Песнь временных лет о Великой Прекрасе 2.

Глава 1

Небо ещё только серело, а над руслом Припяти стелился сырой туман, цепляясь за копыта коней и полы плащей. В это утро Игорь Рюрикович с малой дружиной повернули к Искоростени. Дружинники двигались молча, лишь изредка переговариваясь между собой о тревожащих делах. Паузы заполняли скрип кожи, тихий звон железа да редкое фырканье лошадей.

Сам Игорь ехал слегка впереди. Тяжёлый меховой плащ лежал на плечах, рука уверенно держала поводья. Однако при этом его терзали противоречивые мысли.

Они уже были у древлян недавно и получили положенную дань.

Но этого оказалось мало, если верить соратникам, которые его и подбили на повторный визит.

— Мало взяли, — негромко сказал один из приближенных, не оборачиваясь на князя и послабляя подпругу своего коня во время стоянки.

Игорь нахмурился и озадаченно посмотрел на верных друзей, пожелавших большего богатства.

— Люди ропщут, княже, — осторожно ответил он. — Погляди, отроки Свенельда обзавелись ладным оружием и одеждами, а мы?

— Надобно брать больше дани. — Почесал косматую бороду другой воин. — Тогда и ты добудешь, и мы не будем в обиде.

— Древляне — народ упрямый, — парировал князь. — Не любят, когда с них берут дважды.

Дружинники усмехнулись.

— А кто любит?

Он повернул голову, и взгляд его стал решительным.

— Пусть учатся, — отрезал Игорь и обратился к притихшей дружине. — Идите с данью домой, а я возвращусь и соберу еще.

Мощный шквал ударил в лица мужей, словно предупреждая о неверном решении. Дружина переглянулась, и никто не посмел возразить.

Древлянская земля встретила их неприветливо. Лес стоял тёмный, густой. Ветви скрипели от редких порывов ледяного ветра, словно шептались над головами. Где-то в чаще каркнули вороны — протяжно, хрипло, будто чуяли скорую поживу.

Все вокруг казалось обычным: те же деревья, та же трава. И всё же в воздухе витало странное чувство: что-то не так.

Когда они приблизились к городу древляне вышли навстречу. Их было много. Слишком много. Они стояли молча, плотной стеной, сжимая топоры и копья. Непроницаемы лица. Колючие взгляды, без намека на страх или покорность.

Старший шагнул вперёд.

— Зачем воротился, князь? — спросил он.

— За своим, — ответил Игорь коротко, выпрямившись в седле. — Дань выросла — придётся ещё заплатить.

В толпе прокатился глухой ропот. Люди расступились, пропуская князя Мала. Его темные глаза пылали яростью и предвкушением. Он медленно покачал головой.

— Если повадится волк к овцам, то вынесет все стадо, пока не убьют его.

Среди древлян пронеслись гул одобрения и лязг орудий о щиты.

— Так и этот, если не убьешь его, всех нас погубит, — резко выплюнул Мал.

И в этот миг все изменилось. Воздух стал напряженным, с каждой секундой все больше электризуясь и накапливая невидимый разряд, готовый рвануть в любую секунду. Древлянский лес затаил дыхание. Время замерло.

Никто больше не желал слушать слов князя Игоря. Никто не спешил исполнять его волю. Ждать не было смысла.

Первый удар случился внезапно.

Кто-то из плотных рядов древлян метнул копьё. Оно вонзилось в грудь дружинника, стоявшего возле Игоря. Глухо застонав, тот тяжелой грудой свалился с коня на смятую траву, закатив глаза.

В ту же секунду всё рухнуло. Древляне ринулись вперёд, как беспощадная лавина. Их было слишком много.

Дружинники попытались сомкнуться, отбиться, но их начали теснить, разрывать, валить с ног. Крики глохли в шуме боя, в хрусте костей, в скрежете металла.

— Назад! — крикнул Игорь.

Но было поздно.

Меч в его руке рубил без пощады. Один, второй, третий — враги падали, но на их месте вставали новые. Кому-то удалось несколько раз зацепить князя. Кровь из рассечённой брови заливала глаза. И тогда его сбили с коня. Новый болезненный удар пришелся под ребра. Его прижали, скрутили, лишили оружия.

Чужие руки куда-то тащили. Земля вперемешку с вырванной травой набилась в рот, мешая дышать. Он пытался вырваться — тщетно.

Князь Мал подошёл ближе. Теперь в его глазах не было и тени почтения. Только ненависть.

— Ты пожелал взять больше, чем способен удержать в руках, князь, — сказал он тихо.

Игорь тяжело дышал, со злостью глядя прямо на него.

— Я твой князь, — прохрипел он.

Древлянин усмехнулся.

— Нет. Больше нет.

Мал отошел и оглянулся, словно что-то высматривая. Вскоре на его лице расползлась недобрая улыбка. Он поднял руку, подзывая своих воинов.

Два молодых дерева согнули к земле. Крепкие и гибкие.

Князя привязали за ноги к верхушкам. Верёвки не просто крепко держали — они впивались в плоть, до крови прорезая кожу. Казалось, согнутые деревья стонали под натянутыми путами вместе с Игорем, как живые.

Князь висел вниз головой. Тяжелое дыхание с хрипом вырывалось наружу сквозь стиснутые зубы. И каждая капля крови, стекавшая по его телу, была лишь беззвучным отсчётом княжеской жизни.

Перед ним, на коленях, стояли дружинники — связанные, избитые, но всё ещё прямые в спинах. В их глазах было всё — страх, ярость, бессилие… и раскаяние за жадность и несдержанность перед князем.

Мал подошёл вплотную. Он не спешил. Рассматривал. Словно стремился запомнить миг своего триумфа над гордым князем Киева.

Ветер неожиданно стих. Все вокруг замерли. Даже вороны умолкли.

— Запомни, князь, — сказал князь Мал. — Все в жизни имеет плату. И это твоя.

Он на мгновение задержал взгляд на лице приговорённого, будто давая ему время осознать услышанное, а потом отступил на шаг и подал знак.

Деревья отпустили. Они мгновенно, будто того и ждали, рванули в разные стороны, с дикой, накопленной яростью и оглушающим свистом. Тело князя не выдержало натяжения, с мерзким хрустом расползаясь, как сырая ткань. Разорванное, искалеченное, оно на миг повисло в воздухе, прежде чем рухнуть вниз безжизненной куклой. Горячая кровь брызнула в стороны, оседая на траве, на лицах, на руках тех, кто стоял рядом.

Воины дернулись в гневном порыве. Из их уст вырвались отчаянные крики, которые тут же захлебнулись, когда острые клинки древлян вошли под челюсти, медленно прорезая горло. Глубоко. До хрящей. Без шанса. Кровь вырывалась толчками, тёплая, густая, заливая грудь дружинников, стремительно впитываясь сухую землю.

В воздухе тут же проступил терпкий запах железа. Кто-то из древлян рядом засмеялся. Но были и те, кто отвернулся, не в силах смотреть.

Всё было кончено. А земля молча приняла кровавые дары.

— Мы убили князя Киевского и дружину его — рассматривая окровавленные тела решился выступить один из верных мужей Мала.

— Что делать теперь будем? — выкрикнул кто-то из древлян.

— Молва о землях без князя быстро разойдется по округе. — Зароптали в толпе.

— А чем наш князь хуже любого другого? — выступил вперед с вопросом советник князя, и все разом притихли, внимая его словам. — Посватаем княгиню Ольгу за Мала, а Святослава, сына ее, на капище волхву отдадим.

Люд одобрительно загудел, выкрикивая слова во славу князя Мала. Довольные своим решением древляне пошли готовить послов на Киев.

А в поле остались только черные вороны признательные неожиданному пиру. Они шумно кружили, высматривая подходящее место для трапезы.

***

На первый взгляд эта ночь ничем не отличалась от многих других, после того как она надела личину киевской княгини. Но в этот вечер всё словно кричало об обратном.

За окнами сходил с ума ветер, наполняя ночь протяжным гулом. За воротами крепости истошно выли собаки, подпевая разбушевавшейся стихии. От странного дуэта становилось не по себе — казалось, это накликает беду.

Обезумевшая непогода нагнала на всю округу плотный туман. Даже луна решила не показываться, скрывшись за сизой пеленой. Она лежала над рекой густым, тяжёлым и неподвижным покрывалом, словно сама земля затаила дыхание, боясь притаившейся угрозы.

Молодой княгине никак не удавалось уснуть. Она долго ворочалась в постели. Как бы крепко Ольга ни смыкала веки, сон не желал приходить.

И вот, когда ей показалось, что усталость наконец начинает одолевать её, в тумане появился странный звук.

Он был тихий. Почти неслышный.

Прислушавшись, княгиня уловила далёкие женские голоса. Они пели. Медленно. Протяжно. Будто тянули древнюю погребальную песню. Слова было невозможно разобрать, но в них чувствовалась печаль — старая, как сама земля.

Постепенно голоса множились. Становились громче. Теперь их был целый хор. Он окружали её со всех сторон, завертев в хороводе тревожной мелодии. Ольга вдруг осознала, что стоит посреди тумана. Босыми ногами на холодной влажной траве. По спине побежали мурашки.

Она помнила это место. Берег реки. Тот самый, где когда-то закончилась её прежняя жизнь.

Голоса пели всё громче. И вдруг между клубами тумана начали появляться призрачные фигуры. Девушки — её подружки, с которыми она гадала в купальскую ночь.

Они едва заметно покачивались из стороны в сторону. Красивые. С распущенными волосами, в длинных белых рубахах. У каждой на голове лежал венок из полевых трав. Их лица были бледны, как лунный свет, а глаза — тёмные и неподвижные. Мёртвые.

Подружки медленно кружили вокруг неё, образовывая плотное кольцо, из которого невозможно вырваться. И пели, не сводя с Ольги бездонных стеклянных глаз.

Ольга попыталась сделать шаг назад, но ноги не слушались. Они словно приросли к земле.

И вдруг хор оборвался.

Тишина обрушилась так резко, что стало слышно, как во вздымающейся груди бьётся испуганное сердце. И тогда она увидела его. Он стоял на другом берегу.

Её суженый — Мирослав.

Такой же, каким она запомнила его в последний день: высокий, русоволосый, с ямочками на щеках и мягкой улыбкой, от которой когда-то становилось тепло и краснели щёки.

Он смотрел только на неё. Долго. Молча.

Ольга сделала шаг вперёд, сбрасывая тяжесть оков оцепенения, крепко удерживающих её на месте.

Нет, это была уже не княгиня. Это была она настоящая — простая девушка из семьи торговца. Прекраса. Её сердце, её душа, её тело рвались к любимому.

— Мирослав…

Имя сорвалось с её губ почти шёпотом. В глазах вспыхнула надежда.

Но вода между ними вдруг начала темнеть, пока река не стала совсем чёрной. Густой, как ягодный кисель, словно кровь растекалась по её течению.

Девушки снова запели. Но теперь их песня была другой. Глухой. Тяжёлой. Горестной.

Мирослав медленно покачал головой.

— Ты опоздала.

Его голос прозвучал тихо, но эхом разошёлся над водой, отражаясь в пространстве.

— Опоздала… Опоздала…

Ольга бросилась вперёд, но чем быстрее она бежала, тем дальше становился противоположный берег. И Мирослав.

— Подожди!

Позади него дрогнул мрак. Невидимые тени коснулись его плеч. Венок на его голове истлел, превратившись в сухие полевые травы.

Мирослав в последний раз взглянул на неё, и его васильковые глаза потускнели. Тьма поглощала его, стирая знакомые черты. Его фигура становилась всё бледнее, пока почти не исчезла.

— Не забывай… — донёсся голос.

И вдруг за его спиной вспыхнул огонь. Сначала один костёр. Потом второй. Третий.

Они загорались один за другим, как огненные светлячки, пока не превратились в целое море пламени. Ольга увидела горящие избы. Крики о помощи. Едкий дым. Лица людей, искажённые агонией и страхом.

Тут под ногами разверзлась непроглядная бездна. Ольга начала падать, а следом за ней посыпалась чёрная земля, которая попадала за шиворот, в глаза, рот, обездвиживала. Ольга попыталась вытянуть руку и слабо позвала:

— Мирослав!

Но вместо него из мрака на неё смотрели лишь пустые тени.

Ольга резко проснулась. Её рубаха насквозь промокла от липкого пота.

Свеча почти догорела, превратившись в расплавленный огарок. Горница была наполнена мраком и звенящей тишиной. Сердце билось так сильно, что казалось — его услышит весь двор. Княгиня медленно села на постели.

Он снова пришёл. Этот кошмар возвращался снова и снова. Время шло, складываясь в долгие годы, ложась на плечи тяжёлым грузом невыполненной клятвы. Мести. Ради которой она согласилась забыть свое имя и притвориться княгиней. Прошлое не отпускало. Оно напоминало, кем Ольга была на самом деле.

Теперь на всей земле уже не осталось никого, кто знает её настоящее имя.

Теперь же вся Русь знала её иначе — как княгиню Ольгу.

Ольга ещё долго сидела неподвижно, окончательно прогоняя марево кошмара.

Призрачные звуки прошлого наконец исчезли. Где-то за стенами поскрипывали балки, по двору шаркал башмаками сторож, слышались скрежет медленно движущейся повозки и глухой цокот копыт. И всё тот же неугомонный ветер бился о ставни, словно кто-то невидимый пытался проникнуть внутрь.

Княгиня медленно поднялась и подошла к окну.

За ночь туман ещё больше сгустился над Днепром. Он лежал в низине тяжёлой пеленой, словно укрывая реку от человеческих глаз. Казалось, там скрывается что-то живое, древнее и недоброе.

Ольга долго смотрела в предрассветный сумрак, а в голове всё ещё звучали последние слова Мирослава:

«Не забывай…»

Молодая женщина тихо выдохнула, обнимая себя за озябшие плечи.

— Я не забыла, — почти беззвучно сказала она.

Ветер вдруг ударил в ставни сильнее прежнего, и на мгновение ей показалось, будто в этом завывании слышится далёкий женский хор — тот самый, из сна. А кожи на шее коснулось ледяное дыхание смерти.

Она резко обернулась, но в горнице не было никого, лишь необычно вязкая тишина.

И вдруг вдалеке, за двором, послышался странное оживление.

Сначала она решила, что это селяне гонят скот на утренний выпас. Но шум становился всё громче, и по приближающемуся стуку копыт стало ясно — к крепости едут всадники.

У ворот что-то прокричали. Порыв ветра подхватил слова и унёс их прочь, оставляя после себя лишь тревожное эхо. Княгиня нахмурилась: в такой час во двор могли въезжать только гонцы. Она уже собиралась позвать служанку, когда снаружи раздались поспешные шаги.

Дверь без стука резко распахнулась. На пороге появился воевода Свенельд. Лицо его было напряжённым, как перед битвой. Острый взгляд быстро отыскал Ольгу у окна, и воин плотно сжал губы, переводя дыхание.

— Моя Княгиня…

Ольга не шелохнулась и, стараясь не выдавать волнения, сдержанно спросила:

— Что случилось?

Воевода на мгновение замолчал, подбирая слова.

— У ворот… древляне.

Она не сразу поняла и задумалась, сведя тёмные брови к переносице.

— Древляне?

— Послы, — тяжело выдохнул он. — Говорят, прибыли от князя Мала.

На мгновение в её глазах потемнело.

В горнице стало совсем тихо. Ольга почувствовала, как внутри замирает сердце.

Князь Мал. Проклятое имя отозвалось в её памяти, как далёкий удар грома. Она помнила его слишком хорошо. Это имя выжжено на её сердце навечно — как старая рана, которая никогда не заживет.

Зачем они здесь? Древляне никогда не приезжали в Киев без причины.

— А князь? — тихо спросила она, зажигая новую свечу.

Воевода опустил взгляд, медленно покачав головой. И в этот короткий миг Ольга всё осознала.

— Князь Игорь… — начал Свенельд хрипло, сжимая кулаки.

Он тяжело сглотнул.

— Они говорят… что убили его.

Слова оглушили ее. Сначала ничего не произошло. Ни ожидаемого крика, ни слёз. Ничего. Княгиня стояла неподвижно и именно сейчас как никто другой напоминала Вещего Олега. Лишь где-то глубоко внутри кипела тяжёлая волна чувств, с которой она едва справлялась. Боли не было. Лишь злость. Ненависть. И неожиданно промелькнувшая надежда — выполнить свой долг перед родными и отомстить.

За окном протяжно завыл ветер, и вдруг в памяти снова вспыхнул сон. Чёрная река. Огонь. Крики. Бездна.

Ольга медленно подняла глаза на воеводу, но в них не было и следа ужаса или паники. Только холодная решимость.

— Где они? — спросила она.

— У ворот. Ждут дозволения встретиться с вами.

Ольга несколько мгновений молчала. Ветер снова ударил в ставни, и огонёк свечи дрогнул, вытянувшись тонкой нитью.

Потом она спокойно сказала:

— Что же, дозволяю. Примем дорогих гостей со всеми почестями.

Свенельд внимательно посмотрел на вдову своего князя. Ему вдруг показалось, что перед ним стоит уже не молодая женщина, только что потерявшая мужа, а достойная правительница.

— Как прикажете, княгиня. — Он поклонился и вышел.

Дверь закрылась. Ольга снова осталась одна. Она подошла к столу и медленно потушила почти догоревшую свечу. Пламя тихо зашипело и погасло.

Комната погрузилась в полумрак, только из окна тянулся бледный, холодный рассвет. На мгновение княгине показалось, будто из густого тумана над Днепром снова доносится тот самый далёкий хор.

Словно сама судьба уже начинала мрачную песнь.

Их было немного, десятка полтора.

Высокие массивные мужчины в грубых дорожных плащах. На их поясах висели ножи и топоры, за плечами — дорожные сумы. Они шли уверенно, оглядывая двор так, словно приехали не просить, а требовать.

Дружинники смотрели на них молча, сжимая рукояти мечей до побеления пальцев. Никто не улыбался. И каждый из присутствующих пристально наблюдал за действиями пришлых. Послы остановились у крыльца княжеского терема.

Старший из них — коренастый мужчина с густой бородой — шагнул вперёд.

— Мы пришли говорить с княгиней Ольгой, — громко сказал он, зыркая по сторонам хитрыми глазами.

Воевода Свенельд стоял рядом с резной лестницей, ведущей в терем. Воин не знал, что задумал князь Мал, но был готов отдать жизнь за княгиню и молодого княжича Ярослава. Он оценил незваных гостей взглядом, как охотник оценивает добычу перед схваткой.

— Княгиня примет вас, — коротко ответил он.

Послы переглянулись, гадко усмехаясь.

Свенельд кивнул дружинникам:

— Проводите.

Тяжёлая дверь терема медленно распахнулась, и послы вошли внутрь.

Доски под их сапогами глухо скрипнули, и звук странно отозвался под высокими сводами, будто сам дом недовольно встречал незваных гостей.

Внутри было тихо и прохладно, через узкие окна пробивался тусклый утренний свет. В длинной светлой горнице горели несколько свечей, хотя утро уже наступило. Их жёлтые огоньки лениво колыхались от едва заметного сквозняка, отбрасывая на стены бледные, дрожащие тени. Казалось, будто кто-то ещё присутствует в зале — невидимый, молчаливый свидетель происходящего.

Послы невольно огляделись. На возвышении у дальней стены стояло господское кресло. Тёмное дерево украшала грубая резьба — переплетённые звери и древние знаки. Над креслом висел большой щит с княжеским знаком, и от его металлической поверхности тускло отражался свет.

И в этом кресле, с прямой, почти царственной осанкой, восседала она.

Княгиня Ольга.

Она была одета в тёмное платье без единого украшения — ни серебра, ни золота, только строгая ткань, подчёркивающая спокойствие и не свойственную женщине силу. Волосы, как требовал обычай, заплетены и убраны под лёгкий платок.

Лицо оставалось спокойным. Только глаза, тёмные и цепкие, внимательно следили за вошедшими. Взгляд был холодным и непреклонным.

Все напряжённо молчали.

Послы остановились посреди горницы. Старший смело шагнул вперёд, растягивая пухлые губы в льстивой усмешке. Он был крупным мужчиной с густой тёмной бородой. На плаще ещё лежала дорожная пыль, на поясе висел длинный тяжёлый нож.

Древлянин даже не поклонился, останавливаясь в нескольких саженях от возвышения, и дерзко посмотрел на княгиню. Прямо, нагло, словно он разговаривал с женщиной, лишённой защиты.

Но Ольга не дрогнула. Она глядела на древлян спокойно, точно уже знала, чем закончится их путь. За стеной завыл ветер, его протяжный звук напомнил далёкий человеческий стон.

И на мгновение старшему послу показалось, будто в глубине её глаз мелькнула тень. Словно там, за холодной пеленой, уже пробуждалось что-то тёмное и беспощадное.

— Ты ли княгиня киевская? — спросил он.

Ольга слегка склонила голову:

— Я.

Мужчина окинул её взглядом.

— Тогда слушай, что велел передать наш князь, — он говорил громко, уверенно, словно хозяин в этом доме. — Князь ваш, Игорь, пришёл к нам за данью.

В горнице стало так тихо, что слышно было, как трепещет пламя свечей.

Древлянин продолжил:

— Мы заплатили ему. Но ему показалось мало, он захотел большего. — Злорадный смешок. — И мы убили его.

Некоторые дружинники едва заметно сжали рукояти мечей.

Но Ольга не пошевелилась. Она лишь смотрела на говорящего.

— Наш князь Мал сказал так, — продолжил древлянин. — Если Игорь был жаден, то и земля его нам должна принадлежать.

Он сделал шаг ближе.

— Потому князь Мал велит тебе стать его женой — это будет справедливо.

Слова прозвучали тяжело, почти грубо. Тишина затянулась. Древляне ждали.

Ольга смотрела на них спокойно и внимательно, словно хотела навечно запомнить лицо каждого. Медленно поднялась, а из-за спинки трона выглянул светловолосый мальчишка, прячась за юбку матери.

— Ваши слова довольно резки, — тихо сказала она, прижимая сына.

Древляне переглянулись.

— Но вы — послы, — продолжила она. — А послов на Руси принято уважать.

Старший древлянин кивнул.

— Вот это разумно.

— Мне нужно время. — Ольга слегка склонила голову, пряча взгляд. — Я только что узнала о смерти мужа и не могу так скоро дать ответ.

Несколько дружинников удивлённо посмотрели на неё.

Но она продолжала спокойно:

— Вы проделали долгий путь. Сегодня вы мои гости.

Древляне заметно расслабились.

— Завтра народ Киева увидит вас, — сказала она. — Пусть знают, каких мудрых людей прислал князь Мал.

Старший посол усмехнулся.

— Вот это дело.

Ольга кивнула слугам.

— Приготовьте для почётных гостей достойное место. — Потом обратилась к древлянам: — А вы пока обождите в своих ладьях. Встретимся завтра.

Послы удовлетворённо переглянулись, не подозревая, что в её голосе нет ни покорности, ни страха. Там была холодная, беспощадная решимость.

День над Киевом был серым и холодным. Туман над Днепром ещё не успел рассеяться, а во дворе терема началась суета. Пока послы отдыхали в ладьях, дружинники носили брёвна и копали землю, чуть в стороне от крыльца. Меньше чем за сутки они вырыли огромную глубокую яму. Её провал тщательно замаскировали сверху, так что для незнающего человека он был незаметен.

С первого взгляда двор выглядел обычным: влажная утренняя земля, редкие следы сапог, разбросанные брёвна. Лишь внимательный глаз мог заметить, что прямо у крыльца почва казалась более рыхлой.

Поутру, зевая и смеясь, проснулись варяжские послы, готовясь к аудиенции. Одурманенные своим превосходством, никто из них не заметил, как молчаливо за ними наблюдал простой люд.

Долго ждать не пришлось — в оговорённый час ворота терема тихо распахнулись, и из них выехала княгиня на белоснежном коне.

Сегодня она была одета иначе. Тёмное княжеское платье, расшитое серебром, отражало первые лучи солнца. Тяжёлый плащ с меховой оторочкой мягко спадал с плеч, создавая величественный силуэт. Волосы были аккуратно убраны под княжеский плат, лишь несколько прядей свободно спадали на лоб, смягчая строгий образ.

Каждое её движение казалось продуманным, словно часть величественного ритуала, которому все подчинялись. Лёгкий туман окутывал двор призрачным серым покрывалом, и силуэт княгини выглядел почти нереально — как видение из легенд.

Она остановилась, спокойно сложив руки перед собой. В глазах застыла печаль. Рядом встали княжич Святослав, наставник Асмуд и воевода Свенельд — верная опора княгини.

Даже внешне величие момента словно придавало сил её присутствию: она была не просто женщиной, а княгиней, чья воля была законом для всех во дворе.

Послы приосанились, ещё не успев полностью проснуться. Старший, самый наглый, не дожидаясь дозволения, выпятив грудь, поставил ногу на борт лодки и вскинул голову.

— Что ответишь нашему князю? — с гадкой ухмылкой спросил он.

Ольга внимательно посмотрела на него, затем на других послов, расправивших плечи на чужой земле.

— Скажу, что люди его знатны и мудры, — тихо ответила она. — И что они достойны великой чести.

Древляне переглянулись, бормоча одобрение и хлопая друг друга по плечам.

— Потому я велела оказать вам достойный приём, — продолжила она, слегка повернувшись к дружинникам: — Поднимите их.

Послы сначала не поняли, а дружинники, не издав ни звука, подошли к ладье.

— Что это значит? — нахмурился старший.

— По древнему обычаю, — спокойно сказала княгиня, — послов, которых особенно чтят, несут к княгине на руках.

Древляне рассмеялись, брызжа слюной.

— Вот это честь!

Дружинники подняли ладью вместе с древлянами. Тяжёлую лодку подхватили со всех сторон, и пассажиров качнуло в сторону от неожиданности.

— Осторожнее! — крикнул один из послов, пытаясь удержаться.

Но никто не ответил. Дружинники несли ладью через двор, прямо к тщательно замаскированной яме. Вдруг лодку резко наклонили. Она вместе с людьми рухнула вниз. Раздался глухой удар, дерево треснуло, и следом раздались крики:

— Вытащите нас!

— Что вы делаете?!

— Безумцы!

Послы цеплялись за рыхлую землю, за раздробленные борта лодки, но края ямы были слишком высоки. Им не выбраться.

Ольга спешилась и подошла к краю ямы, спокойно взглянув вниз.

Старший древлянин заорал во все горло:

— Княгиня! Что это значит?!

Она молчала несколько мгновений, потом надменно приподняла бровь.

— Хороша ли оказанная вам честь?

Вопли на мгновение стихли.

— Вы… не смеете… — прохрипел посол с нарастающим ужасом в глазах.

Но люди вокруг уже начали забрасывать яму землёй. Комья глухо падали на разбитую ладью, на головы, плечи наглых древлян. Вскоре они очнулись, осознавая происходящее.

— Вытащите нас!

Ольга же спокойно сидела на троне у терема, молча наблюдая за их агонией. Лицо — фарфоровая маска. А некогда прекрасные очи полны льда и ненависти.

Когда земля скрыла почти половину лодки, старший древлянин закричал снова:

— Княгиня! Мы не виноваты! Мы лишь передали слова нашего князя!

— Передайте ему и мои, когда встретитесь. — Чуть подавшись вперед произнесла Ольга.

Ещё одна горсть земли упала в яму.

— Скажите князю Малу, — тихо сказала она, — что я не забыла.

— Мы послы!

— Княгиня!

— Остановитесь!

Дружинники работали молча. Никто из них даже не посмотрел вниз, лишь тяжёлые лопаты поднимались и снова опускались, ссыпая всё больше земли. Из ямы доносились яростные крики и проклятия. Послы пытались карабкаться, хватались за края разбитой ладьи, за руки друг друга. Но, когда сверху продолжили сыпаться новые сырые комья, страх принялся пожирать их рассудок.

Охваченные ужасом медленной смерти, древляне вдруг набросились друг на друга. В тесной яме началась дикая давка. Кто-то пытался вскарабкаться по плечам товарищей, кто-то цеплялся пальцами в лица и волосы, стараясь стянуть другого вниз, чтобы занять его место.

В грязно-кровавом месиве больше не было ни чинов, ни достоинства. Каждый стремился выжить, ступая по головам своих же собратьев. Один из послов почти выбрался, но другой схватил его за ногу и потянул обратно. Они рухнули вместе. А тот, что оказался снизу, размозжил череп о борт ладьи, залив все вокруг кровью и вскоре исчезнув под телами и землёй.

Кто-то хрипло молился своим богам. Кто-то начал выть. Кто-то плакал. Но земля продолжала сыпаться сверху — дружинники не знали жалости. Крики становились глуше, потом превратились в слабые хрипы.

А вскоре стихли совсем.

Затем во дворе повисла оглушающая тишина. Только ветер тянул с Днепра сырой холод, не обращая внимания на немой ступор княжьего двора. Ольга ещё некоторое время сидела на княжеском кресле, глядя на братскую могилу древлян. Словно там по её приказу заживо не похоронили почётных послов князя Мала.

Словно ничего и не произошло. Словно было обычное утро.

И каждый, кто осмеливался взглянуть на княгиню, понимал: сегодня она не просто Ольга — сегодня она стала символом могущества и непоколебимой власти Киевской Руси.

Ольга некоторое время продолжала сидеть на троне, обдумывая последствия своего приказа. Потом медленно повернулась к воеводе.

— Отправьте к древлянам гонца.

Свенельд шагнул вперёд.

— Что передать?

Она посмотрела на серое небо.

— Скажите им, — спокойно произнесла княгиня, — чтобы прислали ко мне самых знатных мужей. Я хочу оказать честь их князю.

Свенельд долго смотрел на неё, потом медленно улыбнулся, подчиняясь поручению княгини.

***

Весть о том, как княгиня расправилась с древлянскими послами, наполнила Киев глухим рокотом, точно надвигающаяся гроза.

Люди на базаре говорили о случившемся шёпотом, украдкой оглядываясь по сторонам. Одни крестились по-старому, касаясь лба и груди, другие лишь качали головами.

— Говорят, живьём закопала…

— Всех до одного…

— Страшная женщина…

Вместе со страхом в перешёптываниях звучало и тяжёлое, мрачное уважение.

Ещё вчера многие видели в ней лишь вдову Игоря — молодую хрупкую женщину, на чьи плечи внезапно легла тяжесть власти. Но древляне убили их князя, разбудив в ней нечто тёмное. И теперь княгиня начинала платить за кровь кровью.

Дружина и весь народ Киева без исключения признали княгиню Ольгу достойной правительницей, только сама Ольга той ночью долго не могла найти покоя.

Когда двор опустел и в тереме погасли огни, она снова и снова вспоминала глухой звук падающей земли и крики, которые постепенно превращались в захлёбывающиеся, полные рыданий хрипы. Иногда ей казалось, что она всё ещё слышит их — приглушённые, идущие будто из глубины земли. Словно там, под пластом чернозёма, древляне всё ещё живы, разгребают землю, пытаясь выбраться и отплатить ей той же монетой.

Иногда чудилось, будто утрамбованная почва едва заметно шевелится, точно что-то под ней ещё пытается дышать. Ольга знала: это всего лишь игра воспалённого горем и жаждой мести воображения. Но всё же невольно прислушивалась к тишине, и в эти минуты её охватывало странное чувство — смесь страха, ярости и решимости.

Ей казалось, что вместе с древлянами она похоронила под землёй и ту девушку по имени Прекраса — слабую и беспомощную, неспособную посмотреть в глаза врагу и дать достойный отпор.

Но теперь она была другой.

Теперь на её месте стояла княгиня Ольга — правительница Руси, — и она только начинала свой великий путь.

Накануне приезда новых послов в тереме долго не гасли огни — шли приготовления. Киев наконец погрузился в ночную тишину, княгиня осталась одна в своей горнице.

Раньше, когда она только попала в Киев, Ольга любила покой и одиночество. Так было проще, и никто не видел в девушке подставную пешку Олега и простую крестьянку. В такие моменты ей никто не мешал наблюдать, думать, учиться.

Но чувство вины за то, что она выжила, а её семья и близкие погибли в кровавой бойне, оставило неизгладимый след на ясности рассудка. А после известия о смерти Игоря и казни послов в ней навсегда что-то изменилось: словно открылась наглухо запечатанная дверь, за которой таились тёмные и опасные демоны.

И теперь они обрели свободу.

Поэтому в последнее время женщине было жутко находиться наедине с собой. Всё потому, что ей казалось — она вовсе не одна. Казалось, что нечто пытается пробраться в её мысли, тихо нашёптывая кровавый план — план, которому так хотелось подчиниться, отдать власть тёмной силе и лишь наблюдать, не испытывая ни страха, ни угрызений совести.

Иногда, стоя у окна, Ольге чудилось, будто за её спиной, в тенях горницы, слышится чьё-то хриплое дыхание.

Но, обернувшись, она понимала, что в горнице никого, кроме неё, нет. Только дрожало пламя свечи, вытягивая по стенам то неровные, то искривленные тени прошлого.

За окном глухо подвывал ветер, принося отголоски некогда знакомой, почти забытой мелодии. Он скользил вдоль стен терема, будто осторожно пробуя их на прочность, намереваясь проникнуть в каждую щель.

Свеча вдруг затрещала. Пламя дрогнуло и почти погасло. В этот короткий миг Ольге показалось, словно прямо за спиной кто-то тихо произнёс её настоящее имя.

— Прекраса…

Она резко обернулась.

Но было пусто.

Только холодная тень мелькнула по стене.

— Я больше не Прекраса, — прошептала Ольга, долго всматриваясь в черноту углов. — Её больше нет…

Но тьма у кровати вдруг зашевелилась, обретая форму. Княгиня попыталась сморгнуть наваждение, проваливаясь в очередной личный кошмар, но на этот раз он был другим.

Стояла звенящая тишина. Медленно расползающийся по земле белый туман, напоминал парное молоко, скрывающее всё вокруг от любопытного взора. Ольга стояла босиком на холодной, мёрзлой земле, едва припорошенной первым снегом. Ноги утопали в ледяных кристаллах, мерцающих в свете далёких звёзд.

Она прекрасно знала это место.

Густой старый лес с могучими дубами и стройными берёзами. Лента бурной, даже в лютые морозы не замерзающей реки. Бескрайние поля, на которых летом колосилась золотая пшеница.

Теперь всё здесь потускнело. Тонкий покров рыхлого снега слабо переливался в ночи. Обернувшись, Ольга увидела невысокий холм, где когда-то стоял её дом. Небольшой, но крепкий. По вечерам из трубы поднимался дым, а из открытого окна доносился тихий смех. В тёплом свете лучины мать хлопотала у печи, а отец, вернувшись с дороги, стряхивал у порога землю с сапог. Закрывая глаза, Ольга до сих пор видела огонек в окне, зажжённый матерью.

Вот только дома больше не было. Теперь там, где когда-то стояли тёплые стены и пахло свежим хлебом, виднелась лишь выжженная земля.

Чёрные обгоревшие брёвна торчали, как кости обглоданного хищниками зверя. Растерзанные пожаром стены давно обвалились, а недавно перекрытая крыша превратилась в груду почерневших обломков, разбросанных вокруг.

Слабо угадывался лишь силуэт печи. Когда-то она была сердцем дома, дарившим тепло в долгие зимние вечера. Теперь же её кладка местами обвалилась, и в грубых камнях зияли уродливые провалы.

Ольга смотрела на это место и ясно помнила, каким оно было раньше. Больше здесь не осталось ничего. Только щемящая сердце пустота.

Давящая и мёртвая, которую никогда не заполнить звуками смеха и счастья, которая всегда будет напоминать о горе.

Туман медленно шевелился между деревьями.

Вдруг из него донёсся голос. Совсем тихий, как шёпот ветра.

— Прекраса…

Она вздрогнула, безошибочно узнав этот тембр. Он прозвучал, как удар колокола среди ночи, пропуская по телу мелкую дрожь.

— Мирослав…

Стена тумана впереди медленно раздвинулась. Он стоял там. Как тогда, за минуты до нападения. Высокий. Статный. Светлые волосы падали на плечи, едва тронутые инеем.

Лицо было спокойным и бледным, будто его давно не касалось солнце. Любимые черты за всё это время ни на гран не изменились, сохранив мужественность и мягкость.

Но что-то было не так.

Его глаза.

В них отражался полыхающий огонь, который стремительно разрастался за его спиной, медленно карабкаясь вверх. Сначала пламя казалось слабым, но затем разгоралось, становясь всё ярче. Огонь охватывал всё вокруг — деревья, кусты, сухостой. С треском ломались ветви.

Лес начинал гореть.

Ольга сделала шаг к Мирославу, но вдруг из тумана послышались голоса. Чужие, грубые, каркающие, неприятные. Пьяные от выпитого мёда.

Это были древляне.

Их раздражающий смех разносился по округе, пока они, довольно почесывая животы и бороды, выходили из тумана один за другим. Шли неторопливо, с перекошенными от хмеля лицами и пугающе блестящими глазами.

Кто-то держал рог с напитком. Кто-то — зажаренную ножку дичи. А кто-то топор, с которого крупными каплями падала кровь, окрашивая снег в рубиновый.

Затем они остановились, точно почувствовав, что не одни. Их глаза посмотрели на неё так же, как тогда, в купальскую ночь. Словно перед ними была всего лишь добыча. Облизываясь, они шагнули в её сторону.

Но тут огонь за спиной Мирослава вспыхнул ещё сильнее.

Юноша медленно поднял руку, указывая на них.

— Они.

Его голос прозвучал громче. Глубже.

— Они пришли за тобой.

Ольга почувствовала, как по спине пробежал холод.

Вдруг горящий лес не выдержал. Огонь рванулся вперёд. Древляне оказались заперты в полыхающей ловушке. Без выхода. Лишь дерево и огонь. Пламя мгновенно охватило мужчин. Крики смешались с нечеловеческим воем. Древляне метались, падая на землю, пытаясь сбить огонь, но пламя пожирало их без остатка.

Мирослав не двигался. Он стоял среди огня, как ангел среди света, и смотрел на неё.

— Не забывай.

Огонь ослепил Ольгу. Она заметалась, теряя из вида и Мирослава, и горящих древлян, и обугленные развалины дома. Обессилев, она замерла. И снова голос. Теперь совсем тихий, прямо у её уха.

— Пусть горят.

Ольга резко проснулась. Она села на постели, тяжело дыша. Тело безудержно трясло. За окном бледнел рассвет. С серого неба медленно падал первый снег, укрывая ещё не успевшую остыть землю. Идеально белый и холодный, как могила. Точно такой же, как во сне.

Некоторое время княгиня сидела неподвижно.

В голове всё ещё звучали слова: «Пусть горят».

Ольга медленно поднялась с ложа и подошла к узкому окну. Киев просыпался. Над крышами теремов и изб поднимался дым. Где-то скрипнули ворота. Послышались первые голоса дружинников.

Жизнь продолжалась.

Но в душе Ольги что-то окончательно изменилось.

Сон не казался ей простым наваждением. Он был напоминанием о прошлом или предупреждением о грядущем.

Княгиня еще долго смотрела на падающий снег, пока за её спиной не раздался осторожный стук.

— Войди.

Дверь тихо открылась. В горницу шагнул воевода.

— Княгиня, — он склонил голову. — Послы древлян прибыли. Просят слова.

Ольга обернулась. На удивление собранная и спокойная, с полным безразличием на красивом лице. Она ждала этой вести. Знала, что они придут.

— Пусть войдут в город, — обронила она слова, словно тяжелые камни в колодец. — Объяви им мою милость: я встречу их по нашим древним обычаям, как равных. И вели истопить баньку, да пожарче. Не гоже заставлять гостей долго ждать.

Воевода замер, словно хотел что-то спросить. Но, встретившись с её взглядом, не посмел и лишь кивнул.

— Как прикажешь.

Древлянские послы въехали в Киев ближе к полудню. Они двигались величественно и шумно, словно победители ещё не начавшихся переговоров. Их кони были украшены цветными ремнями и коваными бляхами, на плечах мужей лежали тяжёлые плащи из тёмных мехов. Рукояти ножей и коротких мечей искусно отделаны костью и сталью. Серебряные накладки украшали кожаные пояса; на шее у некоторых мерцали тяжелые гривны, а у некоторых в бородах поблёскивали бронзовые кольца — знак знатности среди древлян.

Каждый их жест будто кричал о богатстве и власти. На лицах играли довольные улыбки. Кто-то громко шутил, кто-то лениво жевал кусок вяленого мяса, а кто-то с насмешкой поглядывал на киевлян, собравшихся вдоль дороги. Они вели себя так, словно уже считали город своим.

Народ же смотрел молча, не смея выказать эмоции. Вот только взгляды выдавали всё — ненависть, страх и покорное ожидание.

Послы остановились у княжеского терема. Некоторое время они переговаривались между собой.

Наконец двери распахнулись. На крыльцо вышла княгиня Ольга.

Сегодня она выглядела иначе. На ней было длинное тёмно-серое платье из плотной парчи, расшитое тонкими красными узорами — древними знаками, которые знали лишь старые мастерицы. Поверх него лежала тёмная накидка из мягкого меха куницы, застёгнутая у горла серебряной фибулой.

На груди покоилась широкая княжеская гривна с маленьким подвесным знаком Перуна. И одного взгляда на этот знак хватало, чтобы никто не смел усомниться — перед ними княгиня Руси.

Волосы Ольга собрала в тугую косу, перевитую тонкими блестящими нитями.

Княгиня широко улыбнулась, торжествуя — уловка удалась. Эти чванливые глупцы все еще не подозревают, что прямо сейчас стоят на свежей могиле своих предшественников.

Старший из послов шагнул вперёд. Это был широкоплечий мужчина с густой бородой, заплетённой в две короткие косы, в волосинках которых застряли хлебные крошки. Он остановился в нескольких шагах от крыльца и слегка склонил голову — скорее из вежливости, чем из уважения.

— Княгиня, — произнёс он с ленивой усмешкой, раскинув руки в стороны. — Наш князь Мал шлёт тебе слово. Стань его женой, и будут тебе честь и защита. Князь и с подарками не поскупился: меха, золото, наряды.

Некоторые из древлян переглянулись с довольными улыбками. Они были уверены, что с таким раскладом их ждёт только удача, а затем и почёт князя древлян. Но Ольга даже не изменилась в лице. Она лишь внимательно посмотрела на них, словно оценивая врага, слишком близко подошедшего к ловушке.

— Я слышала ваше слово, — ответила она ровно, не склонив головы. — И рада оказанной чести.

Она сделала короткую паузу.

— Однако вы проделали долгий путь. Дорога была тяжёлой. — Княгиня перевела взгляд на дружинников. — Поешьте. Отдохните. Но сперва предлагаю вам попариться в бане. Согреться как следует после дороги.

Ольга посмотрела на Свенвальда, и тот сразу вышел вперёд.

— У нас давно всё готово, княгиня.

На лицах послов появились довольные улыбки.

— Вот это по-княжески, — сказал один из них.

— Сначала отдохнём, а потом поговорим о свадьбе, — хохотнул другой.

Ольга слегка кивнула.

— Проводите гостей, — она чуть помедлила и добавила: — И не скупитесь на жар.

Дружинники молча окружили древлян и повели их через двор, задабривая гостей лучшим мёдом. В глубине двора их уже ждала натопленная русская баня. Новая, недавно срубленная. Из трубы лениво поднимался дым. Запах свежего дерева соблазнительно манил.

Добротную дверь распахнули. На улицу дохнуло густым паром — камни печи уже давно дышали жаром. Древляне снимали меховые плащи и пояса с ножами, складывая оружие у стены — таков был обычай перед баней.

Продрогшие в дороге послы поспешно вошли внутрь, продолжая переговариваться и утробно хохотать, подсчитывая будущие дары от князя Мала.

Последний из них, прежде чем захлопнуть дверь, крикнул наружу:

— А поддайте-ка ещё жару! Да побольше, чтобы кости как следует прогреть!

— Будет исполнено, — с поклоном ответил банщик. — Только дров поднесу.

Дверь закрылась.

Снаружи дружинники сразу задвинули тяжёлый засов. Небольшие окна заколотили заранее. У попавших туда не было шанса выбраться незамеченными.

Некоторое время внутри было тихо, лишь изредка доносился громкий смех и хлёсткие удары дубовых веников по разгорячённым телам.

Потом раздался первый удар в дверь.

— Эй! Откройте!

Ещё удар.

— Что вы делаете?!

Но никто не отвечал.

Баню быстро обложили заранее приготовленными ветками и соломой.

А потом дружинники, не обращая внимания на усиливающиеся стуки и крики, молча поднесли к стенам полыхающие факелы. Сухие брёвна вспыхнули. Огонь стал быстро захватывать постройку с людьми.

Изнутри раздался истошный вой.

— Откройте! Откройте, проклятые!

Дверь задрожала под ударами. Древляне внутри метались, опрокидывая лавки и вёдра с водой. Сквозь щели уже пробивался густой дым, и они начали задыхаться.

Пламя ревело, пожирая сухие брёвна, и, словно почувствовав полную свободу, огонь жадно побежал по стенам, быстро охватывая крышу. Сухая солома вспыхнула мгновенно, и огонь рванулся вверх, треща и рассыпая искры. Тлеющие огоньки взлетали в серое зимнее небо и гасли в падающем снегу.

Крики становились всё яростнее, постепенно превращаясь в нечеловеческие крики.

Дружинники стояли молча, и никто из них не смотрел на горящую баню — лишь на землю перед собой, ожидая конца. Дым стелился по двору чёрной пеленой. Снег вокруг таял, превращаясь в грязную воду.

Никто так и не произнёс ни слова. Только трещали горящие брёвна, осыпаясь внутри.

В итоге всё закончилось. Крики стихли. Остался лишь гул огня, разгоняемый порывами ветра с Днепра. Он подхватывал искры и разносил их над крышами Киева вместе с мерзким запахом горелой человеческой плоти.

Никто не двигался.

Ольга стояла у терема и не отводила взгляда от горящей бани. В отблесках огня её лицо казалось отстраненным, словно она сейчас находилась совершенно в другом месте. Она походила на божественное изваяние, которому принесли в жертву редкие дары.

В этот момент эту идиллию возмездия прервал детский голос.

— Матушка…

Ярослав.

Он стоял рядом, глядя в сторону догорающей бани. В длинной рубахе, босиком на холодных досках, сжимая в руках край её плаща.

Ольга посмотрела на него, и лишь на мгновение в её глазах промелькнуло что-то почти человеческое — усталость, боль… забота. Но эти чувства быстро сменились холодной решимостью. Она подошла к сыну и положила руку ему на плечо.

— Смотри, — сказала она поучительно.

Мальчик поднял на неё глаза.

— Ты должен запомнить это.

Он снова перевёл взгляд на огонь, не понимая своим юным умом того, что говорила мать.

— Почему? — едва слышно спросил Ярослав.

— Потому что, если мы забудем… они придут снова, чтобы раздавить нас, как мелких мошек.

Она крепче сжала плечо сына.

— А князь не имеет права на слабость — значит и ты тоже.

Дорогие читатели, заключительная часть истории выйдет в конце мая — по личным обстоятельствам мне нужно немного больше времени.

Спасибо вам за терпение и поддержку, для меня это действительно важно. Буду очень рада вашим откликам и мыслям.

Ваша Кира НайтЛайт;)