Песнь золотого дракона

Быль 1. О превратностях судьбы

Срочная депеша от короля Варры согревала грудь Коргана — под рубашкой и дублетом, двумя слоями доспехов и толстой коркой грязи поверх всего. Перед отправкой послание хорошенечко заколдовали — и только это позволяло теплиться надежде в сердце гонца: если очень повезет, письмо сохранится не только от чужих глаз или довременного прочтения, но и от всяческих сопровождающих перевозку опасных происшествий.

Весьма неожиданных для человеческого рыцаря.

Мёртвая сколопендра напоследок моргнула оранжевыми глазами, клинок, застрявший между ними, дрогнул, однако не поддался. Корган вздохнул, упёрся латным сапогом, выдернул меч из хитинового черепа и отпрыгнул: первая, самая длинная пара лапок потянулась к нему жадным конвульсивным движением. Потом он на всякий случай отсёк твари голову. Мало ли...

Шесть глаз злобно посмотрели на человека с отрубленной головы и наконец помутнели. Словно отзываясь на это, окончательно потемнело небо, еле видное в промежутках меж деревьями. Не приведи старые боги, припрётся ещё кто ночью поглазеть на человеческого рыцаря! Не то чтобы Корган был против чужого любопытства, но все эти рассматривания вкупе с нежеланными обниманиями и покусываниями неимоверно затрудняли его перемещение через пограничный лес, разделяющий мир смертных и альвов.

Последняя зверюга оказалась не просто злобной, а по-настоящему одержимой желанием его сожрать. Следила, перепрыгивая с ветки на ветку, давно, но не убивать же за это! Потом обрушилась в самый неподходящий момент перехода через бурную холодную речку и протащила благородного рыцаря по хлябям и лужам, глиняному ложу ручья и охапкам прелой листвы, буеракам и косогорам, приложив всеми частями тела, которые теперь отчаянно болели. Снаряжение выпрямить и очистить будет стоить немалых трудов... А может, и нет, если доспехи и кольчуга Коргану не понадобятся в дальнейшем.

Рыцарь полюбовался на лезвие, ставшее из серебристого чёрно-изумрудным, поймал на него лучик показавшейся луны, тоже отсвечивающей магической зеленью. Хотел было обтереть Язык о свой плащ, растянул подол... Плащ превратился в столь рваную и грязную тряпку, что ей даже пол в придорожном трактире вымыть было бы стыдно. Корган огляделся в желании найти хоть что-то подходящее, но траву истоптала сколопендра, уходить дальше в подозрительно глазастую темень не хотелось, а неприветливая земля даже пахла как-то странно: не как у людей — горькой тяжестью, а скорее сладостной печалью, более подходящей кладбищенскому духу. Сунешь добрый клинок — а вытащишь одну ржу.

Корган присмотрелся к коре вяза и протянул было к дереву Язык, но тут из ствола вылезли жилистые ветки-руки и потянули клинок на себя. Однако Корган оказался проворней и, дёрнув посильнее, победил вредное дерево.

— Этот меч мой и только мой! — погрозил он вязу.

Древесные руки показали нечто совершенно неподобающее, подождали чего-то, а потом ствол шевельнулся будто бы недовольно и втянул руки в трещины коры.

— Что, ждал моего испуга? — хмыкнул Корган. — Сам пугайся.

«Хорошо, что ты такой т... э-э-э... простой. То есть ничему не удивляешься, — похлопал Коргана по плечу король Варра неделю назад. — Отсутствие страха и воображения в мире альвов тебе очень пригодится». На эти слова Корган только пожал плечами: страха он лишился однажды — раз и навсегда. Таинств не искал, мёртвые его не пугали: от живых вреда всегда было больше. Так что слова короля, обидные для кого другого, скользнули мимо первого рыцаря, не задев чести, не сохранившись в памяти.

Корган думал-подумал и провёл лезвием по лохматой шерсти на голове сколопендры, как раз между тремя парами глаз. Потом ещё и ещё. Вышло неплохо. Добрый клинок спрятался в ножнах за спиной, по счастью, не потерявшихся и даже не погнувшихся.

Теперь нужно найти коня. Нант шарахнулся и вырвал поводья, но далеко вряд ли убежал, во-первых, будучи настоящим рыцарским конём, а во-вторых, будучи верным как собака. Как бросить на произвол судьбы? Пусть он и ускакал, окончательно напуганный зловредной сколопендрой, зато на прощание от души лягнул её, лишив подвижности хотя бы пару лапок.

Возвращаться обратно по следам схватки оказалось легко и без света: тварь, утаскивая Коргана, проламывала кусты и валила деревья, надо было всего-то отслеживать самые крупные разрушения. Когда на пути попалось глинистое ложе старого ручья, спина снова заболела, напоминая, что именно тут гадина умудрилась схватить его за ногу и повалить.

Корган почесал шею. Посмотреть бы ещё на себя перед появлением при Дворе альвов... Правый глаз по ощущениям благополучно заплывал, второй, под рассечённой бровью, отчаянно болел — после одного вредного дерева-живодера, напавшего первым и явно надеявшегося пообедать: гибкий сук взметнулся над тропой так, чтобы выбить Коргана из седла, но угодил на излёте всего-то по левому виску и левой руке. Мерзкие шипастые листики посекли щеки и покромсали рукава — прямо-таки согласно последним веяниям моды при дворе короля Варры. Зато от основательных порезов Коргана спасла нательная рубашка, надетая последним, пятым слоем.

После столкновения со вторым чудовищным порождением леса — вудвузом, считавшимся сказкой, ныло вывихнутое и с трудом вправленное плечо. Невоспитанный палочник чуть не лишил Коргана зрения и обкорнал часть волос по правой стороне, сделав его похожим на восточных степняков с их высоко обритыми висками. Ну а сколопендра довершила туалет. Теперь от рыжей глины волосы стояли колтуном, кольчуга была забита грязью, а слой серо-бурой тины дополнился чёрно-зелёным ихором самой сколопендры.

Настолько грязным рыцарь не был и не чувствовал себя никогда! Проточной воды в округе не наблюдалось — ни жалкой речки, ни малого ручейка, а кожаную фляжку, заботливо притороченную к поясу, давно сорвало. Может, местные чудовища выпили досуха все водоёмы и теперь решили подзакусить человеческим рыцарем? По слухам, грязные болота и топи просто не могли находиться в дивной стране, они, даже если возникали, под влиянием чудесного либо превращались в чистые озера, либо зарастали прекрасными деревьями.

Правда, в пограничном лесу, куда совались только безумцы и отчаявшиеся, ничего особо прекрасного Корган не увидел. Лес как лес, только деревья повыше, цветы покрасивее, диких тварей побольше, да поизощреннее способы их нападения.

Пить хотелось отчаянно, ноги еле двигались, а луна то появлялась, то пропадала.

— Что, как сколопендра, решила позаигрывать? — спросил Корган, обращаясь к тёмному небу, на что ночное светило обиделось и пропало вовсе.

Наконец колея закончилась. Тут, на опушке возле болота, потерялся его конь, и тут должен был найтись. Корган позвал, потом посвистел — и с невероятным облегчением услышал мягкий неровный топот. Мелькнула светлая длинная грива, перламутровый бок. Нант резко остановился, захрапел и шарахнулся, испуганно заржав. Корган успел поймать взметнувшиеся поводья и принялся говорить без умолку, хоть голосом давая понять: это всё ещё Корган, рыцарь благословенного королевства людей и посланец короля Варры. Хотя по виду он сейчас явно больше смахивал на местное чудовище и, судя по тому, что его больше не атаковали, отпугивал одним своим внешним видом! Нант — и тот признал его далеко не сразу.

Повреждённая нога коня явно болела: Нант старался опираться на переднюю правую как можно легче, меньше и осторожнее. Ехать верхом стало бы истинной пыткой и для коня, и для рыцаря, поэтому Корган взял Нанта под уздцы, сориентировался по проступающим в ночном небе звездам и пошёл в сторону юга и столицы благих альвов, надеясь хотя бы к утру попасть ко двору королевы Дома Дня.

Сведений у него было немного. Альвы проживали в глубине освоенных земель, граница их царства проходила по зачарованному лесу, преодолеть который считалось отдельным подвигом. Корган никогда раньше тут не бывал, но прошлый гонец, отправленный к альвам около полувека назад, не вернулся, хотя помощь волшебных союзников пришла, и пришла вовремя. Из чего сделали вывод, что гонец долго не прожил.

Кроме службы Варре, Коргана почти ничего не удерживало: семьи первый рыцарь не имел, детьми не обзавёлся, а некоторые воспоминания неплохо было бы и вовсе потерять. А вот помощь людям требовалась просто зверски. На краю человеческих земель объявился дракон, а против злобных летающих и огнедышащих созданий бессильны были и рыцарские доспехи, и заговорённые мечи. Трупов прибавлялось, чего Корган никогда не одобрял, поэтому он вызвался сам, а Варра отпустил его словно бы со скрытым довольством, что тоже было понятно первому рыцарю, пусть и немного печалило его.

Корган, отринув грустные мысли, недоумённо огляделся в свете вновь показавшейся луны: ему привиделось, будто место знакомое. Да, вот и два кряжистых дерева слева и справа от дороги, словно тянущихся друг к другу, и сломанная им веточка, и камень в форме головы волка, о который рыцарь ободрал себе щеку.

Корган остановился, припомнив древних богов и предвечное пламя. Он благополучно ковыляет по кругу! Из последних сил, причём. Из тиши леса отчетливо прозвучал ехидный смешок, хотя, возможно, Коргану это лишь показалось.

Конь всхрапнул, и пока рыцарь успокаивал его, аккуратно поглаживая морду по белой проточине, прозвучал звонкий, явно девичий голос:

— Смотри, хи, смотри же, сестрица! Этот смертный чурбан настолько туп, что не видит разницы между дорогой и кольцом!

Значит, Коргану не показалось. Альвы обнаружились, что можно было посчитать удачей. Лишь бы не убили сразу; главное — успеть передать депешу. Запечатанная колдовством, она сама не даст о себе забыть и в конце концов попадет в руки королеве альвов — настолько быстро, насколько смогут ее передать случайные посланцы.

Все мысли выдуло из головы, когда первому вредному голоску ответствовал настоящий серебряный колокольчик:

— Ах, Руби, ну как тебе не стыдно?! Человек явно не просто заблудился! Отпусти его, прошу!

— Полно, да человек ли это? — первая девица снова захихикала. — Ты только посмотри на него! Ну что за страшилище! О! Он заметил нас, заметил! И ждёт, чтобы вклиниться в разговор! Фу, как невежливо!

Прямо перед носом Нанта ярко и явно недовольно вспыхнул магический светлячок. Рыцарский конь, и без того натерпевшийся страху, рванулся в сторону. Подобного рода светильники встречались в покоях короля Варры, но вели себя смирно, как полагается добрым вещам, и ни в лицо, ни в морды доселе не кидались.

Корган повис на поводьях, умоляя животину не бежать: если они сойдут с места, девушек будет не найти! Конь фыркнул недовольно, но всё же остановился.

— Прошу прощения, дамы, — голос Коргана прозвучал хрипло, да и голову пришлось развернуть, чтобы посмотреть на светляка не заплывшим глазом, зато показывая самую грязную щеку. — Я не хотел грубо прерывать разговор, однако у меня есть дело к вашей владычице: срочная депеша от Варры, короля людей. Соблаговолите указать верную и по-возможности короткую дорогу к вашему дворцу, чтобы я выполнил свою миссию. Прошу вас, милые дамы, о снисхождении. Обещаюсь затем ввериться вам, и всевозможные кары не покажутся мне чем-то...

— Этот человечек такой мерзкий! — перебила его первая, вредина, в выражениях она не стеснялась. — И такой старый! В прошлый раз прислали гонца лучше!

Возможно, двадцать семь лет — и вправду старость для альвов, живущих вечно и не считающих ни дни, ни столетия, но соглашаться не хотелось. Что рожей не вышел — так это не новость, а на правду не обижаются.

— Ах, сестра, какие глупости, — вновь прозвенел колокольчик, отдаваясь теплом в сердце измученного рыцаря. А потом тот же серебристый голос добавил совсем тихо, но Корган, никогда на слух не жаловавшийся, расслышал: — Неважно, как он выглядит. Он ни на кого первым не нападал, коня искал, и речи свои ведёт вежливо.

Светлячок мигнул и поменял цвет на зелёно-голубой, затем взмыл вверх, осветив поляну. Всё вокруг перестало видеться опасным и будто бы подобрело. По крайней мере подобрало зубы и когти! Вудвузы спрятали зелёные лапы, сколопендры вернулись в норы, а всякие иные хищные души втянулись в деревья, кусты и прочие неодушевлённые предметы, где, на взгляд Коргана, им и было самое место.

— Разумеется, уважаемый сэр, мы вам поможем, — прозвучало музыкой небесных сфер.

На изменившуюся и посветлевшую полянку из тьмы выступила девушка, такая, какими всегда представляют альвов: высокая, красивая до невероятия, изящная и гибкая, стройная, но не слишком худая, с золотистыми волосами и ласковым взглядом. На шее у неё сверкало множеством граней изумрудное ожерелье, достойное королевы. Переливалось, искрилось, но всё же проигрывало блеску её глаз. «Изумрудная принцесса,» — тут же назвал её мысленно Корган. Он вновь посмотрел на лицо незнакомки и понял, что погиб: вернётся он там или не вернётся — погиб сейчас и безвозвратно. Все россказни о любви с первого взгляда, что сродни удару молнии, всё, во что он не верил, внезапно оказалось правдой.

— Может, уважаемый сэр соизволит представиться? — альва с изумрудными глазами склонила голову, которой отчаянно не хватало короны, до того царственной показалась Коргану девушка.

— Прошу... прошу меня извинить, совершенно забыл о манерах, — прокашлялся смущённый рыцарь. — Моё имя Корган, я служу королю Варре, владыке благословенного королевства людей.

С каждым словом говорить становилось труднее, в равной степени и от того, что горло окончательно пересохло, и потому, что рядом со сказочной альвой Корган отчетливо осознавал своё несовершенство. Он даже стоять рядом с ней не был достоин! От него, бывшего в пути не первый день, разит лошадиным потом, болотом, глиной и грязью, волосы сбились в грязный колтун, а заплывший глаз подходил скорее разбойнику, чем честному рыцарю. Впрочем, его целью было не показать себя, а послужить людям. Значит, следовало вернуться мыслями к делам, а не витать в облаках, что верному вассалу земного короля было совершенно несвойственно.

Но тут прекрасная альва внезапно потянулась к нему со словами:

— У вас тут, на щеке, кажется, пятнышко, — и бесстрашно провела по его лицу своей маленькой, ослепительно белой в свете ярких звезд ладонью с длинными, узкими, невероятно ровными пальцами.

От ладони альвы потянуло теплом и ароматом цветов, а под кожей словно бы пробежали искры. Лицо перестало болеть, разбитая бровь затянулась, глаз открылся — альву стало видно лучше, и Корган сразу пожалел об этом. Кожа незнакомки сияла белизной, совершенное лицо согревало добротой и вниманием именно к нему, что было совершенно невозможно.

— Ах, простите! Чтобы вас очистить, одной магии маловато, тут потребуется вода, — альва словно действительно опечалилась. — Очень, очень много воды, — глаза её засмеялись.

— Да погляди ты внимательней, сестра! — к первой альве присоединилась вторая, оказавшаяся более высокой и совсем иной: темноволосой, с карими очами. — Там не пятнышко! Он весь — одно большое пятнышко! То есть пятно! Я буду называть вас сэр Пятно! И никак иначе!

Девица вскинула подбородок, сверкая глазами разгневанно, что её даже красило. Однако эта красота совершенно не тронула Коргана, но порассуждать о выборочном воздействии прекрасного в стране альвов он решил как-нибудь потом.

— Простите сестре её дурные манеры, мы не ожидали встретить тут кого-то, — златокудрая альва принялась оправдываться, почему-то краснея под взглядом Коргана, который стыдился сам себя, но никак не мог оторвать от нее глаз. — Не вините себя в неподобающем обличье. Признаться, весной пограничные земли особенно негостеприимны. Поразительно, что вам удалось их миновать!

— Депешу требовалось доставить срочно, — он улыбнулся, стараясь не думать о спине и плече, снова разнывшихся. — Хотя сколопендра и палочник были совершенно иного мнения, я смог их уговорить своим Языком.

Девицы хихикнули разом. Что Язык — это имя его меча, Корган решил умолчать. Наскреб всю имеющуюся вежливость и продолжил:

— Укажите дорогу, прошу, милые леди, иначе мы с Нантом сгинем в этой колдовской ночи.

— Туда вам и дорога! — темноволосая вредина снова подала голос. — Человеческий пень! Когда же до тебя дойдёт?! Тебя тут не ждали! Нахал! Наглец! Неужто ты посмеешь явиться в наш дворец в таком виде?! Убирайся, откуда пришёл!

Корган кое-как перевел дух, посмотрел ярящуюся собеседницу, чтобы мгновение спустя вновь сосредоточиться улыбчивой альве. Он бы убрался куда подальше, но у него было дело, а отступать не в правилах рыцаря и воина. Правда, ссориться с девами тоже было не в правилах, ну что же... Можно найти и достойный ответ.

— Если принять царство альвов за единый дворец природы... — сложно было не смеяться, но рыцарю удалось, — то я уже как бы явился, каюсь, и миновал его преддверье.

Темноволосая альва нахмурилась, будто не ожидала от смертного дара складно изъясняться, златокудрая улыбнулась и вновь протянула ладошку:

— Пойдёмте, сэр Корган, мы вас проводим до настоящего дворца. Однако лишь вас, коню придется остаться на этой полянке; поверьте мне, до утра ему ничего не угрожает. В ночное время ему подле дворца находиться опасно. А тут я замкну для него кольцо!

Отпустить поводья Нанта было трудно, конь встревоженно всхрапнул, ткнулся мордой в плечо, задышал жарко. Корган похлопал его по шее, утешая, обещая вернуться, расседлал, попросил оставаться на поляне.

— Он ещё и с животным разговаривает! — громкий шепот врезался в спину. — Хотя и верно! Да он сам скотина! Немытая вонючая скотина! Фу!

Нант отреагировал громким насмешливым фырканьем: уловил неприятные слова в сторону хозяина.

— В наших легендах говорится, будто альвы тоже разговаривают с животными, а некоторые и обращаются в них, — Корган снова подошёл к изумрудной принцессе. — Неужто врут?

— Еще и сказочкам верит! — надулась темноволосая альва. — Сестра! Ну давай его бросим! С ним и конём ничего не случится за ночь! Сама же сказала!

— Милая, не сердись попусту. А вы — пойдёмте со мной, — светлая альва слегка улыбнулась ему и протянула ладошку, — если ваше дело действительно настолько срочное.

Он постарался взять нежную ладонь как можно аккуратнее: хват в заскорузлой от грязи перчатке мог причинить боль. Но альва крепко сжала его пальцы.

— Да-да, пойдёмте... сэр Пятно! — вредина показала язык Коргану и взяла сестру за свободную руку.

Всё невероятно быстро скользнуло мимо, задубевшие волосы мало не снесло ветром. Коргана подташнивало, его словно размазывало потоком света, все разводы на одежде и коже вдруг стали невероятно отчётливыми — он весь походил на нелепую ожившую кляксу. О чём тут же забыл, едва взглянув на изумрудную альву. Она сияла, переливалась и косилась на него с едва заметной улыбкой. Пусть даже это был обман зрения, Корган готов был наслаждаться бесконечно.

Но всё когда-нибудь заканчивается. Когда Корган проморгался, то понял, что они уже оказались у входа в обещанный дворец. Наверное, это был он — светящаяся громада, бело-золотая, с вкраплениями голубого. Корган смотрел на колонны, уходящие так высоко, что не видно было их верха, на сияющие статуи... Хм, а это вовсе и не статуя. Беловолосый высокий альв у дверей, тоже огромных, вытаращился на грязного рыцаря, не проронив, однако, ни слова. Корган хотел спросить что-то у провожатой, но она подняла раскрытую ладонь, призывая к молчанию.

— Это сэр Корган...

— Сэр Пятно! — тут же вклинилась ее сестра.

— Сэр Корган, пришедший из королевства людей. Розамунд, объявите королеве. — Обернувшись к рыцарю, она пожала ему руку и сказала: — Нам с сестрой придётся удалиться, но расставание не будет долгим.

Сказала и упорхнула.

— Я Розамунд, распорядитель церемоний. Нет, не надо мне представляться. Ваше имя слишком некрасиво и мелко, чтобы я его запоминал. Королева уже знает о прибытии гонца людей. Я провожу вас куда следует, — мерно выговорил альв и слегка кивнул. — И вы примете то, что вам причитается.

Звучало не слишком приветливо. Корган ещё некоторое время смотрел на то место, где только что стояла чудесная альва, откладывая в памяти гибкую фигурку и ласковый голос, вздохнул и кивнул — он был готов сложить голову, чтобы доставить депешу. Возможно, при данных обстоятельствах это стало бы лучшим выходом.

Распорядитель скользнул в створ дверей, а стража по бокам, до того неразличимая, сливающаяся со стенами, скрестила алебарды, воспрещая вход. Так идти или нет? Корган огляделся, наткнулся взглядом на собственное отражение в зеркале между колонн и вздрогнул: на фоне золотистого убранства дворца смотрелся рыцарь жутковато. Даже хуже, чем он думал. Одежда стала единого неразличимо-грязного тона, волосы, от природы светлые, выкрасились в чёрно-серый, а на измазанном лице ярко выделялись белые морщинки и светло-голубые глаза. Вредная альва имела повод обзываться. Корган и сам бы предпочёл не марать паркет залов волшебного дворца, но раз о нём уже объявили королеве, шансов ускользнуть не было.

Подтверждая его мысли, в дверном проеме показался распорядитель, поманил пальцем. Корган пошёл следом то по коридорам, то по лестницам, по переходам, не успевая запоминать повороты или оценить красоту убранства дворца альвов. Ему даже несколько раз показалось, будто он парит в воздухе, поднимаясь вверх безо всяких лестниц.

В тронном зале, тоже огромном, что открылся рыцарю, оказалось воздушно и просторно. Дух захватывало от высоты потолка, от ощущения, будто не идёшь, а летишь по странной, очень гладкой поверхности. Вместо дальней стены за троном тянулось невероятное, огромное, совершенно прозрачное окно! Сначала Коргану даже показалось, что это просто вырезанные в стенах проемы, однако в закатных лучах еще видного отсюда солнца стекло сверкнуло и раздробило свет бликами.

Рыцарь с трудом закрыл рот, оторвался от созерцания волшебного чуда постройки, отвлекся от расстилающихся под окнами земель — они виднелись далеко внизу, видимо зал находился в башне.

Кресло из голубого полупрозрачного камня, стоящее посередине, развернулось к Коргану и явило женщину. Королеву. Молодую ликом, с умными пронзительно-зелёными глазами и тёмными волосами. Золотая корона украшала гордо посаженную голову, а вышивки на платье было столько, что слепило глаза. Два крошечных дракона разместились на покатых плечах так естественно, словно были живыми.

Фигура королевы была куда женственнее, чем у дочерей, и Корган невольно засмотрелся, а потом смущённо отвёл взгляд. Позади трона виднелся стол, тоже голубой, с разложенными на нем бумагами и свитками. Видимо, человеческий рыцарь оторвал королеву от работы — она вполне могла обидеться и оторвать ему голову в отместку.

— Приятно встретить человека, которому не чуждо чувство прекрасного, — насмешливый голос неприятно напомнил вредную альву. — Но порой это может стоить жизни. Мне сообщили, у вас срочное дело, — а теперь, наоборот, — альву невредную.

— Разумеется, ваше величество. Простите мне заминку, ваш тронный зал под стать вашей красоте, поражающей смертных в самое сердце, — рыцарь поспешно опустил голову и преклонил колено в соответствии с придворным этикетом. — Моё дело действительно из таких: король Варра просит волшебных соседей о помощи; объявившийся враг выше возможностей простых мечей, даже в руках рыцаря или самого короля. Все подробности изложены в депеше.

Статуи двух золотистых ланей слева и справа от трона Корган приметил не сразу. А теперь они шевельнулись, оскалились, показав клыки, больше похожие на волчьи. Но не бросились, что было уже хорошо. Королева молчала, задумчиво рассматривая его, затем шевельнула пальцами, и лани вновь застыли как каменные.

— Очень интересно! Я уж думала, вас прислали с визитом вежливости, но нет, люди не меняются! Зовёте только тогда, когда нужна помощь. Причём когда всё уже очень плохо. Так значит, вы приехали передать просьбу?

— Да, королева.

— И что вы готовы отдать за то, чтобы я исполнила её?! — волосы королевы засеребрились, что выглядело как прекрасно, так и опасно одновременно, глаза потемнели до вечернего сумрака.

— Всё, королева, — не раздумывая ответил Корган и замер, ожидая худшего.

Уж больно грозно выглядела альва. Как солнце, да, но как невыносимо яркое светило в пустынном краю, что губит всё живое. Сейчас сожжёт одним взглядом, как поют менестрели...

Королева медленно подняла руку, указав перстом прямо в его сторону. Корган, хоть и ожидал чего-то подобного, почувствовал, как сердце пропустило удар.

«Беги отсюда, — раздался в голове чей-то голос, — беги немедленно, и ты спасёшь свою жизнь! Забудь о письме, забудь о послании, забудь о тех, кого ты хочешь спасти!»

Ну уж нет! Смерть так смерть, а послание само себя доставит.

Альва всматривались, словно чего ожидая.

— Ты знаешь цену!

Затем из королевского пальца вылетела молния, ударила прямо в грудь рыцарю. На мгновение его объяло огнем, даже дышать стало тяжко...

Но молния вспыхнула и растаяла, не причинив ни малейшего вреда.

Корган вдохнул, выдохнул. Ничего не произошло, он всё ещё оставался жив-живёхонек, только сердце бешено колотилось.

— Храбрый, — королева повелительно щёлкнула пальцами, сияние вокруг её волос погасло. — Что замер? Я жду! Дай мне уже почту.

Корган немного замялся, вытаскивая пакет за шнурок, накинутый на шею. Развязал бечёвку, размотал вощёную бумагу, что оборачивала послание, и пошёл по зеркально-белому полу. Его шаги отдавались эхом под потолком зала тяжело и угрожающе.

— Право слово, будто объявление войны привёз, — королева опять улыбнулась вредно. — А я даже скипетр не достала! Нет, мне нравятся твои манеры, сэр Корган, и даже ты сам немного, — и улыбнулась мягче. — Но не твой внешний вид. Так что придётся тебя для начала поручить заботам принцесс. Заставлять подданных возиться с тобой я не в праве, а повоспитывать дочерей всегда можно! Розамунд, позовите мне Эмеральду и Руби!

— Будет исполнено, ваше величество, — распорядитель вновь исчез за дверями.

Корган решил, что подход к воспитанию у альвов такой же странный, как они сами: ну кто же поручает нежным принцессам возню с грязным рыцарем! Не успел он додумать эту мысль, как створки двери распахнулись и в зал вплыли давешние знакомицы.

— О, мама, нет! Только не говори, что ты хочешь!.. — вредина взвыла, дёргая себя за каштановую косу.

— Зачем говорить, если всё и без того понятно? — королева недовольно клацнула золотыми ноготками по полированной ручке трона. — Сэр рыцарь, вы прибыли в наш тронный зал в неподобающем виде, претерпев множество неудобств, чтобы добраться сюда, а потому я вас как посла и человека высокого положения препоручаю заботам моих дочерей. Руби, не кривляйся!

— Я так надеялась застать вместо него кучку пепла! — чуть ли не обиженно выпалила Руби.

— Он не дрогнул, я уверена. Он не из таких, — мягко вымолвила Эмеральда.

— То ли люди изменились, что вряд ли, то ли к нам ссылают лучших, — немного утомлённо произнесла королева.

— Ты хотела сказать «посылают»? — спросила Руби.

— Что хотела, что и сказала!

Корган не решался посмотреть на альвов, а в особенности на одну — прекрасную и изумрудную, оказавшуюся к тому же настоящей принцессой.

Голос королевы раздался неожиданно близко:

— Сэр рыцарь, я передумала и препоручаю вас заботам своей старшей дочери. Эмеральда, будь добра, приведи сэра рыцаря в порядок. А мы с тобой, Руби, постараемся ответить должным образом на письмо короля Варры.

— Но мама!.. — не слишком довольно выговорила Руби.

— Да-да, отвечать смертному будешь ты, а я — указывать на твои ошибки. Да-да! В прошлом письме лесникам кто-то упомянул корни, что должны простираться, когда простираются лишь ветви... Надо только припомнить этого Варру. В последний раз я его видела премилым карапузиком лет двух от роду. Интересно, он до сих пор любит забирать чужие погремушки?..

Корган подумал, что да, именно так, любит! Задумался над вежливым ответом, но потом понял, что вопрос предназначался не ему, либо не требовал ответа вовсе. Королева уже уходила, уводя недовольную Руби, оставляя сияющую Эмеральду.

— Дорогая принцесса, — произнёс невесть откуда взявшийся Розамунд и сложил губы уточкой. — Королева ушла, разрешите мне выполнить эту грязную работу.

— Благодарю, Розамунд, на вас всегда можно положиться, — произнесла альва с улыбкой, уронив сердце Коргана в изнанку мира. — Но не нужно, я справлюсь. — Сердце рыцаря тут же вернулось обратно.

Розамунд молча поклонился и пропал куда-то.

— Вам вовсе не обязательно...

— Пойдёмте, я провожу...

Оба заговорили одновременно и тут же смолкли. Корган набрался смелости посмотреть на великолепную альву вблизи и с удивлением осознал: девушка стыдливо избегает его взгляда, как и он сам мгновение назад! В груди потеплело.

— Благодарю вас, сиятельная принцесса. Я бы предложил вам руку, да боюсь испачкать ваше платье, — улыбаться альве получалось само собой.

— Не стоит.

— Отчего же? Ведь грязь к золоту не липнет? — выговорил Корган и чуть было не прикусил собственный язык, невесть отчего развязавшийся.

— Грязь липнет ко всему, даже к душе иногда. Оттуда ее смыть труднее всего. Просто... Одна рука мне ни к чему, — принцесса подняла на него глаза и засмеялась. — Я подожду, пока вы дойдёте до более смелых предложений!

— Можете забирать меня целиком, — голова под слоем глины ужасно зачесалась именно сейчас. — Только сначала покажите, где тут у вас можно помыться.

Быль 2. О странностях альвов

Уже на полпути к купальням и своему полному довольству жизнью, Корган ощутил беспокойство, но не о себе, а о судьбе верного Нанта. Под ложечкой засосало, как всегда во время опасности, грозящей кому-то. Да, изумрудная альва, оказавшаяся на поверку принцессой, обещала недосягаемость Нанта для темных созданий и своеобразной жизни сумерек. Корган покрутил ситуацию так и этак, но беспокойство не проходило и лишь усиливалось. Рыцарь встал как вкопанный, а принцесса обернулась.

— Что-то тревожит посланца людей?

Следовало признать: альва избегала на него смотреть и легко краснела.

— Так и есть, тревожит, — Корган глубоко вздохнул, решаясь воспрепятствовать ей, наследной принцессе великого Дома Дня. — Выбор дороги.

Провожатая вскинула на Коргана свои изумрудные очи, отчего перехватывало дыхание совершенно убийственно.

— Что вы, сэр рыцарь! Уверяю вас, это самая короткая дорога до купален!

— Уверен, так и есть, однако предлагаю двинуться самой долгой, — Корган еще вздохнул, призывая в помощь все свое красноречие. — Я не сомневаюсь в гостеприимстве миледи, — поклонился, — или вашей матушки, но хотел бы вызволить верного коня из магического круга не завтра, а сегодня.

Взгляд альвы потяжелел и напомнил материнский.

— Что-то случилось?

— Не знаю, однако уверен, да, что-то случилось.

Альва смотрела пристально, не моргая, и идти никуда не собиралась. Корган несмело оглянулся, решая, как вернуться по своим следам и выйти из дворца, чтобы хоть пешком дойти до Нанта, однако альва отмерла и снова взяла его за руку:

— Мне понятно ваше беспокойство и, хоть я и не вижу причин для него, я должна его развеять. Не оглядывайтесь, сэр рыцарь. Колдовство в Золотой башне не приветствуется, но есть определенные преимущества в том, чтобы быть принцессой.

Очертания дворцового перехода смазались. Альва перехватила пальцы Коргана крепче и потащила куда-то вверх или вниз, или вовсе через иномирье, сквозь солнечное сияние, вызывающее тошноту и световые переливы. Корган, еле дыша, сосредоточился на лицезрении Эмеральды.

Следовать за ней, изумрудной альвой, без ее сестры оказалось гораздо проще и приятнее, а вот она сама, напротив, вела себя менее смело — и вовсе не взглянула на Коргана.

Спустя то ли миг, то ли вечность они вдвоем оказались в лесу. Над головами не было луны, а звезды еле светили. Пахло землей и хвоей. Альва взмахнула рукой, и чернота ночи сменилась серыми тенями, а давящая на уши глухота - ржанием Нанта. Знакомая полянка сильно изменилась с недавнего времени. По высокой траве россыпью темнели рытвины, валялись тела странных, напоминающих волков созданий, только состоящих из корней, почвы и глины. Еще трое подобных зверей атаковали Нанта, отбежавшего к деревьям, но не могущего уйти с полянки. Подозрительно живые растения или растенеобразные животные обернулись, глянули зелеными глазами, смерили взглядами пришедших, и только. Альву атаковать не собирались точно, а Корган с неудовольствием подумал, что сошел за своего. Конь его вновь не узнавал.

Стоило обнажить меч, как Нант всхрапнул знакомо, приветственно, а магические создания наконец мягко отошли от коня, выбирая в противники рыцаря. Эмеральда недовольно наморщила носик.

— Простите, мой недогляд. Опять дом Ночи развлекается, волки или лесники, отличить бы одних от других…

— Вы знаете, что это за создания, миледи? — травяные зверюги медленно подбирались полукругом, явно опасаясь альву и желая полакомиться смертным. — Как с ними справиться?

— Не сочтите меня нескромной, прекрасно знаю, вернее, не что это за создания, а почему они тут! Потому что у волков или лесников, а может, тех и других вместе, началась весна, — сказала и покраснела. - Отогнать я их не в силах.

Корган нашел в себе силы удивиться: бессмертная альва рассуждала о весне, будто романтичная и слишком юная для другого понимания любви особа, а вот по существу так ничего и не сказала. По счастью, странные волки не давали слишком сосредоточиться на лишнем — первый воспользовался тем, что рыцарь смотрит на собеседницу, и кинулся со спины. Корган перехватил меч, выставляя острием назад, перехватил удобнее и едва выдержал вес напоровшейся махины. Принцесса Эмеральда вскрикнула, прикладывая ладошку ко рту, неимоверно отвлекая, поэтому Корган побыстрее столкнул с лезвия осевшего грудой глины и травы монстра.

Два других оказались поумнее, прыгнули одновременно, пришлось сбить альву с ног — нацеливались тоже каждый на своего противника. Корган уклонился от атаки. По ноге проскрежетали крепкие когти, раскраивая металл, железной стружкой выворачивая края. Принцесса альвов снова вскрикнула, думая, очевидно, что Корган тоже пострадал. Сам Корган на подобные мелочи не разменивался: пнул первого наглого волка в морду, второму рассек нос мечом, поднялся и перерубил третью зверюгу напополам.

Магия - магией, но силу доброго клинка никто не отменял.

— Сэр рыцарь! Рыцарь! — альва тревожно указывала на коня, которого точно решили съесть прямо сейчас.

По пути Корган рубанул по кинувшемуся наперерез волку, тяжело пробежал полянку, всем своим железным боком сметая чудовище, нацелившееся прыгнуть на шею Нанту. Конь заржал, встал на дыбы, ударил копытами по голове одного, второго, вильнул задом и выпрыгнул из окружения, как будто на турнире через поваленное бревно.

Корган рассек еще несколько зелено-бурых тел, с удовольствием наблюдая, как гаснет свет в их глазах зеленый магический свет.

Альва опять крикнула что-то, предупреждая, не успел Корган обернуться — нога увязла в расползшемся глинистом волке! — как его опрокинул другой, только притворявшийся дохлым, или неожиданно и некстати воскресший. Магическим светом сияла только правая глазница монстра, поэтому Корган оставил его за спиной, решив, что уже справился. Волк завис над головой рыцаря и, если бы мог капать слюной из пасти, обязательно бы капнул. Зато пахнуло тухлым болотом так, что Корган едва не закашлялся. Попытка встать не удалась, руку в замахе ударила тяжелая лапа, запястье прострелило болью, и Корган вновь успел решить, что пожил неплохо. По крайней мере можно будет не страдать по изумрудной альве весь остаток своих дней. Все равно, хоть отмой сэра Коргана дочиста, белым и хрустальным, как вздох бессмертных небес, ему не стать.

Волк зарычал торжествующе и дернулся вперед.

Рука болела, шевелиться было неудобно и неприятно, меч отлетел далеко, Корган только и смог, что выставить перед собой ушибленную руку, останавливая придвинувшуюся пасть. Надежды не было, он и не надеялся, но жить все равно хотелось. Альва вскрикнула неразборчиво, когда клыки твари сомкнулись вокруг локтя рыцаря. Но тут доспехи поддались колдовству и затвердели, а потом Коргана ослепило вспышкой.

Он попытался закрыться, но не спасала ни поднятая рука, ни зажмуренные веки. Может, он ослеп?

Зато тело зверя больше не давило к земле. Корган пошевелился на пробу, перекатился на бок, рядом прошумели копыта Нанта — конь ткнулся мордой к лицу, проверяя, в каком состоянии его всадник. Рыцарь короля Варры закряхтел, пытаясь приподняться хоть на локте, но силы отказывали. Проморгался и открыл глаза.

Полной неожиданностью стало для него явление поблизости изумрудной альвы, о которой Корган в пылу драки успел благополучно позабыть. Эмеральда упала возле него на колени, не жалея платье, торопливо что-то приговаривая. Корган замер в удивлении, выдохнул сквозь зубы и ничего не сказал, когда ее тонкие белые пальчики прошлись по ушибам и ранам.

— Сэр рыцарь! Сэр рыцарь, как вы могли! Броситься на них так необдуманно! Эти волки могли вас задрать! Тем более — в подобном состоянии! Они же перед самочками выделываются, кто из них круче, кто достойнее. И как они прорвали мое кольцо?! Ну что, что же вы молчите?! Скажите, если вам есть что сказать!

И дернула изо всех альвовых сил, было которых немерено.

— Пожалуй, скажу. Ах-х-х, поаккуратнее… — поморщился на ее попытку поддержать его под руку. Выпрямился сам, с помощью Нанта и его крепкой шеи. — Скажу, принцесса, что вы, похоже, позабыли мое имя: «рыцарь» да «сэр рыцарь»!

Изумрудная альва опять вспыхнула, на сей раз — отчетливо и ярко, поджала губы, как сестра, схватила Коргана за ворот и нажала, заставляя наклониться.

— На память я никогда не жаловалась, сэр рыцарь!

Ее свободная ладонь окуталась сиянием, коснулась шеи Коргана, и по сосудам заструилось тепло, он мог поклясться, что целительное. Еще сильнее, чем до этого, чувствуя свое отличие от воздушных и прекрасных альв, Корган улыбнулся стоящей рядом принцессе, отчего-то возящейся с ним, как будто не сгинет рыцарь короля Варры в королевстве благих альвов навсегда.

— Уверен, не жаловались, — усмехнулся, почти ненавидя себя за это. — Испытывать трудности с запоминанием имен можно и молча!

Изумрудные глаза раскрылись широко, альва ошарашенно застыла, потом прищурилась, не сердито, но испытующе глядя на него, человека, короткоживущего рыцаря, истоптавшего волшебную траву и усомнившегося в ее слове. Корган ждал, что по венам вот-вот его потечет жидкий огонь — и смерть будет если не быстрой, то определенной, однако альва хмыкнула и ткнула его кулачком в грудь. Рыцарь едва почувствовал нападение бессмертной принцессы через кольчугу, доспех и вновь утяжелившуюся глиной и грязью одежду.

— Это значит, что я прав? — ну, хотя бы поговорить напоследок.

— Это значит, вы не остались неправым, сэр рыцарь, но и правым это вас не делает! — альва гордо вскинула голову и посмотрела прямо в глаза.

Корган мог бы поклясться — на сей раз она почувствовала, как у «сэра рыцаря» захватило дыхание. Принцесса даже забеспокоилась, так, слегка. Момент испортил Нант, которому надоело стоять без дела, и он боднул хозяина головой в плечо, с которого, похоже, слетели остатки магии и взорвались небольшим фейерверком. Покачнулись все: шарахнувшийся Нант, едва устоявший Корган, не ожидавшая подобного Эмеральда.

— Прав или не прав, какие условности, — Корган подхватил Эмеральду под локотки, альва согревала неведомым образом через все препятствия. — Вопрос сейчас в другом, миледи. Можете ли вы вывести нас отсюда? Всех троих?

Нант согласно всхрапнул и тоже любопытно уставился на альву.

— Могу, — кивнула она, отчего-то не спеша вырываться. — Как раз двоих и могу. Надо лишь держать вас обоих, крепко.

— Я могу повести Нанта за повод… — не хотелось заставлять воздушную красавицу возиться с уставшим конем.

— Нет! Нельзя! Только я и только лично, повод не сгодится, — задумчиво оглядела забеспокоившегося коня. — Можно взять его за гриву?

Корган представил это: как изумрудная принцесса тащит Нанта и его самого сквозь вспышку, удерживая одного за гриву, а другого - за волосы! Благо, по цвету оба схожи.

Поспешно отогнал от себя видение.

— Конечно, можно, светлая принцесса, — склонил голову, отчетливо понимая, что еще один поклон, и он просто упадет. — Для вас, что угодно.

— Что угодно не надо, спасибо, — покраснела и мягко выпуталась из рук. — Это как-нибудь потом…

— Вы вселяете в меня надежду, — нарочно заглянул ей в лицо.

— Это вы напрасно!.. — схватила крепко за руку сама.

— Не думаю, миледи, — осторожно свел пальцы на белой ладошке.

— И хватит меня перебивать! — отвернулась быстрее, чем нужно.

— Слово рыцаря, сэра рыцаря, который не будет представляться дважды, если миледи об этом не попросит. Нант, не дергайся, сейчас уйдем, сейчас, — Корган перекинул оставленные сумки через свое плечо.

Дальше был знакомый свет, знакомое золото с белым и голубым, однако вышли они, по счастью, к конюшням, а не к тронному залу. Нант, не помня себя от радости, заржал и поскакал сам к стойлам, выискивая поилку и кормушку.

— А сейчас, прошу меня извинить, мне надо его почистить…

— Мне надо почистить вас, сэр рыцарь! Никто в конюшнях не причинит зла вашей лошадке, — альва решительно подозвала кого-то, отдала приказание заняться Нантом и непререкаемым голосом скомандовала Коргану: — А вы пойдете со мной!

И не успел он возразить, все снова растворилось в золотистом свете. На сей раз вышагнули они к большой комнате, представляющей собой, очевидно, ванну — огромную, утопленную в полу… Пока Корган любовался новым колдовством альвов, Эмеральда отпустила его руку и коварно столкнула в воду. Прямо в доспехах!

Железо мгновенно потянуло вниз, воды стало исключительно много со всех сторон, она заливалась в нос и уши, запускала теплые, властные хвосты струй под одежду, давила и не давала дышать. Всплывать в доспехах не выходило, встать — тоже, так как дна не ощущалось. Корган почти смирился, что умрет крайне глупой смертью, столкнувшись не с опасностями пограничья или жутким колдовством дома Ночи, а захлебнувшись в обыкновенной бадье для купания, пусть и гигантских размеров. На очередной неудачной попытке вдоха его за шиворот потянуло вверх, и Корган присовокупил усилия, чтобы развернуться всей своей неповоротливой, потяжелевшей в воде фигурой и подняться. Над водой его поджидала весьма раскаивающаяся альва.

— Простите, я погорячилась, — и продолжала удерживать за шиворот. — Совсем не подумала. А все потому, что вы меня рассердили! Опять!

— Так и знал, что это опасно, — Корган чувствовал, как грязь сползает наконец с лица и соскальзывает кусками с волос. — Но я не раскаиваюсь!

Эмеральда возмущенно приподняла брови и снова опустила Коргана в воду с головой. При всем хрупком девичьем сложении альва обладала силой, превосходящей его мужскую, но человеческую. Железо опять потянуло ко дну, до которого на этот раз получилось дотянуться ногами и встать. Его куда-то повело, где дно приподнималось ближе, видимо, к краю невероятной ванны. Корган шагнул туда, не вырываясь из захвата, но поднимаясь над водой. Изумрудная альва смилостивилась и убрала руку.

— Миледи подскажет способ, как выбраться отсюда без применения волшебства?

Вокруг его головы и фигуры в целом вода стремительно мутнела, окрашиваясь разнообразием оттенков грязи, собранной по пути к цели. Вылезать по покатому краю следовало явно не обремененным доспехами рыцарям, а других вариантов отсюда изловчиться и исчезнуть пока не просматривалось.

— Там, сэр рыцарь, — указала пальчиком в другую сторону ванны, — там край настолько же низкий, насколько тут высокий. Сможете перешагнуть. Без применения волшебства!

Если учесть, что в данную минуту плечи Коргана находились на уровне пола, где без стеснения и манерности уселась на краю альва, невероятная ванная комната была рассчитана как на плавание, так и на привычное рыцарю бултыхание. Корган смирился с происходящим, неудачно поставил ногу, пошатнулся, теряя опору, мотнулся за поднятой им же самим волной, однако устоял. Улыбнулся посерьезневшей альве, развернулся на месте и двинулся к противоположному краю невообразимой ванны. К счастью, дно было выстелено чем-то не скользящим, и дальше рыцарь утонуть не порывался. Без приключений дошел по поднимающемуся дну к противоположному бортику, действительно смог перешагнуть его, обернулся на альву, однако изумрудная Эмеральда куда-то ускользнула.

Сначала его обуяло разочарование, однако стоило взяться расстегивать ремни еще потяжелевших доспехов, Корган решил, что это к лучшему: вряд ли принцессы альвов привычны к виду человеческого мужчины, на порядок более изгвазданного и приземленного, чем обычно. Корган вполне отдавал себе отчет, что для бессмертных, отличающихся естественной безупречной красотой, оскорблением для взгляда станут даже волосы на груди, а тут еще шрамы, глина, несовершенства…

В общем, сбрасывая на пол с себя уже кольчугу, Корган был совершенно доволен своим одиночеством. Правда, если доспехи крепились ремнями и застежками, то прочая одежда надевалась обыкновенно, а потому сбросить ее столь же легко было невозможно. Подрагивающие от усталости пальцы путались в складках и завязках, ткань липла к телу прочно, будто приклеенная, а вывихнутая рука опять начала отчаянно болеть. Заныла спина, зачесалась голова, свело ногу, Корган не выдержал и выругался.

Прозвучало, разумеется, грубо и неуместно, еще более неуместно оттого, что из-за спины пришел ответ:

— Что-что? Как вы сказали? Как?! «Чтобы вас всех ободрало да в старый щит засунуло»? А что это значит? Вы что, обдираете кожу с противников, да? А потом вешаете на щиты? О! Вам помочь? Не в обдирании, в протирании! А можно и в раздевании. То есть я не о том, то есть о том, чтобы помочь, но не более того.

Остолбеневший рыцарь медленно обернулся: голос был молодым и незнакомым, принадлежать мог равно юноше или девушке, за оскорбление нежного слуха которых альвы могли спросить сурово. К неописуемому облегчению Коргана позади оказался юноша, вдобавок слишком бойкий для оскорбленного услышанным, золотоволосый с отчетливой рыжиной, с немного вздернутым носиком и яркими голубыми глазами.

— Помочь? — окончательный смысл сказанного только доковылял до разума рыцаря. — Мне?!

— Ну да! Или вы видите тут других рыцарей, которым следует оказать содействие по приказу старшей принцессы?

Подобное объяснение делало обстоятельства вполне естественными: Эмеральда прислала младшего служку, чтобы не возиться с Корганом самой.

— Как тебя зовут и кто ты, альв? — попадаться в одну и ту же ловушку не совершившегося толком знакомства Корган не собирался.

Хотя бы не в течение одного дня!

— Я Рорки, прислужник витязя дома Дня, но витязя у меня пока нет, а на ваш манер меня можно величать пажом! — рыжий альв надулся от гордости и тут же сбился. — Я еще совсем юн, самому мне в витязи еще нельзя, а у людей по-другому, это правда?

— Зависит от того, что тебя интересует, — Корган устало расправил плечи. — Пажами у нас служат тоже юноши, такие же молодые как ты, потом становящиеся оруженосцами и рыцарями, конечно, со временем, как освоят военное дело в нужной мере…

— Нудятина. Вы прямо как наставник говорите, — Рорки поморщился, как все подлетки, уверенный: о жизни он знает все, и даже больше, уж точно больше собеседника.

Корган чуть не рассмеялся — неожиданное сходство людей и альвов согрело сердце и сблизило два мира на досягаемое расстояние. Если помечтать, можно было даже набраться наглости и вообразить Эмеральду очарованной им в той же мере, в какой сам Корган проникся изумрудной альвой. Он бы и засмеялся, но рука некстати напомнила о себе, рыцарь зашипел сквозь зубы, паж тут же оказался близко, перехватил пострадавший сустав горячими даже сквозь одежду пальцами, размял, разгладил, и боль затихла, отошла вглубь.

— Спасибо, Рорки, это было кстати. Прошу тебя о помощи и с одеждой, одному мне сейчас никак не справиться, — Корган улыбнулся юнцу, действительно испытывая признательность.

— Вы очень странный для витязя, то есть рыцаря, — альв ухмыльнулся от уха до уха, показывая, кажется, совершенно все свои зубы. — Это интересно, но помог бы я и так, даже если бы не просили! Витязи обычно не просят, уж очень гордые, страх просто! Как будто пара вежливых слов лишит их общественного уважения, право слово! А вот если спросить меня, так ничего и не лишит, наоборот, они приобретут еще, но это же решиться надо — попросить! Пажа! Да альвы ли они вообще после этого? Просить, надо же!

Занятный юнец разглагольствовал скорее себе под нос, споро стягивая с Коргана одежду, поэтому разобрал рыцарь не все, но из услышанного сделал вывод: он странный, хотя это и неплохо. Поблагодарил, останавливая поток слов, оканчивающийся:

— ...вы, видно, много пожили, раз такой умный. Это сколько же вам, интересно, лет?

Корган задумался о своем возрасте и решил ответить по достоинству.

— Юность осталась позади, но до зрелости, как мне кажется, я еще не успел добраться. Двадцать семь, — решил он ответить пажу.

Тот отшатнулся, потемнел, Корган аж запереживал, что этакое с мальцом приключилось.

— Я думал, вы нормальный! А вы как все! - с нескрываемой обидой в голосе выкрикнул альв.

— Ты о чем, Рорки? Правила альвов не слишком знакомы мне, прости, если обидел невзначай или не то сказал.

— Так договаривайте уже. Двадцать семь лет плюс сколько еще? — недоверчиво уставился на него паж. — Сто, двести, триста?

— Нисколько! — сердито ответил Корган. - Если бы мне было столько, ты бы сейчас скелет лицезрел!

— А! — паж открыл рот и закрыл. — Ну да, я же забыл.... Спасибо, что ответили. Вы просто слишком хороши для юного альва. Или человека, не важно.

— Спасибо-спасибо, Рорки, я благодарен. Пара полотенец — и благодарность моя будет еще больше, — Корган похлопал альва по плечу и шагнул опять в ванну. - А пока я тут погреюсь.

— Я мигом! Я сейчас! Неважно это, просто мне пятьдесят... — тут рот раскрыл Корган. — И одеть вас надо! — опомнился Рорки, перестав сравнивать возраст. — Дела-дела! Надо же, как интересно, когда у тебя есть витязь, да еще и человеческий! — паренек унесся, прихватив и одежду Коргана.

Вот это было тревожно. Сколько же ему шастать голышом?! Правда, поднимающаяся по мере удаления от бортика теплая вода наводила на иные думы. Боль отпускала, грязь растворялась, тревога размывалась — и Корган решил, что просто будет плавать, покуда Рорки не вернется. Тогда и одежда ему временно не понадобится!

Корган доплыл до края, вернулся обратно и обнаружил, что помутневшая от первого прохода вода снова стала прозрачной, оставаясь блаженно теплой. На увеличившейся глубине Корган оттолкнулся от дна, налег на воду животом и грудью, ощущая себя естественно и уютно. Кувыркнулся через голову, ныряя, отфыркиваясь во все стороны и ныряя опять, как, наверное, балуются дети. О детстве он имел самое смутное понятие, раз и навсегда привыкнув отвечать за себя, свои слова и поступки. Впрочем, жаловаться на свою долю Коргану тоже никогда не хотелось: силой его боги не обделили, разумения хватало, ремесло он подобрал себе по душе, а что родителей не знал, так после отгремевшей в прошлом поколении войны подобных сирот хватало. Не всех считали подкидышами иномирья, но камнями же не закидали, и на том спасибо.

После десятка кругов на глубине он наконец почувствовал себя более-менее чистым. Осталось прополоскать и высушить волосы, что составляло самую трудную работу. Коргану в наследство от родителей досталась внешность, обделенная красками: светлые патлы и отталкивающе бледно-серые глаза. И если цвет глаз Коргана не заботил и не утомлял, то волосы приходилось отмывать и высушивать как заправской девице. Укорачивать их не позволял распорядок при дворе короля Варры, а ходить с грязными — чувство рыцарского достоинства и самоощущение Коргана как человека. Тратить полдня на просушку он считал сущим кощунством, но раз уж взялся за дело, надо делать его в совершенстве или не делать вовсе.

Вот и теперь рыцарь принялся за привычный труд с обычным рвением. Неудобство причиняло то, что полголовы мерзкие твари пограничья обкорнали на свой вкус, и по мере вымывания глины пряди оттягивали голову лишь там, где остались длинными.

Он как раз заканчивал прополаскивать волосы в последний, седьмой раз, когда Рорки с охапкой полотенец и одежды объявился поблизости. Заозирался почему-то, как если бы что-то потерял, пробежал вдоль бортика в одну и другую сторону, забежал со спины, окликнул несмело и совершенно иначе:

— Простите-простите, уважаемый витязь, не желаю нарушать ваше уединение, но вы не видели тут человеческого ры… — да так и замер, стоило Коргану обернуться.

Выражение лица у пажа было невероятно глупым, застывшие посреди слова губы едва подрагивали, силясь выдавить хоть звук, а глаза небесного цвета собирались поспорить по площади с самим этим небом, непрестанно увеличиваясь в размерах. Корган даже заинтересовался — где предел, когда Рорки резко зажмурился и громко ахнул.

— Так это вы это! Вот это вот вы! Это! Сэр рыцарь! Который мой витязь! Мой! А я вас потерял! А теперь нашел!

Корган опять захотел смеяться, и на этот раз ему ничто не помешало.

— Только не говори, что ты меня с кем-то перепутал, — проплыл, с удовольствием загребая воду, с сожалением встал на дно, пошел к Рорки. — Людей-то тут больше нет, я полагаю.

— А вот и есть! — паж так взмахнул руками, что чуть не растерял все полотенца и одежду. Шустро подобрал их и продолжил: — Но он один и далеко! И я бы не перепутал вас, вы разные!

Корган опять засмеялся от нелепости ситуации:

— Но ты точно не мог перепутать меня со своим сородичем!

— А если мог, что тогда? Побьете? — Рорки прищурился опасливо, ожидая наказания или, по меньшей мере, подзатыльника. Полотенце, впрочем, протянул, да и в сторону не шарахнулся.

Корган даже приостановился, но отмахнулся от своего и чужого удивления, с сожалением покинул теплые объятия воды, чтобы тут же завернуться в полотенце.

— Нет, конечно. Тогда я скажу, что это самый странный обман, что я слышал в своей жизни, — и отмахнулся от бурных возмущений.

Паж засуетился рядом, вытаскивая второе полотенце и стараясь при этом не уронить охапку одежды, удерживая ее подбородком и грудью, чуть ли не пританцовывая при этом. Корган со все возрастающим удивлением следил за происходящим, а потом не выдержал, отобрал у служки все тряпки, бросил на пол. Рорки обомлел, застывая на месте и открывая рот, как незадолго до этого.

— Что?

- Н-н-н-нет, ничего, - ответствовал Рорки и добавил чуть ли не моляще: - Но... это же одежда! Как - на пол?!

- Я тебя уверяю, пару складочек на наряде вполне переживу, — Корган хмыкнул, пододвинул к себе стопку, вытащил из-под низа полотенце и принялся вновь протирать подозрительно зазолотившиеся пряди. — Прочие альвы, думаю, тоже переживут, хотя бы в сравнении с моим прежним видом.

И присел, утомленный больше пояснениями, чем событиями дня.

— Вот это точно! — Рорки засмеялся, обошел Коргана, шлепнул ладони на спину, еще мокрую, принялся растирать теплыми лапками, похоже, убирая ушибы и синяки, а боль исчезала вовсе. — По сравнению с прежним видом, вас испугаться можно было, а теперь можно с нашенским витязем перепутать! Легко! Я вот перепутал! А вы вот все равно вы! Все, я закончил!

Корган с большим облегчением выпрямился, забывшись, и полотенце, повязанное вокруг пояса, предательски уползло на пол. Как назло, именно в этот момент с другой стороны ванны скрипнула дверь, раздался женский вскрик, потом восхищенный вздох, а потом удаляющиеся шаги. Рыцарь порадовался, что лицо его было закрыто перекинутыми вперед волосами и вторым полотенцем: разглядеть, как он покраснел, да и кто это вообще был, неведомой альве не удалось!

Правда, наверняка удалось разглядеть все прочее, что посторонним особам женского пола он без надобности демонстрировать не привык.

— Это принцесса была, ага, — жизнерадостный голос Рорки огорошил и привел в полное смятение. — Надо же, наверное, освободилась, вот! Пришла сестру искать, а тут мы, то есть вы вот, во всей своей красе!

Насчет красы - это в яблочко! «Терпение — высшая добродетель», — напомнил себе донельзя смущенный Корган. Правда, нигде не говорилось, что тренируется оно в первую очередь крайне глупыми и позорными ситуациями, в которые рыцарям попадать не пристало, особенно рыцарям, прибывшим к волшебному двору. Если это была Эмеральда… Уши опять заполыхали.

— А вам которая больше по нраву принцесса? Страже нравится Руби, она решительная и жесткая, похоже, в ней, как говорят альвы, больше проявляются качества будущей королевы. А вот мне вот Эмеральда по сердцу — она со мной тоже разговаривает, ну, вы ее сами видели, сэр рыцарь. По мне, так она настолько солнечная, насколько это вообще возможно для ши, то есть альвы, по-вашему, из солнечной ветви!

Дом Дня состоял из четырех ветвей альвов, это Корган помнил из придворных уроков, но никогда раньше не задумывался, каким именно образом передается власть в роду бессмертных. Они же бессмертные, какие тут могут быть вопросы о передаче?

— Будущей королевы? Но у вас же есть королева, Рорки? — отряхнул волосы и обернулся, чтобы понаблюдать за лицом собеседника.

— Ух ты! То есть вы! То есть вот вы даете! Даже имя мое запомнили! — юный альв снова улыбался пугающе широко. — Конечно, у нас есть королева, сэр витязь, то есть рыцарь! И все же никто не сомневается, что скоро власть будет передана, наша королева не хочет провоцировать пророчество! Да! У нас и пророчество есть! Если одна из ее дочерей не станет королевой, то вторая обратится драконом, а дому Дня придет конец, представляете?

— Дому Дня придет конец? — волосы на затылке зашевелились, даром что влажные. — Что еще за пророчество, и почему ты говоришь так беззаботно?

Самого Коргана обдало ледяным предчувствием настолько сильно, что немедленно захотелось опять кинуться в теплую воду. Впрочем, рыцарем он звался не зря и смирил недостойный порыв.

— Обыкновенное пророчество! Как будто вы никогда не слышали о пророчествах! Смутные слова какой-нибудь замшелой гадалки, которая слишком зла на весь прочий мир, чтобы позволить ему жить без темных предзнаменований темного будущего в темные времена!

И глаза еще закатил, показывая, насколько его собеседник - наивный ребенок. Корган терпеливо вздохнул.

— И причем тут дочери королевы? — за изумрудную альву было порядочно страшно. — Им что-то грозит?

Легкомысленный паж пожал плечами, протянул Коргану штаны и любопытно уставился на пытающегося разобраться с завязками человека. Рыцарь снова напомнил себе о добродетели терпения, однако это оказалось трудно, и криво-косо торчащие справа патлы начали раздражать особо. Поэтому Корган присел, нашел в брошенном на полу тряпье перевязь с кинжалом, обычным, обиходным, как выяснилось, даже острым, склонился над водой и отсек для пущего равновесия, физического и душевного, волосы с правой стороны.

Легкомысленный Рорки завопил так, будто резанули как раз его, Корган от неожиданности выронил кинжал, волосы разлетелись по полу и по воде. Паж рьяно бросился их собирать, ползая на коленях, ругаясь вполголоса и нелестно отзываясь об умственных способностях отдельно взятых рыцарей.

— Нет, только поглядите! А еще взрослый! Нет, точно, не хочу взрослеть, весь ум в размер головы израстается! Что тут скажешь! Кто так делает?! Отпетые тугодумы! А я должен исправлять! Всегда я! И кто тут рыцарь?! Сам про пророчества спрашивает, а о себе позаботиться не в состоянии!

Корган проследил за взбудораженным Рорки, воспользовался моментом покоя, оделся и стал помогать в сборе собственных рассыпавшихся волос. Больше похожие на паклю, теперь они казались золотыми, наверное, даже вода в ванной альвов была волшебной. Рорки бухтел и бухтел, отчего чувство непонятной вины, смешанной с усталым раздражением, неотвратимо нарастало.

— Да объясни ты толком, Рорки! И не кричи так, словно тебя режут. Я тебя прекрасно слышу!

— Это к лучшему! То есть — точно! Вы же меня вот слышите! — поднял голову и посмотрел Коргану в лицо. — Это дворец светлых альвов, дома Дня и солнечной ветви его рода! Но даже тут! Вот прямо вот здесь! Даже тут могут происходить темные и загадочные дела, которым не следует способствовать, разбрасываясь своими частицами силы, частицами тела, живого и памятного тела! Пара искр самой светлой магии пламени солнца — и от рыцаря людей остается одна лишь тень! На стене! Чер-р-рная! И больше ничего!

Картинка представилась слишком живо, чтобы Корган отмахнулся.

— И что тогда нужно делать с волосами, когда они тебе мешают? — альвы ставили его в тупик.

— Убирать в прическу или прятать очень далеко! В крайнем случае сжечь, а потом осторожно и медленно развеять пепел, но точно не резать, не отдавать никому и не выбрасывать никуда! — Рорки строго нахмурился и для пущего назидания покачал указательным пальцем.

— Ладно-ладно, слушай, я понял, но у людей с прическами несколько проще. С этикетом, пожалуй, сложнее, а с прическами проще, вот я и отрезал. Теперь буду знать, спасибо, Рорки.

Паж деловито кивнул и пополз собирать свою добычу дальше, вытаскивая из воды и с каменных плит подле. Корган печально проследил его путь, раздумывая, сколько еще сюрпризов ожидает его среди альвов, пока гонца людей все-таки наконец не убьют. Что жизнь его стремительно подходит к финалу, сомневаться не получалось, однако Корган рассчитывал как-нибудь отблагодарить гостеприимных хозяев и устроить еще Нанта получше. Возможно, подыскать ему нового всадника.

За горькими думами Корган вовсе забыл одеваться, а потому оказался в одних нижних штанах пред очами внезапно объявившейся рядом изумрудной альвы. Эмеральда взглянула на него до крайности любопытно, Рорки перестал ворчать и собирать волосы, которые сам Корган не мог воспринять иначе как мусор. Мыслей об этом, правда, в голове очень быстро не стало: Эмеральда не удовлетворилась осмотром и протянула руку к груди. Тонкие белые пальчики напоминали веточки березы, почти светящиеся на фоне кожи Коргана. Поначалу он не понял, к чему тянется принцесса. Не то чтобы хотел помешать, подготовиться не успел, подумать, когда подушечки нежных пальцев медленно провели по кончикам волос на груди рыцаря-человека.

Вполне себе человека. Со всеми вытекающими последствиями. Вроде повышенной на фоне альвов волосатости. То есть практически золотистой шерстке. Почти как у этих, диких, из лесных веток ночного Дома.

От прикосновения и прихлынувших мыслей по коже побежали мурашки, Корган вздрогнул, Эмеральда шумно вздохнула, вновь покраснела и быстро убрала руку за спину, будто ничего не случилось.

— Послушай, Рорки, я вижу, ты хорошенечко постарался и отнесся к поручению на совесть, так что можешь быть свободен. Я тебя отпускаю, — сказала она Рорки и опять обернулась к рыцарю.

За ее спиной юный альв определенно огорчился, раз так изменился в лице, однако согласно опустил голову и скользнул к дверям.

— Как прикажете, моя принцесса…

— И разумеется, спасибо тебе, Рорки. Прими мою искреннюю благодарность! — глаза Эмеральды вновь засияли.

Паж рассмеялся с облегчением, поклонился глубоко и гораздо более спокойно выскользнул за дверь.

— Рорки постарался, а вам, сэр рыцарь, надо все-таки одеться, иначе своей сногсшибательной красотой вы плените не одно сердце. А взять в жены всех, как и испытать взаимность в страсти, у вас не получится!

Рассуждения Эмеральды показались странными с начала и до конца, что не помешало Коргану наконец отойти от нее, перевести дух и одеться уже толком. Часть завязок он по незнанию пропустил, однако тут неожиданно полезной оказалась принцесса, не погнушавшаяся затянуть их, где полагается, а где нужно — отпустить. Единственным, что Коргана не устраивало, оставался цвет одеяний: бело-голубой с золотым шитьем, слишком яркий и маркий, напоминающий о необходимости его беречь, а не чувствовать себя уютно.

— Куда мы теперь?

— Теперь мы пойдем к маме, то есть королеве, спросим про ответ, покажем вас, сэр рыцарь. Ведь теперь ваша красоты ничем не укрыта! Думаю, мама будет не против оставить вас при дворе благих альвов насовсем!

Принцесса улыбнулась и засветилась. Да-да! И от волос, и от кожи лилось мягкое персиково-золотистое сияние, что заставило Коргана оторопеть и последовать за ней без дальнейших вопросов, а хочет ли он остаться здесь насовсем. Пусть смертная судьба ускользнула из его рук, когда он пересек кромку волшебного леса, но на Эмеральду, кажется, можно положиться. В конце концов, от изумрудной альвы, неожиданно завладевшей его сердцем, он готов был с радостью принять что угодно, хоть жизнь, хоть смерть.

Быль 3. О последнем желании

Изумрудная принцесса уверенно выбирала направление в золотисто-белых с голубыми разводами коридорах, то и дело здороваясь с челядью или стражей. В глаза бросалось, что всякий альв относился к своей принцессе с уважением, неподдельно радуясь тому, что его заметили.

Насколько Корган успел понять за недолгое время пребывания при дворе волшебных созданий, они очень щепетильно относились к собственным именам, переживали, если оставались неназванными, и ценили всяческое к себе внимание. Это вызывало удивление: бессмертные альвы в его представлении должны были отличаться от смертных людей куда значительнее.

Принцесса плавно шествовала чуть впереди Коргана, предоставляя его взору прекрасный вид на светящуюся копну золотистых волос, опускающихся ниже поясницы. Корган проследил длинные пряди до самых кончиков, опустился взглядом еще ниже, задумчиво полюбовался прелестными округлостями, спохватился, помянул палочников и виверн, сбился с шага, едва на альву не налетев. Принцесса покосилась на него из-за плеча заинтересованно, однако вопросов не задавала, похоже, только потому, что они уже пришли. Корган вздохнул с отчаянием и облегчением: наконец его судьба как посланника будет решена, а потому и объясняться перед совершенной альвой за странное поведение ему не понадобится. Хоть помыться перед смертью дали, уже замечательно. Вряд ли королева пощадит его из каких-нибудь сентиментальных чувств, а прочие причины рисовались и вовсе невозможными, как бы хорошо ни думала про него Эмеральда. Значит, счёт идёт на мгновения его смертной жизни!

И в ту секунду, когда немыслимо прекрасная альва обернулась к нему, видимо, чтобы дать необходимые наставления, Корган решился на безумство. Свои земные дела первый рыцарь короля Варры завершил, передав послание, а до небесных пока не дошло. В данный ему богами ли, альвами ли момент передышки-перепутья Корган взял и сделал то, о чём умоляло сердце.

Поцеловал изумрудную альву.

Она была высокой, но не выше, чем он сам, как раз такой, чтобы целовать, не наклоняясь. Рыцарь подался вперёд, обхватил её заалевшее лицо руками и коснулся губами губ.

Ему показалось, что альва бросила-таки заклинание: от простого касания его прошило чем-то сродни молнии от макушки до пяток, будоража и заставляя тяжело дышать.

Впрочем, на месте Коргана не убило, что было и хорошо, и плохо одновременно. Необходимость объяснять собственную дерзость осталась. В том числе и перед обалдевшими стражами, приоткрывшими рты в ответ на выходку почти покойника.

Корган в очередной раз попрощался с жизнью, на сей раз точно окончательно, приподнял брови и глубоко вздохнул, безмолвно советуя стражам ни о чём не спрашивать. Подхватил застывшую принцессу под локоток и повёл дальше, распахивая двери в тронный зал без всякой волшебной помощи.

— Вы говорили, нас ждут, уважаемая принцесса…

— Д-да? — дышала она тоже тяжело, грудь высоко вздымалась. — Да! Конечно. Матушка! Я привела сэра нагле… рыцаря!

Восклицание принцессы пролетело эхом по тронному залу, Корган опять непозволительно засмотрелся на бесконечный простор, открывающийся через стену-окно, поэтому пропустил появление королевы.

— Вот и славно, дочь! — прогремело не хуже грома. — Хотя у меня теперь большие сомнения, кто тут кого привёл, — она выразительно оглядела локоть Эмеральды в руке Коргана.

Рыцарь счёл за лучшее отпустить принцессу от греха подальше и отшагнуть в сторону на всякий случай. Особенно потому, что королева-мать была облачена не в обычную свою одежду, а в золотые, излишне обольстительные на человеческий вкус доспехи, плотно облегающие фигуру. Будь эти доспехи сделаны человеческими мастерами, они, скорее всего, стесняли бы движения. Но оружием золотой альвы служили по преимуществу магические заклинания, теснотой доспехов можно было пренебречь. Или сделать их невероятно гибкими — недаром в рельефе чеканки прослеживался узор чешуек, как у змей или драконов.

— Где сэр Пятно?! — вслед за матерью появилась вторая принцесса, тоже готовая к бою, разве что её доспех был рубиновым, под стать имени. — Что? Ты шутишь над нами, сестра?

Вряд ли Коргану можно было столь бесцеремонно вступать в беседу монарших особ, но после поцелуя голова ещё кружилась, а умирать стало уже не жаль.

— Отчего же, уважаемая младшая принцесса Благого королевства альвов, — поклонился Корган. — Ваша сестра не шутит, я и есть сэр Пятно.

Руби впилась в него весьма хищным взглядом. Улыбнулась ещё более хищно.

— Тебя следовало лучше учить манерам, дочь, — королева досадливо поморщилась. — По счастью, у нашего рыцаря знаний этикета хватит на вас двоих.

Руби задохнулась от возмущения, собираясь высказаться и продолжая вглядываться в лицо Коргана.

— Оставим досужие разговоры, — королева оборвала ещё не родившиеся возражения. — Эмеральда, я позвала тебя, чтобы на время передать королевскую власть. Нам с Руби предстоит встреча с кузеном Джаспером. Родственная встреча!

В голосе старшей альвы зазвенел металл, и Корган подумал, что подобной «родственной встречи» со стороны кузена он бы опасался. Королева-мать выдохнула и продолжила уже ровно:

— Жертвы и правда велики. Я поискала всех, кто мог напроказить на границе с людьми, только его не вижу. Поэтому на тебе королевство, а на нас — озверевший дракон.

Связи между драконом и кузеном Корган не понял, поэтому просто повернул голову в сторону Эмеральды. Обеспокоенная дочь подалась к матери, явно оставив прочие тревоги на будущее.

— Это не слишком опасно? Вас всего двое! Я могу пойти с вами? Джаспер может быть непредсказуем, мы играли с ним в детстве, я знаю его хорошо…

— Руби тоже с ним в детстве играла, — королева смягчилась было, но вновь посуровела необычайно быстро. — Не переживай, драконы всё-таки по нашей части. Не давай воли Дому Ночи, они, хоть и благие, слишком опасны и жестоки. Не принимай их оправдания на веру. Степняки неуловимы, как ветер в поле. Ветвь Леса невыносимо хитра, а Волки коварны. Они любят обманывать слишком доверчивых дев!

Коргану стало муторно: в груди снова поднялось дурное предчувствие.

— Простите, королева, но разве не можете вы взять меня с собой? Не для того ли существуют рыцари, чтобы сражаться с чудовищами? — Он поймал на себе неласковый взгляд обеих воинственно настроенных альв. — Если гонцу будет дозволено выбрать свою смерть, я предпочел бы отдать жизнь за что-то стоящее…

— Смерть? — фыркнула Руби. — Да при чём тут твоя смерть?

Старшая альва закатила глаза, подобно собственной несдержанной дочери:

— Люди… Вечно лезут туда, где ничего не понимают! — И вновь смягчилась при взгляде на Эмеральду: — Нет, я оставляю его с тобой, пусть защищает и бережёт тебя, моя наивная дочь, пуще своей жизни! Не вздумай ничего терять более. А для вас — это приказ, сэр рыцарь!

Последнюю фразу королева рявкнула почти как настоящий дракон, разве что пламенем не дохнула.

— Примите службу, королева, — Корган приложил руку к сердцу и склонил голову. В данном случае ему приказали служить жизнью, так что возражать было не по чести.

— Но мама! А давай возьмём его с собой! Почему это Эми всегда достаётся всё самое лёгкое… и самое красивое?! — младшая принцесса обожгла Коргана взглядом, от которого тот сразу вспомнил глупейшую ситуацию в купальне. — Нам было бы с ним веселее!

Видимо, мнение Руби насчёт «сэра Пятно» изменилось, теперь вредная альва делила его с сестрой, как любимую игрушку. Чем «сэр Пятно» был весьма недоволен, но вежливо смолчал.

— Веселее тебе будет, когда Джаспер обожжёт тебя светом! — королева опять сердилась. — Эми остаётся не «лёгкое и красивое»! Если мы потерпим неудачу, ей придётся в одиночку сражаться с драконом! И продолжать наш род!

Старшая альва окинула Коргана свирепым взглядом, будто надеялась спалить на месте, заставляя в очередной раз поразиться: похоже, у неё вовсе не существовало нейтральных настроений.

— А ты ей помогать останешься, гонец, тут и складывай голову в любом понравившемся месте!

Для какого другого рыцаря подобное пренебрежение показалось бы оскорбительным, однако Корган вздохнул с облегчением. Суровая королева дозволяла ему существовать, оставляя в своих владениях, при этом не отлучая от Эмеральды и, более того, доверяя ему охрану принцессы. Лучше не придумаешь!

Изумрудная альва бросила взгляд на Коргана и снова покраснела. В голову рыцаря пришло осознание, что и объясняться за поцелуй ему тоже очень даже придётся. Вряд ли альва спустит ему такое с рук! Или с губ. Однако думать о тревожном снова расхотелось: соблазнительные уста альвы были достаточно близко, но из мечтательных дум Коргана вырвал суровый голос королевы:

— Ты меня поняла, Эмеральда! Вы оба меня поняли! Чтобы к моему возвращению тут был порядок! — Она взяла Руби под локоть и повела за собой к выходу.

Вредная альва, правда, не могла не повредничать напоследок:

— Ты его голого увидишь, тебя стошнит! — Но была резко выдворена матерью из зала и ничего больше сказать не успела.

Двери тронного зала сомкнулись за королевой и младшей принцессой, а оставшаяся наместницей старшая принцесса с немым вопросом в глазах повернулась к Коргану. Рыцарь почувствовал насущную потребность объясниться хотя бы за слова Руби.

— Ваша сестра, уважаемая принцесса, заглянула в купальни не вовремя и застала меня неодетым, — вздохнул поглубже, понимая, что оправдание слабое, но привирать, чтобы выгородить себя, ему претило. — Там ещё был Рорки, он-то и сказал, что заглядывала принцесса. Сам я волшебных альв по вскрикам не опознаю, других принцесс не видел. Но раз это были не вы, то наверняка она, да?

Взгляд Эмеральды смягчился, она улыбнулась, а Корган порадовался, что смог её отвлечь. Уж больно опечаленной она выглядела. Опечаленной расставанием с семьёй и возмущённой его, Коргана, персоной.

— Ну что ж, сэр рыцарь, — альва вздохнула, — отныне вы мой личный страж, ближайший поверенный и самый надёжный защитник, я надеюсь.

Коргана почти оскорбил несчастный вид альвы при этих словах и он счёл нужным объясниться:

— Не стоит огорчаться, уважаемая принцесса, ваша сиятельная матушка велела мне служить вам верой и правдой, но никто не обязывал вас доверять человеческому рыцарю то, что вы не желаете доверить…

Одного взгляда изумрудной альвы хватило, чтобы Корган устыдился и замолк. Отчего-то утешительные речи не производили должного впечатления, принцесса выглядела скорее раздосадованной, нежели утешившейся.

Всё-таки альвы порой значительно отличались от людей. Корган не мог бы сказать, что Эмеральду так задело, однако что задело — это факт.

— К слову о доверии, — принцесса сложила изящные руки на груди, белизну кожи подчеркнул ярко-зелёный бархат платья. — Соизвольте объяснить, что вы со мной учинили перед входом в зал?

Корган, поняв, что слишком откровенно пялится на грудь Эмеральды, перевёл взгляд на её лицо. Щёки альвы опять пунцовели, на сей раз явно от гнева. Изумрудные глаза метали молнии, и рыцарь против воли вздрогнул. Возможно, молнии не были исключительно воображаемыми.

— Я пропустил вас вперёд, — Корган потупился, избегая смотреть на альву дольше необходимого, чтобы не встало сердце от избытка прекрасного. — Потом взял за локоть…

— А перед этим? — альва настаивала.

— А перед этим, — Корган вздохнул поглубже, снова ощущая себя смертником, — а перед этим я вас поцеловал!

— Зачем вы это сделали?!

— Простите меня за дерзость, о прекрасная Эмеральда, — решился Корган. — Поскольку мне известно, какая судьба постигает гонцов, отправленных в королевство альвов, я решил перед смертью исполнить своё заветное желание. А знаете, — храбрость лилась через край, — теперь мне и правда не страшно умереть.

— Какая судьба? — подняла альва тонкие, словно кистью художника нарисованные брови. — Перед смертью?.. — добавила ещё более недоумённо, затем вздохнула и решительно ухватила Коргана под локоть. — Пойдёмте.

Оставалось надеяться, что она вела его не на плаху. С другой стороны, тогда снялись бы вообще всякие вопросы чувств, правда, пришлось бы оставить принцессу без обещанной защиты, да и приказ королевы превратился бы в невыполнимый. Впрочем, многие приказы, которые отдавались Коргану, поначалу казались ему именно такими.

— Вы всех встречных девушек целуете? — сердито спросила альва на ходу, не оглядываясь и нервно сжимая его руку.

— Нет, конечно, — ответил увлекаемый ею рыцарь.

— Никогда не целовали? — стало ясно, что принцесса заинтересовалась очень остро; Корган почувствовал себя стоящим на хрупком осеннем льду в полном доспехе.

— Нет, я, конечно, целовал… — промямлил он. Эмеральда откровенно опечалилась. — Я не могу сказать, что целовать… Вернее, могу, — определился Корган. — Но так, как вас, мне ещё никого не хотелось.

Альва хмыкнула, не оборачиваясь и перехватывая его руку ближе к запястью.

— Поцеловать, разумеется, — окончательно смутился Корган. — И не только.

Эмеральда покачала головой, а когда рыцарь хотел было извиниться ещё раз — на всякий случай, мало ли — она откровенно хихикнула. Принцесса без всякого понятия о приличиях! Правда, и он хорош: рыцарь, первый рыцарь короля, а о любви поговорить, так сразу и слов не находится, и воспитания не обнаруживается.

Корган простонал про себя и опустил глаза, поняв, что ушёл в совершенно непролазные дебри, куда запутаннее, чем заколдованный лес между границами мира альвов и мира людей.

— А куда мы идём? — наконец решился спросить Корган, когда понял, что дворец давно закончился, пределы двора они совершенно точно уже миновали и шли по тропке через луг, заросший какими-то особенно пахучими цветами.

— Вы беспокоитесь о чём-то, сэр рыцарь? — улыбнулась повеселевшая Эмеральда. — Или есть какие-то места, в которых вы опасаетесь побывать вместе со мной? — Дождалась отрицательного жеста и продолжила: — Вы всё увидите вашими чудесными глазами.

Ничего чудесного Корган в своих светлых, почти белых глазах не находил. Природная жажда справедливости заставляла поспорить, однако умиротворение от того, что чудесная, нежная и чуткая Эмеральда была рядом, гасило это желание на корню.

Холмы зеленели, а воздух был столь чист, что Корган вдохнул глубже, но внезапно засомневался, можно ли этим дышать простым смертным. По летоисчислению людей была весна, но воздух сильно напоминал зимний своей чистотой и хрустальной ясностью. Однако в мире альвов уже плодоносили деревья — то есть царило настоящее лето, и Коргана одолело любопытство.

— А бывает ли у вас зима? — вырвалось почти само собой.

— Зима? Сэр рыцарь желает зимы? — кажется, альва обрадовалась попутному разговору, видимо, молчание было для неё тоже неловким.

— Сэр рыцарь не желает, просто любопытствует. Я, признаться, лето люблю. — Он попытался высвободить руку из пальчиков Эмеральды, не желая смущать альву близким присутствием едва умытого себя, остававшегося всего лишь человеком даже в наряде бессмертного. — И почему вы меня не отпускаете, если смущены? Я всё понимаю, моя компания не всякому альву по нраву, тем более вам…

— Тем более мне? Сэр рыцарь, право, да кто тут смущён? — альва захихикала, как проказливая девчонка. — Я тоже лето люблю, и все мы его любим, поэтому во владениях Дома Дня почти всегда лето. Зима у тех, кому нравится зима, вот у волков, например, у них почти постоянно холодно и валит снег. Дикие попадаются и среди альвов, понимаете?

— Как не понять, о волках и королева говорила, — Корган оставил попытки освободить руку. — Помнится, мне было велено вас защищать, поэтому, если мы идём далеко, мне нужны хотя бы доспехи, принцесса. Вам не кажется?

— Мне кажется, сэр рыцарь, что с этими бесконечными вопросами мы далеко не уйдём, — принцесса наморщила носик. — Кстати, чтобы звать вас на помощь, лучше использовать имя, а вы такой вредный, такой противный, никак его второй раз не назовёте! Сами ведь сразу догадались, что я не всегда внимательная. И вредничаете!

На сей раз краской залилась альва просто целиком. Корган думал, так никогда не бывает, однако в мире волшебства творилось всякое, в том числе — алеющие маковым цветом очаровательные принцессы, пунцовые щеками и ушами. С плохой памятью на имена и отменной хваткой. Самые очаровательные принцессы на свете.

Корган даже остановился, так залюбовался.

— Нет-нет, идёмте. Да идёмте же! Ну что за противный рыцарь? — альва внезапно всхлипнула, загоняя обратно непонятно отчего проступившие на глазах слёзы. — Вы будете меня слушаться или нет? Я сейчас королева вообще-то!

И ножкой на него топнула.

— Простите мне мои дурные манеры, — рыцарь послушно пошёл следом, споро перебирая ногами: кажется, по земле вилась не просто тропинка, Эмеральда снова наколдовала волшебную дорожку, хотя и не такую быструю, как в прошлый раз. — Если принцесса просит, не смею отказать, представиться дважды и трижды — какой ничтожный труд! Сколько будет угодно изумрудной альве!

Мимо мелькали уже не яблони, а буки и вязы, потом — ели и сосны. Потемнело: солнце убежало куда-то дальше по небу.

— Это мы в середине нашей страны, уже в середине, это от дворца очень далеко, так что вместо насмешек лучше бы повторили своё имя наконец! А то я расстроюсь и прямо тут вас брошу! — в сердцах высказалась принцесса, однако руку Коргана удерживала не хуже клещей. — А как вас искать без имени?

— Ситуация была бы со всех сторон глупой и безысходной, — он сдерживал улыбку, видя детские уловки принцессы, как мог, но всё равно боялся, что не справился. — У меня очень простое имя, подобное эху удара по пустому доспеху: Кор-ган-н-н! По крайней мере, именно так говорил мой наставник по владению оружием, небезосновательно говорил, как мне кажется. Да?

Альва отчего-то смолчала, непредсказуемая даже более, чем прочие женщины, и Корган смирился с тем, что не дождётся ответа на свой вопрос в этой жизни: бессмертная альва, в отличие от него, временем могла распоряжаться явно свободнее, а уж как действительно могут тянуть с ответом женщины, Корган представлял хорошо. При дворе короля Варры насмотреться можно было всякого, особенно если ты первый рыцарь благословенного короля людей.

— А вот и безосновательно, — альва прошептала почти, он едва расслышал. — Не смешно ничуть! Красивое имя, пусть и обычное, людское. Наверное, и значение какое-нибудь есть?

Вопрос был произнесён громче и явно обращён к нему, пришлось отвечать, стараясь не расстроить изумрудную альву больше, чем уже расстроил, хоть и неясно чем.

— Не всякое людское имя, принцесса, несёт особый смысл. Они живут с нами столь же недолго, как мы сами, а у меня и семьи-то нет, не уверен, кто вообще меня нарекал, спросить возможности не представилось, поэтому просто Корган, сэр рыцарь, да и хватит с человека. — Корган осторожно сжал её руку. — Я всем доволен, а это не каждый сказать может, поэтому не вздумайте меня жалеть, хорошо?

— Да нет, ну как я могу, — а сама ещё раз всхлипнула — странная, непередаваемо очаровательная альва. — Первый рыцарь короля! Сэр рыцарь… Да что это со мной?

Повисла пауза, Корган рассмеялся бы, если бы не боялся её обидеть вдобавок к расстройству, поэтому только ещё раз напомнил:

— Корган, Кор-ган, простое имя, принцесса, очень простое. Слышите? Кор-ган, прямо как пустые латы под палкой!

— А вот и нет! — рявкнула на него принцесса весьма бодро, вдруг становясь похожей на маму, сестру и дракона ещё вдобавок. — Не похоже! Совсем не похоже!

От неожиданной перемены в ней Корган удивился значительно, кажется, и по лицу это читалось ясно, и Эмеральда как-то быстро поутихла, опустила глаза, принялась объяснять ничтожному человеку, хотя могла обойтись тем, что уже сказала:

— Если стучать по доспехам, звук гулкий и пустой, громкий и неприятный часто.

— Так в этом и смысл, принцесса, тут обычное созву…

— Нет, я сказала! — уснувший было дракон снова проснулся, изумрудные глаза метали молнии, Корган постарался не зажмуриться. — Имя созвучно с другим! И не вздумайте спорить, сэр рыцарь!

Тот терпеливо вздохнул и подсказал шёпотом:

— Корган, ещё на ворону чуть-чуть похоже, если вы позволите рассуждать, опираясь на мой несовершенный человеческий слух…

— Не позволю! — Принцесса сжала его ладонь ещё крепче, заставив пожалеть об отсутствии латных перчаток в повседневном костюме альвов. — Я вам не позволю! Имя — это другое, это не просто созвучие! Тем более, если Кор…

— Ган, — в его голосе звучала неуместная веселость, поэтому пришлось слегка покашлять, чтобы она была не настолько очевидна. — Кор-ган, простое имя, даже не очень рыцарское, обычное. Корган.

Подумал, посмотрел в спину альве, оценил алые кончики ушей, выглядывающие из-под прически. Ещё подумал и повторил:

— Корган, да, обычное такое. Поэтому многие его часто забывают, слишком обычное, что делать, принцесса, не всем быть королевской крови, не всем вершить судьбы народов, некоторым достаточно просто быть рыцарем. Защищать слабых. Мне нравится.

— Корган, да, хорошо, только я всё равно по-другому думаю, — с ним снова мирно беседовала прежняя изумрудная альва, прекрасная и нежная, как лепестки цветов на рассвете, ещё окутанные прохладой росы и до того бархатные, что касание к ним оставалось неощутимым для загрубевшей кожи рук. — У вас имя красивое, сэр рыцарь, мне очень нравится, и не пустое, потому что вы не пустой, а потому же и не гулкое вовсе. Не понимаю, как можно сравнивать?

Корган тоже не понимал: как можно быть настолько похожей на те рассветные цветы? Кожа его рук давно не была способна ощущать нежное прикосновение, поэтому такие цветы он обычно целовал. Пока никто не видел, конечно же, первым рыцарям сильнейших людских королей не пристало подобное. Впрочем, оправдываться за себя Корган тоже ни перед кем не собирался, буде такое случилось бы и кто-то стал бы ненужным свидетелем.

Вот и сейчас он, не задумываясь о собственных действиях, чтобы не додуматься до чего-то слишком правильного, поднял руку альвы к лицу, полюбовался пару секунд, потёрся щекой и поцеловал.

Быль 4. О тайнах имени

На этот раз альва встала как вкопанная сама, заставив Коргана переполошиться и в очередной раз поспешно мысленно попрощаться с жизнью. Как-то неловко было бы явиться на тот свет без последней благодарности свету этому. Поэтому он зажмурился и принялся молиться.

— А ну-ка, сэр рыцарь, сэр Корган, немедленно объяснитесь, — голос принцессы не был злым, да и руку его она не отпускала. — Что тут опять такое произошло?

— Не уверен, что буду понят правильно. — Он приоткрыл один глаз на пробу, дыхание перехватило от изумрудных молний совсем рядом. — Что вообще буду понят, принцесса, однако я перепутал вас с цветами на рассвете, слишком прекрасными для того, чтобы остаться равнодушным и не попытаться вернуть им немного подаренной искренней нежности. Подаренной бескорыстно и естественно, одним своим существованием.

— Это не объяснение, — вроде бы серьёзно ответила Эмеральда, однако улыбалась при этом премило.

— Я же говорил, что будет непонятно.

— Это не очень вежливо, говорить загадками. — Глаза её блестели, и их блеск был ярче любых драгоценных камней.

— Но я предупредил! Оцените хотя бы мои добрые намерения. — Корган чуть склонился вперёд, поймал себя на этом и отступил. — Я слышал о вас только хорошее, и сам убедился, что альвы не врали, и уж точно знали, как о вас следует говорить.

— Альвы вообще никогда не врут, — Эмеральда вдруг сама шагнула ближе. — Или вы полагали, что попали в какое-то другое королевство? Или вы плохо знаете альвов?

— Альвов я не знаю вовсе. И полагал, что умру сразу по прибытии. — Оторвать от принцессы взгляд стало невозможно, дышать получалось через раз. — Людям свойственно ошибаться.

— И вы думаете, что это ошибка? — Её губы манили, находясь слишком близко, чтобы можно было сдержаться.

— Я думаю, что вы так ничего и не поняли про моё имя!

Корган воспользовался тем, что альва опять смутилась, пряча глаза, придвинулся ближе, зажмурился и поцеловал её.

Длился ли поцелуй долго или не очень, Корган не сказал бы, единственное, что рыцарь мог бы сказать с уверенностью, он озвучил сразу, едва смог говорить.

— Намного лучше, чем восхищаться рассветными цветами!

Эмеральда стояла всё ещё непозволительно близко, нарушая все возможные приличия, тяжело дышала, её щёки по-прежнему покрывал румянец. Но главное, что позволило Коргану так самонадеянно шутить, — она улыбалась!

— Я не согласна, я не могу быть согласна, что вы целуете меня наравне с утренними цветами. — Принцесса прикоснулась к его щеке, словно сглаживая упрёк. — К тому же, кажется, я совершенно всё поняла про ваше имя. Мыслить поверхностно и судить, так же, как и стучать по доспехам, свойственно людям, а вы общаетесь с альвами; мы склонны задумываться о сути вещей, слов, явлений, исходя из чего-то более глубокого, чем простое внешнее сходство.

— Что же может объяснить вещи лучше? — Корган потянулся вслед за её ладонью, желая продлить ласку, не разомкнул и объятий.

— Что всегда объясняет вещи? Конечно, слова! Если вспомнить, из каких слов составилось ваше имя, то получится, что вы — «сильный воин», иногда читается как «храбрый», но если углубляться в древние значения…

Слушать про своё обычное имя так долго не хотелось, поэтому Корган вздохнул поглубже, потёрся перебитым носом о мягкую щёчку принцессы, прошептал в самое ухо:

— А нужно ли углубляться? Вы хорошо подумали, принцесса альвов? Потом довольно трудно будет вернуться к прежнему. — Отстраняться от волшебной девушки не хотелось, обаяние её, и без того нечеловеческое, стало для рыцаря просто неодолимым, притягивало и не отпускало, как вес доспехов порой тянул к земле. — Особенно если возвращаться не хочется.

— Вот именно об этом я и говорю, — Эмеральда дрогнула в его руках, возможно, тоже ощущая непреодолимое притяжение. — Второе, более глубокое и настоящее значение вашего имени, сэр рыцарь, это «лис»! И повадки ваши в точности соответствуют этому зверю!

— Это слишком лестное обо мне суждение, принцесса, особенно от вас; к тому же лис всегда служит в сказках образцом хитрости, а у меня этого свойства совершенно нет!

— Хитрости, может быть, и нет, но всего того, из чего хитрость складывается, — в достатке, — изумрудная альва улыбалась довольно. — Например, умение выживать или быстро приспосабливаться ко всему, что выглядит или является новым! Или ваша загадочная натура! Она привлекает внимание и словно заманивает в сети, раскинутые именно для простодушных альвов…

Корган не выдержал и рассмеялся, слишком позабавленный этими доводами, чтобы принять их за истину.

— Вы ещё скажите, что сколопендра в лесу приграничья меня больше боялась, чем я её! — фыркнул он, припомнив то страшилище. — Вынужден вас разочаровать, принцесса, пусть я кажусь вам ребёнком, но я не ребёнок, и утешать меня не надо.

— Да я же вас не утешаю! — альва рассердилась, освободилась из его объятий и потянула за собой дальше. — Я вам объяснить пытаюсь, а вы, как тот ребенок, — не слушаете, не верите и ещё всячески опровергнуть стараетесь!

Чтобы не длить странное препирательство, Корган промолчал, снова принимаясь рассматривать дорогу. Как он и предполагал, их путь был волшебным: мимо мелькали уже не ели и сосны, а березы и ивы редкими рощицами. Эмеральда сердито молчала, временами вздыхала недовольно и не отпускала его руки; Корган устыдился, напомнил себе, что он всё ещё рыцарь, хотя бы потому, что звание это пожизненное, и куда его занесла судьба, совершенно неважно.

— А куда мы идём, принцесса Эмеральда, могу я спросить? Вернее, могу я сначала извиниться за свои манеры, недостойные рыцаря, а потом спросить?

— Конечно, можете! И без извинений спросить можете, вы ведь гость, а я хозяйка, поэтому извиняться стоит скорее мне… Но вы так меня рассердили! Опять! — И потащила его дальше ещё быстрее.

Непривычная одежда, по счастью, оказалась удобной, поэтому Корган легко перешел на бег. Доспехи не оттягивали плечи, меч не утяжелял пояс, бежать было удивительно легко, хотя, возможно, в этом был виновен особенный воздух королевства альвов или присутствие рядом Эмеральды. За ней, чего уж там, бежать хотелось.

Бежали они, правда, недолго, а когда остановились, Корган порадовался своим бесконечным тренировкам: дыхание почти и не сбилось. Эмеральда обернулась к нему и снова покраснела.

— Ох, нет, я опять вас заставила… Но вы увидите сами, вы должны увидеть и понять, что ваши опасения умереть в королевстве альвов совершенно беспочвенны! — Принцесса кивнула собственным мыслям и развернулась туда, где в сгущавшихся сумерках разгорался один большой костёр в окружении костров поменьше. — Наоборот, те люди, коим дозволено здесь остаться, не знают смерти.

Насколько Корган понял, они преодолели очень большое расстояние, раз из светлого вечера попали в день, миновали его и снова оказались в сумерках. Рыцаря это озадачило, но он решил ни о чём не расспрашивать, пока не увидит то, что хотела показать принцесса, собственными глазами. Вот что его еще никогда не подводило, так это глаза и разум.

Поляна, куда они вышли, была уютно освещена пламенем огромного костра, окрашивающим всё вокруг в рыже-жёлтый цвет, окружённого кострами поменьше; на ветках деревьев удобно устроились светящиеся голубицы и какие-то мелкие светлячки. Корган, возможно, принял бы их за обычных, но больно крупные и разноцветные они были для простых, из человеческих лесов. Если прислушаться, можно было уловить ещё и обрывки разговоров.

— Ой, смотри, пилик! Человек!

— Хи-хи, ещё один человек, пилик!

— Да-да, сегодня Перси, пилик, будет не один, хи-хи!

— Удивительно, целых два, пилик, человека, загадывайте желание! Пил-л-лик!

Эмеральда на разговоры мелюзги не отреагировала, хотя тоже слышала, Корган мог бы поклясться, но поведение её резко изменилось. Принцесса обернулась, отпустила его руку, подчеркнуто вежливо кивнула и даже присела церемонно, как на балу, и, велев ему оставаться на месте, пошла куда-то за большой костёр. Задавать принцессе вопросы было неловко, да и догонять её из-за пустого любопытства не хотелось; кажется, он и так заставил её исчерпать всё терпение, предназначенное для общения с людьми, поэтому Корган уточнил у светящихся огоньков:

— Тут есть ещё человек, раз вы загадываете на нас желания?

— Конечно, пилик, тут есть ещё человек! И мы говорили как раз, пилик, про тебя! — Один из огоньков, светло-фиолетовый, спустился с ветки чуть ли не на нос Коргану, завис в воздухе, и оказалось, что это никакой не огонёк, а фея в коротеньком платьице. — Конечно, пилик, загадываем, живые люди тут бывают нечасто, пилик!

— Но вы же фея? — Корган опасался, что его глаза от удивления полезут на лоб, но ничего сделать не смог, вытаращился. — Вы, кажется, сами исполняете желания?

— Исполняем, но не всегда и не всем. Ну и что, пилик! У нас что, не может быть своих желаний, пилик?! — Леди-малютка уперла руки в бока и премило надула губки. — Такой большой, пилик, а обычных вещей не понимает!

— Это оттого, что обычные для нас вещи для него необычные! — Когда Эмеральда подошла, Корган не смог бы ответить и под пытками. — Ты видишь, это человек, для него тут всё необычное, Виа, поэтому не озадачивай моего гостя своими несправедливыми обидами.

— Кто это сказал, что он твой, пилик? Может, мой? — Фея присела на плечо Коргану и кокетливо ему подмигнула, отчего тому захотелось смахнуть её, как мошку. — А, нет, не мой, пилик, нечего таращиться так невежливо, пилик, молодой человек!

Вздёрнула носик, вспорхнула и улетела. Корган с облегчением выдохнул.

— Прошу прощения, что оставила вас, сэр рыцарь. Следовало напомнить здешним хозяевам о кое-каких правилах праздника, — альва покраснела, словно что-то затеявшая шаловливая девочка. — Больше это не повторится. А пока я рядом, Виа и её подруги будут вести себя прилично!

— Рядом с вами все должны вести себя очень прилично, — уверенно ответил Корган, а Эмеральда отчего-то вздохнула опечаленно и опустила взгляд.

Корган опустил взгляд тоже, но чуть позже, чем следовало, и споткнулся о пенёк. И чуть не вскрикнул: пенёк ожил!

— Никакого понятия о вежливости, молодой человек, — проскрипел, разгибаясь, маленький человечек, состоящий из тёмных веток. Широкая шляпа, как у гриба-переростка, совершенно закрывала лицо. — Ходят тут, запинаются обо всё - обо что можно и обо что нельзя!

— Простите мою неуклюжесть, сэр, э-э-э, вудвуз, — поклонился Корган, хотя бы в привычных жестах и словах пытаясь найти себе опору. Это создание хотя бы не пыталось его убить.

— Называйте меня Лесовичок, — сдвинул тот деревянную шапочку на длинный нос. — «Вудвуз» мне не очень нравится, к тому же я им не слишком близок по корням.

Эмеральда остановилась, дальше не шла, что делать - не подсказывала.

— Как прикажет лесной господин, — со всем уважением произнёс Корган.

— Прикажет загадку отгадать! - Три зелёных листика на длинной ветке махнули приветственно, словно ладошка человека. - У кого шапка без головы, а нога без сапога?

Эмеральда прикрыла рот узкой, почти светящейся ладонью, наверняка скрывая смешок, и Корган совершенно растерялся.

Он стоит посреди леса, разговаривает с пеньком да ещё и в загадки будет играть, когда красивейшая женщина всех миров застыла напротив?

"Пенёк" снял шапку с головы, больше похожей на обломанный сучок, притопнул ногой в ладном сапоге и выставил вперёд вторую корягу, то есть ногу, поросшую мхом и без сапога, всем своим видом показывая, что загадка про него.

— Может, вы на толстой ножке, но, однако, не в лукошке, — улыбнулся Корган. Нет, это всё волшебные альвы! Стихами он ещё не говорил. — И вы точно не гриб! Поэтому мой ответ: это вы.

— Забирайте, — прокряхтел лесовичок и отошёл в сторону. За ним с тем же кряхтением выполз из-под земли кованый сундучок. Крышка со стуком упала, и монеты внутри блеснули красным золотом в свете костра.

— И правда, забирайте, сэр рыцарь, — отчего-то вздохнула альва. — Вы их честно заработали за верный ответ.

- Берите, люди всегда берут, - буркнул лесовичок.

- Лесси, - укоризненно произнесла принцесса.

- Ну, почти всегда, - поправился тот.

— Уважаемый лесовичок! — обратился Корган к "пеньку". — Разумеется, денег тут столько, сколько я за год не получаю, но дармовщинку я никогда не любил и не уважал. Может быть, вам и привычно раздаривать ваши сокровища за всякую пустяковину, но прошу, оставьте их при себе. Вернее, себе. Золотые монеты можно не только хранить, попробуйте теперь потратить. Вот хоть обувку себе справьте!

— Хм, так вопрос еще не стоял, — насупился лесовичок и развёл деревянные руки в стороны. — Теперь, получается, они мои?! И ничьи больше?! Не наградные?!

— Ваши, без сомнения, — осторожно пожал Корган протянутый к нему зеленый листок. — Делайте с ними, что хотите. Уважаемая принцесса, может, мы пойдём? - добавил он, когда лесовичок, согнувшись, вновь превратился в пенёк.

— Теперь это будет правильно, — Эмеральда благосклонно кивнула, вновь взяла его под руку и потянула за собой.

- А теперь скажите мне, в чём подвох?

- А вы всегда его ждёте?

- Вне сомнения, и вы словно бы огорчились на миг. Возможно, я, взяв эти сокровища, стал бы их хранителем или порос мхом?

- Ничего подобного! Взяли бы и взяли! Но, отягощённые чрезмерно дарами, что ценятся в вашем мире, возможно, вернулись бы в него и позабыли бы о нашем.

Корган не ответил, решив для себя, что здесь надо постоянно быть настороже. То королева чуть не сожгла, то награда такова, что ему даром не надо.

— Пойдёмте, - потянула его за руку альва, - нас ждёт хозяин сегодняшнего праздника. Его зовут Патрик, у него рыжие волосы, и его можно спутать с кем-то из Дома Ночи, из лесных. Ещё он немножко вредный, но не злой и очень весёлый.

Сердце Коргана немного царапнуло столь подробное описание, но он постарался не придавать подобным мелочам значения. Вряд ли этот Патрик пользуется особым расположением принцессы, если его наградили эпитетом «вредный»!

— Имя у него какое-то совсем нашенское, — Корган почесал в задумчивости щеку, где уже кололась подросшая щетина. — Патриками на удачу часто называют человеческих детей.

— А я разве не сказала? — принцесса шутила, и глаза её сияли. — Правда не сказала?! Он тоже человек!

К чести Коргана, готового буквально взорваться от возмущения, рыцарское воспитание возобладало и он смолчал. Ведь одно дело просто узнать, что тут есть второй человек, и совсем другое - слышать о ком-то столь лестное мнение от изумрудной альвы, а потом узнать, что речь идёт о человеке.

— А что празднуют-то? — он постарался сосредоточиться на ином; альва и так уже проявила слишком много доброты и снисходительности к нему, чтобы испытывать её терпение собственным недовольством и недомолвками. — Неужто войну с драконом?

Изумрудная альва слегка помрачнела, потускнел даже костёр в центре поляны.

— Не напоминайте, сэр рыцарь. Этот край благих земель редко страдал от налётов обезумевших драконов, и я надеюсь, что никогда не пострадает впредь! — сказано это было с чувством.

— Я прошу прощения, принцесса, всё в благих землях для меня ново, а потому я часто ошибаюсь, люди вообще часто ошибаются, такая уж у нас несовершенная природа. — Корган даже забыл оглядываться по сторонам, хотя рядом кружились танцующие пары, пиликали феечки и распускали хвосты огненные птицы.

— Вот Патрик тоже вечно так говорит! А ошибается при этом реже, чем я! — Принцесса своенравно качнула головой, толстые золотые косы хлестнули её по спине. — Жаль, на людей правило о магии и лжи не распространяется: магии в вас совсем чуть-чуть, а если и те крупицы потеряете, только вздохнёте с облегчением, необъяснимые создания.

Принцесса сокрушённо покачала головой, признавая поражение перед человеческой природой, но шаг не ускорила и не рассердилась, что уже утешало.

— Велением вашей благородной матушки и зовом благодарного сердца, теперь я ваш верный слуга, принцесса, если есть вопросы о людях, можно спрашивать меня. — Корган поклонился на ходу, заглянув ей в глаза и ещё раз с облегчением убедившись: не сердится.

— Ну уж нет, сэр рыцарь, сэр Корган, приберегите ваши ответы до более подходящего случая, мы явились на праздник, и мы будем танцевать!

— Танцевать? — Он-то наивно полагал, что временной королеве нужно будет выполнять свои королевские обязанности. — Мы тут не просто поздороваться или благословить что-нибудь мимоходом?

— Разумеется, нет! Чему, вас, людей, только учат? На праздниках нужно праздновать, веселиться и благословлять всех своим хорошим настроением, — принцесса улыбалась, что делало её сиятельный образ вовсе ослепительным.

Корган собирался ответить, что людей учат тому же, чему и альв, но тут к их беседе присоединился другой человек, вклинившись довольно грубо. С первого взгляда стало понятно, что перед ними тот самый Патрик, а со второго Корган определил, что Патрик ему совершенно не нравится.

— Людей учат по людским законам, принцесса Эмеральда, а альв — по альвским, пора бы и запомнить, чай не девочка, чтобы задавать такие глупые вопросы! — Человек был ниже альвы на полголовы, неуёмная рыжина волос оскорбляла пламя костра большей яркостью, и смотрел он настоящим хозяином праздника, то есть очень надменно. — Или ты забыла наши беседы, маленькая непоседа?

Эмеральда совершенно не по-королевски восторженно вскрикнула и бросилась на шею Патрику, тот не растерялся, подхватил, закружил как-то привычно, несомненно, не в первый раз. Корган застыл, не понимая теперь совершенно ничего, кроме того, что происходящее ему нисколько не нравится. Наконец Патрик поставил Эмеральду на землю, но тут же протянул руку и сам поправил ей прическу!

— Негоже принцессам быть такими растрёпами, учила тебя мама, учила… А доставалось вечно мне! — попенял он и заразительно рассмеялся.

Вместо ответа Эмеральда покраснела, вовсе вгоняя Коргана в ступор: альвы, конечно, и раньше представлялись ему загадочными существами, но чтобы одинаково душевно реагировать на совершенно разных людей, нужно было или быть сторонником полной свободы нравов, или обладать очень большим сердцем. Корган понимал, что дело в сердце, однако совсем выбросить свободу нравов из головы тоже не мог.

— О, принцесса, сегодня ты пришла не одна! — Коргана подозрительно и враждебно осмотрели. — Где такого откопала? Хотя, чего это я, у вас, в Доме Дня да в солнечной ветви каждый второй такой… бес-с-цветный!

— Воздержитесь от эпитетов, сэр Патрик. — Корган решил сразу указать Патрику на его ошибку. — Я всего лишь человек.

— О, это уже пугает. Принцесса, где ты нашла второго человека? Помнится, вчера ещё я был тут единственным! — Рыжий сделал вид, что удивился, но Корган понял, что он лукавит, ему не раз приходилось видеть, как лгут люди. — Только не говори мне, что у вас с людьми опять какие-то общие проблемы появились. Вроде только всё успокоилось!

Принцесса засмеялась, довольная тем, что может удивить и разыграть своего старого знакомого, а потом ответила:

— Вчера, Патрик, ты уже не был тут единственным; строго говоря, позавчера - тоже. А нашла я сэра Коргана почти там же, где нашла тебя, — она даже хлопнула в ладоши. — Правда, сэр Корган был в грязи больше, чем ты, если бы ты его тогда видел, сейчас бы не узнал. Руби вот не узнала!

—Так, ещё и Руби! — Патрик снова неодобрительно посмотрел на Коргана. — Да ты, сэр рыцарь, как я погляжу, просто притягиваешь волшебство и неприятности!

— О неприятностях вы имеете полное право так сказать, но при чём тут волшебство? — Рыцарю не хотелось длить беседу, однако жажда справедливости переборола.

— А такое! Головой тряхни как следует, рысак породистый! — велел рыжий и, не дожидаясь, пока недовольный Корган последует его совету, сам от души встряхнул его за плечи, да так, что от рыцаря во все стороны полетели искры. Или феи.

— Пилик! Что за нахал! — Мимо глаз Коргана сверкнуло что-то фиолетовое.

— Пилик! Так не делается, пилик, Патрик! — розовая искорка прозвенела совсем рядом с ухом.

— Патрик, пилик, что за манеры?! — очередная фея, на этот раз зеленая, зависла перед лицом хозяина праздника. — Только мы, пилик, пригрелись!

— Это неуместно, пилик, ты грубый, — сиреневая фея, видимо, более спокойная, чем остальные, медленно выпутывалась из волос на макушке Коргана. — Как будто, пилик, тебе жалко.

— Мне для вас ничего не жалко, но гостей своих на растерзание не отдам! Даже незваных гостей. У кого другого на голове гнездо свейте, а это человек, он может и не осилить столько очаровательных дам сразу. — Патрик замахал на феечек руками: парочка самых наглых попыталась присесть на него. — Вокруг полно деревьев и фонарей, седлайте их!

Принцесса смотрела обеспокоенно, как будто хотела определить по виду Коргана, не случилось ли с ним чего.

— Я чувствую себя прекрасно, не беспокойтесь, принцесса Эмеральда, — как всякий рыцарь, он считал себя обязанным успокоить даму, но на мужчин данное правило не распространялось, к тому же Корган понял, откуда тут вообще мог взяться человек. — Вам, сэр Патрик, следует знать, что с вашего визита к альвам в мире людей прошло уже пятьдесят лет, весь двор благословенного короля людей Варры считает вас погибшим.

— Сколько?! Пятьдесят лет? Да не шутишь ли ты, рысак? — теперь чувства Патрика были настоящими, он нахмурился. — Мне казалось, лет одиннадцать, может, пятнадцать… А все ты, принцесса! Как выросла, так я совсем перестал замечать время! Пятьдесят лет! Онора удивится, наверное, если ей сказать.

— Чему я должна удивиться? — Рядом с Патриком показалась другая альва, не столь прекрасная, как принцесса, но тоже очень красивая, как любая из бессмертного племени. — Что ты опять затеял, Патрик? Феи жаловались на тебя и грозились испортить вино на год вперёд. Чем ты их оскорбил?

Рыжий рыцарь сразу потерял весь свой запал, становясь рядом с этой альвой кротким, будто ягненок. Несмотря на то что он был выше своей собеседницы, что он был рыцарем и вредным рыжим человеком, перед невысокой русоволосой альвой он почти заискивал, почти оправдывался.

— Не верь им, я никого не оскорбил; встретил соотечественника, растерялся, ринулся его спасать, а то ведь, сама знаешь, у людей с волшебством отношения не очень, — примирительно пожал плечами. — Это ещё один найдёныш с границы, у людей опять что-то случилось, они нового гонца отправили.

— Конечно, тебя ведь больше отправить не могут! — леди Онора своенравно сверкнула голубыми глазами и собственнически подхватила Патрика под руку. — Ты останешься со мной, иначе без тебя я тут умру!

— Кстати, об этом. Рыцарь говорит, что в мире людей уже пятьдесят лет миновало. Ты ничего не хочешь мне сказать?

Роли мгновенно поменялись, и теперь альва робко заглядывала Патрику в глаза.

— Ты же знаешь: когда счастлив, время летит незаметно…

Онора начала издалека, и Коргану стало ясно, что разговор будет долгим.

Он незаметно потянул свою альву за локоток. Эмеральда недоумённо оглянулась, всё ещё ожидая, что на них снова обратят внимание и удастся побеседовать.

— Я вам всё кратко перескажу, — произнёс Корган, мысленно вздохнул, дивясь необъяснимой наивности принцессы, и шепнул на ухо: — Незачем тут задерживаться.

— Но почему? — альва пошла по тропинке впереди Коргана, но вопросы задавать не перестала.

— Потому, что сейчас они будут выяснять, как такое случилось. Всё же хоть Патрик и одиночка, без родных и семьи, как я, но у него наверняка имелись знакомые в нашем мире, с которыми он хотел бы когда-нибудь повидаться и которые сейчас покоятся на кладбище. Если вы позволите мне предположить, Онора опасалась отпускать супруга, ведь человек, вернувшись к себе из вашего мира, иногда надолго остаётся в том же обличье, в каком пришёл, а иногда стареет враз на все прошедшие в мире людей годы. Потом поругаются, потом помирятся и, видимо, — прищурился Корган на мгновенно обернувшуюся Эмеральду, — будут целоваться. Желаете посмотреть?

Та обиженно поджала губы, словно ребёнок, у которого отняли сладкого сахарного петушка.

Присутствие Оноры в жизни человека успокоило Коргана. Патрик был женат, и женат весьма счастливо. А то, что Эмеральда вешалась ему на шею, означало лишь приязнь. Ревность, удивившая самого Коргана, когда он увидел радость на лице Эмеральды при встрече с Патриком, растворилась без остатка. А что рыжий рысаком его обозвал, так это и не обидно вовсе: коня своего Корган любил, у них даже масть одна была – белёсая. А вот почему «благородный»? Благородным Корган себя никогда не считал, куда уж ему, подкидышу. Ну а подозрительность к нему объяснялась заботой об Эмеральде.

Да и кто он такой, чтобы даже заглядываться на принцессу Дома Дня! Не прибила за поцелуи — уже счастье!

Старательно возвращавший себя с небес на безгрешную землю альв Корган несколько отвлёкся, а потому непорядок вокруг заметил слишком, непозволительно поздно, особенно для охранителя принцессы-королевы.

Сиятельная особа неожиданно ойкнула, поскользнулась, неловко взмахнула руками. Свет, исходящий от её волос, быстро потускнел. Глупые мысли вылетели из головы Коргана, он рванулся вперёд и успел подхватить девушку, грохнувшись на колени, едва удерживаясь, проскальзывая по тропе, внезапно превратившейся в паутину, в самом центре которой чернело что-то крайне неприятное на вид.

Нити потянули куда-то вперёд, дрогнули и начали утолщаться. Поначалу тонкие, как волосы, они стали похожи на нитки, потом – на веревки, а канатов дожидаться не хотелось. Корган постарался встать, помня о том, что в землях альвов многое кажется не тем, чем является, важно бывает разрушить границу морока и выбраться из него, однако ноги увязали быстро и быстро немели, наполняясь тяжестью и теряя подвижность.

Опасность, как это с ним обычно бывало, не заставила растеряться, наоборот, все лишние мысли ушли из головы, и он сосредоточился на спасении Эмеральды. Думать о том, что и среди благих альвов есть те, кому сиятельная принцесса не по нраву, было попросту больно. Корган поднял свою драгоценную ношу повыше, подсознательно ощутив, что прикасаться ей к этим серым нитям нельзя ни в коем случае. Крик о помощи умер в его груди, так и не родившись: подобие паутины висело и в воздухе, легко скрадывая звуки. Волшебства в нем самом, как во всяком человеке, было на каплю, поэтому противиться явно магической ловушке он мог единственно доступным рыцарям способом — человеческой силой, упрямством и умом.

Насколько он сумел заметить, нити снова истончались до паутинки дальше по тропе, да и в любой стороне, куда ни посмотри, виднелась обычная трава, мягкая даже на взгляд. Пока он оценивал обстановку, верёвки вмиг обратились канатами, щиколотки и колени увязли, а Эмеральда повисла на его руках, как неживая. Он поднимал её всё выше, а его ноги вязли в серых путах всё сильнее и сильнее, утягивая куда-то вниз. Любое движение лишь ускоряло погружение, и волшебство действовало куда быстрее, чем сам Корган: канаты облепили колени, добрались до бёдер. Эмеральда стала бледнее мела. Корган, не чувствуя ног, сосредоточился на единственном рывке, который был не его, но её шансом спастись. Нашёл взглядом ближайшую зелёную лужайку, перехватил нежное тело принцессы поудобнее, мысленно извинился за дерзость и неподобающее обращение, а потом отбросил от себя, вложив в это движение все свои силы.

Мощь этого броска всколыхнула серые путы, как пруд, полный змей. Новый захват пришёлся поперек поясницы, Корган потерял опору и стал заваливаться вперёд, понимая, что здесь его жизнь заканчивается. Закрылся руками, как при падении на землю, скорее по привычке, чем действительно надеясь защититься, затаил дыхание и мимолётно пожалел, что красивые одежды альв будут им тоже безнадежно испорчены. Что тут поделать: кому на роду написано ползать, тот не взлетит, скорее, потонет.

Толстые верёвки коснулись рук и спины, онемение постепенно сменялось болью, казалось, тысячи иголочек впивались в его кожу, дыхание перехватило, кровь застыла в жилах. Но прикосновение паутины к лицу затмило всё прочее: вспыхнул болью, похоже, сам череп.

В ушах звенело, но сквозь этот звон ему послышалось, будто рядом кто-то кричал, а потом наступила тишина. Перед глазами шевелились бесцветные веревки, онемение распространилось наконец и на душу.

«Ну что же, во всяком случае, я умру счастливым», — подумал Корган, и тут свет окончательно померк в его глазах.

Быль 5. О способах сватовства

В голове у Коргана шумело, перед глазами стояла мутная пелена, а в ушах - непрерывный звон. Дышалось через боль, руки сжимали что-то мягкое, кажется, траву, но в целом рыцарь чувствовал себя скорее живым, чем мёртвым. Голова болела так, словно её лишили всех волос, причём выдергивая их поштучно.

Благодарность провидению ли, мирозданию ли, а может, и самой жизни затопила знакомым чувством: всякий раз, избегая смерти, Корган вспоминал многие свои чудесные спасения, и всякий раз чувствовал себя обязанным беречь вновь сохранённую для него жизнь и поблагодарить создателя за это.

До разумного предела, конечно, беречь.

Сейчас, например, его до крайности интересовало, не поплатилась ли одна очаровательная альва чем-нибудь ужасным за его, Коргана, спасение. Подобной жертвы он бы не принял.

От беспокойства слух обострился, стали разборчивыми отдельные звуки, потом - слова, в основном бессодержательное пиликанье и чьи-то сердитые угрозы.

— Да если я найду!..

— Пилик, принцесса, пилик!

— Кто это сделал?!

— Пилик, ничего сейчас, пилик, не исправить.

— Это мы ещё посмотрим! — От этого голоса, в котором звенели сердитые серебристые колокольчики, дышалось легче, и Корган вспомнил голос Эмеральды. — Мы - Дом Дня! А ведём себя хуже детей Ночи!

— Ничего, пилик, мы успели, это главное, пилик! — перед глазами Коргана мелькнуло фиолетовое пятно.

— А если всё же не успели? — голос Эмеральды зазвенел слезами. — Он так и не очнулся! Лежит, едва дышит! Он человек, понимаете? Совсем человек, ему нельзя в волшебство с головой окунаться…

Вокруг опять запиликало, голова отозвалась немилосердной болью, и Корган с тоской подумал о ромашках. Цветы эти, кроме того, что изумительно снимали разного рода боль от душевной до телесной, имели особое значение в его судьбе. Самые обычные бело-жёлтые цветы, не слишком большого размера, они считались блеклыми и их никогда не вставляли в букеты для знатных особ. Звание первого рыцаря Корган получил на поле боя от короля Варры, поэтому к знати придворной себя относил постольку-поскольку. И про себя решил, что имеет право любить не изменчивые гортензии, не помпезные розы, пышные пионы или вызывающие канны, а именно и только ромашки. Именно они украшали и его герб.

Сейчас, как по волшебству, пахло именно ромашками.

Буквальному отклику судьбы Корган не удивился, принял с покорной благодарностью, потянулся навстречу душой и телом, отчего пиликанье над головой стало опять чрезвычайно громким, почти невыносимым.

— Хватит его уже целовать! — прозвучал сердитый голос Эмеральды. — А вы лежите, сэр рыцарь, нечего вам прежде времени тянуться к свету!

Пламенеющего лба коснулись нежнейшие лепестки рассветных цветов, сняли боль, напряжение и жар, не забрав лишь усталость.

— Сэр рыцарь, вы меня слышите? — голос принцессы дрожал, на сей раз от скрытых слёз. — Хоть моргните, если да… Я так перед вами виновата!

Моргнуть Корган не смог, но постарался вдохнуть поглубже. Горло и лёгкие снова перехватило спазмом, зато и аромат любимых цветов будто бы наполнил сразу всё его существо, оправдывая одним этим его, Коргана, существование.

— Ни-кх-кх-кх-тхо нк-хе вин-кх-кховат, — слова дались легче, чем он ожидал.

Казалось, Эмеральда завизжала над ухом четырьмя голосами сразу, и лишь сначала удивившись этому, Корган понял, что ошибся, распознав тоненькие трели феечек.

— Он очнулся, пилик!

— Выжил, пилик!

— Он спас принцессу, пил-л-лик!

— Я знала, знала, сэр рыцарь, вам всё плечу!

Последний возглас мог бы принадлежать Эмеральде, если бы она действительно волновалась за человеческого неуклюжего рыцаря. "Наверное, ей просто не хотелось огорчать свою матушку его смертью", - по некотором размышлении решил Корган.

— Ну он же такой красивый, пилик, — Виа мелькнула фиолетовой тенью, зависла перед лицом Коргана, обдувая его слабым ветром от своих крылышек, а потом что-то сделала, и перед глазами Коргана вспыхнули искры, наполняя его магической силой, но забирая его собственную.

— Нет-нет! Феи, дорогие феи, вы и так сделали необычайно много! Теперь магия может помешать, больше никаких поцелуев. — Коргану послышались одновременно забота и лёгкая ревность. — Он всего лишь человек, наши способы могут оказаться для него смертоносными, пусть его и спасало что-то до недавнего времени!

Задумываться о странных словах Коргану не хотелось, и он предпочёл обратиться к новым ощущениям. Лежал он не на земле, не на мягкой и тёплой подушке, а на коленях Эмеральды, сминая в руках её платье и пряди волос.

Совесть пробудилась и заставила сэра рыцаря если не вскочить немедля, то хотя бы начать шевелиться. Он сфокусировал зрение: прямо над ним порхали три знакомые феечки - фиолетовая, зелёная и синяя. Они снова запиликали, стремительно взвились высоко праздничными стягами, сделали круг и вернулись. Голос Эмеральды прозвенел колокольчиком, радуя одним звуком. Слух Коргана то налаживался, то пропадал вновь, будто он всплывал и опять погружался под воду. Судя по всему, так на нём сказывалось избыточное и слишком близкое знакомство с магией. Зато зрение восстановилось, и Корган сосредоточился на открывшейся ему картине: феечки продолжали носиться перед ним, сверкая крылышками. Они напоминали стрекозиные своей лёгкостью и прозрачностью, но у Виа одно оказалось смято, и махала она им невпопад. То-то фиолетовое пятно мелькало как-то суматошно!

Корган ощутил новую телесную боль от этакого несовершенства и потянулся рукой расправить тонкое, серебрящееся в свете луны и костра кружево.

Возможно, соображай он сейчас лучше, никогда не решился бы на подобное, но Корган осознал, что делает, когда под пальцами уже ощущался тонкий узор жилок и мягкость бархатистой пыльцы. Как человек, Корган чувствовал чужую боль, как первый рыцарь благословенного короля Варры - стремился помочь пострадавшему, как гость волшебных альвов - хотел отблагодарить хозяев. Он мягко тронул лёгкое крылышко, пытаясь выправить его, придать прежнюю форму. И у него это получилось: померкшее было крылышко вновь засияло фиолетовым цветом. Но рука рыцаря упала, словно на это действие ушли все его силы.

— Как он это сделал? — восхитилась Виа и затрепетала обоими крылышками в такт.

— Сэр Корган, вы человек, лишённый магии, но вы — истинный волшебник! — с чувством произнесла Эмеральда. — Будучи еле живым, вы поделились своей любовью с нашим миром. Но, пожалуйста, будьте осторожны, вместе с любовью вы можете отдать до крайности много, можете лишиться и самой жизни!

На её лицо откуда-то упали лучи света, и оно вновь показалось Коргану самым прекрасным из всех, что он видел. Аккуратный носик, яркие, как молодая листва в лучах весеннего солнца, изумрудные глаза, светящаяся кожа, манящие губы...

Коргану показалось, он застыл на краю обрыва, до того острым вышло осознание совершенства альвы. Пребывать в одном мире, невозбранно любоваться, оставаться рядом и даже не единожды целовать столь прелестное создание — Коргану снова пришло в голову, что он в сказке, хотя и страшной в отдельных своих проявлениях. Впрочем, менестрели про то и пели, сплетая страх и восхищение в одно целое. Задышалось легче, альва улыбнулась ему - почему-то сквозь слёзы, Корган расслабился, лёг удобней, откидываясь на спину, выпрямляя ноги…

И тут же из земли снова вытянулись и обвили его грудь серые плети, будто вернувшись по своим следам. Впились ядовитыми ледяными иглами, невидимые Эмеральде, но определённо существующие. Всё - ни вдоха, ни выдоха...

— Я же говорила: не целовать! Он человек! — Принцесса вцепилась в него, как дракон, аж затрещала одежда. — Не отдам! - И снова к феям: - Феи, милые, вы видите, откуда они идут?!

— Нет, пилик, нет, принцесса! Пилик!

— Что будет, пилик?!

— Как быть, пилик?!

— Свет мой Эми, — прошептал Корган, снова теряя сознание.

На сей раз, однако, по ту сторону закрытых век его поджидала не темнота. Не было ни Эмеральды, ни феечек, ни птиц, ни деревьев вдалеке. Он увидел костёр на поляне, полыхавший почему-то изумрудным огнём. Возле него реяли разноцветные искры, а сам Корган словно бы сидел в грязно-серой луже - так здесь выглядели мерзкие паучьи нити. Он откуда-то знал, что приближение к огню заставит прилипчивую грязь испариться, но искать там спасения ему мешало другое знание: серая вода может навредить изумрудному пламени, если подберётся к нему поближе. Такого исхода Корган не желал, ему оставалось надеяться лишь на свои силы. У него получилось сесть, стряхнуть грязь с головы, груди и рук, но подняться совсем не выходило, будто он по пояс погрузился в болото.

Недобрым словом помянув сколопендру, Корган пополз к невидимому теплу. Он знал, что на поляне где-то есть другой костёр, не магический, но обычный, однако пламя всегда оставалось пламенем, горящее на дровах или питаемое искрами вечных душ альвов.

Двигаться было тяжело, за спиной остался свет изумрудного огня, разноцветных искр, и чем дальше Корган отползал, тем чётче проступали сквозь яркие цвета магического мира серые оттенки мира обычного. Внутри полыхавшего изумруда угадывалась опустившаяся на колени Эмеральда, феи-искорки носились над ней и над чем-то блекло серым. Корган без удивления узнал собственный профиль, принимая к сведению тот факт, что магии в нем нет ни на капельку, а потому спасаться надо чуть быстрее: неровен час, тело без души погибнет. Что душа без тела не живет, Корган стал осознавать спустя некоторое, не очень долгое время: онемение расползалось от спутанных грязью ног, пальцы покалывало, а с дыханием творилось что-то совсем неладное: он то дышал, то не дышал вовсе.

К счастью, костёр оказался не так далеко. Вокруг него тоже суетились, танцевали и сияли альвы всевозможных цветов. Корган миновал всех, особенно стараясь разминуться с Патриком и Онорой, которых было легко узнать. Онора летела серо-голубым ветром, а Патрик даже здесь выделялся красной копной волос.

В неведомой грани волшебного мира костёр однако грел и горел совершенно так же, как и в мире людском или альвовском. Обжигающие языки жадно слизнули серую воду с вытянутых к костру ног, где-то закричали, или в ушах зазвенело, но Корган всё равно обернулся и увидел среди огней-альвов того, кому обязан был своим неподобающим мужчине и рыцарю поведением!

Серая грязь испарялась, сгорала, а от неё тянулась тонкая паутинка, к тому, кто наколдовал магическую ловушку прямо посреди праздника, кто держал в руках чёрный, маленький и очень злой предмет. Корган разглядел статного альва, высокого, как Эмеральда, но такого же серо-голубого в свете костра, как Онора. Скорее всего, леди-альва оскорбилась за свою принцессу, прибывшую в таком неблагонадёжном сопровождении. И хотя по законам рыцарским стоило бы проучить того, кто посмел усомниться в достоинстве рыцаря короля Варры, по законам человеческим глупого альва Коргану стало жаль. Он огляделся, выискивая, как можно прервать образовавшуюся связь. Время истекало быстро, грязь почти стаяла, Коргана властно тянуло обратно, к изумрудному огню и собственному телу, но по протянувшейся нити костёр вполне мог спалить виновника. Слишком долгое размышление могло бы тут помешать, поэтому Корган просто ухватился за нить двумя пальцами, отщипнул, как стебель цветка, и тут же услышал удивлённый возглас, увидел, как догорело чужое волшебство, а чёрное стало раскалённо-алым, и перед глазами снова потемнело.

Слух вернулся первым: над ним пиликали феи и всхлипывала Эмеральда, умирать стало не жаль, но Корган предпочитал жить. Потом он опять почувствовал своё тело, с большим облегчением вздохнул, открыл глаза и постарался заглянуть в лицо принцессе. Изумрудная альва всхлипнула-засмеялась.

— А я думала, всё! Я думала, вы уже не вернётесь, сэр рыцарь, — провела нежными пальцами по его плечам, и рыцарь понял, что они касаются его обнажённой кожи. — Извините, я вам тут немного одежду порвала…

Корган в удивлении приподнял брови, слегка приподнялся, чтобы оглядеться, и обнаружил, что одежда альвов действительно приобрела новые, незапланированные никакими портными детали. На плечах она висела клочьями, по бокам разошлась без шнуровки, судя по тому, что спине было холодно, что-то с его нарядом случилось и там.

— Это она, пилик, вас спасала! — перед глазами возникла синяя фея, пожала одним плечиком кокетливо. — Очень рвалась спасать! Пилик! Вот и порвала всё!

— Это я понимаю, — Корган пытался придумать, как ответить, чтобы не обидеть принцессу. — Я благодарен, и мне очень стыдно. Простите, принцесса, что вынудил волноваться.

Осторожно попытался сесть, чтобы осмотреться толком и хотя бы отряхнуться, но Эмеральда не дала. Отогнала феечек, то ли жестом, то ли колдовством, но крошечные леди улетели быстро.

— Вот ещё, стыдно, — засмеялась, расценив его признание как шутку. — Это мне стыдно должно быть. Вы - гость, в королевстве первый день, а смерть вас подстерегает за каждым поворотом. Мне жаль, что Благое королевство теперь может показаться вам негостеприимным и опасным, обычно мы встречаем гостей лучше, и мне будет понятно, если вы всё-таки возьмёте волшебные монеты и вернётесь в свой мир.

Сказала и опечалилась. Корган терпеливо вздохнул: принцессе пришлось из-за него, из-за его глупой неосторожности натерпеться страху, теперь это его долг - вернуть ей прежнее радостное настроение.

— Зря смеётесь, мне действительно стыдно, — улыбнулся ей, стараясь подбодрить. — Какой же из меня рыцарь, если всё, что я сделал для вас, это подверг опасности и заставил волноваться? Король Варра был бы мной недоволен, ваша матушка - и того более, и правильно: как рыцарь я должен защищать вас, а не разлёживать на ваших коленях. Так что никуда возвращаться я не собираюсь, мой долг - охранять вас, пусть пока и получается плохо.

— Ну какой же вы бесполезный? — Эмеральда погладила его по лбу, зачем-то провела пальцами по бровям. — А рыцарь вы уж точно хороший: сумели избавиться от опасности самостоятельно. Кто тут бесполезный, так это я: магической силы полно, а пользы никакой.

И опять принялась сокрушаться, Корган по глазам видел.

— Раз нам так повезло, что мы с вами встретились - бесполезный рыцарь и прекрасная…

— Бесполезная!

—… прекрасная принцесса, — Корган настаивал на своём, — давайте постараемся сократить возможный ущерб от наших ошибок, будем друг другу помогать. Для начала помогите мне встать, а я помогу вам вернуть вашу чудесную улыбку.

С улыбкой получилось, правда, как-то сразу, Корган не ожидал, но обрадовался.

— Умеете вы уговаривать, — Эмеральда ещё раз погладила его по щеке, а потом помогла сесть, поддерживая под руку. — Признаться, мне интересно, что будет дальше. Что у вас, людей, полагается принцессе за помощь рыцарю?

Коргана так и подмывало ляпнуть про поцелуй, но он боялся, что в попытке поцеловать принцессу потеряет равновесие или промахнётся: голова ещё кружилась. Поэтому улыбнулся загадочно, поправил лохмотья на плечах и сказал о другом:

— Принцессе полагается вечно принимать знаки внимания от спасённого, а также смириться с его непреходящей благодарностью. Такова судьба спасителей в мире людей. А как принято у альвов?

— Проще, у альвов многое проще, — похоже, Эмеральда промахнуться не боялась, лицо её оказалось очень близко.

Всякая сдержанность была забыта, поэтому, полностью отдавая себе отчёт в том, что он сейчас делает, Корган потянулся к принцессе и поцеловал. Получилось даже лучше, чем помнилось; от волос Эмеральды пахло ромашками, её губы касались нежно, подобно лепесткам, а его руку нашла и накрыла её рука.

Поцелуй получился коротким и лёгким, действительно благодарным, однако и после Эмеральда не спешила отстраняться. Продолжала сидеть рядом и отчего-то тревожно вглядываться в его лицо, избегая смотреть в глаза. Коргана всё устраивало, разве что кроме тревоги, поэтому он осторожно погладил принцессу по щеке, касаясь тыльной стороной ладони, где кожа была не настолько грубой и мозолистой, как на внутренней.

— Что же случилось? — он опасался требовать ответа и спрашивал мягко: слишком тесно в его представлении Эмеральда связывалась с рассветными цветами. — Где таится угроза и зло? Почему вы не зовёте охрану? Вы должны сказать, принцесса, я ваш рыцарь, позвольте мне быть полезным, позвольте действительно помочь.

Эмеральда встретила его взгляд, но помрачнела ещё больше и не отвечала.

— Если не смогу помочь или понять, хотя бы попытаюсь, принцесса. Иногда это работает. Не знаю, как у альвов, но люди привыкли пытаться и находить верную дорогу, пусть не с первого раза. Далеко не всегда - с первого раза.

— Это и пугает, сэр рыцарь, сэр Корган, — принцесса решительно тряхнула головой, напоминая мать и сестру, резко отстраняясь от его ладони. — Вы-то точно попытаетесь!

— Это плохо? — Корган уточнил, чтобы знать впредь её отношение к подобному.

— Это объяснимо, но и невозможно одновременно, то есть, очень по-вашему, сэр рыцарь, сумевший вылечить крыло феи той же рукой, что не раз бралась за меч! — альва ухитрилась и теперь ничего не прояснить толком и лишь удрученно покачала головой.

— Хорошо, пусть так, принцесса, однако мы оба живы, что радует. Не должно ли вам рассказать кому-то о нападении? Или следует присоединиться к празднику? Вас не потеряют?

— Даже если потеряют, не стоит нам так сразу появляться перед всеми, да ещё в подобном виде, — Эмеральда покраснела и осторожно, двумя пальчиками, поправила на плече Коргана сползающую накидку. — Позвольте мне сначала подлатать вашу одежду.

Ему стало интересно, все ли принцессы носят с собой иголку и нитку, чтобы зашить что-то порвавшееся, однако даже мысль в голове звучала глупо, и Корган спрашивать не стал. Сочтя, что слова тут будут вовсе лишними, он потянулся снять лохмотья через голову, но остановился, стоило принцессе тревожно вскрикнуть. Выпустил тряпки, схватился за то место на поясе, где обычно висел меч, едва не выругался, припомнив, что меча нет, заозирался, выискивая угрозу… И ничего не увидел. Вопросительно посмотрел на Эмеральду.

Принцесса сидела на месте, гипнотически уставившись куда-то в центр груди Коргана, прижав ладони к щекам, но и так было заметно: она покраснела до корней своих золотых волос. Рыцарь трижды напомнил себе, что он как никак рыцарь, а ещё — целовались они буквально только что, не следует злоупотреблять. Если Эмеральду в подобное состояние вводит одно лицезрение раздевающегося Коргана, то тем более не стоит злоупотреблять. Эта реакция странно сочеталась с тем, что принцесса уже видела его в купальнях, тоже полураздетым, и проявила скорее любопытство, чем отвращение или стыдливый испуг.

— А вы сможете подлатать, если одежда будет на мне? И как она, кстати, порвалась? Я настолько неудачно упал? — Корган поспешил отвлечь принцессу.

Та едва отняла руки от лица, как тут же схватилась за щёки снова, неразборчиво бормоча, что «волновалась» и «распереживалась». Корган напомнил себе, что терпение — высшая добродетель, и не стал забрасывать её новыми вопросами, попросту протянул для начала руку в разодранном рукаве.

Эмеральда продолжала бормотать слабо слова то ли извинений, то ли объяснений, но взялась за работу: лишь провела ладонью, и рукав вновь стал целым. Потом последовал второй рукав, а потом Коргану пришлось подсесть ближе и подставить для починки рваные дыры на груди и спине. Что его удивило больше всего - тело не пострадало ничуть. Конечно, дело могло быть и в магии, но как Корган убедился совсем недавно, враждебное колдовство никого не щадило. Вопросы копились, а к поиску ответов он приступать боялся: как бы опять не оскорбить принцессу каким-нибудь неуместным жестом или глупым словом.

— И что вы всё молчите? — Эмеральда почти вернула себе естественный цвет лица, и ей надоело оправдываться. — Я тут говорю, а вы всё молчите!

— Я жду, пока вы закончите свою речь, — Корган отряхнул ставшую целой одежду. — Спасибо, думаю, теперь можно идти обратно.

— Можно, если вы способны подняться на ноги и устоять, ведь не всякому человеку под силу выжить в магической ловушке, — принцесса обеспокоилась. — Тем более самому отбиться от враждебного колдовства.

— Как это, самому? — Корган жаждал восстановить справедливость. — Мне помогали вы и леди-феи.

— Ах, не обманывайтесь! — Эмеральда сверкнула глазами по-настоящему сердито. — Я просто была рядом, а они ещё и целоваться лезли, что обычному альву дарует магию, а обычному человеку тоже дарует, но отбирает взамен драгоценные силы!

— Вот и повод проверить, сколько у меня отобрали, — Корган устал от слов, устал находиться так близко от альвы и ничего не понимать, он оперся о колено, поднялся, с усилием и не очень быстро, зато уверенно. — Как видите, всего ничего, поэтому оставьте пустое беспокойство, я разве что танцевать не смогу, ну так, по счастью, я всего лишь рыцарь-человек на празднике бессмертных альвов, никто и не заметит.

— Я замечу! — принцесса притопнула ножкой. — Я хочу танцевать с вами, сэр рыцарь!

— В таком случае, вынужден огорчить, в другой раз, принцесса, — он предложил ей руку. — Обопритесь и пойдёмте, отсутствие получилось каким-то неприлично долгим. Или у вас нет порядка об отсутствии?

— Конечно, есть, — Эмеральда положила руку на его локоть, но вновь помрачнела, — и если вы расспросите нашего советника или распорядителя церемоний, одно перечисление порядков займёт столько времени, что и бессмертным альвам не хватит терпения дослушать.

— А откуда вы это тогда знаете? — момент ободряюще улыбнуться Эмеральде показался подходящим.

— Оттуда, что выслушала полное перечисление три или четыре раза! — принцесса тяжело вздохнула. — Это было суровое наказание, я больше никогда не ослушивалась матушку настолько сильно, запомнила и учла, не ходила без разрешения в Лугнасад по мирам, как подростки Дома Ночи, и не использовала магию, где не положено.

Корган только брови поднял, поражаясь новым граням характера вроде бы такой понятной принцессы. Эмеральда осознала, что сказала, покраснела, явно сочтя подобную откровенность неуместной, поэтому Корган поспешил её успокоить:

— Ни за что бы не подумал, что в вас дремлет настоящий бунтарь, но признаюсь, вам идёт сочетание столь противоречивых черт вашего характера. — Он слегка сжал тонкое запястье на своём локте. — Удивительно гармоничное.

На сей раз принцесса покраснела от удовольствия, и Корган втайне обрадовался этому, как мальчишка. Проявлять чувства было не очень вовремя, но на душе прояснилось и зашагалось легче.

На поляне всё было по-прежнему, их отсутствие оказалось непродолжительным или попросту никем не замеченным, но Коргана всё устраивало. Феечки порхали по ветвям, огненные птицы то и дело распускали сияющие всеми оттенками пламени хвосты, костёр в центре поляны освещал множество танцующих, видимо, наступило самое время для объединения альвов в пары. Эмеральда тоскливо вздохнула, но решительно отвернулась и повела Коргана куда-то ближе к расставленным прямо под звёздами столам. Напитки и кушанья были слабо видны в колеблющихся тенях, но пахло вкусно. Корган решил, что главное для него - случайно, по незнанию, в темноте не съесть кого-то живого, а любые изыски кухни альвов он вполне переживёт.

Принцесса подтолкнула его к лавке, заставляя сесть, подвинула какие-то блюда, и когда Корган уже решил, что она сейчас развернётся и уйдёт, села рядом. На его лице слишком явно виднелось удивление; Эмеральда ответила без вопроса.

— Вам нужно восстановить силы, сэр рыцарь, а одна я танцевать не хочу, тем более не хочу танцевать с кем-то!

Приободрившийся было Корган ещё раз напомнил себе, что он тут всего лишь гость, не стоит питать необоснованные надежды. Эмеральда позволила ему себя поцеловать - несколько раз поцеловать, но кто знает, что именно это означает для альв? Возможно, ему повезло стать её первой влюбленностью, возможно, она ожидала более серьёзных действий, возможно, интересовалась отличиями человека от альва, а возможно, это было начало большого чувства. Поручиться за неё он не брался, зато вполне мог поручиться за себя: он, первый рыцарь короля Варры, сэр Корган, сэр Пятно, сэр Ничейный сын, по уши влюбился в изумрудную принцессу альвов.

Со своим сердцем не смог бы совладать ни последний рыцарь, ни первый, Корган и не собирался, но мог обещать себе и Эмеральде, пусть она никогда об этом не узнает, мог обещать быть бережным и не ломать то, что по природе было хрупким. Не сокрушать чувства, не быть грубым и не топтать кованым сапогом то, что можно просто обойти. Возможно, это составляло его слабость, но Корган привык беречь, что было ему дорого, и отступать от собственных принципов не собирался, где бы ни находился - в королевстве людей, во владениях альвов, в пучине морской или на вершине мира.

Эмеральда подняла ослепительно-белую руку и провела ладонью по голове Коргана. Волосы зашевелились, похоже, укладываясь в нечто, достойное праздника у альвов, а вот сам первый рыцарь замер совершенно. Прикосновение ладони альвы почти не ощущалась на его голове, оставляя после себя лишь ощущение свежести и облегчения. Он заподозрил было, будто принцесса колдует, но Эмеральда покраснела, улыбнулась феям, незаметно поправившим его волосы, и приготовилась, кажется, извиняться.

За наблюдательность Корган мог бы себя похвалить, если бы в этом нуждался, принцесса действительно произнесла сочувственно и вновь смущённо:

— Простите Виа и её подружек, сэр первый рыцарь короля Варры. У них не было иного выхода, они вытащили вас из серых тенёт за волосы. Мы, то есть они, торопились, вы были на пороге смерти!

Теперь стало понятно, почему голова так болела. Если его, высокого и тяжёлого человека, беспомощного и неподвижного в тот момент, все эти волшебные девы тащили непосредственно за оставшиеся после стрижки волосы… Корган ещё раз недоверчиво ощупал затылок, наткнулся на что-то живое, вытащил из волос фею и аккуратно выпустил недовольную малютку.

— Не понимаю, что они тут находят, вокруг есть гнёздышки и помягче, — его взгляд невольно обратился к волосам Эмеральды.

— Где уж вам понять, сэр рыцарь, сэр первый рыцарь, — она гневно сверкнула глазами и опять заалела. — Я так полагаю, зеркал при дворе вашего короля тоже нет, как нет замков, подобных высотой Золотой башне!

От слов принцессы почему-то повеяло холодом. Коргану больше не хотелось ни о чём спрашивать или оправдываться. Может быть, он действительно утомился, или крошечные леди-феи выпили его силы, но на него вдруг опустилось какое-то неживое спокойствие. В круговерти происходящего, в непонимании принцессы, в переменчивости её чувств - Корган просто устал. Она всё ещё не запомнила его имя? Или не произнесла специально? От вопросов внезапно заныло сердце, и Корган не удержался:

— Может быть, мне стоит ещё раз там оказаться и пережить несколько неприятных минут в пучине магии? По крайней мере, волшебные ловушки и колдовские препоны быстро помогают прочистить мозги, — пробормотал он и потряс головой, сгоняя остатки нездорового спокойствия.

— Зачем? — испугалась изумрудная альва и заглянула в лицо.

— Чтобы вы ещё раз назвали меня по имени, — скрывать недовольство смысла не имело, Корган привык быть откровенным в чувствах. — Я не поверю, простите меня за самонадеянность, что вы его забыли.

— Почему? — альва неподдельно удивилась.

— Почему не поверю или почему я на это готов? — Корган не желал длить путаницу и хотел со всем разобраться здесь и сейчас.

— Почему вы этим обижены? Я не очень быстро запоминаю имена, это правда, — её щёки опять едва зарумянились. — Однако у нас принято указывать все-все регалии и титулы при обращении, иначе собеседник может обидеться, а если альв обидится, это не меньше чем на сто лет!

— Знаете, мои регалии, слова вокруг имени — это словно кто-то другой, не я, — от облегчения аж голова закружилась. — Будьте так добры, немного отступите от правил, сделайте исключение, ни к чему не обязывающее, совсем небольшое.

— Тогда вы разрешите мне звать вас просто Корган? — слабо улыбнулась Эмеральда, а волосы её неожиданно полыхнули золотым светом. — Совсем просто, «Корган»?

Теперь голова кружилась наполовину от облегчения, наполовину от невыносимого очарования изумрудной принцессы. Не иначе, очередное альвское колдовство.

— Вы меня очень обяжете, уважаемая принцесса, — он поднялся и встал поудобнее, чтобы не обрушиться в ноги Эмеральде, как требовало сердце и намекали слабеющие конечности.

— Но тогда я попрошу вас о взаимной любезности! — тут она заалела совсем ярко. — Повторите, как вы меня назвали?

— Уважаемая принцесса? — улыбнулся Корган, позволяя себе невинную шутку.

— Нет! — По волосам альвы прокатилась серебряная волна, но быстро прошла, и локоны вновь засияли золотом.

— Наследная принцесса Дома Дня в его солнечной ветви? — Раз уж она завела разговор о регалиях, нелишне было бы показать, что он вполне осведомлён, с кем ему повезло общаться близко. — Старшая принцесса? Ваше альвское высочество? Нынешняя королева Благого королевства альвов? Ваше сиятельство?

— Нет! — притопнула ножкой Эмеральда. — Нет-нет-нет!

Пламя костра качнулось, танцующие зашумели, феечки повскакивали с веток, птицы заметались над головой. Происходящее напоминало начинающийся конец света, но Коргану было совсем не страшно.

— Вы не должны принимать близко к сердцу мои слова. Я всего лишь человек, обычный человек, рыцарь тоже обыкновенный, примечательный разве что номером по порядку, но первым может стать каждый, кто достаточно усердно работает, — он покачал головой, улыбнулся. — Не расстраивайтесь, прошу. Моя глупая шутка слишком затянулась, а любые слова, что обидят вас, я больше никогда не повторю. Я наверняка что-то упустил, ещё раз простите меня!

— Тут не в обиде дело, сэр рыцарь, Корган! И вашу шутку я не понимаю совсем, — принцесса всхлипнула. — Вы мне другое совсем говорили! Важное очень! Личное!

Корган в непонимании запнулся, стараясь восстановить в памяти это «совсем другое» и "личное". Он хотел всего лишь шутливо намекнуть, что титулов иногда бывает слишком много, а громоздкие имена не радуют никого, однако Эмеральда расстроилась всерьёз, следовало спасать положение.

Лёгкая буря утихла не начавшись, принцесса стёрла единственную скатившуюся по щеке слезу, а виноватый в этом Корган, пусть виноватый по легкомыслию, готов был провалиться сквозь землю. Поэтому решился:

— Кроме прочего, я называл вас «Свет мой Эми», простите меня за это. Видите ли, в тот момент мне казалось, что я ухожу во тьму, а вы — единственный якорь, удерживающий меня на плаву. Простите меня. Если я обидел вас своими неуместными словами или неловкими манерами, а при дворе вашей сиятельной матушки существует какое-то наказание за дерзость речи, вроде лишения языка или прижигания лба, то я готов его понести.

Ясного ответа, впрочем, Корган не добился, хотя представлял, что теперь его наконец избавят от возможности вляпываться в глупое положение, попросту лишив языка.

Но смятенная альва только провела ладонью по его щеке и отвела взгляд. Потянула за собой к костру, и Корган двинулся следом, тоже находясь в полном смятении чувств.

Они появились на широкой поляне, и к изумрудной принцессе потянулись альвы. Она улыбалась каждому, называла по имени, говорила слова поздравления и ни разу не повторялась. Она желала каждому своё, и альвы как будто светились в ответ. Среди толпы волшебных существ было легко затеряться, поэтому Корган решил поотстать: он и без того успешно наломал дров, обидел и расстроил Эмеральду, оскорбил нежное сердце принцессы, которое обещал беречь. Ответить на вопрос, что же он сделал в корне не так, первый рыцарь пока не мог, однако надеялся, что по здравом размышлении сможет отыскать истину. Проблема состояла в другом: до здравого размышления Коргану пока было невыносимо далеко.

Эмеральда всё удалялась, уходила дальше к костру, а он остановился возле очередного сиденья-лавки, явно доставленной из какой-то усадьбы или дворца: больно вычурная попалась, с затейливыми узорами. Мимо прошли альвы, посмеиваясь, что работу человека видно издалека, а хозяин праздника известен ещё и плотницким искусством.

Корган в очередной раз переосмыслил происходящее, в котором не было места человеческой логике: скамья, показавшаяся ему вычурной, для альвов представлялась воплощением скудных человеческих способностей к искусству. Почувствовав некоторое родство с этой скамейкой, Корган сел поудобнее, вернулся мыслями и взглядом к Эмеральде.

Она оглядывалась в поисках чего-то или кого-то, может, и Коргана, но он отошёл далековато, а подумав, встал и переместился ещё дальше, под громадный дуб, чтобы никоим образом не мешать наследной принцессе общаться с её народом и отдохнуть от волшебства самому.

Над огромным центральным и далёкими небольшими кострами взлетали снопы искр, делая эту ночь похожей на одну из ночей в человеческом мире. Звёзды здесь, конечно, были другими, время тоже, наверное, текло по-особенному, но если забыть, кто веселится на поляне, можно расслабиться и представить, будто это затянувшееся гулянье при дворе короля Варры. Вот-вот затянут знакомый мотив менестрели, забренчат бубенцы на колпаках и уздечках, возобновится шум, чтобы прерваться очередным громогласным восклицанием старого короля, празднующего новый год мира…

Корган почувствовал, что засыпает и резко открыл глаза. Встряхнулся, с сожалением осмотрел проехавшийся по траве и зазеленевший рукав белой одежды, растёр уши, щёки и отправился на поиски принцессы.

Одно дело — присматривать издалека, и совсем другое — засыпать тогда, когда на его подопечную могут напасть из-за любого куста.

Эмеральда обнаружилась сразу — по скоплению альвов, да и задремал Корган хорошо если на минуту, ничего в обстановке не изменилось. Блики костра освещали две скалы неподалеку от изумрудной альвы… Потом принцесса что-то сказала негромко, протянула руку в сторону камней — и вместе со скрипом до Коргана донеслось: «И вам, принцесса». Он присмотрелся: на Эмеральду умилённо таращилась пара безобразных троллей. Оба сидели, подперев подбородки ладонями, словно это было обычным делом! Тело рыцаря сработало быстро, Корган рванулся ближе, потому как буйный нрав каменных созданий вошёл в поговорку при дворе короля Варры.

Но не тут-то было! Вяз, возле которого остановился Корган на этот раз, не преминул ожить — и прихватил человеческого рыцаря за плечи деревянными лапами, не давая исполнить свой долг и защитить подопечную.

— Не стоит тревог, пилик! — раздался вблизи голос фиолетовой феечки. — Кто осмелится тронуть Эмеральду, солнечную принцессу, которая может испепелить одним лишь взглядом?

— Не могу сказать, кто, однако уже пытались, не далее как сегодня. И что-то это качество не слишком помогло ей на дороге, — вспомнил Корган колючие серые нити.

— Видите ли, сэр рыцарь, пилик, — фея замахала крылышками ещё сильнее. — Это было не убийство, пилик, а сватовство!

— Со смертельным исходом?! — недоумённо спросил Корган.

Подёргался, однако плечи всё ещё находились в древесном плену. Сверху послышался гулкий выдох, Корган задрал голову и увидел… Дерево определенно улыбалось Коргану! Деревянный нос торчал вперёд, тяжёлые веки, поросшие зелеными побегами-ресницами почти закрывали тёмные карие глаза, а толстые губы, окаймлявшие пасть-дупло, растягивались в улыбке.

— Да. Просто что-то пошло не так, пилик, — вздохнула феечка. — Брали бы пример с вас, пил-л-л-ик!

— Что? — обмер Корган и перестал дёргаться. — О чём вы, волшебное создание?

— Так точно, пилик, определить личное имя принцессы! — похлопала Виа в крошечные ладошки, рассыпая искры. — Другое, пилик, неофициальное, только для неё. Хороший, пилик, очень хороший способ сватовства, пилик! Теперь у неё начинается новая жизнь, и виной тому, пилик, вы!

Корган собрал всё прозвучавшее в своей пострадавшей голове, осознал, что каким-то образом выведал особенное имя принцессы, а потом ещё над этим - оказывается, именно над этим - пошутил. И проклял свой длинный язык.

— Да мало ли восторженных альвов вокруг! — возмутился он незащищенности той, чью жизнь поклялся хранить. — Мало ли как обезумевшие от любви поклонники решат назвать эту сиятельную красоту! Что же, теперь каждый в женихи годен?

— Каждый не каждый, пилик, да многие, — наставительно покачалась фея перед его носом. — Вот только личное, пилик, имя принцесса ещё ни от кого, пилик, не принимала.

Фея покачалась ещё наставительнее, явно на что-то намекая. Почти прилепилась к носу рыцаря и заглянула в один глаз.

— А она приняла? — насторожился, наконец осознав происходящее, Корган.

— Несомненно, пилик, — вновь похлопала Виа в ладоши, отлепилась от его носа и пролетела рядом с ухом. — Огнём не полыхала, в глаза заглядывала, пилик, повторить просила. Несомненно, пилик, оно ей понравилось! Поздравляю, пилик, теперь вы связаны навечно!

Быль 6. Об особенностях волшебного праздника

Беседы с феями, как оказалось, могут быть довольно опасны для здоровья: рыцарь не заметил, как они за разговорами приблизились к лесной опушке, где его застало врасплох нежданно-негаданно ожившее дерево. Слишком гибкие для сучьев, отростки спеленали весьма крепко, дёргаться - и то удавалось с трудом.

Корган в очередной раз брыкнулся и понял, что дубовые ветки оплели не только туловище, но руки и ноги. Ощущение давящего прикосновения и постоянного копошения наводило на неприятные мысли о насекомых вообще и сколопендрах в частности, особенно сколопендрах громадных и недружелюбных. Тонкий побег нашёл прорехи в альвском одеянии, перетянул ещё поперёк груди, окончательно обездвиживая.

Лиловый огонек феи маячил в двух шагах впереди, очень хотелось что-нибудь крикнуть, однако дерево стянуло свои петли и получился лишь слабый хрип.

Первому рыцарю короля Варры стало досадно и почти обидно: погибнуть так глупо, в двух шагах от очаровательной феи, в пяти шагах от лучшей женщины всех миров!

Шею закололо, и она онемела, очередной вдох не получился, перед глазами потемнело от недостатка воздуха, зато в следующий момент все петли разжались, дерево почти нежно поставило его на ноги, судорожно подхватив на полпути к земле.

Рыцарь напомнил себе, что он в первую очередь рыцарь, а уж потом неведомо как занесённый в волшебный мир неволшебный человек, и попытался стоять самостоятельно, опираясь на ствол.

— Вы где, пилик, эй, пилик-пилик? — фиолетовый огонёк Виа заметался, безрезультатно вопрошая окружающую темноту.

Корган собрался с силами и приподнял руку, как способный подмастерье, знающий ответ на вопрос, каверзный для подмастерьев не столь успешных.

— Я-а, кх-кх, тут, — прохрипел он, сражаясь с сухостью, поселившейся в горле.

— О, пилик, ничего себе, пилик, — фиолетовая звёздочка приблизилась, крутанулась звеня вокруг головы рыцаря и упала на его плечо. Поёрзала, деловито поправляя юбочку. — И Барри, пилик, вы тоже понравились! Он не каждого так ласково встречает!

Корган едва успел задуматься о том, что понятие ласковости у этого Барри тоже какое-то не очень волшебное, в здешних краях неприемлемое, когда в беседу вмешался третий голос, желанный, но неожиданный.

— Барри, не шали! — серебристые колокольчики прозвенели совсем рядом.

Древесное кольцо ещё осторожней поддержало человека, подхватив под оба локтя сразу, как беспомощную старушку. Корган норовисто дёрнулся, понимая, почему сэр Патрик вздумал дразнить его «рысаком», но не имея силы противиться собственной натуре. Ходить, стоять, жить и всё остальное Корган желал исключительно самостоятельно. Дерево, видимо, это осознало, осторожно опустило его на землю, а слишком гибкие ветки втянулись обратно в ствол.

Дерево и дерево, не придерёшься.

— Это не дело, Барри, совсем не дело, так грубо, на тебя не похоже, — Эмеральда приближалась, а от её волос и одежды распространялось золотое сияние, превращая звёздную ночь в северный рассвет. — Видите, сэр Корган, ему стыдно.

Корган поднялся в третий раз за последнюю минуту, поправил одежду и осмотрелся. Дуб вновь стал неотличим от обычных деревьев, его лицо сливалось с бороздками на коре, пряталось, исчезало и казалось мороком, возможно, ожившим лишь в рыцарском воображении. Древесные веки были плотно прикрыты так, что веточки-ресницы оказались просто ветками на стволе, так же плотно был сжат рот. Корган недоверчиво хмыкнул, ощупывая онемевшую шею. Один глаз дерева приоткрылся на миг, а между губами вытянулся язык, похожий на толстый корень, подразнил — и втянулся обратно.

— Барри! — негодующе произнесла Эмеральда. — Что о нас подумает наш гость?

Гость был бы рад вообще ничего о них не думать и не говорить, но весь вид принцессы подразумевал, что придётся. По крайней мере самой Эмеральде и по секрету, если не сейчас и при всех. Спасла положение всеми позабытая Виа.

— Подумает, что сэра рыцаря, пилик, все любят? — выдвинула феечка свой вариант.

Корган вытер рот, испачканный чем-то горько-сладким. Дерево пыталось его ещё и угостить, похоже, чего он поначалу не заметил, пока пытался отделаться от слишком приставучего дуба. Оглядел себя заново, огорчился мысленно окончательно испачканной зеленью светлой ткани и поправил одежду. Света вокруг было достаточно - и от птиц, и от феечек, и от Эмеральды, и от светящихся разноцветных шаров, висевших в воздухе. Корган только понадеялся, что его стеснение не будет так сильно заметно: всё-таки дуб, который любит обниматься, да ещё и марает со всех сторон, даже самых неожиданных… Кому рассказать — засмеют!

— Зато, пилик, теперь он может танцевать! — прозвенела Виа. — Ведь так?

Едва он собрался ответить, инициативу в разговоре снова перехватили, на этот раз в разы более очаровательное создание; сердиться - и то сил не находилось, не то что многословно негодовать.

— Правда, сэр первый рыцарь? То есть, Корган? — нескрываемо обрадовалась Эмеральда.

Сиятельная принцесса в очередной раз подтвердила, что титул свой носит не зря и засияла золотом почти нестерпимо, обрадовавшись так, будто получила дорогой подарок.

— Конечно! Его же, пилик, полечил сам Старый Барри! — не умолкала феечка, продолжая совать милейший носик не в своё дело.

Корган, например, никакого лечения не чувствовал, сил - тем более, но сообщить об этом шанса пока не представилось.

— А ещё соком жизни можно, пилик, вылечить любое-прилюбое, пилик, проклятье! И даже мёртвого человека, пилик, чуть-чуть откачать! А он смертный! Ему вообще сейчас хорошо должно быть, пилик!

Пришлось нахмуриться, намекая, что всё не так радужно, как кажется малютке-фее, слишком любопытной для такого коротенького носика. Виа, разумеется, не заметила, зато Эмеральда улыбнулась широко.

— Милая Виа, может быть, ты разрешишь Коргану самому ответить? — спросила принцесса.

— А я что, пилик, запрещаю?! — феечка едва не рухнула с плеча Коргана, тот придержал её, совсем забыв, что нахалка вполне себе крылата. — Я что, пилик, вам тут помешала?! Ну и, пилик, пожалуйста! — негодующе пиликнув напоследок, унеслась прочь.

— Так как, сэр рыцарь? Вам есть что возразить? — насмешничала прекрасная альва.

Корган нахмурился и пожал плечами на пробу. Ничего не болело. Переступил ногами, даже покрутил головой. Тело перестало ломить от боли, оно налилось силой, будто после долгого отдыха, силой и жаждой движения. Всё воспринималось очень ярко, а Эмеральда, пожалуй, даже слишком.

Корган сжал губы в ниточку, как старый дуб, и молча покачал головой. Теперь сил было слишком много для простого человека, потому что Эмеральда начала рисоваться ему в самых откровенных позах. Он сосчитал до десяти и выдохнул, прогоняя прекрасные, но совершенно неуместные сейчас видения. Одно дело — откровенно восхищаться, другое — мысленно обладать.

— Тогда пойдёмте танцевать! — ещё больше обрадовалась принцесса, замечая перемену в настроении Коргана, схватила его за руку и потащила к яркому кругу у костра, внутри которого плясали альвы.

Мешать их празднику вовсе не входило в планы рыцаря, поэтому он придержал принцессу за локоток, когда они оказались в границах неровного света: вовсе не обязательно заявляться прямо в центр поляны, чтобы потанцевать. Что именно подумала Эмеральда, осталось загадкой, но она улыбнулась снова, с готовностью принимая позу для начала танца.

Как исполнять танцы волшебного народа, Корган не знал совершенно, но отказывать принцессе было недостойно рыцаря, да и мелодия лилась медленная, будто специально для него. Одним словом — отступать не годилось.

— Что же вы? Неужели я пугаю вас больше, чем вероятность гибели в землях бессмертных? — Эмеральда сама покраснела от собственной дерзости, видимо, тоже преступив черту обычной своей храбрости.

— Не смею надоедать вам своим обыкновенным обществом, — рыцарь с готовностью перехватил её ручку, покружил, остановился, позволяя обойти вокруг себя. — К тому же пугаться должны вы: есть вероятность, что я отдавлю вам все ноги.

— Вы, как обычно, опасаетесь сущих нелепиц, возводя их в серьёзное звание препятствий, — Эмеральда светилась сама, поэтому танцевать вдали от костра было легко. — Я наслышана о человеческих слабостях, да вот представьте, ещё не видела ни одной!

Невозможно, чтобы над головой разом зазвенели тысячи фей, но Корган был уверен, что слышит их непрерывную щебечущую песню. Или это пело его сердце?

— Вы, несомненно, лучшая принцесса добрейших альвов, как обычно, исключительно великодушны. — Краем глаза он заметил: остальные пары сходятся и расходятся в танце, но не смог отпустить Эмеральду от себя. — Однако пора согласиться с общепринятым мнением: люди чрезвычайно недолговечные создания, вдобавок и вполовину не настолько прекрасные, чем бессмертный народ.

Последние слова Корган прошептал альве на ушко, фигура танца располагала, а в следующий момент был вознагражден её ярким румянцем и возмущённым взглядом, ещё более прекрасным из-за живого негодования и появившегося блеска.

— Это вам кто такое сказал? — Она толкнула Коргана в плечи, будто затевала драку, но по всей поляне партнёры отшатывались, точно, как он сейчас. — Неужели первый рыцарь короля Варры недальновиден и легковерен? Отчего доверяет недостойным мнениям, принимая всё без доказательств и подтверждения?

Следующая фигура позволила ещё теснее прижать к себе партнёршу, что Корган проделал с невероятным удовольствием, покружил и поставил — здесь пришлось себя заставлять.

— Поведали мне о подобном собственный разум, наблюдательность и некоторый опыт в жизни, не скажу, что великий, но настоящий, — Корган положил ладонь альве на плечо, стараясь не соскользнуть пальцами с ткани на светящуюся кожу. — Вы, конечно, вольны не доверять сомнительным мнениям, а мне с собой спорить сложно.

— Тогда спорьте со мной! — Эмеральда, совершенно отступая от новой фигуры танца, запустила пальцы ему в волосы, притягивая ближе и пользуясь тем, что они вдали от костра и не находятся в центре всеобщего внимания. — Неужели я неясно выразилась? Ваше мнение сомнительно, поскольку себя со стороны вы видите однобоко, как в зеркале. А зеркало не показывает всего.

— Чего например? — Лицо изумительной альвы было слишком близко, чтобы не пялиться на её губы, но Корган очень старался.

— Например, какой вы… — она задохнулась взволнованно, порывисто подаваясь ещё ближе, приводя рыцаря в состояние, близкое к боевому безумию и пику восторга одновременно. — Какой вы первый. Что рыцарь, что человек, что альв - кому какое дело, если он видит, что вы первый?

— Первый откуда, с конца? — Корган с трудом удержался, чтобы не засмеяться, до того наивной ему показалась в этот момент бессмертная альва, наивной и юной, совсем неопытной и слишком золотой для его обычного мира.

По счастью, они оба сейчас были в мире волшебном, тут можно было невозбранно представлять из себя образец всех возможных добродетелей, разве что кроме хорошей памяти.

— Да почему сразу с конца? — Эмеральда возмутилась тоже неподдельно и обжигающе искренне. — Вас что, в вашем мире людей с младых ногтей учат во всем сомневаться?

— Можно сказать и так. — Медленный танец завершился, они тоже разошлись, но рук не разняли, сразу сходясь для продолжения под иную мелодию. — Живём мы недолго, зато весьма бурно, приходится разбираться во многом самостоятельно и без подготовки.

— Как же трудно разбить ваше громадное недоверие! С Патриком было легче, — принцесса задумчиво закусила губу, разглядывая рыцаря, как нерешённую загадку. — Может быть, вас в детстве кто-то сильно напугал? Или обругал? И вы с тех пор во всем сомневаетесь?

Тут уж Корган не удержался и засмеялся: в чём-чём, а в подобном его ещё не подозревали! Всякие слухи ходили при дворе благословенного короля людей Варры о его первом рыцаре, но настолько необычных точно не было. Корган изредка интересовался, какая версия происхождения его самого и его характера побеждала в умонастроениях нынче, а потом опять забывал об этом, и забывал надолго. Люди склонны не доверять, додумывать и искажать даже то, что можно увидеть с одного взгляда или понять с одного разговора. И тем более склонны, чем более высокую вершину покорил человек, которого очень хочется разоблачить или уличить в ужасающем проступке.

— Я вас уверяю, принцесса Эмеральда, никто надо мной не издевался, ничего из ряда вон в детстве не было, крикунов унимал сам, и рос обычным, и вырос обычным, совершенно без всяких загадок!

Альва сощурилась, будто подозревала, что её сейчас дерзко обманывают, отшатнулась от Коргана стремительно, отчего сердце его успело сделать кульбит, прежде чем он понял: танец продолжается.

— Если вы ещё раз назовёте себя обычным, я точно перестану вам доверять, в оценке личностей - так уж точно, — серебряные колокольчики прозвенели укоризненно. — Оставим эту тему, доверять вам я всё ещё хочу!

Опалила дыханием щёку и ухо, пройдя близко и опять развернувшись, ожидая, пока Корган обойдёт вокруг неё.

— Вам достаточно просто сказать, — Корган не отказал себе в удовольствии тоже прошептать, склонившись близко: слишком сладко от Эмеральды пахло ромашками, утром и счастьем. — Я ваш покорный слуга, одно слово - и я не посмею снова оскорбить ваш слух неприятными вам рассуждениями.

— Нет, так тоже нельзя! — принцесса вспыхнула то ли от гнева, то ли от близости тел. — Если только слуга - так нельзя! Тогда не будет свободы, а когда нет свободы, счастье тоже невозможно, поэтому вы лучше продолжайте говорить, а я буду продолжать с вами спорить!

— И зачем? Не проще освободить время для других занятий? — Корган в очередной фигуре танца осторожно сжал ладонями плечи принцессы, стараясь не помять нарядную одежду. — Или у бессмертных принято тратить время на всё подряд, даже самое бесполезное и неприятное?

— У бессмертных принято жить так, чтобы потом было не стыдно перед собой, — Эмеральда тоже дотянулась до его плеч. — Иначе стыд будет мучить вас всю вашу бесконечную жизнь впредь!

— Действительно страшно. — Корган представил и ужаснулся: тысячи лет возвращаться в воспоминаниях к самым позорным моментам жизни. — Как же вы соблюдаете свою свободу, чтобы не вредить чужой?

— Очень просто. — Они закружились, свет костра перемешался с сиянием самой принцессы. — Мы знаем свои и чужие пределы! А покушение на чужую свободу может кончиться очень плохо, в этом замешана и магия тоже.

Принцесса сделала значительное выражение лица, но долго не продержалась, рассмеялась, слишком счастливая и весёлая для мрачных разговоров о магии и предопределенностях.

— Так уж вышло, может быть, я вас удивлю, — Корган закружил её ещё раз. — Я не альв! И с магией у меня ничего не связано!

— Да что вы говорите, сэр рыцарь-человек, победитель всей грязи в округе Благого двора! Скажу больше: ваше признание стало для меня полной неожиданностью! — В изумрудных глазах появился лукавый блеск. — Кто бы мог подумать, что очевидные вещи для кого-то настолько неочевидны.

Танцевала альва так, что смотреть на неё было особым удовольствием. Отдавалась полностью! Вот и сейчас Корган на момент растерялся: что же ему делать, как поддержать этот странный ритуал? Почему-то сейчас думалось: альвы ничего никогда не делают просто так, и кто знает, кто скажет непросвещенному человеку, что именно всё это значит.

Мелодия опять сменилась, кавалеры покинули своих дам, отошли к границе круга света, почтительно наблюдая издали. Корган не спешил последовать за ними, ожидая знака от своей альвы, что это действительно необходимо.

Эмеральда засмеялась и опять толкнула его в плечи, совсем не зло, мягко, но решительно.

— Все люди так недоверчивы в ваши времена, сэр Корган? Времена сэра Патрика наверняка были добрее!

— У нас хотя бы сватаются обычно без рукоприкладства и колдовства, — Корган послушался и отошёл. — Тревога не беспочвенна, вам ли не знать, принцесса.

На это Эмеральда ничего не возразила, укоризненно поглядела и попятилась, чтобы оказаться ближе к яркому пламени центрального костра.

Смотреть за принцессой сразу стало неудобно и больно, глаза заслезились, взгляд то и дело пытался потерять её, наконец чёрные против света женские силуэты слились в единую цепочку — Корган уже не был так уверен, где именно находится Эмеральда.

Сердце только успело заколоть отчаянием, когда музыка взлетела к небесам и снова стихла до тишайших нот. Мелодия переливчато потекла, медленно, как проклевываются из земли ростки, как выбирается из-подо льда река, как оживает уснувший на зиму лес.

Словно сама земля творила себя, теряла и возрождалась вновь. Распускались мягкие почки, девичьи силуэты, напоминающие стволы гибких рябин, гнулись, раскрывали кисти, как цветы, а тела склонялись в мягких движениях, повинуясь переливу мелодии или порыву музыкального ветра.

Корган отступил дальше, сейчас как никогда осознавая разницу между смертными и бессмертными: никакими тренировками и опытом не преодолеть пропасть, не сделать из танца волшебство, не овеществить историю в движении. В глазах неожиданно зарябило, смотреть на костёр долго — занятие не самое полезное, он ещё попятился, потряс головой, а когда снова поднял глаза, сюжет сменился. К сожалению, Корган не успел понять, уловить динамику мелодии, и совершенно потерял ритм, поэтому дальнейшее течение истории осталось для него не до конца ясным. Досматривал волшебный танец он украдкой, пытаясь не сверлить взглядом ослепительное пламя и не высматривать на его фоне свой любимый свет.

Мелодия остановилась тоже как волна: накатила напоследок несколько раз, омывая приливом, давая время очнуться от музыкального колдовства. Дамы отошли от огня, разбрелись, но кавалеры к ним ещё не подходили. Корган решил, что это очередное неписаное правило, как «доверять всему, что о тебе говорят», поэтому не придал особого значения. Правда, не учёл, что удалился довольно далеко, будто сбежал - совсем в лес.

Его альва стала различима явственно, когда отошла от высокого пламени, остановилась, огляделась в недоумении, без сомнения разыскивая его. Корган хотел окликнуть принцессу, почти решился использовать её титул, вместо рвущегося с языка «мой свет», но рыцаря опередили. К принцессе подошёл альв с каштановыми волосами в зелёно-коричневой одежде, сказал что-то, на что она не ответила, с осуждением глядя на замершего в растерянности Коргана.

— Эй ты, рысак, — раздался вдруг голос Патрика. — Не застоялся в стойле?

Корган только собрался с духом ответить, отринув очарование праздника и видимое огорчение его сиятельной принцессы, как рыжий человек что-то негромко сказал музыкантам, и мелодия полилась знакомая. Такая, что мигом вспомнились душные летние вечера, праздники Середины лета и урожая, когда рыцарям можно было участвовать в народных гуляньях. Корган никогда не был великим танцором, привычнее ему было сражаться, а не праздновать, но и его не миновало общее настроение. Вдобавок, захотелось показать Эмеральде: не такой уж он скучный, не только издалека восхищаться способен.

Переглянулся с Патриком, отчего-то сейчас совсем не враждебным, улыбнулся против воли.

— Давай, выходи! — позвал тот задорно. — Покажем, как славят светлых богов по ту сторону леса!

Альвы вокруг закивали и расступились, освобождая место у костра, легко становясь зрителями, видимо, привычные к сумасбродным поступкам Патрика или мелодиям его родного королевства.

— Главное, не затмевай костер, — альв, похожий на супругу Патрика, похлопал его по плечу.

— Что я слышу? Наконец заговорило дерево? Ах, нет, всего лишь ты, Кросси, дорогой тесть, не бойся, никто не покушается на твой обожаемый костёр! — Рыжий привычно, похоже, съязвил. — Так чего стоим, рысак? Неужто мотив незнакомый? Или рыцарям за пятьдесят лет моего отсутствия запретили окончательно все радости жизни? Не то чтобы ты был похож на особенно радостного человека, но я ожидаю от тебя многого! Да все ждут!

Патрик развёл руками широко, становясь напротив рыцаря, показывая: на них действительно смотрят совершенно все. Корган постарался пожать плечами равнодушно, но не к месту проснувшийся азарт сделал движение скорее вызывающим. По толпе альвов прокатился шепоток и сразу же смолк.

— А ты умеешь давать повод для сплетен, я гляжу, — Патрик снова щурился с сомнительным дружелюбием. — Недаром, видимо, первый рыцарь.

Обернуться на Эмеральду хотелось, но Корган не стал, равно как и отвечать на реплику, совершенно точно к нему не относящуюся. Вместо этого пожал плечами ещё раз, теперь намеренно вызывающе.

— Ах так, рысак, сам напросился! — Патрик тоже вскинул голову, откровенно провоцируя.

Музыка набрала в силе, струны зазвенели быстрее, команда была отдана — и оба рыцаря двинулись по кругу. Танец этот был безыскусным - на взгляд первого рыцаря. Хорош, как тренировка и разминка, кроме того, что заставляла чувствовать себя более живым. Посреди волшебного, миражного королевства прекрасных до полной сказочности созданий человеческая музыка заставляла мятущуюся душу поверить: всё правда.

Круг сужался, шаги становились быстрее, пока оба не оказались в центре площадки. В глазах Патрика горело предвкушение, за себя Корган бы не поручился, но когда они почти столкнулись, крутанулся на пятке быстрее, чем того требовала мелодия. Патрик проделал то же самое, отзеркалив, а потом они оба припали к земле боком, опираясь на руки, будто бы уходя от удара, рассекающего напополам. Два полупереката по траве, поворот, сближение и столкновение предплечьями, как щитами.

— А ты хорош, рысак, — Патрик смотрел весело и зло. — Чуть рубашку не помял!

— Порвать боялся, старче, — насмешка вылетела сама собой, видимо, танец раззадорил больше, чем Корган готов был признаться. — Поберегись!

Оба выставили перед собой левую ногу, перенесли на неё вес и встали, спиной к спине, как отражения, взмахнув руками сверху вниз, наискосок, будто мечом.

— Бесстыжая твоя морда, рысак! — Патрик рассмеялся тоже азартно. — И людей чуешь, как животное!

— Разве что кататься на мне затруднительно, — не смог оставить без ответа.

Шаг вперёд, разворот, и они опять лицом к лицу.

— Ничего, Эми - девочка талантливая, у неё и тролли с рук едят, да ты сам видел, — Патрик точно насмехался.

Опять сошлись под ускоряющийся ритм, вскинули плечи, потом вскинули руки, крутнулись на одной пятке, потом на другой, упёрлись друг в друга предплечьями и взглядами.

— Так это я для тебя, старче, рысак, не для принцессы. — Корган мог поклясться, что во взгляде Патрика промелькнуло одобрение.

— А ты упрямый! Сгодишься!

Движения опять стали быстрее, мелодия требовала скорости, Корган бросил думать об альвах и Патрике, бросил оглядываться, ныряя в танец, как в ласковую воду. Он двигался, он был жив, где-то поблизости находилась лучшая женщина всех миров — и это было прекрасно.

Двое мужчин, единственных смертных среди волшебных существ, то сходились, то расходились, поводили плечами, задорно вскидывали головы. Вели то вместе, то врозь, обходя танцевальную площадку. Танцы своего мира Корган знал и сейчас вкладывал в них всю свою любовь к этому и к тому миру, счастье, с которым он проживал каждый отпущенный ему день, часто, казалось или оказывалось, вырванный из лап тьмы и смерти.

Хлопок, новая встреча-поединок, расхождение, поворот. Альвы не мешали, они замерли вокруг, да и не было сейчас Коргану дела до альв, разве до одной.

Как бы ни закончились его приключения, чем бы ни было ответное чувство Эмеральды, — Корган оставался счастлив тем, чем обладал сейчас.

Последнее движение, и они с Патриком застыли, как начинали, — по разные стороны условного круга. В давящей после быстрой мелодии тишине стало слышно, как трещит костёр, как дышит лес и шумят деревья, как живёт и здравствует мир вокруг, мир полный безмятежности, особенно прекрасный посреди летней ночи.

Альвы ещё постояли, поддавшись общему порыву, а потом очень тихо захлопали.

— Слышишь, рысак? Это они дают тебе понять, что ты не безнадежён, — Патрик был подозрительно доволен. — Даже Кросси хлопает, а это всегда хороший знак!

— Это весьма лестно, — Корган вдохнул сладкий, прохладный воздух, кивнул рыцарю. — Теперь я вас оставлю, так уж вышло, хочется поучаствовать в одной беседе.

— Знаю я твои беседы, — мигом помрачнел рыжий. — Совсем-то ей голову не кружи, рысак, иначе я сам выпущу тебе все потроха.

Вместо ответа Корган поклонился, с трудом удержавшись от потряхивания головой, — это сделало бы его ещё более похожим на норовистого коня, в глазах Патрика - уж точно.

Найти Эмеральду даже в толпе красивых альвов было легко: она одна умела сиять, не прикладывая к этому никаких усилий, к ней тянулись, ей поклонялись. Вот и сейчас Корган пошёл туда, куда его тянуло, туда, где, как он помнил, Эмеральду занял разговором какой-то очень неприятный её подданный. Скрепя сердце Корган готовился узнать, что это её старый друг, которого он будет вынужден терпеть сегодня и впредь, и всячески избегал думать о природе своей нелюбви к возможному другу временной королевы. Не хотелось признаваться самому себе, что он неистово ревнует Эмеральду ко всякому встречному, рассчитывающему на особенное внимание принцессы. Друг или не друг, а тот альв продолжал стоять возле изумрудной принцессы и докучать ей светской беседой.

— Позвольте вас прервать, — Корган поклонился вежливо, но держался суховато, давая понять, что от подобной компании вообще-то не в восторге. — У меня к принцессе неотложное дело касаемо танцев.

— Это трудно назвать танцем, — уронил кареглазый и огненноволосый альв, который придвинулся к Эмеральде плотнее, стоило только Коргану подойти. — Не среди нас! Поэтому не вижу повода для беседы, тем более наедине, а у меня к принцессе срочное дело! Она должна знать, насколько быстро истинная красота пленяет доброе сердце!

Тема разговора Коргану не понравилась ещё более, чем сам альв. Рыцарь покосился на Эмеральду, оценивая, насколько принцесса хочет избавиться от общения сейчас, поймал умоляющий взгляд и приободрился. Если его принцесса в беде, прямая обязанность порядочного рыцаря — ей помочь!

— Уверяю вас, доброе сердце тут не одно, — улыбнулся альву почти дружелюбно. — Есть вероятность, что принцесса Эмеральда взяла в плен всех, кто есть на этой поляне, поэтому прошу вас настоятельно, позвольте тоже перемолвиться с ней словом. Я всего лишь смертный, мне трудно молчать о том восторге, который принцесса вызывает в душе, о её необыкновенной красоте и милосердии.

— Так и что вам ещё нужно? Вы уже всё сказали, — собеседник наморщил нос в пренебрежении, будто от Коргана пахло чем-то плохим, возможно, плохими манерами. — Оставьте нас, найдите другой источник животворного для смертных восхищения.

Лёгкое движение на краю зрения привлекло внимание, Корган улыбнулся уже искренне, когда понял, что это Эмеральда нерешительно подалась в его сторону, одновременно отходя от альва.

— Не смею, простите, не могу, никак не могу вас оставить наедине, — Корган поклонился. — Видите ли, и тут нужно следовать зову долга, исполнять служебные обязанности на совесть, а главная моя обязанность - присматривать за принцессой.

Корган поклонился, и фиолетовый мерцающий шарик стремглав подлетел и уселся к нему на голову.

— Пилик! — зарылась в пряди Виа, задергала, будто бы правда хотела свить там гнездо.

— Вот тебе и пилик, Виа, — ответил Корган, стараясь сосредоточиться на собеседнике снова. Дышалось с трудом, будто бы фея снова раскачала едва пришедшие в равновесие чаши где-то внутри Коргана.

— Вы роняете свою честь, принцесса, танцуя с этим, — Коргана смерили взглядом вдоль и поперек, — с этой бесцветной молью.

Очередное прозвище ничуть не удивило Коргана, а вот волосы Эмеральды засверкали серебром так, что с них начали отлетать отдельные гневные искры. Она только открыла рот, как Корган, в два шага подойдя к принцессе, вмешался:

— Солнце не будет греть меньше от того, что на него бросил взгляд человек. Оно греет всех сущих в этом мире.

Альв не ожидал такого ответа, или его покоробило сравнение Эмеральды со светилом, однако мужчина вскинулся, будто наступил на ежа — едва сдерживаясь от более грубых выражений.

— Как ты смеешь говорить такое о нашей принцессе! — разгневался огненноволосый. — Её сиятельность ослепительна, разумеется, но она создание живого света, прямой потомок предвечного огня, у неё есть чувства и желания! Или ты отказываешь нашей принцессе в наличии души?!

Про себя Корган поразился, до чего масштабны стали его речи в переложении сердитого альва.

— Вовсе нет, не переживайте, этот смысл я вовсе не вкладывал. — Чаши, передвинутые феей, опять уравновесились, думать стало легче. — Я всего и позволил себе легкий намёк на родство солнца и принцессы. Неужели одна фраза, произнесённая человеком, может оскорбить сияние бессмертной альвы? — удивился Корган.

— Оно и видно, что вы не понимаете, — альв вскинулся, тряхнув огненными волосами в свете костра, будто и у него на голове полыхал настоящий костёр.

Сама собой мелькнула мысль, что Корган невольно задел семейную честь — кто их разберёт, бессмертных. Обижаются на комплименты, восхищаются оскорблениями.

— Филлрой, прекрати! — вступила Эмеральда, дёрнула его за рукав сердито.

— Дорогая принцесса, тут задета ваша честь! — вскинул подбородок распалившийся Филлрой. — Я обязан хранить её! А не доверять всякому проходимцу! Необразованному и неотёсанному, будто дровосек из глухого ночного края!

— Уверяю вас, за своей честью я послежу сама! — всё так же сердито произнесла Эмеральда. — Мне вовсе не нужен ничей присмотр!

— Не уверен, раз вы делаете столь странный выбор. Нелепый, будто с закрытыми глазами, я бы сказал. И не замечаете того, кто рядом с вами. Может быть, ваш взор затмило что-то бледное, как луна? И такое же невыразительное?

Очередной камешек в свой огород Корган принял почти с благодарностью: проучить высокомерного нахала хотелось всё сильнее, а повод он рыцарю практически дарил, преподнося прямо на блюдечке.

— Такой блеск, — прищурился Корган на сияющие доспехи придворного хлыща, — трудно не заметить, как невозможно не оценить ваше красноречие. Не знаю, как у вас, бессмертных, а у нас, если задета честь дамы, то разговор переходит в иную плоскость.

— Нет! Не переходит! — Эмеральда искренне перепугалась, или Коргану просто хотелось в это верить. — Не надо! Зачем вам?

— Желаете бросить мне вызов? — Филлрой сразу перестал ловить каждое слово принцессы, поразительно естественно теперь её не замечая.

— Прошу простить, принцесса, мне сиятельной королевой доверено право хранить как вас саму, так и всё, что вам принадлежит. Думаю, честь относится к этому списку, — улыбнулся Корган, повернувшись к Эмеральде, а Филлрой не удержался, бросил перчатку.

Корган поймал её на лету. Тонкая, но твёрдая.

— Корган, я вас умоляю, он же специально! — со слезами в голосе уговаривала Эмеральда. — Он вас убьёт и глазом не моргнёт! А сегодня не тот праздник, чтобы смертоубийство стало невозможным.

— Это хорошо, — ответил Корган и пояснил в ответ на недоуменный взгляд: — Мы и так без смертельного исхода драться будем. Однако всякое может случиться, вдруг да уложу этого красавца. Поэтому скажите мне, не питаете ли вы к нему сердечной склонности?

— Не питаю! Никогда не питала! Патрик! — обратилась принцесса к рыжему. — Убедите же своего друга отказаться от вызова!

— Друга? Они мне оба друзья в одинаковой мере, — откликнулся тот, но заметив её отчаянный взгляд, мягко добавил: — Отказаться? Вряд ли это возможно, Эмеральда. Теперь ты видишь перед собой не двух разумных мужчин, а пару диких рысаков, роющих копытом землю.

Очередное сравнение Коргана не задело, зато альвовский дворянин вскинулся оскорблённо. Промолчал он, наверное, только потому, что Патрик был гостеприимным хозяином и оскорблять его в разгар праздника было бы в высшей степени неразумно.

— Увидимся на рассвете. Мой паж покажет вашему место дуэли, — бросил Филлрой и отошёл, выглядя подозрительно довольным.

Быль 7. О тонкостях поединков

Едва новоиспеченный противник отошел на десять шагов, сэр Патрик развернулся к Коргану, всем видом выражая полное неодобрение. Эмеральда нерешительно замерла, что странным образом поддерживало.

— Ну-ка, рысак, подскажи, что задумал, — произнес Патрик. — Или ничего? Не удивлюсь, коли так. Сколько лет, по твоему скудному умишке, принцу Филлрою?

Ответ, понятное дело, вряд ли был настолько простым, но Корган, пропустив мимо ушей намеки, рискнул разрядить обстановку:

— Двадцать? Меньше?!

Эмеральда нервно вздрогнула и вцепилась в плечо Коргана так, будто он сказал, что немедленно бросится с обрыва.

— Триста двадцать! — сердито рявкнул Патрик, сложив руки на груди и разве что зубами не заскрежетав.

— Тогда дело плохо, — Корган покачал головой, сделав вид, что всерьез обеспокоился. — Видимо, выбора нет. Придется вашей матушке искать вам нового телохранителя, — обернулся к Эмеральде.

Шутку его никто не оценил, вместо ответа прекрасная принцесса мертвенно побледнела и вцепилась в его руку сильнее, не отводя взгляда от лица. Патрик прошипел что-то невразумительное, но, несомненно, оскорбительное и весьма нелестное — об умственных способностях некоего рысака.

— Не тревожьтесь, принцесса, — поторопился пояснить Корган. — Простите мне нескромное любопытство, я наблюдал за вашим танцем. Этот альв хорошо ведет заученные связки, а вот когда вы сменили их, он запнулся. Так что в технике Филлрой, разумеется, выигрывает, но к настоящим битвам со сменой дислокации не приучен.

Принцесса вздохнула посвободнее, пугающий серебряный отсвет ее волос пропал, а Патрик опять высказался на тему рысаков — в этот раз с плохим чувством юмора. Корган сделал вид, будто ему внезапно отказал слух, а слова рядом стоящего человека не громче шелеста ветвей в лесу, поэтому беседа продолжилась в нужном для Коргана русле.

— И с чего ты взял, рысак, будто это даст тебе хоть какое-то преимущество? — сомнением в голосе Патрика можно было наполнить ту самую альвовскую ванную, и еще бы осталось.

— Скажите мне, друг мой Патрик, когда альвы воевали? — Корган не питал ложных надежд, но привык трезво оценивать собственные шансы. — Мне думается, случалось это давно, вряд ли на памяти Филлроя.

— Мир в благом королевстве длится одну или две тысячи лет, рысак, — Патрик заворчал, не понимая, куда идет беседа. — А разве у людей не спокойно? То есть, я знаю, что тебя прислали с поручением, как и меня, и прошли годы! Но я уезжал из страны, где не одно поколение прожило в мире. Не темнишь ли ты?

Неверие в голосе человека из альвовского царства почему-то кольнуло сердце, и не только незнанием реалий двора Варры. Корган не хотел бы так же совершенно забыть о ходе времени и потерять ориентиры в царстве покоя, благодати и вечной жизни. Да, здесь жила лучшая во всех мирах женщина, и он не отказался бы составить ей компанию, однако и себя на пути к вечному блаженству растерять не хотелось. В свои двадцать семь он твердо считал жизнь чудом, тем более прекрасным, что дожить до двадцати восьми ему предсказали невозможным. Он хотел любоваться жизнью, помнить каждый прожитый миг и не забывать о своей людской сущности.

— Вас, сэр Патрик, не было слишком долго, — вздохнул, расправил плечи, чувствуя себя гораздо старше застрявшего во времени рыцаря. — После вашего ухода атаки виверн были отражены бессмертными. Но люди остаются людьми. Сначала нападали с Юга. Там живут кочевники, слишком быстрые и летучие, чтобы мы смогли победить их сразу.

— Кочевники? Бреше-е-ешь! Они же были разобщены? — Патрик нахмурился, отвлекся, озаботился, позабыв помянуть «рысака».

— Это было, да. Но едва они разобрались, насколько богаче будет добыча, если нападать совместно и с разных сторон, в их стан пришел мир, а в наш — война, — Корган хорошо помнил рассказы старших воинов о неуловимых жителях степи, да и сам застал последние походы. — Потом мы оборонялись от воинов Севера. Эти, наоборот, хотели обложить нас данью, не удовлетворяясь разовым прибытком от грабежей. Варра даже объединился с соседями, чтобы выступать единым фронтом. Последняя крупная война отгремела всего-то четыре года назад. Мелкие стычки продолжаются до сих пор.

На поляне, вдали от костра, ощутимо похолодало, Корган даже поежился, настолько неожиданным стало зябкое чувство. Обернулся к Эмеральде, собираясь обнять ее, но она успела раньше, прильнула ближе, обхватила за пояс, прячась не то от холода, не то от ужаса. Объективных объяснений не находилось: для росы было еще слишком рано, заморозков посреди вечного лета тоже не ожидалось, но у Патрика изо рта вырывался пар, а изумрудная альва уткнулась в шею очень холодным носом.

— Вот молодец, рысак, ты еще до слез ее доведи, — Патрик поморщился, вздрогнул, перехватывая себя руками. — И к чему ты напомнил об этих ужасах? Ну, кроме как покрасоваться перед принцессой?

Корган тщательно подобрал слова для ответа. Оправдываться, что он ни перед кем красоваться не хотел, было бы глупо, поэтому сказал по существу.

— Пусть я не так много прожил, и роду не знатного, но у меня есть два друга: мой Язык и опыт. Десять лет постоянных битв… — Эмеральда опять вздрогнула, Корган вздохнул, не углубляясь в подробности.

- Ты не из знати? Что, звание первого рыцаря стали раздавать просто так? Не после, как минимум, подвига?

— Я не знал своих родителей, а получить звание первого рыцаря короля Варры не за заслуги рода все еще сложно. Мне посчастливилось оказаться в нужном месте в нужное время и прикрыть отход наших войск. Так что, я думаю, силы равны, а прав - я, а не этот рыжий. Разве что он применит магию.

Патрик недоверчиво покривился.

— Они, между прочим, с моим тестем приятели. И с чего ты взял, что не применит?

— Принц Филлрой не применит магию! — звенящим голосом отчеканила принцесса. — Он так меня допек со своими беседами, что я стянула с него всю силу, как шкурку с дохлой кошки!

После громкого заявления повисла пауза, показавшаяся Коргану неловкой. Он на всякий случай переглянулся с Патриком, но нет, не послышалось. Еще не поверил и переспросил дополнительно:

— Вы стягивали шкурку с дохлой кошки?

Надо признать, звучало дико. Эмеральда покраснела и слабо заискрилась.

— Как вы могли! — продолжала горячиться принцесса, не пытаясь перевести все в шутку. — Ну как вы могли!

Патрик недоверчиво вздохнул и еще покосился на Эмеральду, все ж таки примеряя на нее образ свежевательницы кошек. Коргану меньше всего верилось, что в королевстве бессмертных альвов водятся обычные человеческие кошки. Может, дикие лесные, победить которых - уже слава? Мало ли какую именно имела в виду принцесса? Кстати, очень сердитая принцесса, явно ждущая ответа.

— Я не мог оставить вас без защиты, такое уж у меня предназначение в этом мире. Рыцарь, знаете ли, слово короткое, а смыслов много. Вот, например, это мы, простые смертные, можем пропускать оскорбления мимо ушей. Ваших же одежд, — Корган осторожно разомкнул объятия, склонился и поцеловал край золотого шитья, — не должно осквернить ничто.

Момент, конечно, он выбрал не совсем удачный, но как яснее донести мысль, не представлял.

— Да причем тут мое платье! — изумрудная альва, чуть не плача, сердито дернула ткань из его рук. — Филлрой любит применять подлые приемы! А вы слишком открыты и простодушны! Даже для смертного! Патрик, скажи ему!

— Что ему сказать, принцесса? Видишь ведь, рысак упрямый, гривастый, старших не слушает, шутить не умеет и вообще пень пнем. Может, другого тебе поищем?

К сожалению, никакое остроумие Патрика не могло отвлечь Эмеральду сейчас, так же как не возымел эффекта красивый жест Коргана, призванный сразу переменить женское настроение. Пришлось объясняться серьезно, что Корган делать не очень любил.

— Я многое видел на поле боя. Каждый раз не верилось, что смогу выжить, один раз вернулся вовсе чудом, — Корган не любил об этом рассказывать, поэтому постарался сказать самое главное быстро. — С тех пор я считаю счастьем каждый отпущенный мне день. Если на то пошло, принцесса, у меня есть основания давно считать себя покойником. И если я что-то смогу сделать для вас покуда жив - я это сделаю.

— А ты умеешь сделать все еще хуже, да, рысак? — в бормотание Патрика Корган не очень-то вслушивался, воспринимал скорее как фон, но привычка замечать все мелочи давала о себе знать.

— Прекратите! Перестаньте немедленно! — топнула ножкой Эмеральда, вот уж кто был в центре его внимания.

— Что перестать?

Наготове было несколько вариантов, но всегда лучше у женщины уточнить — легко понять неправильно, особенно когда эта женщина одновременно прекрасна и волнуется.

— Прекратите меня расстраивать! — при этом смотрелась скорее сердитой. — И заметьте, ваша смерть огорчит меня так, что может отразиться на моей жизни! Поэтому, зарубите себе на носу, я приказываю вам жить!

Не иначе как для быстрейшего понимания ткнула Коргана кулачком в грудь так, что он пошатнулся.

— Моя дорогая принцесса, вы слишком добры ко мне, однако я очень постараюсь исполнить этот приказ, как и любой другой из ваших уст, — Корган поклонился, скрывая улыбку.

На один миг вокруг снова повисла тишина, более не смущающая, обычная, с шумящими кронами деревьев вокруг и веселым стрекотанием юрких фей, напоминающая об умиротворении летней ночи слишком сильно, чтобы продолжать волноваться.

— Сэр Корган! Где же мой дорогой рыцарь? — раздался из темноты голос юного Рорки. — Пропустите немедленно!

Паж выскочил как из невидимых дверей прямо перед Корганом. Только что не было ничего, кроме голоса, а вот уже беспокойно оглядывается, обходит, не забывая ворчать.

— Нет, это ни в какие ворота, — один круг.

— Я только на минуту оставил! — второй круг.

— А нельзя было сразу о похоронах предупреждать?! — третий круг.

— Рорки, будь так любезен, не мельтеши, — мир опять начал кружиться слишком правдоподобно. — Если есть, что сказать, так и говори.

— Нет-нет, а то он тебе сейчас скажет! — Патрик замахал руками. — Как ты его назвал, Рорки? Нет, не говори. А ну кыш отсюда, хлыщонок!

— Может я и паж, но не ваш! — Рорки застыл, покосился на Патрика опасливо, развернулся к Коргану. — Что это такое, а? Вы, сэр первый рыцарь короля Варры, мой подопечный, успели за один день спасти принцессу, станцевать на празднике и вызвать на дуэль главного задиру нашего Дома!

Расстроенно загнул три пальца в кулак, заломил голубой берет на затылок и потряс руками. Корган попытался понять, что на сей раз не устраивало очередного бессмертного, но потерпел поражение и стал дожидаться объяснений.

— И я, — стукнул себя в грудь Рорки. — Я-то при этом не участвовал! Еще ходят слухи, что вы умудрились украсть не одно сердце! — скосил он глаз на порозовевшую Эмеральду. — А прямо много!

Патрик опасно выдохнул сквозь зубы: уважал он там Рорки или не уважал, но слухам из его уст явно верил.

— Мое, пилик, точно! — выпорхнула Виа из волос Коргана, затрепетала прямо перед его носом. — А может, и моим товаркам, пилик! Корган лесовичку его же золото подарил! И еще Корган, пилик, Старому Барри понравился! А еще он спас и меня, пилик, тоже! Излечил, пилик, мое бедное крылышко!

Новое мельтешение перед самыми глазами опять вернуло Коргана на ненадежную палубу корабля в ярый шторм, и он поспешил прекратить неуместные феечьи восторги.

— Будет уже! Нравится вам сидеть в моих волосах — сидите, нравится говорить, что я вас спас — говорите. Но лучше тихо и желательно без меня.

— Пилик, как это, пил-л-лик, без вас? Что за интерес говорить про спасителя, пилик, без спасителя?! — крошечное создание сердито надулось и стало похоже на мышь, усердно забивающую за щеки крупу.

Правда, мышь была бы многократно лучше: она бы так не пиликала. У Коргана не переставая звенело в ухе.

— Виа-а-а, — предупреждающе протянула Эмеральда.

Феечка высокомерно вздернула крохотный нос, тряхнула головой, от которой рассыпались во все стороны фиолетовые искры, и вновь занырнула в пряди Коргана, а вытаскивать ее оттуда рыцарь не стал. Еще помнет те самые крылышки. Корган огляделся, побыстрее отвернулся от опешившего Патрика, не стал склоняться к Эмеральде и понял, что Рорки до сих пор ждет ответа.

— Мой доблестный паж, докладываю, что к воровству не приучен, стало быть, ничье сердце украсть не сумею, — по всей форме доложил Корган и привычно приложил кулак к левой стороне груди, отдавая честь.

А то мало ли, что надумают подозрительно притихшие альвы, которых Корган уже как-то привык считать почти своими: как Рорки, так и Эмеральда, которая потупилась и взволновалась опять по совершенно ничтожному поводу.

— Он человек, Рорки! Я не понимаю, как это произошло, но никто не стал меня слушать! — в голосе послышалась обида и тут же пропала. — А наш Филлрой…

— Свинья он, — шмыгнул носом Рорки, как-то странно потирая глаза. — Все бы ему гадости делать, как по заказу, будто на душе приятнее становится, хотя он не из Дома Ночи, а ведет себя, как все они! Тоже мне, огневик!

— Перестань, Рорки! Все еще образуется! Патрик! — обратилась к человеку Эмеральда. — Что делать?!

Корган, не поспевая за новым витком похоронных настроений тоже посмотрел на человека.

Тот прищурился темно-зеленым глазом:

— Для начала, Светлячок, ему неплохо бы отдохнуть, да-да, рысак, это я про тебя, — голос его стал раздраженным. — Конечно, феечки делают, что могут, но тут по-другому надо.

— Пилик! — радостно отозвалась Виа, продолжая копошиться в волосах Коргана и определенно шевелила крылышками, отчего ему казалось, что он и сам вот-вот взлетит.

— Добрый сон ничего не заменит. Это вы, волшебные, можете обходиться без отдыха долго и сражаться сутками, а мы, люди, нет. Эмеральда, брось переживать! А ты, пажонок, брось его хоронить! Пошли-ка, сэр первый рыцарь короля Варры.

Не успел Корган попросить называть его проще, хотя бы и рысаком, как Патрик хлопнул его по плечу:

— Сэр Рысак! — и уставился на него пристально.

— Вот это как-то понятнее, — не стал возражать Корган.

— Не против, что ли? Меня на дуэль вызвать не хочешь?

Увязавшиеся за ними альвы как по команде забежали вперед и стали заглядывать ему в лицо. Корган терпеливо вздохнул: то ли они от природы шуток не понимают, то ли с ними никто в таких шутках не упражнялся, то ли беспокойство за скоротечную человечью жизнь пересиливает все доводы бессмертного разума.

— С чего бы? Л-л-лошади — самые благородные создания на свете, взять хоть моего Нанта, — признался Корган, бредя рядом с Патриком и запинаясь нога за ногу. — Так что мне льстит это сравнение.

Альвы так же одновременно выдохнули, отчего Корган решил, что с юмором надо быть поаккуратнее — с них станется и за чистую монету принять. Вспомнил о Филлрое, который тоже ничего не понимал, потом об условиях поединка, и решил напомнить об обязанностях младшему альву.

— Рорки, паж этого принца должен показать место дуэли, не уверен, что все будет честно, но главное, чтобы болото не попалось, бр-р-р, не люблю болота, они такие мягкие, — потряс головой, чтобы вернуть мыслям ясность, но добился только оскорбленного пиликанья повисшей на прядях Виа.

— Без шуточек, пилик! — и пальцем погрозила.

Корган прикрыл глаза на секунду, чуть не запнулся и опять сосредоточился на прогулке. Кажется, волшебства для этого дня было слишком много. Лишь тут осознал, что пропустил весь ответ неугомонного пажа.

— Прости, Рорки, что? Я прослушал.

— Сэр Рысак проявляет чудеса внимания, — Патрик, конечно, не удержался. — С Филлроем так же воевать будешь? На жалость надавишь? Чтобы меч марать жалко было?

Корган решил, что проявить чудеса внимания в этот момент будет нелишним и оставил слова старшего рыцаря без ответа. Повернул тяжелую голову к нагнавшему его пажу.

— Я говорю, чего тут показывать, площадка-то одна, — повторил обеспокоенно Рорки. — Но я прослежу, чтобы все было по правилам. Болота точно не будет!

— Болота не будет, дуэль будет, это хорошо, только пока я буду занят, как же принцесса?! — вскинулся Корган, вспоминая о своих обязанностях охранника.

— Не переживайте за меня, Корган, — засветилась золотом Эмеральда, идущая следом, — я побуду с моей тетушкой.

— Вас спасет пожилая дама? — не поверил и усомнился.

— У всех женщин нашего рода довольно непредсказуемый характер, а о тете Джиневре даже трагедию написали, но она лишь посмеялась и прогнала Шексара, автора той трагедии, с глаз долой! — Эмеральда засмеялась. — И бежал он очень быстро, потому что тетя Джиневра очень любит плеваться молниями по незваным гостям!

— О, если молниями, — приподнял брови, пытаясь не выдать, как удивлен на самом деле, но Рорки и Эмеральда опять смеялись, значит, не вышло. Впрочем, Корган не расстроился. — Тогда я спокоен! Молнии, короли, королевы, трагедии и сэр Патрик, я совершенно спокоен.

— А я-то тут при каких делах в твоем бредовом воображении? — Патрик был почти оскорблен.

— О, сэр Патрик, — хмыкнул Корган, которому все напротив казалось очень объяснимым и логичным. — Я тут иду рядом с вами. А вы тут знаетесь с королевской кровью! Поэтому любая трагедия должна иметь для вас специальную роль. Ядовитого отравителя или проворного помощника влюбленных…

— Пошли уже быстрее, а то язык у тебя расплелся еще больше, чем ноги, — буркнул еще более недовольный Патрик.

Он куда-то завел Коргана в слабом свете звезд, а тот, привычный спать где придется, упал, где указали, укрылся, чем дали.

В темноте не было света совсем, не сияли волшебные волосы изумрудной альвы, не звенела настырная фиолетовая феечка, не сверкал глазами Рорки и не пламенел волосами Патрик. Коргану стало спокойно и тихо, тихо до самого сердца, уснул он, как окунулся в озеро: стало легко и прохладно, его качало течениями и передавало от одной волны на другую мягкими руками воды.

Когда же, он был уверен, через миг открыл глаза — зачинался ясный рассвет. Дом человека ничем особо не отличался от любого знакомого дома, бревенчатый и просторный, невероятно далекий от ажурной архитектуры альвов, и Коргану стало в три раза спокойнее. Сон сделал свое благое дело, поэтому вывести Коргана из равновесия не смог даже на редкость злоязыкий поутру Патрик. Рыцарь обычным порядком ополоснулся у колодца, а потом пошел следом за удивительно сердитым хозяином, опять рассыпавшим звания «первого рыцаря Варры» и «рысака» вперемешку.

Дуэльная площадка не произвела на Коргана особого впечатления: она больше походила на обычную тренировочную, где рыцарь привык оттачивать свои навыки вместе с остальными мечниками короля Варры. Вот и здесь под ногами пружинили песок и опилки, ограждение, сделанное из дерева, конечно, было ажурнее, чем у людей, но поставлено так же редко. Заметным отличием выступало то, что за краем овальной дуэльной площадки уверенно рисовался обрыв.

Корган поморгал, пытаясь избавиться от явного наваждения: не могли альвы, ценящие свою бессмертную жизнь превыше всего, так опростоволоситься! Мираж, однако, пропадать не спешил, и чем ближе Корган подходил к месту будущей схватки, тем яснее осознавал, что альвов он не поймет никогда и ни за что. Малейшая ошибка внезапно могла стать совершенно фатальной. Он полагал, что это повлияет хоть на публику, но зрители толпились по всему периметру площадки, не обращая внимания на существующую опасность.

Желающих посмотреть, правда, набежало как-то очень много. То ли у альвов все поединки пользовались таким успехом, то ли столкновение с человеком походило на особый род развлечения, то ли Филлроя настолько любили остальные альвы Дома Дня. Корган допускал все три варианта, особенно потому, что Патрик мрачнел просто на глазах.

— Главное, постарайся не стать посмешищем, сэр Рысак, — напутствие от него веяло кладбищем. — И не подохни слишком быстро.

— Всегда предпочитал в речах друзей откровенность, — Корган пожал плечами, проверяя, как сидят доспехи поверх непривычной одежды. На левом локте сидели криво. — Спасибо за совет.

Патрик в ответ фыркнул, отказываясь от звания друга, но подтянул расшалившийся ремень сам, не дожидаясь, пока Корган дотянется до крепления. Бледный Рорки подоспел к самому началу и смотрелся очень несчастным, поэтому Корган подмигнул своему оруженосцу.

— Самое сложное, Рорки, в работе пажа или оруженосца, это верить.

— Да во что? — по голосу он тоже чуть не плакал. — В вашу удачу?

— Все-таки какие вы, альвы, необразованные, — Патрик отвесил Рорки подзатыльник. — Всему учить надо. Не в удачу, в него верить, пажонок!

Корган кивнул обоим, решив, что Рорки остался в надежных руках и сосредоточился на предстоящем.

Вышли они с Филлроем на площадку одновременно, по знаку альва-судьи, уже знакомого Кросси — тестя Патрика. Корган припомнил, что человек упоминал о приятельско-родственных отношениях одного и другого, впрочем, полагал, это знание ему не пригодится.

Сошлись быстро, сделали пару ударов, Корган выставил щит, Филлрой ударил по его щиту своим. Яркие краски альвовского герба на его щите оцарапались. Корган в очередной раз убедился: оружием тут всерьез не пользовались от века.

— Неужто у вас нет даже знака рода? — Филлрой не мог не прицепиться к бесцветно-стальному щиту Коргана. — Впервые бьюсь с таким жалким противником!

Его самонадеянные слова поддержали другие огненно-рыжие альвы в толпе, одобрительно загомонили.

— Я привык оценивать противника не по яркости костюма, а по мастерству, впрочем, и с обычаями альвов не знаком, может, у вас все иначе, — говорить, что герб слишком быстро стирался и выдавал противникам сразу слишком много, Корган не стал.

Его и так не поняли, а со словами про стратегическое преимущество и бесполезный перевод красок не поняли бы точно.

Принц Филлрой, на взгляд Коргана, знал искусство войны. Именно так можно было назвать то, чем этот альв сейчас занимался. Меч его, на котором то и дело алой зарницей игралось восходящее солнце, был узок и приучен к его руке, как приучена умная охотничья птица к хозяйской перчатке. Все финты, все связки исполнялись огненноволосым красавцем с легкостью и даже, как ни странно, некоторой небрежностью, словно он не желал себе быстрой победы и оттягивал ее неизбежность, не иначе желая покрасоваться перед прекрасными альвами, стоявшими за оградой круглой дуэльной площадки на краю обрыва и не сводившими глаз с поединщиков.

То ли эта небрежность, ли то некая постановочность боя была причиной тому, что Корган легко отражал сыпавшиеся на него удары, а сам нападать не торопился, присматриваясь к своему неожиданному противнику. Тем более что хотелось всего-то выбить оружие, а не убить. Убить всегда быстрее и проще. Лишения оружия, как пояснил поутру Патрик, хватило бы для завершения дуэли.

Филлрой хитрил, отходил, контратаковал, нападал по-разному и с разных сторон, удивительно красиво, но несколько непрактично. Видимо то, что для альвов было подлыми приемами, для Коргана давно стало нормой военного времени. Ложные выпады он видел, на подначки не реагировал, дерзости пропускал мимо ушей.

Корган за десять лет войн выучился убивать, поэтому ему тоже приходилось сдерживаться — рубить голову или шею принцу Дома Дня Огненной ветви было бы не слишком-то вежливо, хотя пару раз предоставлялась отличная возможность. Кроме этого, всегда существовал соблазн использовать щит как оружие наступления: с настолько грязными приемами принц точно знаком не был, так что существовал настоящий шанс сплющить его лицо о стальную пластину или перебить руку в замахе. Калечить красавца Коргану тоже не хотелось, раз поединок шел настолько мирно. Да и не хотелось устраивать смертоубийство прямо посреди светлой части Благого королевства.

Филлрой еще нравился Коргану тем, что не очень увлеченно оскорблял, хотя, Корган мог бы поспорить на тысячу золотых, отточил это мастерство за свои триста лет жизни острее, чем мастерство боя. Не то чтобы он бы поддался на слова — но так делали многие и многие, а Филлрой будто бы играл, тоже не желая увечить своего человеческого противника. Жаль, что не существовало возможности остановить уже начавшийся бой на радость принцессе, которая стояла бледная как смерть, видимо не желая, чтобы праздник осквернился кровью. Корган огорчился, что стал причиной ее печали, и пообещал себе не убивать противника даже случайно.

Оружие у Филлроя было доброе, даже эфес, весь изукрашенный зелеными и коричневыми камнями, названия которых Корган не знал, не превращал боевое оружие в игрушку — но все-таки… Выбить оружие не получалось, увечить не хотелось. Время тянулось, солнце прошло часть пути и приблизилось к полудню, а победитель все еще не был выявлен.

Осознание пришло к Коргану неприятно, когда он прокатился по земле и тяжеловато поднялся навстречу чужому мечу, а его Язык шевельнулся неловко. Он, человек, может просто выдохнуться, то ли устав за это время, то ли растеряв всю свою силу в этой волшебной земле, зато Филлрой, родной своему королевству и по определению более выносливый, выглядел так, словно махал не мечом, а палочкой из тиса.

От палящих лучей солнца становилось все более душно, но расстегнуть ворот — потерять время и бдительность, и Корган терпел, хотя пот уже катился градом. Тут Филлрой сердито сверкнул каре-зелеными глазами и бросился вперед. Корган улыбнулся — принца определенно задело, что, как ни крути, а все это время они сражались на равных! — и продолжил отбивать удары, выкручивая предплечья соперника. Поединок пошел живее, зрители тоже воспряли, все чаще слышались какие-то выкрики, но разобрать в них слова Корган не мог и перестал даже пытаться. Следовало полностью сосредоточиться на противнике, тем более что пару моментов, подходящих для контратаки, рыцарь уловил.

Вспаханная их шагами площадка гудела под ногами, альв наступал, как горный кот или живой огонь, почти подтекая под самый щит, чтобы резко отпрянуть от удара, направленного в зубы. Корган стоял, как всегда стояли воины его королевства: надежно и привычно. Так и подмывало пойти наконец в атаку, но Корган опасался, что это будет принято за особенно грязный бой и попросту плохо кончиться — атака в его исполнении слишком часто отрабатывалась в настоящем сражении, тело могло подвести и по инерции выполнить смертельный удар вместо тренировочного.

Он не мог представить, что думал после такой странной дуэли альв, но вряд ли что-то очень хорошее. Филлрой сердился, пусть и не хотел убивать.

Когда пошел замах на явно финальный удар, Корган думал недолго, принял его гардой. Мечи скрестились, выбив искры. Из этого положения легко было бы отшвырнуть альва от себя и покончить с затянувшейся забавой, и Корган уже хотел отбросить от себя противника, как тот внезапно побледнел ликом, перевел взгляд назад, словно увидев за спиной человека что-то невероятно интересное. Корган хотел было усмехнуться, не собираясь поддаваться на такой детский прием, как альвы зашевелились вокруг, воздух загудел и наполнился жаром уже основательно, а Филлрой опустил руку с мечом так, что Корган, сам тоже не желая, задел его по ноге своим клинком. Принц не обратил никакого внимания на порвавшуюся одежду и кровь, побежавшую тонкой струйкой по тонко выделанной белой коже сапога. Глаза его расширились, а губы прошептали:

— Дракон…

— Дракон! — закричали альвы, подхватили и заголосили все разом, разбегаясь кто куда.

Среди общего хора Корган услышал испуганный голос принцессы Эмеральды и обернулся туда, куда были устремлены все взгляды.

Похожее на громадного пеликана, к площадке для дуэлей летело чудовище. Кроваво-красным поблескивали крылья в лучах полуденного света, яростным багровым огнем горели глаза. Корган даже засмотрелся на миг — так красив и совершенен был этот чудовищный зверь.

— Руби! — воскликнула Эмеральда.

— Руби? — недоуменно переспросил Корган, но тут его отдернули за камни, которые, словно зубья, подступали к дуэльной площадке со стороны, противоположной обрыву.

— Да!

Дракон выдохнул огонь, с гулом ударивший вертикально вверх, перекувырнулся в воздухе — и на белый песок упала кареглазая сердитая принцесса.

— Руби, Руби! Да, это Руби прилетела. Да, это я! — пнула, раздраженная, камень, за которым они спрятались от жара. — Да что такого, сэр Пятно? Вы, кажется, побледнели? Хотя, куда уж вам, больше-то!

— Сестра, что с Джаспером? — тревожно спросила Эмеральда, выпрямляясь.

Рорки и Патрик тоже поспешно поднялись, Корган поднялся тяжелее, оглянулся, убеждаясь, что альвы исчезли из поля зрения на редкость слаженно. Даже раненый Филлрой.

— Да что с ним? — дернула плечиком вторая принцесса. — Ничего. Мама гоняет его по границе… Что?

Эмеральда прижала ладони ко рту, и взгляд ее, как до того, взгляд Филлроя, был устремлен в небесную даль, откуда катились громовые раскаты, подобные грозовым.

Корган не сразу понял, что это драконий рев. Голодный и злой, вовсе не такой, как у шаловливой Руби.

— Кажется, он решил прилететь за тобой.

Остальные альвы подошли к своей принцессе-королеве медленно, опять взявшись из ниоткуда, принялись вглядываться туда, откуда прилетела Руби в образе дракона — и где все сильнее разгорался синий огонь.

— Для тебя все баловство, Руби! — Эмеральда сжала кулачки и обернулась к сестре, негодуя. — Джаспер почуял человека в наших краях. И не Патрика, которого он знал, с которым дружил, а потому сейчас счел неприкосновенным! Нового человека! Тебе ли не знать, Руби, что дракон, попробовавший этот вкус, никогда от него не откажется.

Если Корган верно уловил смысл, проблема сейчас заключалась как раз в нем. Может, побежать? Вот только уводить за собой тварей с таким размахом крыльев — дело быстрое и не благодарное, кузен Джаспер нагонит человека мгновенно.

Стоило посоветоваться с альвами.

— Что тут происходит? — осмелился спросить Корган. В конце концов, он должен защищать старшую принцессу. — И как мне убраться отсюда подальше, чтобы он не спалил вместе со мной весь высший свет?

— Ничего хорошего, — ответила Эмеральда и вздохнула. — Сюда летит Джаспер, полакомиться желает вашим хорошенько прожаренным мясом. Вряд ли его остановит расстояние или ваше несомненная храбрость. Или доброта. Или мастерство воина.

Вздохнула еще горьше.

Синяя точка все увеличивалась в размерах.

— Зачем она вообще прилетела! — сердито пробухтел Рорки. — Вредина! И такого хвоста привела! На драку посмотреть захотелось? Да, не из-за Руби, вот печаль-то…

Рядом стоящая Руби вспыхнула, но Эмеральда взяла ее за руку.

— Рорки, перестань. Руби, родная, не злись, — попросила Эмеральда, и тот, сердито нахохлившись, отошел, а огонь во взгляде Руби стих, сменившись смирением. Эмеральда обернулась к Коргану, который не торопился прятать оружие. — Меч тут не поможет, мой доблестный рыцарь. Стоило бы понять, дракона вы только что видели.

— Простите, принцесса, не знаю, поможет или нет, но оставаться в стороне я не собираюсь…

И тут Коргана сдуло прочь. Так, словно внезапно поднялся самый сильный ураган, или смерч закружил в своих объятиях. Два пыльных вихря поднялись в воздух, и вместо двух принцесс навстречу синему, уже ясно видному зверю взмыли две драконицы — алая и изумрудная.

Поднявшемуся на ноги Коргану осталось только волноваться и до боли в глазах всматриваться в небо.

— Это же надо! — Рорки ударил кулаком о колено. — И прямо в праздник! Ничего святого нет! А еще королевская кровь!

— Ты бы еще сказал, что это невежливо, — Патрик зло сплюнул на землю.

— А если это родич, — осенило Коргана, — то почему бы им не договориться? Или это среди драконов не принято?

— О чем? — удивился Рорки. — Не есть человека? У драконов с этим несколько сложнее, — отвел глаза, — а уж когда они звереют, тут разговоров и вовсе никаких не предусмотрено!

— Это было бы разумным решением, как мне кажется, но, видно, недостижимым, — Коргану было жаль сорвавшегося зверя. — Джаспер — кто он?

— Двоюродный братец-дракон. К несчастью, потерявший разум, — отвечал Рорки, приставив ладонь козырьком к голове и высматривая три цветные точки. — Семейное проклятие, знаете ли, не шутка.

Узкая синяя полоска, видимо, была ничем иным, как столбом огня, вырвавшимся из пасти Джаспера-дракона.

Не сказать, чтобы судьба зловредной Руби была Коргану безразлична, но более всего он переживал за изумрудную точку, в которую сейчас превратилась Эмеральда. А эта самая точка крутилась перед синей, проносясь то над лазурной полосой, то под ней. Что случится, если эта полоса все-таки настигнет принцессу, думать не хотелось. Алая и зеленая точки отплясывали теперь на пару, то сходясь вплотную, то разбегаясь в разные стороны.

Корган приказывал себе не бояться за Эмеральду — за внешней ее утонченностью, хрупкостью и эфемерностью скрывалась сила настоящего воина — но перестать не мог. Альвы высыпали из-за камней, внимательно всматриваясь в ход сражения.

— А они не могут помочь? — спросил Корган у своего осведомленного обо всем на свете пажа.

— А? — обернулся к нему Рорки. — Нет, что вы, сэр рыцарь! Превращаться в дракона дозволяет лишь королевская кровь. И каждое обращение приближает к… — он выдохнул, нерешительно замявшись и косясь на строгого Патрика рядом.

Вместо ответа старший рыцарь опять сплюнул на пыльную землю.

— Говори уже, Рорки! — потребовал Корган, от избытка чувств дернув альва за руку.

— К безумию и потере сознания, — тихо ответил Рорки. — То есть не сознания, а разума, понимаете? Если долго так крыльями махать и людей кушать направо и налево, вот как Джаспер сейчас, то обратно в альва превратиться нельзя, потому что дракон победит.

Ошеломленный Корган отпустил его руку, а юноша запрыгнул на камень, продолжая вглядываться в небо. Впрочем, туда же смотрел и «сэр рыцарь». Две принцессы не давали синему дракону прорваться сюда, то есть — к нему. Мерзкое ощущение собственной беспомощности и ненужности пригвоздило Коргана к земле. Оставалось только вглядываться в небо. Руби полыхала огнем, только росчерки ее становились все короче. Эмеральда уводила дракона, отвлекала, похоже, не желая причинять ему смерть или зло.

Вот — очередная синяя линия прошла рядом с отчаянной изумрудной. Вот — словно бы по ней. Корган, не переживавший так на поле боя, где сражался сам, схватился теперь за грудь, когда изумрудная точка затрепыхалась в небе, потеряв то ли равновесие, то ли ориентиры.

Рорки вскрикнул и вцепился в рукав Коргана — изумрудная точка падала в зеленый лесной ковер. Только он не мог ее ни поддержать, ни спасти, тем более что следом падала синяя, злая и беспощадная.

— Эй ты, рысак, — раздался голос Патрика. — Держись, Светлячок — сильная. Да и ты же знаешь, в этом деле главное - верить.

— Да что вы меня-то утешаете! — сорвалось с языка Коргана. — Принцесса в опасности! Одной веры порой мало!

— Смотри, — произнес Патрик обернувшемуся рыцарю. — Ее есть кому защитить.

Рев пламени и жар, кажется, дошли и до дуэльной площадки.

Золотой огненный смерч возник в том месте, куда падал Джаспер следом за Эмеральдой. Полыхнуло так сильно, что затмило солнце. Корган отчаянно тер глаза.

— Что там, Рорки? Ты видишь? — спросил он.

— Солнечная королева пришла на помощь своим детям! — с должной степенью уважения отозвался маленький паж.

— А по-простому?

— Джасперу не поздоровится, — ответил за него Патрик. — Только, похоже, королеву задело.

— Мы же в стране альвов, — Корган продолжал судорожно тереть глаза в попытке вернуть ясность миру. — И вокруг этих альвов видимо-невидимо!

— Для тебя, скорее, невидимо, — Патрик острил без былого пыла, да и Корган не обратил на его слова внимания, наконец проморгавшись.

— Неужели никто не может перенести нас туда? Я должен быть рядом с принцессой!

Быль 8. Об изнанке мира

В землях бессмертных можно очень быстро и легко поплатиться за свои слова. Не то чтобы Корган этого боялся, но переход вышел совсем неожиданным.

Внезапно его язык примёрз к небу. Корган когда-то падал в реку с высокого обрыва, то есть имел некоторый опыт полётов, однако тут ощущение было такое, словно его, как детский мяч, оторвали от земли и мягким, но основательным пинком подбросили к небесам. Желудок немедленно взбунтовался, перед глазами потемнело, а потом замелькали искры. Корган попытался сгруппироваться в ожидании неминуемого удара, но понял, что не ощущает ни рук, ни ног, не знает, гдеверх, где низ, даже вдохнуть не может, будто снова приложился спиной о землю до потери дыхания. Когда он уже успел распрощаться с жизнью, его плавно опустило на землю, ещё раз тряхнуло так, что клацнули зубы, но в лёгкие наконец поступил долгожданный воздух.

Корган вскочил на ноги.

Голова кружилась, колени дрожали, тело ломило, а перед глазами среди мрачной черноты плавали разноцветные круги. Возможно, вскакивать следовало не так рьяно; будь тут Патрик, не преминул бы высказаться по поводу рысаков.

Однако Патрика тут не было, а увиденное было слишком важным и слишком страшным, чтобы Корган мог позволить себе жаловаться на усталость или боль. Чернота истаяла, открывая жуткую явь. Прямо перед ним лежала Эмеральда. В той самой роскошной одежде, в которой была на празднике: лёгкий и переливчатый, будто крылья стрекозы, шёлк и золотой гибкий корсет, плотно облегающий стан принцессы. Корган присмотрелся: принцесса словно спала, только грудь не вздымалась, а лицо пересекали тёмные полосы — будто выступившие непонятно откуда и совершенно неуместные на этом прекрасном лице чёрные вены. Чувство отчаянной потери сдавило грудь, пресекло дыхание.

— Зови её, смер-р-ртный! Что замер-р-р?! — раздался грозный рык прямо над головой, и Корган, оглянувшись, понял, что они с изумрудной принцессой тут не одни.

Невдалеке возвышалась громадная туша синего дракона, от которой поднимался столб пара или дыма, а рядом стояли Руби и королева-мать.

— Я убила его, мама! — торжествовала младшая принцесса. — Я убила наше проклятие!

Та лишь поморщилась в ответ и пошатнулась.

— Не так всё просто, дочка… — И снова обратилась к Коргану: — Придать бы тебе сил, смертный, да боюсь сжечь тебя. Вы столь слабые создания, хотя иной раз… — оборвала себя, покачала головой. — Зови её, скорее! Я слишком измучена боем, рана утянет меня в мир теней, а Руби… принцессы еще не умеют вытаскивать чужую жизнь из-за грани.

Корган мимоходом подивился, насколько Руби была не в себе, раз могла радоваться в тот момент, когда умирала её сестра. Потом на него вновь нахлынуло осознание чудовищной беды. Пусть он и не заслуживал Эмеральды, самое малое, что он мог и хотел сделать ради той, которую полюбил, — отдать за неё жизнь. Горькая правда состояла в том, что жизни с него никто не требовал.

Что делать, он не представлял, а в мире альвов подсказок ему никто не давал и давать не собирался. Корган решил сделать самое простое — хотя бы подойти, однако с места тронуться при всём желании не удавалось. Наконец с громадным усилием поддалась левая нога. Корган взглянул на неё, упрямую, в полной уверенности, что порвал все связки, а ступня осталась на земле. Несмотря на ожидание, нога была целой и, повинуясь хозяину, сделала шаг вперёд, за ней — другая. Так, странным образом уговаривая своё тело подчиняться, Корган добрёл до принцессы с таким усилием, будто шёл против течения бурной горной реки.

Когда он продрался сквозь странный кисель из собственного ужаса и чужого колдовства, то рискнул наконец убедиться в своей правоте и неопровержимости первых выводов.

Эмеральда лежала без движения. Не было ни единого мало-мальского признака того, что она жива: ни подрагивания век, ни лёгкого дыхания, ни движения улыбчивых губ.

Путь до принцессы и осмотр занял минуты, но Коргана обуял ужас: вдруг помогать Эмеральде из-за его медлительности теперь слишком поздно?

Так или иначе, опоздал он или нет, всего лучше пытаться спасти жизнь до последнего. Эту нехитрую истину он понял давно, на собственном боевом опыте. Коргана в юности часто записывали в мертвецы.

Подсказывать ему дальше тоже никто не собирался, королева и её дочь шумно дышали за спиной, то ли приходя в себя, то ли тоже вне себя от ужаса.

У тех, кто только что принял тяжкий бой и перенёс не менее тяжкий удар, странно было бы искать поддержки или совета, поэтому Корган положился на собственное чутьё. Потянулся к Эмеральде, осторожно обнял её лицо ладонями, легко, как хрупкую рассветную ромашку. Погладил щёки, убрал волосы ото лба... И там, прямо посередине, увидел призрачно-чёрную стрелу и поразился тому, что не заметил её раньше. Схватился за древко, рассыпавшееся пылью под его рукой, а потом чернота накрыла весь мир.

Стало очень холодно и непроглядно темно, только маленькие, неяркие, но разноцветные звёздочки сияли из глубины странного чёрно-зелёного неба. Как бы он здесь ни оказался, Коргана всё устраивало, потому что рядом сияла изумрудная звезда размером с дом. Возле неё рыцарь-человек казался карликом из подхолмовья, ужасно искривлённым гномом, родившимся ещё меньше собратьев.

Холод усилился, и Корган увидел, что изумрудный огонь съёживается, уменьшается до размеров рыщущих рядом мелких пыльных огней, чтобы остаться тут навеки! Вот этого Корган точно допустить не мог! Он побежал к огню, но снова едва передвигал ноги. Чем больше рыцарь старался, тем более лютым становился окружающий холод.

Изумрудный огонь вздрагивал и уменьшался, а приближался Корган по странной мягкой черноте невыносимо медленно.

Рыцарь зарычал от ярости. Перед глазами помутилось, или действительно стало светлее, а может, рядом засияла чья-то блеклая душа, но теперь Корган понял, куда надо ступать, видел плотные кочки и пошёл быстрее.

Белесый свет распространялся неравномерно, в отличие от ровно пламенеющей изумрудной звёзды, но Коргану хватало, чтобы видеть, а прочее вовсе не интересовало.

Возле Эмеральды он оказался спустя пару мучительно ледяных мгновений таким, как будто основательно замёрзшим вновь полез в прорубь. Потянулся к зелёному огню руками, не зная, как ещё может посодействовать спасению принцессы, но собираясь хоть в гору толкать, лишь бы она очнулась и ожила там, в своем родном волшебном мире.

Прикосновение кипятком ошпарило руки, но Корган не остановился и при оказавшемся опять рядом бледном свете толкнул сияющий шар подальше от скопления мелких огней.

Изумрудное пламя поддалось легче, чем он ожидал, но жгло немилосердно.

Работа оказалась нелёгкая. Корган толкал свою звезду ближе к свету и воздуху, задыхаясь и утопая в ледяном царстве тьмы. Даже тот блеклый огонёк, который ему так помог, стал мерцать и тускнеть.

Изумрудная душа Эмеральды сияла и жгла, царство мёртвых альв давило темнотой и морозило самого обычного человеческого рыцаря. Корган всё сильнее ощущал себя именно человеком: тут ему было не место - глупой песчинке, затесавшейся в жернова предопределения. Другое дело, что и жизнь одной песчинки ничего не стоила в сравнении с жизнью сияющей, великолепной, такой необходимой для всех изумрудной звёзды.

Когда Корган уже начал думать, что они с Эмеральдой останутся тут оба навечно, что-то переменилось и обжигающий холод сменился лёгким теплом, как бывает при первом дуновении весны после затянувшейся зимы.

Где-то впереди мелькнуло сияние дня, на душе полегчало, Корган толкнул огромную, но лёгкую звезду последний раз, и она пропала, очевидно, вернувшись в свой, недостаточно волшебный без неё, мир.

Корган остался один и на неуловимое мгновение был уверен, что светится он сам: от рук исходило слабое прерывистое белесое сияние, постепенно тускнеющее вместе с замедляющимися ударами сердца.

По ушам ударил чей-то крик и тут же погас. Корган огляделся в поисках тропинки, что вывела его к Эмеральде, а потом к свету, едва нашёл, сделал два шага, упал на колено, попробовал встать, но от холода всё занемело. Руками оттолкнулся от земли — отнялись и руки. Конечно, не стоило надеяться, что посмертный мир альвов будет как-то особенно благосклонен к человеку. Поэтому Корган оттолкнулся последний раз, вкладывая в движение все оставшиеся силы — и пересёк всё-таки границу!

Тьма сменилась сияющим светом, неимоверно хотелось пить и есть, звуки разрывали уши, а сердце гулко и быстро стучало в груди, отдаваясь по всему телу.

На лицо упала ткань, закрывая глаза от ослепительного света живого мира, рядом раздался голос королевы:

— Не дёргайся, рыцарь, и не вздумай что-то пить или есть, пока не сядет солнце! На вас, людях, мир теней отыгрывается страшнее. Удивительно, что ты ещё не умер, — голос королевы изменился, вдруг стал ломким. — Спасибо за дочь. Эмеральда здесь, спасибо, человек.

Попытка ответить королеве успехом не увенчалась, голос отказывался служить, зато стало возможно услышать и что-то ещё, кроме ударов сердца: рядом бойко тараторила Руби, слабо отвечала ей Эмеральда и тяжело дышала измотанная королева.

Корган пошевелился, собираясь хотя бы встать, но тут же передумал. Голова кружилась, а тело ощущалось таким слабым, будто рыцарь уменьшился раза в два.

— Да не дёргайся, кому сказано, — королева опять заворчала. — Или в мир теней торопишься вернуться, чудак? Сейчас туда ухнешь, никто не поможет!

Корган пожал плечами: он и не рассчитывал на чью-то помощь.

— Ты и без того совершил невозможное, — голос королевы снова потеплел, — спас Эмеральду и себя заодно, для человека неплохо, сэр рыцарь!

Он только успел заинтересоваться, что для человека будет «хорошо», когда весь ход его мыслей изменил вскрик Эмеральды.

— Корган!

На сердце стало легко, даже пить и есть захотелось меньше.

— Мама! Что с ним? Как он тут?.. Откуда? Он же был далеко!

— Ты тоже не дёргайся, глупышка, — сейчас королева была просто очень уставшей женщиной. — В порядке с ним всё, хорошего ты себе рыцаря нашла, умеет появляться вовремя и спасать, кого нужно! Отдыхайте! Оба!

На последнем слове голос королевы приобрёл такую непреодолимую властность, что отступить и ослушаться было просто невозможно. Корган закрыл глаза и провалился в долгий сон без сновидений.

Просыпался Корган небыстро и уже сразу понимая, что делает это зря. Болело всё, а что не болело, то онемело. Страшно хотелось пить и есть, поменять позу и лечь как-то поудобнее, чтобы совсем отдохнуть. Правда, он подозревал, что полный отдых в подобном состоянии его скорее добьёт, чем вылечит.

Пробный вздох неожиданно вылился в продолжительный стон, Коргану стало за себя неловко и стыдно: он рыцарь, мужчина!

Рядом прошуршали знакомые шаги, отчего окончательно захотелось провалиться сквозь землю.

— Спасибо, — нежный голосок Эмеральды ласкал слух. — Сэр рыцарь, недаром вы первый рыцарь короля Варры. Теперь в вашем титуле совершенно уверены не только его подданные, но и все подданные моей матери.

— Титул? — прохрипеть получилось с трудом, изменившийся голос раздражал и казался карканьем по сравнению с голосом Эмеральды.

— Матушка решила, что ради вас можно выдумать специальное место при Благом дворе, так что теперь вы и у нас первый рыцарь тоже. — Хотя Корган не открывал глаз, мог бы с уверенностью сказать: Эмеральда покраснела.

— Зачем? — если бы не его чрезмерное любопытство, он бы, скорее всего, просто потерял дар речи, говорить удавалось с трудом.

— Чтобы, как она выразилась, не отдавать принцесс кому попало. — И тут наверняка румянец стал ещё гуще, так что Коргану захотелось открыть глаза. — Хм, под охрану кому попало, разумеется.

Он попытался сесть, зашёлся сухим кашлем, и тут же был спасён стаканом воды, поднесённым прямо к губам. Жить сразу стало легче, удалось даже сесть как следует, стянуть с лица тряпицу, прикрывавшую глаза, и поспешно натянуть одеяло — кто-то его уложил в настоящую кровать да вдобавок раздел.

Присевшая на краешек постели Эмеральда действительно разрумянилась, как самые юные из девушек по весне, когда их грудь теснит первое чудесное чувство, окрыляющее пуще настоящих крыльев. Коргану было знакомо подобное — когда спасённая влюблялась в спасителя, хотя спасителем тут следовало считать именно принцессу. Ничем хорошим эти союзы не заканчивались, и уж тем более он не хотел подобной судьбы для изумрудной альвы, достойной только самого лучшего, что может дать нечеловечески прекрасная страна альв. Пояснить ничего не вышло.

Единственное, что он смог сделать, это прикрыть собственную наготу, на которую так странно реагировали волшебные создания. Однако на судорожную попытку натянуть одеяло до самого подбородка, получившуюся нелепой и неловкой, принцесса посмотрела снисходительно.

— Отчего вы так спешите от меня закрыться? Неужто я вас пугаю? — Склонила голову к плечу и заглянула в лицо неожиданно серьёзно. Изумрудные серёжки качнулись, оттеняя глаза. — Драконы, значит, не пугают, битва в небе, от которой бежит всякое разумное существо, тоже нет, мир теней — ни капельки, а обычная принцесса вгоняет в дрожь?!

В её словах, как признал Корган, смысл был, поэтому он сел посвободнее, разжал кулаки и постарался успокоить дыхание.

— Есть вероятность, что вы неверно определили причину моего состояния, — рыцарь выдохнул с облегчением, поверив, что они оба на самом деле живы. — Весьма вероятно, что дрожь эта происходит от большого за вас беспокойства.

Эмеральда поскучнела, Корган усмехнулся.

— Или такого же огромного желания как-нибудь проверить, что вы не видение и не сон, не предсмертный бред и не мираж.

— О, если дело только в этом, — Эмеральда заправила прядь волос за ухо, загадочно улыбаясь, отчего сердце Коргана проделало что-то невообразимое, затрепыхавшись в груди. — Есть очень простое средство от сомнений.

— Позвольте полюбопытствовать, какое? — справился Корган, раздумывая, как увернуться от поцелуя, если всё же его решат подобным образом разубедить.

— Говорю же, простое, — Эмеральда нахмурилась, а потом подалась вперёд, качнулась, потеряв равновесие, — и едва не упала на Коргана, распахнув объятия.

Пришлось навалиться на спинку кровати и обнять принцессу в ответ, чтобы действительно не сверзиться на пол. Под тонким шёлком одеяния Эмеральда казалась ужасно хрупкой, а от макушки доверчиво уткнувшейся ему в грудь принцессы явственно благоухало ромашками.

— Вот теперь я слышу, что сердце у вас бьётся, — тёплые пальцы альвы скользнули по груди Коргана, заставив того вздрогнуть. — А вы понимаете, что я тоже не мираж и не видение?

— Если и видение, то очень уж реальное, — не удержался он и, вопреки собственным намерениям, поцеловал принцессу в макушку.

В ушах рыцаря зазвенело, а волосы Эмеральды зазолотились, споря с солнечным светом, даже в дневное время поражая различимым сиянием.

— Ну и вот зачем вы это? — подхватилась принцесса. — Магию-то всю до капельки свою отдали, а теперь не восстановились и наполовину, вон, щёки до сих пор запавшие! Я не фея, конечно, но и это пока лишнее!

— Пока?

Неприкрытая надежда в голосе опять вогнала Эмеральду в краску, а Корган проклял свой язык, вроде бы и не длинный, но выдающий что-то неподобающее.

— Конечно, пока!

— Боюсь, мне стоит прекратить дозволенные и недозволенные речи, иначе ваша матушка…

— Моя матушка сказала, что вы теперь за мной должны в три раза внимательнее следить! — Эмеральда не желала слушать оправданий.

— Я с вас отныне глаз не спущу! Но толку от меня и надзора моего пока никакого.

Эмеральда намёков понимать не желала, опять поправила безупречную прическу, лёжа на плече у Коргана, и застенчиво улыбнулась, не собираясь вставать.

— Не могли бы вы ещё раз налить мне воды? — кивнул Корган в сторону графина, обычного только на первый взгляд.

Уже на второй взгляд становилось ясно, что работа альвовская, наверняка волшебная и всячески зачарованная. Сами собой вспоминались сказки, которые Корган слышал в детстве, ещё будучи обычным пажом и оруженосцем. В тех сказках подобные кувшины могли пролить из себя целую реку, впитать часть моря или укротить смертоносную волну.

— Конечно, — Эмеральда смутилась непритворно и наконец отодвинулась от Коргана. — Вы, конечно, чуть-чуть силы восстановили, двое суток всего проспали, это мало, чтобы вернуть вам утраченное.

— Двое суток? — Корган с благодарностью принял бокал и залюбовался: так изящно золотые нити обвивали сверкающее стекло. — Благодарю вас за помощь, принцесса. А где мы? Уже не на празднике?

— Праздник тогда очень нехорошо закончился, — принцесса нахмурилась. — Однако мы всё ещё в гостях у сэра Патрика. Он обещал вам что-то оторвать, как вы проснётесь, и объяснять мне эту фразу отказался, но просил обязательно передать, как-будто для человека это имеет какой-то свой, особый смысл.

Обиженная загадками изумрудная альва задрала очаровательный носик, как всякая юная девушка, оставленная наедине с неудовлетворенным любопытством, жгущим не хуже острого перца. Корган едва не засмеялся, вместо этого закашлялся, убивая одновременно двух зайцев: пряча неуместную веселость и напрашиваясь на очередной бокал воды.

— У сэра Патрика странные манеры даже для человека, — пояснил он принцессе, стараясь отчасти приоткрыть завесу тайны, но оставить спасительную неясность. — Неудивительно, что он не упускает случая удивить бессмертных альвов!

— Зачем что-то вам отрывать? — оглядела его альва с головы до ног так, что Коргану захотелось спрятаться под постель или завернуться поверх простыни ещё во что-нибудь. — Разве у вас есть какие-то лишние части?

— Нет, пожалуй, принцесса. Могу сказать, что мне нужны все части моего организма, — как мог серьезно ответил Корган, очень надеясь, что губы его не дёргаются, а голос не дрожит.

— Может быть, есть что-то ненужное или малоиспользуемое? — Эмеральда испытующе посверлила Коргана взглядом, словно собиралась вот-вот разобрать его на эти самые части. — Патрик обычно очень рассудителен, я не понимаю, почему он мог сказать подобное, но скорее всего, чтобы вам помочь!

Мотивы Патрика для Коргана рисовались несколько иными, но упускать такой удобный случай он не собирался.

— Пожалуй, есть что-то, что, как я думал, не будет использоваться никогда. Пожалуй, оно уже принадлежит не мне, хоть я ещё никому его не дарил, не думал, что подарю, и не собирался дарить в будущем. — Раз Эмеральда хотела разгадать загадку, пусть подумает над этой. — Однако если вы возьмёте это ненужное ранее и не принадлежащее мне сейчас, то я…

— То вы что? — Эмеральда вновь присела на постель.

— То я не смогу выполнить просьбу вашей матушки, а это будет невежливо и недостойно моей чести, — ответил окончательно запутавшийся в чувствах и границах дозволенного Корган.

Эмеральда замерла, досадливо прикусила губу, словно никак не могла решить простенькую задачку и переживала из-за этого. Корган, вновь не желая становиться причиной огорчения дорогой ему девушки, открыл было рот, но его опередили.

— Сердце, пилик! — запорхала между Эмеральдой и Корганом феечка. — Он говорит про своё сердце!

Признаться, чужое присутствие при всех его беседах с Эмеральдой Коргана стало порядком раздражать. Рыцарь понимал, что происходило это от большой к ним обоим приязни, однако факт оставался фактом, и феечки продолжали вылетать отовсюду, стоило лишь заикнуться о чувствах к принцессе.

— Сердце?! Вы успели кому-то подарить своё сердце? — возмущённо воскликнула принцесса. — Это очень опасное занятие! Сердца стоят очень дорого, а у людей, кажется, для расставания с ними нужно ещё найти особенного мага! И я не думала, что…

Судя по серьёзной озадаченности принцессы, Корган ляпнул сейчас что-то совсем не то. Эмеральда опять прильнула к его груди, вслушиваясь в стук сердца, на сей раз не романтично, обеспокоенно, с оттенком отчаяния. Как там говорил Патрик: «Умеешь делать всё ещё хуже»? Корган был готов с ним согласиться.

Пока он предавался новым размышлениям и мучительно подбирал слова для менее витиеватых, сразу ясных и однообразно толкуемых объяснений, за него опять вступилась феечка, со свойственной своему племени непосредственностью.

— Эми, пилик! — затрепетала крылышками Виа. — Не в том смысле, а в другом, любовном! Как подарить, пилик, свой огонёк!

Эмеральда отпрянула, будто испугалась, заглянула в лицо опешившего Коргана, побледнела, покраснела, закрыла лицо ладонями и выбежала из комнаты. Отчего всё теперь опять было плохо, Корган снова не разобрался.

— Похоже, мы с принцессой опять совершенно не поняли друг друга, — сокрушённо покачал он головой, стоило утихнуть грохоту захлопнувшейся двери. — Как это вообще может быть в прямом смысле? Неужели в мире альв можно продать сердце и жить без него?

— Ещё как можно, пилик! — приложила ручки к груди феечка.

Виа покивала для большей убедительности, потом грустно пиликнула и уселась Коргану на колено.

— Есть такие люди, что будто лишены сердца, но мне всегда казалось, это образное выражение, — почесал в затылке Корган, давя желание побежать за Эмеральдой и всё ещё раз объяснить.

Хорош же он будет, преследуя наследницу Дома Дня в чём мать родила!

Фея то ли читала мысли, то ли попросту обладала серьёзным опытом, взглянула очень понимающе, поощряюще, словно хотела поддержать.

— Можно, пилик! Можно жить без сердца, пилик, и не замечать его потерю, — развела крошечными ладошками. — Сердце будет жить само по себе у любого, пилик, мага средней руки!

— Думаю, узнав об этом, трубадуры короля Варры сложат очень много слезоточивых баллад, — усмехнулся Корган, пряча за улыбкой огорчение.

Это просто невероятно: из-за него вновь расстроилась сиятельная — иначе и не скажешь! — и прекрасная принцесса альв. Корган, тяжело вздохнув и уловив аромат ромашек, всё же побежал бы за ней следом, если бы смог подняться, но ему удалось лишь с трудом спустить неловкие ноги с постели и оглядеться. Дом был привычно круглым, как заведено у людей, окно стояло открытым настежь, над очагом в самой середине клубился дымок, а от котелка ветер доносил запах чего-то вкусного.

— Иногда слезоточивые баллады бывают к месту, — Виа поёрзала уже на его плече, заглядывая в ближний к ней, левый глаз.

— Чаще всего, нет, уважаемая фея, и вы меня не переубедите, — Корган не любил слушать нытьё без начала и конца, где все изначально обречены на грустный финал и ничего не могут с этим сделать. — Хотя про сердца стоило бы знать заранее.

Фея пиликнула, собираясь спорить, когда дверь грохнула второй раз, теперь распахиваясь, и на пороге встал другой не очень понятный альв.

— Сэр рыцарь! — влетел Рорки сразу на середину комнаты. — Сэр рыцарь, вы теперь в сиянии собственных достижений наверняка захотите поменять своего скромного пажа, но пока этого не случилось, я буду рад…

Корган больше обрадовался бы явлению язвительного Патрика, чем очередного альва с его странным пониманием происходящего, в которое тоже требовалось отдельно вникать.

— Рорки, подожди! — поднял руку Корган, что далось ему с немалым трудом.

Причём на ладонь тут же спикировала феечка и уселась, скрестив ножки, вопросительно глядя в глаза.

— А чего ждать, пилик? — Виа взяла на себя роль всеобщего переговорщика.

— Ничего не ждать, начать сначала, так, чтобы я сразу за альвовской мыслью поспел, — объяснил вроде фее, но вняли оба. — Итак, Рорки, я тебя слушаю. Какие ещё достижения и зачем мне менять пажа?

Рорки пригладил пшеничные вихры и выпрямился с самым независимым видом.

— Если вы требуете объяснений… Конечно, для вас сейчас недостойно иметь такого пажа, как я, — блеснул подозрительно блеснувшими глазами. — Я могу назвать тех, кто будет претендовать на звание пажа первого рыцаря Дома Дня. Спасибо, что…

— Рорки, — мягко позвал Корган. — Разве пресветлым альвам неизвестно слово «преданность»? Разве я поменялся, чтобы менять тебя, того, кто сразу помогал мне, ничего не требуя взамен? И кем бы я оказался, если бы затребовал замену?

— Скажи это вслух, пилик, скажи! — протянула к нему ручки феечка. — Это важно — услышать, ещё важнее, что сказанное упадёт в этот мир! Магия! Магия в словах! Она услышит тебя, хоть ты и человек!

«Хоть и человек», — Корган старался не задумываться, сколько выражено в этой фразе естественного для альвовского уклада жизни. Раз мир и феечка требовали озвучивания, да и Рорки, грустный паж, едва окрылённый надеждой, одним взглядом присоединялся к общему требованию, он, конечно, скажет.

— Я, Корган, гость пресветлого королевства альвов, обещаю, что Рорки, альв из Дома Дня Солнечной ветви, останется моим пажом ровно до того момента…

Рорки, кажется, перестал дышать. Виа затрепетала крылышками, пытаясь подбодрить и беспокоясь на сей раз за пажа. Корган выбрал самые ясные слова, какие только мог.

— …пока сам не откажется от этого звания. Если сего не произойдёт, то он останется им, пока я останусь собой. То есть пока не умру.

— Ты, пилик, не умрёшь! — заверила его феечка. — Люди не стареют в нашем мире.

— Вы бы подумали, сэр рыцарь, — недоверчиво произнёс Рорки. — Вам теперь положено иметь куда более представительную свиту, не пажа, а лучше ещё одного рыцаря.

Корган ещё раз смерил взглядом свою благодарную публику: Рорки не верил, феечка беспокоилась. По всему выходило, придётся сказать опять, доходчивее.

— Рорки! Я говорю с трудом, а ты заставляешь меня повторяться? — теперь слушали его очень внимательно. — Ты останешься моим пажом, если, конечно, сам этого хочешь.

— Ещё бы! Очень-очень хочу! — с воодушевлением воскликнул Рорки. — Вы такой забавный, э, в смысле, настоящий рыцарь, и не заносчивый совсем. Имя моё запомнили, и вообще!..

Что «вообще», Рорки не договорил, зато оглядел Коргана, крутанулся на пятке и с криком «Одежда!» пропал из виду. Феечка зарылась в волосы Коргана, а сам он пошатнулся и опять упал на невероятно мягкий тюфяк, прикрытый тончайшей простынёй, с ощущением, что ни его тело, ни его рассудок не подходят для этого прекрасного странного места. Однако отступать было поздно. Мир вновь померк, ушёл, сменяясь ласковым и глубоким сном без сновидений.

Проснулся он оттого, что его нос кто-то трогал. Сначала мягко и нежно, потом требовательно и настойчиво. Не сказать, что эта часть тела была какой-то особенно ценной для Коргана, но лишаться её не хотелось. Он очень осторожно втянул воздух, а затем приоткрыл глаз.

Вокруг ещё было светло или настал следующий день, а подле него сидела Руби. Сидела на самой простой деревянной лавке, от которой, по мнению Коргана, она должна была шарахаться, как от огня, и смотрела на него. Непохожая на себя, тихая и печальная.

— Ты такой добрый, Корган. И великодушный.

Корган от неожиданности заморгал, меньше всего ожидая от жёсткой, азартной Руби подобных слов. Младшая альва никогда не производила впечатление трепетной натуры, а потому сразу заставила рыцаря насторожиться. Он недоверчиво подобрался.

Пахло от рубиновой принцессы, как и от всех альв, цветами. Тяжёлый аромат кроваво-чёрных крупных маков кружил голову. Может, ему это снится? Надо бы ущипнуть себя, да покрепче, но руки словно примёрзли или онемели, как от долгого муторного сна.

— Мне так одиноко, Корган, — шаловливый пальчик опять прошёлся по носу рыцаря, от кончика к переносице. — Говорят, объятия людей особенно теплы. Может, ты сможешь меня согреть?

То ли запах сыграл свою роль, то ли Корган просто разозлился, ощутив, что его околпачивают, как на ярмарке, но он прокашлялся, с трудом приподнялся и произнёс:

— Уважаемая принцесса, вы меня определенно переоцениваете. Я не настолько, э-э-э, добрый.

Руби отдернула руку, посмотрела обиженно, прикусив губу. Словно лишилась вкусного десерта — обещанного, но так и не полученного.

— И с великодушием вы тоже махнули, натура у меня рыцарская, что есть, то есть, а благотворительностью не страдаю, — Корган поморщился, окончательно просыпаясь. — Ежели замерзли, так к огню подойдите, принцесса. Огонь греет всех одинаково, и просить его об этом не надо.

— Я всегда получаю, что хочу! — вскочила Руби с лавки и сжала кулаки. — Всегда!

— Я вам не игрушка и не грелка, — ещё тише, спокойнее выговорил Корган и очнулся окончательно в понимании: он только что нагрубил особе королевской крови. — Чужие прихоти не исполняю, игр не терплю.

Руби опалила его взглядом тёмно-карих с красноватым отливом глаз, которым сейчас слово «огненные» подходило безо всякой аллегории. Теперь Корган рассмотрел, что и одета была принцесса в багряные одежды.

— Да кем ты себя возомнил, сэр Пятно?! — огненные глаза метали молнии, и вся Руби была похожа на стихийное бедствие. — Ты думаешь, раз королева относится к тебе благосклонно, тебе всё можно?! Это моё место! И я всегда, запомни, всегда получаю, что хочу!

— Вы, сиятельная, могли бы не повторяться, со слухом у меня всё в порядке. Но нельзя брать чужое, разве вас не учили? Я ни на что не претендую, тем паче на ваше место, уважаемая принцесса. Проявите свое царское великодушие, разрешите мне, как и прежде, остаться в одиночестве, — сказал Корган и сцепил зубы, чтобы со своей прямотой, никому особо не нужной ни в королевстве людей, ни в обители альвов, чего совершенно лишнего не брякнуть.

Возможно, Руби хотела добавить ещё что-то, но, по счастью, у них появилась компания.

Корган вздохнул спокойно, когда дверь распахнулась, и в проёме, облитый светом, показался его паж. Паж даже поперхнулся, увидев сердитую Руби, и выдал:

— Дорогой сэр рыцарь, нам нужно переодеть вас в нечто достойное, — потряс стопкой одежды, показывая, что это «нечто» уже принесено. — Дорогая принцесса, сэр рыцарь просто не может оголяться в вашем сиятельном присутствии! Позвольте нам минуту уединения!

Руби вздёрнула подбородок и, ничего не ответив, быстро вышла из дома, едва не столкнувшись в проёме с Патриком. Дверь хлопнула, Патрик отшатнулся к стене, край красного платья утек за рубиновой принцессой, как язык злого пламени.

— Ты, сэр рысак, думал бы иногда, что говоришь и что делаешь! Мало того что Светлячку голову запудрил, так ещё и к Угольку подбираешься? — Патрик оглядел его так, будто увидел в первый раз. — И насколько я про тебя в остальном ошибался?

Обвинения были смехотворными, но отвечать что-то было надо. Вернее, надо было ровно до той поры, пока из волос не вылетела сердитая феечка, которой Корган впервые искренне обрадовался.

— Ни к кому, пил-л-лик, он не подбирался! Я, между прочим, свидетель! — подбоченилась она, трепеща крылышками. — Это Руби, пилик, к нему подбиралась! А сэр Корган, пилик, просто её…

— Что? — недоверчиво спросил Рорки, сделав шаг вперед.

— Что? — ещё более удивлённо переспросил Патрик.

— Попросил, пилик, выйти вон! — довольно пропиликала Виа.

— Ты, рысак, аллюры-то выбирай! — чуть более спокойно произнёс Патрик. — А то с твоей скоростью наживать себе врагов…

— Что тут происходит? — ворвался в покои голос Эмеральды раньше, чем она сама, и Корган торопливо натянул на себя одеяло. — Коргана уже пригласили на церемонию прощания? Я видела Руби, она какая-то…

— Церемонию прощания? — поспешно уточнил Корган, не желая еще раз обсуждать визит Руби.

— С принцем Джаспером. Я вот, уже сказал! — заторопился Рорки, запылав щеками и не желая огорчать Эми щекотливыми подробностями визита её сестры. — Разрешите мне уже одеть моего рыцаря!

Корган, вздыхая оттого, что изумрудная принцесса всё ещё видит его в постели и неодетого, произнес:

— Дорогая принцесса Дома Дня…

Эмеральда прикусила губу, изящные брови её жалостливо заломились, и Корган не выдержал — всё-таки его сердце было определённо не железным и никому не проданным, болело и билось в груди очень отчетливо:

— Свет мой Эми! Умоляю, не расстраивайтесь из-за моих слов. На церемонии буду в срок, сэр Патрик проследит, а Рорки поможет мне. — Рорки убедительно тряхнул сложенной одеждой, подозрительно звякнувшей. — Пять минут, и я буду готов сопровождать вас куда угодно, хоть на битву, хоть в иной мир!

Опять повисла неуютная тишина, Виа сделала большой круг и спряталась в волосах рыцаря, Рорки и Эмеральда переглянулись тревожно, Корган захотел быть безвозвратно сожранным сколопендрой в самом начале пути.

— Вот дурень, как есть дурень! — ударил кулаком в ладонь Патрик. — Кто же в день Прощания говорит об ином мире?

— Сэр рыцарь, не спешите прокладывать дорогу туда, откуда вы не так легко вырвались, — мелодичным ручейком прозвучал голос принцессы. — Я рада, что вы сможете быть рядом. Я буду ждать вас!

Она выскользнула из дома, а внутри словно потемнело. Патрик прошёл вперёд, уселся на скрипнувший под ним табурет.

— Мне не впервой заголяться при посторонних, — хмыкнул Корган, — но приятнее одеваться и раздеваться в одиночестве.

Намёк ни на кого не подействовал: Рорки недоумённо нахмурился, Патрик хмыкнул и побарабанил пальцами по спинке кровати. Корган задумался, на каком именно этапе его слова перестали значить то, что значили всегда, и почему так сложилось вообще.

— Ты давай не фыркай. Рорки, помоги ему, а я пока скажу пару слов, — рыжий человек неодобрительно следил за медленными движениями Коргана. — Держи за руку принцессу, сегодня можно. Стой рядом, просто стой рядом; когда потянет лютым холодом — особенно. Всё же не простого альва хороним… Эх, хороший был человек! То есть альв, неважно.

Рорки подошёл ближе, и Корган поднялся с постели. Пожалуй, он наконец ощущал себя отдохнувшим. Патрик окинул его цепким взглядом, словно коня при покупке, отчего Корган не удержался:

— Копыта показать?

— Не-е-ет!

— Может, зубы пересчитаешь?

Патрик фыркнул, а Рорки чуть не подавился от восторга, оглядывая обоих людей.

— Это у вас традиция такая? Специальная рыцарская? А у наших витязей копыт нет!

— У наших тоже, — Корган успокоительно похлопал пажа по плечу. — Это только сэру Патрику отчего-то блазнится, что есть.

— Сказал же, нечего ржать! — нахмурился Патрик. — Тоже мне, племенной жеребец нашёлся!

— С чего это?

— С того. Ладно скроен, крепко сшит. Да и прошит — ха-ха! — не один раз. Что за шрам на спине такой мерзкий?

— Лезвие кривое попалось.

Шрам, ветвистый и неровный, был далеко не один, и служил причиной тому, что Корган не слишком любил раздеваться, чтобы не служить предметом для пересудов. Видать, и принцесса оттого смутилась, что все его отметины разглядела.

— А тут? — человек дотронулся до другого места на спине. — Спину решил мечом поскоблить? — Внимательность Патрика сейчас раздражала, и Корган пожал плечами. — А спереди, по ребрам, откуда?

— Видимо, сердце искали, — хмыкнул Корган.

— И не нашли, — буркнул Патрик.

— Если бы нашли, я бы тут не стоял. Так что нужно делать на церемонии? — решил спросить Корган у молчаливого Рорки, разглаживающего складочки на стопке одежды. — В альвовских обычаях я не силен, пока и в словах не совсем разобрался.

Корган забрал у задумавшегося о чём-то пажа то, что лежало сверху — рубашку и штаны, быстро надел тонкое белье, позволив с завязками и складками возиться юному альву.

— Быть рядом с принцессой! Сегодня всем холодно, а принцессе особенно, ведь Джаспер был из её семьи, да и кузен всё же, это очень близкая родня! Джаспер был неплохим, его все вспоминают тепло, — шмыгнул носом Рорки. — Раньше, когда он, ну, до того, как проклятие…

— Рорки, — предостерегающе произнёс Патрик, до того слушавший молча.

— А что? Ему же можно! — вскинулся паж, затягивая очередную завязку на спине Коргана.

— Кому и что именно можно, решает у нас только королева! Ты королева, Рорки? — Патрик упёрся кулаками в бока.

— Не-е-ет. Ладно, может, Эмеральда сама расскажет, — пробурчал непокорный паж.

Потом встряхнул тёмно-красный плащ и накинул на Коргана, несколько удивленного этим цветом. Уж слишком резко багровый тон констрастировал с белоснежно-голубыми, шитыми золотом одеждами.

— Это надо надеть, традиция, — нахмурившись, подтвердил Рорки. - Да и снег, холодно. Вчера было лето, а сегодня уже зима, сэр рыцарь. Мир скорбит вместе с нами.

Вот почему было так прохладно, и свет, падавший из окна, казался не желтым, а белым, неожиданно мрачным, почти потусторонним.

— Я всё-таки хотел бы знать, что это за проклятие. — Корган поддался всеобщей мрачности. — Если что-то угрожает принцессе Эмеральде, я должен это…

— Тут одной твоей силы не хватит, рысак! — Патрик неожиданно тяжело поднялся и хлопнул его по плечу. — Тут магия, будь она неладна. Пойдёмте уже, проводим принца Джаспера с почестями в иной мир, где его душа, возможно, обретёт покой.

Рорки отошёл, оценил внешний вид рыцаря, недовольно хмыкнул, приблизился опять, провёл ладонями над волосами, отчего они зашевелились. Виа вылетела, пиликая, ругаясь и рассыпая фиолетовые искорки, кометой пролетела к потолку и скрылась где-то за тяжелыми балками.

— Пилик! Никаких манер! Пилик! Вот я тебе потом устрою, пилик!

— Простите, уважаемая фея, — Рорки вспыхнул, заалел ушами и щеками. — Вы всё ещё здесь? А вы, сэр рыцарь, почему меня не предупредили о присутствии в ваших волосах дамы? Я же мог ей навредить!

Вопрос уже был обращён к Коргану.

— Потому что он несообразительный рысак! — Патрик повторил свою нелестную характеристику в очередной раз, будто надеялся, что Корган от этих повторений действительно станет всего-то конем.

— Потому что мне думалось, вы друг друга чувствуете — все волшебные жители волшебной страны.

— Нет, не чувствуем. Тут у вас промашка вышла, — Рорки опять принялся колдовать над прической, проводя ладонями над волосами Коргана. — Феи вообще не любят быть рядом, только Эми привечают, и вот вас, однако... — смутился и продолжил в обычном ключе: — Хотя волшебства у нас, конечно, много, хоть волосы завивай!

Привычно белесые пряди Коргана обрели блеск и цвет, улеглись какими-то особо изящными завитками по спине и плечам, где старательный Рорки разложил пару прядей. Запахло чем-то свежим, словно перед грозой, а кожу защипало.

— Простите, сэр рыцарь, — извиняющимся тоном договорил Рорки. — Это вынужденная мера, обещаю не злоупотреблять подобным. До купален мы точно не успеем. Сэр Патрик тоже не очень любит магическую умывалку, но что поделать, время!

— Конечно! Что же тут приятного? — фыркнул Патрик. — Это высшие маги так ласково чистят, словно ладонью гладят, аж ещё хочется попросить, а шалопаи вроде тебя — будто кожу сдирают.

— Не беспокойся, Рорки, — сказал Корган в ответ на тревожный взгляд своего пажа. — Совсем не больно. Спасибо, предстать перед сиятельным собранием определённо лучше чистым. Хоть чем-то порадовать взоры вечномолодых созданий!

Рорки от этой простой фразы заморгал и примолк, а потом хлопнул в ладоши и воскликнул:

— Я по-о-онял! Вернее, не понял ничего. Да вы что, считаете себя некрасивым?!

— Я? Считаю? — усмехнулся Корган. — Я часто видел себя и в глади вод, и в зеркалах при дворе короля Варры, чтобы абсолютно точно знать: глазами бесцветен, волосами белес, тонкостью черт не отмечен. Кожа ужасно белая, никакой загар не берёт. Ну, нос прямой хоть, как ни пытались свернуть, и зубы все на месте, как ни старались выбить.

Среди других рыцарей Корган всегда выделялся, о чём ему не уставали напоминать. При дворе короля Варры считались действительно красивыми смуглые и высокие люди, поэтому Корган, привыкший к собственной внешности, попросту не считал себя выдающимся ни в каком смысле. Да, не красавец из первых, но и не страшилище из последних, обычный рыцарь.

— Для ровного счёта одно забыл, — покряхтел Патрик. — Ещё и безглаз, похоже! Скажешь ему ты, Рорки?

Паж открыл и закрыл рот, проморгался и произнёс:

— И статен, и высок, и широк в плечах, и узок в бедрах! А брови с ресницами такие густые и тёмные, что девушки позавидуют! И вас не смущает, что вы сами перечислили черты истинного рыцаря Дома Дня Солнечной ветви? Да вас с нашими витязями запросто перепутать можно!

Корган не удержался от смеха, столько простодушного удивления сквозило в словах его пажа. Рорки посмотрел укоризненно, чуть не обиженно, а Патрик выговорил сквозь зубы:

— Рыса-а-ак! Породистый рысак, и такой же безмозглый.

Нападки Патрика Корган привычно пропустил мимо ушей, однако уловил несообразность:

— Кони — крайне умные создания.

— Да посообразительнее некоторых! — фыркнул Патрик.

— Возможно. Рорки, я не хотел тебя обидеть, — Корган повёл плечами, осваиваясь в платье. — Просто… Сам погляди: какой из меня альв?

— Самый лучший! Хоть у принцессы спросите! — горячо заверил его Рорки, и Корган решил больше не спорить, махнул рукой.

Паж накинул капюшон на его голову, расправил складки на плечах.

В проёме двери показалась принцесса Эмеральда, из смущения прикрывая лицо ладонью.

— Готов ли мой рыцарь? — прозвучало музыкой небесных сфер.

Сколько пролежал Корган в этом доме, было не слишком понятно: время у альвов и правда текло как-то странно — то растягиваясь, то сжимаясь петлёй. Из разговоров он знал про два дня, но судя по тому, насколько Корган соскучился по своей подопечной, не видел он её очень долго. Рыцарь укорил себя за недостойное чувство: лицезреть Эмеральду уже было счастьем, видеть здоровую, сияющую тёплым, животворящим светом. Нечего и мечтать о большем.

— Сэр Корган, — подтолкнул застывшего рыцаря его оруженосец.

— Принцесса, я готов. Конечно же, готов, — заторопился он вперёд и вышел на свет.

Мир ошеломил его отсутствием красок и звуков, мягкой, обволакивающей душу тишиной и чёрно-белой гравюрой пейзажа. Даже солнце, казалось, оставило в своём распоряжении напрочь лишённое тепла, ослепительно белое сияние. Река блестела серебристой лентой, упавшей с плеча беспечной и холодной русалки. Вся долина, крыши домов, каждая травинка и веточка обросли острыми гранями ледяного покрова. Он укутывал и кроны деревьев, и кустарники, и словно выморозил сам воздух. Рыцарь непроизвольно поёжился, а принцесса прихватила рукой в перчатке его локоть.

Корган моргнул, его повело за рукой принцессы, на границе зрения взметнулись снежинки — и вот они уже бредут в хвосте процессии, впереди которой четыре альва несли одр. Все скорбящие были одеты в тёмно-бордовые балахоны, неприятно напоминающие своим цветом засохшую кровь. Полы плащей волочились по снежной дороге, набирали белизну по краю, будто переходя от алой, ещё совсем недавней смерти, к белому забвению и вечному покою.

Эмеральда потянула рыцаря за собой, и он заторопился вперёд. Скорбящие расступались перед принцессой в молчании, никто не поднимал от дороги взгляд. Теперь они шли сразу за носилками.

Над процессией витало самое похоронное настроение из тех, что Корган когда-либо ощущал. Трагедия наверняка рисовалась перед альвами куда более мрачной оттого, что погиб их собрат — несмотря на практически бесконечный срок жизни, каждый из них оказывался таким же беззащитным, как человек, перед обычным оружием или магическим проклятием.

Корган пригляделся, любопытствуя по поводу альвского вида того синего дракона, что посмел навредить Эмеральде; альв как альв, а он-то уж про себя думал, не дракона ли будут хоронить? Ведь убили именно дракона.

До Коргана не сразу добрела мысль, что тогда августейшего покойника было бы тяжело нести, да и тело виднелось бы издалека. Корган потряс головой: мысли были густыми, холодными и тягучими. Прекрасная Эмеральда молчала, и он не осмелился нарушить скорбную тишину. Не пели птицы, не было слышно разговоров, только поскрипывал снег под ногами. Каждый шаг к вершине холма давался всё тяжелее и тяжелее. Казалось, еще миг — и все застынет в этом царстве холода, лёд скует идущих альвов навечно, как говорилось в старинных сказках.

Наконец все остановились. Руби оказалась напротив, обожгла злым взглядом и опустила глаза. Она стояла рядом с матерью, а поддерживал рубиновую принцессу тот самый Филлрой, с которым Корган не так давно встречался на дуэльной площадке.

Носилки опустили на холм. Корган всмотрелся: вот кого можно было без преувеличения или лести назвать прекрасным. Золотые волосы, тонкие черты лица, прекрасные в своём совершенстве. Изящные брови с заломом посередине, высокий чистый лоб, нос с горбинкой, безупречные очертания губ, подбородка, ушей. Похожие лица пытались вырезать тёмные язычники, уповая на помощь древних богов. На это лицо было больно смотреть, казалось, оно принадлежало иному, праведному миру, ещё тому, что был до предвечного огня, в который истово верили альвы и люди.

Королева, прекрасная даже в горе, склонила голову, произнеся:

— Иди по дорогам иных миров, как шёл по ветвям знаний, мой дорогой мальчик. Прости, что не сумела сберечь твой огонек.

Пошатнулась, Корган чуть не кинулся вперёд — помочь, поддержать. Стоящий рядом альв тоже протянул руку, но королева отказалась от помощи, решительно отмахнувшись. Стало так холодно, что пар вырывался изо рта вместе с дыханием.

Корган, вспомнив советы Патрика, осторожно взял Эмеральду за руку. Всё-таки её кожу укрывала ткань, пусть тонкая и невесомая, как паутинка, так что человек не оскорбит её прикосновением.

Королева произнесла что-то негромко. Замёрзшая земля, шевельнувшись, разошлась с тихим шелестом, поглотила лежащего принца и с тяжким вздохом сомкнулась. Королева опустилась на колени, положила руки на снег…

Миг, другой — и ничего. Все замерли, словно в ожидании чего-то. Потом между её ладоней проклюнулся зелёный росток. От королевы во все стороны пробежала тёплая волна, снег начал таять на глазах. Альвы заговорили разом, словно радуясь чему-то.

— Слава предвечному огню, свет его души не угаснет! Вечером будет поминальный пир, а сейчас мы свободны, — устало выдохнула в плечо своему рыцарю Эмеральда. — Обычно каждый альв вечер этого печального дня проводит в одиночестве. Вы... Я не могу просить вас, но... Может быть, вы сможете сопровождать меня?

— До края земли и за её край, — тихо ответил Корган, не в силах сдержать собственную глупую честность. — Куда только пожелает принцесса.

Быль 9. Об отдыхе альвов

Перед глазами снова взвились снежинки — и тут же пропали. Корган огляделся: они вновь были одни. Впереди него, не отпуская его руку, шла принцесса. Корган не видел лица Эмеральды, но мог поклясться, что она очень устала. Тёмно-бордовый плащ внезапно зашевелился, словно был живым или под ним кто-то прятался, и рыцарь чуть было не выдернул руку, испугавшись новой напасти. Испугавшись, разумеется, за свою подопечную. Мало ли тайн хранится в обители альвов! Мало ли чем они могут угрожать бессмертным созданиям! Ведь даже самые прекрасные из них умирают, как обычные люди. Страхи его, однако, не оправдались: плащ разлетелась на множество бабочек, прошелестевших и пропавших, а Эмеральда осталась в обычной одежде — бело-голубой с расшитыми тонкой золотой нитью вставками.

Снег вокруг уже стаял, поддавшись колдовству королевы, но деревья стояли без единого листочка, взметнув голые ветви к свинцовому небу в безмолвной молитве. Эмеральда повернулась к Коргану:

— Мне так жаль! — По её щекам текли слезы, а долетали до земли драгоценные камни, сверкая острыми зелёными гранями.

Искатели сокровищ наверняка бы жизнь заложили ради этих изумрудов, но Корган был лишь опечален вместе с Эми. Меньше всего ему хотелось, чтобы изумрудная альва теряла свои силы и своё волшебство таким печальным образом.

Это было очень, очень неправильно, однако Корган шагнул к принцессе и вытер мокрые щеки тыльной стороной ладони, боясь поцарапать нежную кожу принцессы.

— Я не смогла… Я ничего не смогла! — всхлипнула Эмеральда, закрывая лицо руками. — Я старшая принцесса! Я должна была что-то сделать! Всё опять свалилось на маму!

Корган не стал её ни в чем разубеждать, не стал доказывать, что лучше не смог бы никто, и не стал ничего говорить. Просто обнял, прижал к себе и поцеловал солёную щеку.

Эмеральда чуть вздрогнула, продолжая всхлипывать, а потом приникла к нему всем телом, доверяя полностью. Было бы чудовищно обмануть такое доверие; Корган обхватил принцессу руками и накрыл своим плащом. Волосы изумрудной альвы знакомо благоухали ромашками, Корган вдохнул поглубже и закрыл глаза, представляя себе раннее утро среди нежнейших лепестков — ради создания уюта вокруг отдельно взятой принцессы, слишком исстрадавшейся в переживаниях.

Открыл глаза от странного шелеста: вокруг него распускался новый мир. С лёгким щелканьем лопались почки, вылезали сморщенные зелёные листики — и тут же расправлялись, розовым кружевом распускались цветы, пробивалась яркая, весенняя, изумрудно-зелёная травка. Лёгкий дождь сменился радугой, и в мире альвов вновь наступила та чудесная погода, когда весна вот-вот готова перейти в лето. Эмеральда подняла заплаканные глаза на Коргана, и он поцеловал её, продолжая корить себя за то, что не может найти подходящих слов. В конце концов, одной глупостью больше, одной меньше…

Даже надоедливые феечки, слетавшиеся, стоило только Коргану слово сказать о любви или просто упомянуть Эми, не показывались на глаза.

— Есть ли место, где вы хотели бы оказаться? — спросила Эмеральда, оторвавшись от Коргана.

В глазах альвы плескалась изумрудными волнами признательность и почему-то робость. Корган был уверен, что Эмеральда может перенести его в любое место мира, туда, где он давно хотел побывать, да всё никак не случалось. Иногда, стоя на высокой сторожевой башне, Корган вглядывался в контуры дальнего леса, окутанного туманом, и думал: как здорово было бы там побывать! Вот когда-нибудь он всё бросит и зашагает вперёд, просто узнать, что там, за этим лесом. А потом и дальше, за другим лесом — зашагает без особого смысла и цели. И будет любоваться миром и забудет про войну. Но тут же понимал, что в этой жизни ему подобное приключение не выпадет: службу на благо стране и королю Варры он принял до тридцати лет, а отмерено ему и того меньше.

Корган мотнул головой, привычно отгоняя печальные мысли. Сколько отмерено, столько и будет жить. Сейчас пользоваться волшебством или просить о защите вовсе не хотелось, да и бесполезно это всё: предсказания друидов ещё никто не смог отменить. Хотелось, чтобы принцесса отвлеклась от своей горькой грусти. Сам Корган никого из семьи не терял просто потому, что у него никого не было, но тяжко переживал гибель Констана, первого сына короля Варры, спасённого им однажды, но коварно убитого при дворе. Поэтому он мог представить глубину того уныния, в которое сейчас погружалась Эмеральда.

— Вы избыточно загадочны в своих желаниях, мой рыцарь, или слишком боитесь нарушить чужую свободу? — смотрела альва с лёгким укором.

— Я не жажду других мест, я уже занял то, которое мне более всего по вкусу, — Корган легко сжал её запястья, понимая, что так и не ответил. — Прекрасного достаточно и здесь.

Влага стояла в воздухе, радуга будто спустилась с неба и танцевала вокруг, переливаясь всеми мыслимыми оттенками цвета.

— Достойный ответ, — Эми улыбнулась тоже, как радуга, светло и сквозь слёзы. — И всё же? Есть ли у вас тяга к какому-нибудь месту? Вы хотите повидать чудеса мира зелёных небес? Влечёт ли вас чародейство мира альвов или красота мира людей?

Корган промолчал, привычно не желая говорить о себе, но и доверяя выбор прекрасной принцессе, и Эмеральда потянула его за собой.

От шагов принцессы вверх взметнулись световые сполохи, словно языки пламени от костра, заставляя щуриться и закрываться локтем, чтобы сберечь глаза. В следующий момент Корган едва не улетел носом вперёд: земля словно сама ушла резко вниз, вмиг преобразившись в очередной дивный заповедник. Во все стороны, сколько хватало глаз, простиралась водная гладь, шелестела, манила, влекла изумрудным цветом волн, шептала нежные песни и просила остаться. Как при этом они не тонули — загадка.

— Ну что, сэр рыцарь? Вы всё ещё не хотите выбирать? — Эмеральда улыбнулась, наверняка находя его ошеломление забавным. — Появились какие-то вопросы?

Корган снова шевельнул губами, надеясь вернуть себе голос, но с первого раза не получилось. Как выяснилось, и без мешающихся феечек с принцессой говорить было довольно трудно.

— Вопрос только один, — наконец выговорил рыцарь; Эмеральда слушала внимательно. — Почему у вас так много зелёного? Насколько я знаю, морю положено быть голубым, синим, серым, как сталь, когда оно не в духе, но уж точно не зелёным.

— Ваш вопрос, признаться, поставил меня в тупик, — она отвела взгляд, явно пытаясь найти подходящий ответ. — Насколько я знаю, наша земля благословлена предвечным пламенем на вечную, как волшебство, жизнь, поэтому её во многом составляют цвета огня. Зелёного пламени — колдовского и рыжего — обычного. Наверное, это море зелёное оттого, что очень волшебное?

В голосе принцессы прозвучала надежда, что подобный ответ станет удовлетворительным для придирчивого собеседника. Корган ощутил себя строгим наставником, пытающимся выбить из нерадивого ученика нужные ответы, а быть в этой роли рядом с Эмеральдой ему совсем не хотелось. Одно дело — оруженосцы и пажи, младшие рыцари и служки, совсем другое — дама сердца.

Он опять вздохнул, стараясь смягчить впечатление и сгладить неловкость.

— Это сомнению не подлежит совершенно, стоит взглянуть на вас, — кивнул, как на турнире, передавая честь победителя хозяйке праздника. — Изумрудная принцесса зелёной земли, повелительница пламени цвета жизни и волшебства.

Эмеральда вспыхнула, как обычные человеческие девушки, алым румянцем, но не отвернулась, руку не отпустила и бежать не кинулась. Однако опустила взгляд — польщённо и одновременно застенчиво.

— Раз так, вам тоже давно пора увидеть мир, который напоминает мне вас! — И опять потянула за собой, не успел Корган возразить.

Они оказались уже не в воде, а на берегу изумрудного моря. Корган пошёл за Эмеральдой, утопая в белом мелком песке по щиколотку, поэтому позорно пропустил момент, когда языки света возникли снова, меняя место их нахождения. Он снова запнулся, попытался проморгаться, едва не налетел на свою провожатую и еле сдержал рвущееся с языка нехорошее слово. Рыцарям ругаться не положено, особенно поблизости от дам, не говоря уж о настоящих принцессах.

Теперь они очутились под брызгами водопада, который бессмертная альва удерживала ладонью, не давая пролиться на себя и своего спутника. Ослепительной чистоты вода под лучами солнца бликовала во все стороны, разбрасывая вокруг себя мириады крошечных радуг, пестрила тенями и отражениями на высокой стене белоснежного, обточенного водой мрамора, и это ослепляло почти как во время магического перехода. Корган прищурился, склонился к ушку принцессы: посреди грохота воды иначе было бы не поговорить.

— И чем этот пейзаж наводит вас на мысли обо мне?

Эмеральда пожала одним плечиком, отчего запах ромашек на одну секунду стал сильнее, лукаво оглядела замершего рядом Коргана и ответила по-женски непонятно.

— Всем! — засмеялась, несомненно, опять наблюдая на его лице замешательство. — Особенно тем, что изнутри заметить красоту очень непросто! Тут так всё грохочет и сияет постоянно! Гро-хо-чет, как те доспехи! - припомнила ему его собственные слова про имя.

— Уважаемая принцесса слишком великодушна, — меньше всего Корган желал чувствовать себя водопадом.

— А также весьма упряма! — Эми, наоборот, веселилась. — Вас надо заставить увидеть эту красоту, да ещё и придерживать её, чтобы возможно стало разглядеть!

— Как пожелает принцесса, — Корган перехватил её запястье, Эмеральда ахнула, но прежде, чем вся масса воды ухнула на них, перед глазами вновь высветился белый переход.

— Что за шутки, сэр рыцарь? — воскликнула Эмеральда, тем не менее смеясь, пусть только глазами. — Вы вновь возжаждали купаний?

— Вовсе нет, хотел попросту остудить ваш пыл, — Корган снова безропотно пошёл за принцессой, возможно, вновь слишком мало внимания уделяя открывшейся красоте.

Под ногами простирался ковёр из мягкой травки, над головой изгибались широкие арки из дивных цветов, таких изумительных, волшебных и редких, что Корган не знал их названий, а под ногами вилась тропинка, усыпанная разноцветными лепестками. Благоухание, что создавали вокруг себя тяжёлые бутоны, волнами накатывало при малейшем порыве ветра. Сиреневые, алые и жёлтые соцветия свисали над головой, дурманя сознание… Всё это было чудесно, но в глубине души казалось Коргану слишком прекрасным, слишком ненастоящим для него. Впрочем, наверное, это было самым подходящим местом для сиятельной принцессы.

А потом они вышли в поле.

Обычное поле, напитанное солнцем и полное ромашек. Белые цветы с желтыми серединками мерно шевелились, низко кружились, шелестя крыльями, стрекозы, пели привычно цикады. В высоком, невозможно синем небе лёгкими перышками неслись куда-то беззаботные облака.

Только невысокие холмы, ромашки и тёплый ветер.

— Хорошее место для пикника? — улыбнулась Эмеральда. — Я угадала?

Смотреть на довольную альву было приятно, поэтому Корган сначала кивнул, лишь мгновение спустя целиком осознав вопрос.

— Пикник? — удивился он. — Что это?

— Пикник! — огорчилась его непонятливости принцесса. — Ну пикник же! Это же… — Не нашла подходящих слов, спросила: — Вот где вы предпочитаете есть? — Взмахнула руками, и перед ней расстелилась белоснежная скатерть, на которой не иначе как волшебством появились разнообразные яства. — Разве не прекрасно совместить любование природой и трапезу?

Корган сглотнул, кивнул и не стал говорить, что принимать пищу он предпочитает в помещении. Ел на природе он обычно второпях, когда была такая возможность. То есть происходило это, определённо, безо всякого любования, в дыму костра или у полевой кухни.

— Возможно, в этом есть какое-то удовольствие, стоит попробовать, — кивнул, не чувствуя уверенности.

— Вот и отлично, вы попробуете совместить, я попробую отвлечься, — Эмеральда пригласила его садиться, деятельно переставляя блюда на скатерти, кажется, лишь для того, чтобы просто чем-то занять руки.

Корган, не желая её расстраивать, осторожно примостился с краю. В лесу или в поле, конечно, хорошо — просторно, красиво, но то мухи одолевают, то комары, а то и слепни с оводами. Впрочем, можно было надеяться, что в мире волшебства, в обители альвов, нет надоедливых и кусачих насекомых. Кроме феечек, Корган вообще никого маленького и летучего в этих краях ещё не встретил.

— Ой, я же совсем забыла! — Она ещё раз взмахнула руками, и на груди Коргана, с левой стороны, засветилось что-то странное, больше всего похожее на свернувшуюся сколопендру.

Корган мужественно подавил желание стряхнуть или раздавить светящуюся гадость, уж больно счастливой выглядела принцесса.

— Что это означает? — наскреб он всей возможной вежливости, стараясь не вспоминать о своём прибытии в страну альвов. — Форма очень необычная, напоминает какое-то насекомое…

— Это же орден! — вознегодовала Эмеральда. — И ничего не насекомое! Это солнце с лучами! И под углом ещё, вот так голову наклонить, сразу увидите!

Для наглядности Эмеральда склонила голову к плечу, прищурилась и улыбнулась. Корган призвал на помощь своё рыцарское воспитание, чтобы не засмеяться: под таким углом что угодно станет похожим на солнце!

— Ордена обычно дают за какие-то громадные заслуги, свет мой Эми, — сказал он, Эми сразу просияла. — Что вы хотели сказать этим?

— Не так важно, — принцесса покраснела, отвела взгляд. — Орден вам, как первому рыцарю нашего двора, тоже положен!

Кажется, настал прекрасный момент поговорить наедине о чувствах. Вернее, о том, что принцесса значит для него и что он точно не может значить для нее. Мимо не ходил Патрик, фыркая своим «рысаком», не зыркала злобно Руби, не волновалась драконица-королева и не пиликали без умолку мелкие крылатые создания.

— Спасибо за награду, свет мой Эми, но лучшая из всех возможных наград, — Корган взял её за руки, безуспешно пытаясь заглянуть в глаза. — Но…

— Да, орден, пилик! — пропищала не к месту помянутая Виа и пошевелилась, раздвигая волосы на голове рыцаря. — Он орден-помощник! Это, пилик, специальное солнечное колдовство, пилик! Он тоже живой, и если на тебя кто-нибудь нападёт, пилик, с магией нападёт, пилик, орден поможет отбиться! Очень мудрый, пилик, подарок, принцесса!

Корган прикрыл глаза и едва не застонал. Очень хотелось ругаться.

Феечка в волосах, живой орден на груди — определённо, он стал похож на телегу для перевозки живых магических созданий! Или галеон, в далёком плавании всерьёз обрастающий ракушками. Нет уж, лучше просто пусть будет похожим на коня! Рысак — и пара его всадников.

Смешок вырвался сам по себе. Определённо, сэр Патрик умён как человек и долго прожил среди магических созданий, раз подобрал ему правильное имя.

Тут Коргана позвала Эмеральда его именем, обычным. Корган аж заслушался — так нежно и красиво оно звучало в устах вечномолодой принцессы правящего рода. Он открыл веки и скосил глаза: треклятая сколопендра не шевелилась, феечка куда-то спряталась, а вот Эмеральда смотрела на него неотрывно и что-то, похоже, спрашивала.

— И это не хотите? — Она непритворно огорчилась, что-то суетливо меняя среди горшочков и подносов. — А вот это?

Корган, вспомнив о вежливости, торопливо поблагодарил и зачерпнул ложкой из первого попавшегося блюда. Горло обожгло так, словно он вдохнул огонь дракона. Желание выплюнуть толкало Коргана в одну сторону, желание не обидеть дорогую ему альву — в другую. Эмеральда посмотрела недоуменно:

— Не ожидала. Вы, как обычно, оригинальны во всём, даже в выборе блюд. Это соус, он… весьма своеобразный, не все любят. Но раз вам нравится! — она просияла. — Если честно, я готовила сама! Такая сложная рецептура!

Теперь никакая сила не заставила бы рыцаря открыть рот. Он мужественно проглотил огненный соус, но на глаза сами собой навернулись слезы. Подобного рыцарь не мог за собой припомнить даже в далёком детстве.

— Пре-крас-но! — выдавил Корган, привычно преобразуя недостатки в достоинства. — Аж до слёз. Вот только запить бы.

Альва торопливо сотворила бутыль вина столь древнего, что паутина, покрывавшая глиняный сосуд, была похожа на кокон. Только Корган хотел спросить, как наливать из этого чудовища высотой с коня, но тут кувшин наклонился сам собой. Багровая жидкость полилась в выпрыгнувшие из корзины пиалы. Она неприятно напомнила кровь и траурную одежду альвов, а россыпь ромашек вокруг показалась снежным покровом.

— Помянем моего брата, — тихо произнесла Эмеральда.

— Пусть земля ему будет пухом, — произнёс Корган, а принцесса прислушалась.

— Наверное, вы правы. Хорошее пожелание. И пусть душа его не исчезнет во мраке мира теней, а уйдёт на новый круг жизни.

Представление о местном посмертии теперь у Коргана было, пожалуй, слишком живое, поэтому он неподдельно заинтересовался подробностями.

— Новый круг? — переспросил Корган.

— В наш мир или в иной, может, туда, где повозки не ездят по земле, а летают по воздуху меж звёзд.

Корган удивлённо поглядел на альву, но сдержал усмешку. По древним поверьям, альвы тем и отличались от людей, что их души вышли из первого горна, соединившего мир из воды и пыли, а люди появились после, из угольков и искр. Пламя, давшее жизнь всем, особенно щедро поделилось с бессмертными, своими любимыми детьми. Оттого и жили они по тысяче лет, оттого и мир их был царством волшебства, оттого, наверное, их небеса были колдовского зелёного цвета.

К тому же Корган видел альвовское посмертье, и хотя там было темным-темно, подозревал: если поискать, можно доискаться и до почитаемого предвечного пламени. В свете этого воздушные повозки не казались такими уж диковинными. Почему бы и нет? Как бы невероятно это ни звучало. Чем древние боги не шутят, вдруг и люди могут пройти через горнило огня к новой жизни? Возможно, погибший сын короля Варры тоже возродился? Это бы очень утешило Коргана.

— Эй, дорогой рыцарь! В каких далях на этот раз бродит ваша беспокойная мысль? — Эмеральда опять привлекла внимание подвинутой тарелкой с тем самым соусом.

— Немного в прошлом, по большей части в воображаемом, — Корган незаметно отодвинул соус в сторону, не желая вновь хлебнуть это огненное чудо, засмотревшись на Эмеральду. — Вспомнилось, как много людей приняли смерть по самым разным причинами как хотелось бы подарить достойным шанс на новую жизнь.

— Как вы жестоки! Никогда бы не подумала, — альва нахмурилась. — Второго шанса заслуживает любой, лишь в его силах доказать, достоин он этого или нет. Для этого и существует мир теней: если отыскать в нём дорогу и не потерять собственной искры, можно преодолеть посмертье!

Рассуждала о невеселых материях альва просто, но скорее как о хорошо выученном уроке, чем о собственном знании. Корган не успел вслух задать вопрос, помнит ли она о собственном пребывании в мире теней, потому что ему под нос сунули кубок с вином.

— Это не слишком весёлая тема для беседы, дорогой рыцарь, — Эмеральда виновато поглядела на него из-за кубка. — Давайте отложим её до более спокойных времён. Мне бы не хотелось больше думать о судьбе Джаспера сегодня.

Корган молчаливо согласился, мысленно пеняя себе за бесчувственность: у изумрудной альвы без сложных разговоров уже нелёгкий день, не стоит усугублять и взваливать на хрупкие плечи новую тяжесть.

Вино оказалось не кислым, как он ожидал и немного опасался, оно мгновенно придало сил и убрало оставшийся огонь из глотки. Пахло цветами, как всё у альвов, а ещё — лесными травами и хвоей.

— А у вас кто-нибудь умирал? — Эмеральда, кажется, сама от себя не ожидала этого вопроса, потеребила нерешительно рукав. — На моей памяти это первая смерть родича, не представляю, как можно жить и снова вести себя как ни в чем не бывало.

Корган приподнял брови: только что, пока они гуляли, Эмеральда вовсе не выглядела убитой горем. Принцесса отвела глаза:

— Это потому, что я была с вами, вы всё как-то меняете, вы новый и необычный сами по себе, рядом с вами забываются привычные вещи, — опять переставила блюда в одном ей известном порядке. — Поэтому с вами легко. И не поэтому тоже.

Покраснела.

Корган пересел поближе и приобнял растерянную девушку за плечи, она чуть вздрогнула, подняла на него глаза и снова отвернулась — слишком поспешно, как показалось рыцарю.

— Разумеется, в мире людей мы сталкиваемся с подобным чаще. — Он огляделся, вдохнул сладкий воздух, напоённый ароматом ромашек. — Как ни прискорбно, теряем мы чаще, и это, признаться, может подорвать силы любого сердца — хоть рыцарского, хоть королевского: от стойкости и положения в обществе глубина раны не зависит.

Изумрудная принцесса сама прижалась к его плечу теснее.

— Нет ничего зазорного в ваших переживаниях, нет ничего более естественного, чем возникшее понимание того, что ваш мир не будет прежним со смертью важного человека, то есть, простите, альва, — Корган погладил её, утешая, по волосам. — Главное, суметь полюбить свой мир снова и построить его так, чтобы можно было жить дальше. Это непросто и нелегко, но в целом того стоит.

Альва тихонечко всхлипнула.

— Да, расставание с дорогими людьми неизбежно несёт боль, тем более расставание вечное. Однако, — он погладил, прижал к себе принцессу, чтобы ей было уютнее плакать, — мы в силах представить себе продолжение жизни той души, с которой так трудно расстаться насовсем. Вот ваш кузен был похож на того, кто уйдёт к летучим повозкам и станет смотреть на звезды в окно. Да, я тоже терял, и мой мир разбивался на острые осколки. Сын короля Варры, славный ребёнок, наверняка переродится и окажется в вашем мире, ибо края счастливее и спокойнее я не знаю. Старый рыцарь Гроун, у которого я постигал воинскую науку в своё время, любым способом найдёт такой мир, где приживётся его воинственная душа… Множество моих соратников сгорели в горниле войн. Порой погибших было так много, что мы горевали о победах больше, чем о поражениях. Я рождён, чтобы убивать, но я помню каждого, и может быть, поэтому они ещё немного живы. И вы будете помнить Джаспера, я уверен, и не только вы.

Принцесса ещё немножко повсхлипывала, потом зашмыгала носом, сияя серебристым светом волос. Спрятала лицо, чтобы вытереть слёзы.

— Спасибо, — проговорила ещё слегка в нос. — Я не уверена, что сама смогла бы, спасибо, сэр ры…

В следующий момент Корган был готов проклясть свою принадлежность к человеческому роду прямо вслух, потому что именно это мгновение выбрал его желудок, чтобы отвратительно громко заурчать, напоминая хозяину о необходимости трапезы.

Эмеральда вскинула на него свои повлажневшие и покрасневшие от слёз глаза, разглядывая оконфузившегося рыцаря.

— Ох, вот вы мне помогли, а о себе, как всегда, забыли! — Она сердито утёрла слезы. — Ешьте немедленно!

Рыцарь, задумавшись о сложностях жизни и разнице двух миров, не заметил, как опустошил все судки и тарелки на волшебной скатерти.

Принцесса смотрела на него и молчала. Корган торопливо догрыз ножку, которая могла бы принадлежать курице, только курице гигантских размеров, вытер губы и руки тем, что попало под руку, а попал, оказывается, край скатерти. Рыцарь совсем расстроился: вот что значит есть в поле и забыть о правилах!

— Я огорчил вас своей невоспитанностью, — покаянно произнёс он.

— Если я и огорчена, то лишь оттого, что плохо забочусь о своём рыцаре. Вы ели… — она замялась, повела рукой, и скатерть вновь стала белоснежной.

— Как дикарь?

— Нет, что вы! Аккуратно, быстро. Словно… — вздохнула альва. — Вы ели, просто ели. Без наслаждения или радости, словно выполняя нужную, привычную работу.

— Простите, — прокашлялся Корган. — Я задумался.

— А ещё, пилик, он голоден! До наслаждения ли ему? — вступилась за своего "коня" храбрая всадница, вылетевшая из волос Коргана. — Эми, имей совесть! Ты хоть вспомни, когда он ел последний раз? Морите голодом моего красавца, пилик! Так и в дракона превратиться недолго!

Небо потемнело, цветы покачали головками, ветер встрепенулся и пошевелил засеребрившиеся волосы принцессы.

— Сама-то не призывай беду, — тихо произнесла Эмеральда, и феечка притихла.

— А как, почему Джаспер стал убивать людей? — вырвалось у Коргана. — Ведь, насколько известно даже мне, альвы не могут этого делать!

— Это долгая история, но, видимо, я должна вам рассказать её полностью, — вздохнула Эмеральда и уселась поудобнее среди ромашек. — Джаспер, превратившись в дракона, убивал не людей и альвов. В его извращённом понимании — он избавлял мир от несовершенства. Поэтому его совесть чиста, а значит, он не мог умереть от того, что совершил дурной поступок, как это часто бывает у нас, альвов. Драконы даже друг друга не считают за гармоничных и совершенных созданий, что уж говорить о людях… — Она опустила голову.

— Пилик, про проклятие! Расскажи ему про проклятие, — запиликала Виа.

— Потом, — смутилась Эмеральда. — Потом как-нибудь.

— Если одна принцесса не станет королевой, то другая, скорее всего, превратится в дракона, получив семейное проклятие! — выпалила Виа и добавила смущенно самое важное: — Пил-л-лик!

Как бы ни желал Корган утешить принцессу, сидевшую с закрытыми глазами, однако он решил спросить у феечки, пока была такая возможность:

— Но ведь и королева, и принцессы уже обращались в драконш… тьфу, в дракониц — и ничего, полетали и вернулись!

— Какой же большой, пилик. Большой и глупый, — надулась Виа и отвернулась. Кузнечики пели, Виа сердилась, Эмеральда молчала. — Ну хорошо, пилик! — Виа опять закружилась перед носом Коргана. — Они лишь принимали этот облик, пилик, чтобы справиться с озверевшим драконом.

— Озверевший дракон, — повторил Корган. — Определённо, это надо запомнить. Но ведь Джаспер же погиб! И Руби твердила, что она уничтожила проклятие вместе с ним.

— Руби, ха! — упёрла руки в бока феечка и сдула с носа сиреневую прядку. — Руби, пилик, часто принимает желаемое за действительное! Вот как, пилик, с тобой: доброту — за слабость, заботу — за покорность. Молчу, пилик! — покосилась на вздрогнувшую Эмеральду. — Руби уничтожила лишь тело принца Джаспера, пилик, его дух, пилик, равно как и проклятие, ускользнули.

— И что, нет никакой возможности уничтожить проклятие полностью? — Корган близко к сердцу принял проблемы и королевы, и Руби, но обожаемая Эмеральда, не желавшая принимать участие в беседе, его волновала особо.

Нельзя было исключить и вероятность того, что королевой станет Руби… В таком случае, как подсказывал разум, волшебные земли, конечно, волшебными быть не перестанут, но точно утратят какую-то долю своего благостного счастья. От одной мысли о возможном царствовании младшей принцессы и закономерной гибели старшей Корган похолодел.

— Нельзя его уничтожить, пилик! Есть, правда, пилик, старинная легенда, что альв, убивший себя в облике дракона, может, пилик, положить конец этому.

— Правда, это всего лишь легенда, — принцесса нахмурилась и вокруг слегка потемнело, будто на солнце набежали тучки. — Потому что альв, по-настоящему ставший драконом, точно не сможет ничего похожего сделать. Зверь не сможет убить себя. Иначе я бы это обязательно сделала, — вздохнула Эмеральда.

— Глупость какая! — в один голос произнесли Корган и Виа.

Ромашки на бесконечном поле задрожали всеми лепестками, словно тоже были категорически против смерти изумрудной принцессы.

Всё живое сопротивлялось стремлению её к смерти — иначе и помочь ей покинуть мир теней у рыцаря так легко не получилось бы. Нет, принцесса не должна гибнуть, это нечестно и несправедливо! Корган возмутился, но вслух говорить ничего не стал, пообещав себе сделать всё, чтобы помочь королевской семье. Хотя как и чем он может помочь, рыцарь не имел ни малейшего понятия.

Эмеральда проводила ладонью по белым лепесткам ромашек и казалась совершенно счастливой. А ведь ещё совсем недавно была в полнейшем отчаянии! Переменами настроения она напомнила Коргану свою мать, королеву Дома Дня, сиятельную настолько, что сэр рыцарь только сейчас осознал: он не может вспомнить её облик, только свет — то неимоверно мягкий, то неистово яростный. Ромашковая волна прошла неожиданно выше и сильнее, чем этого можно было ожидать даже от резкого порыва ветра. Виа пискнула неразборчиво и метнулась прочь. Корган вгляделся: прямо перед ним и Эмеральдой поднималось из земли нечто странное, априори опасное и подозрительное. Поднималось всё выше и выше. И тут инстинкты взяли верх над вежливостью, первый рыцарь короля Варры оттолкнул за спину принцессу и обнажил меч, готовый ко всему: в прошлый раз подобное закончилось очень подозрительными сетями.

— Пу-у-ух! — раздалось из ромашковой кочки.

Она раскрылась, словно бутон, из земли показался давний знакомый лесовичок, который не любил, чтобы его называли вудвузом.

— Спрячь-ка меч, разгадыватель загадок, — буркнул он, обмахнул себя зелёной ладошкой с тремя листиками и поправил шляпу с длинными полями, сползшую на ещё более длинный нос. — Второй раз наталкиваюсь, и опять ты со своими правилами.

— Доброго времени суток, лесной господин, — опустил меч Корган. — Мы тут, знаете ли, трапезничаем. Не желаете присоединиться? — спросил он, разглядывая незваного гостя: два башмака, да оба на левую ногу, ярко-зелёный кафтанчик украшен презабавными пуговками, в которых с трудом, но можно было узнать те самые золотые монетки, которые лесовичок безуспешно навязывал Коргану не так давно.

— Доброго времени суток и тебе, короткоживущий, — проскрипел лесовичок, а из-за спины Коргана раздалось нечто, похожее на шипение.

Этого не могло быть, но, кажется, прекрасная принцесса негодовала по поводу срока, отмеренного лесовичком Коргану.

— Что за глупости, пилик, — в разговор опять вмешалась Виа. — Ты упал со своего любимого дуба? Обломал, пилик, все свои ветки? Наступил в лесное болотце, пилик, и набрызгал на глаза? Это гость нашего, пилик, волшебного края! Здесь все одинаково, пилик, живущие!

Фиолетовый росчерк перед глазами обозначил траекторию полёта возмущённой феи.

— Этого мне знать не дадено, — лесовик покряхтел так, как иногда делают люди, знающие достаточно много, но не желающие тратить своё время в бессмысленных спорах. — Я говорю только про то, про что знаю точно, а стоящий передо мной юноша всего-навсего человек, кхе-кхе. А я всего-навсего лесовичок, от столицы далеко, от Золотой башни и того далее, приземлённый, дальше кочек не вижу, ой, не вижу, детоньки.

На деревянной ладошке сверкнул золотой.

— Разве что подмогнуть смогу, ну так за тем и явился; возьми, добрый человек, — протянул руку лесовичок. — Это на счастье. А я путешествовать пойду, интересный ваш край, ой интересный!

Монетка упала в подставленную ладонь Коргана, а лесовичок нырнул обратно в нору, земля с шорохом схлопнулась — и перед рыцарем вновь было ромашковое поле.

— Что это такое? — негодующе произнесла Эмеральда, оказавшись в одно мгновение прямо перед Корганом. — Ты не умрешь, понятно?! Что это за разговоры про смерть и про отмеренное время?

Принцесса была далеко не глупа, а Корган проклял себя за свой невоздержанный язык, пару раз сболтнувший не то, что нужно.

— Разве пресветлой принцессе есть забота до простого смертного? — попытался он перевести разговор в шутку.

— Нет! — яростно топнула она ножкой.

Гром отозвался с ясного неба, зашелестел ветер, шевеля траву.

Корган слегка вздрогнул от неожиданности, хотя вообще-то именно этого ответа добивался, но легкость, с которой он его получил, несколько удивила рыцаря.

Тут сияющая золотом рука альвы коснулась его виска, поправила упавшую на лицо прядь волос.

— А вот Эми есть дело, ну просто очень большое дело до Ко-о-органа, — протянула она. — И я наверняка прошу много, может быть, даже невозможного, но я умоляю сказать, что вы чувствуете ко мне. Сейчас, немедленно! Иначе я просто умру!

Солнечные лучи пронизывали воздух и их обоих будто бы насквозь, феечка в кои-то веки молчала, вокруг не было никого, способного опять отвлечь или испортить момент, поэтому Корган решился. Всё или ничего, пусть ему придётся разрушить какие-нибудь воздушные замки, выдуманные принцессой, он не сможет молчать и оставаться в неведении впредь.

— Свет мой Эми, — начал, не оставляя себе времени на раздумья. — Эмеральда, изумрудная принцесса альвов, цвет и свет волшебной жизни, я люблю тебя!

Солнечный свет замер и задрожал, а может, зазвенел, хотя могло зазвенеть и попросту у Коргана в ушах; Эмеральда вглядывалась в его глаза испытующе, а её лицо было так близко, что не получалось смотреть на него внимательно и долго. В голову пришло, что она ему не верит или опять понимает как-то по-своему, по-альвовски, поэтому Корган поспешил развеять любые сомнения.

— И люблю не так, как брат любит сестру, как друг любит подругу или солнце любит нас всех, — передохнул, чуть не закашлявшись. — Я люблю тебя, как мужчина любит женщину, жених — невесту, супруг — супругу. Больше всего на свете я желаю быть рядом, помогать и спасать, улучшать и упрощать твою жизнь, как только смогу. Если ты, изумрудная принцесса волшебного мира, конечно, позволишь…

Осторожно погладил нежную щёку тыльной стороной ладони. Эмеральда чуть дрогнула от прикосновения, улыбнулась и потянулась к ладони сама, перевернула и прижала к своей щеке уже по-настоящему. Коргану показалось, что он спит, и это самый длинный сон в его жизни, начавшийся сразу после сражения с неприлично огромной сколопендрой, — других объяснений происходящему в опустевшей голове не находилось.

— Я думала, ты никогда не скажешь, следуя своим странным человеческим правилам, — Эми щурилась, силясь скрыть слезы, но дрожащий голос выдавал её. — Я думала, люди так не умеют, но с тобой повезло, чумазый рыцарь, свалившийся на наши границы. Я думала… — отмахнулась, — неважно, что я думала, просто рада, что всё оказалось неправдой!

Эмеральда чуть подалась вперёд, потёрлась своим чудным носиком о его нос, сощурилась одновременно весело и как-то отчаянно.

— Так ты меня поцелуешь? Как мужчина женщину, а не как рыцарь — ромашку?

Корган мысленно отвесил себе подзатыльник, подумав, что именно так он и целовал доселе изумрудную и невероятно прекрасную альву — нежную, добрую и ласковую. Отмер, хотя сном происходящее всё равно продолжал считать, притянул принцессу поближе, огладил её спину свободной рукой, остановившись чуть выше талии.

— Свет мой Эми, — прошептал Корган, падая в ромашковое море.

Быль 10. Об особенностях престолонаследования

— Эми, нет! — наскрёб силы возразить Корган, когда альва потянулась к застёжкам на его одежде.

— Эми, да! — смеялась она, срывая одежду с Коргана.

И смотрела на него огромными изумрудными глазами в обрамлении таких густых ресниц, какие могли быть только у самых волшебных существ.

Очень сложно человеку противостоять альве. Очень сложно, когда эта альва столь прекрасна. И вовсе невозможно, когда любишь её душой и телом. Две души слились, как и два тела, Эми трепетала в объятиях рыцаря, и весь мир замер вокруг, боясь помешать рождению истинной любви. Коргану казалось, он умирал и воскресал вновь, настолько всё происходящее было прекрасным. Каждое действие, каждое движение наполнялось истинным смыслом, а таинство любви внезапно перестало быть для него просто словами.

Время с Эмеральдой не шло — летело, как на крыльях, о которых слагали свои лучшие песни придворные менестрели короля Варры — на крыльях любви. Корган уже готов был признать всю свою прошлую жизнь завершённой, а нынешнюю — исключительно прекрасным сном. Просыпаться не хотелось, и большой разницы с божественным посмертьем он не видел, разве что рыцарям дорога лежала явно не в лучшие покои богов, где теперь оказался Корган. Мир альвовский, и без того более яркий, чем человеческий, предстал перед рыцарем в ещё более ослепительном свете.

Растрёпанная, но оттого лишь более прекрасная Эмеральда уютно устроилась рядом, так же, как он сам, разглядывая вечерние краски летнего неба, переливавшегося всеми оттенками зелёного. О чём она думала, Корган не ведал, однако это его не беспокоило: молчание длилось между ними совершенно естественно, не вызывая паники или напряжения.

— О, мой рыца-а-арь, — Эми первая нарушила тишину, потянулась и улеглась на бок, подперев рукой голову. — Теперь нам точно пора жениться! Не знаю, как вы к этому подходите в своём загадочном людском мире, а у нас всё довольно просто. Правда, надо спросить маму…

Высокий лоб принцессы омрачился невесёлыми мыслями, сама она в сомнении прикусила нижнюю губу и отвела глаза, так что Корган мгновенно понял: маму надо было спрашивать вообще-то заранее.

— Разумеется, светлейшую королеву спросить надо обязательно, — Корган развернулся лицом к принцессе, повторяя её позу. — Думаю, неплохо было бы поставить в известность ещё и сэра Патрика, иначе есть вероятность, что он найдёт способ меня как-нибудь в назидание заколдовать.

Эми наморщила носик, сдерживая смех, но искрящиеся весельем глаза её выдавали, да и всякая мрачность слетела с неё враз.

— Кроме того, — Корган постарался нахмуриться серьёзно, — думаю, сообщить эту новость всему королевству было бы нелишним: такая завидная невеста, всеми любимая изумрудная принцесса альвов, а отдаёт предпочтение какому-то прощелыге! Тебя заревнуют все, вплоть до последнего корешка в лесу.

Теперь Эми расхохоталась в голос и толкнула Коргана в плечо.

— Это кто тут прощелыга? Между прочим, всеобщее объявление о женитьбе будет таким же спасительным для меня, как и для тебя, — она придвинулась опасно близко, глаза её потемнели. — Кого пытались увести у самой изумрудной принцессы все подряд феи, родная сестра и полсотни незамеченных тобой поклонниц?

Поверить ей даже на секунду Корган не смог, хотя слышать было лестно, чего уж там. Вместо пустых многозначных слов он поцеловал чудесную альву сначала в одну щёку, потом в другую, потом в носик, в лоб, снимая всякое беспокойство, а когда она нетерпеливо вздохнула и опрокинула его на спину, Корган не удержал улыбку, приподнялся и поцеловал свою невесту в губы.

По ромашковому полю снова поднялся ветер, заиграл тяжелыми золотыми локонами Эмеральды, всколыхнул цветы, окутал Коргана родным ароматом… и почему-то дурным предчувствием. Спине стало омерзительно зябко, заныли давным-давно помятые рёбра, колючая стайка мурашек пробежала по темени. Эмеральда тоже что-то почувствовала, сразу отстранилась, хотя обнимать не перестала.

— Ты тоже думаешь, что пора нам вернуться? — прошептала в губы, будоража близостью, но заглядывая в глаза тревожно.

— Да, — поцеловал быстро, уселся, поднимая обоих. — И чем быстрее, тем лучше, свет мой, тем лучше.

Одевались быстро; скатерть Эмеральда превратила в плащ и накинула на плечи Коргану, на что он решительно воспротивился поначалу:

— Мне тепло, а вот ты зябнешь. — Огляделся в поисках своей бордовой накидки, но ничего не нашёл. — Накинь сама.

Едва потянул завязки, Эми вцепилась в его пальцы, будто от пропасти его оттягивая, с такой силой.

— Я дракон, дорогой мой рыцарь, я не замёрзну, пока не умру, да и там вряд ли. — В глазах её тоже застыло беспокойство, почему-то за него — человека, мужчину и рыцаря. — А лишнее охранительное волшебство на самом деле никогда лишним не бывает.

— Я бы тебе даже поверил, — Корган притянул её к себе опять, на этот раз под полу плаща, — если бы не твои ледяные пальцы, свет мой Эми.

Тихий вздох послужил ему ответом: спорить Эмеральда не собиралась, равно как и соглашаться.

— Пойдём, мои пальцы к этому совершенно никак не относятся, — улыбнулась ободряюще, и не успел Корган возразить, утянула за собой в очередной сияющий переход.

На этот раз всё было проще и обыденнее, если так можно сказать о магии каких-то заоблачных порядков: никакого калейдоскопа пейзажей, а сразу ослепительный коридор, приводящий их к бело-золотому дворцу Дома Дня. На выходе Корган чуть запнулся и едва не улетел головой в стену, но сумел удержаться на ногах, а главное — подхватить Эмеральду, которую тоже как-то странно занесло. Обнял, прижал к себе, заглянул в глаза с неозвученным вопросом.

— Это я ещё не обвыклась, — пожала плечиком и густо покраснела. — Кое-что во мне сегодня изменилось, так что пойдём скорее к маме!

Дворец встретил их необычайным оживлением, хотя и тут уже наступил настоящий летний вечер. Стража переговаривалась на углах, придворные шушукались, феи звенели и пиликали между стропил и балок, кажется, делясь новостями с огненными птицами или показывающимися из стен головами золотых ланей. Корган проморгался и потёр глаза для верности, но нет, золотые головы не исчезли, проводили его внимательным взглядом в ответ.

— Говорят, в твердыне Дома Ночи тоже такие есть, только волчьи, — Эмеральда сочла нужным пояснить. — У них Чёрный замок, у нас Золотая башня, у них коварство, а у нас любовь, — пожала плечиком слегка вызывающе.

— А у вас коварства вместе с любовью не случается? Никогда? Коварство только за Домом Ночи значится?

Коргану в подобное слабо верилось: хоть альвы и волшебные создания, но это в природе любого живого существа — испытывать противоречивые чувства.

— Иногда у нас бывают… — Эми помялась, подбирая слова, — недопонимания — крошечные и быстро разрешаемые, в пределах дома, всегда с мирным исходом, даже если задействованы несколько ветвей нашего общего древа!

— Не собирался спорить, — Корган примирительно поднял руки, — уточнил: для меня тут всё в новинку. Ещё бы понять, что происходит прямо сейчас, не люблю, знаешь, томиться в неведении, особенно по части дворцовых беспорядков.

— Конечно, представляю, — Эмеральда обеспокоенно засияла серебряным. — Это мой дом, моя семья и моё королевство. Я бы тоже не отказалась понять!

Будто ответом на их общее непонимание из коридора поблизости вылетел запыхавшийся Рорки.

— Сэр рыцарь! Принцесса! Вы здесь! — Подлетел и едва не разрыдался от облегчения, чем немало их обоих встревожил.

Корган с Эмеральдой переглянулись, убеждаясь без лишних слов: предчувствие их согнало с ромашкового поля не зря.

— Я тут вас искал, обыскался! — И без того весьма оживлённый собеседник, Рорки теперь обратился в мельницу — так размахивал руками. — Тут без вас такое! Руби объявила, что жаждет замуж! Королева сказала — нет! А потом говорили, сказала — да! А потом сказали, что ей плохо стало! А теперь ещё и это! Все думают на Дом Ночи, но это тогда значит, что они тут были! И прошли мимо всех наших витязей, представляете?! Через весь дворец, через всю охрану, и взяли, что хотели, как за ними это обыкновенно водится! Нет, вы представляете?!

Парнишка задохнулся, побледнел, не поспевая телом за переживаниями мятущегося духа. Корган не любил воспитывать физическим воздействием, но при необходимости не пренебрегал этим действенным методом, поэтому отпустил Эмеральду и хорошенечко встряхнул Рорки за плечи.

— Объясни ты толком, — покосился на бледнеющую невесту. — Пожалуйста, Рорки, по порядку и быстро!

— Хорошо, то есть да, то есть сейчас, — взбудораженный парень едва перевёл дух, но, видимо, начал успокаиваться. — То есть вот… После похорон сразу Руби заперлась с королевой, а потом сказала, что она одобрила их брак с Филлроем, а потом королева вышла сама и сказала, что ничего такого не одобряла и вообще впервые слышит!

Тут Рорки снова начал задыхаться, поэтому Корган похлопал его по спине ободряюще.

— Ты что, ты что, оруженосец, ну-ка, ну-ка, приходи в себя, давай-давай. — Эмеральда, судя по её виду, глубоко раскаивалась, что куда-то вообще пошла вместо того, чтобы оказаться сразу дома. Корган вздохнул тяжело: — Рорки, учти, народу здесь много…

— Не надо! Не надо ни у кого спрашивать! Я вам сам сейчас всё расскажу! — Паж подхватился, будто кто-то ему одежду подпалил, заблестел слезами в глазах. — Я полезный, правда! Я вам ещё пригожусь!

Корган осознал очередное недопонимание, поэтому понизил голос и доверительно наклонился к юноше:

— Никто тебя бросать не собирался, я хотел уточнить, что народу тут много, и чтобы ты держал себя в руках. Вроде как двор тут у вас свой, нет? — Как и ожидалось, Рорки сразу подобрался, стоило вспомнить о лелеемых им приличиях. — Так и что случилось после опровержения от королевы?

Эмеральда молчала, стояла, обхватив себя руками, нахмурясь и, Корган был уверен, не видя никого из альвов и ничего из пышной обстановки дворца.

— Она, понимаете, она вышла не для опровержения, это потом получилось, когда её спросили, а вышла она, чтобы объявить поиск!

— Да чего поиск, Рорки?! Мы отсутствовали полдня, а дворец весь стоит на ушах! — Рорки недоверчиво покосился на уши Коргана, но задавать лишних вопросов не стал. — Это я образно. Так что могло пропасть, с чего такой переполох?

— Я знаю, — Эмеральда теперь смотрела не в пространство, а в пол. — То, что не может быть взято никем не королевского рода, и отдано никому из королей…

Голос принцессы изменился, она читала как по памяти, нараспев, чуть покачиваясь в такт словам. По спине Коргана побежали мурашки, Рорки замахал руками, опять подавившись и утратив голос, орден на груди предупреждающе свернулся и развернулся снова, а звуки вокруг будто бы стихли вовсе.

— Принцесса, пилик, принцесса, не надо, — Виа подлетела и упала на руку Коргану почти сразу, словно кто-то подбил её камнем. — Эми, пилик!

— То, что бережёт королевство, и средство, что может стать его самой быстрой погибелью, убылью, болью, проклятье и благословение королевского рода, венец и рубец, отданный королём и принятый королевой, если не перейдёт одной принцессе, вторая станет драконом. Наша корона.

— Эми-и, — Виа заплакала, запиликала, как пробитые мехи, на каждом вдохе. — Это не может быть, пилик-пилик, это не может случиться, пилик!

— Это, я так понимаю, проклятье? — Корган вполголоса уточнил у замершего рядом Рорки. — Тот самый полный текст?

— Не полный, — горячо зашептал прямо ему в ухо паж. — Говорят, что там ещё есть часть, как его снять, но она была записана позже, со слов друидов, а потом текст был потерян и остался едва ли в пересказах, ну да вы слышали, то есть вот про то, что дракон убьёт себя сам, это вот оно!

Замерший тоже Корган только брови приподнял, молча поражаясь, как у пажа хватает дыхания тараторить и не сбиваться. Погладил Виа по голове одним пальцем, а потом препоручил её заботам пажа, передав из рук в руки. Следовало успокоить Эмеральду.

— Теперь посмотри на меня, свет мой, прошу. — Остановился рядом, желая и опасаясь того, чтобы она подняла глаза. — Ты знаешь много, думаю, в разы больше, чем я, хотя всегда считал себя грамотным. И даже среди моих невеликих знаний есть множество действительно мрачных, страшных, пугающих. Конечно, подобное найдётся и в землях альвов, иначе не было бы у вас волшебства, так?

Принцесса подняла-таки на него глаза — тёмные, даже почерневшие, тоже пугающие, почти как пророчество о проклятье.

— Ты не понимаешь, Корган! Это означает, оно началось! — Ударила его кулачками в грудь: — И не смей усмехаться, ты не понимаешь, проклятье может спать и не пробуждаться, если не разбудить его неосторожными мыслями или действиями!

— А вот я слышал о проклятьях совершенно другое, — Корган перехватил её запястья, прижал к себе. — Они неотвратимы, как судьба, и наш выбор состоит в том, насколько мы готовы бороться, вот и всё. Реши для себя, свет мой, готова ли ты?

— Конечно! Проклятьям не место на нашей светлой земле! — Эмеральда даже рассердилась, что выглядело вовсе небезопасно: волосы приподнялись, как живые, свиваясь во что-то наподобие рожек. — Эта земля принадлежит Дому Дня! Дня, а не Ночи!

— Верно, — Корган поспешил согласиться, чтобы не получить заклинанием в зубы. — Именно, Эми, именно, поэтому проклятье — ещё не приговор, особенно если ты выбираешь сопротивление ему.

— Об этом в книжках пишут, я читал, как про Риммана и Джиневру, ой, нет, плохой пример. — За пару секунд Рорки успел высунуться из-за плеча Коргана и опять спрятаться, переменив в течение коротенькой фразы по крайней мере шесть интонаций.

— Да, пилик, — звон раздался у самого уха Коргана, видимо, паж фею подсадил. — Да, послушай, пилик-пилик, своего рыцаря, принцесса, Эми, пилик!

— Хорош-ш-шо, — Эми выдохнула с шипением, волосы перестали напоминать рога, глаза посветлели от полной черноты хотя бы до тёмной зелени. — Это, конечно, плохо, но мы действительно не Дом Ночи, чтобы так!..

Не договорила, отвернулась, впрочем, вырваться совсем ей Корган не дал, опять обнял, позволяя спрятать лицо в складках плаща.

— Уверяю тебя, свет мой, мы со всем справимся, — поцеловал рядом с ушком. — У тебя есть целый дом прекрасных альвов, у меня — ты, паж, орден, монетка, прозвище «рысак» и фея.

— А почему это, пилик, я после прозвища иду, пилик?! — Возмущение, на которое он определенным образом надеялся, не замедлило возникнуть. — Эми, пилик, ты слышала, какое место твой рыцарь отводит приличной фее, пилик?!

— Слышала-слышала, — голос принцессы тоже возвратился к обыкновенному, тому, что пленял серебром колокольчиков, а не страшил лязгом стали. — Сэру Коргану придётся ещё пообвыкнуться в нашем королевстве, Виа, сделай ему послабление.

— Ничего не обещаю, пилик, — нарочно изо всех сил и прямо в ухо прозвенела фея. — Вообще, пилик, ни-че-го!

Корган слегка вздрогнул от неожиданности, не удержался, но ответил спокойно:

— Так и надо, так и надо, уважаемая фея, а то всякий стыд гости королевства растеряют…

— Гости-гости, пилик, а может, даже и хозяева! Что, думаете, я не вижу? Пилик! — оскорбленно и обвинительно пиликнула напоследок, а потом скрылась в волосах у Рорки.

Стыдно было признаваться самому себе, но Корган вздохнул с облегчением. Ещё бы кому-нибудь живой орден передать, и неудобств рядом вовсе бы не осталось.

— О чём это она? — Рорки сразу заинтересовался, как любой приличный дворцовый сплетник.

— О том, о чём тебе знать ещё рано, — Корган дёрнул его за нос, призывая смирить неуместное любопытство.

И его не волновало, насколько на самом деле юный альв пожившего рыцаря старше.

— Нам надо к маме, — Эмеральда оттаяла совсем, выпуталась из объятий осторожно. — Она и без того переживает, а тут ещё я пропала. Надо её успокоить и со всем разобраться. Потихоньку. Понемногу. Пока этого достаточно.

В последней фразе Эмеральды Коргану послышался скорее вопрос, поэтому он счёл нужным поддержать её.

— Разумеется, свет мой Эми, начнём с начала, а там, глядишь, всё прочее в рядок встанет и наладится, — и сам встал рядом с любимой, готовый сопровождать хоть на край мира.

По счастью, так далеко не потребовалось, но и того, что пришлось пройти под перекрестьем заинтересованных взглядов, Коргану хватило с лихвой. Несколько этажей и длинные парадные лестницы показались вовсе бесконечными, хотя такой выверт произойти не мог даже в волшебном королевстве альвов. Головы золотых ланей провожали их умными взглядами, что дополнительно настораживало, будто бы они повиновались чьей-то неживой воле, будто бы Золотая башня обладала собственным разумом, а теперь неприкрыто это проявляла. Корган передёрнул плечами: даже в свете того, что ему повезло оказаться в Доме Дня, а не в Доме Ночи, где альвы были на порядок более своенравными и жестокими, если судить по сказкам человеческого мира или здешним пересудам, даже при этом столкновение с ожившими предметами вгоняло в ступор и вызывало почти ужас. Сами альвы, конечно, не показывали и крохотного напряжения по этому поводу — зачем, если всё было им привычно.

Как бы то ни было, а сопровождающему их Рорки Корган был сердечно благодарен. Паж, разумеется, тоже являлся заметной фигурой, а главное — фигурой долговязой, и хоть немного прикрывал от любопытных взглядов задумчивую принцессу.

- Ты и тут успела вперёд меня?! - голос Руби опередил её саму, прозвучав из приоткрытой двери, охраняемой двумя воинами. - Да оставь меня, Филлрой! Недотёпа! Чтоб тебя русалки драли! Она получит корону, она-а-а!

Дверь захлопнулась, Эмеральда горестно вздохнула, покачав головой. Мнение, что изумрудная принцесса разделила с ним ложе только ради золотого престола показалось Коргану столь забавным, что смешок он не удержал. Изумрудная принцесса не стала ничего пояснять, лишь заторопилась ещё сильнее.

Когда в конце коридора замаячила королевская охрана, облачённая в полностью золотые доспехи, Корган позволил себе осторожный выдох. Эмеральда, наоборот, забеспокоилась, да так, что мгновенно перешла на бег, умчалась лучом света, вряд ли магически, но неощутимо проскользнув сквозь пальцы и руки. Корган не успел окликнуть её: чуть хлопнула высокая створка двойных дверей, и всё опять замерло в длинном коридоре.

— Ой, ой, сэр рыцарь, а как же мы? — Рорки задавал на редкость глупые вопросы для придворного и рыцарского пажа со стажем.

— Мы… — договорить Коргану не дали, опять вклинилась насупленная Виа.

— Мы, пилик, конечно, пилик! Последуем за Эми! Пилик! — Грозно уставилась на Коргана, будто он предлагал отступить и подождать до туманных лучших времен.

— Именно это я и хотел сказать, — рыцарь мимоходом порадовался тому, что теперь доставучая феечка нашла приют в светлых волосах Рорки: когда она высовывалась — это выглядело мило, но глупо, Корган смирился, что многие альвы уже видели его в подобном положении. — Теперь мы просто заходим за Эми и горячо надеемся, что не все королевские особы обратились в драконов, а хотя бы через одного.

Рорки замер на месте, испуганный не на шутку, пришлось схватить его за запястье и протащить за собой мимо стражи. Один из стражников прищурился, собираясь что-то сказать, подвинул перевязь меча, но Корган привычно по-дворцовому глянул строго, кивнул уверенно, а затем проскользнул в двери, пока никаких объяснений и ответов от него не потребовали.

— Как это вы вот так, а? Я тоже так хочу! Научите? — Рорки горячо зашептал где-то за правым плечом.

— Научу, конечно, чуть позже, — Корган прошипел назидательно, подразумевая, что это произойдёт скоро, но не прямо сейчас. — Куда идти, знаешь?

Перед ними предстал очередной длинный коридор, выбеленный и позолоченный, с голубыми потолками и тонкой вязью украшений на стенах.

— Я тут обычно не бываю, — паж, если судить по голосу, вовсе стушевался.

— Так, Рорки, урок первый: если ты живёшь во дворце, вся твоя манера должна говорить, что ты этого вполне заслуживаешь и с неизвестными своими благодетелями согласен: место для тебя правильное. — Корган оглянулся на оробевшего юношу. — Поэтому — спину прямо, голову гордо, мыслить быстро! Идеи есть?

Немедленно успокоившийся паж пригладил встрёпанные от быстрой ходьбы волосы, поморгал часто, бросил испытующий взгляд на Коргана:

— А если прислушаться?

Тоже размышляющий в таком ключе рыцарь покровительственно похлопал его по острым лопаткам:

— Хорошая идея. — Сосредоточился, будто оказавшись на вражеской территории: неизвестно, как отреагирует на вторжение королева-мать, и уж тем более на вторжение в границы семьи. — Теперь пошли тихо — ты по правой стороне коридора, я по левой, если что услышишь, махни мне, или я сам тебя позову.

Они разошлись, причём Рорки тут не подвел, крался действительно тихо и слушал внимательно. Коргану, однако, повезло больше: через десяток шагов до него долетел какой-то приглушённый звук, будто кто-то уронил на пол что-то тяжёлое, оно не разбилось, глухо ударив о ковёр на полу. Со всех сторон шум был неоднозначным, Корган махнул Рорки и, не дожидаясь других намёков, поспешил через пышно убранную гостиную, через гостевую и столовую, через новый коридор. Вышел он в маленький зал, настолько вычурный, что его можно было бы принять за малый тронный, если бы не месторасположение.

Эмеральда стояла напротив матери, в углу застыла злорадствующая Руби, тайными путями переместившаяся к королеве, возможно, раньше сестры, а по толстому светло-коричневому ковру продолжала катиться тяжёлая ваза золотого цвета, может, даже целиком золотая. Корган с лёгким содроганием разглядел на боку массивного сосуда пять длинных и глубоких царапин, что означало: с предположением застать некоторых дам драконами он не ошибся.

Рорки возник за спиной громко, запнувшись на пороге, поэтому немая сцена прервалась несколько внезапно: все дамы повернули головы к дверям, неизбежно сосредотачивая взгляды на том, кто стоял ближе.

— Добрый вечер, — Корган поклонился, прикладывая руку к сердцу. — Моя принцесса исчезла так быстро, что я был обеспокоен сверх всякой меры, поэтому ворвался без доклада. За это мы с моим пажом просим прощения, — и он слегка загородил Рорки.

Во взгляде королевы появилось что-то, кроме собирающейся грозы, глаза перестали золотиться, как два маленьких солнца, а Коргана вдруг озарило: он понял, почему главной ветвью родства в Доме Дня считалась именно солнечная. Вряд ли у кого-то хватило бы мужества смотреть в глаза разгневанной королеве дольше пары мгновений. Корган сомневался, что даже главе Дома Ночи это было бы под силу — настолько пронизывающим и даже убийственным казался этот взгляд. Впрочем, рыцарь быстро отбросил эти мысли: не ему — человеку судить о том, что вытворяют бессмертные альвы.

— Ты прощён, рыцарь, было бы жаль съедать тебя так сразу, — голос королевы страшил тоже, прокатываясь отзвуком рычания и обещанием расправы по захолодевшей спине. — Только-только успел стать первым и тут… А, бросьте, дети!

Махнула королева рукой в опасной близости от другой вазы, точной копии упавшей, и стало понятно, кто здесь настолько очевидно показывал свой драконий характер.

— Мама, не понимаю, отчего тебе не нравится Филлрой, — Руби заговорила, и стало понятно, что она не злорадствует, она обижена. — Он неплохой альв, никаких порочащих связей с Домом Ночи, ты знаешь его давно, я знаю его давно, и он давно заглядывался на Эми вообще-то! Но сестра была неумолима, а я очень даже могу позволить любви взять верх, — тёмные глаза сверкнули на Эми и Рорки, что поставило Коргана в тупик.

— Я уже объясняла тебе, Руби, из него получился бы ужасный король, а исключить эту вероятность совсем я не могу, — королева теперь устало присела на кресло с высокой спинкой из восьми острых лучей очередного стилизованного солнца. — Вот Эми — другое дело, она себе пару нашла толком и вовремя.

— Опять ты нас сравниваешь! — голос Руби взлетел к потолку и сорвался. — Я устала быть во всём второй! Всегда после Эми! Хотя бы замуж выйти я раньше неё могу?!

— Нет! — теперь королева попросту рыкнула, так что свод зала вздрогнул, как и все присутствующие, Рорки даже дышать перестал. — Я что тебе сказала, Руби?! Или ты плохо меня слушала? Никаких свадеб, особенно сейчас, когда проклятье пытается замкнуть нас в своих границах; нам не стоит плодить королей, как ты не понимаешь…

К концу фразы голос владычицы снова сделался усталым.

Опасаясь вызвать новую бурю, Корган осторожно взглянул на Эми. Старшая принцесса стояла неподвижно и только жадно всматривалась в лицо матери. Возникло ощущение, будто она и не слышала ничего из произнесённого, вместо этого обдумывая какой-то более важный вопрос.

— Я не понимаю! Не хочу понимать, — Руби тряхнула длинными непокорными прядями, встала перед креслом. — Я хочу выйти замуж за Филлроя, а ты всегда говорила, что одобришь настоящий выбор своих дочерей. Дочерей! Не одной Эми!

— Вот именно, настоящий, — королева поморщилась досадливо. — Руби, детка, я люблю вас обеих, вы занимаете каждая по полсердца, но Филлрой — не твой настоящий выбор, такие вещи я тоже чувствую. Не забывай, с кем имеешь дело!

Последняя фраза снова разве что огнём не сопровождалась. Хотя нет — пёрышки пламени всё же пробежали по стенам и потолку и погасли далеко не сразу. Правда, вреда особого не нанесли.

Рорки осторожно подёргал Коргана за одежду, слегка оттягивая обратно к дверям. Возможно, будь рыцарь в ином статусе, он бы воспользовался возможностью аккуратно оставить разбушевавшихся дам, однако бросать Эми одну в пучине семейного скандала ему в любом статусе претило, поэтому Корган так же осторожно подтолкнул Рорки к дверям одного. Заинтересовавшаяся тишиной Виа высунула любопытный нос именно сейчас и в свойственной себе манере заявила:

— А что это вы здесь делаете? Ой, пилик, моя королева, пилик, вы такая бледненькая, — пилик! — сама сменила цвет с густо-фиолетового до слабо-сиреневого и спряталась снова, избегая больших бед.

— Да-а-а! Мы совсем забыли, что тут не одни, — королева протянула недружелюбно. — Ты что-то хотел, рыцарь? Позвать меня на новую войну? Передать новое послание от своего постаревшего короля? Признаться, Варра меня разочаровал! Не уследил за сыном, или не хотел уследить. Отправил прочь его спасителя в надежде, что тот не вернётся. Что, не понял, не знал?

Корган призвал себе в помощь всю выдержку, поклонился снова.

— Вы истинно волшебная альва, моя королева, ибо приносите истинно чудные вести и творите настоящие чудеса. — В Коргана ударил поток горячего воздуха, а королева вдруг оказалась близко-близко, недружелюбно заглядывая в глаза.

— Чему верить только, рыцарь, чему верить? Твоим словам или твоим глазам? — Жар от неё шёл, как от настоящего дракона, перепады настроения поражали. — Хотя ладно, ты-то вовсе ни при чём.

В голову Коргана закралась мысль, что и у альвов странное поведение вполне может объясняться дурным самочувствием. Королева участвовала в битве, была ранена, потом хоронила своего племянника и едва не похоронила дочь; неудивительно, что раны при подобных условиях бередили всё сильнее. Словно в ответ его мыслям королева побелела, пошатнулась, Эми вскрикнула, Руби вслед за ней, а Корган поспешил подхватить старшую альву, за что едва не поплатился.

Его пальцы обхватили горячий локоть королевы, а тело, повинуясь рефлексам, согнулось, убирая голову из-под затрещины, которую попыталась отвесить обессиленная альва другой рукой. Коргану достался лишь скользящий удар и он мысленно пожелал себе удачи, но рискнул подхватить опять обмякающую королеву ещё и за талию. Мысли её по этому поводу остались неизвестными, а сама она внезапно рассмеялась, искренне и до слёз, всматриваясь не в Коргана, а в лица подоспевших Эми и Руби.

— Думаю, ох-хо-хо, — сквозь смех поморщилась и огладила раненый бок, унимая боль, — думаю, во всем опять виноват наш неподражаемый Дом Ночи. Поэтому подождите меня хоронить, им я ни за что не сдамся!

— Мама, матушка, осторожно, — Эми подошла совсем близко, тоже провела руками над затянувшимися ранами. — Позволь Коргану тебе помочь. Давай ты приляжешь, а Дом Ночи научишь хорошим манерам потом.

— Или их пока научу я. — Руби тоже заглядывала королеве в лицо. — Я помогу, только скажи!

— Скажи? Коргану? — Королева огляделась с таким видом, будто стала видеть и слышать собеседников только сейчас. — Да, мне нужно прилечь, рыцарь, проводи до постели, паж, не смотри, — Рорки покраснел, отвернулся и вышел. — Дочери, помогите рыцарю мне помочь!

Какую помощь затребовала королева, Корган совершенно не понял: одного его вполне хватало, чтобы не дать старшей альве упасть, вёл, куда указывали, а младшие попросту хлопотали вокруг, раскладывая в соседней спальне подушки на кровати поудобнее.

— А ты, ты, рыцарь, пока меня тащишь, — вкрадчивый шёпот опалил ухо, — заруби себе на носу, своем человеческом и коротком нелюбопытном носу: Эми надо помогать всегда, а Руби иногда бить по рукам. Или по мыслям, но с этим сложнее, хотя у тебя может и получиться, получится справиться. Не держи зла.

— О каком зле может идти речь? — Корган постарался подбодрить ужасно расстроенную альву, как мог. — Вам я могу быть исключительно благодарен. Вы подарили миру Эми, позволили мне остаться возле неё и распорядились насчёт места при дворе, что было и вовсе не обязательно. Не беспокойтесь, люди тоже умеют быть благодарными, хотя наша память короче, но длиннее наших коротких жизней уж точно.

— А ты умеешь сказать, — голос королевы стал глухим, но по счастью, они уже подошли к постели. — Дети, послушайте, дети — главное, не разобщайтесь, целого королевства и так скоро не станет, не приближайте его конец ещё быстрее.

Альва утомленно опустилась на перину, светлые волосы разметались по бархатной синей подушке и впервые показались Коргану седыми.

— Мама, что ты говоришь? — Эми подсела к ней, взяла за руку, но королева утомлённо поморщилась вместо ответа.

— Нам надо быть сильными, — Руби взяла мать за другую руку. — Не понимаю, почему ты против свадеб сейчас.

— Это верно, Руби, сильными, — вздохнула та глубоко, не открывая глаз, — сильными и самодостаточными, дорогая дочь. Забудь о Филлрое! Эми, ты тоже подожди, будь так добра, дочь. Всему своё время и оно не за горами, ещё пока не здесь, но близко, близко, близко…

Королева сбилась на сонное бормотание и задышала ровно, продолжая хмуриться, не отпуская рук дочерей.

— Думаю, надо оставить её отдохнуть, — Корган заглянул в глаза Эми. — Посидеть где-нибудь поблизости?

— Нет-нет, мой рыцарь, пожалуйста, прошу, иди передохни, — изумрудная альва теперь точно слишком беспокоилась за мать. — Мы с Руби посидим с мамой, а тебе не обязательно.

— Я могу отдохнуть в соседней комнате. Если что, сразу позовете. — Корган махнул себе куда-то за спину.

— Вот уж нет, — на этот раз ответила ему Руби, перебив замешкавшуюся Эмеральду. — Ты видел маму в плохом состоянии, такого она обычно никому не прощает, радуйся, что жив остался, сэр Пятно! Радуйся и проваливай подальше из королевских покоев!

По всей видимости, отказ в свадьбе окончательно испортил настроение второй принцессы, поэтому всем окружающим предлагалось смиряться и терпеть. Эмеральда удручённо покачала головой, но возражать по существу не стала, что значило: при всей грубости Руби права.

— Хорошо, я уйду, — сказал рыцарь сколь возможно мягко, чтобы не добавлять своей альве ненужных переживаний. — Свети, свет мой Эми, это твоя работа, не буду мешать.

Эмеральда благодарно улыбнулась, а Руби взглянула с подозрением, но Корган уже откланивался, поэтому продолжить беседу не вышло, как и вернуться к грубым намёкам.

Оказавшись за дверью, Корган перевёл дух и прикрыл глаза: по всему выходило, что очутился он в чудесном краю прямо на пороге грядущих перемен, а это обещало очередное смутное время, будто бы в человеческом мире подобного было мало. Рыцарь с неудовольствием припомнил несколько самых удачных попыток свержения короля Варры, а также свершившееся покушение на наследника. После этого в королевстве благословенного короля Варры стало смутно и тяжело, хотя порядок, как водится, поддерживали на должном уровне. Некоторую надежду вселяла оговорка королевы, что наследники у Варры всё-таки остались, впрочем, заниматься самоуспокоением Корган не любил: и при живых настоящих наследниках передача власти не всегда шла прямо.

В коридоре, к большому облегчению Коргана, обнаружился сидящий на скамье Рорки, грустно опустивший плечи и повесивший голову. К тому же Корган мог слышать оправдательное ворчание пажа:

— Я помочь хотел, и вообще, вот скажи же, а, Виа, неужели они серьезно так считают?..

— Пилик-пилик, — грустные вздохи без слов, видимо, призваны были утешить страдальца.

— Кто «они» и что считают?

Рорки подскочил на месте, чуть не запутался в собственных ногах, но устоял, справился, молодчина. Корган похлопал его по спине:

— Выводи нас отсюда, Рорки, наше присутствие более не требуется, Руби и Эми помогут королеве сами, а мы будем только мешать.

— И вы тоже? — в голосе пажа прорезалась необъяснимая надежда.

— И я тоже, разумеется, Рорки, пошли уже, прошу, — хлопнул его между лопаток, подстёгивая двигаться.

— Ну вы и ничего себе даёте, — посветлевший лицом паж сориентировался мгновенно, выводя рыцаря из роскошных покоев. — Так дерзко! И смело! Очень по-вашему!

— Это ты о чём? — Мыслями Корган то и дело возвращался к Эми: раз существовал негласный запрет на свадьбы, видимо, их благословение на брак также откладывается.

— Это я о том, что вы посмели притронуться к королеве! Потом не умерли даже! И наказания никакого!

Рыцарь подозрительно покосился на пажа: в голове его никак не укладывались порядки альвов. Всё-таки они оставались трудно познаваемыми, в самой своей сути слишком отличные от человека. Корган кивнул на выходе золотой страже, прощаясь.

— Она падала, Рорки, долг любого мужчины — помочь даме, — наконец ответил рыцарь, оценивая не изменившееся лицо пажа, — пусть это и сопряжено иногда с риском потери незаменимого в жизни, то есть головы.

— И вам не жалко было бы? Голову?

Корган побаивался спрашивать, сколько там Рорки полных лет, ведь вёл он себя как сущее дитя.

— Жалко, разумеется, что за вопрос, — онмпотрепал пажа по этой самой голове. — Поэтому я постарался её уберечь, помог даме, но остался цел. И волки сыты и овцы целы.

— Интересное выражение. А при чём тут овцы? — спрашивал паж тоже искренне. — Волки — я ещё понимаю, Дом Ночи, они всегда такие — злые и есть хотят. Я видел их несколько раз издалека, бр-р-р, не хотел бы даже жить поблизости, не то что общаться!

Корган только брови приподнял, принимая новую нелестную характеристику не таким уж благим, судя по рассказам окружающих, альвам.

— Овцы там потому, что в мире людей волки тоже только обычного вида имеются, без всяких способностей к оборотничеству, — Корган вернул пажа к настоящему моменту и настоящему собеседнику. — Судить по внешности, впрочем, я тебе по-человечески не советую.

— Вы просто не знаете, какой на самом деле этот Дом Ночи! — Рорки тут же вскинулся, будто честь свою защищал. — Они ни в чём удержу не знают, то и дело норовят какую-нибудь гадость сотворить, даже друидов, с которыми у нас давний вечный мир заключён, привечают очень избирательно, а при случае, я слышал, убить могут!

Корган пока слишком слабо ориентировался в хитросплетениях местных интриг, уже прекратив сомневаться в их существовании: если есть двор, найдутся и те, кому хочется им управлять в обход законных хозяев. Волшебный мир или не волшебный, власть повсюду оставалась силой, с которой надобно было считаться и считаться безоговорочно.

Быль 11. О сложностях женского общества

— А куда мы, собственно, идём? — Корган остановил Рорки уже перед второй лестницей. — Задачу я поставил неясно, согласен, моя ошибка, но ты идёшь привычно куда-то. Куда?

Паж на мгновение замялся, тоже переосмысляя происходящее.

— Я иду, ну, — возвёл очи к потолку, постучал указательным пальцем по губам, — наверное, домой. То есть в свои комнаты, их две, и они не очень большие, на первом этаже, недалеко от конюшен; я же без витязя паж, поэтому подселяться к кому-то особо близко мне не надо. Ну вот теперь к вам, возможно, но где вас поселят, мне неведомо.

— От конюшен? Это прекрасно, — Корган вспомнил о наверняка истосковавшемся Нанте и устыдился собственного небрежения. — Есть ли поблизости ещё свободные комнаты?

— Для вас найдётся, — сияя, произнёс Рорки.

— Это хорошо, это очень хорошо! А готов ли ты к полуночной прогулке до конюшен? Хочу тебя кое с кем познакомить!

Заинтересовавшийся паж мигом подобрался, весь загораясь любопытством и без того ему свойственным.

— А с кем? Я со всеми знаком, я почти всех-всех у нас при дворе знаю! — принялся тараторить Рорки, заглядывая Коргану в глаза.

— Со своим верным другом я тебя познакомлю, его зовут Нант, и он настоящий рыцарский конь, — Корган слегка похлопал пажа по плечу, надеясь, что это умерит пыл юноши.

— Правда?! Рыцарские кони от обычных чем-то отличаются?!

Надежда пропала втуне, но особого огорчения Корган не испытал.

— Конечно, отличаются! Неужто у вас рыцарских коней не бывало? — Они опять продолжили свой путь, и на сей раз народу по коридорам попадалось немного, сказывалось время: за окнами в законные права вступила ночь. — Рыцарский конь верен как пес, умён, как человек, и вынослив, собственно, как рыцарь. Потаскать меня в полных доспехах, да ещё быстро, тут, знаешь ли, нужна выучка, сила, скорость и сноровка.

— У нас тоже есть похожие, правда, в основном, в доме ночи, с крыльями кони, они ещё как-то так называются, забыл, — Рорки, собиравшийся, судя по тону, поразить воображение человека, под конец запнулся, смазывая впечатление, но Корган всё-таки поразился.

— С крыльями? Век живи век учись. Я думал, это сказки для самых маленьких детей. — Представить того же Нанта с крыльями было трудно.

— Почему век? — Рорки подозрительно прищурился. — Сто лет — это очень мало! И научиться многому точно не успеешь.

— Но это не повод прекращать учиться, — Корган покачал головой, не желая вступать в очередные словесные баталии по поводу короткоживущих людей и практически вечноживущих альвов. — Всегда есть чему поучиться.

— Тут соглашусь, — Рорки перестал удивляться, да и близость королевской семьи его больше не смущала, он начал возвращаться к себе обыкновенному — слегка поучающему нового рыцаря пажу. — Всегда есть, это верно сказано!

— Ты согласишься ещё раз, когда познакомишься с Нантом. — Коргана забавляло, как его поучали в обыденных вещах, не требующих разъяснений, но не злило совершенно. — Вот увидишь, он тебе понравится.

Дворец выпустил их в бархатную прохладу летней ночи, наполненную непривычным до сих пор пиликаньем фей и яркими всполохами хвостов спящих огненных птиц. Корган вдохнул полной грудью, позволяя себе немного свободы — пребывание среди альвов требовало постоянного сосредоточения сил.

До конюшен было недалеко, Рорки тоже смолк, поддаваясь очарованию летней ночи, а может, чувствуя её сильнее, как более предрасположенное к прекрасному существо. Корган вполне допускал, что не сможет оценить по достоинству и половину того, что предстаёт его глазам — просто потому, что не видит магическую составляющую этого мира так же, как видят её альвы.

Нант почувствовал хозяина задолго до того, как они вошли в конюшню, и приветственно заржал, впрочем, тихонько, не слишком нарушая умиротворение ночи. Рорки сразу обернулся на Коргана, ожидая подтверждения.

— Я говорил, что рыцарский конь — это не то же самое, что конь обычный, — тот не смог сдержать гордость в голосе и появившейся на лице улыбке. — Нант и вовсе чудо!

— Теперь я понимаю, — Рорки кивнул уверенно. — Действительно интересно: как вы такого без магии добиваетесь?

Корган представил, что будет описывать весь курс обучения и натаскивания, поморщился, решил обойтись простым ответом, не искажающим сути:

— Добрым словом, Рорки, не поверишь. Вдобавок, — выудил из кармана припасённое яблоко, — угощением.

Фонарь с собой они брать не стали и не пожалели: луна освещала двор вполне достаточно, чтобы не налететь на неожиданные препятствия, а блики от пролетающих сонных феечек или спящих огненных птиц делали картину вдобавок разноцветной.

Недостаточно тёмный для бурого, недостаточно рыжий для гнедого и совершенно точно не белый коняга встретил их радостным ржанием, ткнулся мордой Коргану в плечо раньше, чем тот успел предложить примирительное угощение. А стыдиться рыцарю было чего: всё-таки Нант служил ему верой и правдой не первый год, стал настоящим другом, а в волшебном краю альвов Корган так надолго его покинул. Конечно, у рыцаря было оправдание: с Эмеральдой, предпочитающей волшебные переходы любому другому способу перемещения, можно было спорить ещё менее, чем с самой Золотой башней, то есть приходилось попросту смиряться. Однако стыда это не отменяло.

— Я тоже соскучился, — потрепал по холке своего верного коня, погладил гриву, напоминающую цветом его собственные волосы. — Прости-прости, альвам рыцари тоже бывают нужны, дружище.

Конь благодарно захрупал яблоком, а Корган всё продолжал гладить его по бархатной морде светлого-светлого коричневого оттенка, как топлёное молоко или невыбеленный лён.

— Вы знаете, да, что ваш конь на вас походит, и сильно? — Рорки, разумеется, не терпелось высказаться. — Специально подбирали?

— Мне его передали после первого воспитания, так что решал не я, хотя если бы была возможность выбрать, точно выбрал бы его. — Снова потрепал коня по гриве, приобнял, чувствуя его тёплое дыхание на затылке. — Тихо-тихо, ты чего, Нант? Рядом ничего ужасного нет.

Конь, однако, не послушался и продолжил прижимать к себе человека, будто пытаясь укрыть мощной шеей от любого посягательства.

— Это он меня считает опасным? — в шёпоте Рорки слышались одновременно обида и надежда.

— Нет, не тебя, — Корган ответил тоже шёпотом. — Давай-ка в сторону отойдём; хорошо, фонарь не взяли, тушить нечего.

Рорки уговаривать не пришлось, хотя происходящее юноша воспринимал явно недостаточно серьёзно: глаза горели восторгом и предвкушением. Коргана давно не восхищали возможные приключения на ровном месте, а настоящее беспокойство Нанта отдавалось в груди нешуточной тревогой: умный конь не стал бы так беспокоиться из-за мелочей, пустых страхов или дружелюбных альвов поблизости.

Другими словами, рядом были недружелюбные альвы.

Конь нервно переступал копытами, а Корган с Рорки отошли к стене возле проёма-входа; двери в конюшне не было, и это позволяло слегка выглядывать, осматривая дворик. У стены дворца ему померещилось какое-то движение. Рыцарь напряг слух, мысленно отсекая всё лишнее: шум ветра, пиликанье фей, перестук копыт и дыхание коней, шелест одежды Рорки, его же неспокойное дыхание…

— Извини, что потревожила, во дворце муторно и опасно для нас обоих. Дорогой, придётся тебе вернуть мне кое-что, — голос был женским, высоким, казался знакомым. — Помнишь, я подарила тебе одну безделку? Браслетик.

— Но милая, — голос мужчины тоже о ком-то напомнил. — Это залог твоей любви ко мне!

— Хорошо, не отдавай, но я просто хочу кое-что проверить, подержать его в руках, — голос дамы сочился патокой. — Сними и дай его мне!

Корган рискнул высунуться из-за угла и первое, что бросилось ему в глаза, были длинные огненно-рыжие волосы мужчины. Из всех знакомых такими волосами отличался разве что Филлрой, но это не мог быть принц Огненной ветви! Хотя бы потому, что о браке с ним заговаривала Руби, а ей здесь точно было не место.

— Если ты настаиваешь.

Что-то сверкнуло в ночи, сверкнуло не светлым, добрым светом клинка, а скорее, чёрным. Корган нахмурился: чёрный цвет напомнил ему о том, что находилось в центре паутины. Тут мужчина упал как подкошенный, а дама метнулась к нему коршуном, подхватила с земли эту черноту, огляделась, накинула капюшон поглубже и растворилась в тени.

— Вы видели? — шипение Рорки прямо в затылок заставило Коргана дёрнуться. — Что это?.. Что это, по-вашему, было?

— Не знаю, но этому бедняге точно требуется помощь. — Корган, решив заодно устроить допрос, вышел из конюшни и застыл, не в силах сдержать удивления: там уже никого не было. — Может, и не требуется. В ваших волшебных делах я не специалист.

— Я тоже такого не видел, — признался Рорки. — Надеюсь, с Филлроем всё в порядке, и выпал он в иное место.

— С Филлроем? — удивление Корган сдержать даже не пытался. — Ты разглядел, кто это был?

— Конечно, а вы разве нет? — теперь удивился Рорки. — Я ещё подумал: что им тут делать? Для принцессы и её жениха тут как-то не слишком парадно, тем более — это же Руби! Ей подавай всё самое лучшее, а конюшни она сроду не выносила!

Паж поморщился и передразнил высокомерный голосок принцессы, получилось зло и похоже.

— Ладно, с действующими лицами разобрались. Эмеральда наверняка отпустила сестру подышать свежим воздухом, вот та и подышала. Ты мне лучше скажи, как Филлрой мог куда-то деться, если был совершенно точно без сознания? — усомнился Корган.

— Значит, сильный магический предмет оставил сильный магический след, — с важным видом ответил Рорки, словно послушный подмастерье, знающий ответы на все вопросы перед главным экзаменом.

— Ты мне попроще, Рорки, — вздохнул Корган.

— У особенно мощных артефактов есть своя аура, хотя я таких мало знаю. Раз его так быстро унесло, разве — корона, которую украли? Да-да, я продолжаю. Если быстро от них избавиться, альв может переместиться куда-то, его как в пустоту затягивает, знаете, как в водоворот, он и не хотел, а улетает ещё немножечко вслед за аурой, вот как за водой. Есть особо простые, типа... повороты дороги, куда выкидывает заплутавших в магии. Они обычно спокойны и безопасны.

— Ладно, магические артефакты — непонятная штуковина, и понятнее от твоих рассказов не стало. Это то, о чём я совершенно ничего не знаю и знать не желаю! Но что здесь забыла вторая принцесса рядом со своим несостоявшимся женихом сразу после того, как королева официально отказала ей в помолвке?

Рорки встретил взгляд Коргана бестрепетно, но по мере осознания стушевался.

— Может, это были не Филлрой и принцесса Руби? — нерешительно ответил Рорки. — Пусть я почти уверен. Не хочу лезть в дрязги с Руби, — его передёрнуло. — А вот что это была за странная магическая штуковина, я был бы не прочь узнать. Может, доложить Эмеральде? — с надеждой посмотрел паж на Коргана.

Молчавший до этой поры Нант подтолкнул рыцаря мордой в спину, словно намекая, что тоже не против такого доклада.

— Принцессе сейчас хватает бед и забот. К тому же, — прервал Корган возражения Рорки, — это не очень хорошо — докладывать. Особенно одной сестре про другую, особенно — про личные дела, пусть и связанные с магией. Знаешь что-то — вот и помалкивай, приглядывайся и не теряй бдительности. Ты же мужчина! Так помоги женщине. А ты, — поймал Корган повод Нанта, — если застоялся, значит, не против прогуляться.

— Подождите-подождите, — заторопился Рорки следом за Корганом, который вёл коня в поводу по тропинке в глубь альвского сада. — Не надо вам гулять в эту сторону! И гулять тоже вообще не очень рекомендуется: на дворе ночь, а ночью все добропорядочные дети Дома Дня спят или готовятся ко сну!

— Как же Руби и Филлрой? — Коргана позабавила юношеская горячность, однако двигаться к выходу с Нантом в поводу он продолжил.

— А они не добропорядочные!

Рорки ухватил рыцаря под локоть и попытался упереться каблуками в землю, но на этот раз альвовская сила ему не помогла: Нант одновременно дёрнул повод, а тягаться с рыцарским конём совсем не то же самое, что с рыцарем. Корган едва сдержался, чтобы не засмеяться, помогло осознание, что оскорблять порывистых юношей и насмехаться над детьми — совсем не дело. Какой он после этого рыцарь? Очень сомнительный.

— Какая разница, Рорки? Почему именно сейчас ты против? Мы ходили по дворцу и окрестностям не один раз, даже с принцессой, а о каких-то правилах я узнаю только сейчас. Ты прости, но они кажутся мне сомнительными.

Паж запыхтел, покраснел и оскорблённо выпрямился:

— Я вам помочь, между прочим, пытаюсь! А вы меня нарочно не слушаете и глупыми словами заговариваете! Ночью даже в наших благословенных землях бывает опасно: Дом Ночи выходит побродить в чужие владения, вылезают из-под земли те, с кем лучше не знаться никогда. Позволить себе прогулки может откровенно сильный маг или наша чудесная принцесса, потому что один всех побьёт, а вторая всех уговорит! А вы ни того, ни другого не можете!

— Допустим, не могу, — Корган терпеливо вздохнул. — Так я и не собираюсь гулять очень далеко. Тут, в пределах видимости дворца, я помню, есть река. Свожу Нанта туда и вернусь; если боишься, не ходи, подожди, уверяю тебя, ничего с нами не случится.

— К реке? К реке?! — Утешение почему-то не подействовало, наоборот, стало только хуже. — Вы что? Вам голову сложить некуда, давно место подыскивали?! Наши реки ночью — это кошмар! Про ближайшую, Абанн-бан, говорят, что там обитает плотоядная гидра, уже пожравшая нескольких альвов! Правда, они все были из Дома Ночи, да и слухи давнишние, но…

Корган посмотрел на Рорки со снисходительным сомнением во взгляде, что, конечно, раздражило пажа неимоверно. Тот покраснел, побледнел, оценил приближающийся шум воды, обернулся на удаляющийся дворец, опять вернулся взглядом к продолжающему путь рыцарю, поджал губы, прищурился и зашипел сердито.

— Вы меня, значит, слушать не хотите?

— Почему? — Корган даже удивился. — Слушать тебя я всегда готов. Мне ещё многое непонятно в вашем альвовском мироустройстве; оно волшебное, сильно от человеческого отличное, так что слушаю я тебя с большим удовольствием. Какие-то вещи, правда, остаются неясными, вот как магические ауры артефактов, обилие странных животных, повадки ваши дикие…

— Наши? Дикие? — Рорки насупился. — Тогда я объясню вам так, чтобы точно было ясно! Гидра тут живёт, злая-презлая, хищная-прехищная! Если сунуться, она всех съест! И останутся от рыцарского Нанта только уш-ш-ш-и-и-и!

С последней фразой голос Рорки наполнился подвываниями, Корган кашлянул, скрывая неуместный смех.

— У нас обычно говорят в таких случаях «рожки да ножки», — рыцарь пожал плечами в ответ на отчаянный взгляд пажа.

— Ладно, я уяснил: вы ужасный, ужасный упрямец, — альв демонстративно опустил руки и цепляться за Коргана перестал. — Объясните мне, как настоящий человек, почему рожки? И ножки? У Нанта я рогов не вижу, может быть, он из последних единорогов? И рога просто очень маленькие?

На это Корган всё-таки расхохотался: одновременная наивность и просвещённость альвов его поражала.

— Нет, Рорки, нет, слава всем богам, выдуманным и истинным, Нант отличный рыцарский конь, более ничего загадочного в нём нет, не считая ещё прекрасного характера разве что, — потрепал конягу по морде. — Это просто выражение — несколько слов, говорящих о том, насколько мало шансов уцелеть.

— Допустим, — Рорки опять завздыхал и вцепился в рукав рыцаря, с отчаянием глядя на уже видимую в просвете деревьев реку. — Допустим, я разобрался; так вот, чтобы вы тоже разобрались: пойдёте туда, так от вас ни рожек, ни ножек, вообще ничего не останется, понимаете?!

Корган вдруг остановился, поглядел выдохнувшему облегчённо пажу прямо в глаза, подмигнул — и двинулся дальше.

— Не поверишь, Рорки, мне и про ваши края ровно то же самое говорили, но, как видишь, пока что мои "рожки и ножки" ещё при мне.

Корган поворачивать назад не собирался. Нант оглядывался, прядал ушами — и только.

С низины и правда тянуло прелой влагой, но без намека на тухлятину — в стране альвов не водилось болот. Корган, до сих пор живой и после самых жестоких переделок, благодарил за это своё чутьё. Оно безотказно помогало ощутить опасность заранее, почувствовать присутствие врага или его недружелюбные намерения до того, как отряд или сам рыцарь угодят в расставленную ловушку. За это умение Коргана считали удачливым, многие вояки желали попасть под его начало, доверяя свою жизнь в надежде тоже вернуться домой. По правде сказать, Коргану приписывали ещё много самых разных качеств, никак не объяснимых логически, но тоже создававших ему славу удачливого командира. Подобного отношения Корган не понимал, от любых домыслов отнекивался, слухи о себе не воспринимал всерьёз и рекомендовал всякому, кто заводил разговор на эту тему, действовать так же.

Другими словами, себе Корган мог доверять, никого на убой он бы не повёл; вот и сейчас чутьё молчало, вернее, говорило лишь о пристальном, но не злобном внимании, которое кто-то оказывал им троим. Пристальное внимание — неотъемлемая часть жизни во дворце, оно Коргана не пугало уже очень давно, да и в королевстве альвов дело обстояло таким образом, что пялились на рыцаря-человека здесь, как на диковину, абсолютно все. В общем, Коргана это не пугало, Нанта тоже, а Рорки и подавно не должно было.

Спуск к реке был пологим, будто рассчитанным на любителей поплескаться в компании рыцарских коней. Нант, почуяв скорую забаву, прибавил шагу, теперь Корган едва поспевал за ним, а за самим Корганом торопился всё ещё причитающий паж.

— Ну как, как вас отговорить? А если гидра там? А если вас съедят, что я принцессе скажу?

— То и скажешь, что рыцарь ей попался глупый, в двух камышах заблудился, в луже — утоп!

— Нет, нет, ну зачем вы, ах! — Рорки запнулся, когда ему в лицо прилетела первая пригоршня воды. — Это не по-рыцарски!..

— Не по-рыцарски — это не исполнять слово, допускать несправедливость и бояться молвы, всё остальное очень даже по-рыцарски, — Корган фыркнул, получив свою порцию брызг, когда Нант рванулся на глубину. — Что же, рыцари не люди по-твоему? То есть, не альвы?

— Как-то вы не так всё объясняете, — Рорки недовольно отряхнулся, с сожалением стянул с себя мокрый верх своей странной одёжки. — Совсем не так, как наш наставник!

— Так я и не наставник, — Корган сначала разделся, потом зашёл в воду. — Пошли поплаваем, может, тогда тебя на берегу никто не сожрёт!

Паж тут же заозирался, понял, что его обманули, прокричал с негодованием что-то непонятное, а больше Корган не расслышал, потому что нырнул.

Вода в реке была тёплой, по сезону волшебного края, будто нагретой специально, хотя течение было сильным и гнало основную массу воды куда-то вдаль. Потоки то и дело пытались подхватить человека, вытянуть на середину и унести в неведомые края, но Корган каждый раз выныривал, проверял, в безопасности ли Рорки, который в одиночестве бухтел и жаловался на судьбу, стоя на берегу.

Про появление гидры в реке Корган пажу вполне верил, а вот в её злобный людоедский характер — уже не очень. Сколько раз он сталкивался с раздутой репутацией, не пересчитать и с помощью пальцев на обеих руках, но каждый раз ожидание столкновения с обещанным ужасом приносило больше страха, чем само столкновение. Вдобавок, большую часть воображения и доверия слухам Корган растерял ещё в юности, а потому для него не становилось подвигом то, что после описывалось, как подвиг, — для Коргана жизнь каждый раз представлялась ситуацией, которую нужно каким-либо образом изменить, желательно в лучшую сторону. Что ситуация периодически выходила из-под контроля, огорошивала сюрпризами или подкидывала неприятности, воспринималось само собой разумеющимся, иначе это была бы не жизнь. Такой подход неоднократно спасал Коргану руки-ноги и рассудок, взять хоть последний приказ от короля Варры: добраться к благим альвам и передать послание.

Человека, более подверженного колебанию настроений, граница альвов уничтожила бы ещё на подходе; Рорки просто не знал, как выглядит стена пограничного леса из края людей.

Очередной заплыв получился более долгим, все мысли из головы вытеснило движение, над головой светила луна и мерцали звёзды, поблизости был верный Нант, Рорки ворчал уже привычно, а с волшебным краем альвов можно было не просто смириться, тут можно было жить. В основном, конечно, благодаря Эмеральде, его Эми.

Корган замечтался, вспоминая не только светлый облик принцессы, но и их единение — скорее душ, чем тел. Хотя да — и того, и другого. Как вдруг холодный поток, обвивший ногу рыцаря, показался ему каким-то чересчур упругим, а перед лицом появилась чья-то голова на длинной гибкой шее. Сизая чешуя покрывала длинное тело, скрывающееся в камнях на дне, большие прозрачные глаза отражали свет и вглядывались в Коргана, для чего существо поворачивало голову, рассматривая его то одним глазом, то другим.

С волками, дикими собаками и дикими народами нельзя показывать и тени страха — порвут на месте. Корган и не боялся, а когда из-под серых камней на дне показалась вторая оскалившаяся голова, он понял, что это и есть гидра, и не долго думая погладил гибкую шею. Чешуйки были чрезвычайно приятными на ощупь — гладкими и мягкими, их хотелось потрогать ещё, и Корган провёл ладонью по чешуе. Гидра распахнула и без того огромные глазищи, а из-за спины Коргана высунулась и наклонилась к его плечу третья голова, удивлённо его разглядывая. Был бы Корган на суше, обязательно бы рассмеялся, но под водой он лишь осторожно вывернулся из захвата и медленно всплыл, чтобы животина не решила, будто он убегает, и не рванула за те же ноги вниз.

— Наконец-то! — Рорки забежал в воду по пояс, так и не раздевшись до конца. — Я думал, вас течением унесло!

Нант фыркал неподалёку, в отличие от Рорки не обеспокоенный, тряс гривой, но не отбегал и не шарахался. Добрую животину конь тоже распознавать умел. Корган только больше уверился в собственных выводах насчёт гидры, а вот Рорки побледнел, глядя куда-то рыцарю за спину, выпрямился и надорванным голосом зашептал:

— Быстрее, быстрее, сэр рыцарь, пожалуйста, на берег, а потом ругайте, как хотите! — Лицо юноши искривилось, будто он готов был заплакать.

Пажа стало жаль, особенно в свете того, что Корган был обязан сделать. Он подмигнул Рорки, обернулся и прихватил ближайшую голову морского создания там, где оканчивалась треугольная выступающая челюсть. Глазищи закрылись, дрогнули какие-то тонкие трубочки, расположенные там, где у человека уши, а к рукам рыцаря потянулись ещё две головы.

— Чего орешь, альв? Животинку только пугаешь. Вот красавица какая, да, красавица? — Корган поскрёб по чешуе с усилием, отчего глаза гидры слегка закатились, а потом она изогнулась и змеиным движением оплела Коргана гибкой шеей.

Рорки всё-таки закричал, не зная, что делать — спасать рыцаря или уже поздно; Нант подошёл ближе, а Корган старался не засмеяться: щекотки он побаивался с детства.

— Тихо-тихо, — почесал за «ушком» ощерившуюся в сторону Рорки голову, та сразу обмякла. Обернулся к пажу: — Тихо, господин альв, ти-хо, никого твоя плотоядная гидра ещё не сожрала и пока не собирается, неужто не видишь?

Кивнул на спокойного Нанта, переступил в воде аккуратно, чтобы не наступить на гидру.

— Как вы… Как вы это сделали? — паж явно опешил.

— Быстро, Рорки, — Корган погладил одну из голов под челюстью, и кольца явственно ослабили хватку. — Тут думать некогда!

— Нет, я не про то, я в смысле, как вы ну, вот это вот всё сделали? Это невозможно!

— А кто мне заливал, будто принцесса может договориться с любым живым созданием? — Корган провёл попеременно под челюстями всех трёх голов, и кольца распались так внезапно, что рыцарь не удержался на ногах и упал в воду. Отсмеявшись, встал и побрёл к берегу.

— Я не заливал! Это правда! Но это принцесса Эми! А то вы! — и ткнул ещё в Коргана рукой, словно в чём-то обвиняя.

— Вот именно, а то я, — Корган обернулся на ходу, свистнул Нанту, чтобы выходил из воды.

Гидра двигалась вслед за ним с той же скоростью, не спеша покидать воду или хватать за ноги и утаскивать на глубину, но и не готовая расстаться с приятным новым опытом так быстро.

— Ой, какая хорошая девочка, хорошая, — рыцарь протянул руку, и под неё тотчас подсунулась голова, жаждущая ласки. — Красавица, умница, чешуйка к чешуйке просто, да? Ой, хорошая!

Растопырил пальцы и начал чесать за ушами гидры с усилием, отчего на морде зверюги появилось расслабленное, блаженное выражение.

За спиной что-то упало, кажется, это был Рорки.

— Подержи коня, Рорки, — негромко позвал Корган и продолжил наглаживать довольную гидру. Он был уверен, что неведомая зверюга улыбается, хотя выражение её морды наверняка показалось тому же Рорки агрессивным.

— Это же гидра! — вновь раздалось позади на сей раз дрожащим голосом.

Тем не менее Рорки был вышколенным пажом и коня, выбравшегося на берег, поймал. Нант немного ревниво заржал, призывая и хозяина тоже выйти из воды, чтобы пойти дальше с ним, настоящим рыцарским конем, безо всяких подозрительных чешуйчатых созданий.

— Что ты заладил? Ну гидра, да, гидра, — рыцарь ещё раз погладил каждую голову.

Гидра зажмурилась, это Корган нашёл нежное место под трубочками по бокам морды, походящими на уши. Ближе к берегу стало совсем мелко, тело гидры показывалось всё больше, и Корган поздравил себя с тем, что у него почти нет воображения, потому что раньше представить точные размеры или испугаться им он попросту не смог.

Вытянутое плоское тело походило на бревно, было испещрено наростами, шипами и какими-то бугорками того же сизого цвета, что и гладкая чешуя на шеях. От тела отходили в стороны шесть плавников, медленно продолжающих грести по направлению к берегу, а кроме трёх знакомых голов из-за укрытия в виде туловища высовывались ещё четыре, то ли более робких, то ли на более коротких шеях.

— Да вы же… Да оно вас сожрёт… — всё же выдавил Рорки шепотом. — Оно же дикое и на магию не реагирует.

— На магию и я не очень реагирую, — Корган потрепал ещё раз по всем трём головам. — Некоторым принцессам это сильно не нравится. А ты прости, красавица, еды для тебя не прихватил, я это поправлю, дорогая. — Он осторожно столкнул гидру поглубже в воду: нежные плавники начали шлёпать о камни.

Гидра удалилась с мелководья, но от берега совсем не отплыла, продолжала маячить в поле зрения и с тоской наблюдала, как Корган одевается.

— Всё-таки как вы умудрились? — Рорки с неё тоже глаз не сводил, но смотрел с опаской, всё ещё ожидая подвоха. — Оно же дикое!

— Не оно, а она, — Корган щёлкнул юнца по носу.

— Да почему она?! — Рорки схватился за пострадавшее место, наконец отводя глаза от воды.

— Потому что гидра, — рыцарь оценил растерянное выражение на лице альва, — и потому, что только женщина будет так нежно хватать тебя в воде.

Договорить он не успел, потому что прямо рядом полыхнуло одновременно алым и белым светом, глаза, привыкшие к темноте, резануло, отчего Корган едва не потерял опору, но успел вовремя схватиться за плечо Рорки. Судя по легкому шипению, паж особого благоговения перед магией сейчас не испытывал, скорее негодовал.

Рядом раздались знакомые голоса, так что стало ясно: к ним в гости пожаловал не кто-нибудь, а принцессы. Коргану сразу стало не по себе: надеть он успел только подштанники да рубашку. Пока он протирал глаза, Эвелина и Руби вышли к берегу.

— Да, я хочу посмотреть! И вот это недоразумение мама разрешила сделать королем? — фыркнула Руби и вздёрнула носик.

Эми бросила виноватый взгляд на Коргана, выдохнула и ответила:

— Рубинчик…

— Прекрати! Не называй меня так больше никогда! Детское прозвище осталось в прошлом! — вскинулась Руби и обожгла Коргана гневным, почти пылающим взглядом. — Равно как и всякие глупости вроде детской наивности! Она просто решила сразу сделать королевой тебя! А про меня забыла! Меня словно нет и не было никогда! Корона пропала, надо думать о том, кто украл, а она, она!..

— Пойдём, сестрица, не место и не время говорить о подобном, — произнесла Эми, реагируя то ли на слова Руби, то ли на приглушённое рычание трёх голов гидры и возмущённое ржание Нанта.

— Принцесса Эмеральда, принцесса Руби, — Корган поклонился, понимая, что является в их беседе чем-то сродни мебели, но правила приличия требовали обозначить себя хоть как-нибудь.

— Что, доволен, Сэр Пятно?! Всё ещё недостаточно запачкался? Сейчас тебя ещё эта тварюка ихором измажет! — не унималась Руби. — Коне-е-ечно, он и тут нашёл, кого обаять! Жаль, что гидра тебя не проглотит, гад гада видит издалека!

Эми взяла её за руку — и сёстры пропали так же быстро, как и появились. Одна голова гидры ткнулась в руку Коргана, вторая улеглась ему на плечо, а третья недвусмысленно подставила шею. Нант фыркнул негодующе, Рорки сел на песок, рыцарь вздохнул в раздумьях. Почесал мягкую, тёплую кожу гидры, подумал о том, как ему встретиться с Эмеральдой наедине. А ещё надо было выяснить, кто украл корону. И почему Руби так часто попадается ему на глаза.

Чёрная вода отливала перламутром, лес полыхал переливчатыми огнями, а небо разгоралось зелёным пламенем.

Быль 12. О буднях страны грез... и черной короне

Корган осторожно отодвинул прижавшуюся к нему Эмеральду, откинул одеяло, такое теплое и тонкое, что его наверняка сплели какие-нибудь особо волшебные паучки или магические гусеницы. Посмотрел, как подрагивают даже во сне ресницы, как морщинка пересекает гладкий лоб и погладил теплую щеку. Эмеральда пробормотала его имя, улыбнулась сквозь сон, подложила под щеку голову и замерла. Первое время Корган опасался - она так слабо и редко дышала во сне, что ему казалось, она умирает. Но нет. Кажется, так спали все альвы, возможно, только свет его Эми, проверять не хотелось. Уйти бы к себе, в те покои, что рядом с Рорки, но Эмеральда так расстраивалась, не застав его утром, что он оставался.

Золотая стража, сторожившая покои принцесс и королевы, лишь поворачивала головы в сторону уходящего Коргана, что Эмеральду нисколько не заботило, а смущение первого рыцаря немало веселило. Ему, человеку, все еще не давались представления альвов о приличиях, поэтому он все еще ждал, что королева прикажет страже его вышвырнуть за пределы своих владений, а уж узнав о совместных с Эми ночах, точно казнит. У женщин Дома Дня, особенно его королев, было какое-то предубеждение о своих мужских половинках, как понял Корган — повсеместное. Во всяком случае, больше половины пар, встреченных им в волшебных землях, смотрелись так, будто главной везде была женщина. Нет, он не против пропускать даму вперед, особенно если эта дама - принцесса, но...

Корган должен был признать, что он запутался. Запутался во всем - ведь он отмерил себе жизнь до конца года, а теперь, выходит, ему жить и жить? И у него есть цель - беречь Эмеральду.

Он осторожными шагами подошел к окну, посмотрел на гаснущие в ночи звезды, вдохнул аромат цветущего сада. Немного пахло и плодами, возможно, кто-то из альвов баловался магией, или повар решил приготовить завтрак из живой пищи. С темно-синего, словно горящего неба слетела звездочка, сделала круг над Корганом и упала в подставленную ладонь.

- Виа, доброго тебе здравия, маленькая госпожа, - обрадовался Корган.

- И тебе, пилик, - фея чинно поправила юбочку и сложила ручки перед собой.

- Тебя долго не было видно, я соскучился.

- Простой, что на душе, то и на языке, - вздохнула Виа. - Держи при себе свои мысли, пилик, пока их у тебя не отобрали! Много магии у Золотой башни, слишком много, пилик, она давит на нас, а может и вовсе поглотить. К тому же, - малышка указала крылом через плечо Коргана, на спящую Эмеральду. - У вас, кажется, все хорошо. Королева все никак не могла выбрать из дочерей, решила осчастливить сына.

- Сына? - Корган почесал затылок свободной рукой. - Но ведь у королевы нет сына?

- Глупый, - залилась смехом и пиликанием Виа. - Не было, а теперь есть. Но не мне это рассказывать, мне пора, прощай, чудесный человек.

Корган очень многое хотел спросить у феи - ведь известно, что эти существа знают все секреты! - но не удерживать же в ладони, сминая нежные крылышки? Он проводил ее взглядом и вернулся в комнату, к собственной одежде. Надел поверх поддевки все великолепие собственного платья и задумался. Достал из поясного кошеля длинный кожаный шнурок, сделал очередную засечку, пересчитал их все и покачал головой. Неужели прошел целый месяц?

Первые трое суток в стране альвов прокатились тремя грохочущими годами, изменив все не только для Коргана, но и, похоже, для бессмертных. Затем дни потянулись один за другим, каждый из них казался вечностью, но сейчас Корган понял, что они пролетели как миг. Солнце то уходило, то вновь возвращалось на небосвод, а альвы и их окружение совершенно не менялись, времена года не приходили друг другу на смену, и на Коргана обрушилось ощущение, что он все-таки повторил судьбу сэра Патрика, превратившись из обычного человеческого рыцаря в муху, застывшую в вечности посреди смолы обычных дней. Жизнь будто бы протекала сквозь пальцы, пролетала только за окном, совершенно не отражаясь ни на самом Коргане, ни на альвах рядом.

Огненным колесом пронесся Праздник Рассвета, на котором главными стали разноцветные феечки и огненные птицы Корган присутствовал под руку с сияющей Эмеральдой, полюбовался крылатыми летунами, подивился дружному танцу феечек, о не мог бы с точностью сказать, что именно праздновали бессмертные альвы, а спрашивать не решился даже у говорливого Рорки.

Может, все же само время в этих краях текло совсем иначе? То-то Патрик не понял, что прожил тут больше полувека. Оно разбивалось стеклышками и собиралось в цветной витраж для Коргана лишь тогда, когда Эмеральда, проводившая много часов с матерью и сестрой, посвящала Коргана в местные тайны и показывала красоты своего мира, где смешались в одно все времена года, меняющиеся лишь по желанию властителей. Однако то ли человек - такая странная зараза, то ли Корган не имел в душе сил для достаточного удивления, но к красотам и волшебству он привык достаточно быстро. Чудесная погода, восстанавливающаяса одежда, говорящие золотые головы, самонаполняющиеся сосуды, убирающий пыль пол Золотой башни, говорливые феечки и приветливая гидра - все это хоть и радовало в отдельных своих ипостасях, намного упрощая жизнь, но потихоньку превращалось в обыденность.

Эмеральда не часто могла себе позволить оторваться от ухода за не поправившейся королевой, поэтому по-человечески они вовсе не передвигались, пренебрегая лошадьми и повозками в пользу магических переходов. Все это не способствовало пониманию картины в целом, поэтому Корган часто подступался к Рорки с самыми разными вопросами, мучил Патрика, когда тот появлялся при дворе, а по большей части просиживал часы в библиотеках над книгами волшебного края. Яснее Коргану не становилось, но он хотя бы иногда мог определить, где они находятся в дни их редких путешествий по виду на горы, реки или озера особой формы, что были отмечены на картах.

Питье в чашах было то, что желала его альва, еда — согласно ее вкусу. Это происходило само собой, Эмеральда спохватывалась и меняла яства на привычные Коргану. Но именно тогда первый рыцарь особенно четко понимал, кто тут смертный, пусть и не стареющий в этом дивном мире, а кто — вечномолодая и вечнопрекрасная альва, которой подчиняются все силы вселенной.

Корган осознавал и то, насколько его чувство недостойно ни принцессы, ни тех баллад, что складывают про любовь трубадуры: она не затмевала для него весь мир, не становилась центром вселенной — он любил и Рорки, и все вокруг, и даже речную гидру, которую приучился кормить. Эмеральда просто существовала и делала его счастливым. С ней было чудесно говорить, гулять, читать и даже молчать.

Он несколько раз пытался изъяснить это Эмеральде, но вызывал только золотистый смех. Признаться, поднимать настроение любимой было чудесно, пусть способ был и странен. Оставалось верить, что чудесной, изумрудной альве он нравился таким как есть, в совокупности достоинств и недостатков. Она понимала его, видела насквозь и не отшатывалась от его несовершенства. Пожалуй, это была главная прелесть волшебного мира, пусть и совершенно неволшебная.

Мир открывался перед Корганом новыми гранями, привычная тяжесть ожидаемой, хоть и отсроченной смерти перестала давить на плечи. Зловредный орден, то есть мелкое живое существо, от груди не отдиралось, не отрывалось и не поддавалось на уговоры сгинуть по-хорошему, переползая с одежды на одежду, а то и на голое тело, прикидываясь рисунком, что наносили себе дикари. Ящероподобное существо с усиками, похожими на усы сома, трепетало от счастья при появлении Эмеральды и сворачивалось в трубочку при появлении Руби. Волшебный орден недолюбливал младшую принцессу, хотя ничего особенного Руби в его присутствии не делала и личных обид не наносила. Корган порой даже заговаривал с ним, и хотя ответа не получал, был уверен, что его слышат.

Кроме принцесс и пажа, Корган почти никого не знал близко. Сэр Патрик не стремился длить знакомство, хотя Коргану временами казалось, что человек не был бы против, однако в силу необъяснимых причин продолжал держаться на расстоянии, а потом и вовсе пропал. Волшебные существа прочего толка теперь узнавали Коргана издали, но особенно общаться тоже не стремились, будто над ним тяготело какое-то заразное проклятье. Только гидра не отказывала рыцарю в обществе никогда и всегда поддерживала намерение поплавать, особенно если человек приходил с гостинцами. Со временем даже Рорки и Нант притерпелись к новой странной знакомой, охотно принявшей их в игру.

Филлрой при виде человека менялся в лице и отворачивал, куда бы ни шел, Розамунд, распорядитель церемоний, альв с женским именем, докучал Коргану, пытаясь то научить его манерам, то указать место его как человека и как мужчины при Доме Дня, то есть существа второго порядка, подчиненного и униженного. Рыцарь сжимал челюсти, смотрел долго, не отводя взгляда, и сиятельный альв, не выдержав игры в молчанку, в конце концов уходил. Был еще один, белесый Зендрис, коего Корган отличал среди прочих. Он докладывал Эмеральде, что корону так и не нашли, а Дом Ночи клянется жизнью и смертью, что не имеет отношения к ее пропаже. А ведь корона, как магический артефакт огромной силы, могла бы излечить королеву... Если Корган все правильно понял. Говорил этот альв коротко и непонятно, и частенько следовал за Эмеральдой по пятам. Пропадал, когда Корган пытался приблизиться, ровно его и не было.

К хворой королеве рыцаря больше не допускали, на вопросы о ее здоровье Эми становилась такой потерянной, что уточнять необходимость отпадала, поэтому Корган не уточнял, вместо этого сосредотачиваясь на поддержке своей принцессы. Как бы то ни было, именно в пределах его сил было возвращение Эми веры в лучшее.

Руби появлялась все чаще и чаще. В отличие от сестры, переживания своих не показывала, но Корган видел, как тяжело дается болезнь матери обеим принцессам. Как и он сам, Руби помогала Эмеральде, возможно, находя в этом собственное утешение: звала сестру то полюбоваться закатом, то посмотреть на особые цветы, то насладиться конной прогулкой по ближайшим тропкам.

Возвращались они всегда быстро, выглядели посвежевшими, и Корган за это прощал младшей принцессе любые колкости в свой адрес — ему не хотелось расстраивать едва воодушевившуюся Эми новыми проблемами.

Как он понял за прошедший месяц, Руби не пользовалась большой народной любовью, зато пользовалась уважением. Ее уважали за властный характер, решительность и силу, которой она походила на свою мать. Поговаривали, что грядущую встречу с королем Дома Ночи будет проводить именно Руби вне зависимости от того, кто из сестер станет королевой. Корган вполне себе верил этой части слухов, но положительному мнению о младшей принцессе все равно безотчетно не доверял. Конечно, смутные подозрения и тревожные догадки не провоцировали его затевать заговор или описывать происходящее Эмеральде в драматических тонах, но ухо востро Корган держать не забывал. Рорки, будучи достойным доверия источником, опасливым шепотом докладывал, что младшая принцесса знается с друидами. У Коргана волосы зашевелились на голове. Он предпочитал обходить серых капюшонов дальней стороной в царстве людей. В царстве альвов они не появлялись сами, являясь лишь на зов и всегда много требуя взамен на помощь.

Однажды, набравшись от ли смелости, то ли дерзости, он рискнул описать младшей принцессе, что отдавали смертные взамен на дары друидов. Обычно - то, что совершенно обесценивало их волшебные подарки. Руби долго молча смотрела на Коргана, так ничего и не ответив, непонятно даже, услышав ли человека, но ему стало не по себе от черноты в темно-карих глазах принцессы.

Один раз Эми вернулась совершенно измученная, шепотом обронила: "Руби... Как же я устала снимать ее злость...", упала где стояла и заснула мгновенно. Корган, пребывающий в должности охранителя принцессы, которую с него никто не снимал, чуть было не ринулся к Руби, поговорить по душам. Кроме хворой королевы, никогда бы не причинившей вреда своим дочерям, и Руби, слишком недружелюбно показавшей себя с самыми близкими, в покоях владык благого края никого не было.

Остановило его то, что Эми рассказала о королеве: ей становилось все хуже. Корган слышал краем уха разговоры во дворце, что при всей драконьей выносливости мать-королева уже почти дожила свою бессмертную жизнь до конца, что оставалось непонятным для человека. Какой же конец может быть у бессмертного существа? На этот вопрос не смог ответить и Рорки.

Временами Эмеральда не удовлетворялась просто тихими вечерами и звала посидеть с ними Руби, тогда ужины превращались для Коргана в сущую пытку. К тому же Эмеральду, словно по заказу, вызывали из покоев под разными предлогами, а Руби принимала такие позы и говорила такие речи, что не понять ее мог только слепой и глухой. Спасало Коргана то, что он умел прикинуться пеньком еще похлеще лесовичка, подливая вино, подкладывая еду и расспрашивая младшую принцессу о ее личной жизни. Ближе к концу месяца ужины становились все более долгими, предлоги для ухода Эмеральды все более надуманными, а позы Руби все более откровенными. Корган мучился и молчал, мысленно перечисляя команды для Нанта, месяцы по календарю людей, аналогичные месяцы по календарю альвов, счетные таблицы, что угодно, что позволяло сосредоточить мысли как можно дальше от Руби.

Среди прочего огорчало Коргана то, что во времена визитов Руби он начинал чувствовать себя не очень хорошо: согласно ощущениям, как после целого дня непрерывных тренировок или настоящего смертельного боя. Словно что-то тянуло каждую мышцу в иной вид, выворачивало и вытягивало постепенно, выматывая силы. Или Корган чихал так, словно его поместили в пыльный-препыльный чулан, закрыли, а потом хорошенечко все встряхнули. В другой раз рыцарь не без труда сдерживал зевоту, изо всех сил борясь со сном, который грозил охватить его в неположенное время. Приходилось извиняться перед принцессами и отбывать в спальню неприлично рано. И только когда живой орден окончательно превратился в пылающую сколопендру, до Коргана дошло, что происходило: Руби испытывала на нем всевозможные чары.

Возможно дело было в том, что Корган человек, может, его охранял только орден, а может просто непереносимость магии в таких количествах, чтобы одному обычному рыцарю было возможно пережить это.

Жаловаться Эмеральде было как-то не с руки, посоветоваться особо не с кем — Патрик при дворе сиятельной королевы-матери появлялся редко, а Рорки настолько боялся Руби, что и пытаться не стоило. Плакаться охране о том, что одна сестра желает отбить его у другой сестры? Еще того смешнее. Золотая стража, глядишь, животики от смеха надорвет. Эмеральда на подобные мелочи внимания не обращала, то ли не желая подозревать Руби в дурных помыслах, то ли, скорее всего, по доброте души и вовсе их не замечая.

Однажды на ужин к Эмеральде пришел тот самый альв, который пытался поддержать королеву на похоронах Джаспера, молодой ликом. Тоже с серебряными волосами, гладкой кожей и незаметными, почти звериными движениями. Только глаза, бездонные, огненно-карие, выдавали в нем существо, прожившее, как ощущал Корган, очень и очень много веков, если не тысячелетий.

Позже, во время одного из дворцовых вечеров, Корган случайно стал свидетелем разговора этого местного старейшины с младшей принцессой.

— Напрасно стараешься, — негромко произнес специально для Руби этот альв с длинным, труднопроизносимым, совершенно незапоминаемым именем. — Видишь ведь, не действуют на него наши чары.

— С чего это не действуют? — почти обиженно произнесла Руби.

— Человеческая кровь, в давние годы отделенная от нашей, другой, другой мир, совсем другие законы, мало магии, нечем дышать, он и не дышал, сейчас едва дышишь, а ты заливаешь его водой вместо воздуха, — еще более тихо произнес альв. — Тяжело, тяжело, мало привычного, ты точно не такая, ты сестра невесты, почти семья, но другая, другая. Северная кровь, люди, люди, не известно, кто и как, но родных нет, нет, никто не найдет, поэтому здесь, никому не пригодится, там, у себя, если ты не видишь, значит, не увидишь и дальше.

В самый неподходящий момент, когда Корган уже надеялся услышать о себе что-то новое, Руби дернула за портьеру, срывая ткань, отчего просматриваемым оказался весь коридор, где, не так далеко, замер и рыцарь, рука которого просто тянулась за розгой или чем-нибудь похожим, дабы по-простому отлупить принцессу, раз никто раньше не удосужился поучить ее манерам.

- Успокойтесь уже, принцесса. Я никогда не стану вашей игрушкой, - вырвалось грубее, чем ему бы хотелось.

- Это мы еще посмотрим!

Руби бросила испепеляющий взгляд, а потом развернулась на месте, крутанувшись на пятке, и испарилась.

Старший альв посмотрел на Коргана как на стену и пропал.

Все, случившееся в землях людей, уже подернулось дымкой, словно прошел не один год с того времени, как первый рыцарь покинул родной край, но сейчас на Коргана нахлынули воспоминания о его жизни. Король Варра ничем не выделял Коргана среди прочих, первый рыцарь не чувствовал себя ущемленным ни в чем, так же, как и не чувствовал себя особенным, но Констан! Боль потери вновь резанула сердце. Кто сейчас правит землями? Видимо, новая жена короля, ждущая ребенка. Мальчик, первый, законный сын, погиб. Чего только стоило Коргану вытащить его из плена и вернуть ко двору, когда ребенка похитили! Потом его быстро отстранили от охраны, и сына короля попросту отравили на очередном пиру. Корган тушил мерзкие мысли: не за тем его посылал король, чтобы он вернул ему сына, а затем, чтобы сгинули безвозвратно они оба.

Этими своими думами он с Эмеральдой не делился — у нее своих проблем было по маковку золотой башни, но подошедшая принцесса понятливо провела ладонью по его руке, снимая боль и тоску. Она как-то поняла, прониклась, чему Корган в очередной раз поразился, насколько она была иной — и насколько она его чувствовала, принимая и разделяя его огорчение и радуясь его радостью. Все, что составляло его счастье, казалось, с новой силой сосредоточилось в едином существе. Эмеральда была воплощением его мечты, причем мечты не просто о женщине, о жизни, совместной с кем-то. Пока что они наслаждались будто бы затянувшимся вересковым месяцем, когда молодожены были предоставлены лишь друг другу, по крайней мере, по ночам.

Только тревоги дней росли и множились, Эмеральда не могла отступить от одра умирающей матери, Корган вращался в колесе времени, когда каждый день походил на прожитый, не мог толком защитить ее от переживаний, но старался сделать все, чтобы у изумрудной принцессы находились силы жить дальше в каждом новом дне.

Чем дальше катилось колесо неизменного времени, тем больше Коргану не нравились повадки рубиновой принцессы. Руби определенно замыслила новую пакость, потому что перестала появляться на глаза Коргану, что тревожило его совершенно по-новому. Пусть к врагам он младшую принцессу не причислял, однако и среди друзей совершенно точно не числил. Поговорить бы по-человечески, но с кем? И что он может рассказать, только овеществить собственные страхи, и ничего более.

А потом, вечером того же дня, когда Корган обнаружил, что прожил в мире альвов целый месяц, все изменилось в одно мгновение. Красавец-альв, среброволосый, с огненно-карими глазами, появился в покоях Эмеральды посреди дня и увел ее с собой, бросив на прощание Коргану:

— Королева умерла.

Как-то так непонятно сказал, невнятно и невразумительно, что Коргану тут же захотелось устроить ему допрос с пристрастием, что, где и как. Альв почуял намерение или мысли прочитал, может, сориентировался по выражению лица, так или иначе, поступил на упреждение: плавно повел рукой, без слов давая понять, что Коргану за ними лучше не идти. Высокомерный бессмертный отдавал указание с высоты своего представления о неизменном мире, и слушать его Корган не желал. Не сказать, что этот жест или даже прямой приказ остановили бы Коргана в такой момент, но тут Эмеральда обернулась, блеснула изумрудными глазами, влажными от непролитых слез — и он застыл на месте, как околдованный.

Когда дверь за ними захлопнулась, Корган выдохнул с усилием и осознал, что его действительно околдовали, причем непонятно зачем. Скажи ему словами Эмеральда, он бы остался тут или наоборот пустился в любой край мира, если бы ей стало от этого легче. Корган потер лоб и остался стоять посреди комнаты, где его настигло заклинание. Облегчать ему жизнь и хоть изредка объяснять свои поступки никто из альвов не собирался. Все, что было пока понятно неотесанному, совершенно не волшебному человеку — с этого момента в жизни королевства изменится слишком многое, возможно, даже не к лучшему.

Конечно, королеве нехорошо было очень давно, но чтобы так просто умереть? Это казалось невероятным. То ли из-за этого, то ли из-за мыслей о собственном, еще более непонятном роде, но Коргана весь день одолевало нехорошее предчувствие, найти объяснение которому он объективно не мог. То есть поводов было предостаточно, но ни один не являлся настоящим. Безвременная кончина королевы альв, конечно, делала мир мрачнее и не позволяла забыть о смерти даже в этом благом краю, но не должна была повлиять на первого рыцаря короля Варры так сильно. Другим поводом могло стать расстройство Эми, потому что принцесса, ставшая королевой в одночасье, была слишком дорога Коргану. Впрочем, только от этого темные предчувствия не брались. Рорки давненько не появлялся на глаза, и Корган пошел искать своего оруженосца — в компании юноши отступали собственные тревоги, слишком уж говорливым и откровенным для тактичного мрачного молчания он был. Переходы Золотой башни тоже, казалось, помрачнели — Эми еще не вступила в полную власть королевы, и все владения будто прощались с прежней правительницей. За широкими окнами повалил снег, стало так морозно, что рыцарь, привыкший к любой погоде, поежился. Холод, казалось, шел из самого сердца золотой башни. Беспокойство за Эмеральду выворачивало душу - она была занята и отдельно просила Коргана ее не беспокоить: она хотела пообщаться с сестрой наедине, обсудить, как им быть обеим.

Пусть у него никогда не было семьи в полном смысле этого слова, Корган очень хорошо понимал их состояние и легко уступил, хотя покидать Эми и на миг казалось сущим преступлением перед собой и перед ней. Внезапно дыхание прервалось. Грудь обожгло до боли. В ушах зазвенело, маленький коридор, который вел на галерею, откуда уже можно было бы запросто выйти к тому крылу, где обретался Рорки, заволокло серой пылью. Корган чихнул, глаза заслезились, дыхание сперло в груди.

Рыцарь привалился к стене, пытаясь отдышаться и не понимая, откуда взялась непонятная напасть. Внутренность Золотой башни теперь виделась не просто мрачной, а прямо-таки черной. В ужасе Корган моргнул быстрее, чтобы изгнать видение, отшатнулся назад - потом на голову ему обрушилась страшная тяжесть, по ощущениям сходная с наковальней, огромная и давящая.

Воздух выбило из груди, рука соскользнула по стене, опоры не осталось, Корган рухнул на колено, его повело, но он умудрился шагнуть вперед, обрывая занавесь или гобелен. Голову давило и сжимало, наковальня обернулась венцом из раскаленного железа, еще через вздох оттуда вылезли шипы.

Корган зарычал, едва смог вздохнуть, поднял руку и схватился за что-то на голове, что-то лишнее, непонятно как там оказавшееся и слишком гладкое на ощупь, чтобы оказаться шипованным венцом.

— А чего это ты еще не валяешься без сознания? — голос Руби удивил его, она же должна была общаться с Эмеральдой! Но взгляд не повиновался, да и тело отказывалось обернуться. Корган потащил это лишнее с головы, негнущимися, отнимающимися пальцами. Шагнул еще, оборвал другую занавесь, перед ним мелькнуло лицо Рорки, и тут же пропало: ноги все-таки подкосились. Стена больно проехалась по спине, как будто была копытом или колесом, а сам Корган словно бы и не шевелился. — Ну вот, вот, ты потише, поспокойнее, а то если сопротивляться, они тебя совсем сожрут! — голосок Руби впивался дополнительными шипами. — Что вы делаете! Да почему!.. Да если госпожа Эмеральда узнает! — голос Рорки тоже раздавался рядом, будто оруженосец был близко. - Стража! - отчаянно крикнул паж.

- Стража, стоять! - рявкнула Ручи, и альвы подчинились. - Теперь я ваша королева, держите этого негодника! Корган дернулся, пытаясь показать ему, чтобы бежал, скрылся, нащупал случайно мужской сапог, толкнул от себя, показывая, куда ему нужно уходить… — Вот видишь, он молит тебя о помощи, но уже не видит, да и не увидит больше! Смотри, какая штучка на голове. Ничего не напоминает? И, кстати, ты ему не помог, так что ты теперь мой сообщник! Корган хотел возмутиться и возразить, но голоса звучали как из поднебесья, а голова раскалывалась и мысли кололись отдельными словами. — Бе… ги… — и свой голос он тоже не узнал. — Какой занимательный! До сих пор сопротивляется. Да ты же не видишь уже ничего, уймись, — перед глазами мелькнуло кровавое лицо, венец впился глубже, Корган дернулся и замер.

Мир перевернулся. Время стремительной лентой ринулось назад, к тому самому дню, когда он появился в королевстве бессмертных существ. Вот он одолевает сколопендру — и наконец можно вздохнуть свободно. Вот прекрасная принцесса смеется над ним, но смеется необидно. Алая, задорная, полная огня. Ее сестра смотрит напряженно и почему-то печально. Нет, не печально — с ревностью, непонятной ревностью и обидой. Впрочем, она тут же пропадает из вида, потому что Корган понимает: он без памяти любит вот эту альву, с темными, как ночь, глазами, карими с красным оттенком. Так любит, что спускается за ней в мир теней, куда нет ходу простым смертным, и альвам-то доступ через одного. Что-то не так, что-то не дает покоя Коргану, очень издалека слышится знакомый голос пажа, говорящего: «А как же свет твой Эми»?, но мир меняется вновь, и эта фраза, видимо, пришедшая из прошлой жизни — что иногда бывало с Корганом — перестает что-то значить, превращаясь в бессмысленный набор звуков. — Наконец-то ты мой, Корган, — шепчет его любовь, смотрит в его глаза и поправляется, видя, как он вздрагивает: — Наконец-то мы вместе! Ты мой король, Корган. Ты — наш король, — поводит она рукой. — Ты король этого мира. — Разве это так? Разве я достоин этого? — спрашивает Корган. Вопрос не нужный и неуместный, но задать правильный вопрос — это знать большую часть ответа, а у Коргана почему-то ужасно болит голова. — Это все корона, — сочувственно произносит кареглазая альва. — Она тяжела, но снимать ее ни в коем случае нельзя. — Конечно, ты этого достоин! — касается он щеки Коргана. — даже моя мать… — голос отчего-то дрожит, но вновь набирает прежную мощь. — Даже моя мать признала это — лишь ты достоин стать королем! Поднимись же с колен, мой дорогой супруг и обними свою королеву! Всхлипнул Рорки, застыл как статуя Розамунд. Кажется, Корган знал их когда-то? — Уходи, пока я не крикнула стражу и тебя не бросили в яму с вивернами, — бросила Руби оруженосцу и улыбнулась Коргану. - Эй, как там тебя, распорядитель церемоний, - не глядя щелкнула она пальцами, - позови-ка скорее мою дорогую сестричку. Ты что, не видишь? Ее Корган в беде! В большой беде! Обними меня, милый. Ну же, скорее! Корган обнял Руби, и мир закрутился вокруг него черным плотным коконом, отсекая как от прошлого, так и от будущего.

Быль 13. Об истинном и ложном

— И что, ты довольна? — принц Филлрой, сидя в тронном зале дворца, покачивал ногой, рассматривая королеву альвов, сидящую на троне, и её земного мужа.

— Конечно! — торопливо ответила Руби и воскликнула почти гневно: — Как я могу быть недовольна?! — И тут же добавила мягко, кивнув на Коргана, стоящего рядом, к слову, на манер мебели: — Ты только посмотри на него.

Филлрою очень не нравилось думать, что от неплохого, хотя и не блестящего, конечно, человека, осталось так мало. Внешняя оболочка с настолько подавленной душой и выкрученным сознанием, что было непонятно, как ещё что-то в нём работало. Рыцарь, которого язык не повернулся бы теперь назвать по имени, стоял ровно, смотрел прямо перед собой, опустив руки вдоль тела и не испытывая, кажется, никакого волнения от того, что и о чём говорят альвы вокруг него.

Принц не мог представить, что именно таким коренным образом изменило человека: подобных заклинаний известно среди альвов не было. Была вероятность, что дело в травмах, люди очень привязчивы, а потеря объекта любви сильно подрывает их душевные силы. Возможно, по душевным ранам прошлась потом разящим мечом окружающая магия: люди не умели толком ни использовать её, ни защищаться, а край благих альвов, не следовало об этом забывать, являлся воистину средоточием волшебства.

— Признаться, я был огорчен тем, что ты отказалась от моего предложения, — Филлрой потёр руку, словно она всё ещё болела, — но если твой браслет перекочевал в чёрную корону… — он поёжился. — Могу сказать, я лишь рад, что всё так обернулось. А ты не боишься, что он всё вспомнит? — вырвалось само собой. Руби пронзила Филлроя взглядом не хуже меча, затем повернулась к супругу.

— Мой супруг, — холодно улыбнулась Руби Коргану, — дай мне поговорить с моим подданным, – выделила она это слово, так как человек невидяще взялся за поясной клинок. — С верным подданным, не сомневайся, дорогой. Это ненадолго. Подожди меня в спальне.

Филлрой проводил взглядом уходящего человека, еле передвигающего ноги. В движении бывший рыцарь представлял ещё более жалкое зрелище: напоминал куклу на ниточках, за которые дёргает небрежный мастер. От противника, с которым стоило сразиться, или дуэлянта, располагающего к поединку, этому человеку осталась только внешность, более ничего.

— Он прекрасен! — Руби проводила уходящего взглядом, полным гордости, не впервые заставляя Филлроя усомниться в одинаковом зрении мужчин и женщин.

— Он прекрасен, — кивнул, подтверждая и давая себе фору, чтобы развить мысль, — но разве в нашем мире мало прекрасных существ?

Слова повисли в воздухе неуютно, Руби точно не понравилось, однако слушать она его продолжала, выгнать не торопилась, так что Филлрой пришел к выводу: поговорить новой королеве на самом деле не с кем. Заколдованный Корган не производил впечатления блестящего собеседника, изумрудная принцесса пропала неизвестно куда, королева-мать скончалась, благословив, по слухам, весь благой мир. Дом Ночи который месяц отходил от этого «благословения», пытаясь избавиться от зачарованных болот, подтопивших, как говорили, даже Чёрный замок. Филлрой не был бы против даже новой войны с ночными, ему не терпелось испытать свои силы в настоящей битве, однако разум в нём же протестовал: идти на войну во главе с королевой-которая-ещё-толком-не-королева явно отдавало чем-то весьма глупым. Как бы не глупее смены королевы вообще.

Филлрой прокашлялся: последние мысли вырвались словами. Может, оттого что Руби смотрела на него не отрываясь, словно пытаясь понять, о чём он думает.

— Я сделала эту корону! — вскинула она глаза, полыхающие не хуже магмы в трещинах Вороновых гор. – Из простого друидского браслета и материнской короны! Я смогла, я сравнялась в магии с самыми великими мастерами! И с моей матерью — тоже! Теперь Корган — мой и только мой!

— Он не слишком хорошо выглядит, — уронил Филлрой, стараясь, чтобы речь его звучала отстранённо. — Не хватает магии? Даже магии запредельной, от друидов, магии над магией?

Руби сжала руки в кулаки, раздула ноздри. Сейчас как никогда напоминая собственную мать.

— Не завидуй! Ты упустил свой шанс! — Дёрнула головой, откидывая волосы назад. – Кто же знал, что моя мать решит сделать его королём!

Тишина разлилась в тронном зале, словно в погребальном холме.

— Погода вокруг всё ещё печалится о её смерти, — сказал Филлрой, лишь бы что-нибудь сказать. — Осень никак не может закончиться, это беспокоит всех нас. Что-то удерживает огонь королевы от растворения в мире теней или окончательного ухода. Так бывает, когда альв сторожит кого-то или что-то. Не знаешь, что это может быть?

Руби всё ещё молчала.

Филлрой переживал свой крах в качестве возможного короля Дома Дня, одновременно раздумывая о том, что даже для самой Руби королева — всё ещё её мать. О чём думала Руби, оставалось для Филлроя загадкой, но вряд ли о чём-то очень хорошем: с каждой минутой она мрачнела всё больше, продолжая сердито и долго выдыхать.

— Где же Эмеральда? — спросил Филлрой без особого интереса, просто чтобы что-то спросить и не спровоцировать в Руби дракона. – Не то чтобы моя Огненная ветвь сильно интересовалась этим, но всё же… Всё же будет лучше, если её вовсе не станет, — он посмотрел прямо в глаза королеве.

Опять повисла тишина. Филлрой не знал, что не давало говорить Руби, но это точно не была скорбь или печаль. Он и сам на месте нынешней королевы вряд ли сожалел бы хоть о чём-то, тем более о не сложившейся судьбе вечной соперницы. Но даже ему, принцу огня, казалось, что рубиновая принцесса выросла в огненную королеву. Вокруг неё сейчас горело и осыпалось пеплом всё, разве что кроме власти.

— Она… она получила наше проклятие, — пронзая его ещё более жёстким взглядом, ответила наконец Руби.

Проклятие подразумевало драконью шкуру, и тут уже Филлрой обеспокоился по-настоящему: ещё свежи были в памяти милейшие глупости принца Джаспера, почти наполовину спалившего виноградники в его владениях. То, что никто из жителей не пострадал, было исключительно счастливой случайностью и ещё совпадением: тогда же, очень вовремя, в благом краю объявился Корган, Джасперу захотелось человечины, отчего буйный дракон сменил направление полёта.

— Тем более её стоит убить. Подумай об этом, моя королева. Ты правишь, и только ты! Необходимо добиться, чтобы все верили одной тебе, нужно, чтобы тебя признали все. Ведь ты знаешь, как легко убивать тех, кто недостоин жизни. Что с Корганом?

Руби плотнее закуталась в мантию, словно холод не отпускал её. Блеснула глазами цвета свернувшейся крови.

— Он такой… особенный, — выдохнула она. — Я не могу расстаться с ним. Он напоминает что-то, не могу толком описать, да и просто человек; немногие могут похвастаться такой диковинкой, разве что Онора, но она со мной давно не разговаривает, так что на королевские приёмы допущена не будет и соперницей мне не станет!

В этот краткий миг, когда Руби думала лишь о своей победе, она снова стала прекрасной, той самой Руби, что давным-давно приглянулась Филлрою, за характер и внутренний огонь, ничуть не мирный и всё одно завораживающий. Принц с трудом отвлёкся от видений лучшей, счастливой и совместной жизни.

Сейчас эта альва считала особенным заколдованного человека, отобранного у старшей сестры, искалеченного магией и не помнящего ничего, дальше двух ударов сердца в одну и другую сторону от текущего момента реки времени. Руби изменилась даже сильнее, чем Корган, воин, которому когда-то ему не стыдно было проиграть дуэль.

И Филлрой не мог бы точно сказать, кто из них двоих теперь разочаровывает его сильнее.

— Помни: он любит не тебя, — альв нашёл в себе силы покачать головой. – Убей двух ланей одним выстрелом: пусть Корган и убьёт дракона. Возможно, это твоё освобождение, ты станешь настоящей королевой, никто более не усомнится в тебе, о них забудут, а ты останешься на троне.

Руби вздрогнула.

— Что? — усмехнулся Филлрой. — Наш род всячески поддержит тебя. К тому же, — махнул он рукой в сторону старинного гобелена во всю стену с изображением рыцаря, отрубающего голову дракону, — это будет так символично! И отлично успокоит всех твоих подданных. Знаешь ли, ходят дурные слухи, что ты и убила свою мать. Один смешной пажик рассказывает об этом налево и направо. Просто удивительно, как иные бессмертные создания могут не дорожить собственной жизнью. Это ещё что! Оказывается, несчастный человеческий рыцарь не просто не в себе. Он заколдован с помощью каких-то волос из купальни и короны от друидов… Это, знаешь ли, не в наших традициях. Слишком страшную цену должен заплатить тот, кто использует это колдовство, как и тот, кто этому колдовству подвержен.

Руби побледнела, гневно раздувая ноздри, страшная в приступе гнева.

— Казню! Уничтожу! Испепелю! — Сейчас она уже не напоминала мать, скорее, кого-то из Дома Ночи, причём прямиком из самых страшных сказок.

Или, пожалуй, стала похожа на саму суть огненного дракона.

— Нам это не надо! То есть тебе это не надо, дорогая. Послушай меня, — поторопился Филлрой перебить глупое намерение нынешней королевы. — Ты не похожа на себя, Руби. Ты стала слабой, не такой должна быть королева альвов. Ты всегда была сильной, вот и реши всё так, как должно! А то, знаешь ли, виноградники растишь три тысячи лет, а потом прилетает один одичавший дракон, и все труды насмарку… — договаривал принц огня уже в спину уходящей Руби — Руби собранной и готовой к бою.

***

Туман был вокруг, клубился в голове, обволакивал руки и ноги. Человек сидел на разобранной постели с усилием, будто пытался удержаться на спине норовистого коня. Нет, Нант совсем другой, Нант бы помог. Мысль мелькнула и пропала, а туман остался.

— Корган! — прошипел из-за занавеси чей-то молодой голос.

Паж, вспомнилось ему, это паж, маленький такой, то есть высокий и взрослый, смешной, правда, но который порой ведёт себя хуже ребенка.

— Да, Корган, — тут появилась Руби, покачала пальцем, и паж вновь пропал, так ничего и не сказав ему, мгновенно забываясь опять. Или сказал, но сказанное забылось? Рорки всё время что-то говорит, что-то больное и неправильное, к тому же ужасно глупое. Это неправда, не может быть правдой! И уж точно не надо жалеть его самого!

Коргану показалось, что он тоже, вместе с мальчиком-пажом, его слезами и словами, исчез за портьерой, голова ушла в болото, он с кем-то боролся, победил-не-победил, выбрался-не-выбрался, неизвестно, непонятно, всё зыбко и ненадежно. Кстати, как его зовут? Паж ведь сказал. А как зовут пажа? А тот странный альв с серебристыми волосами и глазами цвета притушенного огня, он тоже куда-то пропал. А ведь Корган хотел расспросить его о чём-то очень важном, важном для него и для его любимой.

— Ты должен мне помочь. — Из забытья его выдернул любимый голос. Поманил серебром и пропал опять, перетекая в голос Руби. — Благослови меня, мой рыцарь, я жду!

— Правь долго и счастливо, моя королева, — прошептал он церемониальную формулу, касаясь губами влажного виска с тяжёлым тёмным завитком волос. Руби промолчала, пряча что-то за улыбкой.

Так говорят альвы, и это та малость, что он может сделать для своей прекрасной жены. Сколько же они в браке? Не вспомнить. Как странно… видно, всё потому, что время в этой стране так тянется: то миг словно год, то полгода — как одно мгновение. Где-то он это уже встречал, он помнил, помнил, как своё имя. Кстати, как его зовут?

Корган моргнул, пытаясь прийти в себя.

Ядовитые кровавые змеи вьются вокруг, ползут, мешают, путают, оплетают голову, накрывают глаза, уши… Нет, это всего лишь косы, косы его королевы, чудесной альвы с прекрасным самоцветным именем. С дивными глазами цвета этого камня.

— Корга-а-ан, — шепчет она, шёпот крадётся вдоль шеи мурашками, а вокруг почему-то уже ночь.

Странно, на миг Коргану показалось, что у неё изумрудные очи. Тёплые, нежные, полные любви… Нет, нет! У Руби не такие. Каштановые косы и тёмные озера глаз. Непроглядные, не понять, о чём думает, чего хочет. Он всегда был в ней уверен, заглядывался на неё, долго следил. Следил? Нет, нет-нет, наблюдал, да, он точно пытался за ней ухлёстывать, он был уверен в этом, как в своём имени.

Кстати, как его зовут?

Догадаться всегда было трудно, но рыцарь старался. Он всего лишь человек. Руби хочет его, она с ним, а это значит… Мысль никак не желала приходить к завершению. Следовало сосредоточиться.

— Корган, — с укором тянет Руби. Вокруг день, одежды королевы выглядят праздничными, косы убраны в высокую причёску.

— Да-да, — потирает Корган лоб в надежде вспомнить. — Корган — это я.

И вспоминает.

Зелёный дракон, который убил уже стольких подданных его королевы, из-за которого, бывало, она грустила и даже злилась. Руби не идёт злиться, совсем не идёт! Принцесса должна быть радостной.

Кто сказал «принцесса»?

Руби королева, она прекрасна, она всегда будет и была второй, зато теперь первая. Будет и была. Рыцарь запутался. Что было сначала?

— Убей… — шепчет красный рот. До того красный, словно окрашен кровью. А глаза становятся и вовсе чёрными.

Шёпот опять крадётся, крадётся сквозь сны, туман и дни. Рыцарь силится вспомнить, иногда замирает, иногда оглядывается: что-то здесь не так. Это волшебный край, он знает, но здесь что-то неправильно. Рыцарь оглядывается и замирает, шёпот стелется змеей, поднимает голову посреди дня, посреди сна, выдёргивает в объятия Руби, и тогда всё остальное кажется видением из кошмара.

Тонкие нервные пальцы поправляют покрывало, скрывая наготу его королевы. Голова поворачивается за ним, и Коргану опять мерещатся змеи.

— Возьми меч, — Руби встаёт, придерживая бордовую ткань, указывая рукой на лежащий двуручник. — Ты первый рыцарь королевства! И ты спасёшь меня!

Ночь, потом снова день, потом опять ночь. Рыцарю кажется, он попал в ловушку: он моргает один раз, а день вокруг уже другой, и он единственный, кто здесь потерялся. Руби постоянна, она похожа на границу королевства: непоколебима и обагрена кровью, покуда хватает глаз. Руби настоящая принцесса!

Кто сказал «принцесса»?

Щеку обжигает обидным женским ударом, его королева сердится, рыцарь не понимает. Действительно не понимает. Он всегда знает, что она – его королева, его красная одинокая королева.

Почему «одинокая»?

Перед глазами скользят и меняются местами три головы речной гидры. Она любит мясные котлеты и клёцки. Рыцарь знает это, но почему-то не всегда. Когда идёт мимо реки – никогда не знает. Только во дворце, кошмаром посреди ночи.

Снова день, вокруг осенние листья. А когда было лето? Рыцарь спрашивает.

— Лето, Корган? Лето давно кончилось! — Руби смеётся и говорит опять: — У нас и дракона тогда даже не было. Теперь есть. И его надо убить, этот зелёный ужас.

Зелёный — цвет весны. Коргану нравится весна. Маленькие белые цветы, такие душистые, такие нежные. Их нужно беречь и хранить. Под руку почему-то попадают маки. Корган вздрагивает.

Опять ночь, звёзды, озеро, лодка, Руби рядом, она продрогла. Корган укрывает её своим плащом, оглядывается. Где берег? Куда плыть?

— Вперёд, давай вперёд, уплывём от всех навсегда, а?

Тёмные глаза его королевы отсвечивают красным. Жутким красным огнем. Неужели он её любит?

Это потому, что она дракон, или во всем виновато проклятье?

— Просто шевели вёслами, — Руби ждёт ответа, не дожидается и сдаётся, огонёк в её глазах стихает, она закутывается поплотнее. — Нам туда.

Его королева необычайно прекрасна под любыми звездами, а всех драконов с их проклятьями надо уничтожить!

Опять день, вечер, за окнами вьюга, она воет, совсем не напоминает никакие колокольчики, особенно серебряные. Рыцарь пытается вспомнить, при чём тут колокольчики, но поднимает глаза и видит прекраснейшую женщину рубиновых миров, которая держит в руках легендарный меч!

Глазам нельзя верить, но это Драгослейер, бесценный клинок древних! Откуда он тут взялся? Только что его тут не было, да и солнце было определённо ниже…

— Ты мой рыцарь, мой герой, — вливается в уши тяжкий сладкий зов. — Я жду тебя с победой!

Поцелуй, объятие рук… Ночь, день, ночь, Корган зажмуривается: хочется приостановить калейдоскоп. Кто-то зовёт его по имени, но Корган не открывает глаз, и время проносится мимо ещё быстрее. Опять ночь, Руби рядом, сладкая истома в теле, её руки вокруг его головы, что-то покалывает невесомо, наверное, отлежал. Колет в один миг сильнее, и Корган закрывает глаза надолго.

Вокруг что-то происходит, может быть, Руби, может быть, ветер, может быть — хотелось бы — покачиваются на весеннем лугу ромашки…

Корган распахивает глаза с заходящимся сердцем, сонная Руби недовольно морщится, придвигается, целует, от этих проявлений нежности тоска внутри становится только острее.

За окном опять осень. Странно так. Раньше была весна, только весна. Зелёная, многоликая, изумруд…

Сейчас всё полыхает алым огнем. Всё горит – жизнь, память, любовь. Весь мир вокруг. Почему любовь такая? Ему казалось, она животворящая, а не испепеляющая!

Ему нужно пройтись.

Корган выходит, и Руби опускает голову. Не возражает. Единственная оставшаяся для Коргана радость — это покормить гидру. Ластящуюся к нему гидру, от которой все шарахаются. Как и от Коргана.

Стражи на входе опускают глаза. Он их обидел?

— Я вас обидел? Где принцесса?

Молчат, косятся, а потом Корган одёргивает себя сам: какая ещё принцесса? Здесь есть только королева, единственная и настоящая.

Паж смотрит чуть не плача. Причём тут он? Ему бы радоваться! Скоро никакого дракона не будет, всё наладится, Корган, может быть, найдёт способ остановить своё время в этом безумном краю.

— Не бойся, я выполню всё, что прикажет Руби, — утешает юношу Корган мимоходом.

— Этого-то я и боюсь, — шепчет тот.

Один из стражей тут же отдёргивает его, тянет в темноту. Темнота глубокая, как озеро, как река, как разверстый зев мира теней. Там плохо горят изумрудные огни.

— Я сделаю то, что должен! — отвечает Корган.

— Вспомни Эмеральду! Вспом…

Ладонь стражника с оттяжкой бьёт по щеке пажа. Ну и что это такое?! С каких пор в королевстве альвов бьют беззащитных?!

Оплеуха стражнику отдаётся звоном: латная перчатка и глухой шлем.

Глаза пажа горят новой надеждой, он тянется, смотрит отчаянно, словно что-то хочет услышать именно от рыцаря.

— Ты говорил: «Свет мой, Эми»!

Почему?! Просто — почему?! Гнев вместо злости снова будит тоску. Тоска беспробудна, с ней Корган жить уже привык.

— Я первый раз слышу это имя, — слова падают холодными рубинами, и Рорки уходит, понуро повесив плечи.

Странное имя. Тревожное. Эми, Эмеральда, «изумруд». Глупость какая-то. Нет зелёного цвета в этом королевстве. Только лес или изумруды, опальные камни, собранные и запертые в особом сундуке сокровищницы.

Голова словно стянута обручем, и от слов пажа этот обруч сжимается, колет шипами сильнее.

Рыцарь идёт.

Драгонслейер оттягивает спину, но ещё тяжелее на плечи давит голова.

Флаги приспущены: королева, мать Руби, умерла не так давно. Да, теперь Руби полноправная владычица. Вот только дракон, да, дракон, который может грозить её трону.

Солнце печёт неимоверно. Чёрные ветки — словно клубок змей, закрывающий небо. Небо закатное, всё того же изумрудного цвета. Эмеральда…

Зелёные глаза, не изумруды, похожи — но лучше, теплее. «Корган, любимый мой Корган…» Рыцарь мотает головой. Вот уж точно — дурман! Говорят, драконы мастера напускать его. Говорят, королевская кровь — кровь драконов. Вот уж точно глупость. Их королева исключительно добра, пусть и умерла.

Кто сказал «умерла»?

Руби жива, жива и прекрасна, она исцеляет тех, кому не повезло попасть в переплёт, как ему. Руби знает про слишком быстрое время, она исцелила Коргана, помогла, что-то сделала. Он точно ей говорил, она точно сделала, вторая принцесса всегда была добра к сэру Пятно.

Кто сказал «принцесса»?

Вспомнить бы ещё, от чего она рыцаря исцелила, но нет, туман-туман-туман!

Время скачет, как бешеное, исцеление работает худо, но против дракона это и хорошо.

Ведь убить дракона тоже сможет не всякий. Дракон похищает память, вот Руби и оберегла его, защитив, спрятав. Вспомнить бы, куда. И что она спрятала, завистница?

Кто сказал?..

Руби прекрасна и предусмотрительна, она знает, как спасти своего верного рыцаря. Теперь дракону не похитить его душу, не украсть воспоминания: они хранятся у Руби, там, где никто не найдёт, Корган тоже не найдёт. Никогда.

Кто сказал?..

День, ночь, день, дорога, верный конь, не Нант, рядом никого. Верный конь бы помог, было бы здорово, если бы у рыцаря был верный конь. Настоящий друг. Как Нант.

Кто сказал?..

Ох и здоров же этот дракон! Выдох — и зелёное пламя проносится над головой, опаляет верхушки деревьев, не загорающихся почему-то. И как он, спрашивается, палил деревни?

Корган не может разобрать, но дракон явно что-то говорит. Рык неразборчив, глотка дракона должна выдыхать пламя, не слова! Зелёное пламя такое занятное. В этом мире давно не было весны. Интересно, её всю вдохнул дракон или что-то осталось для изумрудной принцессы?

Кто?..

Вот и пламя. Пламя слева, рыцарь пригибается и уворачивается, прокатываясь по земле, опасно приближаясь к чешуйчатому боку. Теперь слова можно услышать. Увы, не понять:

– Ух-х-ходи! Я не х-х-очу твоей смерти! Кор-рган-н!

Корган?

Кто?..

Вот болтливое чудовище! Как убивать беззащитных альвов, так ему и дела нет! Чем напугал обычный смертный? Достать Драгослейер дело секунды, и дракон пятится, трясёт головой. Правильно, теперь страх объясним. Ещё бы! Единственный клинок, который режет алмазную шкуру дракона, как масло. Легендарный меч!

Схватка легка, тут не надо следить за временем, рыцарь впервые за долгие дни моргает и не наблюдает смену обстановки. Жить легко, а потом Руби исцелит его окончательно, всё вернётся! Может быть, даже весна.

Удар, ещё удар — и вот уже дракон поджимает лапу.

Рыцарь уворачивается от очередной струи пламени; слишком просто: зелёный дракон не хочет атаковать, что неудивительно. Почему неудивительно? Рыцарь не знает. Дракон словно дышит мимо него! Играет с ним, чудовище!

— Ух-х-ходи-и-и… — звучит умоляюще.

Змея хочется отпугнуть, не место ему рядом! Всякий удар — это расплата! За мирные деревни, за жителей, за их королеву!

Кажется, он произнёс это вслух: зеленый дракон дёргается и замирает. Обманный удар, разворот, и Драгослейер вспарывает безобразное брюхо дракона.

Всё вокруг заливается мерзкой зелёной кровью. Зелёная кровь, белый снег, тут будто наступила весна. Голова страшно болит, что-то колется прямо над глазами. Колется и шуршит, как змеиная шкурка.

Дракон выдыхает, словно печалясь. Шепчет что-то невнятно.

— Не вини…

Рыцарь не знает, почему, но ему надо — надо! — это расслышать. Даже дракон заслуживает, чтобы его последние слова кто-то услышал. Так страшно умирать в одиночестве, когда знаешь, что за тобой никто не придёт и никто не поможет… А потом его заколдуют. Заколдуют?

Да кто?! Кто говорит вместе с ним в его собственной голове?!

Сейчас как никогда ему нужна память, время, последовательность. Душа слишком живо реагирует на смерть ящера.

Рыцарь склоняется к рогатой голове, вглядывается в изумрудные глаза, мутные, полуприкрытые от боли. Снимает шлем, хотя тварь вполне может откусить голову, если изловчится.

— Не вини себя, Ко-о-орган… Мой Корган…

Что? Что?! Чт…

— Свет мой, Эми! — взрывается мир.

Огненным, кровавым шлейфом раскручивается память, туман расступается, голову стягивает тисками. Весенний луг, запах трав и цветов. Ромашки, повсюду ромашки. Ласковый голос его Эмеральды, его Эми!

— Ко-о-рган. — Смеются изумрудные глаза, золотыми ручьями стелются косы. — Нас не должны видеть вместе. Особенно сестра. Руби ревнива, а ты прекрасен, мой рыцарь…

— Я слишком человек, чтобы казаться прекрасным вашей младшей сестре, моя принцесса!

Поцелуй и легчайший тычок в бок. Эми не одобряет его чрезмерной вежливости.

Смешно. Ему тогда казалось — смешно. Рубин и изумруд, надо же так назвать двух сестёр. Эмеральда — старшая, Руби — младшая. И страшные сказки про драконью кровь. Эмеральда говорит, что не верит в них.

Но она знает: всё правда.

Корган очень старается: он видел, он вспомнит, если захочет. Голову тянет, колет шипами, не даёт себя снять чёрная колдовская корона, он был уже в ней, когда увидел, что произошло с Эмеральдой. Стоял рядом, смотрел и не мог помочь!

Руби нашла её, нашла и заколдовала, специально завела в покои сначала Коргана: пока Эми пыталась понять, что происходит, вторая принцесса уже отпустила на волю заклятье. Не убежать, не закрыться, не помочь. В памяти Коргана Эмеральда закрыла лицо руками, отшатнулась. Зелёные хвосты рукавов платья обратились в крылья, руки и ноги вытянулись в кривые лапы, шлейф – в чудовищный хвост.

— Зачем тебе это? — шипит дракон, с каждым звуком теряя человеческий голос.

— Затем. — Руби касается его висков. – Затем, что я хочу. Хочу трон и хочу его, твой рыцарь будет моим! Моим королем! Ты, как мать, — вечная помеха!

Память вспыхивает багровым цветом и падает серым пеплом. Дальше… не было Коргана. Но много чего было. По виску течёт кровь, кажется, в голову впилась чёрная корона из переплетённых змей.

Шёпот «Убей!» накладывается сам на себя и гремит в ушах стократ усиленным голосом. Перед глазами повисает кровавая пелена и меч, взлетающий над невинными. Его меч! Драконица никого не убивала. Это сделал он, рыцарь, клявшийся защищать, очень удобный инструмент, новый ужас старых земель.

Кровь-кровь-кровь. Руби. Её слова. Её колдовство.

Виски перестаёт давить, но как же болит сердце! Как давит грудь.

— Свет мой, Эми, что я наделал! — Корган с трудом устроил на коленях рогатую голову. Она еле дышит, но ещё жива.

Драконы… Что же нужно, чтобы они жили, что? Как вернуть драконице человеческий облик? Он долго жил в замке альв, должен был узнать, прочесть, найти!

Он любит Эми, всегда любил только её, а Руби всё добавляла и добавляла морок! Другая принцесса, изумрудная принцесса всегда была в сердце вместо неё.

Корган сосредотачивается: голову не привести в порядок за пару мгновений, это и не требуется, сейчас нужно попытаться помочь Эми. Как тогда, когда надо было вернуть её из мира теней. Наверняка есть простой способ, посильный для обычного смертного.

Драконов можно убить, драконы не живут вечно, вечно живут альвы, особенно влюблённые альвы; она смеялась, смеялась, что одного поцелуя иногда достаточно, чтобы свершилось чудо даже для бессмертных…

— Свет мой, Эми.

Тихий выдох в ответ. В изумрудных глазах стоят слёзы, Корган видит. Эми не понимает, она прощается.

Это касание не похоже на поцелуй, но Корган прикасается своими губами к ее губам. Миг, который он пережидает, зажмурившись, едва не убивает рыцаря своей протяженностью.

Эмеральда лежит на его коленях, не дракон — принцесса. На зелёном платье расползшееся красное пятно. Она дышит хрипло и очень бледна. Но она жива! Первая дочь королевы и проклятого рода вернулась в облик альвы. Раны нет! Есть лишь проклятие.

Корган знает о колдовских материях не так много, помнит и того меньше, однако, кажется, он представляет, догадывается, что им нужно, этим волшебным проклятьям. Хоть это и безумие. Корган согласен не быть рядом с Эмеральдой, не остаться, только бы она была жива. Проклятие рода можно передать следующему в роду, вот только…

— Я так и знала, что ты не сможешь! — раздаётся за спиной голос. Теперь он не кажется ни прекрасным, ни нежным. — Убейте их обоих! — командует Руби гвардии.

Ряды смыкаются, ёжатся копьями и мечами.

— Это не ваша королева! — выкрикивает Корган отчаянно. — Она не старшая, она не должна была наследовать трон! Как умерла их мать и почему? Руби признавалась мне во многом: их мать умерла по её вине! Где границы между магией Руби и вашей верностью?!

Нет, никому нет дела до права наследования, когда приказывает Руби. Как колдунья она сильна.

Что там нужно для проклятья? Кровь? Провести рукой по окровавленному изумрудному платью, облизать пальцы — есть. Теперь забрать его. Забрать себе Проклятие.

Корган лишь надеется, что Эмеральда его простит. Не здесь и не сейчас, как-нибудь потом. Главное, чтобы у неё было это «потом».

Чтобы стать драконом, не обязательно убить дракона. В него можно страстно влюбиться!

Новый поцелуй, настоящий; Корган знает, чем жертвует и ради кого. Впервые за долгое туманное время он живёт ясно. Хоть и не долго. Что ж, не смертному сожалеть о смерти. Корган всё-таки исполнит предназначение рыцаря и не забудет умереть в положенный срок — судьба найдёт в любом мире.

Кожа рвётся под тяжестью крыльев. Первому рыцарю обоих дворов невыносимо больно, и тянет всё тело, растёт, зреет чудовище… Когти впиваются в землю. Вытягивается хвост — и он знает, как им убивать! Он знает, как выдыхать пламя!

В крови Коргана горит пламя, там течёт смерть, пока что – чужая.

Что перед ним гвардия? Дождь стрел сгорает на выдохе. Вновь — огонь! Вдох — удар когтистой лапой! Заходят сбоку — мах хвостом…

О, ещё! Как же их много! Вот только теперь его не остановит ничто! Заколдованные гвардейцы подлетают вверх, разносятся в стороны, как сухие веточки из костра.

Впереди никого. Позади… Ох, как больно! Драгослейер, убийца драконов, впивается в драконье тело, прямо в бок. Задняя лапа немеет и волочится. Снова терзает голову чёрный венец, так Коргана и не покинувший; кажется, уйдёт только со смертью или по команде Руби.

Корган не трогал Руби. Рыцарь, простые законы. Зря. Бить сзади – её манера.

– Корган! – кричит Эмеральда.

Это хорошо, это прекрасно. Она очнулась! Она жива! Он, Корган, унесёт с собой проклятие королевского рода. Больше никаких междоусобиц с драконами, никакого кровавого коварства, никаких маков! Вторая принцесса вытаскивает меч из раны, рассекая его шкуру ещё больше, Корган ничего не может противопоставить магии меча, разве что напороться сильнее. Тело оседает и не слушается. Руби улыбается зло, замахивается на Эмеральду.

Но это совсем лишнее — убивать сестру.

Корган сминает отвлекшуюся альву, резко вытягивая лапу. Жжёт, раскрывая пасть, не обращая внимания на воткнувшийся в грудь меч и ослепляющую боль от чёрной короны.

Руби думала, победила, думала, один удар — и Корган сдастся.

Нет, не успеть: Руби слишком близко от Эми! Но рубиновая королева внезапно останавливается, словно натолкнувшись на препятствие.

Оранжевый огонь вырывается из выжженной, чёрной земли.

— Не смей! — вспыхивает в голове у Коргана.

— Мама… — выдыхает альва в человеческом облике огонь вместо слов.

Королева, бывшая королева альв встала на защиту дочери! Все замирают, столбенеет и Корган. Миг слепоты — он распахивает глаза дракона и видит, как огонь охватывает тело Руби.

Тело Руби остывает — обожжённое, изувеченное. Она так жаждала гореть ярче солнца! Её мечта исполнилась.

— Нет-нет, — качает головой Эмеральда, склоняясь над Корганом. Тянет меч из груди, под сердцем. — Не уходи!..

И правда рано. Для него — рано.

У него осталось всего ещё одно дело. Она, Эмеральда, знает древние сказки, сама хотела так сделать: дракон, убивший себя, уничтожает проклятие. Он — человек, его разум всё ещё принадлежит ему, и драконом умереть Корган вполне способен. Последнее, что он может и должен сделать.

Эмеральда смотрит неотрывно, тянет руки к ранам, отчаянно пытается дотянуться до рукояти Драгонслейера. Качает головой, не хочет смириться, поняла и не одобряет. Коргану хочется рассмеяться, но силы уходят вместе с кровью, голова тяжелеет, а потерявший хозяйку обруч на голове безумствует, полыхая болью, застилая зрение.

Корган рычит и мотает головой, пытаясь избавиться от проводника чужой воли хоть сейчас. Под лапами дрожит земля.

Откуда здесь столько людей? То есть альвов? В глазах рябит, Корган моргает — и он опять среди змей.

Рорки рыдает рядом с Эми. Начальник стражи опускается на колено, Лекан – или как его там? – наконец протягивает золотую, солнечную корону ничего не замечающей Эмеральде.

Корган падает на грудь, сильнее напарываясь на остриё…

Резкая боль пронзает всё тело и наконец доходит до сердца. Становится хорошо и спокойно, как не было уже давно.

Всё в прошлом, теперь ему можно уходить, теперь выплачены все долги.

«Правь долго и счастливо, моя королева», — хочет прошептать Корган, но замирает на вдохе. Эми поймёт, она всегда его понимала. Пусть и не сразу. И если есть посмертие, он будет ждать там свою Эмеральду так долго, как потребуется. Чтобы его королева, его любимая правила долго и счастливо.

Быль 14. О том, что конец - еще не конец

Падение дракона отозвалось сотрясением земли, дрожью огоньков душ альвов, вспышками белого пламени в безумно зеленом небе, а после стало очень тихо. В клубах поднявшегося снега, уходящего вместе с зимним мороком, через серую оседающую пыль проступило лежащее тело. Обычное, человеческое, смертное тело. Красивое, особенно для детей Дома Дня. Оно замерло на боку, страшно неподвижное, определенно не живое, до смешного маленькое после огромной драконьей туши.

Освобождённая принцесса застыла, боясь шелохнуться, не в силах поверить глазам, прижимая руки к груди, отчаянно и явно наивно надеясь, что сейчас всё изменится. Корган сумел спасти её трижды, неужели ему не достанет рыцарского умения и силы его души опять переменить ситуацию к лучшему? Может, пока она не смирится с его смертью, не поверит в неё окончательно, ничего из случившегося не войдёт в силу, в это настоящее, не обретёт плоть?

Красная кровь продолжала литься из распоротой груди первого рыцаря короля Варры и Дома Дня, пропитывая тёмную землю альвов. Широкая ладонь Коргана выпустила меч, дрогнула и замерла. Одежда после обращения пропала, а вот его любимый Язык остался. Светлые пряди, которые так любила перебирать Эмеральда, слиплись, разметались в пыли, накрыли лицо, спрятали чудесные светлые глаза.

Что-то шевельнулось в волосах Коргана, и не успела Эмеральда обрадоваться этому проявлению жизни, как с головы ее рыцаря медленно, будто нехотя, упал и откатился чёрный ободок с острыми шипами. Треснул, распадаясь на части, похожие на звенья капкана, обернулся змейкой и скрылся в лесной траве. Догнать бы, уничтожить, чтобы никто более не смог украсть чужую, чистую и сильную любовь, не смог навести морок такой же непреодолимой силы, но не сейчас: нет времени, опять нет времени!

Эмеральда была бы согласна остаться навеки драконом, но не смотреть, как быстро утекает человеческая жизнь, унося с собой драконье проклятье. Был бы Корган альвом, она мигом метнулась бы за ним в мир теней, но огням людских душ туда ход заказан, слишком далеки они от предвечного пламени, слишком легки, чтобы смочь опуститься на волшебную изнанку мира мёртвых. Будь дело только в ранах, Эмеральда первой бросилась бы врачевать, но проклятье на то и проклятье, чтобы со смертью вырвать саму душу — быстро, безвозвратно, навсегда.

Секунды текли, сливаясь в минуты. Ничего не происходило, только кровь лилась медленнее. Не потому что Корган оживал, но потому что сердце его перестало биться. Так почему же ещё стучит её?

Колени подкосились, и Эмеральда, закрыв лицо ладонями, упала на землю.

Позади раздавались чьи-то голоса, кто-то просил её опомниться, успокоиться, ведь на ней теперь всё королевство, не время предаваться горести из-за гибели пусть замечательного, но — принца-консорта... Жалобно пиликали феечки, тоненько всхлипывал Розамунд, отчаянно рыдал Рорки, что-то очень убедительное говорил Зендрис. Потом речи альвов слились в единый неразборчивый шум и кто-то похлопал её по плечу, разом вынуждая прийти в себя и признать то, что произошло, свершившимся фактом. Этот кто-то прошёл вперёд, дальше, к лежащему телу, и оказался Патриком, мрачным и осунувшимся, но знакомым, привычным, тоже человеком, как и её любимый рыцарь. А люди ведь так любят всё менять, так редко соглашаются принять всё как есть… Надежда неизвестно на что полыхнула в груди, Эмеральда едва сдержалась от вскрика, столь сильным и обжигающим оказалось это чувство.

— Прости, Светлячок. Он мертв, — дотронувшись до шеи Коргана, обронил Патрик и поджал губы. Отвернулся, а грустная Онора положила ладонь на его плечо, Патрик тут же накрыл её своей рукой.

Сердце Эмеральды оборвалось и тоже, наверное, устремилось в тёмные глубины мира теней. Розамунд протянул руку, лепеча что-то о её положении настолько несуразное и несвоевременное, что не было сил даже ругаться. Ноги сами понесли Эмеральду к телу, к дракону, который умер сам, к Коргану, убившему дракона в себе, которого было слишком мало в её жизни и жизни всего благого королевства альвов. "Свет его Эми" была не согласна!

Вновь жалобно распиликалась феечка, вызванивая печальную песню где-то за спиной, поблизости всхлипнул юный паж её рыцаря. Судорога сдавила горло, мешая дышать и самой Эмеральде.

Она подошла к Коргану, опустилась рядом на колени, отбросила волосы с его лица. Глаза закрыты, на лице улыбка — рыцарь успел сделать то, что считал нужным. Он погиб так, как не каждый альв умирает, но почему же ей так невыносимо больно? Эмеральда погладила ещё тёплую щеку, понимая, что скоро всё необратимо изменится, и страшась этого. Не выдержала, отшатнулась, вновь закрыла лицо руками. Сквозь пальцы потекли слёзы, вокруг стемнело: солнце спряталось за кружевную зелень листвы, приглушили свои голоса птицы и стихли альвы, наверняка склонившись перед смертным в прощальном поклоне.

Эмеральда не видела, но знала, что раздавшийся шорох ткани — звук, с которым стражи накрыли багровым полотнищем труп Руби. Ненависти не было, была горечь и печаль. Это было бессмысленно, всё было бессмысленно, как новая солнечная корона, дожидающаяся её в руках верных подданных. Сухая земля леденила ноги, а больше неё — проклятье, вытянувшееся сквозь Коргана к самому, казалось, миру теней. Эмеральда не придавала этому значения, пока не решилась посмотреть магическим взором. От тела человека раскрывала лепестки глубокая воронка, сияюще-серая, на краю которой сейчас сидела сама Эми. И тёмные глубины, где затерялся хвост воронки, действительно тянули могильным холодом мира теней. Да, там, куда нет хода людям, светился огонь человеческой души. И ведь правда. Корган прошёл однажды через иномирье, спасая её потерявшийся огонек, но лишь потому, что его душу провела мама... И сколько она отдала на это сил, неизвестно. Значит, надо, чтобы всё было не напрасно.

Отчаяние вновь сменилось надеждой, которую она чуть было не потеряла!

— Эми, девочка моя, поднимайся. Мы разделяем твою боль, мы все скорбим по нему, — наконец прозвучал в гробовой тишине тревожный голос Патрика. — И будем скорбеть. Потом, дома. Эмеральда, деточка, тебе никак нельзя нас бросать. Рысак… Корган сделал для тебя, что мог, даже больше, чем мог. Ты свободна, твой род будет свободен, наш рыцарь отпустил душу того, первого дракона, убившего свою любимую и проклявшего себя за это. А ты — ты теперь наша королева, тебе нельзя сейчас плакать, нельзя отчаиваться. Эмеральда! Ты была его светом, ты теперь свет для всех нас!

Слова Патрика звучали в ушах, но не доходили до сознания. Эмеральда потрясла головой, уловила про отчаяние и рыдания.

— Я не собираюсь плакать более, — Эмеральда шевельнулась, отняла от лица ладони. — Не время.

— Что ты собираешься делать? — Патрик был удивлён, но принцесса не придала этому значения.

Потом, всё потом, если у неё — у них — будет это «потом».

— Что и должна, — холодно ответила она, разглядывая блики на лицах окруживших её альвов. Её волосы наверняка светились серебром, но сейчас ей до этого не было никакого дела. — У нас есть надежда! Есть!

Патрик и Онора вздрогнули, возможно, она слишком неожиданно вскрикнула. Рорки подбежал ближе, замер рядом, такой же отчаянный, как она сама.

— А ты не думаешь, что проклятие может вернуться вместе с его душой? — ещё больше встревожился Патрик. — Я ценю всё, что сделал Корган, но надо, чтобы его жертва не была напрасной. Королева у нас одна! Эми, без тебя тут всё очень быстро придёт в упадок! Он закончил свою жизнь так, как поют менестрели, так, как хотел бы закончить!

— Не все сказки настолько жестоки, — вырвалось у Эмеральды. — А если и так — напишем новые. Я верну его. Он был там, куда нет хода живым, кроме нас, нашей семьи, чья кровь слишком горяча, чтобы мир теней мог выстудить её.

— Светлячок, он человек! — не унимался Патрик.

— Он мой супруг, он жил на нашей земле и, самое главное, он уже был там, внизу, когда спасал меня. Был! - Эмеральда вновь сорвалась на крик, сжала руки, решив доказать Патрику и тем альвам, что ловили каждое её слово: она не безумна, это точный расчёт. - Возможно, его душа помнит дорогу и ждёт меня. Он обещал ждать меня всегда, даже за краем земли! А ты знаешь, Корган из тех, кто держит свое слово. Значит, его душа не сгорела, не растворилась. Он ждёт меня, я не верю в это, я знаю.

Альвы, стоящие поодаль, заволновались, послышались шепотки, звенящая песня феи утихла на полуслове, все встревожились. Стало слышно, как они обмениваются мнениями.

— Это неслыханно!

— Немыслимо!

— Но ведь... он достоин любой попытки…

— Он всего лишь человек, — прошептал кто-то из близстоящих, очень отчетливо.

— Да, он всего лишь человек. И он сделал то, что не смог сделать никто. Моя душа — это половина его души, — Эмеральда, не вставая с колен, оперлась о землю руками, разгладила проклюнувшуюся бархатистую траву. — Нет второго такого ни среди альвов, ни среди людей, ни среди звёзд… Хотите, чтобы ваша королева вернулась, зовите мою душу. Зовите его душу, но я не дам ему уйти просто так. Ни за что!

В небе взвихрились белые облака, налетели стаей, сбились в купол, пропуская солнце везде, только не на Коргана и Эми. Принцесса взяла своего рыцаря за руки.

— Настал мой черед тебя спасать, — она погладила шершавые ледяные ладони, коснулась знакомых мозолей. Возвращайся, Корган!

Сердце забилось в груди трудно. Её вечное, бессмертное сердце протестовало, жаждало жизни, но Эмеральда всё замедляла и замедляла его ход, крепче хватаясь за руки Коргана своими немеющими руками.

Земля качнулась, кто-то подхватил, уложил заваливающуюся Эмеральду, но это было уже неважно; больше ничего не было важно, кроме сияюще-серой воронки, протянувшейся до самого мира теней и ведущей к чему-то или к кому-то важному…

Падение началось медленно, а через пару мгновений Эмеральда уже не могла определить, как далеко находится от поверхности. Мимо пролетало и проносилось что-то слабоопределимое, неразборчивое, смазанное. В один момент показалось — рядом летит белый кролик, в другой — что поблизости свивает кольца хвоста речная гидра, создание со всех сторон недружелюбное. Эмеральда никогда не оказывалась в мире теней по собственной воле, а потому дорога туда показалась ей исключительно завораживающей. Рядом сияли серебром сетчатые стенки воронки, не давая заблудиться или потерять след. Она знала что, по крайней мере, найдёт огонёк души Коргана или чем он там станет после своей состоявшейся смерти. Найдёт и решит, что будет делать дальше, именно в тот момент.

Падение всё длилось и длилось, перемежаясь странными смазанными видениями реальности волшебного мира, и Эмеральда пропустила момент, когда пропало всё, кроме темнеющих стенок воронки и пугающей, непроницаемой черноты внизу. Спуск замедлился, принцесса огляделась, стараясь найти что-то или кого-то, похожего на Коргана.

Перед глазами медленно разгорались, расцветали неяркими огоньками самые разные светлячки. Они напоминали фей, но если бы кто-то спросил Эмеральду, она бы сказала, что светляки эти точно неблагие. Принцесса отдавала себе отчёт, что сияют вокруг души её прошлых или будущих подданных, возможно, матери, сестры и кузена, но явилась она сюда не ради них, а потому не стала даже приглядываться к рубиновым, золотым или синим огонькам, ждущим своей очереди на перерождение в предвечном пламени и желающим погреться близ её души.

Эмеральда искала кого-то светлого, может быть, серого или голубого, вполне вероятно — белого, менее вероятно — сияющего жёлтого. Поиск затрудняло то, что вместе с тьмой наваливался мороз, а окружающие огоньки так и продолжали смотреться слишком маленькими, крайне далекими. Пыльные огоньки, растерявшие сердцевину, очень по-охотничьи примеривались к самой принцессе, надеясь поживиться её теплом, и от этого накатывал глубокий страх. Избавиться от него можно было только с помощью другого чувства, не менее сильного, но на ум ничего не приходило, Эмеральда продолжала заполошно оглядываться, а потом её осенило.

Страх можно было изгнать другим страхом, даром что усилий для этого не требовалось никаких, стоило сосредоточиться на цели.

Страх вернуться к его мёртвому телу, страх остаться навсегда без этого незаменимого человека, страх приложить все усилия, но так и не найти его — вот что помогло Эмеральде забыть о второстепенном, вспомнить о главном. Собственная незавидная судьба, буде принцесса останется тут, не пугала её так, как вероятность допустить подобное в отношении Коргана.

Сосредоточение действительно помогло: мир вокруг перестал казаться таким однозначно чёрным, окружающие огоньки разлетелись в стороны, освобождая дорогу, а во рту стало горько из-за разлитого в местном «воздухе» проклятья — того самого, драконьего. Эмеральда упала было духом, но вдруг осознала: раз проклятье чувствуется тут, значит, Корган тоже где-то неподалёку.

Поиски не приносили результата, холод всё усиливался, её душа коченела, пыльные огоньки без сердцевины, опасливо подрагивая, подлетали всё ближе, надеясь на скорую поживу, но Эми всё продолжала и продолжала искать. Почти в отчаянии она обежала всё пространство, где ощущалось проклятье, жадно выискивала признаки присутствия Коргана, но так ничего и не находила.

Силы таяли, крепкая нить, связывающая её душу с телом, начала истончаться, ещё немного — и вместо двух смертей благих альвов будут ждать три.

Эмеральда оглянулась почти без надежды, когда взгляд её зацепился за воронку, всё ещё вытянутую до самого того места, где она почувствовала проклятье, но где совершенно точно не было души человека. Зато мягко мерцала, временами ослепляя, сама сияюще-серая воронка, начавшаяся из-под тела Коргана. Воронка, в которую, как в обертку, уместилось тяжелое проклятье. Воронка, которая и была Корганом, до последнего оберегающим их род и её саму!

«К-О-Р-Г-А-Н», — получилось тихо и жалобно.

Разговоры в мире теней, разумеется, вестись не могли, но Эми очень хотела привлечь его внимание. Она осмотрела огоньки и вдруг поняла, что не помнит, зачем пришла.

Зачем она вообще посетила негостеприимную изнанку волшебного мира?

Корган!

Да! Кричать громко, как он говорил? Словно мечом ударить в латы? Пусть так.

Кор-ган!!!

Мысль-слово поднялась от неё, изумрудными всполохами подлетела к самой серебристой воронке и заставила всю её вздрогнуть.

«М-…-Й-С-…-…-Т», — отзвук показался больше эхом, но ажурная, сияющая воронка дрогнула явственнее и начала будто сворачиваться обратно, куда-то наверх, формируя обычный огонёк души, как у всякого порядочного альва. В самом центре чистого серебра души Коргана светилось что-то жёлтое, что-то, свернувшееся клубком, что не давало теплу души человека пропасть, раствориться, исчезнуть окончательно. Тёплым жёлтым огнём переливалась монета, отданная лесовичком на счастье, а вокруг неё свернулся колечком её орден. Серебристый свет немного померк.

«К-О-Р-Г-А-Н!» — оставлять его в покое Эми не собиралась ни на том свете, ни на этом, так что крик-мысль вышел требовательным и почти суровым.

Воронка начала сворачиваться быстрее, Эми приблизилась, но поняла, что все её возможности в мире теней — ничто. Сейчас, наблюдая за медленным восстановлением души Коргана, она могла только ждать. Ждать и ничего больше.

Любой момент её заключения в теле дракона показался бы сейчас Эмеральде приятным и похожим на отдых. Время утекало, лютый мороз прожигал сквозь любое пламя, а серый огонёк возникал из воронки ужасающе медленно. В какой-то момент Эмеральде стало казаться, что она обрекла их обоих на смерть. Нить связи с миром живых истончалась, поддерживаемая, наверное, только стараниями Патрика да Рорки — их голоса иногда слышались принцессе странным, глухим отзвуком чего-то далекого и непонятного.

Золотое сияние в центре серебристого огня померкло, словно исчерпав себя.

Полагаться только на удачу было бы глупо, Эми чувствовала, что время на исходе, а потому понадеялась на лучшее, вытянулась в сторону серого клубка, осторожно подхватила и поплыла вверх, к солнцу и небу. Серый огонёк продолжал сворачиваться в обычное пламя души, Эми старалась не слишком спешить, позволяя ему распустить узор воронки, чтобы намотать на себя освобожденную нить. Холод перестал подступать такими отчетливыми волнами, вместо этого наваливаясь отупляющей и тормозящей плитой.

Наверху послышались отзвуки криков, Эмеральду дёрнуло резко, она постаралась удержать бесценный серый огонёк, который жёгся и так и норовил выскользнуть из рук. Потом дёрнуло резче, в глазах затуманилось, заныли кости, мышцы тянуло болью, и перед глазами осталась совершенно обычная темнота...

Эмеральда не сразу поняла, где находится. Вдох причинил боль, воздух просвистел между зубов, хлынул леденящей волной в болезненно застывшую грудь, принцесса закашлялась, одновременно смаргивая слезы усилия и боли — возвращаться к жизни было непросто. В этот раз — особенно непросто.

— Слава всем вашим древним богам! Ты очнулась, девочка, — Патрик вытер её лицо влажной тряпкой, проследив, чтобы ни капли не попало в рот. — Не знаю уж как, но ты была в своём посмертии почти полдня. Мы думали, не вернёшься!

Расчувствовавшийся человек в сердцах отбросил кусок ткани.

Эмеральда попыталась спросить, что с Корганом, получилось ли у неё, но сухое горло не располагало к разговорам, поэтому вышел один невнятный хрип и новая порция кашля.

— Чтобы я больше такого не видел, Эми! — Патрик грозно нахмурился, слишком серьёзно для себя обычного. — Пообещай, то есть кивни мне немедленно! Я должен знать, что ты больше не будешь пытаться себя убить на глазах у всего своего двора, да ещё и за компанию с оставшейся половиной семьи!

Голос человека звучал слишком требовательно, пришлось кивнуть, хотя Эми не ощущала в себе полной уверенности. Зачем-то же Патрик просил её поклясться?..

— Ладно, отдыхай, наступит ещё время побеседовать, хотя бы тогда, когда ты горло промочить сможешь, — укрыл её, укутал, подоткнув одеяло, как в детстве, когда маленькая Эмеральда сбегала в гости к человеку и его интересным человечьим сказкам про рыцарей.

Рыцарей?

С трудом Эмеральда освободила руку, успевая схватить перегнувшегося через неё Патрика. Если бы он не понял вопрос по её глазам, Эмеральда готова была хрипеть до тех пор, пока он бы не разобрал главное.

— Что? — покосился неодобрительно. — А, ты об этом? То есть об этом нашем рысаке, так ведь?

Принцесса закивала, еле справляясь с одеревенелым телом. Патрик ворчал, это был хороший знак: о мёртвом Коргане он бы отзывался не в пример добродушнее.

— Об этом нашем, который тоже рыцарь, новом человеке? Который при тебе всю свою недалёкость показывал постоянно? И в любви никак не признавался, рысак необразованный? Который в глупые сети попался? Вот о нём?

Эмеральда закивала ещё активнее.

— Мне нечего сказать, — Патрик потянул паузу всего на мгновение, но Эми чуть не лишилась чувств, — кроме того, что если ты повернёшь голову чуть вправо, увидишь его постель! Спит он, спит, не дергайся, дышит и сопит, глаз ещё не открывал, ну так он человек, не бессмертный, чтобы совсем без последствий прогуляться до мира теней и обратно пару раз за полгода.

Голова повернулась словно сама, и теперь Эмеральда не чувствовала никакого напряжения в мышцах, возможно потому, что всё внимание было направлено не на себя. Корган лежал на расстоянии вытянутой руки, соседняя кровать смотрелась далекой, как горизонт, но Эми была счастлива и этим. Если всмотреться, можно было разглядеть, как приподнимается в дыхании грудь, чуть двигаются под закрытыми веками глаза, как подрагивают лежащие поверх одеяла сильные руки.

— Он спит; не знаю, что ты сделала, девочка, и знать не хочу, но он спит, и ты спи, тебе надо отдохнуть, — на этот раз одной убаюкивающей интонации хватило, чтобы на Эмеральду накатил сон, уносящий её в свои владения.

В другой раз Эмеральда проснулась с ясной головой, полная сил и желания убедиться, что Корган в порядке. И едва она открыла глаза, оказалось, что искать и волноваться уже не нужно: Корган сидел рядом, задремав и развалившись в кресле возле её постели.

Невольно принцесса засмотрелась: Корган был несомненно жив, хотя, конечно, изменился. Похудел, черты лица заострились, как после пережитого недуга, а волосы, раскинувшиеся по плечам, ещё больше побелели. Выглядели просто серебряными.

Эмеральда потянулась с особым удовольствием, уселась, выпила воды, съела какую-то фруктовую закуску, оставленную на столике явно для неё. Сама потянулась к Коргану, вглядываясь в него магическим взором: страшно было разглядеть в нём глубинное нездоровье, но ещё страшнее его пропустить.

Возле ровно бьющегося сердца, которое Эмеральда улавливала постоянной пульсацией, сияла светло-серая, почти белая искорка предвечного пламени. Такая, будто бы Корган от рождения являлся альвом и никем иным, хотя точно продолжал быть человеком.

Серая искра сохраняла правильную форму, чуть вращалась, обдавала Эмеральду живым теплом и показывала, что Корган сумел выбраться из мира теней вслед за ней и смог себя восстановить. Слабая золотистая точка в середине, возможно, была монеткой и золотым орденом, или Эмеральде это лишь показалось. Неважно.

Она смахнула с глаз слёзы: облегчение затопило её, а вернувшееся ощущение того, что всё сделано правильно, заставило заколотиться собственное сердце. От любви к прекрасному и справедливому устройству мира её просто распирало.

Корган пошевелился, как будто что-то почувствовав, открыл глаза, и Эмеральде показалось, что она летит — до того возросла лёгкость.

— Не спишь? — Корган медленно выпрямился, наклоняясь к ней тоже. — Конечно, не спишь, сумасшедшая альва. Вот кто, скажи мне, в здравом уме пойдёт в мир теней за обычным человеком? Я понял бы, если бы за альвом, драконом или вашим богом. Но за мной? Никаких шансов, понимаешь, свет мой Эми, никаких шансов, что я вообще где-то есть. То есть был.

Ответа эти слова не требовали, поэтому Эмеральда просто пожала плечами: сейчас Корган мог говорить всё что угодно!

— Я люблю тебя, невыносимая, прекрасная, изумрудная альва.

Сдержаться было сложно, но Эми опять ничего не произнесла, понимая: её рыцарь ещё не сказал всё, что хотел.

— Не знаю, как ты меня вернула, да это и не обязательно, свет мой Эми, но уверен, что единственное, ради чего я вернулся — быть с тобой, возле тебя, на твоей стороне все оставшиеся мне годы. Ты позволишь?

Вопрос повис в воздухе совсем не надолго, Эми бросилась Коргану на грудь, вышибая из него воздух, заставляя откинуться опять на спинку кресла. Едва рыцарь смог вдохнуть, он засмеялся, и ей не надо было видеть его лицо, чтобы понимать — сквозь слезы.

— Сумасшедшая альва! Люблю тебя, свет мой Эми, очень люблю! Но во мне что-то поменялось, я не понял пока, что. Ты простишь меня? — Глянул искоса, и она закрыла его глаза поцелуями, не собираясь копаться в прошлом, но желая наслаждаться долгим настоящим. Эмеральда понимала без слов: он просил прощения не за время, проведённое с Руби, а за то, что не смог уберечь её.

Говорить с Корганом стало невозможно оттого, что дыхание перехватывало, но разговоры больше и не требовались, Эми знала, что отныне всё будет по-другому, просто потому, что лучше... Всё тягостное и горькое осталось в тяжёлой и долгой зиме, а теперь, как и хотел Корган, в мир альвов пришли изменения.

Изменения в королевстве чувствовались ещё сильнее, чем в жизни Коргана и Эми: отвыкшие от тёплых сезонов альвы бурно радовались наступившей весне, а с ними радовалась природа. Волшебные народы словно тоже очнулись ото сна — их стало как-то враз много. Феи, вудвузы, огненные птицы, брауни и селки заполонили все окрестные леса, горы, реки, стали попадаться в поселениях альвов куда чаще.

Эмеральда не привыкла скрываться от правды, а тут и не требовалось, буквально весь волшебный мир показывал им свою лучшую сторону. Не в последнюю очередь, как понимала новая королева, благодаря её верному королю. Корган мог сколько угодно отрицать любые похвалы в свой адрес, но это не мешало ему оставаться таким же особенным, как до потери памяти и проклятого змеиного венца. Говоря попросту, Корган оставался рыцарем и человеком, то есть собой — и за одно это его можно было любить, узнавать всё новые и новые грани — и влюбляться всё сильнее.

У Эмеральды поводов задуматься было больше, чем у прочих, и поэтому она видела то, что пока не разглядели остальные: время Дома Дня действительно проходило.

Проклятье драконьего рода, тяготеющее над ними от зари времён, ушло, а вместе с проклятьем их край покидала действительно древняя магия; пришла новая эпоха, и вместе с ней появились новые порядки. Эмеральда могла бы совершенно точно сказать, что драконами альвы, пусть принадлежащие королевской ветви, рождаться перестанут; что в Доме Дня слишком обособились все ветви, чтобы по-прежнему именоваться одинаково; что в Доме Ночи такой же раскол произойдёт тоже — чуть раньше или чуть позже — зависит от того, как долго будет собираться с силами молодой Джаретт из чёрных волков.

Все это ждало их, бессмертных альвов, застывших на пороге перемен, но главным изменением в жизни Эмеральды был и оставался её супруг.

До появления рыцаря в своей жизни старшая принцесса Дома Дня была твердо убеждена, что место её будущего супруга займёт кто-то достойный и прекрасный, но подобный прочим альвам, знающим безусловно, что место мужа любой дневной альвы — на шаг позади супруги. До появления рыцаря на границе их мира первая дочь благой королевы видела в отношениях подданных и матери недостижимый идеал, а в младшей сестре — все задатки к тому, чтобы стать настоящей правительницей благих земель, достойной продолжательницей дела матери. До появления чумазого Коргана на пороге Золотой башни Эмеральда была уверена, что своего безупречного супруга она сможет уважать, но никогда не полюбит.

А потом Корган шагнул дальше порога и с присущей ему осторожностью переменил мнение Эмеральды. Сейчас она смотрела на своего мужа с непреходящим восхищением и благодарила предвечное пламя вместе с древними богами за подарок на пороге перемен. Ей не было нужды переживать о судьбе альвов в одиночку, не тогда, когда рядом с ней стоял равный ей, любимый мужчина и... друг. Да, Корган, как это ни странно, выразил желание быть рядом на любых условиях, только это не устраивало теперь саму Эмеральду.

— О чём задумалась, моя королева? — Корган объявился рядом, словно чувствовал, приобнял за плечи, тоже посмотрел в окно, туда, где разгорался рассвет.

— О природе драконов, — Эмеральда с удовольствием прислонилась к плечу мужа. — Ты знаешь многое о драконах, раз сумел освободить меня от проклятья. Знаешь ли ты, что драконы умеют петь? Иногда поют… Правда, об этом остались только легенды, потому что драконы пели лишь на заре эпох, когда мир был юным, а драконов было много. Причина не в этом и всё же…

— Точную причину не скажу, — Корган потёрся носом о её затылок, — но есть одно предположение.

— Вот как?

— Именно так, свет мой Эми, — Корган толкнул створку окна наружу, впуская прохладный предрассветный воздух. — Я заметил, что в благом краю то и дело кто-то поёт. Феи, конечно, чаще прочих, но к ним присоединяются сами альвы, птицы разные, даже огненные.

— И как это связано с драконами? — дышалось Эмеральде легко.

— Я заметил, что поёте вы, волшебные создания, когда что-то любите. Или кого-то, — Корган развернул Эмеральду лицом к себе. — Думаю, даже драконы, если смогут полюбить, смогут и спеть.

— Как у тебя всё просто получается, — фыркнула Эми, видя его улыбку. — Господин рыцарь-дракон.

— Это у тебя, свет мой Эми, всё получается просто. Знаешь, я наконец понял, что во мне изменилось. Мне захотелось петь. Начнем?

Над головами разгоралось, вступая в свои права, утро, а из высокого окна Золотой башни вынырнули два дракона. Изумрудный и золотой. Взлетели к выкатившемуся им навстречу солнцу и запели песню — одну на двоих. Песню любви, верности и счастья. Ярко-зелёные зарницы полыхали в небе, озаряя утро новой эпохи.