвонил телефон. Я выскочил, чуть не поскользнувшись, сердце кольнуло — вдруг Агата? Но нет.

Незнакомый номер. Опять.

— Да? — резко бросил я.

— Доброе утро.

Этот голос. Сердце сжалось. Кулак сжался тоже — почти рефлекторно.

— Что вам нужно? — прошипел я. — Я же сказал: не звоните. Того, кого вы ищете, больше не существует.

Я сбросил вызов, не дожидаясь ответа.

Ярость, боль, ненависть — всё перемешалось внутри, превратившись в ядерную смесь, готовую взорваться.

Мне хотелось заглушить всё это алкоголем — чтобы хотя бы на время разум отключился и забыл. Но я знал: это опять та самая точка, откуда всё и скатывается вниз.

Собрав всю волю, я снова пошёл в душ. Контрастный. Холодный. Он должен был привести меня в чувство.

Через какое-то время я написал ей. Предложил сегодня вечером встретиться у меня — что-нибудь посмотреть, вкусно поесть. Не то чтобы свидание... хотя нет, именно оно. Только на моей территории.

Агата обрадовалась.

Последнее время мы вообще много времени проводили вместе. Нашим местом стало то самое озеро. Мы могли сидеть там часами, молчать или говорить обо всём на свете. Смотреть на небо. Просто быть рядом.

Всё это для меня — впервой.

Если бы мне кто-то сказал год назад, что я кому-то покажу своё настоящее лицо — я бы послал его куда подальше.

Но Агата…

Агата раскрасила мой чёрно-белый холст своими яркими красками.

Я начал готовиться к нашему вечеру. Пообещал ей вкусный ужин — с меня, а с неё — фильм на её вкус. Не скажу, что я кулинар от Бога, но жизнь одинокого парня научила меня паре трюков. Даже если блюдо выйдет не шедевр — по крайней мере она увидит, что я старался.

Я немного волновался. Убирался в доме с особым рвением — не хотелось, чтобы она увидела привычный бардак. Раньше, если приглашал кого-то просто для одной ночи — было плевать, в каком состоянии квартира. Но сейчас… всё иначе. Я не хотел падать обратно в грязь. Я ведь сам пытаюсь из неё выбраться.

Часы ползли к вечеру. Дом блестел, я сам тоже был в порядке, ужин готов — и я уже вызывал ей такси. Оставалось только дождаться.

Стук в дверь.

Мандраж пробежал по телу. Что за азарт? Интересно, как всё пройдёт? Почему-то казалось, будто я иду на первое свидание в жизни.

Я открыл дверь — и, кажется, забыл, как говорить.

По моему лицу легко было считать ошарашенность.

— Что-то не так? — в её голосе мелькнула неуверенность.

Все заготовленные фразы испарились. В голове — пусто. В глазах — только она.

— Ты… ты просто прекрасна, — выдохнул я.

Её улыбка озарила всё вокруг. Щёки вспыхнули лёгким румянцем — от смущения. Такая искренность, такая теплая реакция.

— Проходи, — сказал я, наконец, очнувшись.

На ней было лёгкое белое платье, поверх — кожаная куртка. Гольфы, обнимающие её ноги, и грубые ботинки завершали образ. Она выглядела... идеально.

Агата вошла и, как любопытная кошка, начала осматривать квартиру. Заглядывала в каждый угол, будто ловила детали.

— Уютно у тебя, — сказала она, обернувшись ко мне с улыбкой.

Если бы она только знала, что тут творилось до её прихода...

Я усмехнулся:

— Спасибо. — И снова поймал себя на том, что не могу оторвать взгляд. Её духи — сладкие и свежие — уже наполнили весь дом. Я был в восторге.

— Давай куртку. Проходи в зал, — протянул руку.

Она неторопливо пошла вперёд, и я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время — действительно жду этот вечер. Каждый момент.

Когда я накладывал еду, в кармане вдруг завибрировал телефон.

Вытащил — снова неизвестный номер. Я уже собирался его заблокировать, но…

— Каян, где у тебя пульт? Я хотела найти фильм, пока ты на кухне, — послышался её голос из зала.

Отклонив звонок, я сунул телефон обратно в карман.

— Он там, правее от телевизора, — ответил и взял в руки тарелки с приборами.

Нервы от этого звонка продолжали зудеть внутри. Аппетит как будто испарился. Но я сделал вид, что всё в порядке, поставил ужин на столик перед диваном и сел рядом.

— Боже, как красиво! Мой папа бы точно оценил такую подачу! — восхищённо произнесла Агата.

Я невольно улыбнулся. Где-то в груди разлилось приятное тепло.

— Рад, что тебе нравится. А он повар?

— О, нет. Это просто хобби. Вообще-то он пишет музыку для коротких мультиков, — с улыбкой она накручивала пасту на вилку.

— Серьёзно? — приподнял брови. — Тогда мы с ним чем-то похожи. По части музыки.

Я не мог оторваться: её аппетит, её лёгкость — всё в ней вызывало восторг.

— Он, кстати, восхищается тобой. Как-то сказал, что ты станешь великим музыкантом.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Откуда он знает, какой я музыкант?

Агата смутилась, опустила глаза.

— Я рассказывала. Когда ходила на твои выступления… Часто снимала их, — призналась она. — Ты… ты будто становишься частью музыки. Сливаешься с ней. Играешь так, будто каждая нота пропущена через сердце. Мне это не передать словами. Я была под сильным впечатлением, каждый раз.

Я слушал и почти не дышал. То, как она говорила… Это было не просто «восхищение». Это было восхищение мной, не поверхностным образом, не телом — а тем, кем я был внутри.

Никогда раньше такого не слышал. Ни от одной.

Но тут снова — вибрация телефона.

Сдержал раздражение. Сбросил вызов.

Агата заметила. Посмотрела на телефон. Потом — на меня. Я надеялся, что она ничего не придумала себе. Хотя со стороны… всё это выглядело, мягко говоря, странно.

— Всё хорошо? — мягко спросила она.

— Да. Алекс донимает, — поспешил соврать. Глаза выдали — я нервничал. Она это заметила. Но промолчала.

После ужина мы перешли к выбору фильма. И хотя на экране мелькали кадры, в моей голове продолжала звучать тревожная вибрация — как тень чего-то, что вот-вот постучит в дверь моего настоящего.

Выбранный Агатой фильм был драматичным, с красивой, чувственной подачей. Он будто отражал нас — две души, сошедшиеся в момент, который казался вечностью.

Она всё ближе придвигалась ко мне, пряча в объятиях остатки смущения. Я обнял её крепко, уткнулся носом в макушку.

Её запах… нежные духи, впитавшие тепло кожи, смешивались с чем-то родным, моим. Хотелось вдыхать это снова и снова. Это пьянило. Будоражило.

Желание медленно поднималось внутри. Оно не срывалось в ярость, как раньше. Оно текло — мягко, терпко, наполняя меня до краёв.

Я отодвинул прядь волос с её плеча. Платье, немного спустившееся на одно плечо, обнажило её кожу — светлую, тонкую, будто сотканную из воздуха.

Я медленно, с трепетной нежностью, коснулся её губами.

Сладкий поцелуй. Едва ощутимый — но от него её пальцы сжались у меня на бедре, а по её телу пробежала дрожь.

Мурашки. Тонкая волна, накрывшая нас обоих.

С ней я становился другим. Нежным.

Там, где раньше жила дикость, теперь было… трепетное желание подарить ей удовольствие. Подарить ласку.

— Каян… — она повернулась ко мне, её голос был тонким, почти шепотом.

Я посмотрел ей в глаза. Глубокие, влажные, доверчивые.

— Слушаю тебя… — губы тронула улыбка, но голос всё ещё звучал почти приглушённо.

— Я доверяю тебе, — прошептала она. И потянулась ко мне, прикасаясь губами.

Её поцелуи были мягкими, вкусными, с затаённой жаждой. Я отвечал, углубляя поцелуй. Наши ритмы слились.

Пальцы её рук скользили в мои волосы, медленно, чувственно. Я уложил её на спину, позволяя рукам ласково скользить по шее, ключицам.

Она прижалась ко мне, обвивая шею руками.

Я позволил себе немного дерзости: осторожно провёл ладонью по её ноге, медленно поднимаясь выше. Её дыхание стало прерывистым, губы — ещё слаще.

Наши губы снова соединились — медленно, будто по нотам, отразив каждую эмоцию, будто каждое прикосновение было обещанием. Я чуть отстранился.

— Ты уверена? — прошептал я, заглядывая в её глаза.

— Да, — выдохнула она. — Ты… ты мой первый. И единственный.

Сердце моё сжалось, но не от страха. От нежности. От желания быть для неё не просто воспоминанием, а чем-то большим. Настоящим.

— Тогда я обещаю быть осторожным… — я снова склонился к ней, целуя всё ниже, по коже, по ключице.

Она издала тихий стон — высокий, сладкий, обжигающий.

Я улыбнулся, не отрываясь:

— Стоит тебе только захотеть — я сразу всё остановлю.

Но я понял, она ничего не хотела останавливать.

Однако нас снова остановил мой телефон. Вибрация прошлась по всему дивану, пронзительная, как молния.

Агата приподнялась.

— Что происходит? — её голос звучал мягко, но тревожно. Она видела, как я напрягся, как сжал челюсть и потянулся к телефону.

Я тяжело вдохнул. Момент был упущен. Снова.

— Каян?.. — она смотрела на меня с волнением. — Это снова Алекс?

Я покачал головой.

— Нет… тогда это тоже был не он, — признался. Мне было противно от того, что в прошлый раз я соврал.

— Это… отголоски прошлого. Которое я не хочу вспоминать.

Она напряглась.

— Ты соврал?

Мой взгляд забегал, скулы сжались.

— Я не соврал. Я... не договорил, — прошептал, крутя в руках телефон.

— Это была девушка?

— Почти, — я начинал злиться. На телефон. На эти вопросы. На память, которая вновь рвала меня на части.

— Вот как… Я меш…

— Агата, — перебил я, голос стал грубым. — Слишком много вопросов. Лишних слов. Прости. Я вызову тебе такси. Тебе лучше уехать.

Я ненавидел себя за это. Знал, что снова делаю больно.

Но в тот момент… казалось, только боль умела говорить за меня.

Она молча оделась.

Я открыл перед ней дверь, усадил в машину.

— Прости… — прошептал, когда дверь захлопнулась.

И лишь когда красные огни машины исчезли в темноте — я будто очнулся.

Вернувшись в дом, я хлопнул дверью, как будто мог запереть внутри всё, что разрывает.

Нашёл в закромах бутылку, налил себе до краёв и залпом осушил. Голову накрыло.

Я сел, сжав волосы руками, будто пытался вырвать из себя всё это.

— Когда это прошлое отпустит?.. — прошипел сквозь зубы. — Ненавижу себя. За то, как поступил. За то, что снова разрушил. Идиот…

Одна-единственная слеза медленно скатилась вниз.

Я не сомкнул глаз.

Презирал себя за вчерашнее. За свои действия, за то, как снова всё испортил.

Если я хочу что-то изменить — по-настоящему изменить — мне придётся рассказать. Открыться.

А это... это больно. Грязно. Стыдно.

Глаза горели от бессонницы и алкоголя. Организм ещё не справился, а я уже шёл к ней.

Шёл, не зная — откроет ли. Заговорит ли.

Одна мысль, что она может меня оттолкнуть… будто нож в сердце.

Я остановился у её двери.

Глубокий вдох. Постучал.

Тишина.

Снова.

И вот — знакомые шаги.

Сердце подскочило к горлу.

Дверь открылась.

Мне стало легче — она сама. Не её отец. Но ровно на секунду.

Потом я встретился с её взглядом.

Заплаканные глаза. Красные. Разбитые.

Внутри меня что-то треснуло.

Как я мог?.. Как?

— Оденься тепло. Нам нужно поговорить, — выдохнул я.

Звучало это, как приказ. Глупо, грубо… но по-другому не получалось.

Я боялся. До дрожи.

Она молча исчезла за дверью, через минуту вернулась.

Я взял её за руку — холодная. Как лёд.

Мы шли в тишине.

Каждый шаг отдавался эхом внутри.

Дошли до нашего места.

Я постелил свою куртку — ей. На себе мне было всё равно.

Сел рядом. Ощущал, как её взгляд прожигает меня сбоку.

— Прости.

Я опустил голову, потер переносицу.

— Я не должен был так… Но были причины.

Она молчала. Слушала. До последнего слова.

Я вдохнул, собираясь.

— Сразу скажу: это была не девушка.

Ни одна из тех, кого ты могла бы себе представить.

С тех пор, как ты рядом, я не смотрю ни на кого.

Я завязал с этим. Ты… изменила всё.

Я посмотрел ей в глаза. Она чуть расслабилась, но дрожь осталась.

И у меня внутри всё дрожало.

— Ты важна мне, Агата. Очень.

Поэтому… я расскажу тебе, кто меня сделал таким мудаком. Почему я… такой. И почему я так часто ненавижу себя.

Агата осторожно прикоснулась к моей руке. Даже без слов я чувствовал — она волнуется. Поддерживает.

— Это… не просто кто-то из прошлого, Агата, — выдохнул я. — Это она. Моя мать. Та, что всю мою жизнь только и делала, что ломала меня…

Я смотрел в пустоту. Глаза цеплялись за мрак, будто там было легче говорить.

— С детства я для неё был обузой. Лишним. Она меня никогда не любила. Даже не притворялась. Меняла мужиков, как перчатки, играла ими, выжимала всё, что могла. А я… я сидел в углу и всё это видел. Маленький, молчащий, сжавшийся в комок. Всё впитывал — каждый её крик, каждый плевок, каждую каплю презрения. Когда я впервые сказал, что хочу заниматься музыкой, она засмеялась. Прямо в лицо.

«Ты? Неудачник. Кому нужна твоя дешевая музыка? Ты — позор. Лучше бы я вообще тебя не рожала».

Внутри всё зашевелилось, будто снова открыли старую, гниющую рану.

— Тогда что-то во мне сломалось… — голос предательски дрогнул. — Я ведь был другим. Добрым. Открытым. Просто хотел, чтобы меня любили. Хоть немного. Хоть кто-то… Но вместо этого услышал, что я ошибка.

Я замолчал на секунду, прикусил губу.

— Сейчас я взрослый. Вроде как сильный. Но стоит прозвенеть этому звонку — и я снова тот же ребёнок. Стою в темноте. И просто… надеюсь, что меня заметят. Я бьюсь. Я стараюсь вырваться из этой тени. Но её голос до сих пор живёт во мне. Её яд. Её зло.

И я не знаю, как это вырвать из себя, — я сжал голову руками, уткнулся лбом в колени. По щекам потекли слёзы.

Мне было плевать на то, что «мужчины не плачут».

Я плакал. Потому что боль, что я держал годами, наконец-то рвалась наружу.

И тогда — я почувствовал тепло. Её. Её запах. Её руки.

Агата обняла меня. И в этот момент мне не нужно было ничего. Ни слов, ни оправданий.

Только она.

Я поднял к ней глаза, покрасневшие, полные стыда и любви.

— Прости меня за всё… — прошептал я. — Прости.

Я осторожно коснулся её губ.

— Боюсь тебя потерять, — прошептала она в ответ.

Я сглотнул. И сказал то, что никогда не говорил раньше.

— Я рядом. Я тебя люблю.

Её глаза округлились. Вспыхнули. В них был шок. И счастье.

— Правда?.. — прошептала она, будто боялась поверить.

— Искренне.

Она не сдержала слёз.

— Я тебя тоже… — и в следующую секунду её губы слились с моими в таком поцелуе, будто мы были одни на всём белом свете.

Так и было.

Только я — Каян.

И она — моя Агата.

Моя единственная.

Моя любовь.

Глава 14: Аппассионáто

После признания Каяна между нами что-то изменилось. Не резко, а будто мягко, по нотам — шаг за шагом. Наши отношения становились крепче. Доверие росло. Я взрослела.

Теперь я не обращала внимания на сплетниц, вечно крутящихся вокруг нас. Их взгляды, шепотки за спиной — всё стало... неважным. Они больше не ранили. Я была выше этого.

Что касается Эвана... мы всё же поговорили. Он извинился, пообещал, что больше не повторит ту сцену. Я поверила. Наверное, потому что слишком давно его знаю. Но что-то в нём осталось — застывшая обида, спрятанная глубоко. Мы почти не проводили времени вместе, но однажды он сам предложил прогулку. И, хоть скрипя сердцем, я согласилась.

Каян был резко против. Я чувствовала, как его тревога буквально струится через сообщения. Он не доверял Эвану. А я... я сама не могла поверить, что Эвану я могла когда-либо нравиться.

Мы договорились встретиться в парке. Каян настоял, чтобы я всё время была на связи — если что-то пойдёт не так, я должна немедленно ему позвонить. Пришлось согласиться на такие условия.

Внутри творилось что-то странное. Это было похоже на волнение, словно внутри меня переливалась тёплая жидкость, не находя себе места. Но почему? Из-за чего?

— С Каяном на прогулку? — папа усмехнулся, облокотившись на дверной косяк. Он скрестил руки, внимательно на меня глядя.

— Эван позвал, — пробормотала я, перебирая вещи в шкафу. При этом не могла отделаться от чувства, будто кто-то невидимый наблюдает за мной.

— Даже так... — по его голосу было слышно: удивился. Я выглянула из-за двери.

— Не переживай. Мы с Каяном это уже обсудили. Всё в порядке, — старалась я его убедить.

— Агата, Агата... Ты ведь даёшь парнишке надежду.

— Пап, он — друг. Мы столько лет общались. Что мне теперь, сказать: «прости, но мы больше не друзья»? — я нахмурилась. — Он принял наши отношения с Каяном, лезть не будет. — снова углубилась в шкаф.

— Хотелось бы в это верить... Чтобы беды это всё не принесло, — он тихо вздохнул. У меня сжалось внутри, я остановилась.

— Всё под контролем.

— Люблю тебя. Не буду мешать.

— И я тебя...

Я села на кровать, уставилась в окно. За стеклом серела пасмурная погода, будто что-то хотела мне сказать.

Приближалось время, когда Эван должен был зайти за мной. Я неосознанно ходила кругами по дому — внутри всё сжималось. Папа наблюдал за мной, краем глаза, не отрываясь от книги.

Стук в дверь.

Я открыла — на пороге стоял Эван, с той самой доброй, привычной улыбкой.

— Проходи, я возьму куртку.

Он зашёл.

— Здравствуйте, мистер Стил.

— Привет, привет, — папа встал, подошёл.

— Куда путь держите?

— Агата решила прогуляться в парке, — сказал Эван.

Папа подошёл, тепло посмотрел на меня и поцеловал в лоб.

Его улыбка была мягкой, но глаза — тревожные.

— Всё хорошо, — шепнула я, целуя отца в щеку.

Мы вышли. Поначалу молчали, между нами возникали странные, неловкие паузы, которых раньше никогда не было. Потом разговор пошёл легче.

— Я знаю, что обещал не трогать эту тему.

— Эван, доверься мне. Мы всё обсуждаем, приходим к решениям. — Я бросила на него взгляд — он усмехнулся, странно. — Эван?

— Ладно. Но всё равно он кажется мне тёмным.

— Не продолжай, — спокойно, но твёрдо. — Я с тобой поделилась, теперь ты как друг — просто поверь.

Мы перешли на другие темы, разговоры лились рекой: мы вспоминали, смеялись, ощущали себя прежними. Но всё оборвалось ливнем.

— Агата, сюда, быстро! — он схватил меня за руку, и мы побежали под навес старого музея.

— Я промокла… — рассмеялась, глядя на себя.

— Да уж, — усмехнулся он.

— Помнишь, как мы раньше любили дождь летом? Выходили специально, бегали по мокрой траве, чувствовали себя свободными…

— Тогда нас считали сумасшедшими, — хихикнула я, глядя вдаль.

Ливень усиливался, становилось холодно, меня начало трясти.

— Вот мы и попали… — он посмотрел на меня долгим взглядом.

— А помнишь, как мы сидели у меня на чердаке? — голос Эвана стал тише, почти трепетным. — Тогда тоже был сильный дождь. Прям как сейчас.

Я вскинула взгляд.

— И мы зажгли те старые фонарики, помнишь? — продолжал он с мягкой улыбкой. — Спрятались под пледом, ели шоколад. Ты тогда сказала, что дождь — как музыка, только грустная. Такая, что хочется слушать её в одиночестве… но не одной.

Сердце сжалось.

— А потом… — он посмотрел в сторону, будто прокручивая момент снова. — Мы поклялись, что будем рядом. Всегда. Что бы ни случилось. Ты — мой самый близкий человек. И ты тогда сказала, что дружба — это тоже любовь. Только без поцелуев.

Я опустила глаза. Эта память была такой тёплой, детской, чистой — и такой далёкой от того, что происходило сейчас.

В этот момент Эван подошёл ближе. Я машинально отступила, упираясь в стену.

— Эван… — я дрожала — от холода, от волнения, от тяжести момента.

— Я всё ещё верю в ту клятву, — он прижал одну руку к стене, другой коснулся моего подбородка.

Он медленно тянулся к моим губам — но я отстранилась, положив руку на его грудь.

— Так нельзя, — голос дрожал. — Это перейдёт черту. Это может плохо закончиться…

— Ты не понимаешь. Он — змея. Он носит в себе тьму. Ничего настоящего… — его голос стал резким, он говорил как будто не мной, а страхом.

— Эван, прошу… Не порть всё. Ради нашей дружбы, — я выскользнула в сторону. Он напрягся, плечи вздрогнули.

— Прости меня… — он шагнул вперёд, раскрыл объятия.

— Друзья?

— Друзья, — я обняла его, но между нами уже образовалась пропасть.

— Я всегда буду рядом… — прошептал он на ухо. Я сглотнула, сжалась, не ответила.

Сидя на диване, закутавшись в плед, дрожа от холода и оставаясь лишь в одном белье, я прокручивала в голове сегодняшний момент с Эваном. Сначала было просто неловко. Потом — странно. А теперь… Теперь я чувствовала, что что-то оборвалось. Что-то безвозвратно изменилось.

И тогда, как по щелчку, в голове всплыл папин голос: «Когда мужчина влюблён, он иногда делает абсолютную чушь.»

И это была правда.

Наша детская дружба… закончилась сегодня.

Я даже не заметила, как Каян подошёл ко мне сзади. Осторожно наклонился, приобнял.

— Согрелась? — его губы нежно коснулись моей макушки.

— Немножко… — я уткнулась в его грудь, будто ища в нём спасение. Хотела забыться. Раствориться.

— Ты уверена, что всё в порядке? — с мягким смешком спросил он. — Ты буквально влетела с объятиями.

— Я просто… соскучилась, — прошептала я и, подняв голову, поцеловала его.

Но это был уже не тот поцелуй.

В нём было больше, чем тоска. Больше, чем нежность. Это был вызов. Обещание.

Это был знак: только он и никто больше.

— Агата? — Каян отстранился на полсантиметра, его бровь вопросительно приподнялась.

— Тише, — прошептала я, касаясь его губ пальцем.

Затем взяла его за руку и повела в спальню.

Я усадила его на край кровати, сама забралась сверху, устроившись у него на коленях. Его ладони тут же легли на мои бёдра — крепко, но нежно. Мы целовались. Глубоко, не спеша. С каждой секундой — всё голоднее. Всё безудержнее.

— Сегодня нам никто не помешает… — выдохнула я.

В этот момент Каян резко, но аккуратно перевернул меня на спину и оказался сверху. Его дыхание сбилось, в глазах — жар, сдерживаемый до этого момента.

Желание между нами было почти осязаемым.

Его рука скользнула по моей талии. Осторожно, исследующе. Его прикосновения были такими бережными, будто он касался не тела — души.

Ладони легли на мою грудь, и я слегка застонала. Его прикосновения были теплыми, внимательными. Я отстранилась, посмотрела на него снизу вверх. Прикусила губу.

Он замер, а потом прошептал:

— Ты невероятна. Как будто я держу в руках весь мир.

Каян начал покрывать мои ключицы поцелуями. Медленно, плавно, с таким трепетом, будто запоминал каждый миллиметр кожи. Он спускался всё ниже. Его пальцы легко справились с застёжкой лифчика — и ткань сдалась.

Я затаила дыхание. Мурашки прошлись по коже. Соски затвердели от возбуждения, а когда его губы коснулись их — я не сдержала стон.

Тело откликалось на него мгновенно.

Всё горело.

Всё хотело только его.

Пока его губы нежно ласкали мою грудь, вторая рука медленно скользнула вниз — по бедру, мимо внутренней стороны, ближе… Я вздрогнула, едва слышно всхлипнув. Всё внутри сжалось от волнения, от желания, от предвкушения.

— Я действительно настолько желанный? — с шепотом и едва заметной ухмылкой спросил он, взглянув на меня снизу вверх.

Я вся вспыхнула, щеки залились жаром.

— Очень, — выдохнула я почти беззвучно.

Он коснулся меня — там, где я была горячей и дрожащей. Его пальцы двигались медленно, будто настраивали меня на собственный ритм. Я зажмурилась, прикусила губу, но стоны начали вырываться сами собой — всё громче, всё глубже.

Он поднялся ко мне, нашёл мои губы и поцеловал так сладко, что у меня закружилась голова.

Я стянула с него футболку, провела ладонями по его торсу — от плеч до живота, чувствуя каждое сокращение мышц. Дойдя до пояса, я встретила его взгляд — в нём было всё: желание, нежность, любовь.

Он сам снял штаны, и, оставшись на миг в молчании, наклонился ко мне.

— Я тебя люблю, — тихо, почти шёпотом, будто хранил эти слова до этого момента.

Он вошёл в меня с такой осторожной медленностью, будто боялся ранить, будто оберегал. И всё внутри — моё тело, моё сердце — откликнулось ему полностью.

Я закатила глаза, выдохнув. Это было… не просто близость. Это было соединение. Настоящее. Целостное. Трепетное.

Мы двигались в одном ритме, будто слышали общую мелодию. Его губы находили мою грудь, моя спина выгибалась, руки скользили по его плечам.

Я оказалась сверху — и видела его лицо. Как он смотрит на меня. Как влюблённо и нежно держит мои бёдра. Каждый толчок был пропитан лаской. Каждый стон — откровением.

А потом — тишина. Спокойная, нежная, полная воздуха тишина. Мы лежали, прижавшись друг к другу. Его пальцы ласково скользили по моей спине, по плечам, будто продолжали изучать меня даже после.

— Агата… — позвал он, и я подняла на него взгляд.

— Ты — лучшее, что случалось со мной в жизни, — прошептал он, сжав губы, будто боялся сорваться.

По моей щеке прокатилась тонкая слеза — от счастья, от переполняющего чувства.

— Я тебя люблю, мой Каян, — сказала я, коснувшись его лица и поцеловав его.

— Я запомню тебя всю, — произнёс он, смотря прямо в глаза. — Каждый миллиметр. Твой запах. Твои невероятные глаза. Твою душу…

Он замер. И в его глазах блеснули искорки — не страсти, не вожделения… а любви. Настоящей.

Я склонилась к нему и ещё раз поцеловала.

В эту ночь не было слов "прошлого" и "будущего".

Были только мы.

Двое. Целые.

Впервые — по-настоящему целые.

Каян ушёл в душ, а я, закутавшись в его тёплое одеяло, подошла к пианино, стоящему в зале. Оно будто манило меня — нежно, ласково, как и всё в этом доме.

Я опустила пальцы на клавиши — и из-под них зазвучало что-то почти волшебное.

Меня накрыло волной вдохновения, какой я никогда не испытывала раньше.

Прижав одеяло крепче к себе, я продолжила играть уже двумя руками, позволив себе раствориться в каждой ноте.

Музыка уносила меня куда-то далеко — в другую вселенную, в которой не существовало страха, боли и тревог.

Я прикрыла глаза, а краски вокруг стали ярче, насыщеннее.

Мурашки пробежали по коже, губы растянулись в лёгкой улыбке — такая, какая появляется только тогда, когда ты по-настоящему счастлив.

— Я не знал, что ты так красиво играешь, — услышала я за спиной.

Я вздрогнула и резко обернулась.

Каян стоял позади, чуть наклонившись, взгляд его был… восхищённый.

Настолько чистый, как будто он видел меня впервые.

И видел — настоящую.

— У меня нет слов… — прошептал он. — Это… это невероятно.

Он смотрел на меня так же, как я на него — когда он был с гитарой, на сцене, весь в своей музыке.

— Я почти никому этого не показываю, — призналась я, отворачиваясь к клавишам. — Музыка для меня… как отдельный остров. Место, где никто не может меня достать.

— Это потрясающий остров, — перебил он мягко. — Ты даже не представляешь, насколько ты талантлива. Я… я сам не испытывал таких чувств от своей игры.

Он опустился передо мной на колени, чтобы быть на одном уровне, чтобы заглянуть в глаза.

Я сжала края одеяла, сердце билось быстро.

— А что если… сыграем дуэтом? Вместе. На сцене.

— Это… — я замерла. В голове вспыхнули воспоминания. Мне было девять. И это ничего хорошего мне тогда не принесло.

Я сжала колени, взгляд затуманился. Каян заметил это и взял мои руки в свои.

— Эй, я рядом, — сказал он тихо. — Тебе нечего бояться.

Он смотрел на меня с такой нежностью, что в груди сжалось — от доверия, от чувства защищённости.

— Мы устроим небольшой акустический вечер. Я всё организую.

И ты… ты просто покажешь, какая ты есть. Пусть этот город увидит тебя.

Я молчала. Дыхание чуть сбивалось, в груди всё колыхалось от волнения.

Но вместе с тем его вера — будто передавалась мне. Волнами.

Сила. Уверенность. Поддержка.

Я должна снова попробовать.

Время шло. Мы снова оказались в кровати, в его комнате, под звуки дождя, который всё ещё стучал по окнам.

Темно. Тихо. Только мы.

Обнявшись, мы будто растворились в этом вечере — в этой тишине, в этой тёплой, уютной капсуле, отгороженной от остального мира.

Я боялась даже пошевелиться — вдруг разрушу эту хрупкую гармонию.

Хотелось, чтобы этот момент продлился чуть дольше.

Чтобы наше уединение, наша близость остались с нами навсегда.

Впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему в безопасности.

Счастливой.

Веки постепенно тяжелели.

И я, не выпуская из рук его пальцы, погрузилась в блаженный, глубокий сон.

Глава 15: Шéрцо

Всю неделю мы репетировали наш репертуар к выступлению. Я жутко нервничала — это событие казалось огромным, почти пугающим. Мы решили, что главным номером станет сочинённая нами композиция — личная, особенная.

Как и обещал Каян, он договорился с организатором вечера, и теперь весь акустический вечер был посвящён нам.

— Всё будет прекрасно, — он улыбался мне так уверенно, будто сомнений не существовало вовсе.

— Тебе легко говорить, — хмыкнула я, перебирая пальцами клавиши. — Ты уже сто раз выступал, для тебя это как зубы почистить.

— Любимая, просто абстрагируйся от всего. Представь, что ты одна, в комнате с инструментом. Заглуши мир. Осталось только выдохнуть — и почувствовать, — он сидел рядом, держа гитару, такая родная и теплая сцена.

— Давай ещё раз.

И мы начали.

На самом деле, получалось прекрасно. Всё звучало так, будто мы родились, чтобы играть вместе. Ритмы совпадали, дыхание — тоже. Наши мелодии переплетались, как пальцы в тихом вечернем танце.

Но вдруг… случилось волшебство.

Каян начал петь.

Я невольно повернулась к нему — но пальцы не остановились, продолжая вести партию. Его голос… он был тёплым, бархатным, проникновенным. Каждое слово будто ложилось мне под кожу. Мурашки пробежали по всему телу — большие, уверенные. Меня буквально заколдовало.

— Ты… ты ещё и поёшь? — прошептала я, почти не веря. — Это… Это восторг.

Я потеряла дар речи.

Он усмехнулся — тихо, немного смущённо.

— Это редкое явление. Но сейчас… я не мог иначе. Я так чувствую.

— Папа сегодня пригласил нас на ужин, — сказала я с улыбкой. — Хочет лично с тобой познакомиться.

— Для меня это честь, — ответил Каян, легко коснувшись моей руки. — Хочу встретиться с человеком, который воспитал такую удивительную дочь.

— Не подмазывайся, — хихикнула я, отводя взгляд. Но не успела сделать и шага, как он мягко потянул меня за руку.

— Я серьёзно, — прошептал он, прежде чем нежно меня поцеловать.

Он медленно отстранился, и его взгляд снова выбил у меня дыхание. Он всегда смотрел так, будто видел во мне целый мир.

Спустя час мы были у меня дома. Кухня была наполнена восхитительными запахами.

— Боже, как вкусно пахнет! — воскликнула я, ведя Каяна за руку.

— Паап! — позвала я весело, заглянув в кухню.

Он обернулся.

— Какие люди! — сказал с улыбкой и направился к нам.

— Здравствуйте, мистер Стил, — вежливо поздоровался Каян, протянув руку.

— Зови меня просто Гектор, — ответил папа, крепко пожал ему руку. — Проходите, садитесь. Сейчас только мясо дорежу.

Мы сели за стол — он был красиво накрыт, как будто к празднику.

— У нас тут что, особый случай? — усмехнулась я.

— Это семейный ужин, — серьёзно сказал папа.

Я посмотрела на Каяна — он немного нервничал, нога выдавала его волнение. Не раздумывая, я взяла его за руку и поцеловала в щёку.

— Расслабься, — шепнула я ему.

Началась трапеза. Как всегда, папа превзошёл сам себя: ароматный стейк средней прожарки, запечённый картофель, немного вина. Атмосфера была невероятно уютной.

— Гектор, мясо просто восхитительное, — с уважением сказал Каян.

— Благодарю, — кивнул папа. — Агата рассказывала, что ты тоже хорошо готовишь. Прямо в восторге была.

— Так, балуюсь иногда, — с лёгкой улыбкой отозвался он.

— Я хотел тебя поблагодарить. Ты сделал то, что не удавалось мне — вытянул Агату на сцену.

Я украдкой взглянула на Каяна. Он повернулся ко мне, улыбнулся.

— Её должны услышать. Она этого заслуживает.

— Да ладно вам, — я смутилась, — устроили тут дуэт восхищений. Надеюсь, всё пройдёт хорошо.

— Всё пройдёт просто великолепно, — с уверенностью сказал папа, нарезая мясо на более мелкие кусочки.

Ужин прошёл замечательно. Было по-настоящему тепло и по-семейному.

Каян нашёл с папой общий язык, и это так тронуло меня. Они увлечённо говорили о музыке, спорили, советовались, обсуждали звуки, композиции… Каян даже спросил папино мнение — и слушал, с уважением.

Я стояла в дверях кабинета и смотрела на них.

Улыбалась.

Всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Раздалась вибрация. Телефон на кухонном столе завибрировал, мигнув экраном.

Я подошла ближе — экран Каяна светился знаком: «Небрать».

Любопытство вспыхнуло моментально, вытесняя все сомнения. Я коснулась зелёной кнопки.

— Алло?..

Звучал— женский голос. Тихий. Нервный.

— Это… вы?

Внутри что-то щёлкнуло. Я ещё не слышала её раньше — но сразу поняла, кто это.

— Где Каян? — её голос дрожал, но в нём была тревожная искренность.

— С ним всё хорошо. Сейчас уже… хорошо, — ответила я, глядя в пустоту.

Снова тишина на том конце.

— Я рада… очень рада это слышать.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Агата. Та, которая помогла ему вернуться. Вернуть себя настоящего… — мой голос был варенный.

— Спасибо тебе, Агата.

— За что?

— За то, что ты у него есть. За то, что он живёт. Я знаю, он никогда меня не простит. За всё, что я сделала. Но… стало легче. Стало легче знать, что он не разрушил себя до конца.

Я сжала пальцы. На языке было множество вопросов — но ни один не казался нужным.

— Он не узнает, что вы звонили. И что мы говорили.

— Я понимаю. И не надо.

Просто… я услышала, что хотела.

Пауза. Потом тихо:

— До свидания, Агата.

— До свидания.

Связь оборвалась.

Я смотрела на экран, пока тот не погас.

Внутри всё бурлило: смешение сочувствия, боли, растерянности.

Она хотела раскаяния. Но он… он никогда её не простит.

И, наверное, не должен.

Я медленно положила телефон на место и вернулась в кабинет.

Они всё так же сидели, увлечённо обсуждая музыку.

Я улыбнулась — и снова влилась в разговор.

И мы болтали ещё долго. О важном и о простом. О будущем.

Неделя пролетела незаметно. Чем ближе был концерт, тем сильнее внутри нарастало волнение. Я не находила себе места, но Каян всё это время был рядом — его поддержка стала моим спасением.

Настал день выступления.

Я стояла перед зеркалом, наводя макияж и перебирая наряды. Но в какой-то момент просто застыла, уставившись на своё отражение. Руки дрожали. Вдох — выдох.

— Всё хорошо, Агата. Ты справишься, — прошептала я себе и закрыла глаза, чтобы хоть немного унять мандраж.

Поцеловав папу на прощание, я пообещала, что скоро мы увидимся, и отправилась к Каяну.

— Каян? — дома стояла странная тишина.

На мгновение мне стало тревожно. Я прошла в его комнату — он сидел в наушниках за компьютером. Осторожно коснулась его плеча. Он вздрогнул и тут же повернулся ко мне.

— Агата… — его лицо сразу смягчилось.

— Ты напугал меня, — выдохнула я, чувствуя, как волнение перетекает в облегчение.

— Всё хорошо, любимая, — прошептал он и крепко обнял меня.

— Почему ты ещё не одет? — я подняла бровь, не скрывая улыбку.

Он усмехнулся, хитро взглянув на меня, и медленно поднялся с кресла.

— Ждал тебя, — прошептал, прежде чем притянуть меня ближе и поцеловать, накрыв губы своими. Его пальцы погрузились в мои волосы, дыхание стало горячим, прерывистым.

— Каян… у нас мало времени, — прошептала я сквозь поцелуи.

— Мы успеем, — его голос был низким, хриплым. — Но сейчас… я хочу насладиться тобой.

Он медленно потянул за молнию на моём сарафане, обнажая кожу сантиметр за сантиметром. Я вспыхнула — внутри всё плавилось.

Мы сливались в едином ритме, как будто в последний раз, как будто впереди — пропасть, а сейчас был единственный шанс дышать друг другом. Его прикосновения были настойчивыми, но бережными, его тело — горячим, желающим.

Я ощущала, как внутри поднимается волна, накрывающая всё: разум, тело, душу. Он смотрел на меня снизу вверх, обжигающе, влюблённо, по-настоящему.

— Ты невероятная… — выдохнул он и затянул меня в поцелуй, такой глубокий, что закружилась голова.

Это был не просто акт страсти. Это было единение. Наш способ забыться, успокоиться, обрести равновесие перед тем, как выйти к миру.

Мы были вдвоём. Только мы. И этот миг — будто вечность.

Собравшись окончательно, мы вышли из дома. Стресс, который тяготил весь день, будто сдуло ветром. Каян закинул гитару в чехол, и мы направились в бар.

Там пока было тихо. Всё стояло на паузе — как будто сцена, зал, воздух сами затаили дыхание в ожидании.

Я поднялась на сцену и подошла к роялю. Он был чёрный, массивный, как монолит. Я провела пальцами по клавишам — и от первого же прикосновения пошли мурашки. Этот звук… глубокий, звенящий, живой.

— Это будет прекрасный вечер, — сказал Каян, поднимаясь ко мне.

— Надеюсь, — ответила я, чувствуя, как дрожит рука.

— Верь, — он чмокнул меня в макушку и пошёл настраивать гитару.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и начала играть.

Софиты били в глаза, лица в зале расплывались в свете — и это помогало не бояться. Я ощущала Каяна рядом. Его музыка плелась вместе с моей, превращаясь в единое звучание.

Наша композиция… она была будто соткана из шелка. Лиричная, светлая, почти невесомая. И вместе с тем — такая настоящая, сильная. В ней была вся наша история.

И вдруг — взгляд. Из зала. Папа. Его глаза светились гордостью и счастьем. Такой улыбки я у него не видела давно.

Последний аккорд разлетелся в воздухе — и повисла тишина.

А потом — шквал аплодисментов.

Каян подошёл ко мне, подал руку. Мы вместе поклонились, и он тихо прошептал, прижимая губы к моему виску:

— Я знал, что ты справишься.

Музыка сменилась на более ритмичную, все разбились по группа, мы с Каяном отправились к папе.

— Это… просто невероятно, — папа обнял нас обоих, его голос дрожал от восторга. — Вы — потрясающий дуэт.

Он посмотрел на Каяна, с искренним уважением:

— Ты превосходный гитарист. Так эмоционально играть — не каждый способен. Моё уважение.

Он обнял Каяна ещё раз.

— Веселитесь. Я, пожалуй, поеду домой, — с улыбкой сказал папа. — Береги её, — он ткнул пальцем в мою сторону и подмигнул.

Я проводила его взглядом, как вдруг Каян наклонился ко мне:

— Пойду возьму нам что-нибудь выпить. Нужно чуть расслабиться, — он не дождался ответа и скрылся в сторону бара.

Я осталась одна, когда почувствовала — кто-то аккуратно взял меня за руку. Обернулась.

— Агата, ты просто звезда, — передо мной стоял Эван. Улыбка на его лице была слишком азартной.

— Спасибо большое, — улыбнулась вежливо.

— Я рад, что ты вышла на сцену. Это твоё место… — он медленно поднял руку и коснулся моего подбородка.

— Эван…

— Прости, — перебил он. — Просто без тебя всё иначе. Мы почти не видимся… и я чувствую, будто теряю часть себя. — В его глазах блеснуло что-то обиженное.

— Я никогда не запрещала тебе быть рядом, — спокойно сказала я. — Но только если ты уважаешь границы.

И тут — как на сигнал — к нам подошли Каян и Алекс.

— Ну что, ещё одна рожденная звезда сегодня, — усмехнулся Алекс, его взгляд скользнул по мне оценивающе.

— Возможно, — ответила я нейтрально.

— Мы тут с Каяном подумали, — продолжил он, — надо бы устроить тусовку. Старую-добрую. Отметить как следует.

Я посмотрела на Каяна — он держал в руке коктейль и выглядел уже достаточно расслабленным.

— Ко мне поедем, как раньше. Все свои. Повеселимся, — Алекс подмигнул, и по спине прошёл ледяной ток.

Я взяла Каяна за руку, притянула ближе.

— Может, лучше вдвоём… — прошептала я.

Он поцеловал меня в щёку и тихо прошептал:

— Не переживай. Всё хорошо.

Мы отправились к дому Алекса. Толпа уже врывалась внутрь — музыка загремела сразу, как только мы пересекли порог.

— Выпивка на кухне! Не стесняемся, друзья, ОТРЫВАЕМСЯ! — заорал Алекс, раскинув руки.

Я чувствовала себя не в своей тарелке. Вокруг толпились незнакомые лица, странные девушки бросали в мою сторону косые взгляды. Атмосфера... липкая, тревожная.

— Агата, пойдём со мной, — Каян взял меня за руку и повёл наверх.

На втором этаже было тише. Он открыл одну из комнат и завёл меня внутрь.

— Странное здесь всё... — осмотрелась я, — тут было все чужое.

— Вот почему я и увёл тебя, — он вздохнул. — Я знаю, ты не привыкла к такому. Но... это было частью меня.

Он посмотрел мне в глаза и приблизился.

— Ты показала, что всё может быть иначе.

Он поцеловал меня. Сильно. Жадно. Так, будто хотел оставить метку, будто этот поцелуй должен был сказать за него всё. А потом отстранился — и уже мягче, трепетно коснулся губами моих губ вновь.

— Как же я тебя люблю… Я бы отдал всё, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

— Я тебя люблю, Каян, — прошептала я, обнимая его, вдыхая родной запах, чувствуя, как в груди бьётся его сердце.

— Сейчас сбегаю за чем-нибудь выпить, ладно? Не уходи отсюда. Тут спокойнее, — он поцеловал меня в лоб и вышел, оставив за собой лёгкий шлейф его духов.

Я села на кровать. Ожидание казалось обычным — я рассматривала постеры на стенах, хаос в комнате, банки от пива, валяющиеся на полках. Всё пропитано юностью, беспорядком, прошлым.

— Опа, какие люди, — раздался голос за спиной.

Я вздрогнула. Обернулась.

Алекс.

Он стоял в дверях, скрестив руки, с той самой хищной ухмылкой.

— Почему такая красота — и одна?

— Я жду Каяна, — сухо ответила я, не меняя позы.

— А-а… Каян. Он любит оставлять и убегать, — усмехнулся он, делая шаг вперёд.

Внутри всё напряглось. Сердце заколотилось.

— У меня к тебе только один вопрос, — он сел рядом, чересчур близко. — Ты хоть знаешь, сколько девчонок прошло через этого твоего героя? Он мастер. Профессионал. Просто заводит и бросает.

— Зачем ты мне это говоришь? — голос дрожал.

— Потому что ты… — он чуть наклонился ко мне, его голос стал липким, маслянистым. — Ты — обычная. Ничем не особенная. Он просто поиграл тобой.

— Это неправда. Я не верю тебе, — я попыталась встать, но он схватил меня за запястье.

— А он говорил, как тебя трахал. И как ты вся такая… послушная.

— Замолчи! — я вырвала руку, но он снова схватил меня.

— Ты не поняла? Он разрешил мне сделать то же самое.

— Нет… — я шептала, но голос звучал глухо. Как сквозь вату.

— Сейчас я тебе кое-что докажу, — зло процедил Алекс, схватив меня за запястья и резко уложив на кровать. Его хватка была жёсткой, болезненной.

— Каян говорил, что у тебя милая татуировка на рёбрах… когда смотрел на тебя сверху, — его слова резали слух.

Мои глаза начали наполняться слезами.

Он потянулся под подол моего платья — я дёрнулась, закричала…

Но он зажал мне рот рукой. Я задохнулась от страха.

— Тсс… Заткнись, — прошипел он, вцепившись в мои щёки, — Тебе ведь понравится. Ты этого хочешь.

Голос стал липким, гнилым.

Он нависал надо мной, как тень. Как насилие, принявшее облик человека.

Но во мне зажглось что-то сильнее ужаса.

Я извернулась, подняла ногу и со всей силы ударила его в живот.

Алекс отпрянул с хрипом. Я сорвалась с кровати, поправляя платье на ходу. Выбежала из комнаты, пролетая по лестнице почти вслепую — ноги заплетались, дыхание сбилось.

И внизу… в коридоре — он.

Каян.

С двумя бокалами в руках. С полуулыбкой.

— Агата?..

Я не думала. Просто… ударила.

Пощёчина — яростная, звонкая.

Бокалы выскользнули из его рук и с грохотом разбились о пол. Он прижал ладонь к щеке, не сразу понимая, что произошло.

Он же только что… был со мной. Его глаза… они не могли лгать. Или могли?

— Я тебя ненавижу! Не подходи ко мне! — кричала я сквозь слёзы, сжимая руками грудь, пытаясь отдышаться.

— Что?.. Агата, что случилось?! — он шагнул ко мне, в растерянности.

— Ты такой же, каким был всегда! — закричала я, — Я тебе поверила… А ты!.. — толкнула его с такой яростью, будто хотела выбить из него и боль, и предательство. — Убирайся с дороги!

Он отступил. А я вылетела к выходу.

На встречу выбежал Эван — он оказался здесь, всё видел.

— Агата?! Что происходит?!

Я сорвалась в истерику.

— Увези меня отсюда! — закричала я, хватаясь за голову, захлёбываясь в панике, — Эван, прошу…

Колени подкосились. Я рухнула на асфальт, завыла на всю улицу:

— Неееет!!!

Он молча подхватил меня на руки, крепко прижал к себе.

— Я предупреждал, — прошептал он. — Я говорил, что он может причинить тебе боль. А ты… ты не верила.

Внутри всё сгорело.

Мир, такой красивый и настоящий, построенный нами вдвоём — разрушился за одну ночь.

Карточный домик… рухнул.

Боль растекалась лавой по венам. Предательство. Ненависть. Отчаяние.

И только крик внутри:

Каян… как ты мог?

Глава 16: Морендо

Всё было, будто в замедленной съёмке.

Удар по щеке.

Разбитые бокалы.

Агата в слезах, кричащая: «Ненавижу тебя».

Ярость — такая чистая, обжигающая, — взрывалась в груди. Я не понимал, что происходит. Всё внутри кричало.

Она пыталась уйти.

А он — он спас её от меня. С этой своей язвительной, мерзкой улыбкой.

Сердце било так сильно, что каждый удар отдавался в висках.

Я метнулся к лестнице.

Поднимался по ступеням быстро, почти не чувствуя ног. Что-то случилось… там, наверху.

Я вошёл в комнату. Осторожно. Медленно.

Алекс сидел на кровати.

Спокойный. Спокойный, как будто ничего не произошло.

— Что произошло? — мой голос был хриплым, как скрежет металла. Глухой и злой.

Я приближался к нему медленно, шаг за шагом — как охотник к раненой добыче.

Он вдруг засмеялся.

Спокойно. Насмешливо. Будто издевался.

Кулак сжался до боли. Сухожилия на руке вздулись.

— Повторяю. Что. Ты. Сделал?! — с каждым словом я подходил ближе, будто слова сами давили на него тяжестью.

— Я показал ей, кто ты есть на самом деле, — усмехнулся он. — Такие, как она… слишком простые. Не для тебя.

Слишком чистые. А ты — не такой.

— И откуда ты, чёрт возьми, знаешь, кто я? — в груди всё кипело. — Кто тебе дал право решать за меня?! За неё?!

Я больше не сдерживался.

Мой кулак врезался в его лицо с такой силой, что он отлетел на пол, сбивая с собой какие-то банки.

Я шагнул к нему. Резко. Схватил за шкирку, приподнял. Его глаза — то ли в шоке, то ли в каком-то мрачном удовлетворении.

— Что ты ей сказал?! — я тряс его за ворот, как одержимый.

— Сказал, как ты её трахал… — он еле выдавил, — и что я сделаю с ней то же самое.

Я ударил.

Ещё раз.

И ещё.

Мои кулаки будто сами собой рвались к его лицу.

— Откуда ты это взял?! Мы с тобой никогда не говорили о ней, сукин ты сын! — я схватил его за затылок, приближил к себе, вглядываясь в это мерзкое, перекошенное, избитое лицо.

— Это… это была ложь… — кровь текла из его носа, один глаз уже почти не открывался.

— Зачем?! ЗАЧЕМ, БЛЯДЬ!? — голос сорвался на крик, — Если ты сейчас не скажешь правду, я разобью тебе голову об этот шкаф!

Я сжал его волосы на макушке так сильно, что он зажмурился, застонал от боли.

— Меня… попросили. — он сглотнул, — Попросили показать ей, какой ты на самом деле. Сказать, что всё это — маска.

— Кто?! — меня трясло. Злость вырывалась наружу. По венам текла не кровь — лава. Жгущая, кипящая.

Он выдохнул. Тихо. Но я услышал.

— Эван.

…и в этот момент я не выдержал.

Я швырнул его о шкаф. Дерево глухо грохнуло.

Я развернулся, как в бреду, и заорал, как зверь, на весь дом:

— А-А-А-А-А!

Мир качнулся.

— Ну конечно… — я ударил кулаком в стену. — Ну как же я не догадался!

Штукатурка осыпалась. На стене остался отпечаток.

Я хотел крушить всё. Все стены. Все лица. Весь чёртов мир.

Я подлетел к Алексу, снова схватил за волосы, вздернул его.

— Ты змея. Гниль. Предатель. А я, идиот, считал тебя другом!

Я резко отбросил его, он глухо ударился головой об стену и повалился на пол.

Я пнул его со всей силы в живот. Он захрипел. Захлебнулся воздухом.

— Мудак.

Больше ничего не сказав, я вылетел из комнаты.

Внизу — толпа. Смех. Музыка.

Но я не слышал ничего. Ни одного звука. Всё заглушала ярость.

На автопилоте я схватил первую запечатанную бутылку с кухни, сорвал пробку и вышел прочь из этого дома.

На улице я рванул глоток прямо из горла. Один. Второй.

Горло жгло, желудок скручивало. Но я продолжал пить.

Как будто это могло затопить то, что творилось внутри.

Но не помогло.

Я шёл…

Куда — не знал. Ноги несли меня сами, словно в бреду.

Глаза жгло от слёз, но лицо… было искажено ненавистью.

Жгучей. Разрывающей.

И только когда передо мной вырос её дом — я понял, где оказался.

Грудь пронзила острая боль.

Всё тело вздрогнуло.

Мне так хотелось ворваться туда.

Вбежать, сорваться на крик, сказать:

"Я ни-че-го не делал!"

Что всё это — спектакль. Что рядом с ней — враг, маскирующийся под спасителя. Что всё, что она сейчас чувствует — ложь.

Я не смог уйти.

Не хотел.

Я остался.

Тихо перелез через забор, приземлился на колени и сел на старый стул во дворе — тот, что был уже занесён осенними листьями.

Открыл бутылку, глотал алкоголь, как воду.

Я не сомкнул глаз. Ни на секунду.

Просто сидел.

Глаза покраснели, зрачки были мутными, вены на руках — напряжены до предела.

Внутри — горело всё.

Пламя. Адское. Обжигающее. Не дающее дышать.

Рассвет.

Я поднял взгляд.

Солнце выглянуло…

Такое же, как всегда. Но теперь оно ничего не значило.

Оно больше не грело. Не спасало.

Просто… было.

Я тяжело выдохнул и снова перелез через забор — на этот раз впереди была цель.

Постучаться. Сказать. Кричать, если потребуется.

Моё сердце билось так сильно, что казалось, его слышно во всей округе.

Я плохо показал, как её люблю.

Может, она давно ждала предательства. Может, ждала, что я разрушу её, как всех до.

Но я не хотел. Я хотел быть другим. Ради неё.

Постучался.

Один раз. Второй.

Тишина.

Затяжная. Словно вечность.

И вот — дверь открывается.

Я поднимаю взгляд…

Он.

Всё внутри треснуло.

Как будто сердце не выдержало.

— Что тебе надо? — его голос… с этой мерзкой, спокойной насмешкой.

Я вцепился в воздух. Сжал кулаки.

— Ты мразь. Ты не достоин даже стоять рядом с ней, не то что касаться её, спасать её…

А ты — говорил мне, что я причиню ей боль?

Я сделал шаг вперёд.

Лицо Эвана — слишком близко.

Слишком спокойно.

Слишком нагло.

Я хотел набить ему это слащавое лицо.

Но… сдержался.

Пока что.

— Я всё расскажу. О том, что ты сделал. Я открою ей глаза, — прошипел я сквозь зубы, но едва успел договорить, как он схватил меня за плечо.

В его взгляде — ненависть. Настоящая, гниющая.

— Руку убери, — я посмотрел на него из-под лба, прожигая взглядом, как огнём.

Но он не отстранился.

Наоборот — резко притянул меня ближе. Лица столкнулись почти нос к носу.

— Слушай сюда, — прошипел он, — Я же говорил тебе, Каян… Я никогда не буду вторым. А ты не поверил.

Его дыхание вонзалось в кожу, как яд.

— Она ничего не узнает. Потому что ты не подойдёшь к ней. Ни на шаг. Я сделаю всё, чтобы тебя не было рядом. Вообще.

Мой кулак сжался до боли. Губа дёрнулась.

Удар.

Всё тело вложилось в этот рывок. Прямо в его челюсть.

Эван отшатнулся, схватившись за лицо.

— Я убью тебя. За всё. За неё, — мой голос срывался. Почти крик. Почти вопль.

Он отнял ладонь от лица, на губе — тонкая полоска крови.

Ухмыльнулся. Как дьявол.

— Хочешь доказать, что ты достоин её?

Ты уже сломал её, Каян.

Ты сам.

Мир вокруг будто померк. Эти слова били сильнее кулака.

— Нет. Это ты её сломал! — я шагнул вперёд, — Ты… ты уничтожил всё, что делало её счастливой!

Но в этот момент — звук двери.

Отец.

Он стоял в проёме, глаза напитаны болью.

Он всё слышал. Или почти всё.

— Прекратите. Оба.

— …

Он медленно выдохнул.

— Каян, иди домой. Проспись.

Она еле как уснула.

Не надо сейчас.

Я хотел сказать. Кричать. Выплеснуть всю правду.

Но…

Они оба зашли внутрь. Дверь захлопнулась перед моим лицом.

Глухо. Словно навсегда.

Всё внутри дрожало. Давило. Сжималось в комок.

— Сука… — выдохнул я, опуская голову.

Нет.

Это не реальность. Это кошмар.

Очень, очень плохой сон.

Я почти не спал.

А если и засыпал — просыпался с криком, весь в поту, хватаясь за голову.

Мир больше не имел красок — словно кто-то взял и смыл весь холст, оставив только серый фон.

В колледже я пытался быть как обычно.

Но каждый раз, когда видел её — сердце рвалось наружу.

Её глаза… они были опухшие от слёз. Цвет изменился — тёмно-синий, глубокий, как океан, который поглотил в себя весь свет.

Я хотел просто... прикоснуться. Услышать её голос.

Хоть на секунду быть рядом.

Но рядом был он.

И каждый раз, как я их видел вместе, боль пронизывала насквозь. Я почти ощущал, как внутри меня что-то ломается.

Я больше не мог.

Сжал зубы, руки в карманах куртки сжались до белых костяшек, и подошёл. Они сидели на лавочке, рядом.

— Агата… — произнёс я её имя так, как никогда прежде. В голосе была вся тоска, вся невыносимая жажда близости.

Эван тут же встал.

Резко. Защитно. Почти как собака, вставшая на дыбы.

— Уходи. Ты ей не нужен. Ты — зло, которое всё разрушает, — его голос был полон яда.

Я сжал челюсть.

Сдержался.

Агата… даже не смотрела на меня. Просто отвернулась. Как будто я — пустота.

— Я хочу поговорить с ней, — тихо, почти умоляюще.

Я сделал шаг — хотел подойти ближе. Хоть немного. Хоть дышать с ней одним воздухом.

Но Эван схватил меня за куртку — резко, грубо.

Я упал на землю, ладонями в холод.

— Тебе непонятно?

— Я хочу, чтобы она это сказала. Не ты, — я поднял глаза. Взгляд мой упал на неё. Там, внутри, теплилась надежда. Хоть слабая, но была.

Она повернулась.

И в её взгляде… мертвенно-больное спокойствие. Как будто внутри всё уже сгорело.

Слёзы стекали по щекам, но голос был тихим. Пустым.

— Я хочу, чтобы ты ушёл. Хочу, чтобы тебя не было...

Мир замер.

Я сидел на земле и смотрел на неё — на её слёзы, на ту самую боль, что мы делили раньше…

И теперь она была без меня.

Я медленно встал.

Отряхнул одежду. Не чувствуя пальцев. Не чувствуя себя.

— Хотя бы выслушай, — голос сорвался, почти молитвой.

Она отвела взгляд. Сделала вдох, дрожащий.

— Каян…Уходи.

Всё.

Моё сердце разбилось.

Словно в меня выстрелили.

Я стоял. Не дышал.

Хотел упасть на колени.

И не подниматься.

Никогда.

Я закрылся в себе окончательно.

Не ходил в колледж. Не отвечал ни на звонки, ни на сообщения.

Я пил. Очень много пил. Каждый день. Без остановки.

Но это не помогало.

Я кричал. Бросал вещи. Плакал.

Но боль…

Она всё равно оставалась.

Самое страшное — когда тебя отвергает любимый человек.

Не даёт даже попытки. Ни одного шанса на разговор.

Просто вырезает тебя из своей жизни — и уходит.

Единственным, что хоть как-то отвлекало, оставалась музыка.

Но даже в ней — в каждой ноте, в каждом аккорде — я слышал её.

Я чувствовал Агату на клавишах, в гитарных струнах, в тишине между звуками.

— Я выложу всю боль в музыке, — шептал я сам себе. — Она услышит. И поймёт.

Я писал.

Ночами. Без сна.

Гитара. Клавиши. Записки. Черновики.

Сердце билось с бешеной скоростью.

А душа... умирала. Потихоньку. Каждый день.

Алкоголь больше не помогал.

Он просто тек по венам и сгорал, не давая ни облегчения, ни боли.

Тогда я вспомнил. Вспомнил номер.

Старая переписка с Алексом.

Когда-то он просил меня забрать товар. Тогда я отказался.

Сейчас — я позвонил.

Дорожка порошка на столе.

Я втянул её.

Резкость. Щелчок в голове. Как будто ток прошёл сквозь мозг.

Всё внутри замерло. Заглохло. Стало… тихо.

Слишком тихо.

Я снова начал писать.

Зачёркивал. Исправлял. Выбрасывал. Начинал заново.

Дни сменялись ночью. Ночь — новым утром. Я перестал считать.

Меня трясло.

Я хотел ещё.

Но главнее было — дописать.

— Надо закончить. Надо… — говорил я вслух, как безумец.

И я закончил.

Последние строчки были на месте.

Я выдохнул. Дрожащей рукой глотнул крепкий алкоголь.

Подошёл к столу.

Взял листок. Написал короткие, важные слова.

Сыграл композицию в последний раз.

Каждая нота резала.

Каждая… звучала, как прощание.

Рядом положил флешку.

Ту самую.

Посмотрел на разбросанные остатки порошка на столе.

И понял.

— Каян… Это последняя, — прошептал я.

— Я тебя люблю, Агата.

Глава 17: Реквием

Я не могла есть. Не могла спать.Не могла дышать.

Каждое движение — как будто ножом по коже.

Будто меня медленно, с холодной точностью, резали на части.

Это был не просто кошмар. Это был ад. И он не собирался заканчиваться.

Я засыпала только под самыми сильными снотворными.

И каждый раз — с опухшими от слёз глазами. Просыпалась — с тем же лицом.

Мир стал тусклым. Словно кто-то выкрутил свет.

Я не переносила людей рядом.

Заблокировала всё, что могло напомнить о нём.

Каян исчез с экранов, но остался — тенью.

Он был в отражениях, в чужих голосах на улице, в ритме моей дрожи.

Иногда в голове всплывало:

«А может… всё не так? Может, он…»

Но следом накатывало:

«Откуда Алекс знал про то, чего не знал никто?»

Моя душа делилась пополам.

Половина кричала: «Вернись».

Другая — шептала: «Беги».

— Агата, я принёс тебе поесть, — раздался знакомый голос.

Эван.Тот, кто всегда рядом. Кто не предавал. Кто любил.

Кого я так долго не хотела услышать.

— Не хочу, — прошептала я, обнимая колени, не отрывая взгляда от дождя за окном.

Погода плакала вместе со мной.

Он поставил поднос рядом и сел. Его ладонь легла на моё плечо — мягко, осторожно.

Но я вздрогнула.

Это прикосновение… было не такое родным.

Я закрыла лицо руками и заплакала.

Истерика прорвалась внезапно, как прилив — снова, снова.

Каждая слеза будто выжигала изнутри.

— За что?.. — сорвалось с губ.

Голос дрожал, я почти кричала.

Эван накрыл меня собой, обнял, прижал.

— Он такой человек, Агата… Таких меняет только могила.

И от этих слов…

Я разрыдалась ещё сильнее.

Потому что он не понимал.

Он не знал.

Он не был Каяном.

Эван был рядом. Постоянно.

Он поддерживал меня, приезжал за мной на занятия, не отходил ни на шаг.

И за это… я, наверное, должна была быть благодарна.

Но даже его забота — как вата на ранах. Закрывает, но не лечит.

В колледже становилось всё тяжелее.

На себе я ловила взгляды. Сочувствие. Сплетни. Пустые попытки подбодрить.

Мне хотелось исчезнуть.

Просто… исчезнуть.

Иногда, на долю секунды, я ощущала его.

Каян.

Как будто он рядом. Где-то в тени.

Он снова стал таким, каким я впервые его увидела: замкнутый, холодный, немой.

Неулыбчивый.

Но… мне казалось, он делал это специально.

Как будто носил маску.

Как будто… мучался.

Меня спасала улица.

Я часто сидела на лавочке, закутанная в шарф, глядя на голые деревья.

Осень угасала, и зима была уже на пороге.

Холодало.

Но я ничего не чувствовала.

Внутри — пустота. Только воспоминания.

Яркие, почти болезненные.

Они… убивали.

Я хотела сжечь их.

Забыть.

Вычеркнуть.

Но стоило закрыть глаза — и он был там.

Я сидела, не шевелясь.

И вдруг…

Его голос.

Знакомый. Ранящий.

Мои глаза расширились.

Я резко отвернулась.

Они ругались с Эваном.

Снова.

Внутри всё сжалось.

«Пусть всё это просто закончится…»

Но вдруг я услышала:

— Я хочу, чтобы она это сказала. Не ты.

Моё сердце.

Удар. Ещё.

Я медленно повернула голову.

Он сидел на земле, словно прикопанный кот.

Каян.

Не янтарные глаза.

Не тот свет, что был раньше.

Теперь они были тёмными.

Опустошёнными.

Словно из них выжгли всё живое.

Но ведь он всё сломал.

Он же… сам всё разрушил.

Зачем теперь? Зачем снова рвёт?

Слова сорвались с моих губ, будто сами:

— Я хочу, чтобы ты ушёл. Хочу, чтобы тебя не было...

Каждое слово — как нож по собственному сердцу.

Но я не могла больше.

Его тень разрушала меня.

Он замер.

Его лицо — словно камень.

Но в глазах… будто что-то рухнуло.

Почему это так больно?

Почему это так выглядит, будто я убила кого-то?

Но я не отступила.

Я была слишком уставшей.

Разбитой.

Опустошённой.

— Каян… уходи.

И он… ушёл.

А моё сердце — разбилось.

Окончательно.

Я закрыла лицо руками.

Истерика накрыла, как волна.

Вся его любовь. Его прикосновения. Голос. Тепло.

Они всплыли мгновенно.

Мне хотелось одного — Чтоб кто-то сказал: — Это всё была шутка.

Ты проснёшься.

Он рядом.

Всё хорошо.

Но никто не говорил.

И я…

Осталась в этом сне одна.

С тех пор я больше не видела Каяна.

Люди шептались — куда он исчез, почему не выходит на связь.

Кто-то строил догадки.

Кто-то — просто махнул рукой.

Может, так и было лучше.

Наверное.

Позже вечером я всё же попросила Эвана оставить меня одну.

Мне

ь меня одну.

Мне нужно было побыть наедине с собой. Без чужих слов. Без утешений.

Я закуталась в плед, прошла в кабинет и села за инструмент.

Пальцы дрожали.

Клавиши под ними звучали пусто, глухо.

Как будто музыка тоже устала.

Как будто она знала, что он ушёл.

Скрипнула дверь.

На пороге — папа.

Он сильно изменился. Потух, как и я.

Я видела, как ему больно.

Он сел рядом.

— Мне так тяжело смотреть на тебя… — тихо сказал он, убирая мои волосы с лица.

Я молчала. Я была вся — из боли.

— Ты точно не хочешь с ним поговорить?

— …

— Он показался мне настоящим рядом с тобой… — его голос дрогнул.

В груди защипало.

Слёзы капнули прямо на клавиши.

Папа обнял меня.

— Тише, моя девочка… — он сам едва сдерживал слёзы. — Первая любовь — самая трудная. Иногда она длится всю жизнь, а иногда заканчивается… из-за чьей-то глупости.

Я закричала без звука. Просто прижалась к нему, как в детстве.

Он крепче обнял, и впервые за долгое время — заплакал сам.

Это было… слишком.

— Он предал меня… Его друг хотел мной воспользоваться…

Папа снова сжал меня сильнее.

— Может, это была зависть?..

Я не ответила.

Я просто сидела в тишине, ощущая, как мир дрожит под ногами.

Ночью мне приснился сон.

Мы сидели на нашем месте. Он держал гитару.

Улыбался мне.

Я чувствовала его руки. Его тепло. Его… живое присутствие.

Я проснулась в слезах.

Боль тупо пульсировала в груди, как будто сердце вырвали.

Прошла на кухню — сделать глоток воды.

Дом спал.

А за окном… пошёл первый снег.

Слова папы снова всплыли в голове.

Может, стоит всё-таки?..

Мы обедали.

Суббота. Выходной.

Я, папа и Эван.

Я держалась из последних сил — моё состояние было на грани.

Я больше не жила — я выживала.

И вдруг…

Звонок.

Незнакомый номер.

Рука дрогнула.

Я ответила.

— Алло?..

— Это… Агата?

Этот голос.

Я сразу поняла.

— Да…

— Я не могла тебе не позвонить…

На том конце — слёзы. Сдавленные всхлипы.

Это была его мама.

— Каяна… больше нет…

…Нет.

Нет.

Нет.

Голову обдало паникой.

Руки задрожали.

Мир пошатнулся.

— Это шутка… — прохрипела я.

— Нет… он оставил тебе конверт. Приедь к нему…

Голос сорвался.

— Он лежит на столе…

— Нет…

— Мне самой тяжело туда идти. Но… он хотел, чтобы ты пришла.

— …

— Прощай, Агата.

Связь оборвалась.

Телефон выскользнул из рук.

Стол. Пол.

Глухой стук.

— Агата? Что случилось? — папа сразу насторожился.

Я не могла вымолвить ни слова.

Встала.

Одела куртку.

Вышла.

Где-то за спиной Эван что-то кричал,

Но мне было всё равно.

Внутри гудело.

Как будто в голове взорвалась граната.

И я просто бежала.

Я стояла на крыльце его дома.

Сердце, которое когда-то билось лишь ради него, теперь едва подавало признаки жизни.

Руки дрожали.

Я медленно открыла дверь.

Внутри всё будто застыло во времени.

Брошенные вещи. Тишина.

Воздух пропитан его духами, вперемешку с горьким запахом алкоголя.

Меня трясло.

Я шаг за шагом проходила сквозь знакомые комнаты — каждый уголок напоминал о нас.

О наших встречах. О ночах. О его взгляде.

Слёзы лились без остановки.

А в груди зияла дыра.

Такая глубокая, что в неё можно было упасть без остатка.

Я вошла в его комнату и… прикрыла глаза.

Мне хотелось верить: когда я их открою, он будет здесь.

Сядет рядом.

Улыбнётся.

Скажет: «Я ждал тебя».

Но когда я открыла глаза — увидела только мрак.

Хаос.

Пустоту.

Я подошла к его рабочему столу.

Там лежал конверт. На нём — моё имя.

Рядом — флешка.

И письмо.

Сначала я включила флешку.

Зазвучала мелодия.

Та самая…

До боли знакомая.

А потом — его голос.

Выстрел. Прямо в душу.

Он пел… о нашей любви. О том, что чувствовал. О том, чего не сказал.

Я зарыдала.

С дрожащими руками развернула письмо.

И не поверила в то, что там было написано.

— Нет… пожалуйста, нет… — я закричала,

Агата…

Если ты читаешь это — значит, я…

…я не выдержал. Или… просто устал

Ты — самое живое, что было в моей жизни.

Ты слушала не мои слова — ты слышала тишину между ними.

Это страшно — быть увиденным по-настоящему.

А ещё страшнее — потерять того, кто умеет смотреть в душу.

Ты ушла, потому что тебе сказали ложь.

Алекс… он сказал, что хочет спасти меня.

На деле — хотел убедить, что я всегда останусь один. Он знал, когда меня не будет. Они все знала, Эван…знал.

Он допустил. Направил. Уничтожил.

Я не знаю, кто из них хуже. Наверное, я.

Потому что не нашёл в себе слов всё рассказать.

Я думал: «Если скажу — ты не поверишь. А если поверишь — возненавидишь.»

И знаешь…

Я, наверное, заслужил.

Я ухожу не потому, что хочу смерти.

А потому, что не осталось ничего… кроме этой песни.

Там — всё, что я не успел сказать.

Там — ты.

Прости.

Прости за то, что не стал тем, кто должен был тебя беречь.

Прости за то, что не смог выжить в мире, где тебя нет рядом.

Я люблю тебя.

Бесконечно. Без права на ответ.

И если есть хоть что-то после — я буду искать тебя и там.

Твой Каян

Паника.

Истерика.

Я сжимала письмо, как будто это был он.

Как будто, если сильно прижму к себе — он вернётся.

Меня трясло.

В комнате играла его песня.

Мелодия, ставшая криком.

Каждая строчка — лезвие.

«Он был ближе, чем брат — значит, больней, чем враг.

Ты верила спасителю, а он жёг нас изнутри.»

Я рухнула на пол.

Ноги больше не держали.

Мир исчез. Осталась только боль.

— Я дура… Я ненавижу себя… — кричала я в пустоту.

Я свернулась на полу, закрыла глаза.

Ничего не чувствовала.

Только её.

Песню.

А последняя строчка шептала:

«Я бы никогда не начал этот рассказ,

если бы всё было так просто.

Но вся боль — только в ней.»

Слово Автора

Эта история родилась из боли, надежды и любви — той самой, что сжигает до тла и одновременно даёт крылья.

Пока я писала главы, я проживала каждое чувство вместе с Агатой и Каяном: влюблялась, ошибалась, страдала, прощала.

«Песни о ней» — это не просто история двух людей. Это рассказ о том, как громко может звучать сердце. О том, как молчание порой говорит сильнее слов. О том, как музыка соединяет, разрушает и исцеляет.

Любовь в этой истории — не спасение.

Не красивая сказка. Не идеальный мальчик и девочка с гитарой.

Это любовь, которая ломает. Которая слишком настоящая, чтобы выжить в фальшивом мире.

И в этом нет пафоса.

Нет морали на открытке.

Есть одна жутко простая истина:

«Говорите. Пока не поздно.

Слушайте — даже когда больно.

Потому что иногда — в последний раз не будет последнего раза.»

Это история о Каяне, который просто хотел быть услышан.

Об Агате, которая не знала, кому верить.

О том, как ложь может убивать, даже если не пролита кровь.

О последней песне, что осталась —

когда самого человека уже нет.

Если хоть одна строчка этой книги откликнулась в тебе — значит, всё было не зря.

Спасибо каждому, кто прочитал. Кто прожил её до конца — эту хрупкую, пульсирующую болью историю. Прекрасную. И в то же время сломанную изнутри.

С любовью,

Анастасия Чехова

Как звучит история

Глава 1: "Она" — это не просто безымянная героиня, а символ неизвестного, пронзающего и непонятного чувства. Слово "она" звучит, как начало истории, когда о человеке ты ещё ничего не знаешь, кроме ощущения — будто он уже внутри тебя. Это взгляд Каяна на Агату до их встречи: образ, тень, музыка без слов.

Глава 2: "Агата" — имя становится личным. Оно — как признание существования, шаг от абстракции к конкретике. Эта глава — первая настоящая встреча с героиней, с её внутренним миром, болью, мечтами. Имя звучит как мелодия, которая только начинает играть.

Глава 3: "Первый аккорд" — это начало чего-то большого. Как первый аккорд композиции задаёт тон, так и эта глава становится отправной точкой отношений между Агатой и Каяном. Их первый эмоциональный контакт — пусть и неловкий — как дрожащая струна, которую впервые тронули пальцы.

Глава 4: "Диссонанс" — это столкновение звучаний, которые не гармонируют. Первая серьёзная внутренняя и внешняя конфронтация между героями. Нота, которая звучит чуждо, но заставляет чувствовать сильнее. Их чувства смешиваются, не находя общего звучания.

Глава 5: "Резонанс" — это усиление звука за счёт совпадения частот. Так же, как встреча Агаты и Каяна усиливает её эмоции и внутренний хаос. В переносном смысле это момент, когда что-то глубоко отзывается в человеке, заставляя вибрировать изнутри.

Глава 6: "Фермата" — знак, который удлиняет ноту, создавая напряжение. Как раз то чувство, что висит в воздухе после признания.

Глава 7: "Крешендо" — музыкальный термин, обозначающий постепенное нарастание громкости. В этой части истории чувства героев становятся ярче, сцепка между ними крепнет, напряжение растёт. Всё идёт к пику — эмоциональному и, возможно, катастрофическому. Это кульминация желания, страха и влечения.

Глава 8: «Руба́то»

Перевод: "украденное время"

Смысл: Это музыкальный приём, когда исполнитель свободно варьирует ритм, чуть «растягивая» или «сжимая» его ради выразительности.

Почему подходит: Глава — словно музыка, где чувства растягиваются, взрываются, затихают. В ней столько замедлений, внутренних пауз, нерешительности, и при этом всё это подчинено одному ритму — боли и любви, которые не в унисон. Каян уходит, появляется, снова исчезает — их темп не совпадает, как и ритм сердец. Это украденное время, момент, который мог бы быть другим, если бы чуть иначе сложились обстоятельства.

Глава 9: "Она была моей раной" — это признание. Прямое, оголённое, лишённое защиты. Это не просто боль, это рана, через которую Каян чувствует — жив. Название отсылает к восприятию Агаты как той, кто делает его уязвимым, но именно через эту уязвимость он становится настоящим.

Глава 10: "Адажио" — медленно, чувственно, в полутоне. Как будто всё происходит во сне, в медленном движении души

Глава 11: «Каденция» - завершение музыкальной фразы.

Смысл: будто завершение старого мотива в нём, финальная точка в его прошлых паттернах. Прелюдия к новой теме — к Каяну, который пытается быть другим.

Глава 12: "Вибрато" — музыкальный приём, когда звучание дрожит, передаёт волнение, чувствительность, тонкость. Прекрасно ложится на эмоциональное состояние Агаты: её чувство, её колебания, её внутренняя дрожь от переживаний.

Глава 13: «Мистэриозо» - загадочно, таинственно, идеально отражает внутреннюю борьбу Каяна, звонки из прошлого и атмосферу предисповеди. Это итальянское слово, означающее "загадочно" или "таинственно" и часто используется как музыкальный термин, указывающий на настроение исполнения.

Глава 14: «Аппассионáто» — "Страстно, с пылкостью". Как раз к сцене их близости, к напряжению, которое тянулось через всю главу.

Глава 15: «Шéрцо» (шутка, игра) - Название обманчивое. Сначала кажется лёгким, игривым — но у Шопена, Чайковского и других это были самые тёмные, нервные вещи. Подходит, если ты хочешь акцент на иронию судьбы: всё было весело, а потом...

Глава 16: "Морендо" — это не просто слово. Это дыхание перед тишиной. Музыкальный термин, который означает "угасая, умирая", и в 16-й главе оно работает не как украшение, а как приговор. Как приглушённый аккорд, в котором бьётся вся душа Каяна.

Глава 17: "Реквием" — в классической музыке реквием — это траурная месса, прощальная композиция, звучащая в память об ушедшем. Эта глава — эмоциональное завершение истории, прощание с Каяном, с мечтой, с надеждой на прошлое. Это кульминация боли, отчаяния и любви, которая не умерла, даже если умер человек. Здесь каждая эмоция звучит, как последняя нота — скорбная, но вечная.

Цитаты:

— «Лучше быть высокомерным ублюдком, чем позволить себе увлечься ею.»

— «Я могла бы рассказать о себе через музыку больше, чем за всю жизнь словами.»

— «Будто тонкая невидимая стена, отделяющая меня от него, сделалась ещё плотнее.»

— «В голове снова всплывали её голубые глаза…»

— «Обычный образ, но что-то в глазах… чего раньше не было.»

— «Каждый раз, как я её вижу — сердце рвётся наружу.»

— «Это был всплеск. Волна, которая захлестнула нас обоих.»

— « —Иногда мне кажется, что тебя вообще не существует…Я настоящий. Живой. И твой…»

— «Агата раскрасила мой чёрно-белый холст своими яркими красками.»

— «Ты… ты мой первый. И единственный.»

— «Я тебя люблю." — "Правда?" — "Искренне.»

— «Мне плевать, что мужчины не плачут. Я плакал. Потому что боль, что я держал годами, наконец-то рвалась наружу.»

— «Ты невероятна. Как будто я держу в руках весь мир.»

— «Музыка для меня… как отдельный остров. Место, где никто не может меня достать.»

— «Я запомню тебя всю, — произнёс он, смотря прямо в глаза. — Каждый миллиметр. Твой запах. Твои невероятные глаза. Твою душу…»

— «Это было не просто выступление. Это был момент, в котором мы звучали как одно целое.»

— «Карточный домик… рухнул.»

— «Каян… как ты мог?»

— «Я бы всё отдал, чтобы этот момент с тобой никогда не кончался.»

— «Ты не понимаешь, я мог тебя убить. За всё. За неё.»

— «Я разбился. В меня как будто выстрелили. Готов был упасть на колени — и больше не дышать.»

— «Каян… это последняя.»

— «Он был тенью. В отражениях. В голосах. В каждом ударе сердца, которое ещё билось.»

— «Ты верила спасителю, а он жёг нас изнутри.»

— «Я бы никогда не начал этот рассказ, если бы всё было так просто. Но вся боль — только в ней.»