Песнь временных лет о Великой Прекрасе.

Глава 1

ПЕСНЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ О ВЕЛИКОЙ ПРЕКРАСЕ

Свирепое пламя жадно пожирало некогда великий град древлян вместе с жителями.

Оно, словно живое, перескакивало с одного терема на другой, не брезгуя ни старой избой, ни хлевом. Огненные языки извивались, как хищные змеи, с шипением вползая под соломенные крыши, вгрызаясь в сухие брёвна, разрывая стены домов. Пламя тянулось вверх, карабкалось по срубам, выслеживая лакомую добычу.

Балки лопались с глухим, почти человеческим хрустом. Крыши проваливались, выбрасывая в небо снопы искр. Огонь вырывался наружу, ревел, радуясь собственной силе.

Над землёй стлался густой чёрный дым. Он душил, забивался в горло, в глаза, в лёгкие. Люди выбегали из домов, задыхаясь, крича, падая на колени. Кто-то пытался тушить пламя, кто-то звал детей, кто-то просто спасался.

Но выхода не было.

Уже несколько дней Искоростень окружало киевское войско.

Город стонал, сливаясь с криками горящих заживо людей. Душераздирающие звуки сходились в один сплошной, надрывный вой — и казалось, что он навсегда останется в степных ветрах, станет их вечной погребальной песней.

Город умирал.

Медленно. Неумолимо.

А на холме, чуть поодаль, за этой безжалостной казнью наблюдала она.

Княгиня Ольга.

Её белогрудый жеребец нетерпеливо перебирал копытами, фыркая и косясь на огонь, но всадница сидела неподвижно. Прямая спина, высоко поднятая голова, спокойное лицо.

Отблески пламени скользили по её щекам, отражаясь в стеклянных глазах. Но в них не было ни толики ужаса или сомнения.

Только тихая, холодная сосредоточенность.

…и что-то ещё.

Что-то опасное.

Что-то, слишком похожее на наслаждение. То самое, которое приходит, когда месть наконец свершилась.

***

На землю мягко, даже торжественно, опустилась Купальская ночь. Она словно тёплый тёмный покров, искрящийся яркими звёздами, покрыла все в округе. Воздух был напоён ароматами разогретых за день трав, речной влаги и далёкого дыма от костров. Луна медленно поднималась над лесом, и её свет ложился серебристой дорожкой на спокойную воду.

Прекраса сидела на поваленном дереве у самого берега среди высоких трав. Она склонилась над собранными днём цветами, аккуратно перебирая тонкие сочные стебли. Ромашки, васильки, зверобой и полевые колокольчики складывались в её руках в ровный круг. Тонкие пальчики двигались неторопливо, словно Прекраса вплетала в венок не только цветки, но и свои тихие мечты.

Травы шелестели вокруг, касаясь её босых ног и расшитого подола платья. Где-то в камышах плеснула рыба, и по воде разошлись лёгкие круги. Лес вокруг стоял тёмной стеной, но не казался грозным — напротив, он будто оберегал эту волшебную ночь, храня в глубине древние тайны. В народе говорили, что именно в такую пору может вспыхнуть огненным светом мифический Цветок папоротника, открывая путь к счастью тому, кто его отыщет.

Прекраса тихо напевала старинную песню, которой её научила мать. Голос девушки звучал негромко, но чисто, растворяясь в ночной тишине, и лишь стрекот сверчков вторил незатейливой мелодии. В этой песне были и нежность, и ожидание, и светлая надежда на взаимность Мирослава — того, чьё лицо она видела во снах, того, кто сопровождал торговый обоз отца. Иногда она поднимала взгляд к небу, будто искала среди звёзд ответ на свой мучающий вопрос.

Вдали разгорались купальские костры. Их пламя вспыхивало яркими языками, озаряя смеющиеся лица и отражаясь в реке золотыми бликами. Но здесь, у воды, царило иное настроение — спокойное, почти молитвенное. Ночь будто слушала её песню и внимала каждому слову.

Когда венок был сплетён, девушка бережно провела по нему ладонью, словно благословляя своё творение. Она поднялась, подошла к самой кромке воды и, на мгновение замерев, опустила венок на тихое течение. Река приняла его легко и понесла вдаль, туда, где сходились тьма и свет.

Прекраса смотрела ему вслед, пока не заметила на другом берегу высокую статную фигуру. Сердце вздрогнуло и забилось чаще. Девушка сразу же узнала Мирослава. Юноша, не боясь замочить одежды, стремительно бросился в воду и ловко поймал венок. Не сводя пристального взгляда со своей суженой, Мирослав вброд через мелководье направился к ней. Прекраса замерла, боясь поверить глазам, боясь спугнуть своё счастье: обоз успел вернуться к празднику, и в эту купальскую ночь они наконец обручатся. Неужели этот момент настал? Всё вокруг дышало ожиданием — и река, и травы, и её собственное сердце, — пока Мирослав, преодолев расстояние между ними, не оказался рядом. Мокрый и запыхавшийся, он протянул заветный венок Прекрасе.

— Успел, — тихо прошептал он. — На этот раз река его не получит — он мой.

— Почти опоздал.

— Не сегодня, моя любимая, Прекраса.

От его слов она зарделась, но блеск в глазах выдавал настоящие эмоции. Прекраса бережно взяла венок и важно водрузила его на русоволосую голову любимого. Немного отстранившись, она полюбовалась ликом Мирослава, который с нежностью и желанием смотрел на свою будущую жену. Он притянул её к себе за талию и, обняв ладонями девичье лицо, коснулся лбом её лба. Всё вокруг перестало существовать. Их сердца в унисон отбивали бешеный ритм, дыхание давно сбилось, а по телу разлился томительный жар. Наконец губы встретились в долгожданном первом поцелуе, затмившем любые ожидания юной Прекрасы.

Тревожное ржание коня Мирослава на другом берегу прервало их уединение. Юноша замер, а затем и вовсе отстранился, обеспокоенно вглядываясь в чащу. По спине Прекрасы пробежали колючие мурашки, словно предвещая беду. Мирослав напряжённо осмотрелся. На поляне у горящего костра беззаботно продолжали водить хороводы девушки и парни из селения. Они, весело смеясь, распевали купальские песни. Звёзды всё так же призывно горели, составляя компанию яркому диску луны.

Может, показалось?

И только он подумал об этом, как его верный конь громко всхрапнул и с силой мотнул крутой шеей, намереваясь освободиться. Следом из глубины леса раздался отчётливый треск ломающейся ветки. Мирослав сощурился, пытаясь что-то рассмотреть во мраке чащи. Поток ветра изменил своё направление. Его резкий порыв принёс запах дыма и опасности. Мирослав тут же напрягся.

— Ты слышала? — не сводя пристального взгляда с леса, настороженно спросил он.

— Наверное, дети крадутся, чтобы подсмотреть, — отмахнулась Прекраса, не желая делиться вниманием любимого.

— Не похоже, — с сомнением ответил Мирослав.

— Да ладно тебе… — начала щебетать девушка, но её слова прервал новый треск сухостоя, уже с другой стороны.

А потом она заметила массивную тёмную фигуру, мелькнувшую между стволов берёз. И не успела произнести ни звука. Из темноты со свистом пронеслась стрела. Наконечник зло блеснул в свете костра.

Время замедлилось. Звуки резко пропали.

Глухой удар о дерево. Щепки разлетелись в стороны, оцарапав кожу на побледневшей щеке. Прекраса оцепенела от ужаса. Холодный пот градом покатился по спине. Мирослав что-то говорил, но она не слышала. Он схватил её за тонкие плечи. С силой встряхнул несколько раз. Коса больно хлестнула по щекам. В голове моментально прояснилось.

В сознание Прекрасы тут же ворвался хаос: звуки сражения, истошные крики. Тут и там из леса появлялись огромные мужские фигуры с оружием в руках. Вдалеке над кронами занялось кровавое зарево. Потянуло палёным. Теперь стало понятно, почему ветер принёс смрад гари — горели их дома.

— Древляне… — послышался чей-то отчаянный крик.

Теней становилось всё больше. Они были повсюду, сжимая кольцо. Враги сгоняли люд, как отару овец, в центр поляны — прямо к полыхающему костру. Девушки собрались в кучу, дрожа и прижимаясь друг к другу. Парни выступили вперёд, стараясь их защитить.

Вдруг резко стало мокро и холодно. Крепко схватив Прекрасу за плечо, Мирослав настойчиво потянул её к своему коню, который метался вдоль берега. Гнедой жеребец нервно бил копытом и испуганно ржал в тщетной попытке освободиться, но надёжно привязанные поводья не давали ему скрыться в лесной чаще.

Нарядное платье, которое она сама расшивала долгие месяцы, намокло, облепив хрупкое тело, отчего Прекраса стала ещё меньше, превратившись почти в прозрачную фигуру. Её трясло. Зубы стучали, и, казалось, это слышно на всю округу. Прекраса обняла себя за плечи свободной рукой, пытаясь сохранить стремительно тающее тепло. Спустя долгие минуты они оказались на противоположном берегу.

— Ну, тихо… Тихо, мой хороший, — успокаивал коня Мирослав. — Сейчас, дай отвяжу тебя.

Конь немного присмирел и лишь недовольно захрипел, нервно жуя удила. Мирослав помог Прекрасе забраться в седло, но сам не успел. На берег вышел один из налётчиков. Он возник из ниоткуда, словно неприступная гора, заслоняя собой свет луны. Оскалился, глядя на испуганную девушку, а затем перевёл взгляд на её защитника. В огромной руке он сжимал окровавленный топор. Мгновение замешательства, и разбойник чёрной тенью рванул на Мирослава, злобно рыча.

Мирослав вытащил из седельной сумки короткий нож — единственное оружие, которое у него оказалось.

— Держись крепко, — коротко бросил он и ударил коня по крупу.

— Нет!

Конь заржал и сломя голову понёсся в сторону леса, словно сойдя с ума. Густой едкий дым от пожара выедал глаза. Стало трудно дышать. Тонкие ветки хлестали по заплаканному лицу. Отовсюду слышались крики и лязг стали. Непослушные пальцы Прекрасы судорожно пытались подхватить поводья. В бешеной скачке ей всё же удалось поймать кожаный ремешок, но конь не слушался. Она пыталась развернуть его, но сил не хватало.

Прекраса ещё раз в отчаянии потянула поводья.

— Мирослав! — звала она сквозь рыдания.

Но конь лишь ещё больше прибавлял. Сбоку послышалось ржание лошадей. Погоня. Топот копыт быстро приближался. И вскоре её настигли всадники. Огромный чёрный конь скакал наперерез. Гнедой под Прекрасой встал на дыбы, сбрасывая наездницу в густую траву.

Девушка почти сразу вскочила, зажатая тремя всадниками, которые неспешно кружили вокруг неё. Они громко смеялись, выкрикивая победоносный клич. Но среди жуткой какофонии она разобрала лишь один — короткий вскрик, и её взгляд устремился в сторону берега, где остались её суженый и огромный древлянин.

Оказалось, она не смогла убежать далеко. Через редкие деревья хорошо виднелись силуэты у реки. Сердце словно перестало биться — Мирослав упал на колени. Он дерзко вздернул голову на возвышающегося над ним противника. Тот играючи перекидывал орудие из руки в руку.

Холодный лунный свет на мгновение отразился в лезвии, прежде чем скрыться за чёрными тучами.

От глухого удара обухом тело Мирослава отбросило в тёмные речные воды. Всплеск — и вода с раскрытыми объятиями приняла жертву. На поверхности остался только завядший венок из полевых цветов.

И коварная река всё-таки забрала себе и его тоже.

А Прекрасу утянула в забытье спасительная темнота.

***

Дорога на Киев тянулась через бескрайние леса и болота, где редкие лучи солнца с трудом пробивались сквозь густые кроны. Сырым мхом пахли древние дубравы, а в тёмных низинах стоял плотный туман. Дружина князя Олега двигалась медленно: тяжело гружённые повозки скрипели на колеях, а кони устало ступали по раскисшей земле.

Во главе ехал сам князь — высокий, седой, с неподвижным лицом, на котором годы оставили глубокие морщины. Его серые глаза смотрели вперёд, улавливая любое движение.

В одной из крытых повозок ехала девушка.

Будущая жена князя Игоря.

Она была варяжского рода — гордая, светловолосая, с холодными, как северное море, глазами. Дружинники поглядывали на неё с уважением и опаской. В ней чувствовалась кровь людей, привыкших держать меч.

Но уже спустя несколько дней девушка почти не выходила из повозки.

Сначала это показалось пустяком.

На одном из привалов она пожелала спуститься к горной реке, чтобы умыться в студёной воде. Ольга отказалась от сопровождения и, не удержав равновесие на скользких камнях, упала в воду. Тогда она лишь рассмеялась, поднялась, вымокшая до нитки, и сказала, что всё в порядке. Только на ладони осталась глубокая царапина, а рядом Олег заметил разложившийся труп оленя.

Никто не придал этому значения. Только нянька с причитаниями носилась вокруг княжны, как малохольная.

Но спустя несколько дней Ольга стала жаловаться на тупую боль в ладони, на которой уже успел затянуться порез. С каждым днём ей становилось всё хуже. Она стала раздражительной, тяжело дышала, на лбу блестели крупные бисерины пота. Ольга даже прогнала сердобольную нянюшку.

Старый дружинник, знавший северные земли, нахмурился и велел раскрыть рану и промыть вином. Но это не помогло — становилось только хуже.

Красивое, всегда сдержанное и спокойное лицо Ольги теперь искажалось. Рот растягивался в демонической улыбке, брови жили своей жизнью. Казалось, княжна одновременно и горько плачет, и злобно смеётся.

Дружинники начали шептаться, что её телом завладел злой дух Водяного.

Тонкое тело сотрясали болезненные конвульсии — на это зрелище невозможно было смотреть. Ольга металась на лежанке из шкур, тяжело дышала и глухо стонала от нестерпимой боли, ломавшей её тело под давлением непрекращающихся судорог.

Это произошло ночью. Спустя две недели.

Её измученный слабый голос разнёсся по напряжённому лагерю.

Олег стоял недалеко от повозки и молча смотрел, не в силах облегчить мучения обречённой.

Пламя костра дрожало в его суровых глазах.

— Скоро, — тихо сказал один из дружинников.

Но князь не ответил. Только сжал тонкие губы сильнее.

Перед рассветом девушка в последний раз рвано вздохнула, со свистом пропуская воздух через сжатые зубы. В этот момент её тело выгнулось особенно сильно, раздался неприятный хруст ломающихся костей.

А потом грудная клетка замерла.

В мечущемся взгляде отражались боль, паника и осознание конца. Тело Ольги затряслось, глаза налились кровью и остекленели, кожа утратила всякий цвет. Искривлённые губы посинели.

Ольга наконец затихла.

Уже навсегда.

Служанка заплакала, причитая на варяжском.

Дружинники молча переглядывались, но никто не осмеливался заговорить. Все понимали: мёртвая невеста — дурной знак для дороги и для княжеского дома.

Олег долго стоял у повозки и в этот момент больше походил на языческого идола, вырубленного из камня, чем на живого человека. Лишь слабо развевающийся на ветру плащ и длинные седые волосы выдавали в нём человека из плоти и крови.

Со смертью княжны словно нарочно всё вокруг стихло. Ни звука птицы, ни шороха зверя. Только ветер медленно шевелил верхушки деревьев.

Князь вплотную подошёл к повозке и посмотрел на неподвижное лицо девушки.

Та, что должна была стать княгиней Киева, лежала перед ним безжизненная, сломленная, словно некогда красивая, испорченная кукла.

Олег протянул руку и закрыл ей глаза.

Потом медленно обернулся к дружине.

— Никто не должен узнать, — сказал он тихо. Люди переглянулись, не смея возражать.

— Похороним её здесь. Сложим костёр, прочитаем молитвы по варяжским обычаям.

Один из воинов осторожно спросил:

— А что скажем в Киеве, князь?

Олег долго молчал. Его взгляд скользнул по тёмному лесу, будто он искал там решение. Но его не было, как и княжны.

— Скажем… — таки произнёс он, — что княжеская невеста едет следом.

Над лагерем повисла тяжёлая тишина.

— Киев не должен узнать, что его княгиня отправилась к праотцам.

Дружинники работали быстро и молча. На опушке быстро собрали высокий погребальный костёр — водрузив сухие стволы сосны, берёзовые поленья и хворост. Внизу уложили толстые брёвна, сверху — широкое ложе из досок и богатых шкур.

Искорёженное болезнью тело княжны осторожно вынесли из повозки, словно она всё ещё могла почувствовать боль. Служанка тихо причитала, крепко вцепившись в застывшие в пальцы своей госпожи.

Ольгу одели в чистую льняную рубаху и плащ, застегнули его на груди серебряной фибулой. Густые волосы аккуратно расправили по плечам, прикрывая уродливую худобу.

Её разместили на наспех приготовленное погребальное ложе, застеленное шкурами и отрезом византийской парчи. Из сундуков с приданым достали немногое: на грудь положили тяжёлое драгоценное ожерелье, у пояса оставили короткий нож. Один из дружинников поставил рядом кубок с мёдом и бросил на ложе горсть монет — всё, что могло понадобиться на пути в загробный мир. В качестве подношений вокруг ложа разместили припасённые для дороги фрукты и собранные в лесу травы.

Служанка раскачивалась из стороны в сторону, обливаясь слезами. Дружинники старательно отводили глаза, боясь смертельного проклятия. Вещий Олег же подошел ближе, желая проститься с усопшей. Князь пытался найти решение, глядя на застывшее, словно восковое, лицо девушки. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Кто-то протянул ему горящую головешку.

Князь, погружённый в тяжкие думы, долго смотрел на огонь. А потом молча бросил факел в хворост.

Пламя сначала лениво зашевелилось между ветками, затем с треском поднялось выше, обхватив сухие поленья. Смола в сосновых стволах зашипела, огонь быстро разгорелся, и над лесом поднялся густой дым.

Дружинники стояли кругом, сняв шлемы.

Служанка заплакала громче прежнего:

— Не уберегла княгиню… Как теперь ярлу в глаза смотреть? Не могу...

Никто не успел остановить обезумевшую женщину, когда она с криком бросилась в костёр. Бушующее пламя с радостью приняло щедрое подношение, став таким ярким, что смотреть на него стало невозможно. Её крики стихли быстро, но их отголосок ещё долго будет мерещиться бравым воинам в огне костров.

Над догорающими углями медленно поднимался дым, унося с собой ту, что должна была стать княгиней Киева, вместе с ненужным свидетелем.

— В дорогу, — тихо сказал Олег.

Обоз тут же собрался. Оседлав лошадей, они продолжил свой путь.

Ночь после погребения была особенно тяжёлой.

Дружина спала беспокойно, мучаясь кошмарами. Кони нервно фыркали у привязей, костры давно погасли, и только угли краснели в темноте.

Но Олег не ложился вовсе.

Он стоял у края лагеря, глядя в сторону чёрного леса. Предрассветный туман стелился низко, словно дурное предзнаменование. А там, где-то далеко, среди деревьев, возможно, ещё тлел погребальный костёр.

Мысли не шли. В голове лишь набатом стучало:

Мёртвая невеста.

Сорванный союз.

Киев ждал княгиню.

Игорь ждал жену.

А правда могла разрушить всё, что он строил годами.

Князь медленно провёл ладонью по седой бороде.

Лес вокруг был чужой — это были земли древлян. Народ суровый, упрямый, живущий по своим законам и верящий в старых богов и духов леса.

Неожиданно из чащи пронзительно и резко закричала какая-то птица, словно желая что-то сказать князю. Он задумался, вспоминая, что где-то в этих местах, как говорили дружинники, жила старая мудрая ведунья. Олег не любил просить совета у духов. Но выбора не было — или он найдёт решение, или начнутся распри и прольётся кровь.

— Оседлать коня, — тихо приказал он дозорному.

Воин наверняка понял — князь едет за ответами.

Да помогут ему боги.

***

Ведунья жила за грядой острых скал в глухой низине, среди старых корявых дубов.

Тропа туда была узкой и едва заметной. Конь Олега ступал осторожно, скользя копытами по влажным гладким камням. Внизу стелился холодный туман, пахло сырой землёй, гнилыми листьями и болотной водой.

Место было мрачным и безлюдным. Казалось, даже птицы старались сюда не залетать.

За скалами низина резко уходила вниз. Там, среди кривых, словно изломанных непогодой деревьев, темнело чёрное болото. Вязкая водная жижа едва шевелилась, отражая тусклый предрассветный свет. Из трясины медленно поднимался едкий пар.

На краю болота стояла хижина.

Она была сложена из тёмных бревен, перекошенных временем. Крыша поросла мхом и сухой травой. Над входом висели пучки сушёных растений, звериные кости, птичьи черепа, связки перьев и ещё какие-то странные предметы, которые в полумраке трудно было разглядеть.

Ветер тихо раскачивал их, и они постукивали друг о друга в зловещем, неровном ритме.

Конь фыркнул и остановился. Олег спешился, бросил повод на ветку и медленно подошёл к двери.

Хижина казалась пустой, но, когда князь толкнул низкую дверь и вошёл, старуха уже ждала его. Внутри резко пахло варевом из трав и чем-то терпким, даже горьким.

Посреди хижины горел маленький очаг. Слабый огонь освещал стены, увешанные сушёными кореньями, пучками полыни и звериными шкурами.

Старуха сидела у огня, что-то бережно перебирая.

Она едва обернулась, когда Олег вошёл.

Лицо её было сухим, морщинистым, как кора древнего дерева. Растрепанные седые волосы торчали в разные стороны. Тонкие губы едва заметно шевелились, будто она тихо бормотала старые заклинания.

Но глаза…

Глаза у неё были удивительно живыми.

Чёрные, внимательные, они смотрели прямо на князя, словно видели не только человека перед собой, но и всё, что стояло за его спиной: дорогу, смерть, костёр и мысли.

Старуха медленно протянула руку к огню и бросила в него горсть сушёных трав. Пламя вспыхнуло ярче.

Она долго смотрела на князя немигающим взглядом, словно пыталась залезть в его голову. Потом тихо усмехнулась.

— Ветер принёс запах костра… — сказала она. — И запах надвигающейся беды.

Олег молчал.

— Ты лишился залога крепкого союза, что вёз в Киев.

Это был не вопрос.

Князь постарался не выказать удивления словам ведьмы и нахмурился. На секунду замешкался, сомневаясь в правильности выбора, но все же произнес:

— Мне нужен совет.

Старуха долго ворошила угли закопчённой огнем костью и вдруг спросила:

— Скажи мне, князь… что делает воин, если его конь ломает ногу?

Олег ответил сразу:

— Берёт другого.

Старуха подняла на него глаза и кивнула.

— Тебе не нужен мой совет, ты только что сам ответил на мучавший тебя вопрос.

Она бросила в огонь горсть новых трав. Пламя вспыхнуло зелёным светом.

— Не ищи мёртвое среди мёртвых, князь. Живое найдётся среди живых.

Олег долго смотрел в огонь. А потом медленно вышел, бросив старухе мешочек с серебряными монетами.Насколько ответ был простым, настолько же и сложным.

***

Через несколько дней дружина Олега достигла центра древлянских земель. Ещё немного, и они будут в Киеве, а проблема оставалась нерешенной.

Солнце стояло высоко, нещадно опаляя измученную зноем местность. Полесье дышало жаром, пахло сухими пыльными травами. Русла мелких рек пересохли, больших — сильно обмелели. Дождя здесь не было уже давно, отчего почва пошла глубокими трещинами. Углубившись в земли племени, Олег с дружиной старались держаться реки, в которой ещё оставалась вода. Светило клонилось к закату, когда они уткнулись в небольшую рощу со старым капищем, где древляне как раз готовились к языческому обряду.

Олег с дружиной затаились, стараясь не выдать себя ни единым вздохом: он понимал, что древляне оберегают свои обряды как высшую тайну, закрытую от чужаков. Однако наблюдать не перестал.

Вокруг чадили факелы, отбрасывая уродливые тени, тянущие извивающиеся щупальца к присутствующим. Первым бросался в глаза возвышающийся над поляной идол, вырезанный из чёрного дуба. Большой, грубый, с лицом, больше похожим на маску зверя. В его пустых глазницах темнели угли. Казалось, они смотрят прямо в душу.

У подножия идола находился каменный жертвенник, весь в трещинах и тёмных пятнах от пролитой крови. Говорили, что дождь никогда не смывает их полностью.

В эту ночь люди пришли молча. Мужчины — с копьями и топорами. Женщины — с опущенными головами. Никто не разговаривал, чувствуя тяжесть этого места.

Ветер в роще словно шептал древние заклинания, подначивая собравшихся к началу обряда. Олег остановил коня и отчего-то стал наблюдать за происходящим.

В круг ступил волхв. Старый, худой, в плаще из звериных шкур. На шее у него висели кости птиц и зубы зверей. Он молча поднял посох, и люди опустились на колени.

— Слушайте, — прошептал он, но голос его разнёсся по всей поляне. — Слушайте тех, кто старше леса.

Огонь в жертвеннике вспыхнул, будто кто-то вдохнул в него жизнь.

Волхв обратился к богам — к грозному Перуну, хозяину грома и войны, и к Велесу, тёмному владыке подземного мира, хранителю мудрости и магии.

Сначала бросили в огонь хлеб. Потом мёд. Потом кровь чёрного петуха пролилась на жертвенный камень. И все это под тихое бормотание старца. Затем раздался методичный звон бубна, и [а1] волхв пустился в ритуальный пляс. Его глаза закатились, тело затряслось в такт ударам по натянутой коже бубна. Загрохотали связки костей на его посохе, и он наконец замер.

Волхв сначала долго и молча смотрел в пляшущее пламя, а потом искривил тонкие губы в беззубом оскале.

— Боги гневаются, — сказал он тихо. — Они недовольны служением старого князя. Он немощен и стар, больше не способен править. Нужно избрать нового и смягчить гнев великих жертвой.

И тогда из толпы вышел человек.

— Я сын своего отца — старого князя Мала. Я много воевал, рискуя жизнью. Я защищал наши земли, не жалея стали и сил. У меня нет поражений, и каждый мой поход вознаграждён богатыми дарами.

Молодой воин подал знак, и в центр круга вывели с десяток испуганных парней и девушек, вытащили награбленные сундуки.

— Я достойный предводитель, и в доказательство готов пожертвовать всё это богам в знак почтения.

Волхв внимательно посмотрел на молодого воина, затем на его подношения. Указав посохом на первого стоящего к нему пленника, приказал:

— Посмотрим, что ответят боги.

Ничего не понимающего человека подвели к камню. Его руки были связаны. Он смотрел на идола — и чем дольше смотрел, тем сильнее казалось, что идол глядит в ответ.

Огонь трещал. Волхв запел древние слова, их уже почти никто не понимал. Голос его становился всё ниже и глуше, превращаясь в многократное эхо.

Люди опустили головы, подчиняясь древней силе.

Тогда ветер внезапно прошёл по вершинам деревьев. Сначала тихо. Потом сильнее. Ветви заскрипели, будто старые кости. Пророкотал далёкий гром. Почерневшие тяжёлые тучи озарила молния.

Старик бросил в огонь ветви можжевельника, и пламя в жертвеннике взметнулось выше человеческого роста. Поднялся густой и тяжёлый дым, потянулся вверх между чёрными стволами.

— Боги услышали, — сказал он. — И требуют обряд семи.

Он помолчал, оглядывая собравшихся. Его голос был низким и хриплым.

— Великие боги! Примите нашу кровь и сохраните землю древлян!

Толпа ответила гулом.

Лезвие ножа коротко блеснуло в огненном свете.

— И в доказательство того, что мы услышаны они даруют нам сегодня долгожданный дождь.

Взмах руки — и горло несчастному перерезали кинжалом. Юноша бился в конвульсиях, пока его кровь окропляла землю, смешиваясь с крупными каплями дождя.

Поток воды усиливался. Тяжёлые капли падали на горячую землю, шипели на камне жертвенника и стекали по его тёмным трещинам, напитывая изголодавшуюся землю.

Толпа гудела, радуясь щедрости богов. Кто-то поднимал руки к небу, кто-то смеялся, кто-то плакал, благодарно склоняя голову перед идолом. И никому не было дела до остывающего тела невинного юноши и других жертв, которых вскоре принесут богам, чтобы умерить их гнев.

Олег всё это время молча наблюдал со стороны холодным, внимательным взглядом. Он не вмешивался в сторонние порядки и уже хотел было вернулся к дружине, как вдруг заметил ее.

Она стояла среди пленников. Дождь быстро намочил её волосы и лёгкую рубаху, но она не пыталась укрыться. Девушка подняла взгляд на князя древлян и в ее глазах вспыхнула неприкрытая ненависть. А потом она посмотрела на жертвенник и потухла, застыла, будто видела не кровь, а что-то далёкое и своё. Она не кричала, не пыталась убежать. Слишком спокойная для будущей жертвы. Красивая, гордая, обреченная, как…

Олег прищурился.

В тёмной, грязной толпе её лицо казалось почти нереальным — чистым, светлым, словно случайно попавшим сюда из другого мира.

— Не может быть! — тихо выдохнул он, запрыгивая в седло своего коня, ждавшего у кромки рощи.

Дождь тем временем превращался в настоящий ливень. Люди начали расходиться, но молодой воин, назвавший себя князем Малом, всё ещё стоял рядом с волхвом, принимая поздравления.

Тогда Олег тронул коня. Животное фыркнуло и шагнуло вперёд. Дружина двинулась следом. Древляне расступались, заметив вооружённых русов.

Разговоры стихли.

Молодой воин повернулся к приближающемуся князю. Они встретились взглядами.

Древлянин был широкоплеч, как дубовый ствол, с тяжёлой чёрной бородой и внимательными тёмными глазами. Он встретил Олега без излишней почтительности, но и без вражды — как равного.

— Давно не ступала нога киевского князя на наши земли, — сказал Мал, обнимая его по древнему обычаю. — Но ты пришёл в добрый день.

Он указал рукой в сторону капища.

— Сегодня ночь жертвы.

Олег коротко кивнул, будто принимая это.

С холма уже доносился шум. Там гремели бубны, звенели медные подвески, гудели низкие мужские голоса. Мал довольно улыбнулся.

— Окажи мне честь. Испей со мной мёда, откушай хлеба.

Несколько мгновений Олег молчал, словно обдумывая что-то, а потом медленно кивнул, соглашаясь.

Пиршество устроили в лагере древлян, освещённом десятками костров.

Мужчины пили мёд из рогов животных, женщины приносили корзины с хлебом и мясом. На длинных столах уже лежали туши кабанов и оленей. Когда появился Мал с гостем, разговоры стихли. Народ приглушенно перешептывался, провожая взглядами высокого седого князя в тёмном плаще. За широким поясом висел острый топор, виднелась рукоятка кинжала. Старшие дружинники сели ближе к князю, младшие — по краям длинного стола. Пир продолжился.

Олег молча осматривал толпу, не выпуская из виду девушку, будто боялся, что она лишь призрак усопшей княжны, а не живой человек. Его взгляд был холоден и внимателен, как у хищника.

Дождь прошёл, и в воздухе витала приятная прохлада. Девушка неподвижно стояла у раскидистого дуба. Свет костра мягко ложился на её лицо. Длинные русые волосы выбились из толстых кос, переплетённых тонкими лентами. Вот уже с полчаса она держала в руках глиняную чашу с водой и смотрела на языки пламени так спокойно, словно вокруг не было ни крови, ни криков, словно совсем не боялась смерти.

Непоколебимая. Спокойная. Сильная.

Она словно не принадлежала этой шумной толпе.

Олег нахмурился.

— Кто она? — тихо спросил он, не отводя глаз.

Князь Мал проследил за его взглядом и усмехнулся.

— А… эта.

Он отпил мёд из рога.

— Дочь купца из одного селения. Мы сожгли его в наказание, чтобы другие знали своё место.

Олег молчал.

В этот момент девушка подняла голову. И на короткое мгновение её взгляд встретился со взглядом Олега. Князь вдруг вспомнил слова ведуньи. Где-то глубоко внутри него уже сложился расчетливый план. Такая же холодная и точная, как удар меча.

Мал сделал долгий глоток из рога, а потом нарочито медленно передал его своему почетному гостю, глядя в упор. Словно специально провоцируя, предлагая сделать ему следующий ход. Огонь костров отражался в его тёмных глазах, превращая зрачки древлянина в два раскаленных угля, сверкающих в ожидании следующих слов Олега.

Олег некоторое время молчал, слушая шум пира. Бубны гремели на холме, женщины смеялись, где-то жарили мясо. Но взгляд князя снова и снова возвращался к девушке у дуба.

Наконец он отпил несколько глотков и вытер капли с усов. Олег поставил рог на стол и пристально посмотрел на молодого князя.

— Ты сказал, что я пришёл в добрый день, — спокойно произнёс он.

Мал кивнул.

— Так и есть.

Олег медленно повернул голову в сторону дуба.

— Тогда окажи мне честь, князь.

Он поднял руку и указал на девушку.

— Подари мне её.

Разговоры вокруг сразу стихли. Некоторые древляне обернулись. Кто-то перестал есть, кто-то опустил рог с мёдом. Все внимание обратилось к оторопевшему Малу.

Молодой князь не спешил с ответом. Он тоже посмотрел на девушку, и на мгновение его лицо стало жёстким.

— Девчонку, — сказал он наконец, — мы собирались принести в жертву богам.

Олег пожал плечами, словно это не имело значения.

— Боги уже получили кровь.

Он говорил тихо, но так, что его слышали все за столом.

— А гость просит дар, — поднимая рог, выкрикнул старший дружинник.

Мал какое-то время молчал, размышляя, как ему поступить. Он видел лица своих людей. Все слушали. Ждали его решения. Отказать гостю — значит показать жадность. Согласиться — значит уступить. Но выбора не было. Ему нужно укрепить позиции как среди древлян, так и перед правителем Киева.

Наконец он медленно усмехнулся.

— Раз князь просит… князь получает.

И Мал поднял рог.

— Пусть она будет твоим даром от предводителя древлян.

Толпа возликовала. А Прекраса даже не поняла, что решалась ее судьба.

***

Через несколько дней дружина покинула древлянские земли. Прекрасе никто ничего не объяснил, её просто посадили в телегу и приставили к ней стражу.

Девушка ехала среди киевских воинов, не поднимая глаз. Она боялась седого князя с цепким взглядом больше, чем Мала — безжалостного человека, собственноручно убившего её возлюбленного и спалившего её дом.

Только во время ночного привала Олег позвал её к своему костру для разговора. Он долго смотрел на неё, пытаясь понять правильно ли поступил, решившись на подлог и справится ли девушка с предназначенной для нее ролью.

— Как тебя зовут, девочка? — без малейшего интереса спросил Вещий Олег.

— Прекраса, я из-за речки Ве…

— Слушай внимательно, — жёстко оборвал князь, взглядом пригвоздив девушку к месту, и приказал: — С сегодняшнего дня тебя зовут Ольга.

Она вздрогнула от его слов, которые для неё не имели никакого смысла, а Вещий Олег продолжил:

— Ты поедешь с нами в Киев. И там станешь невестой князя Игоря.

Прекраса побледнела. Мысли путались. Язык не слушался.

— Я… не княжна. Мне всё это не нужно. Я дочь обычного…

Олег жестом остановил сбивчивую речь и усмехнулся.

— Теперь — княжна. Дочь великого ярла из знатного варяжского рода.

Прекраса открывала и закрывала рот, но так и не произнесла ни звука. Он наклонился ближе.

— Я не хочу притворяться…

Вещий Олег её не слушал, и одного его взгляда — тяжёлого и подчиняющего — оказалось достаточно, чтобы девушка умолкла.

— А если всё сделаешь правильно… сможешь отомстить древлянам за кровь, которую они пролили.

— Я не знаю, как должна говорить и вести себя настоящая княжна.

— Ничего, — сухо сказал князь. — Научишься. А я помогу.

Прекраса долго молчала, всматриваясь в потрескивающий костер, словно надеялась получить совет. В её невероятно голубых глазах плясали языки пламени. Огонь жадно вгрызался в подброшенные поленья, превращая их в раскалённые угли. Яростно, без сожаления, поглощая без остатка. Точно так же, как Мал со своими дикарями расправился с её родными и близкими.

Девушка прерывисто вздохнула, с шумом вдыхая вечерний воздух леса, решаясь дать ответ. Пауза затянулась. Потом Прекраса медленно подняла голову и посмотрела прямо в серые глаза Вещего Олега.

— Я сделаю всё, что прикажет князь, — всё же сказала она.

По её щекам потекли крупные слёзы. Прекраса словно в последний раз тихо оплакивала дом за широкой рекой, ласковую матушку и храброго отца, старших братьев, любимого Мирослава — и ту простую славянскую девчонку, чьи мечты никогда не сбудутся.

Потому что сегодня — последний вечер её прежней жизни.

Девушка понимала: стоит ей согласиться принять предложение киевского князя, и Прекраса исчезнет навсегда. Её место займёт княжна Ольга — невеста князя Игоря Рюриковича и будущая княгиня Руси.

***

Дорога к Киеву далась девушке тяжело. И не столько утомлял сам путь в повозке, обложенной мягкими шкурами и расшитыми подушками, сколько наставления Вещего Олега. Вечно серьезный и угрюмый князь пытался научить Прекрасу обычным для него вещям, которые, по его мнению, должна знать молодая княжна. И только одним богам известно, как она все это выдержала.

Скоро. Они уже совсем близко. Осталось совсем немного, и перед Киевом предстанет Ольга. Девушка глубоко вздохнула. Днепр здесь был шире и величественнее, чем реки её родных мест. Тёмная вода медленно катилась между высокими берегами, отражая холодное осеннее небо. У переправы сновали лодки: одни перевозили людей, другие — бочки с мёдом, связки мехов и мешки с зерном. Рыбаки вытягивали сети, громко переговариваясь между собой, а на берегу толпились купцы, дружинники и простые люди.

Прекраса стояла чуть в стороне, у самой воды.

Киев жил своей жизнью — шумной, чужой и равнодушной к её судьбе.

Прекраса медленно закрыла глаза.

Ветер с реки холодил лицо, трепал выбившиеся из-под обруча пряди. Девушка поёжилась и крепче сжала руки. Она чувствовала себя здесь лишней— словно птица, случайно залетевшая в другой мир.

Где-то позади переговаривались дружинники. Князь отошёл к купцам и что-то обсуждал с ними, не обращая на неё внимания.

Прекраса знала: бежать бессмысленно, больше ей некуда идти.

Её привезли сюда как недостающую деталь — маленькую и никчёмную, но жизненно необходимую, без которой всё рухнет. И отныне она вынуждена играть роль мертвой невесты. Она стала частью княжеской воли, скрытого замысла. А впереди её ждала жизнь, которой она не хотела, но которую осознанно выбрала.

Девушка посмотрела на медленно покачивающиеся у причала лодки и вдруг подумала, что река похожа на судьбу: она несёт человека туда, куда он не собирался плыть.

Прекраса тихо вздохнула и перевела взгляд на противоположный берег.

Она ещё не знала, что именно готовит ей судьба, и благодарила богов за эти несколько минут свободы, когда она ещё могла оставаться собой.

Где-то позади послышался топот коней.

Девушка заметила, как к переправе подъехало несколько всадников. Судя по одежде и оружию — дружинники. Они спешились прямо у воды, громко переговариваясь и смеясь.

— Надоело просиживать штаны. Когда отправимся в поход? — недовольно спросил один из них, оглядывая переправу.

— И то правда. Если будем ждать, все навыки растеряем, — ответил другой.

Среди них был и молодой воин — выше остальных, широкоплечий, с открытым лицом и спокойным взглядом. Он держался просто, без важности, как равный среди своих.

— Игорь, — окликнул его один из дружинников, — смотри, у меня уже живот появляется. Может, и правда поедем, хоть границы осмотрим.

Он кивнул. Ему и самому давно хотелось поразмяться, и он шагнул ближе к воде.

Игорь Рюрикович на переправе выглядел так же, как и его верные дружинники. Ни богатых одежд, ни княжеских знаков при нём не было. Он приказал позвать лодочника, и тут его взгляд случайно остановился на девушке, стоящей у самого берега, в тени старой берёзы.

Казалось, она была совсем одна.

Ветер с реки тихо трепал её волосы, а сама она смотрела на воду, погружённая в свои мысли.

— Да, брат, но сперва надобно с паводками на Подоле разобраться. — Напомнил воин друзьям. — А потом и можно будет и позабавиться.

— Глядишь там и похудеешь.

Воздух взорвал дружный хохот.

Но князь уже не прислушивался к болтовне своих соратников, его вниманием полностью завладела незнакомка.

Игорь невольно задержал взгляд.

Что-то в этой девушке показалось ему странным. Она не была похожа на киевских дворянок или сельских девок, которые обычно смеялись и любопытно разглядывали дружинников.

Она стояла тихо и прямо, словно завораживающий мираж перед самым рассветом. Тоненькая, как тростинка, с нежной кожей, сияющей золотом от лучей солнца, и длинной светло-русой косой толщиной с его кулак.

— Что ты там увидел? — усмехнулся один из воинов, заметив его изучающий взгляд.

Игорь не ответил. Он продолжал смотреть на незнакомку у воды, и сам не мог объяснить почему. Сделав несколько шагов по влажному песку, он остановился рядом.

Девушка услышала движение за спиной, но не обернулась.

Некоторое время он просто стоял рядом, тоже глядя на реку.

— Красивый вид, — наконец сказал он, посмотрев на девушку. — Тоже каждый раз любуюсь здешними красотами. Ты здесь впервые?

Прекраса медленно повернула голову. В её сердце ничего не дрогнуло. Она не улыбнулась и даже не попыталась понравиться ему. Её взгляд был направлен на Игоря, но казалось, будто она смотрит сквозь него. Она даже не старалась запомнить, как выглядит молодой воин. Ведь теперь ей было всё равно.

— Да, — коротко ответила она.

— Я так и подумал.

Он бросил взгляд на переправу, где перевозчик как раз подводил лодку к берегу. В сетях билась пойманная рыба, и мужик радовался богатому улову.

— Надолго здесь?

— Возможно.

— И как тебе Киев?

Прекраса на мгновение посмотрела на шумную переправу, на людей, на широкую реку.

— Ещё не знаю, — тихо сказала она.

Игорь чуть усмехнулся.

— Тебе понравится у нас. Киев легко располагает к себе… и люди у нас достойные.

Она ничего не ответила. Несколько мгновений они снова молча смотрели на воду.

— Тебя кто-то ждёт на том берегу? — спросил он.

— Зачем тебе это?

Она не спешила с ответом, но её голос прозвучал спокойно, и в нём была такая холодная решимость, что Игорь невольно посмотрел на неё внимательнее.

— Тогда, может, позволишь помочь? — он кивнул на лодку. — Переправа сегодня долгая.

Прекраса покачала головой.

— Меня ждёт жених.

Ответ был не грубый, но в нём и не чувствовалась радость скорой встречи.

На лице Игоря появилось лёгкое удивление. Обычно девушки отзывались о своём возлюбленном совсем иначе.

— Как знаешь, — бросил он.

Лодка уже уткнулась в берег. Дружинники позади начали окликать его.

— Игорь! Поторопись!

— Да, брат, нам еще с паводками на Подоле нужно разобраться.

Он сделал шаг к воде, но вдруг остановился и обернулся, на что-то надеясь в глубине души.

— Если тебе вдруг понадобится помощь или ещё что… — сказал он чуть тише, — спроси Игоря.

Она всё же мельком взглянула на молодого воина своими чистыми глазами, красота которых могла посоперничать с синевой небес.

— Не думаю, что в этом будет необходимость.

На мгновение он хотел что-то ответить, но лишь усмехнулся.

— Посмотрим.

Игорь спустился к лодке и вскоре вместе с дружинниками отплыл к противоположному берегу.

Прекраса ещё некоторое время стояла у воды, наблюдая, как лодка медленно уходит по течению, постепенно превращаясь в маленькую точку. А вскоре ей пришлось и самой качаться на волнах в сторону противоположного берега.

Киев встретил их шумом и запахом дыма. За высокими валами тянулись деревянные избы, над крышами поднимался сизый дым очагов. По узким улицам сновали люди: купцы в дорогих плащах, ремесленники, дружинники, крестьяне с телегами. Где-то звенели кузнечные молоты, где-то лаяли собаки.

Когда отряд подъехал к княжьему двору, стража у ворот сразу расступилась.

Вещий Олег медленно спешился и поднялся по широким деревянным ступеням. Его возвращения ждали.

Молодой княжич Игорь Рюрикович стоял у длинного стола и что-то обсуждал с дружинниками. Услышав шаги, он обернулся.

— Вернулся наконец, — сказал он с лёгкой улыбкой.

Олег внимательно посмотрел на него.

— Вернулся. И не один.

— Что на этот раз? — Игорь прищурился, подозревая явный подвох в словах наставника.

Князь снял перчатки, будто речь шла о чём-то совершенно обычном.

— Я привёз тебе невесту — дочь знатного ярла. Будет крепкий союз между нашими родами.

В горнице на мгновение стало тихо.

— Поздно. — Игорь коротко усмехнулся, подумать только не так давно у него самого мелькала похожая мысль.

Олег поднял косматую бровь, сжимая сухие губы в тонкую линию.

— Поздно?

— У меня уже есть избранница, — ответил он, без страха глядя в глаза своего опекуна и наставника.

Несколько дружинников с опаской переглянулись и осторожно отшагнули.

Олег медленно подошёл ближе. По выражению его лица было сложно понять, какие чувства его обуревают. Он по-прежнему оставался спокойным и сдержанным, но воздух вокруг ощутимо потяжелел.

— Вот как… И кто же она?

Игорь чуть пожал плечами. Как объяснить дяде, что он, словно подросток, влюбился в юную незнакомку, которую теперь даже не знает, где искать? Он на секунду задумался, словно снова увидел перед собой берег Днепра.

— Она стояла у воды. Светлые волосы, спокойные глаза… ей словно нет дела до всего мира.

Седой князь внимательно слушал. А потом вдруг тихо усмехнулся — ему уже доложили, что днём ранее Игорь разговаривал с новой княжной у переправы.

— Похоже, ты сделал правильный выбор.

Но молодой князь не понял намёка и нахмурился.

— В каком смысле?

Олег повернулся к двери.

— Приведите её.

Дверь открылась. В горницу вошла девушка. Она остановилась у порога, спокойно опустив руки. Свет лёг на её лицо, и тугая светло-русая коса мягко скользнула по плечу.

Игорь сначала хотел возмутиться, но вдруг замер.

Неужели это была она? Та самая девушка у воды. Девушку облачили в новые княжеские одежды: длинное тёмно-синее платье из плотной парчи, расшитое тонкими узорами серебряной нити. Поверх плеч лежал лёгкий плащ, подбитый мехом, а на голове — тонкий обруч с небольшими подвесками, которые тихо звенели при каждом движении.

Прекраса тоже подняла глаза.

И пусть она старалась этого не показывать, девушка сильно волновалась. На одно короткое мгновение их с Игорем взгляды встретились. Сначала ей показалось, что рядом с Олегом стоит её Мирослав и тепло улыбается. Но она моргнула, и наваждение быстро исчезло.

Тут же мелькнуло узнавание. Перед ней стоял тот самый воин с переправы. Только теперь она знала, кто он.

Ей стоило больших усилий сохранить спокойное лицо и не броситься вон.

Олег медленно перевёл взгляд с одного на другого. И в его глазах на мгновение вспыхнуло тихое удовлетворение, словно фигуры на доске сами встали туда, куда он собирался их поставить.

— Познакомься, твоя невеста. — Он сделал небольшую паузу. — Княжна Ольга.

Игорь ещё секунду молчал, а потом тихо усмехнулся, тут же понимая, что спорить с судьбой бесполезно.

— Похоже, — сказал он, не отрывая взгляда от девушки, — мы уже знакомы.

***

Свадьбу решили не откладывать. Уже через несколько дней весь княжий двор в Киеве готовился к торжеству.

С раннего утра во дворе стоял шум. Слуги бегали от кладовых к кухне, разжигали огромные очаги, таскали дрова и котлы. Над крышами поднимался густой дым, повсюду витал запах жареного мяса и свежего хлеба.

Во дворе поставили длинные столы. На них несли жареных гусей, кабанов, рыбу из Днепра, бочки с мёдом и большие караваи с узорами из теста. Между блюдами ставили глиняные чаши с ягодами и орехами.

Горели смоляные факелы, хотя солнце ещё не успело скрыться. Играли гусли, звенели бубны, смеялись дружинники, поглядывая на снующих туда-сюда служанок. Молодые воины спорили, кто выпьет больше мёда, старшие сидели степеннее, наблюдая за приготовлениями к пиру.

Город гудел — молодой княжич брал себе жену.

Жители тянулись к господскому терему, чтобы хоть издали увидеть невесту. На улицах говорили о красоте Ольги, о том, откуда она приехала и какой будет её судьба.

А в большой светлице, вдали от шума и песен, женщины помогали одеваться невесте.

В комнате пахло воском и сушёными травами. На лавках лежали сложенные одежды, украшения и ленты. Старшие служанки тихо переговаривались между собой, поправляя складки ткани и проверяя, всё ли готово.

На Ольгу надели длинное платье из алого сукна, расшитое золотыми узорами. Рукава были широкими и тяжёлыми, украшенными тонкой рукотворной работой, где переплетались солнечные знаки и древние узоры. На плечи легла накидка из мягкого беличьего меха.

В волосы вплели тонкие серебряные нити, расшитые жемчугом и самоцветами. Поверх головы надели высокий свадебный венец с небольшими подвесками, мерцающими в пламени свечей. При каждом движении камни тихо позвякивали, рождая тонкую мелодию.

Одна из служанок поправила тяжелую косу, другая расправила складки свадебного платья. Когда Ольга повернулась, женщины невольно замолчали.

Перед ними теперь стояла не испуганная девушка, приехавшая с Вещим Олегом.

Перед ними была настоящая княжна.

Но сама Ольга смотрела в маленькое медное зеркало спокойно и почти безучастно. Отражение казалось ей чужим. Слишком дорогие одежды. Слишком тяжёлый венец. Слишком новая судьба.

Где-то далеко звучали свадебные песни.

Во дворе гремели кубки, звенели струны гуслей, слышались радостные возгласы. Народ веселился.

А в памяти всё ещё стоял тихий дом у реки — запах дыма из очага, утренний туман над водой и лицо Мирослава.

Она медленно закрыла глаза. Как она ни старалась смириться и принять судьбу другого человека, ей было больно осознавать, что жизнь Прекрасы закончилась.

Когда двери светлицы открылись, во дворе уже собрались люди. Голоса постепенно стихли, стоило женщинам вести невесту на крыльцо. Дружинники перестали смеяться, гусляры опустили руки, а люди замерли, глядя на невесту.

У ступеней стоял Игорь Рюрикович, разодетый в светлую рубаху с вышитым орнаментом, тёмный плащ, застёгнутый серебряной фибулой. На широком поясе висел меч.

Игорь ждал.

Но в эту минуту он был не воином и не князем. Он просто ждал девушку, которая с первого взгляда запала ему в сердце.

Игорь поднял голову, и его глаза вспыхнули искренним восторгом. Князь сделал шаг вперёд, не отрывая взгляда от невесты, будто боялся, что она исчезнет, если он моргнёт.

Чуть в стороне, среди дружинников, спокойно наблюдал за происходящим Вещий Олег. И в его глазах впервые можно было заметить тихое удовлетворение вместо привычной суровости.

Над двором раздался голос:

— Пусть боги благословят союз князя и княжны Киевской Руси!

Во дворе уже горел высокий обрядовый костёр.

Вечер неторопливо опускался на Киев, и смоляные факелы вокруг двора освещали свадебное торжество. Над головами поднимались искры, а густой дым тянулся вверх, к тёмному небу.

Гости наелись досыта, мед тек рекой, близились народные гуляния. Гусляры заиграли медленнее. Песни стали протяжными и тягучими.

В центре двора стоял старейшина — седой, с длинной бородой. В руках он держал витой рог с мёдом. К нему рука об руку вышли молодые Игорь Рюрикович и Ольга.

Старейшина поднял рог.

— Пусть боги ведут этот союз. Пусть реки несут его силу, а земля удерживает корни.

Он подал рог Игорю. Князь сделал глоток и передал его Ольге. Она взяла рог двумя руками и пригубила напиток. Мёд был густой и тёплый, пах травами и дымом. Сделав маленький глоток, девушка вернула рог старейшине.

Тот одобрительно кивнул.

— Теперь идите вокруг огня.

Они подчинились, нужно было обойти священный костер три раза. Огонь трещал, искры взлетали, и пламя освещало радостные лица людей.

Когда они сделали второй круг, Ольга вдруг подняла глаза. По ту сторону костра, среди людей, ей на мгновение почудилось знакомое лицо.

Сердце больно сжалось в груди. Мирослав.

Он стоял так же, как в последний раз у реки — спокойный, с лёгкой улыбкой, словно пришёл посмотреть на неё. Она вздрогнула. На одно короткое мгновение мир исчез. Остался только он. Девушка замедлила шаг.

Но пламя взметнулось от порыва осеннего ветра, и лицо исчезло. На том месте стоял обычный дружинник с косматой головой.

Княжна тихо вдохнула. Прошлое снова сыграло с ней злую шутку.

Но вот позади третий круг.

Старейшина поднял руки.

— Союз заключён.

Во дворе раздался радостный шум, и все начали поздравлять молодых.

Только для Ольги всё происходило словно издалека. И она всё ещё видела перед собой призрачные тени прошлого.

Празднество угасло поздней ночью. Сначала стихли музыка и гул голосов, потом один за другим начали гаснуть факелы. Дружинники ещё долго сидели у костров, допивая мёд и вспоминая походы, но и их гомон постепенно смолк. Кто-то затянул песню, кто-то уже спал прямо на лавке, уронив голову на руки и сотрясая воздух тяжёлым храпом. Где-то вдали лаяли собаки, а неугомонный ветер играл с желтеющей листвой.

В светлице, приготовленной для молодых, горела лишь одна свеча. Её одинокое пламя тихо колыхалось от лёгкого сквозняка, отбрасывая на стены длинные неровные тени.

Комната была просторной, но почти пустой. У стены стояла широкая деревянная кровать, устланная мехами и тканями, рядом — тяжёлый сундук, а у окна — небольшой стол с кувшином воды.

Княгиня неподвижно замерла у окна, положив ладони на холодное дерево подоконника.

С тяжёлой косы уже сняли свадебные украшения. Серебряные нити и венец лежали на столе. Алое княжеское платье сменилось лёгкой льняной рубахой — простой и скромной, почти такой же, какие носили девушки в её родных местах.

Её взгляд был устремлён на ночной Киев. На холмах темнели крыши домов, кое-где ещё горели огни. Над Днепром лежал лёгкий туман. В тёмном небе мерцали далёкие звёзды.

Она невольно вспомнила родной дом у реки, утренний холодный туман и смех Мирослава. Ей так хотелось всё вернуть. Но девушка знала: это невозможно.

Дверь тихо открылась. В светлицу вошёл её муж — князь Игорь Рюрикович.

Некоторое время он просто стоял у порога, а потом почти бесшумно закрыл за собой дверь. Свеча неровным светом озаряла его лицо. Праздничный плащ уже был снят — на Игоре осталась лишь простая рубаха с широким поясом.

Он с теплом посмотрел на девушку у окна. Игорь сделал шаг вперёд, но остановился. Вдруг князь, привыкший отдавать приказы, понял, что не знает, с чего начать разговор с юной женой.

Он остановился рядом. Некоторое время они молчали. Слышно было только, как тихо шипела свеча.

— Знаешь, — сказал он тихо, — когда я увидел тебя у переправы… я подумал, что ты не настоящая. Словно нимфа из сказок моей няни.

Она повернула голову.

— И всё равно подошёл.

— Я часто делаю глупости. — Согласился Игорь слегка улыбаясь.

Ольга посмотрела на него внимательнее. И теперь она видела, что перед ней стоял не грозный князь и не воин, каким она представляла правителя Киева после знакомства с Вещим Олегом. Это был просто молодой мужчина. Один из немногих — достойный, упрямый и честный.

— Ты не боишься меня? — неожиданно спросил он.

— Немного.

Повисла короткая пауза.

— А должна? — В её голосе уже не было той холодной стены, что прежде.

Он долго смотрел на неё, а потом тихо сказал:

— Я не хочу, чтобы при виде меня ты тряслась от страха. Я хочу, чтобы ты хотя бы уважала меня. А кто знает… возможно, когда-нибудь ты сможешь меня полюбить.

Игорь осторожно взял её ладонь.

— Тогда будем знакомиться заново, моя княгиня.

На этот раз она не отдёрнула руку.

Трепещущее пламя в последний раз дрогнуло, и свеча погасла, словно подтверждая заключение брачного союза. А за окном всё так же шумел ночной Киев. И где-то далеко река продолжала нести свои тёмные воды — как судьба, которую нельзя изменить.