Песнь виноградной лозы. Роса на цветах.

Пролог

иЭги. 344 г до н.э. конец весны.

От Ясона.

Время… Странная величина, непостоянная. Кажется, его много - всё ещё впереди, только распланируешь, что и как делать - а уже всё закончилось, не успел и глазом моргнуть. Только разделся, растянул усталое тело по кровати, намереваясь погрузиться в тихий ночной сон, а уже вставать пора. Бежать на учёбу, потом на палестрах, где бушует Леонид. Пообедал, так наставники - “барсы” уже потирают ручонки, чтобы заняться тобой. И опять тренировки. А вечером милости просим к Гегелоху. И тут тоже поединки, но уже астральные - или формулы зубрить на снятие разных заговоров. Вот и день кончился. И опять бредёшь к кровати, с единственной мыслью расправить свои бренные косточки. А с утра все начинается по новой.

Девять месяцев уже прошло как Яська обосновался в Эгах. За это время женщина вынашивает ребёнка, вот моск и выносил в себе любовь к местному колориту. Девять месяцев назад отец, моский правитель Мерван, отдал сюда сына как виночерпия. Любит Мерван раздавать по разным странам своих многочисленных отпрысков. Брат так вообще в Та-Кемет попал. Даже там нуждались в профессиональных виночерпиях и телохранителях. Ясон получил первую степень посвящения богу Вакху ещё в Моских горах. Здесь же верховный иера Гегелох, учил его дальше, чтобы стать единоборцем Вакха. Вот его дядька, брат Мервана, в целители пошёл, чёрно-белый костюм на церемонии носит, а Яське до одури хотелось чёрно-красный иметь – поединщика, верховного… Да, скромностью Вакх его не обидел. Если уж к чему стремиться – так к высшему. В остальном Яська учился также, как и местные наследники, вместе с ними.

Среди них оказались его ровесники, с которыми моск быстро сдружился, даже вошёл в их маленький отряд – пятёрку.

Надменный Илька, сын Аминтора, александроса эгейских земель, командующего всей армией. Как – то он сам собой считался у них лидером. Хотя сам он к этому относился равнодушно.

Весёлый Кузька, сын Пармения, правителя Иллирии. Мальчишка обладал даром предчувствовать смерть. Мог говорить с мёртвыми.

Хозяйственный Фифа, сын александроса Орестиды, жреца Додонского дуба. Этот слышал землю, мог находить клады, чувствовал золотые и серебряные руды, стремился сам колебать землю.

И Павка, сын Аэрропа, из рода Линкестов, самого древнего правящего дома эгейских земель. Открытый, хороший мальчишка – телепат.

Вот в этой компании Ясон и проводил дни - и учился, и развлекался. Ребята оказались шебутные, то есть нормальные, компанейские, во многом близкие ему по духу и озорству.

Наконец - то, их отпустили в ночное, в табун к коням. Дело откладывали, но сегодня это свершилось. Не сказать, чтобы старшие были против, но занятия допоздна выматывали, и сил на ночное не было у самих мальчишек. Сегодня же занятий не было, ну, дополнительных, после палестра они были предоставлены сами себе.

Взрослые же заседали в административном здании, решая какие-то неотложные дела.

Ночи стояли теплые. Даже вечно простуженный Фифа был отпущен матерью в ночное, под присмотр наставников - “барсов”. Именно слово Данаи было решающим в возможности мальчишкам провести ночь среди табуна, под байки воинов. Павку, правда, забрали на совет, незаменимый он, видите ли, александрос и базилевс шагу без него ступить не могут. Куда они без телепата! А хороший, качественный такой один только в Эгах народился. А мальчишке расслабиться от учёбы ну, совсем не надо.

Да и Даная отпустила их, скорее, что бы Илька развеялся, парень был полностью в растрёпанных чувствах.

Сегодня они у Фифы обедали, четвёркой, так как Павку забрали. После еды мальчишки решили зайти на кухню, ватрушечек и витушечек прихватить и засесть со всем этим в Логове, своём укромном месте. Там у ребят всегда находилось масса дел, начиная от игры в кости на щелбаны заканчивая обсуждением Илькиных новых разработок по развитию государства.

Они только завернули к кухне, как оттуда слышны стали яростные женские голоса. Кричала Даная, и слабо, словно отбрёхиваясь, ей отвечал голос Аглаи, её невестки, жены старшего сына. Мальчишки остановились, прислушиваясь, надо же знать, можно идти или без сладкого легче остаться, чем туда лезть.

- Сколько тебе говорить! Отстань от мальчишки! – властно рявкнула Даная.

- Я ничего не делаю…

- Хрясь! – звук мокрой тряпки.

Илька рванулся на кухню, спасать нравящуюся ему женщину. Кузька тут же преградил ему дорогу, схватил его за плечи. Илька рванул. Но его держал уже и Фифа.

Правильно, нечего мужикам делать там, где бабы ругаются – моск это усвоил с детства. Ещё и им самим попадёт. Тётки в озверении – страшная сила, стихийная. Стопчут и не заметят. Яська за хвост отловил свою барсиху, помчавшуюся на помощь ненаглядной Данае, которая её всё время подкармливала вкусностями.

Данка обернувшись на резкий рывок зашипела на своего хозяина. Но, увидев занесённый кулак над своим носом, виновато поджала уши и припала к полу.

- Прости, папа, я не хотела… – так и говорил её взгляд. Яська схватил её за кожаный ошейник, привлекая к своим ногам. Мальчишка давно уже хотел заменить его на золотой, сделанный из драхм, но никак не получалось собрать денег.

- Отстань от него! Глазки она строит… – голос Данаи.

- Шлёп! – мокрая тряпка врезалась в цель.

- Вертихвостка! Второго ребёнка носишь! А всё не успокоишься! – кричала женщина.

- Иля хороший мальчик. Я ничего такого не хотела! Я его жизни учу! Нечего держать его в идеальном мире! Жизни пусть учится! – злое тявканье Аглаи.

- Не порти парню жизнь!

- Да для него же лучше! Пусть как все будет! Разочарования познает! Нельзя жить в идеальном мире! Ну, как вы не понимаете! Нельзя!!!

- Чвак – хлопок мокрой тряпки.

Яську заинтересовало, почему звуки тряпки получаются разными. Аглаю что, по разным местам лупят?

Илька рванулся … и затих, уткнувшись Кузьке в плечо.

- Собирай свои вещи! Аминта, муж твой, едет в гарнизон Эдессы, едешь с мужем!

- А если я не хочу! Я не собиралась жить в казармах!

- Всё. Пропусти. – Илька отстранился от Кузьки, закусил губы. По его бледному лицу было видно, что на что-то решился. Рыжий отошёл, пропуская друга на кухню. Фифа, державший родича сзади, тоже разжал руки, и только обреченно смотрел ему в след.

- Пусть остаётся, коли хочет, - брезгливо выдавил Илька, сквозь сжатые зубы. Он надменно окинул Аглаю свысока взглядом и, задрав подбородок, вышел.

Мальчишки видели, как он, вскидывая голову, пытается удержать стоящие в глазах слёзы. Друзья пошли за ним следом.

- Иль! – окликнула Даная внука. – Езжайте-ка к барсам в ночное. Давно проситесь…

- Добро, - Илька, чуть притормозив, холодно бросил через плечо всего одно слово и почти побежал на задний двор. Фифа остался на кухне с матерью, а Яська с Кузькой помчались за Илькой.

Это уже во внутреннем дворе Илька о дерево разбил в кровь руки, пытаясь выпустить из себя обиду и злость, а из кухни выходил гордо, надменно… а потом плакал на плече у Кузьки.

Вот теперь они отпущены на всю ночь. Фифа у матери набрал не только ватрушек, но и тыквенных оладий, и другую снедь. С мальчишками к табунам пятым пристроился Алесь, командир эфебии, сын правителя Иллирии Пармения, Кузькин брат. Типа, старшим в ночном быть, а на самом деле просто к табуну захотелось. Алесь вообще на конях повёрнутый. Компания его не то что бы распалась, но за прошедшее время многое изменилось.

Приам, тоже сын Пармения, участвовал зимой в играх. Все этого ждали, верили в его победу. Он же силён, в отца - тренировки там всякие, питание… В панкратии один из лучших бойцов… Вернулся домой с переломанной спиной. Только сейчас начал сам ходить, теперь уже на всю жизнь станет нестроевым, хорошо, хоть двигаться может. Вообще было страшно, когда с игрищ Приама на телеге привезли, сразу всё рухнуло - планы, армия… Хотя Приам сильный, он сможет выдержать. Вот Алесь бы, пропади его надежды, окажись он вместо брата – сломался бы. А Приам… у него ведь математика, а мозги ему не отшибли! Для него это не конец, а какое-то иное начало. Другим путём пойдёт, он парень умный, да и чувством юмора не обделён. Поднимется. В Эгах костоправы хорошие, наследники Гиппократа, так что на ноги поставят. Так что пока на колеснице ездить будет, а сможет ли на коне – как велят боги. А тогда, зимой, когда его с игрищ на телеге привезли, - совсем лежачий был. Воины сопровождения мрачные, как в воду опущенные. Ворон Приама рядом с ним на телеге сидит, нахохленный. А сам парень балагурит.

- Ну что, ребят? Пока служить будите, все девчонки мне достанутся. Вы в армии, а я в цветнике буду!

- Тот ещё цветник - с цветочками эгейскими, колючками ядовитыми.

Аминтор после этого запретил эгейцам в игрищах участвовать. Говорят, что парню специально хребет сломали. А ведь многие по игрищам разным собирались проехаться. Тот же Илька, да и Кузька готовились ехать на Олимпийские. Теперь их точно не пустят, не хотят наследников терять.

Кока, Фифин брат, ещё по ранней весне уехал в храм - учиться. Наконец-то его родители договорились, и отправили в святилище морской богини. Это после того, как Кока предсказал огромную волну на побережье. Людей оттуда увезли… А, вместо огромной волны пришло сильное землетрясение, даже в Эгах несколько домов рухнули. Правда их и до этого снести собирались, как хлам. Ну, пророка и сплавили с глаз долой, чтобы учился, а не ошибался в движениях земли. Заодно и на наварха обучится. Флот у эгейцев слабый, но, наверное, тоже нужен. Такое ощущение, что их александросу, да и басилевсу нужно всё и - побольше. Они что, на море и суше воевать собрались? А не слипнется?

Мелеагр к сестре уехал в Эпир, там у них какие-то семейные дела. То ли её замуж, наконец, выдают, и он приданное от Филиппа повёз, то ли ещё что случилось.

Сам Сурик, сын Филиппа, в своих последних гонках в Фессалии участвовал на Букефале. Вторым пришёл. Вообще-то неплохо, но все-таки не победил. Выиграл мальчишка - десятилетка. Для Букефала это последние гонки были, стар уже для серьёзных игрищ. Так что расстроился Сурик, с ними не увязался. Так хотелось за это Вакху подарок сделать, что уже месяц мы от него отдыхаем. Кузька, вроде, что-то богам всё же преподнес. Это же длинный такой праздник, без Сурика - то!

Так что Алесь поехал с ними - и как старший, и просто развеяться. Эфебию бы раньше на Приама оставил, теперь кроме Калата. Линкеста других претендентов нет. Сейчас они с Линкестом по месяцу на севере у даев обучаются фехтованию. Не обычному, армейскому, а сугубо специализированному. Это входит в подготовку на жречество Ареса. Там же, у даев, они и посвящение пройдут в храме. Это огромная священная роща, посвящённая богу войны, где по осени олени собираются на гон и проводят турниры.

Воины - “барсы” встретили мальчишек радушно, прям у костра накрыв стол. Ребята тоже выложили снедь, привезённую с собой.

Жаркий вечер переходил в тёплую, почти летнюю ночь. Небо глубокое, чёрное, словно перевёрнутая чаша, украшенная звёздами. Тёмные силуэты отдалённых гор чёткой гранью отделяли земной мир от того, верхнего, где звёзды водили свой хоровод. Шелест травы. Фырканье коней и мерно трещащий костёр, вокруг которого все и расселись. Тенями бродили боевые кошки, неся охрану табуна. Запах лета и чего-то такого, что не передать словами… Тайны неизвестного, волшебного, иного… - всё не то, но вот если всё это собрать вместе и добавить немного радуги, то как раз то-самое и получится.

Среди барсов тоже были молодые воины. Молодёжи разрешили искупать жеребят с кобылицами. На эгейской земле появилось новое поколение коней, где смешивались иллирийские, иверийские и северные крови. Фифа всё ходил, узнавал у старших воинов стал ли его, оставленный в табуне чахлый скаковой, папой. Ему очень хотелось посмотреть на детей своего жеребца.

Мальчишки погнали небольшой табун в реку. Со смехом и гиканьем они мыли коней и сами плескались в воде. Голышом они скакали, сидя на кобылах, по реке, подымая брызги. Вода была обжигающе холодная. Попадая на разгоряченные юные тела, она иглами впивалась в них, добавляя азарта. С весёлым хохотом, мокрые с головы до ног, они бегали по воде. И плескали водой в тех, кто разъезжал на кобылах по реке. Те не оставались в долгу, окатывая их брызгами.

Мокрые, довольные, уставшие, мальчишки вернулись к костру, где их ждала горячая похлёбка. Укутавшись потеплее, и, получив каждый по миске дымящегося блюда, они расселись вокруг огня. Старые барсы стали рассказывать молодёжи истории Моских гор. Эгейцы с интересом слушали новую для себя мифологию, истории о красавице Дала.

Она прекрасна и величественна, эта добрая покровительница животных. Звери сами подходили

к ней с лаской и любовью. Отдавали ей на воспитание своих детёнышей, и они ходили за Дали как за родной мамой. Ласкала она их, любила, а они защищали её. Так и ходит Дали по горам, в окружении своей юной свиты.

- У нас так вокруг Иры, или Варусы по-старому, животные роились. Даже, говорят, у трона её два барса сидело, - хмыкнул Илька, - только ходила она не по горам, а по небу, так как была матерью солнца, и священного города Арины.

- Ш-ш-ш Иль…, дай послушать, - тихонько попросил Кузька.

- А волосы у неё золотые, длинные, светящиеся в темноте. Сядет она у водопада, распустит косы и начнёт их расчёсывать – нараспев рассказывал старый барс. – И только мужественные люди могут её увидеть. Им свет её волос путь в темноте освещает. Остальные даже света не видят. И никогда не увидят, как Дали расчёсывает длинные волосы, спадающие в воду. А они струятся по воде, светом лунным в ней играя. Вокруг резвятся животные, медвежата кувыркаются и урчат. Волчата пощипывают медвежат за толстые попки и, виляя хвостом, ластятся к светящейся Дали. Тявкают лисята. Юные барсята тихо подкрадываются, чтобы толстой лапой поймать клок волшебных волос. А оленята просто купаются в этом свете.

- Красиво… - Фифа мечтательно разглядывал реку, будто пытаясь увидеть там вечно юную красавицу, расчёсывающую волосы. – Хорошо рассказываешь. А бывает ли такая? Кто-нибудь видел?

- Я бы тоже посмотрел, как она купается, - поддержал друга Кузька. – А любовь? Возлюбленный у неё есть, или всё время с животными в горах проводит?

Парнишка толкнул плечом Ильку, понуро сидевшего рядом. Тот хмуро отвернулся.

- Конечно, есть, – Оживился Яська. – Возлюбленный у Дали – Великий Охотник, Амирани его зовут. А брат её Вакх. Иль, это действительно замечательная история.

Ясон оглядел друга, надувшегося как бурундук, вытащенный по весне из норы. Глаза чёрные, обиженные, сам нахохлившийся… Ведь в реке веселился так же, как и остальные, а вот о любви заговорили - и сник парень. Видать к Аглае у него серьёзно все было.

Вакх, её брат, Великий Виноградарь - он собирает кровь земли, это не то, что эллинский Дионис – моск фыркнул. – А Дали на своих волосах из самых глубоких ущелий смелых охотников спасает. И не раз помогала Амирани, вытаскивая его силой светящихся волос, когда он богам вызов бросает. Богоборец он! Вот эта любовь не надуманная. Он – охотник, богоборец, исследователь - идёт вперёд, не страшась смерти, и знает, что его возлюбленная ждёт. Он приносит себя в жертву за людей. Амирани чем-то напоминает эллинского Прометея, и также боги приковывают его к скале, а его верная собака лижет эти цепи, и, когда она их слижет, освободиться Амирани. А Дали рядом с возлюбленным, кровь его утирает, от яда капающего на него оберегает. Знаешь миф, как боги сотворили человека, разделив его на две половинки и бросили в мир, что бы каждый мужчина искал только свою женщину, а женщина своего суженного? Только объединившись, они опять станут целым, единым человеком, изначально созданным богами. Так вот Дали с Амирани были половинками одного целого, и нашли друг друга. А если женщина не твоя половинка, так она всё равно уйдёт. И горевать тут не о чем.

- Не бывает такого, - горько вздохнул Илька.

- А мои? Они едины – возмутился Фифа, вспоминая отца и мать. – И твой отец до сих пор верен ушедшей в мир мёртвых матери.

- Ну, дед с бабушкой, они люди особые… - парень потряс головой, усмехнулся. – А если говорить о единение двух половинок, которые образуют одно целое… Как же это должно быть больно, когда одна из них уходит…

Ребята притихли, представляя это. Яська обнял Данку, уткнулся лицом в её теплую пушистую шерсть. Запах родного существа отогнал все грустные мысли.

- Знаешь, Иль, а я бы всё отдал, чтобы испытать это единение, даже зная, что потом я останусь один, калекой. Ведь именно калекой будет человек, потеряв свою половину. Понимаешь, ведь это очень интересно… Человек живёт, занимается своими делами и не знает, что он обделён, даже женится, рожает детей, но он не знает, что он не полноценен, пока не встретит свою половину. И только с одной - единственной, предназначенной для него женщиной, он становится полным, целостным. А потеряв её, он становится таким же, как все. Только отличается от других – целостным он был. Он был подобен богам.

- Не, это не для меня. Я лучше, как все, - Фифа поковырял палкой в костре, давая огню новые силы. – Вон, Лялька вырастет, я на ней женюсь. Девчонка красивая, за ней рудники дают. И выйти с ней не стыдно. Детей нарожает…

Знаете ребят, у каждого своя судьба, - Алесь тоже прокручивал свою жизнь. – и если не суждено, выше головы не прыгнешь.

- Кто тут о судьбе говорит? – к костру из тени подошел совсем немолодой моск. Одет как странник - в башлыке, плаще, сапогах и с кифарой под мышкой.

У костра тут же оживлённо зашевелились.

- Бадри, бадри… - послышался шёпот. – пророк и певец.

Тут же раздвинулось место. Даже постелили откуда-то появившуюся шкуру. Мужчина благодарно кивнул и уселся.

- Ну, что байки травите? – глаза бадри хитро залучились. Он взял кифару и начал медленно перебирать струны. А потом полился голос. Не громкий, но сильный, берущий за душу, окрашивающий мир новыми красками. И картины древнего мира в пламени костра начали оживать. Песнь струилась рекой, как жемчужины, нанизывая повествование.

Это было время, когда ещё не пришли сюда Олимпийские боги. Задолго до взятия Илиона и рождения ироев. Когда ванны только осваивали места, где сейчас Кария, Киликия и земли Фригийские.

Жил тогда в горах змей величественный Иллуянка. Знал он все тропы на земле, все руды в недрах. Горные пики он освещал огнём, вздымающимся в небо. Где он проползал, разливались огненные реки, а потом люди там металл находили.

Огонь в костре потрескивал под звуки песни, словно подтверждая огненный путь древнего змея, который жил в глубокой расщелине, уходящей в самое чрево земли. Молодёжь слушала бадри затаив дыхание, боясь спугнуть возникающие видения.

Был Иллуянка величественен и огромен. Две головы и две пасти имел древний змей. Его большая голова ссорилась с малой, находившейся на хвосте и, когда они сцеплялись, дрожала земля. Сотрясал змей её своими телодвижениями, а огонь от его тела расходился, повсеместно сжигая леса и дома людей… Но не замечал этого Великий Змей. Ему было хорошо в огне. И чем больше разгоралось пламя, тем лучше ему было. Успокаивался тогда Иллуянка и засыпал. И вокруг начиналось затишье. А, просыпаясь, он опять оползал свои владения, разливаясь огненной рекой.

Надоело это богам, и решили они поубавить огня на земле. Но кто выйдет на бой с Огненным Змеем? И тогда Тор, божественный коваль, в чьей власти были молнии и гром, решил сразиться. Ковалю не привыкать работать с огнём.

И сшиблись Тор и Иллуянка. И бой был в жарком пламени. Но не смог одолеть Тор Огненного Змея. Своими головами Змей вырвал сердце и глаз Тора, ослепив его огнём.

- Н-да, что-то боги у нас какие-то кривые. Один – Варун глаз сам отдал, глаз солнцем стал. Кузнецу вон - выбили..., - хмыкнул Илька себе под нос. Яська хихикнул, дослышав комментарий друга.

Бадри гневно зыркнул на столь непочтительных к богам мальчишек. Свет пламени отражался на его лице тенями, отображая мечущиеся мысли. Удивлённо вверх поднялась бровь. Словно пророк сквозь огонь что-то смог разглядеть - чуть видимое, тонкое, дрожащее, неуловимое…

Не прерываясь, песнь лилась дальше, сквозь языки пламени. Бадри всё рассматривал смущавших его ребят.

Тогда Тор создал себе сына. И сын породнился с домом Иллуянки, женившись на одной из многочисленных дочерей змея, юной Змеевне.

Яська так и услышал илькин голос, но парень сидел, зажав рот, чтобы не перебить певца. А голос при этом был такой ясный, такой отчётливый:

- Опять очередной бронзовый человек. Что в кузне Истинуса, или Ифеста, что у берегов древнего Корфу – Тантал… Нам бы их в армию. Цены бы им не было.

Ясон хмыкнул, пряча усмешку в колени. Их перемигивание не скрылось от бадри. Он только покачал головой, заканчивая песнь.

Как свадебный дар сын Тора потребовал глаз и сердце отца, и вернул их богу. И тогда Тор опять сразился с Огненным Змеем, завалив его вместе с домом. Иллуянка рванулся на поверхность, но Тор отсёк ему одну из голов своим оружием, мечущим молнии. Расступилась земля, и погребла Великого Змея, потерявшего силу, навсегда скрыв его в своих недрах, вместе с его домочадцами. И сын Тора канул в землю, вместе со всеми. Принёс его бог в жертву, ради своей победы.

- Гхыр. Одноразовое оружие было, - выдохнул Илька, не в силах сдерживаться. – А что у кузнеца за метающие молнии меч был? Или секира какая? А почему молнии метала? Заряд какой силы?

- А где этот Иллуянка ползал? Жилы какие вышли? После него какой металл остался железо? Золото? Серебро? Или медь? Шахты уже стоят? – Фифа, не отставая от друга, тоже набросился на бадри с вопросами.

Яське жаль стало сказителя. В Моских горах к бадри всегда уважение: страх питают, думают над тем, что сказал, урок из услышанного выносят. Притчи все мудрость имеют, неспроста пророк им это рассказал. А тут… Да, бадри с эгейцами не сталкивался.

Начинало светать. Показался первый луч солнца. Маленький ещё, совсем слабый, прорывающий тьму ночи, оповещающий о наступлении нового дня.

- Ты, - певец пальцем указал на Алеся. Юноша даже вздрогнул от неожиданности. Бадри запел, но его голос был совсем другим, отстранённым, ушедшим в себя. Совсем не так перед этим исполнялась легенда. Голос бадри был наполнен лязгом железа, и стуком копыт. В нём слышалось наслаждение битвой и воля к победе. Он пел, что Алесь станет великим воином, о котором будут слагать легенды. Что он выиграет великие сражения и станет непобедимым. Что прямой, подобно мечу, он будет мчаться вперёд, преследуя врага и триумф его будет между двух рек.

Глаза у юноши загорелись, он приосанился, но бадри уже повернулся к Ильке.

- Ты, юноша, вождь и бог, как ясень незыблемый на ветру. – Полилась новая песня, чистая и величественная, подобная гимну.

Она звучала на восходе солнца, словно приветствуя его и впитываясь ярким светилом. Он пел, как Илька из мириад звёзд скует то, что будет защитой для всего народа, на страх врагам. И нет для них других богов, кроме тех, что внутри каждого из ребят, а этот мальчишка – воплощение Тора.

Илька, задумавшись, уставился в огонь. Бадри уже пел для Яськи.

- Огнём и мечом ты понесёшь веру в друга своего. Ты его первый жрец.

И всё. Так мало… Ясону даже стало обидно - ни тебе боёв, ни тебе подвигов. Дальше была Фифина песнь.

- Кряжистый дуб, – звучал голос бадри - тихо размеренно и загадочно. Предсказания лились как единая песнь, но каждый получал свой фрагмент. Теперь бадри пел о Фифе, о его даре видеть зарытые двери, и возможности пройти путём предков, что дано не каждому. Предсказания становились более загадочными и замысловатыми. Он говорил о далёком будущем, когда Фифа выйдет на свой путь, и пойдёт там, где для других глухая стена. Что недра для парня, да и вся земля – открытая карта. И он станет Владыкой, и ещё покорятся ему земли и камни. И ничего тайного для него не будет, слово ему заветное откроется.

А Кузьке бадри петь не стал. Взрослый мужчина стал перед мальчишкой на колено, склонил седеющую голову.

- Этим путём я бы никогда не пошёл, и если ты ступишь на него, он для тебя будет последним…, - тихо проговорил пророк.

Теперь все ошарашено смотрели на рыжего иллирийца. Что же предсказал ему бадри, так и осталось загадкой.

Мальчишка шмыгнул носом, и задорно усмехнулся, ещё и подмигнул смотрящим на него друзьям.

- Что, испугался? – глядя в глаза пророку спросил он. Но Яська видел, что рыжий сам боится. О чём они говорят - было непонятно. О стране Мёртвых, куда ходит Кузька как гость, или есть ещё тайна, о которой рыжий молчит.

Бадри поднялся, осмотрел небо…

- Рассвет, - вздохнул он. И уже другим голосом, сильным, звонким, добавил: – А ну-ка, раздевайтесь и - бегом по росе!

Молодёжь, находясь под впечатлением от услышанного, безропотно разделась и пошла в траву. Под первыми лучами восходящего солнца луг окрасился многообразной палитрой открывающихся цветов. Мелкие маки алыми всполохами встречали солнце. Рядом бледно жёлтые, почти белые нарциссы изящными кучками группировались в траве. Словно маленькие полисы, гордые и независимые, в окружении расцветающей зелёной травы. И вокруг, словно огоньки, разноцветные мелкие тюльпаны - белые, жёлтые, красные, розовые…

Капли росы дрожали на зелёной траве, перекатывались на раскрывающиеся лепестки цветов.

Чистые капли ловили лучики солнца и, преломляя их радугой, возвращали в мир.

Мальчишки несмело шли по влажным цветам, по траве, доходящей им до колена.

- Ну! - Кузька толкнул брата в спину. - Догоняй!!!

И пробежавшись по траве, рыбкой прыгнул в неё, впитывая в своё чистое молодое тело наполненные солнцем и запахом цветов, капли росы. Ребята побежали следом.

Они гурьбой катались по траве, собирали росу руками и лили друг другу на голову. Они скидывали оцепенение от песен туда, назад, в землю. Они смывали всё плохое, свои страхи, свои опасения, наполненными первым солнечным светом каплями воды. Они смеялись. Они кувыркались. Они были вместе. Они были едины. Перед ними была вся жизнь впереди.

Возвращаясь домой, Алесь предложил поспать в Логове, их отсутствие на занятиях простится, как только узнают, что мальчишкам довелось столкнуться с бадри.

Спать под крышей после купания в росе не хотелось. Мальчишки распрягли коней около Логова. Там росло дерево, отбрасывающее тень на довольно уютный холм, покрытый травой. Вот его и выбрали для сна. Алесь сел посередине облюбованного места.

- Ну, идите сюда – пригласил он мальчишек.

Кузька тут же калачиком свернулся на коленях брата.

- Опа… он уже спит – хмыкнул Фифа подсаживаясь к Алесю с одного боку. К другому пристроился Яська.

Илька стоял, задрав голову, рассматривая небо.

- Тёплый день будет. Солнечный – наконец заключил он, тряхнув волосами. Обернувшись, окинул Алеся, окружённого друзьями задумчивым взглядом. – Смотрю, все насесты заняты.

- Иль, давай, иди к нам! – позвал его Яська. Глаза слипались от бессонной ночи. Рот сам собой раскрывался, зевая.

- Садись, лады ломаться, - Алесь, смеясь, смотрел на непоседу.

- Да не хочу я спать, - отмахнулся мальчишка, но всё равно подсел к остальным, примостившись к иллирийцу спина к спине. – Знаешь, странно всё это. Я как будто на жизнь иначе посмотрел. Всё какое-то мелочное стало, нереальное. А настоящее где-то впереди.

- Эка загнул… - хмыкнул командир эфебов.

- Олеж, у тебя - то свадьба, когда? – тихо поинтересовался Илька.

- Не знаю, - Алесь вздохнул, - сложно там всё.

- Но ты же Баську любишь?

- Люблю, и что с того? Артабаз завтраками кормит. А отец, наконец, сказал, что дочь сатрапа не для меня. Такой, какой есть, я Артабаза как зять не устрою, он Баську подороже продать норовит. А если удастся из-под ахеменидов выйти, то это такая война будет… И будем мы с ней по разные стороны. Что делать – ума не приложу.

- А есть она, эта самая любовь, или мы её придумываем, чтобы жизнь скрасить? - Илька говорил тихо, но Яське его голос всё равно не давал заснуть. – В мифах, легендах, всегда о любви говорят. Описывают её так красиво… Женщины верные, приходящие на помощь мужьям. Или закрывающие их в бою своим телом, как Ипполита Тесея. А есть ли она в жизни? Вот так - взял Баську и умчался бы с ней…

- Ага, чтобы тут же отца моего, какой-нибудь Мемнон прирезал..., - Алесь вздохнул. – Мы же не в мифах живём. Тут политика, государство… всё взаимосвязано. Будь оно неладно.

- А если именно она твоя половина и другой не будет? - Ильку опять куда-то несло, мешая другим спать. Яська заворочался. Рука Алеся посильнее прижала его. Тепло от тела иллирийца погружало в сон, но опять мешал илькин голос его умствования. – Может, ты сам себя убедил, что любишь? Мне кажется, встреть я свою половину, никогда бы не выпустил, чтобы приросла, и всегда была бы со мной. Только какая она, эта половина? Человек же сам себя мало знает, а тут… Мне кажется, встреть то, что принадлежит тебе, и уже не нужно ни подвигов, ни славы. Человек, когда счастливый - очень эгоистичный становится и держится за своё счастье, наподобие животного, и зубами, и когтями, лишь бы не отобрали. Вот где бы встретить то, что тебе суждено. Ту единственную, чтобы с ней в счастье и любви прожить жизнь.

- Иль, да заткнись ты! – не выдержал Яська. – Я ритуал знаю. Найду я тебе твою половину, только поспать дай.

- Точно знаешь? – оживился парень, даже обернувшись, заглянул в недовольное лицо моска. – Найдёшь?

- Обещаю. Только дай поспать. – Ясон был готов пообещать, что угодно, лишь бы друг замолчал. Ритуал он, правда, знал. Там время высчитывать астрологическое надо, ну и сил отберёт немерено. Но это потом, сейчас он поспит. Что же Ильке - то не спиться, ведь именно он больше всех поспать любит, не зря же его сёстры Снюшой кличут…

Наступила тишина. Яська довольно вздохнул, устраиваясь поудобнее на Алесе. Сон своим крылом окутывал его, погружая в тёплую негу.

- А давайте я поговорю, - раздался голос Кузьки.

- Спи, и тебе найду, - буркнул Ясон, прекрасно понимая к чему тот клонит. Ну что за люди такие, самим не спиться и другим не дают!

Так в обнимку они и заснули, и только Время, неподвластное человеку, могло ответить на все их вопросы. Только время покажет, будут ли они счастливы в дальнейшем, сбудутся ли пророчества бадри, и что есть на самом деле, а что плод воображения. Время – это великий судья над всеми деяниями человека, над его чаяниями и надеждами. Над ложью и правдой тоже властвует время. Только оно всё соединяет и всё разъединяет. Оно не подвластно даже богам.

1 глава

Дорога к Эгам. 344. г. до н.э. Лето.

От Ильки.

- Илечка, возьми меня с собой! - Сурик стоял рядом и ныл, пока парень укладывал вещи в мешок. – Ну, Илечка…

- Ты ещё маленький, - Илька проверил собранное, прикрепил к мешку моток верёвки, уложил огниво. Мозги работали в другом направлении – что-то он ещё забыл взять…

- Мне уже тринадцать исполнилось! А Павке только четырнадцать, но он же идёт, - не сдавался сын Филиппа.

- Через месяц ему пятнадцать, как всем… - отмахнулся парень, прикидывая в руке мешок. Можно ещё что-нибудь уложить…

- Илечка, возьми! Я тоже на Олимп хочу! - Сурик уселся на илькиной кровати, на которой тот собирался. – Не возьмёшь – расскажу, куда вы пошли!

- Попробуй только... Вернусь – голову сверну. Никто и не заметит, - Илька осмотрелся, вроде всё собрал. Его спокойный уверенный тон не давал мальчишке и шансов на надежду участия в новой авантюре.

- Только ты меня маленьким считаешь! - Сурик насупился. Достал из-за пазухи расшитый кушак. – Смотри, что мне Барсина подарила. И почему такая красивая девчонка должна Алесю достаться? Мне она тоже нравится!

- Стара она для тебя, - Илька закинул мешок за спину. Ещё раз, последний, окинул свою мансарду взглядом. – Уберёшься тут.

Мальчишка кивнул.

- Но ведь тебе Аглая тоже нравится? Почему же мне Барсина не может? Она старше всего на четыре года.

Илька тяжко вздохнул.

- Тема закрыта. Всё, ушёл, - парень вышел, пошёл спускаться вниз, оставив мальчишку на своей мансарде.

Сурик, конечно, растёт, уже на девчонок засматривается, даже с ними к городским девчонкам бегает, на желание играть. Это когда амфору крутят: горлышко – пробка. Пробка горлышку самые нелепые желания может загадать, хоть на дерево залезть и ослом кричать.

Сурик всё время поцелуйчики загадывать стал… Ну, кому что…

Сколько раз той же Барсине при игре, приходилось взбираться на ёлку, и кричать оттуда филином. Так она оттуда ещё и шишками кидается. А Сурика она только в маковку целовала. Илька сам видел. Да и Барсина мелкому нужна только потому, что она с Олежиком.

- Сплюш, не рано поднялся? - сестра накрывала на стол к завтраку, расставляя тарелки под кашу.

- Калк, я тут смотаюсь, дней на шесть – семь, - Илька чмокнул сестру в щёку. - Мясо с собой дай.

- Бери, конечно, но если Атта хватится?!

- А ты валик положи на кровать, и моё присутствие создай. Ну, мало ли, по каким делам каждый день уматываю. Прихожу поздно, он уже спит, ухожу – он ещё спит, Атта не заметит.

- Ой, Иль, не знаю, Атта и ночью заходит к тебе проверить, - Кали покачала головой, насыпая брату ещё печенья.

- Сестра ты мне или нет?.. - парень ещё раз поцеловал сестру в щёку и помчался на выход, пока Атта не встал.

У крыльца уже ждал Леапп с лошадьми. Парни быстро поскакали к месту встречи с остальной тайной группой, под Кузькиным деревом. Согласно илькиному расчету, хватиться быстро их не должны. Прибыла делегация из Дельфов, тайно прибыла, не привлекая к себе внимания. Решение с ними вопросов отнимет у родителей массу времени и сил. Они должны были обменяться сведениями, уточнить новые действия…

Вчера, вон, мужичонка с Лесбоса прибыл, невзрачный такой, только глаза хитрые, цепкие и умные. Илька бы вообще на него внимания не обратил, ели бы только Атта с Филиппом домой его на обед не притащили. Забавный мужичонка оказался. Никомахом зовут. Он вроде зять Ермия. Много разных историй знает. От Ермия доносы привёз об ахеменидах. А потом как выпили, так с дядькой Филиппом философствовать начали. Они с Аттой только хихикали над их понятием о мироустройстве.

Этот Никомах тоже дельфийский какой-то жрец. В медицине разбирается, в ядах. Такой невзрачный на вид, к себе внимание не привлекает, как лекарь или философ – во многие дома вхож, везде сведения собирает – удобно. Правда, Атта говорит, что как этот Никомах разоденется, ну там гиматий шитый, кольца на руках, патлы накладные – совсем иначе выглядит, даже не узнаешь. В таком виде он с философами пьёт. Зато разодетому Никомаху вход открыт в любые богатые дома, а там и сведения нужные. Хорошо, конечно, дельфийские иеры маскироваться умеют. Вот отсюда и данные у них, и знания - кому кредит дать, кому

отказать. Ходят такие жрецы то как нищие певцы или лекари, то разоденутся – философы…

Под деревом уже все ребята собрались. С Кузькой Алесь прискакал и теперь перепроверял всё снаряжение, что молодёжь с собой берёт. Ответственный… Будто ребята не знают, что с собой взять.

Алесь проводил их до выезда из города. Подъехав к Ильке, он заглянул под широкие полы петаса – шляпы, и последний раз попытался отговорить ребят от задуманного.

- Иль, ты уверен, что надо? Ну, какая разница - есть на Олимпе боги или нет? Людям - то всё равно. Верят - и ладно…

- Олеж, мне надо знать для себя, - парень вздохнул. – Я хочу знать, как относиться к этому миру, к богам. Во что верить…

Это был не первый разговор, и Илька боялся, что не последний. Сейчас дядька Филипп вводит поклонение эллинским богам взамен старых. Олимпийцы сидят на Олимпе в своих божественных чертогах, а на самой верхушке трон их басилевса, Зевса -по крайней мере так говорят их жрецы. Ведь врут, поди… Смотрел он в зрительную трубу, никого не видел. Значит, надо сходить. Ещё и Сурик, когда услышал, верещал:

- А как же боги?! Они разозлятся, с Олимпа вас скинут!

Это потом проситься стал. Если там боги есть - ну, поклонимся, приношения дадим… Простят, не простят, но увидеть богов - уже великое дело!

- А если их там нет? В кого верить будешь? – Алесь беспокоился не на шутку. – Как жертвы им приносить?

Илька усмехнулся. В кого?

- В тебя, в ребят, в себя, в Атту… Знаешь, Олеж, Истина - она всё равно всегда есть, ей внешний образ не нужен, даже если там боги не сидят. Справедливость тоже никто не отменял. И Свет, внутренний, что в нас. А ритуалы…. Я же для себя иду… а не кричать на всех перекрестках, что олимпийцев не существует. Жертвы, скорее, для сплочения людей нужны, для их веры, их спокойствия… И ритуалы я буду истово проводить, с чувством, отдавая себя, если там богов нет. Нам всё равно за собой вести, так у людей вера должна быть, и не только в богов, но и в нас. Смотреть всё надо…

Алесь обнял его, поцеловал на прощание.

- За Кузькой присматривай, Эктор говорит, спал он плохо, метался…И вообще, береги ребят!

Илька кивнул. Алесь обнял каждого из парней.

- Восемь дней, последний срок. И ещё… Если что, свяжитесь. Гегелох нас не зря же учит, - командир эфебов что-то чересчур нервничал. Если бы шёл с ними – спокойнее бы был.

- Ага, свяжись, - Павка горько хмыкнул. – Что Олежка, что брат… Они же тупые, даже если что и дослышат – переврут. Свяжись с ними…

- Ребят, удачи! Илька, береги их! – Алесь остался в городе прикрыть их отсутствие, мальчишки же помчались к Олимпу.

За три дня группа добралась до Диона, маленького городка рядом с Олимпом, скорее даже, селения.

Тут был расположен храм богу, а вокруг расположились дома служителей и небольшой торг при храме. Да и сам храм представлял собой простой каменный алтарь в окружении священных деревьев и водоёмов. Вот за ними жрецы и следили.

Пока Илька с Павкой омывали камень водой и расчищали святое место, Кузька с Фифой купили козлёнка для жертвы. Маленький серый козлёнок упирался, блеял, когда ребята тянули его к алтарю, но, увидев, выходящую из-за священного камня Данку, сначала растерялся и замер, а после, расставив тонкие ножки и наклонив голову, воинственно пошёл на барсиху наставив на нее едва народившиеся рожки.

- Хорошая жертва, смелая. Бог смелых любит, - одобрил козлёнка Павка, набрасывая ему на шею торжественный венок, сплетенный Яськой. Козлёнок, уже в веночке, попытался напасть на мальчишку. Пока животинка была озабочена противниками перед собой, Фифа тихонько завязал ему бантик на хвосте. Получилась на удивление хорошо разукрашенная жертва.

Местные с интересом рассматривали явившихся к ним ребят, совсем ещё детей, не посвятивших ещё волос богам, но таких самостоятельных, что путешествуют без взрослых. Ни у кого даже святотатственной мысли не возникло, что детишки собрались покорить Олимп. Поблизости как раз жили дии, обучающие фехтованию Ареса, так местные были уверенны, что мальчишки именно туда собрались. Даже отговаривали их, советовали приехать года через три. Десять учителей диев брали на год не больше двадцати учеников из эфебов. Да и чтобы попасть туда, надо сдать ещё экзамены.

Илька уже рассмотрел священную рощу Ареса, где проходит посвящение в александроса, отсюда она как раз неплохо видна, эта роща… Ага, слово красивое… И Алесь всё время рощей называл. Гора, целиком покрытая дремучим лесом. Именно там, по бурелому, за оленем бегать приходится. Интересно, конечно, там побродить. Ведь в лесу, столь дремучем, наверняка древние святилища скрыты. Вот будет там учиться – поищет.

Павка запел гимн богу чистым, сильным голосом. Яська возложил на алтарь украшенного и связанного за ноги козлёнка. Пел он божественно, с чувством. Даже птицы примолкли, слушая мальчишеский голос. Лицо Павки было одухотворённым. Светлые волосы, развеваемые ласковым ветерком, словно сияние создавали вокруг головы. Голубизна летнего неба, его глубина отражались в мальчишеских сияющих глазах. Голос летел в божественный эфир, как изначально вышедший оттуда и теперь возвращающийся домой, в мир богов, сияющий и звенящий своей чистотой, как ветер, скользящий между вершинами гор - мощный, свободный и холодный. И сам мальчишка выглядел отстранённым, как боги, не соприкасающиеся с миром людей. Словно один из жителей эфира явился к алтарю.

Местные собрались послушать. Одни делали вид, что они просто мимо проходили, другие же, слушая гимн, сами начинали молиться.

Яська одним движением перерезал горло козлёнку, и тёплая кровь заструилась по алтарю под исполняемый гимн. Алтарь был новый, видимо недавно поставленный на старом месте силы, посвящённой богу. Что тут и раньше молились – чувствовалось: наработка была большая. Вот только какому богу? Все просто говорят - алтарь богу, а какому? Эх, старый бы алтарь глянуть, а не этот, современный, поставленный для паломников и учеников диев. Диосом ведь любого бога назвать можно и Диониса – Ниссенского бога, и Ареса, и даже недавно появившегося олимпийского Зевса. Хотя его так и называют Диос – бог. Все боги. Потому Павка и избрал для песнопения гимн, где имя не упоминалось, чтобы богов не обижать. Они сами разберутся, кому жертва, кто из них самый голодный.

Последнее затихающее “ме” зверушки совпало с высоко уносящейся нотой гимна, отправляя душу козлёнка прямиком на обеденный стол бога.

До Олимпа мальчишки решили доехать на своих конях, а потом Павкин педагог их заберёт и будет ждать ребят уже в Дионе.

Олимп ребят встретил дикими зарослями оливы. Лето выдалось жарким, но к трону Зевса предстояло идти сначала через лес, а потом карабкаться по леднику. Мальчишкам пришлось одеться. Это до горы они могли свободно прохлаждаться в одних хламидах, бесформенно окутывающих тело, или как крылья, парящие за спиной, обдавая тело ветром. Правда, Илька не расставался со своей шляпой, ну, это чтобы голову не напекло. Взяв еды на два раза, жертвы для богов и каёлки с верёвками, сложив всё в мешки, парни одели штаны и хитоны. Закрепили оружие. Так, на всякий случай, мало ли кто в лесу на них выскочит. Кузька засунул в мешок Лиаппа пару кроликов, пойманных в дороге его кречетом. Хозяйственный Фифа хотел именно их принести в жертву богу, чтобы не тратиться на козлёнка. Но кролики были в таком непотребном состоянии, исполосованные птичьими когтями, что потребить их бог явно побрезговал. Может, будь они какими-нибудь лаконцами, тоже бы в одних хламидах по лесу и горам прыгали, словно дикие волки. Но что-то не хотелось встречаться с колючками малины, или острыми ветвями. А уж то, что они в малинник полезут, Илька не сомневался. Ягода уже поспела, кусты её уже отсюда видны. Это вон, олива ещё не созрела… Судя по зарослям, на Олимпе вообще ягод должно быть много самых разных. Вот и к богам сходим, и угостимся с ними.

Кузька на прощание поцеловал своего коня, даже всплакнул.

- Красава… Вот заберут меня боги, кто тебе хвост в косицы заплетёт, кто за ушко сладенькое куснёт…

Конь недоверчиво, с опаской покосился на хозяина, быстро поджимая уши.

- А что, ты его кусал? – заинтересовался Фифа, пытаясь рассмотреть на мохнатых ушах следы зубов. – Это у вас ласки такие?

Илька вздохнул.

- Пошли ужо… - ну, куда они без шуток, плясок - даже на Олимп без них не подымятся… И как их боги терпят? Вот и ещё доказательство, что три вершины горы пусты. Да и что богам там делать! Посейдону, скорее, под водой престол иметь должно, а Аид где-то в снегах.

Сначала мальчишки пробирались сквозь оливы. Интересно, это тоже священная роща, посвящённая богам? Если да, то больно заросшая, и боги тут вообще не ступали. Зато вот кабаны пробегали, наследили. А козы тут просто жили, обитали, паслись, развлекались, группировались - их тропами вся земля испещрена. И если они тут боги, то олимпийцы тоже должны быть на копытах и так же скакать, чтобы жить на Олимпе.

Роща олив была большая, тянулась высоко. Одну из козьих троп мальчишки выбрали себе, как дорогу. Наверно, от этих диких олив и гора своё название получила. Всё подножие ими заросло.

- Значит, если две половинки соединить, будет целое, - Кузька вытер испачканные малиной руки о штаны и выразительно посмотрел на Яську. Парень кивнул, старательно набивая рот ягодой.

- А два целых соединить - будет бог… - с другой стороны к нему уже подходил Илька.

- На днях ритуал проведу, найду вам ваши половинки, только звёзды в нужную позу встанут, - Яська старательно прожевал. – Обещал – сделаю.

- В какую это позу у тебя звёзды встанут? – Фифа с интересом почесал в голове, перебирая волосы, представляя позы звёзд. Павка прыснул.

- Дану тебя, Фиф, меньше с шалупонь общайся, а то и не такие картинки выдумаешь, - покраснел Яська.

- А успеешь, ты же на днях уедешь? – вернулся к животрепещущей теме Кузька, предоставляя незаинтересованным сторонам хихикать над звёздами в отдалении.

- Куда это он собрался? – Илька опешил. Друг им ничего не говорил, один Кузька в курсе.

- Ой..., - спохватился рыжий. Наверно говорить нельзя было.

– Ну да ладно..., - иллириец махнул рукой. – Яську бадри на панкратий выставляет за две драхмы. Против того, кто Приама сломал.

- Так запрещено же, - ахнул Фифа.

Илька задумался. Ну да, Ясон не эгеец, вроде как на него запрет не распространяется. А бадри их, моский, тут задержался, сейчас Кузька у него учится пророческому стихосложению больше всё равно не у кого.

- Под именем Геур пойду – мститель, - Яська осуждающе покачал Кузьке головой. Тот только развёл руками.

- А что я… Само сорвалось. Парни, может, за вепрем поохотимся? - тут же попытался он перевести тему. – Их тут много.

- Нет. Мы не за этим идём..., - Павка остановил иллирийца, готового уже пустить птицу на выслеживание.

- Пошли, нас небо впереди ждёт… - поддержал Линкеста Илька.

- Скучные вы, нет в вас охотничьего азарта, - хихикнул Кузька и помчался догонять ушедшего вперёд Ясона. Моск по горам прыгал точно молодой козёл, вместе с Данкой они всю группу вели вперёд. А кабанов, действительно, было много. Мальчишкам даже пришлось притаиваться, когда самка с поросятами возникла из зарослей, и целенаправленно протопала по своим кабаньим делам. Секачи по дороге попадались. Огромные, матёрые, с жёлтыми клыками, торчащими из пасти и мелкими злыми глазёнками, выискивающими соперников.

На земле видели и следы барсов. Илька по ним не мог определить, каких именно, но точно это были не пантеры. После пантер запах терпкий, мускусный остаётся. Барс же его лишён. Вообще барсов два вида, мелкие с длинным хвостом, такие как Данка. Они ещё ирбисами или вепхеурами называются – солнечными зверями. В древности их рядом с богиней Ирой изображали, когда её ещё Русой называли. Сидели они около её трона на небе, и, как протуберанцы, бросались в бой, по движению руки матери Солнца. Другие же барсы крупнее, с коротким хвостом и кисточками на ушах. Таких гораздо больше. Даже в отряде “барсов” они доминируют. Вепхеуры же только у самых удачливых охотников или знати. Как говорит Яська, у них в горах правители и жрецы ходят высоко на вершины, чтобы выпить с солнечным зверем, воплощающим в себе Вакха.

Так, за разговорами, шуточками и подколами, мальчишки двигались вверх, к трону Зевса. Илька, идя, думал, что Олимп похож на державу Ахеменидов. Огромен, силён, масса сатрапий - а трон? Неспроста правители так часто меняются… Вот сейчас колдун Ох сидит, и восстания постоянно в сатрапиях. Пылает Сидон. Его правитель даже за помощью в Та-Кемет обратился. Атта Теннеса сидонского очень хорошо знает ещё по обучению в Эфесе. У храма Эфеста - или Ифеста, если хотите - филиал в Сидоне по ювелирному делу. А теперь Теннес пропал, Атта говорит, что даже вестей нет, и связаться с ним никто не может, или ерунда какая-то получается. То словно вообще человека нет, то что-то странное. Ментор, который при Артабазе был, туда отъехал, вроде в сам Та-Кемет. В эгейских землях родоссцы Ментор и Мемнон как соглядатаи были, Ментора же Ох письмом вызвал, и сразу он к Теннесу отправился. Неужели правитель Сидона ему поверил? Это же верные псы ахеменидов… Илька вздохнул - все эти тайные игры с соглядатаями, тайными убийцами, всякой магией…. И что, так всю жизнь будет?

Они вышли на горную террасу открывающую великолепный вид как на самую высокую вершину, так и на простирающийся пейзаж у подножия. Там шевелилось от ветра зелёное море буйной растительности.

- Красиво как! - восхищённо выдохнул Павка, затаив дыхание. Мальчишка застыл у самого края, вглядываясь в даль.

- Открытые просторы и зелени река - Теперь до трона бога почти рукой подать! Вперёд, по голым скалам, потом снегами быстро - И вот мы на вершине, к престолу мы стремимся.

Нам снегом путь усеяла прошедшая здесь туча,

Но мы на пике встали, как боги мы могучи…- начал декламировать Кузька. Илька усмехнулся. Да, осталось совсем чуть-чуть. Впереди снеговая вершина.

Ребята перекусили прям тут, на террасе - разожгли костёр, пожарили обоих кроликов. Наслаждаясь видом, они быстро ели мясо. Потом оделись потеплее, и, достав горные каёлки, пошли вверх. С террасы вершина просматривалась хорошо, путь они наметили, но трона видно не было. Сверху их припорашивало снежком, он большими белыми хлопьями медленно ложился на гору - пушистый, мягкий. Это как волшебство - белое, прохладное посреди жаркого лета. Чем выше они подымались, тем холоднее было. Значит, не мог Икар, летая в небе, крылья себе опалить, скорее они льдом должны были покрыться – думал Илька кутаясь в шерстяной гиматий.

И, когда он уже стоял на одном из трех пиков горы Олимп, Ильку накрыло ощущение, что они единственные во всей Ойкумене. Вот тут, на Олимпе, есть только они, семеро ребят, и больше никого… и никаких богов. А весь остальной мир – внизу, у их ног… Выше -только звёзды. Небо было чистым: туча, посыпавшая их снегом, ушла, и, к моменту их восхождения на вершину, звёздное небо стояло над ними. Очень яркая звезда Лося притягивала взгляд, зовя к себе, указывая путь. Яська вслух мечтал о крыльях, лучше железных, чтобы подняться ввысь и лететь, лететь над землёй туда, дальше…

На одном из уроков Гегелоха, когда их учили проходам в разные точки и выходам на разные войны, чтобы впитать дух патриотизма и самоотречения, Яська вылетел. Тогда мальчишка вышел на человека, управляющего летающей машиной. Был бой. Бой в небе. Человек, на которого вышел моск, шёл на другую такую же машину. Шёл не сворачивая. Он знал, что погибнет, что это его последний полёт, но он был свободен и счастлив. Он пел. После этого Яська заболел полётом.

Ощутив один раз мощь и простор полета забыть этого он уже не мог.

Но и на вершине Олимпа простор ощущался, и Илька впитывал его всем своим телом. И всё же нет богов на Олимпе, значит прав бадри - боги только в них, как говорит старое учение. Истина – она нерушима, Солнце, дающее жизнь всему живому – тоже неизменно, и звёзды… Их мириады над головой. Вот бы туда подняться, к звёздам. В тот мир.

Не зря они совершили это восхождение, хотя бы ради этой красоты. Чтобы понять, насколько слаб человек перед всей этой природой - монолитной и могучей. Здесь человек словно муравей. Может кто-то, взобравшись на Олимп, и придумал легенду о богах, сидящих здесь. Именно богом воспринимает себя человек, поднявшись на вершину. Этот человек – муравей - тоже может стать богом, пересилив себя, свои страхи, переступив через суеверия…

Пройти там, где никто не ходит, там, где другие боятся ступить, и - стать богом. Если ты хочешь изменить мир, сделать эгейские земли свободными, нужны новые подходы - большие, необычные и решительные.

Илька почувствовал, что они смогут теперь изменить, весь этот мир.

А потом они спускались. И опять остановились на той же террасе. Здесь было решено отдохнуть. Пока Лиапп и пеонец готовили их нехитрый скарб, Павка вышел на край террасы и запел.

Он пел ту песнь, которую почти год назад представлял в Метиленах. Здесь, под открытым небом, она звучала иначе, чем под сводами пещеры. Песнь о сотворении Мира, разносящаяся с вершины Олимпа. Песнь, наперекор ветрам и стихиям, простиралась над миром. Мальчишки, затаив дыхание, слушали.

Илька узнавал и не узнавал свои слова и музыку. Она звучала не только иначе, у него возникало ощущение, что это вообще другая, не его песня. Павка пел, отражая всю суть жизни, взаимоотношения древних богов с силами природы. Мальчишка теперь даже был не уверен, что он это всё написал. Как в жизни всё быстро меняется! Череда событий, вроде не связанных, меняет самого человека. И в то же время всё взаимосвязано, не бывает случайностей. Так, встреча с бадри послужила толчком на покорение Олимпа, для проверки богов - и себя. Или же всё изначально предопределенно… Сейчас он уже совсем не тот, каким был тогда, записывая песню, пришедшую на ум. Он изменился. А изменился ли Мир? Вот, они стоят на Олимпе, но те ли они, что всходили? Разрешив вопрос об отсутствии тут богов, мальчишки изменили себя. Многие ли полезут проверять наличие Зевса на Олимпе? Вера, суеверие, страхи – вот что движет обычными людьми. А они смогли вырваться из этого замкнутого круга.

Отдохнув, ребята продолжили спуск. Спускаться было легче. Выбирались более крутые места, и по верёвкам они перемещались вниз, сокращая время. Данка прыгала впереди них, умело маневрируя между камнями. Барсиха была в своей стихии. Мальчишки теперь даже не переговаривались, каждый думал о своём, даже по оливковой роще они шли на верёвках, возвращаясь другой дорогой, где встречались даже отвесные места. Снизу открывался отличный обзор на дорогу.

Илька опустился на террасу, крикнул Лиаппу, чтобы спускался. Обернулся.

- Что тут? – и едва успел уклониться от разящего меча. Ребята уже ввязались в бой. Словно осы на них налетели разбойники, сидящие на тракте. На верёвках мальчишки спустились прямо в их гнездо.

На Ильку накинулись двое. Дрались яростно и зло. Уклоняясь, приходилось отступать. Меч висел на спине, закинутый, чтобы не мешал спускаться. Расслабились, однако… Нехорошо. Глупо. Надо же было так подставиться, словно дети малые!

Фифа руками добивал поверженного на землю противника. Так же, как и Илька, выхватить оружие он не успел. Яська на пару с Данкой взяли на себя четверых. Против двоих работал выхвативший меч Кузька.

Илька опять увернулся. Схватив одного из противников рукой за лицо, он оттолкнул его, чуть крутанув кисть, в сторону грота, из которого они высыпали, как из улья. Разбойник отлетел, и мягко осел, стукнувшись головой о камень. Разбил ли голову, или просто шея сломалась, парень, естественно, не уточнял.

Трое из мальчишек ещё не спускались: Лиапп, Павка и пеонец. Уйдя в сторону от своего второго противника, задрав голову, Илька заорал:

- Не слезайте!

Мгновенное замешательство, и он только и успел увернуться от обрушившегося на него топора. Разбойник рубил топором очень умело, словно всю жизнь этим и занимался. Илька поставил блок рукой, и правой провёл прямой короткий удар в живот. Тот отлетел. Парень тоже, удерживая равновесие, отступил назад. Камень под ногами зашатался, не выдержал веса…

- Илька!!! – услышал он истеричный крик Фифы.

Такая глупость… Как… От неожиданности парень даже не сгруппировался. С высоты он упал на дорогу. Боль в спине.

Нет, он не отключился. Видел всё очень отчётливо, как на его противника напрыгнул Фифа. Как метнулся к нему Яська, бросая своих разбойников на Данку. Как заскользил по верёвке Павка, влетая в гущу боя. Как резко озверели мальчишки…

Только вот сам он не мог ни рукой, ни ногой пошевелить. Трупик такой лежачий. И вот этого Илька испугался. Как Приам… Да и дед его, Аминтор, или как в эллинских полисах его кликали, Аминта, тоже лежал прикованный спиной к кровати перед смертью. Паника холодными щупальцами сковывала мозг. Всё остальное захватить она не могла, лишь потому, что парень вообще не чувствовал тела.

Словно горный козёл, перепрыгивая с камня на камень, примчался Яська.

- Живой? – не отдышавшись, мальчишка рухнул рядом с ним на колени начал ощупывать друга.

- Лучше бы умер..., - стараясь сдержать обиду, сквозь зубы выдавил Илька.

- Где болит? – суетился юный иера.

- Нигде..., - Илька усмехнулся. Интересное ощущение, словно кроме головы у него ничего и не было. Говорящая голова, можно на ярмарке показывать…Превратности жизни - взойти на вершину Олимпа, а теперь стать недочеловеком. Вот они, происки богов. С небес и в морду, от всей души. Это чтобы букашки себя богами не возомнили. Вот так, испытать могущество, а потом полную беспомощность. Таковы шутки богов! Обиду сменила злость. Он должен встать! Он сильный! Всё, что происходит, это не с ним! С кем-то другим! Должен!

Илька собирал злостью своё тело. Шевельнулся. Заставил себя повернуться. Яська помог. Положил его на живот. Быстрые, проворные руки моска стали ощупывать спину. Остановились на позвоночнике в районе крестца и присосались там. Вокруг уже собрались встревоженные ребята. Испугались они панически.

Холодок и покалывание струились из-под пальцев моска. Значит, Илька уже начинает ощущать спину. Добрый знак. Потихоньку ощущение тела начало восстанавливаться. Вокруг с причитаниями бегал Лиапп.

- Что хозяину скажу?! Не уберёг… Иля… Бедный Аминтор… Иля, ты как… Двигаться можешь? Что делать…

- Перестань ныть, - Павка с размаху дал педагогу подзатыльник.

Яська помог Ильке сесть, потом встать. Мальчишки напряжённо ждали, не приставая с расспросами.

- Ходить могу, - сквозь зубы выдавил парень. Он отстранился от моска и медленно побрёл.

- С теми что? – Илька указал на гору.

- Всех перебили – за мальчишек ответил пеонец.

- Добро. Идти надо, - боль разливалась по всей спине, каждое движение вызывало новую волну боли.

Мальчишки обернулись к Яське, ожидая его решения. Юный иера уже было открыл рот, но Илька перебил его.

- Просто ушиб. Пройдёт.

Парень зыркнул на Яську так, что тот прикусил язык. Оба прекрасно знали, что простым ушибом при падении мальчишка не отделался. Но и позвоночник не сломал.

Потихоньку они добрались до Диона. Илька приноровился к боли, из-за чего шли медленнее, чем хотелось, чаще приходилось делать привал. Причём именно привал, так как стоять было самое сложное. И каждый раз Ясон оказывался рядом, пытаясь снять боль в спине, которая превратилась в чёрный синяк. Мальчишки внизу от летней жары разоблачились. Их голые спины сияли на солнце, и Илькина чернота контрастировала с ними как уголь для топки, лежащий на снегу. При отдыхе они закладывали его медяшками, у кого что было так, что его тело напоминало медную свалку перед печью на переплавку.

- Не везёт кузнецам на Олимпе, - фыркнул Кузька, глядя на медную груду. – У эллинов с него Ифест летал.

- Да уж, всё одно к одному, - хмыкнул Илька под грудой металла. – Гиблое это место для нашего брата.

Яськина полугодовалая практика со спиной Приама не прошла даром. Снять боль и даже лечить он мог. Позвоночник ведь не порез, или даже не рана, тут другая техника. Благодаря усилиям моска стало значительно лучше.

На коня они Ильку посадили боком, для меньшего напряжения спине. Павка надолго ушедший в себя, вернулся к действительности.

- Попытался связаться с ребятами – глухо. Олежка весь из себя занятой, не пробьешься, не гхыра не слышит. С братом вообще тухло… И чему их Гегелох учил!

- С Приамом попробуй, с Суриком… Может, кто-нибудь откликнется. – Фифа часть илькиных вещей нагрузил на свою кобылу, часть Леапп приторочил к своему лошаку. – В условленное время ведь не уложимся.

- Может, вы без меня поедете, я потом догоню, - предложил Илька, но под гневными взглядами друзей умолк, понял, что был не прав, погорячился… Не бросят, гады, всем влетит за опоздание…

Павке удалось выйти только на Сурика. У мальчишки был неплохие жреческие данные.

Он всё понял, обещал передать Алесю.

В Эги они въехали уже поздней ночью восьмого, условленного дня, после землетрясения. Благодаря частым привалам, приходилось двигаться и ночью. Илька от боли уже впадал в забытьё. Но он должен держаться. Просто должен! Он Сильный! Никаких поблажек, так учил Атта, ему командовать армией. Он должен быть примером. Это его долг. Он не имеет права на слабости. Жалеть себя это тоже непозволительная слабость. Он же аристократ, за ним его род. Он потомок знатного рода и должен быть достоин предков, управлявших эгейскими землями. Только Яська был всегда рядом, готовый его подхватить, если всё же свалиться с коня.

В Эгах творилось какое-то безумие. Собирались войска. У входа в город их встретил малютка Левонтий, остальные носились, не замечая прибывших ребят. Это было им на руку.

Видимо, что-то случилось, и никто не заметил их отсутствия.

Кузька подхватил на руки рыжего и конопатого братишку. Тот тоже доверчиво прижался к брату.

- Ой, и попадёт вам..., - посочувствовал малыш.

Ребята непонимающе уставились на него.

- Так все вас ищут. Войска собирают. Пропали… Или убили..., - малыш спрыгнул на землю, подхватил на руки находящуюся здесь же курицу. – Вот, у меня тоже птица есть.

В семье Пармения у всех мальчишек были свои пернатые друзья: у Олежика – сокол, у Приама – ворон, у Кузьки – кречет, Эктор держал ястреба. Малютка, чтобы не отставать от братьев, завёл себе курицу. Над этим можно было бы пошутить, похихикать, но не сейчас.

Значит, весь этот переполох в Эгах вызван их отсутствием?

- Сурик же обещал, - почти плача, воскликнул Павка.

- Вот вы где! – из темноты к ним подскакал Алесь. – На день опоздали. Я поднял на ваши поиски…

- Олеж, я с Суриком связывался, до тебя не достучался! – Павка виновато заломил руки.

- Он даже не подходил. В театре всё время проводил – пел, - сквозь зубы сплюнул Алесь.

– Мекитра гхырова. Первым бегал, что вас искать надо.

- Подставил, - сухо констатировал, ухмыляясь, Илька. – За то, что с собой не взяли.

- Что с бастарда взять, - Фифа брезгливо сплюнул, выражая своё отношение к мальчишке. – Весь в мать.

Пороли всех, кроме Ильки. Аминтор как увидел спину сына, только схватился за голову. И пошли мазилки, компрессы, настойки. Парню даже стало неловко, что его одного не наказали, из-за него они опоздали к назначенному сроку… Выпороли бы как всех, на душе легче было бы.

Боль в спине не помешала Ильке отмутузить Сурика за мелкое шкодничество. Нет, шею он родичу не свернул, хотя очень хотелось, но синими узорами физиономию ему раскрасил, и, похоже, нос перебил. Будет знать, как ябедничать, ведь этот паршивец и дядьке Филиппу, и Атте сказал, что на Олимп ребята полезли. И уже никакие суриковы причитания и завывания:

“Илечка, Илечка!” его не спасли. Слово держать надо.

2 глава

Эги. 344. г. до н.э. Лето, несколько дней спустя.

От Фифы.

Фифа не успел дойти до базара, как встретился с Когтем. Воровской отъелся, пополнел,

но глаза так и остались хитрые, зоркие, шныряющие по сторонам. Он передал Фифе несколько свитков. Парень их спрятал под хламиду. Сам Коготь и его шелупонь достают интересные документы у купцов. Ну, если честно сказать – воруют. В основном попадались сведения о контрабанде, но иногда и хитросплетения политики.

Идти на базар уже не имело смысла, встреча состоялась, и ребята свернули к казармам. Там одно из помещений по ходатайству Алеся было сдано сиротам. Жил там и Коготь. Шалупонь уже не бродила ободранной по рынку, появлялась только по “государственной надобности”. Именно так они называли проверку купцов на запрещенный товар и документы. За это время все они уже научились читать и могли отличить простые ведомости и письма, от тех, что заинтересуют Фифу. В этой же казарме шалупонь занималась с учителем, молочным братом Алеся и Приама, Лисимахом – освобождённым от военной службы. Слаб он здоровьем, в армии делать нечего. Отец его – фессалиец, при Пармение выслужился, женат на Тиловой сестре. Хороший воин, а вот сын подкачал… Парень сам не так давно закончил обучение, и теперь свои знания передавал сиротам. Кроме него, теперь их обучением занимался и Приам, наверное, не зная, куда приложить силы и время. Детей учили читать, писать, тренировали память. Они на слух заучивали любые тексты, даже самые абсурдные. Теперь ещё запоминали разговоры, слышанные ими, причем на разных языках, даже не понимая произносимое. Просто запоминали дословно. Дети делали в этом успехи. Коготь и его несколько мальчишек собирались ехать с Яськой, панкратий посмотреть, людей послушать. Всё пригодится.

Да и у купцов сироты не все писульки их спирали. По большей части просто переписывали, и незаметно возвращали. Так Коготь придумал. Вот и сейчас Фифа получил уже переписанные документы.

Казарма была чисто убрана. Тюфяки ровными рядами стояли по стенам, застеленные чистым бельем. Это уже девчонки постарались, а шалупонь поддерживала порядок. В казарме приятно пахло свежим сеном: видимо, мелкотравчатые перетрясали недавно тюфяки. Теперь шалупонь жила в чистоте и сытости. Даже Коготь изменился - гордый такой ходит, считает себя личным осведомителем их пятёрки. Раньше ему такое и не снилось! Вон как жизнь складывается…

Лонка для всех мелких работу нашла: огороды в Эгах вспахивать частные, пропалывать… По осени и собирать будут. Эгейцы народ жалостливый, сирот не обижают - неплохо платят, и с собой еды дадут. На побегушках мальчишки тоже зарабатывают: кому что поднести или письмо передать. Ну и там всякая помощь по мелочи. Девчонок сирот амазонки и дриады под своё покровительство взяли. Так же казарму оборудовали. Ну и правильно - бродяжек жалко. Не должны детишки голодать! Под присмотром они всё же сыты и здоровы. Глядишь – и что дельное получится…

Находящиеся в помещении мальчишки встретили Фифу радостно, мелкие тут же полезли по нему, как по дереву, обниматься. Парень раздал им сладости, припасённые из дома. Так, обвешенный как груша по осени плодами, он за Когтем последовал к столу посмотреть свитки.

Рядом с учителем занимались ребятишки постарше. Под присмотр Когтя сейчас собирали сирот уже из разных городов. Этим занимались эфебы. Заслышав несущиеся от них скороговорки на речи кочевников, Фифа непроизвольно втянул голову в плечи. Собственные воспоминания по их разучиванию были ещё свежи и радостных эмоций не вызывали.

С Когтем они уселись за стол. Представитель сумрачного мира цыкнул на воспитанников, и они, словно созревшие плоды под порывом ветра, осыпались, давая возможность поговорить.

Фифа пробежал свитки - всё о контрабанде, надо будет страже передать и свой процент снять… Это что? Какое-то личное письмо, так, ни о чём… Как доехали… как устроились… Опочки! – Фифа даже присвистнул, когда его глаза из безобидного письма выделили странную фразу: басилевс ничего не заметил… Интересно, что Филипп заметить должен был?

- Где взяли? – ткнул он Когтю свиток под нос.

– Мальчишек оставил проследить,- парень довольный своей сообразительностью аж возгордился, нос задрал – Торговка, совсем ничем не примечательная. Ткань у неё какая-то.

- Интересно, - Фифа задумчиво наматывал локон на палец. – Доложишь, будем разбираться. К своим пойду, подумаем. Следи за тёткой лучше: с кем общается, о чём говорит. Надо же, басилевс не заметил… А, саму её что, заметил? Тоже мне фифа какая! Басилевсу только торговок замечать…Лиаппа пришлю, пусть её зарисует. Может она в розыске, как Маржик?

Фифа, усмехаясь своей шутке, поднялся.

- Ладно, бывай, Коготь. Чуть что – гонца шли.

И он, посвистывая, двинулся к илькиному дому, туда же должен и Павка заскочить.

Да уж, сходили они на Олимп… Ильке тренироваться запретили, первый день как из дома выходит. Они всех бандитов там перебили. Даже Данка впервые убивать стала. Жуткое зрелище. Кузька её с трудом успокоил - в азарт вошла… Яське - то не до неё было. А взрослые потом несколько подвод вывезли богатства накопленного. Жаль, ребята сами там не осмотрелись, не поковырялись, глядишь – что ценное и нужное нашлось бы. А на них родичи только орали… Филипп послал далеко на гхыр, что совсем ката арах их выходки. Илька, уже обидевшись, собрался идти, куда послали, да Аминтор его развернул коленкой под зад. Главное, что обидно - родители поддержали. Через месяц они вступят в эфебию, а сейчас вовсю начались приготовления. На год раньше! У ребят ещё планы были куда смотаться, а тут так жестоко всё переиграли… И ведь в эфебию войдут не только они, а все их соученики. Новый отряд создают из молодых. Теперь мамаши всех мальчишек, готовящихся вступить во взрослую жизнь, на них смотрят ранеными медведицами: как же, детишек отбирают! А виноват кто? Конечно, они. С этими мамашами рядом страшно оставаться. Теперь усиленные тренировки, надо еще танец на вступление сделать, отражающий смысл их отряда, а они даже название не придумали. У девчонок два отряда: Амазонки и Дриады, отряд Алеся Оленятами назван - эллосами. А ребята сейчас мозги собрать не могут, чтобы обозваться как-то. И Илька ничего предложить не может, только всё отрицает. Вроде бы спиной ударился, а голова не работает.

Сегодня ещё Яська, наконец, обряд обещался провести для этих обалдуев. Половину свою им, видите ли, надо. Вон, девок вокруг сколько, выбирай любую. Зажрались, сами не знают, чего хотят. Тут о названии думать надо, а им любовь подавай! Без названия и танца не поставишь, и цвет хитона не подберёшь. Всё же характер подразделения отражать должно. А какой тут характер, если названия нет?

Фифа зло сплюнул. Как они учиться и служить будут?! Говорят, же, что учёбу отменять не будут, а с дней, когда заняты на службе, в патрулях или на карауле, переносить на свободные. Так весь день загружать, чтобы чего не пропустили! Как с утра вышли из дома, так с учёбы к землетрясению домой, спать. Ещё и дополнительные у Гегелоха… А по рынку когда прошвырнуться? Он же клиентуру потеряет!

Проходя мимо палестра, парень остановился посмотреть, как мелкие, рядом, на расчищенной площадке, тренируются в стрельбе. Данная дисциплина тоже входит в обязаловку. Сурик лучший в стрельбе по движущимся мишеням. Слух идеальный, а зрение подкачало, вот и лупит по звуку. На спор он в слепую стрелял - кстати, много выиграл. Зря тогда Фифа с ним спорил…

Парень, заложив руки за спину, покачивался на носках, рассматривая подрастающее поколение. Сурику даже идёт кривой нос. Хорошо ему врезали! Котик, как стрелок, не лучший. Но мелкие стреляют получше, чем их группа. Ну, понятно - Сурик верховодит, вот на это больше времени и отводят. У них как-то больше по борьбе. Ильке, похоже, панкратий вообще запретят, только кулачные бои… Обидно, с кем же ему в спарринге драться - не с Кузькой же…Рыжий слишком вёрткий. Эх, всё после этого Олимпа наперекосяк!

Фифа, посвистывая, двинулся к илькиному дому. Это хорошо, что мелкие занимаются. Лишних ушей не будет. Яська тут по ночам к Ильке лазил, лечить. Так ему приходилось на мансарду по верёвке подыматься, иначе Сурик хвостом увязывается, лишь бы чего не пропустить: как же не дослышит или не довидит, о чём его Илечка разговаривает, что делает! Калка, радостная девчонка - Фифе бы такую сестру - она Сурику на ночь лошадиную дозу снотворного даёт, чтобы нос везде не совал, а потом не ябедничал. Сама варит. Тут попробовала ложечку своего варева, так до полудня проспала трупиком. А этому любопытному хоть бы хны, во сне ещё и ворочается, и вскакивает чуть свет сразу после землетрясения. Вот Яське и приходится по верёвке лазить ночами. Один раз его Аминтор застал. Моск об этом гордо теперь рассказывает. Но ведь явно в тот момент струсил.

Он Ильке на спину творог разложил и с лампадой заглядывал, поменял он цвет, творог, понятное дело, не Илька - или нет. В такой ситуации он, по Яськиным словам, из белого синеватым стать должен. Аминтор входил. Посмотрел на Ильку, намазанного творогом, на испуганного Яську, застывшего над другом с зажженной лампадой, хихикнул, похвалил и ушёл. Посоветовал брать творог на рынке справа от входа, у худющей тётки. Вон оно как складывается.

Дверь открыла Калка, придирчиво оглядела Фифу, пропуская его в дом. Высунув голову, чтобы не выходить, девушка беглым взглядом окинула улицу.

- Кого-то ждёшь? – парню стало интересно. Никак, у Калки поклонник завёлся?

- Да вот, смотрю: никого ты с собой не привёл? - девушка пропустила его вперёд, отряхнула на нём запылённую хламиду. – Идём к столу. Мы обедаем.

Кроме троих детей Аминтора, за столом сидели уже все: Павка - но он и должен был прийти, мальчишки договаривались здесь встретится - но вот Яську не ждали, да и Кузька, пришедший с Алесем, были неожиданны. Все в сборе оказались…

Увидев Фифу, Аминтор только хмыкнул в бороду.

- Садись, - пригласил он. – Кто-нибудь ещё придёт?

- Если только Сурик, - Кузька весело накладывал Павке зелёного месива. Линкест, со знанием дела сдобрил его мёдом, и начал уплетать. Мальчишки, хихикая, предлагали ему свои порции. Павка гордо объявил им, что об их здоровье заботится, пусть тоже едят…

Клео принесла табурет для Фифы, он, раздвинув рыжих иллирийцев, сел между ними.

- Не, Сурик на стрельбище, не придёт… если не сбежит, - Фифа положил себе варёной рыбы, пряча миску от зелёной жути. Лиапп принёс ему ещё миску горячей похлёбки, и забрал пустые у остальных. Дымящаяся похлёбка с бобами, луком на козлятине ароматом призывно разжигала аппетит, пробиваясь даже через вечно забитый фифин нос. Парень сглотнул. Он хотел показать загадочный свиток, но похлёбка требовала к себе особого внимания…

За столом обсуждали название для нового отряда эфебии.

- Давайте - медвежата, - предложил Кузька. – Они - оленята, а мы медвежата будем.

- Согласен, - быстро откликнулся Илька, - зимой впадаем в спячку, и пусть кто подойдёт!!!

Аминтор, смеясь, вытер выступившие на глазах слёзы.

- Ну, Илька, ты-то можешь, а остальные? – Клеопатра сидела, подперев щёку рукой, наблюдая за мальчишками. – Ой, и провоняете вы за полгода…

- А танец у них вперевалочку будет, как у моряков во время шторма, - поддержала сестру Калка. – А в конце они повально засыпать будут.

- А нам их в берлогу переносить…

Девчонки вскочили и начали изображать медведей угрожающе поднявшихся на дыбы. Покачиваясь и косолапя, они развели руки в стороны, как для обхвата, и зарычали. Калка и Клео обходили друг друга, изображая схватку. Мальчишки уже не хихикали над ними, а ржали во весь голос.

- Зима – тонко пискнула Калка, и калачиком улеглась на полу, подсунув руку под щёку.

Рядом в сон погрузилась и Клеопатра, засунув пятерню себе в рот и смачно, со звуком, сося её.

Яська вылетел из-за стола и помчался на улицу. Похоже, медвежатами они не будут.

Когда кваканье за столом затихло, Павка предложил стать крылатыми воинами.

-Пернатыми? – переспросил моск, возвращаясь к столу. – Воронами?

- Золотыми орлами называют эгейцев, огненными соколами – иллирийцев, вам точно воронами быть. Кар! Кар! – братья иллирийцы, смеясь ударили по рукам, дотянувшись через Фифку.

Тот отодвинул пустую миску, которую тут же подхватил Леапп, унося на кухню.

- А если пчёлами? – предложил Фифа.

- Тогда уж трутнями, - фыркнул Илька.

- Ага, а потом и хитон, и хламиду полосатыми носить, - Яська мечтательно поднял глаза вверх. – Фифе-то не привыкать, он всю зиму в полосатом проходил.

Даная, зная, что сын постоянно болеет, вязала ему тёплые хитоны, в этот раз это был полосатый, зато тёплый и удобный. Парень обиделся.

- Коребанты, куреты, - начал перечислять Кузька, - кеберы…

- Куреты? Не, в горы я не ходок, - покачал головой Илька. – Придумаем, не спешите.

- Ребят, а если вам львятами назваться? – предположил Аминтор. – У вас большинство в иеры идёт. Олежкины – оленята, они на титул александроса претендуют, его же символ олень.

Басилевс – это лев.

Фифа в раздумье откинул длинные, уже ниже лопаток, волосы, ниспадающие на лицо. А что - Павка басилевсом будет, почему нет?

- Я тоже на александроса иду - воином, а не жрецом буду. – Илька исподлобья посмотрел на отца. – И Фифа на воина идёт, и Кузька…

- И как со своей спиной за оленем бегать будешь? – александрос покачал головой. – Льва бы взял.

- Оленя возьму. – Илька с вызывом вскинул голову. – Ну, закончили есть? Пошли, погуляем.

Яська поднялся первым.

- Да, время.

Аминтор поднял бровь.

- Куда это вы собрались?

- Яська ритуал один проведёт. – Илька поцеловал отца. – Атта, не волнуйся. Пошли, ребят…

- Я за ними присмотрю, - пообещал командир эфебов, собираясь вместе с молодняком.

- Ой, гхыр! Забыл, - Фифа с размаху стукнул себя ладонью по лбу, звук получился гулкий. Парень достал свиток, протянул. – Забавная писулька.

Свиток побежал по рукам ребят, прочёл каждый.

- Коготь переписывал? – уточнил Алесь, передавая дальше. – Грамотность ему подтягивать надо.

- Не, - Фифа покачал головой, заступаясь за своего подопечного. – Он переписывает, что видит. Значит, в тексте ошибки были.

- Интересно… Следить отправил? – Илька передал документ отцу.

- А то. Леапп! – окликнул Фифа педагога, - к Когтю зайди, зарисуй эту тётку, торговку.

Аминтор вернул ребятам документ.

- Держите меня в курсе. Обо всём докладывайте.

Ребята следом за Яськой поспешили к месту ритуала. По дороге возвращались то к обсуждению названия, то к странной писульке. Всё-таки интересно, что не заметил басилевс? Фифа всё- таки склонялся к мысли, что торговку. Хотя Филипп не часто посещал базар… Странно всё это. Ну, не любовница же это его бывшая, на этих тёток Филипп бы даже не посмотрел, разборчивый…. Была бы там хоть одна симпатичная, Фифа её бы заметил. Глянуть там не на кого… Да, так сразу и не сообразишь.

Для ритуала Яська избрал небольшую полянку в лесочке вокруг домов аристократии. Посредине выкошенного пространства находился свежеспиленный пень. Интересно, моск сам пилил? Вообще тут деревья трогать нельзя, они считаются священными, в них живут духи предков, дриадами называемые. На такое дело разрешение надо получить. Фифа пригляделся к пню. Точно. Кора изгажена жуками. Яська тут что, весь лес облазил, чтобы больное дерево найти, которое спилить можно?

Приближаясь к пню-алтарю, парень почувствовал, что начинает нервничать. Всё серьезно. Это ему не по себе, вон даже мандраж по телу пошёл, а каково тем, кто заинтересован? У Ильки по бледному лицу красные пятна пошли. У Кузьки конопушки выступили, обычно незаметные. Тяжело им. Но сами же хотели…

Пока мальчишки осматривались, трогали пень, бродили вокруг, Яська переоделся и уже вышел к ним в полном облачении для церемонии: тёмный, плотный хитон, порты, сапоги, на голове ещё и башлык. Как он в этом не сопреет? Павка помог моску подвести глаза. К ритуалу готовятся по - серьезному. Фифе стало совсем жутко. Так - пошутить, посмотреть этих суженных, а тут во как.

- Сразу предупреждаю, - Яська сверился со свитком, где были его записи, обращаясь к Кузьке. – Твоя девушка тебя старше года на три. Я смогу показать, какая она была в четырнадцать лет. Она, может быть, из Тирренских земель. Но это не точно. Иль, твоя девушка, из Скифских земель, или за ними. Она намного моложе. Сейчас совсем маленькая, если родилась уже. Я её покажу, какая будет в двенадцать лет.

Ребята напряжённо кивнули. Все ждали ритуала. Моск предварительно у друзей забрал предметы, нужные ему для проведения, через которые вызывать придётся их половины. Яська последний раз сверился со своими записями, перечитывая заговор и отдал свиток в протянутую руку Алеся.

- Всё, начинаем. – Ясон встал перед пнём-алтарём, из которого игриво торчала единственная оставшаяся живая ветка. - Расползайтесь, место освободите. И – тихо! Не мешайте…

Ребята разошлись по краям поляны. Фифа голой задницей плюхнулся на траву. Кроме сапог и хитона на нём ничего не было – жарко же. Павка прикатил под своё сидалище чурбак, скинув хитон, покрыл его и довольный уселся. Рядом примостился Кузька. Илька остался стоять, облокотившись спиной о дерево. Видать, опять болело, и без посторонней помощи, гхыр бы встал. Только он и Алесь были одеты. Илька, чтобы скрывать свою раскрашенную мазилками спину, Алесь в доспехах, который уже стал его второй кожей. Скоро и они из панцирей вылезать не будут. Пусть хоть сейчас тело подышит, напоследок.

Яська величественно возвышался над пнём, к его ногам жалась любопытная Данка. Парень развёл руки и запел заговор на языке Та-Кемет. Аккумулируя силу, вибрировал висящий у него на груди знак. Металл отражал солнечный свет. Солнечные зайчики побежали по поляне, по напряжённым лицам ребят. Положив красный камень, данный Кузькой, Ясон пел над ним призыв.

Комары… Откуда их столько? Своими тупыми хоботками они впивались в обнажённое тело. Видать, нарочно свои носы тупят, чтобы больнее было. Фифа только и успевал бить их по всему телу, кровососов этих поганых. Уже всё чешется. Тяжёлая илькина рука ещё пару убила. Фифа недовольно покосился на друга. Себя бы так лупил. Хотя на этого комары даже не садились. С мазилками совсем для кровососов невкусный стал. А вот его совсем зажрали.

Зачадили благовония. Яська напрягаясь, отдавая всего себя, свои силы пытался создать видения из иного мира. Постепенно над пнём стал возникать столб мерцающего света. Фифа почувствовал, как по всему телу пошёл озноб. Ощущение прикосновения к тайне, к чему-то запретному, вызывало тревогу. Ожидание чуда усиливало страх. Даже руки трястись стали.

- Натирад да лак инда кир – уже властно приказывал Ясон, держа под контролем пенёкалтарь. Мерцающий столб становился всё отчётливее. Широкий у алтаря, он сужался к середине, и дальше расширяясь, растворялся в выси. Смутные очертания лица стали угадываться сквозь туманную дымку. Лицо становилось чётче. Яська сам был удивлён происходящим.

- Вах! – воскликнул он, и затараторил на своём. – Визира туха сланец

Лицо девушки приобрело чёткость, выступая из марева тумана. Девушка Кузьки.

Она выглядела совсем по-взрослому. Длинный жёлтый хитон подчёркивал стройную, даже худую фигуру. Девушка была напряжённой, всматривающейся куда-то вдаль. Острый носик, каштановые пушистые волосы, собранные на голове в пучок. Несколько локонов, непослушными прядями струились по шее, путаясь в тяжёлом, массивном, золотом украшении.

Огромные карие глаза, умело подведённые, притягивали взгляд.

Кузька настороженно всматривался в неё, в свою суженную, ловя каждое движение, каждый шорох ткани или полёт пряди, теребимой ветерком.

Оказалось, что Павка, телепат наш, кроме столба света ничего не видит, да и Алесь, смутно видел, всё дребезжало и расплывалось. Фифе пришлось описывать девушку для незрячих. Естественно, что ни от Кузьки, ни от Ильки в этом проку небыло, а Ясон образ держал.

Девушка стояла на берегу моря, спиной к песчаному берегу. Перед ней девчонки играли в мяч, тоже одетые в длинные хитоны. А за ними ввысь уходил холм, на котором стоял крохотный белый храм.

- Гела её зовут- дослышал Павка. Если он не видел, это совсем не значит, что не слышал.

- Она чувствует наше присутствие, и ей оно не нравится. Она нас в распутстве обвиняет, что мы ищем, где бы своё вожделение разрядить, как жирные зубры. Ругается, - Павка захихикал, глядя на Кузьку, - она тебе не изрикская проститутка. В этом клянётся. А ещё она учится в храме мойр.

Иллириец сидел красный, как закатное солнце, но продолжал разглядывать девушку. Видение начало мерцать. Похоже с этой Гелой всё. Интересно, как она является Кузькиной второй половиной.

И словно отвечая на невысказанный Фифой вопрос, мгновенно пронеслась картинка.

Взрослый Кузька - возмужавший, сильный, в кольчуге и серебряном панцире - стоит, словно монолитная гора, вскинув рыжую голову с непокорными вихрами. Руки скрещены на груди, взгляд устремлён вперёд. Тени мёртвых воинов, обтекая его, из-за его спины, рвутся в бой, подвластные его воли. И девушка, Гела, в белом хитоне, бегущая к нему, сквозь бой, не взирая на армии мёртвых. Её стремительный порыв и его уверенность и непоколебимость.

Видение погасло. Мальчишки, заворожённые увиденным, таращились на пенёк. Фифа не знал, не находил слов, как описать увиденное незрячим.

Яська отдал камень Кузьке, парень поспешно продел сквозь алый камень кожаный шнурок и одел на шею. Словно капля крови, застыл амулет на его розовой коже. Камень, дающий связь с неизвестной девушкой Гелой.

- Как ты её искать будешь? – с сомнением поинтересовался Павка.

- Найду, - уверенно отрезал иллириец, погладив камень.

Яська положил на алтарь илькино кольцо.

Столб взметнулся с новой силой. Видение девушки было яркое и отчётливое - и очень непонятное… Облачена она была в короткий коричневый хитон с рукавами, белым воротником и манжетами, поверх которого был одет белый фартук с оборками. Русые волосы завязаны в два хвоста, белыми бантами. На шее повязан красный треугольный бант. Какого-то парня в синем, она старательно била странной квадратной сумой по голове. Потом, отбросив суму в сторону, ушла. Там была лестница вниз. Высоко, не один пролёт. Этаж так, наверное, четвёртый. Сев на перила, она заскользила по ним. Лицо дерзкое, открытое. Глаза хитрые, фисташковые. От неё веяло упрямством и свободолюбием. – Фифа что видел то и рассказывал.

Илька, подойдя к мерцающему столбу, сквозь него, пытался рукой дотянуться до лица девочки. Парень на ощупь пробовал запомнить её лицо, ощущения, свою суженную.

- Зовут Гера, - Павка пытался хоть что-то понять в мозгах этого странного видения. – Это школа их. Нас не видит и не чувствует. В голове звёзды, планеты. Полёты к ним на каких-то ракэтах – странное слово. Ничего не понимаю.

- А красный бантик зачем? – поинтересовался Алесь.

Фифа задумался, рассматривая видение. Такой бантик на многих - и на девчонках, и на мальчишках.

- О! это показатель возрастной группы! – наконец решил Фифа.

- Точно. Пеоны они..., - Павка почесал голову. – Это же наша область. Но у нас так никто не ходит.

Столб света начал пульсировать и гаснуть. Илька продолжал ласково касаться девичьего лица. И опять молниеносная сцена, перед тем, как видение исчезло:

Илька бородатый, в шкуре льва, палицей сокрушает противников. За ним, спина к спине стоит его девушка, обороняясь мечом. Из её поднятой левой руки льётся чистый свет, как щит, окружающий их… Видение померкло.

Илька, смущаясь, одел кольцо на палец. Не очень-то он хотел, чтобы все видели столь личное.

- Как вы их искать будете? Ну, не ехать же туда в поисках невест? Тут дел невпроворот, да и не отпустят никого. – Павка покачал головой. – Может, людей послать?

- Никого никуда не посылаем. – Алесь отложил свиток с яськиными расчётами. – Забыли всё, что видели. Ищите дома невест.

Командир эфебов оглядел моска.

- Ясь, тебя кто счёту учил? На 3 года старше..., - Алесь быстро вносил свои исправления. – Гела уже 300 лет как умерла. Кузька только могилку может найти, цветочки положить. А эта, с бантиками… От Ильки и следов не останется. И имя его никто не вспомнит, когда она родится. То-то одежда вас смутила. Естественно, что и Павка ничего не понял, может они уже к звёздам летают! Когда она ещё родиться… Так что – забудьте.

Илька, закусив губы, поглаживал кольцо, прислонившись к дереву. От слов Алеся он как-то весь поник. Зато Кузька взъерошился на брата как ёж.

- Всё равно найду. Моя она. Придумаю что-нибудь. Не боги горшки обжигают. Что из того, что она умерла, если это судьба…

Илька с интересом оглядел друга, в его глазах появилась надежда.

Ну, с Кузькой понятно, он мертвяков всегда любил, Иль, ну ты… - Фифа поднялся. – Что, поближе девчонки найти не мог? Это же надо, такая разница в возрасте…

Парень глянул на свиток, и тяжело вздохнул. На гхыр такая половина, если она появится только через тысячи лет. Лучше уж как все, по камешкам…

- Кто детей рожать будет? Эфемерные создания? – Алесь дал брату тумака. – Выкинь блажь из головы! Не поможет – отцу расскажу, он розгами выбьет.

- Ясь, а поближе в нашем времени, им девчонок найти нельзя. Даже пусть из Та-Кемет будут, или ещё откуда - достать легче, чем через время, - предложил Павка. – Ты ещё посчитай! Алесь поможет.

- Не, - моск виновато смотрел на друзей. – Даже если я ошибся в расчётах времени, это не влияет. Только эти девчонки их половины. Ну не виноват я, что их так по времени разбросало… Первый раз с таким сталкиваюсь.

- Ух, хорошо, что я на это не купился, - вздохнул Фифа. – Ну что, по домам?

- Да уж, подумать надо… - согласился Илька.

- Ясь, пойдём, поговорим. – позвал он с собой моска. Кузька хотел было к ним присоединиться, но брат отловил его за ухо.

- Домой. Доспехи надо готовить, к посвящению в эфебию. – он пинком отправил Кузьку в сторону дома.

Фифе ещё надо было заскочить к Когтю, посмотреть, что Лиапп зарисовал.

- Давайте тогда до завтра - на языках встретимся, - он кивнул друзьям и побрёл к базару. Настроение резко ухудшилось. Хорошо, что у него Лялька есть. Мало того, что местная – эпиротка, так всего на четыре года младше. А то вот так, найдут девицу - красавицу времён троянской войны, и что делать? Да будь хоть Елена Прекрасная – руками такую всё равно не обнимешь, сквозь неё руки пройдут…

Павка, от нечего делать, увязался за Фифой.

- Не повезло ребятам, - сожалел Линкест. – Уж лучше такого не знать.

А ты видел, что Илька в последнем видении был в львиной шкуре? – Фифа заглянул в лицо друга и тут же прикусил язык. Он же не видящий. Да и шкура могла означать только одно…

- Из Ильки хороший басилевс выйдет, - помолчав, рассудил Павка. – Я не хочу быть басилевсом. Устал я. Тяжело постоянно мысли людей слышать.

Он усмехнулся.

- Фиф, да не волнуйся, что мне сказал. Только никому больше не говори. Вон, Аминтор всячески скрывает способности сына, и не зря. Не трепли. Будет он басилевсом, даже если не хочет.

Лицо Павки было серьёзным и измученным. Фифа впервые задумался, каково ему, телепату, почти официально объявленному будущим басилевсом. И магией на него делали, и на советах сидеть приходится, и в мыслях других ковыряться. А каково постоянно слышать, что о нём думают те, кто сам к власти рвётся. А как за глаза называет та же мать Сурика, какие сплетни распускает. Они - то знают, что всё враньё. Но, а люди - что они думают? И Павка всё это слышит - слышит постоянно! Действительно, устал он, и лицо у него сейчас - даже не то, что взрослое, а какое-то старое, больное. Надо Яське сказать, пусть ещё на магию проверит.

- Люди много зла думают, гораздо больше, чем делают, - Павка вымученно улыбнулся. Потом его лицо стало мечтательным и отрешённым. – А знаешь, я иногда слышу каких-то крылатых созданий - они чистые и мысли у них светлые. Бывает, они зовут к себе, и сейчас всё чаще.

Фифа понял, что об этом ему тоже рассказывать никому не стоит, если не засмеют Павку, то перепугаются. Вот так открываются тайны.

Павка рассмеялся.

- Да не бери в голову. Всё радостно будет!

У базара их уже ждал Коготь. Кто-то из его мальчишек увидел их на дороге и успел смотаться за главным - не по его ли душу Фифа на базар пришёл?

Радуйся, Коготь, - Павка подмигнул воровскому. – Показывай торговку, попробую на неё посмотреть.

Коготь, почесав репу, ту, что головой называется, одел на парня свой хитон, у кого-то из пацанов забрал шапку, и повёл их к объекту изучения.

Тётка оказалась действительно невзрачная, неаккуратная, с длинным тонким носом и мелкими зубками. Всклокоченные волосы криво подобраны шпильками в простенькую прическу. Руки худые, жилистые, в морщинах от работы.

Ребята остановились в сторонке, чтобы не привлекать внимания.

- Филиппа она хорошо знает, но не общалась. Чья-то прислуга. В его дом она продала ткань с заговором. Покупал мальчишка. Заговор делала не она, тётка только посредник, - через какое-то время Павка открыл глаза, и выдал свой вывод. – Заказчика искать надо и ткань изъять. Кроме ворожбы, на тряпке ещё что-то. Она её продала не касаясь, так как это опасно. Похоже, купил Сурик – ну, он на всякую каку падок.

- Опочки, - Фифа потряс волосами. – Коготь, следи!

- Да я завтра с моском еду, мальчишки следить будут, тебе и доложат. – Коготь пожал плечами.

- Ладно, удачи, сами проконтролируем. Вы там не задерживайтесь больше, чем нужно.

Ну, и Яську береги.

- Сделаем, - пообещал Коготь.

- Слушайте, ребят, - физиономия Павки стала совсем хитрой, как у лиса. – Я знаю тут одно местечко…

Линкест повёл парней за собой через доходные многоквартирные дома, стоящие у рынка, к небольшой едальне, запрятавшейся в тени деревьев.

На мальчишек странно покосились, но впустили. Павку там, похоже, знали. Помещение было небольшим, душным. Женщин и молодёжи не было совсем, зато много ветеранов и старых стражников, которые уже отслужили своё в ополчении.

Я тут с братцами был, басилевсом и александросом, пару раз, - пояснил Павка, заказывая себе и ребятам какую-то воду.

Её принесли в глиняных стаканах. Пахла отвратительно. Линкест, хихикая над принюхивающимися мальчишками, залпом выпил. Фифа с Когтем переглянулись, и последовали его примеру. Огненная жидкость обожгла горло, и, словно лава, разлилась в желудке.

- Гетское пойло, - засмеялся Павка, глядя на закашлявшегося Когтя и Фифу, застывшего с вытаращенными глазами и открытым ртом, смотрящего на опустевший стакан.

Парень хотел ещё сегодня доложить о торговке Аминтору, но теперь вряд ли не дойдёт… Интересная эта гетская жидкость! Надо будет о ней разузнать, и попробовать через Когтя поставки наладить. Могут и заработать. В голову дало ударной волной из желудка. Фифа почувствовал, что мозги работают как-то странно. Надо это дело изучить. Коготь вполне сможет клиентуру подобрать…

3 глава

Эги. 344. г. до н.э. Месяц спустя.

От Алеся.

У реки Алесь чистил своего жеребца. Пряный запах сочной травы, недавно скошенной, стоял вокруг. Мошкара, как всегда в конце лета, повылазила невесть откуда и толпами носилась, вокруг парня и его коня. Солнце жгло. К полудню раскалено было всё, особенно в городе - выложенные гранитом здания, мощёная дорога… Если бы не бурная зелень, то можно было бы ощущать себя в печке. А вот рядом с рекой – хорошо. На мошкару можно и внимания не обращать, просто скрыться от неё под водой, прохладной и живительной.

На днях они пытались тут Левонтия плавать учить. Малыш, рыжий шкодник, постоянно повторявший всё за братьями, тут заупрямился. Он у отца как-то самым рыжим получился, словно живое пламя, да и характер такой же. Кузька малыша уговаривал, что ничего страшного нет. Но Левонтий сопротивлялся. Эк малыша из воды звал. Алесь тогда, посмотрев на всё это безобразие, просто схватил раскапризничавшегося братишку и бросил на глубину. В случае чего, Эк бы его вытащил. Но не тут то было… Левонтий поплыл как утка, словно на ногах у него ласты. Ещё и время от времени, бил маленькими ручонками, как утка крыльями. Теперь с братьями на реку бегает, тоже купаться. Понравилось. Смешной и сильный малыш. У них в семье все такие.

Жеребец начал тыкать мягким носом в шею задумавшегося Алеся. Это было щекотно. Парень потормошил его гриву, длинную, красивую. Ухоженная шерсть блестела в лучах солнца, переливаясь подобно дорогой ткани. Алесь ещё раз потёр коня скребком. Жеребец начал игриво мягкими, нежными губами пощипывать волосы парня. Иллириец заграбастал морду коня, прижался к ней лбом.

- Вредина, вредина, - ласково бурчал он другу. Жеребец довольно и согласно фыркнул, и тут же начал обнюхивать парня, в поисках лакомства. Ничего не обнаружив вкусненького на обнажённом теле, жеребец стал настойчиво тыкать хозяина носом то в плечо, то в грудь.

- Требуешь, нахально требуешь.., - Алесь усмехнулся, отступая в воду. Жеребец настырно продолжал тыкаться. Парень, зачерпнув руками воду, окатил коня. Тот недовольно помотал головой отфыркиваясь, и мелко перебирая ногами стал отступать . Алесь продолжал брызгать.

- Олежка!!! Ты здесь! Скоро начнётся! – на берег прискакала Баська на своём нессенском жеребце.

Парень посмотрел на солнце, время до полудня ещё было.

- Бась, наперегонки через реку слабо? – он прищурив глаза оценивающе посмотрел на девушку.

Барсина с вызовом тряхнула каштановыми пушистыми волосами, легко соскочила с коня. Скинув лёгкий хитон, она с разбегу прыгнула в реку.

- Догоняй!.. - донеслось уже из воды.

Стройная фигурка девушки молниеносно пронеслась мимо стоящего в воде парня, не дав времени полюбоваться на неё, оценить её ладность, гармонию, насладиться красотой. Алесь вздохнул и поплыл следом. Он совсем не собирался выкладываться полностью, чтобы опередить своего Воробушка. Девушкам надо уступать, но так, что бы она видела, иначе подумает, что парень, правда, слабее, а так - ей приятно.

Год назад, когда Яська у них только появился, они его так же на спор подбили реку переплывать наперегонки с Эктором. Естественно, брат его сделал. Парнем Ясон оказался неплохим, органично вошёл к ним. Вот вернулся недавно из Эллинских земель, с игрищ, с полным исключением на участие в каких-либо состязаниях панкратия. Он же нашёл того, кто Приаму спину сломал. И вырубил его по точкам, иеровскими приёмами. Мальчишка, а сам пошёл на эту месть, зная, что дисквалифицируют. Зато его противник с панкратиона вышел - какой там вышел, вынесли! - овощем. И Коготь не зря съездил, заказчика нашёл. Жрец из Луксора оказался, с Та-Кеметских земель. Яська и с ним разобрался. У них, видите ли, предсказание, что первенец Пармения, отца, правителем там станет, и весь банк Луксора под себя заграбастает. Ну, заграбастать Приам может. Хотя… Кто верит в предсказания?! Где этот Луксор и где мы…

- Эй! Эгей!! – Баська замахала ему от противоположного берега. – Где застрял?

Алесь в несколько гребков оказался рядом. Девушка доверчиво прижалась к нему своим гибким и мокрым телом. Сильная рука юноши обняла любимую за талию, привлекая к себе, и утонув в её восторженных, бездонных глазах. В случае чего, Алесь решил, что за руку он не отвечает….

С берега, откуда они приплыли, раздался свист. Алесь обернулся. Тилк рукой показал, чтобы плыли назад.

Рука парня скользнула по телу девушки вниз, и с сожалением оторвалась.

- Возвращаемся, - вздохнул он.

- Придётся, - Воробушек клюнула его в щёку и стремительно погрузилась в воду. Они неспешно поплыли обратно. Хотелось побыть вдвоём, но последнее время этого никак не удавалось. Барсина теперь чаще всего находится в Пелле с Артабазом, Алесь же при александросе в армии или учится среди диев. Встречаются на считанные мгновения, как сейчас. А ведь просто побыть вместе, вот так просто плыть рядом, держась за руки, уже счастье! Сегодня Баська весь день пробудет в Эгах, но смогут ли они побыть вместе – это вопрос! Молодняк вступает в эфебию, вот и понаехали все родичи на великий праздник. Только поэтому Артабаз сегодня и прибыл, прихватив всё семейство. Так что ещё неизвестно, когда с Воробушком встретятся…

Её тонкие пальцы цепко держали руку. Баська всегда была девчонкой сильной. Казалось, что так за руку они и по жизни пойдут, и всегда Алесь рядом с собой будет ощущать её поддержку. Это очень сладкое чувство, с щемлением в груди. Баська, его Воробушек рядом…

Под бдительным оком Тилка они вылезли, быстро оделись.

- Олеж, а чего ты весь в синяках? – поинтересовалась девушка, разглядывая тело скрывающееся под хламидой.

- Да, ерунда, - отмахнулся Алесь вскакивая на своего жеребца. – У диев не только рубкой занимаемся. Там такая хренуська есть, кони деревянные по кругу стоят. А кто-нибудь из наставников их в движение ворохом приводит. Они качаться, двигаться, дергаться начинают, а мы по ним скачем.

Девушка подъехала к нему, откинула ткань хламиды, придирчиво осмотрела кровоподтёки.

- Вот только не надо говорить, что это от копыт деревянных коней – не похоже.

Парень рассмеялся.

- Не, пока мы скачем, они нас из луков обстреливают, стрелами с тяжёлыми набалдашниками. Ты Линкеста ещё не видела, он вообще на барса похож – пятнистый. Так что учимся уворачиваться. А то что это за полководец будет, если при первом залпе лучников пойдёт Лету искать…

Барсина хмыкнула.

- Это ж сколько тебя раз убили… Ты мой восставший из мёртвых – мертвяк.

Тилк пропустил их вперёд, и они двинулись к городу. Алесю ещё надо было переодеться перед церемонией.

- Олеж, а это что… - Сурик? – Баська углядела сына Филиппа - в грязной хламиде, нечесаного - беседующего с каким-то нищим - то ли больным, то ли одержимым.

Алесь криво усмехнулся.

- Он… с киником, видать, треплется. Нашёл отбросы, - парень брезгливо поморщился. Грязные, нечёсаные, питающиеся, что найдут или тем, что подаст какой-нибудь добренький человек. Они вызывали откровенное омерзение в юноше. Тоже вот, новая философия, уподобляется бродячим собакам, так почитаемым среди ахеменидов. Гадят где не попадя, воруют, живут на улице. Свободные граждане Ойкумены.Ни Отечества у них нет, ни богов – собаки одним словом. И спариваются, как псы шелудивые, так же, на глазах у всех.Ещё и чешутся, хотя это естественно: ведь моются только когда дождь идёт, блохастые разносчики. И тоже – философия. Там, где ахемениды прошли, таких навалом. Они ещё почитаются за боговдохновлённых с духами, мол, общаются… Гадость, в общем.

- И куда Филипп смотрит? - Баська поёжилась. Вот придёт Сурик поговорить с ней, а с него блохи прыгать будут, переселяться… А глаза большие, голубые и чистые как небо, и жалостливые такие. Ресницами светлыми так хлоп-хлоп наивно, а в длинных льняных волосах – насекомые шевелятся…

Алесь захихикал над бурным воображением подруги.

- А что Филипп… Было тут дело, - Парень остановился пропуская Тилка вперёд, и поближе подъезжая к девушке, чтобы разговор не подслушивали, всё - таки о правящем семействе толкуют, не надо чтобы слухи поползли. – Сурик на базаре купил какую-то дорогую ткань, сказав при этом торговке, что для отца берёт, в подарок. Ну, она ему всучила с заговорами на басилевса, то ли на смерть, то ли приворот, гхыр его знает. Ребята её выследили. Родители с тёткой сами разобрались. А ткань Филипп обыскался. Сыночек то ему не отдал, себе припрятал. А.. вспомнил, на увечье для басилевса заговор был… Тогда Филипп, не разбирая, сжёг всё барахло Сурика. Правда, много чего он там интересного нашёл, свою парадную диадему, Лонкины украшения, какие-то Илькины браслеты. То, что часто не носится, но ценность большую имеет, и блестит… Также в доме Аминтора всё сыновье сжёг, чтобы не разбираться. Как раз там ткань и припрятана была. Чужое всё владельцам вернул. Вот после этого Сурик к киникам и подался. Филипп сыночка “любимого” кроме как “Этот”, иначе и не зовёт. Илька этого убогого домой назад отловил, отмыл. Так нет, опять сбежал. Говорит: раз я никому не нужен, буду жить как собака. Илька его мордой в лужу макал, и уговаривал, чтобы семью не позорил. Но Сурик, тоже упрямый. Вот теперь и живёт на улице, в своих обидках купается, себя жалеет…

- Может по другому надо было с ним как-то. Лаской…, - Баська горестно вздохнула. – Глупый ещё, маленький. Помягче с ним надо. Илька в этом прав.

- Жалельщица, - Алесь потрепал девушку по голове. – Его и так мало порют, Илька заступается: мол, слабенький, дядька Филипп забьет. Самого - то его никто не жалеет, ни Аминтор, ни дед. А мозги либо есть, либо нет, уж таким Сурик уродился. Может и правда не от Филиппа…

- Несправедлив ты к Сурику и киникам, Олеж, нельзя видеть только плохое. Киников простолюдины уважают, считая их блаженными, что они от большого ума так живут. Ведь посмотри - они все грамотные, к ним и рабы, и земледельцы ходят грамотку какую прочесть, и за советом.

- Ой, надают они советов, - Алесь тронул коня. – А грамота – вон, общественные школы есть, почти бесплатно, желающие учится могут. Так лень им. Не палками же их туда загонять!

Пора было одеваться и собирать свой отряд.

К церемонии готовились тщательно целый месяц. Наконец, выбрали название, над о котором было больше всего споров и разговоров. Взяли одно из традиционных – кеберы - название древнее, и не раз носимое отрядами эфебов. Сейчас кеберами называют хтонических духов, духов земли, а кем они были раньше, история умалчивает. Кеберы упоминаются во всех древних жречествах, и потому Илька в итоге согласился на них. Они есть у Ифеста и Деметры, их почитали в горах, и связывали с водой. Древние военные отряды молодых и сильных, стремящихся вперёд к познанию нового. Перед ними открывался весь мир непознанной природы, всех стихий, всех тайн, и мальчишки решили пойти этим путём.

Алесь добродушно усмехнулся, вспоминая, как они придумывали повседневный доспех, для этого нового подразделения. Если у его оленят основной цвет был бежевый, даже сам белый доспех, немного бежеватый, с кожаным кантом, то у молодняка он будет светло-голубоватым. А с хламидами они вообще выпендрились – ну, это с подачи Яськи. Даже заказали у Мервана партию войлочных серых плащей, чтобы в дождь не промокали. При этом шлемы взяли самые простые, пилосы[1]. Вот у его оленят последняя армейская разработка, шлемы для кавалерии, они их на себе опробывают. А тут мальчишки настояли на древнем варианте, даже без нащёчников. Взяли самые простые, но те, в которых ироев по иконографии положено изображать. Сразу видно, большая часть такой эфебии в иеры пойдёт. Всё им со значением, с древними корнями, ритуалами…

Отряд Алеся был уже в сборе и только ждали командира. На великий праздник принятия мальчишек в эфебию собрались все. Кока примчался из храма, где учился, и уже в полном облачении эфеба прохаживался среди отряда, поправляя снаряжение - как своё так и товарищей. Прибыл Мелиагр, забросив свои семейные дела в Эпире. Даже Приам в отсутствие брата командовал отрядом - не смотря на болезнь, поднялся и был в общем строю. Сидя на поставленном для него кресле, он распоряжался построением, доводя всё до совершенства. Алесь прекрасно понимал, насколько это было тяжело брату, но отказать, или запретить ему участвовать не то что не мог, просто не посмел. Ну не постоит в карауле, посидит, но лишать праздника, когда Кузька и его друзья, наконец, станут взрослыми, дело не только семейное, но и государственное - кто посмеет такое запретить?!

- Олеж, все готовы, беги быстрей, одевайся и - в строй! – Приам махнул брату на казарму. – Не тормози, быстрей давай!

- Давайте, готовьтесь… Сейчас выходим – Алесь скрылся в казарме, где лежало уже готовое его снаряжение. Неожиданно для себя, он столкнулся там с Тилком. Только что, наставник ехал рядом, и вот как-то опередил. Мужчина помог быстро облачиться в доспех, и на прощание дал подзатыльник - так, на удачу. Алесь, застегнувшись и оправившись, вышел к своим. Эфебия в полном составе двинулась к театру, где проводилась церемония.

Сегодня был 18 лунный день, он считался удачным для начинаний, а для молодняка с сегодня начиналась новая жизнь: их примут в воинство, они на равных со старшими, со своими отцами, смогут высказывать своё мнение и по всей строгости закона будут уже отвечать за свои поступки. Детство останется в прошлом. Став взрослыми, мальчишки будут прясть свою жизнь, и не белыми нитями, как непорочные юнцы, не имеющие ещё своего слова, за которых во всём отвечают родители, а наравне с родителями, вплетая в нить жизни все краски этого мира, войны и власти, любви и надежды, потерь и побед, доблести и чести. Сегодня действительно великий день. Родятся новые воины, новый оплот государства, его новые дети и новая часть будущей истории.

У театра собрались не только жители Эг, но и их родственники и знакомые. Они выстроились вокруг уходящего вниз здания с двух сторон дороги, и по всему периметру. Люди радостно махали эфебам, проходящим сквозь празднично разодетую толпу. Юноши встали у входа в театр, чтобы потом сразу же туда войти, следом за молодняком.

Вскоре показались мальчишки. С места Алеся они были хорошо видны: бледные, встрепанные, нервничающие. За сегодняшний день претендентов в эфебию значительно поуменьшилось. Не все прошли ритуал посвящения волос богам. Тут только те, чьи волосы огонь принял.

Алесь хмыкнул, пересчитав мальчишек. Осталось чуть больше 30 человек. И, естественно, все свои были здесь. Те, кто не прошёл испытание огнём, будут пробовать уже на следующий год, в этом эфебами они уже не станут.

Алесь не мог не восхищаться мамашами ребят, старавшимися у своих юбок удержать дитяток. Всё таки, действительно решили посвятить на год раньше. А чего только хитрая женщина не придумает, чтобы сохранить любимого сыночку рядом с собой. Какими только маслами, они не увлажняли им волосы, укладывая в праздничные причёски, для красоты… Ага… Даже огонь такими прядями побрезговал, не горели они. Эх, женщины, что только не придумают. Их бы ум, их бы хитрость - да на пользу. Огонь прядь отверг, счастливая мамаша отпрыска домой забирает, и при этом горестно сокрушается, как это её чадо в эфебию не берут… А у самих глаза счастьем светятся. Алесь с утра на этот театр насмотрелся. После чего купаться и пошёл, чтобы смыть с себя липкий налёт обмана.

Их же мальчишки к огню подходили с чисто вымытой и высушенной головой и без какой- либо укладки, даже без разделения на локоны и завивки. У Кузьки рыжие вихры вообще во все стороны стояли. Огонь их волосы быстро сжевал.

Вон эта компания молодых и буйных стоит, о чём-то переговаривается, хихикают нервно, лишь бы чего не учудили… Алесь подозвал Коку.

- Пригляди за нашими, что-то они очень радостные, - шепнул он другу на ухо. Тот понимающе кивнул.

- Да, я сегодня у Фифы пару его шариков отобрал, обыскивая перед ритуалом. Мог же в огонь кинуть, для большего эффекта.. , - тихо поделился Кока домашними событиями. – Присмотрю.

Мальчишки, готовящиеся пройти ритуал, нервно крутились, успокаивая друг друга, подбадривая. Алесь вспомнил, как так же, на их месте были они, и тоже переживали. Прошлые ощущения оказались совсем не забыты. Вспомнилось, как от страха сжимало желудок, он словно чужеродный камень тянул вниз, и сердце бешено стучало. Так же как и сейчас мальчишки, они были одеты в экзомис[2], как несвободные. После битвы у Фермопил и подвига спартанского Леонида, экзомис стал показателем героизма, теперь в них рисуют лаконцев, восставших против надвигающихся полчищ ахеменидов. Так же как и сейчас на мальчишках, на них тогда были кожаные оплечия с грубым воротом. Тело до сих пор помнило, как давило, жало оплечие, как тяжело было дышать под кожей, сдавливающей грудь. Оно символизировало детское состояние подчинённости - родителям, устоям, семье. Это взрослый человек дышит полной грудью, а ребёнок во всём ещё полагается на родителей. И кожаный наруч на правой руке говорил о тяжёлой длани отца, ведущей сына за руку по жизни. Наруч такой же грубый, жёсткий и сдавливающий, как оплечие. Хламида простенькая, короткая, скреплённая на плече, тоже входила в ритуальный комплект и кожаные жёсткие сапоги. И завершало всё – распущенные по плечам волосы, у большинства доходящие до лопаток и ниже.

Алесь улыбнулся, разглядывая как выделяются у мальчишек голые ноги из под экзомиса, гораздо более светлые, чем верхняя часть тела. Непривычно видеть их без порток. Наверно и они, в свое время выглядели так же глупо и беззащитно. Как-то привычно видеть своих либо в портках, либо совсем голышом, пережаренных летним солнцем. И это не вызывает никаких вопросов, а так… Ну что-то в таком виде есть неестественное. Одно дело, когда так изображают скульпторы или художники, так положено, и разницы оттенков не видно, ещё и в позы ироические поставят… Но в жизни… Сами мальчишки этого не замечали, они были поглощены начинающимся посвящением.

И вот, наконец, мальчишки тронулись сквозь толпу к театру. Народ на них бросал цветы. Да и сами люди, яркие, праздничные, были в венках, больших, пушистых, зелёных, из которых торчали маленькие белые цветочки.

Мальчишки шли по дорожке, специально выложенной шестиугольными белыми камнями к церемонии. Цветы застревали у ребят в волосах, скатывались по одеянию под ноги, распластывались на камнях. Алесь заметил как над чем-то нервно смеётся Илька, продолжая хорохориться. Что-то Кузька и Яська с Фифой тоже лыбятся. Ну, что за молодняк, всё им хиханьки, лишь бы не напортачили чего, весельчаки…

К остановившимся мальчишкам вышел александрос Орестид, облачённый в белый длинный хитон с рукавами, лишённый какой бы то ни было драпировки. Камча на хитоне орнаментная, ритуальная, красочная. Весь вид уже немолодого мужчины был наполнен божественной силой. Это не тот привычный отец Коки и Фифы, дед Ильки, или муж тёти Данаи. Перед мальчишками предстал рупор стихий, голос рода, связующее звено с предками. Как саллий, иера додонский, он отвечал перед богами за новое поколение. Перед ним мальчишки преклонили колени. Мужчина поднял над ними руки, в одной из которых - длинный изящный посох, с набалдашником резным, инкрустированным камнями. Потрясая над склонёнными головами посохом и свободной рукой, мужчина зычным голосом произнёс ритуальную фразу:

- Растопчите лишения вражды, начертанные кровной местью врагу. Радуйтесь выжженной тростником древней доли вдовства.

Посох опустился. Мальчишки поднялись.

- Первопроходцы!!! – радостный крик пронёсся по толпе. Его поддержали другие голоса. Мальчишки шли через людей и отовсюду звучало. – Первопроходцы!!! Восстаньте!! Первопроходцы!!!

Мальчишки, смущаясь, жались друг к другу под радостные крики толпы. Они спустились в театр на сцену. Саллий шёл впереди, указывая путь. Он поднял посох над головой, призывая народ к тишине. Мужчина говорил речь, но Алесь её уже не слушал, отряд эфебов тоже спускался вниз, к посвящаемым. Шли стройно, чинно, не то что мелкие.

На сцене декораций не было. Всё было чисто и аскетично. Эфебы вышли стройные, сильные, молодые, в полном парадном доспехе. Алесь своим отрядом мог только гордиться: статные, подтянутые, с военной выправкой – молодые воины. Каждый подошёл к одному из мальчишек. Алесь, как командир отряда, взял под опеку будущего командира нового подразделения эфебии – Ильку. Как ни странно, наглость из того сейчас не пёрла во все стороны. Как и остальные мальчишки, он был несколько растерян, только таращил свои огромные серые глазищи, ища поддержки. Молодой ещё. Да, хорошо их накрутили перед ритуалом, на всю жизнь его запомнят.

- Смелей– Алесь потрепал парня по плечу.

- Ага, иначе грязно будет, - хмыкнул Илька, ядовитая ухмылка заиграла на его растерянном лице. Забавное зрелище. Оболтус, что с него взять, всё сильным и взрослым пытается быть, а ведь совсем дитё. Алесь помог мальчишке снять всё с себя.

Эфебами были раздеты и остальные ребята. Его пятёрка, конечно же, обхаживала своих. Приам взял на себя Яську. Мальчишка был насупленный, серьёзный, чем-то неуловимым напоминавшим свою Данку. Отомстив за старшего сына Пармения, моск покорил всех, став не только своим, но и близким, как младший брат. Ни у кого даже мысли не было, что моский жрец забыл в их эфебии. Яська делом доказал, что он такой же как они и был принят, безоглядно, раз и навсегда. И Приам взялся его опекать.

Кока занялся Павкой. Двум жрецам всегда легче найти общий язык. Павка при этом всё время шмыгал носом, то ли простыл, то ли это нервное… Кока его успокаивал, что-то советовал. Алесь, хмыкая, покачал головой, наблюдая как они воркуют.

Мелеагр, уже раздев Фифу, стоял рядом с мальчишкой, что-то ему говоря сквозь зубы. Мальчишка же, не обращая внимания, безмятежно озирался по сторонам, ёжась от прохладного воздуха, накинувшегося на обнажённое тело.

Кузька же деловито всучил в руки Линкесту свои вещи. Сам разделся, сам сложил всё, и ещё старшему указывает, что тому делать. Весь брат в этом. Деловитая, рыжая животинка…

Так же и остальные мальчишки расстались со своей старой жизнью, передавая её символы опекавшим их эфебам. Алесь укутал обнажённого Ильку светло-сиреневым плащом с жёлтой каймой, принимая его, как равного, в эфебию. Поцеловал мальчишку в недовольно надутые губы, становясь с ним братом. Сразу вспомнилась статуя, заказанная Филиппом с племянника. У басилевса очередные Иракловы планы об очистке Авгиевых конюшен, выписал известного скульптора Леохара, дабы семейство увековечить, и поставить в Олимпии Филипион, храм себя любимого, где выставить эти статуи, по случаю победы на очередной Олимпиаде. Пунктик на Олимпиадах у Филиппа, это точно, и Сурик, видать, этим заразился. Наездник, везде выставиться пытается на своём Букефале. Вот Илькина статуя, пока все не закончены, в Пелле стоит. Они когда с парнями увидели, долго ржали. То ли Калка, то ли Илька… Локоны ниже лопаток, морда наглая, губки бантиком, а щёчки наливные из-за ушей торчат. С возрастом - то изменится, понятно, но сейчас… Хвала богам, что отец их в этом неблагодарном возрасте не ваял. Зато сразу видно, кормят хорошо, правильно, полезно….

Эфебы приняли пополнение. Да и как они бы его не приняли, когда всех этих мальчишек знают с детства, все они братья, племянники, или друзья родичей. Недостойного к посвящению не допустили бы.

Алесь обнял закутанного в хламиду Ильку уводя со сцены, живо представляя себе, как бы чудно выглядел тот, кого эфебы бы не приняли. Это ж кем надо быть: такой до посвящения просто бы не дожил, чтобы не позориться. Илька доверчиво прижался к другу. Рослый, однако, дитятко, уже выше Алеся.

- Чуть-чуть осталось,-подбадривая шепнул командир эфебов.

- Знаю.., - буркнул тот, позволяя увести себя с деревянного помоста сцены. Саллий остался в одиночестве. Его речь потонула в восторженных криках толпы.

Юноши вошли во внутреннее помещение театра, полностью им предоставленное. Там было темно, как в пещере, посередине горел костёр – большой, весёлый, давая свет и тепло собравшимся вокруг него ребятам.

Металлическая чаша, поблёскивала в свете пламени. Приам налил в неё горячее вино, тягучее, почти чёрное как кровь, разогретое на переносном очаге. Ритуальная чаша продолговатой формы передавалась из поколения в поколение эфебами при посвящении. Из рук в руки она побежала по кругу. Сделав глоток из неё, эфебы передавали следующему, и тут уже было неважно, только сейчас он был посвящён, или опекал молодых. Все они теперь братья, все они едины, все эфебы.

Сделав глоток из неё, юные эфебы отходили одевать своё новое облачение. Старшие проверяли как они закрепили доспех, как затянули ремни… После чего мальчишки садились на стоящую тут же лавку, и старшие эфебы подопечному пареньку срезали длинные локоны, оставляя волосы по шею. Обрезанные волосы, словно перья ощипанных птиц, валялись на полу, перемешиваясь между собой. Прежняя жизнь была обрезана ножницами. Детская жизнь кончилась, опав вместе с длинными прядями.

Алесь посочувствовал Линкесту, который подстригал Кузьку: его волосы точно медная проволока. Тяжело бедолаге придётся. Он - то знает. После стрижки вихры брата стали дыбом - надо сказать, чтобы Линкест их водой сбрызнул и уложил, а то это ужас какой-то. Вот у Ильки мягкие, пушистые волосы, легли сразу, как шапочка. Стричь одно удовольствие. Чего же у брата такие непослушные. Достав флягу с водой, Алесь передал её Линкесту.

- Сбрызни его, пусть поприличнее будет.

Линкест удручённо осматривающий получившееся безобразие, поспешно принялся за укладку.

Алесь подошёл к проёму, выглянул на сцену. Шестеро эфебов, из тех, на которых молодняка не хватило, начали бить в барабаны (бурсы). Ритмично. Звонко. Двое мальчишек ещё не посвящённые в эфебы изображали танец детства. Они высокими прыжками метались по сцене. Короткие хитоны развивались в бешенном темпе танца. Длинные волосы трепетали при высоких затяжных прыжках, когда мальчишки в воздухе пересекали траектории прыжков друг друга. Перекрещенные прыжки сменялись кружениями. Темп танца увеличивался. Звуки барабанов становились всё быстрее. Сердцебиение учащалось.

Внезапно всё стихло. Мальчишки пали на колено, склонившись прямо к доскам помоста.

Пора. Алесь махнул рукой и молодняк гуськом вышел на сцену, кутаясь в новые хламиды. Их правые руки были прижаты к сердцу. Мальчишки нестройно выстроились в три шеренги. Зазвучавшие при их выходе барабаны – смолкли. Их сменила одиночный звук свирели. Молодняк жался друг к другу. Что с них возьмёшь – дети, хотя и одеты уже как эфебы. Правда на них было не парадное облачение, а отрядное: полосатые штаны, замшевые сапоги, серо-голубая хламида, торчащая из -под голубоватого льняного панциря, только шлемов не надели.

Перед ними старшие эфебы вынесли треножник. Мальчишки волновались. Огонь в треножнике вспыхнул игривым пламенем. Кто-то из мелких упал в обморок. Алесь только покачал головой - во доходяги собрались! Ладно хоть свои стоят, словно утёсы каменные. Место павшего тут же было закрыто сомкнутыми плечами. Старшие эфебы тихонько вынесли сомлевшего.

Лирическая музыка лилась, словно ветер на просторах пастбищ. Здесь слышались и шёпот ковыли, и стук копыт, и завывание волков и щебет птиц, и слабый, уходящий далеко на задний план, почти не слышимый, плач матерей.

Илька первым вышел к треножнику. Вспорол руку своим кинжалом и накормил огонь кровью. Пламя прямо облизнулось плотоядно. Ну да, кому как не Ильке, если он будет тут командиром, идти первым. В прошлый раз первым был Алесь. Он ещё это помнит. За Илькой последовали его ребята.

Перед огнём мальчишки принесли клятву на верность государству и его правителям.

Алесь облегчённо вздохнул. Ну всё, закончилось. Павший был только один. Бывает и больше. Вот и родился новый отряд эфебии – кеберы. Выйдя на сцену, он унёс треножник с сытым, от пролитой крови, огнём. Уже смеркалось. По двум краям сцены внесли котлы с огнём, живым светом наполняя пространство. Мальчишки, разделившись на две группы, разбежались в разные стороны сцены. Пятеро вышло вперёд. Присев на корточки, они ладонями стали отбивать ритм по деревянным доскам пола.

Сначала мальчишки двумя цепочками, с разных сторон сцены ведомые Фифой и Илькой, медленно стали выходить. Шажки их были маленькие, скупые, выстроенные в линеечку, как на иероглифах Та-Кемет. В то же время плечевой пояс расслаблен, движения рук величавые, размашистые, вольные.

Алесь, скрестив руки на груди, с интересом наблюдал за пополнением. Они, действительно, неплохо смотрелись. Поравнявшиеся две шеренги начали обходить друг друга. Ритм стал быстрее. Музыка понеслась в бешенном темпе. Фифины ребята бешено закружились. Илькины пошли вприсядку, выкидывая коленца. И всё те же широкие движения. Илькины плясали вприсядку, с прыжками, ползунками, вертушками. Фифины чётко отбивали ногами ритм, при этом кружились и делали высокие прыжки, закидывая ноги и хлопая по ним руками, усиливая ритм пляски.

Мальчишки разделились на пары. Там кружились, приплясывали, делали метёлочку. И вот уже образовался солнечный хоровод, где ребята, держась за рукии притопывая с соскоком, завертелись в диком, безудержном темпе. Хоровод распался на два малых. Кузька с Павкой выскочили вперёд с дробным выступлением. А за ними с прыжками, кувырками проскакивали остальные, пока ребята выбивали ногами ритм. Акробатические прыжки были высокие, красивые, лёгкие. Не зря Леонид на палестре столько гоняет. Каждый элемент пляски вполне приемлем в бою при единоборстве. Это и подсечка и отскок, и увороты с уклонениями. И опять часть мальчишек пошла вприсядку выкидывая коленцы. Другая же кроме прыжков исполняла выпады с прямых ног оттачивая ритм. Вот бешено закружился по сцене Илька выбрасывая то ноги, то руки, словно гуттаперчевый. Его сменил присядкой Фифа. Затем с высокими прыжками и выбрасыванием ног пронёсся Яська. Юлой проплясал Павка. Илька с Кузькой закружились друг с другом, смешивая прыжки и перекидывания.

Алесь хмыкнул - ничего брат на ноги приземляется, уже вполне устойчиво. А Илькины вальяжные движения, при его то росте… Идёт этот пляс парню. Долго, видать, подбирали.

Илька с Кузькой, сцепившись за руки, закружились, подхватив каждый себе на плечо по пареньку. Те били в ладоши, создавая ритм.

Резко оборвалась музыка, мальчишки замерли… И опять закружился хоровод под дробное отбивание ритма ногами.

Что же, слаженно, красиво, быстро и сложно… Хорошая у ребят подготовка. Уставших, взмокших мальчишек встретили старшие эфебы, одобряюще хлопая их по плечам, обнимая, тиская и целуя. Молодцы ребята!!! Действительно, молодняк - молодцы! Сейчас их старшие почётно проводят по домам, а там мальчишек уже ждёт праздничный ужин.

- Иль, - Алесь окликнул командира второго отряда эфебии, перехватывая у входа из театра.

Парень остановившись, привалился спиной к дереву. Прикрыл глаза. Видать, тоже устал, перенервничал.

- Завтра ваш первый день. Выставишь шестерых в сером доме. Больше не надо. Десяток при басилевсе, десяток с александросом.Остальных придержи. – Алесь деловито объяснил новичку расстановку отряда. Мелкие они, конечно, но выдержат. Вон как Илька устал. – Так что сам отсыпайся иди. Тебе завтра везде успеть надо.

- Иль, - рядом нарисовался Яська. – Как?

- Гхырово.

Алесь насторожился, мальчишки говорили о чём-то своём.

- Говорил же, убери свои кувырки, спину не напрягай, - Яська подошёл к другу, подставляя ему своё плечо.

- Что я, девка, что ли? Выдержу…

Н-да.., пунктики у парня крепкие. Алесь вздохнул.

- Помочь, что ли? – предложил он.

- Сами дойдём, - сухо отрезал Илька.

- Олеж!!! – Баська обняла парня за плечи. – Вот ты где! Ой, ребята!! Какие вы молодцы! Поздравляю вас!

Звонкий голос девушки звенел как колокольчик.

- Поехали все к реке.., - тут же предложила Баська.

Алесь почувствовал, что он разрывается. Очень хотелось поехать покупаться с Баськой, и потом домой праздновать посвящение Кузьки. В то же время надо помочь мальчишкам, они ведь что-то скрывают и тут что-то не так. Парень как-то виновато поёжился. Илька открыл глаза.

- Иди уж, Олежик. Мы сами доберёмся. – Мальчишка усмехнулся. – Мы справимся завтра, оправдаем доверие.

- А чего? Я что-то пропустила? – Баська заинтересованно насторожилась. Кончики её розовых ушек, таких хорошеньких, заходили из стороны в сторону. Алесь потрепал девушку по каштановым волосам, какая же она у него замечательная.

Яська нахмурился.

- Идите…

Подхватив девушку за руку, Алесь потащил к своему жеребцу. Мальчишкам, видимо, не хотелось лишних свидетелей. Надо будет завтра выяснить, что такое с Илькой, решил для себя парень, и помочь им тоже надо.

Жеребец ждал их совсем недалеко. Парень его даже не стреноживал. Этот нахал первым же делом сунулся проверить, что хозяин ему принёс. Не обнаружив ничего, от вредности тут же прикусил за предплечье. Не больно, но так, что бы хозяин чувствовал свою вину.

- Не балуй! – Алесь пальцем постучал по мягкому носу.

- К реке? – глаза девушки светились как звёзды - озорные, глубокие, и такие же притягательные. Прижимаясь к своему возлюбленному она была счастлива. Алесь просто не мог разочаровать её. Он наклонился к трепещущим сладким губам.

Баська чмокнула его и рассмеялась.

- Но-но, мы просто погуляем. Твоего жеребца покупаем. А то застоялся он тут…

[1]технологичный в производстве шлем для легковооруженной пехоты.

[2]Экзомис — короткий хитон из грубой ткани, заложенный складками на левом плече, который носили рабы и крестьяне.

4 глава

Пелла. 343. г. до н.э. После Нового года.

От Яськи.

- Илька здесь? – в казарму для младшей эфебии, находящейся в городской стене,

ворвался всклокоченный Яська. Следом за ним, вприпрыжку, неслась Данка.

И здесь его не было. Есть вот у человека свойство - исчезать, когда его ищешь. Где теперь искать. И где его носит. А ведь срочно нужен - Алесь просил…

Яська обежал все места, где мог быть друг. И всё пусто! Данка с разбегу натолкнулась на ноги хозяина, недовольно фырча села на толстую попу, вытирая стукнутый нос лапой. Моск потрепал свою красавицу по круглой голове.

Вот уже несколько дней они в Пелле готовятся к приёму торговой делегации из Карии - тех же ванов под властью ахеменидов. Все заняты, все носятся как угорелые. Ещё и Алесь поручений надавал. Вот он и бегает между двумя командирами эфебий: старшей – оленят, и своей, младшей – кеберов.

Мальчишки в казарме, мирно отдыхавшие, все как по команде обернулись к вбежавшему. Павка вытащил мокрую голову из тазика, где её купал, и недовольно посмотрел на друга.

- Ты что, связаться с ним не можешь?

- Ага, спасибо, уж как-нибудь ножками..., - Яська потёр темечко. Пробовал он связаться, а как же… Илька ему чуть голову в ответ не проломил, до сих пор болит. И это на расстоянии. Чему его только Гегелох учит?! Павка хитро улыбнулся.

- Ну, Илька не один, кто сначала лупит, а потом думает, - мальчишка сел на край стола, прикрыл глаза.

- Сейчас…

По Павкиному лицу было видно, как он напряжённо пытается достучаться до Ильки. Как болезненно взлетели домиком брови, и наморщился нос. Потом лицо разгладилось, успокоилось. Павка мотнул мокрыми волосами и открыл глаза.

- У басилики он. В порядок всё приводят, чистят, украшают… К церемонии. Там ищи. – Павка опять хитро улыбнулся. – И жрать Ильке захвати. А то он уже на людей бросаться готов.

Быстрее надо Ильку найти! Алесь сказал, чтобы дешёвых материалов не использовали. Филипп шикануть хотел. Как всегда - пыль в глаза пустить. Яська обежал уже все места, где были посты кеберов, младшей эфебии, но вот в басилику заглянуть не догадался. Бегом туда!

Мальчишка бегло осмотрел комнату, схватил пару лепёшек себе за пазуху. Павка неодобрительно покачал головой. Поднявшись, он достал из сундука полкруга сыра и шмат вяленого мяса.

- Илька у нас крупный, ему есть много надо, да и остальные присоединятся. – линкест скинул всё в мешок, туда же добавил ещё по мелочи: яйца, мёду…

- Я с тобой пойду.

- Тогда быстро! – Яська уже мчался в верхний город, петляя между горожанами, заполнившими улицу.

Суматоха в Пелле правила - как всегда. Толпы на улицах: торговцы с товаром, горожане, как праздно слоняющиеся, и цепляющиеся к знакомым, лишь бы языком почесать, так и спешащие по делам снующие в разных направлениях. Правда, строителей сейчас мало видно.

Видимо, их перед карийскими торговцами поразогнали.

Мальчишки постоянно на кого-то налетали, ругались - и бежали дальше.

На площади, перед городскими воротами, вообще столпотворение. Мальчишки там с трудом пробирались.

- Глянь, Олежка уже едет! – Павка толкнул Яську в плечо.

- Гахаматуха!!! Не успеваем! – выругался моск.

Старшая эфебия в парадных блестящих доспехах весело и удало гарцевала на конях среди толпы. Разодетые, яркие, мужественные, весёлые и бесшабашные юноши были любимы народом. Они ржали, не хуже своих жеребцов, кокетничая с горожанками.

Мальчишек волной толпы, донесло почти до конных оленят, стали слышны их шуточки и разговоры. Яська с Павкой попытались слиться с людьми, чтобы ни Алесь, ни его спутники, их не заметили, и всё не оставляли попыток, добраться до басилики раньше всадников.

- Гхыра, ворон! –Яська отпихнул стоящего на дороге зевающего мужика.

Взвизгнула Данка, шипя, разворачиваясь на бегу. Какой-то нахал наступил на её гордость – хвост.

- Павка! Пробивайся сквозь них, - злость у Яськи всё накапливалась. Люди, как нарочно, лезли под ноги, становились на пути. И это когда времени в обрез!

Алесь заигрывал с красивой молодой женщиной, осыпая её комплиментами. Та, довольная, улыбалась, потом достала кусок сдобного пирога со слоем крема, и угостила юношу. Тот радостно тут же откусил кусок. Жеребец юноши, мотнув головой, недовольно фыркнул на женщину. Парень ласково похлопал его по могучей шее. Его спутники опять заржали.

- Олежка - то у нас маленький, всё к сладкому тянется! - услышал Яська смех одного из эфебов.

Алесь весело отмахнулся.

- Сладкоежка… - хихикал другой Алесин спутник.

- С вами не поешь, - командир старшей эфебии убрал оставшийся пирог в кошель, показал своим ребятам язык, и под громкий смех двинулся дальше. При младших Алесь такого себе не позволял. Весёлый, смелый, даже безрассудный, для мальчишек он был эталоном воина. Любили его все. Это мягко сказано - младшая эфебия его просто обожала. Яська, пообщавшись в войсках, видел, как и там радовались появлению молодого воина. В войсках он пользовался популярностью и любовью не меньше Аминтора. Да и теперь угостили именно его.

Моск попытался найти глазами щедрую женщину, но она куда-то исчезла: толпа её, что ли, затёрла?.. А ведь красивая, обаятельная, хотя и взрослая очень. Белокожая, фигуристая, в смарагдовом хитоне, подчёркивающим приятные округлости правильно сложенной фигуры, волосы тёмные, пышные, вьющиеся, их даже гиматий не скрывал. Она как раз была в Яськином вкусе. Эх, была бы помоложе - пошёл бы догонять, плюнув на всё.

С гвалтом, смехом и шутками свита Алеся погарцевала к верхнему городу. Яська с Павкой их опережала, лавируя среди толпы, и первые перебежали через мост.

Верхний город был совершенно пустой - торговая делегация ещё не подъехала, и старшим там делать нечего было, только сновали младшие эфебы, приводя административные и культовые здания в надлежащий порядок. Вот в верхнем городе всадники опередили пеших мальчишек. Точнее, прибыли они почти одновременно. Копыта зацокали по мелкому гравию, и им навстречу выбежали младшие эфебы. Павка с Яськой быстро смешались со своими. Темноволосый парнишка из их отряда забрал жеребца у командира оленят.

- Дуська, совсем сопли распустил..., - Алесь похихикал над мальчишкой, на прощание ударяя коня по крупу.

Ярка, один из младших эфебов, взял на себя обязанности по сопровождению старших до басилики, оттерев других желающих. Павка с Яськой уже мчались туда.

Работа в басилике ещё шла полным ходом. Мальчишки убирались, начищали все металлические украшения. Уже зажгли факелы. Внутренняя лестница вниз басилики, в свете огня просто искрилась чистотой. Язычки пламени играли на блестящих белых перилах. Тут убраться успели - но запах…

Мальчишки только вбежали в басилику, как следом вошли старшие. Нюхнув аромат, Алесь схватился за голову.

- Жмоты, вы нормальным почистить не могли! Филипп нам всем голову оторвёт! – Командир оленят обежал глазами помещение. – Проветрить! Всё что начистили – выкинуть!

Быстро купить новое! Жадные платят дважды – на свои покупайте…

Как раз снизу выполз Илька, хмурый и недовольный.

- Давай со мной. Посмотрим, что ещё вам закупать, - махнул ему рукой Алесь. – Фиф, а ты выкидывай, выкидывай! Кто инициатор, я догадываюсь.

Яська хмыкнул - догада… Конечно, Фифа хотел, как лучше - деньги сэкономить, потом для отряда что-нибудь купить… Тот, высунувшись было наружу, опять скрылся внутри, только слышно было бухтение. Илька подошёл к Алесю, Кузька, Павка и Яська встали рядом с другом.

Командир оленят только покачал головой.

За ним следом мальчишки потянулись к беседке. Вокруг гомонили старшие эфебы.

Алесь давал Ильке указания, как и где ставить ложа, кого на них размещать.

- Взмок я что-то – командир оленят снял шлем, передал кому-то из своих ребят, вытер вспотевший лоб. – И красиво чтобы было! Красиво…

Он окинул мальчишек взглядом карих цепких глаз, придирчиво разглядывая Яську с Кузькой. Наконец решил.

- Рыжий пусть лезет на дерево, огоньки развешивать.

Иллириец помчался исполнять распоряжение брата. Яська привык уже, что все ловят взгляд, слова Алеся, и с радостью выполняют любой его приказ. Да и сам он поддался мужественному обаянию сына Пармения. С кем-то он говорил строго и требовательно, к другим же обращался с шуткой - вот как сейчас, с мальчишкой из младшей эфебии, который у него что-то просил.

- Закатай губки..., - рассмеялся Алесь, опять вытирая вспотевший лоб. Заболел он, что ли?

Яська внимательно стал приглядываться к Алесю. Того, похоже, бросало в жар. Яська настолько был поглощен изучением сына Пармения, что не заметил, как засветились глаза Данки. Барсиха распушилась, зашевелила круглыми маленькими ушами, припала на передние лапы, нервно поводя хвостом.

На чистую, мощёную гравием дорогу выскочил щенок. Белый, с чёрными пятнами. Огромные уши забавно стояли на маленькой ещё голове. Тёмное пятно на острой мордочке смешно закрывало правый глаз, придавая всей щенячей мордочке задорность и игривость. Толстенький щенок охотничьей собаки простодушно смотрел на людей, не замечая подкрадывающуюся охотницу.

Алесь, проходя мимо, за холку поднял собачонку и передал его на руки Линкесту. Данка возмущённо вздохнула. Добычу забрали почти из лап! Щенок, оставаясь в неведенье, чего избежал, занялся новым объектом для игр – лицом держащего его юноши. Облизав Линкеста, малыш тут же вцепился ему в нос. Ребята рассмеялись.

- Себе что ли оставить? – парень потрепал шалуна по холке.

- Бери, всё равно бесхозный, - согласился Алесь. – Так, все по местам, быстренько доделываем!

Линкест, забрав щенка, понёс в свою казарму. Младшая эфебия, вместе с Илькой занялась расстановкой лож и украшением беседки. Павка, отдав им суму с едой, помчался к басилике уточнять, что надо закупить и заодно прихватить с собой Фифу - иначе кто торговаться будет? так хоть в полцены возьмут… Яська, с молчаливого кивка своего командира, остался при Алесе. Для него были другие поручения.

Сначала они с Данкой ходили за сыном Пармения, как приклеенные, делая пометки на будущее. Потом Алесь выдал моску ворох депеш и доносов и отправил к воротам.

- Передашь всё Приаму, он сортирует письма. – доходчиво объяснял юноша, смотря Яське в глаза, опасаясь, что тот что-нибудь перепутает, как с просьбой – не пользоваться дешёвыми средствами, и надеясь, что в этот раз столь нехитрое поручение дойдёт до моского мозга. – Передай ему: надо большую часть отправить нарочными, не загружать вестовых. И скажи ему, чтобы к вечеру сюда подваливал, у меня для него дело будет. Ты всё понял?

- Да… - что же теперь вот так тыкать, что они на своих двоих не смогли опередить их на конях, и проветрить всё раньше… Яська, забрав огромный мешок, побрёл в нижний город. - Эй, стой! – мальчишку догнала Барсина. – Захвати ещё. Сейчас только допишу… Девушка всучила моску корзину.

- Держи, - деловито приказала она, сама между тем достала грифельную доску:

“Мама, высылаю тебе свою голову. Правда я красивая?” – быстро стилом писала она.

Яська наблюдая из-за её плеча, сдавленно хрюкнул.

Девушка мгновенно обернулась к нему, недовольно хмуря брови.

- Ты сомневаешься!

Она поспешно достала из корзины терракотовую голову, модель, сделанную для статуи.

- Некрасивая?

- Красивая, - согласился Яська. Голова была, действительно, хорошей - мастер сумел передать не только молодость, свежесть и очарование девичьего лица, но и ухватил тот хитрый неуёмный азарт, свойственный Баське.

- То-то, - Барсина вздёрнула нос. – Раз всё понятно – уноси.

Яська пожал плечами, подхватил письмо и корзину. Девчонка, что с неё возьмёшь…

Приам сидел за столом, обложившись разного типа перепиской, сортируя её по корзинам.

- А, Яська, - увидев вошедшего, парень оторвался от дел. – Ещё принёс? Складывай.

Чёрный ворон, птица иллирийца, заинтересованно повернул голову к мальчишке. Посмотрел на него, сначала одним глазом, потом другим, и деловито вернулся к прерванному делу – поеданию орехов. Данка скромно вжалась в косяк дверей, опасливо косясь на птицу. Ворон уже не раз клевал несчастную, пушистую, ласковую охотницу, пытавшуюся его избрать предметом для игр. Так, что его маленькой девочке, всегда достаётся…. На правах старшего, ворон брал на себя обязанность воспитания питомцев младшей эфебии.

Приам поднялся, перешёл в угол комнаты, где на круглом столе с высокой ножкой, у пола расходящейся на три медвежьи лапы, стояли его микстуры от спины. Привычными движениями, смешав разные снадобья, с кряком, выпил это.

- Теперь можно поесть. – Приам подозвал к себе Яську, достал сыр, яйца, поставил крынку молока, лепёшки – Угощайся.

Сам вытащил для себя пирожок с мясом, и тут же впился в него зубами. Яська сглотнул слюни. От выпечки он бы и сам не отказался. Тёплый пирог с сочной мясной начинкой, почти такой же, какие печёт Даная, но по запаху другой. Даже тесто иное.

Парень заметил жадный взгляд мальчишки и усмехнулся.

- Он один. Меня угостили, - Приам смачно пожирал выпечку. – Всё остальное в твоём распоряжении.

Ворон торопливо перебирая лапами, спрыгнул на пол, дошёл до хозяина, и недовольно каркнул.

Юноша вцепился в свой пирожок.

- Что-то вас всех много… Меня угостили. Не вас!

Яська захихикал - не хватало ещё, чтобы его Данка высказала свои претензии на выпечку. Мальчишка налил себе молока, положил ломоть сыра на лепёшку и принялся за еду. Всех кто-то угощает, и Алеся, и вот – Приама… вот вырастет, и ему пироги дарить будут! Тоже, пожалуй, лучше с мясом – сочным, жирным… Яська мечтательно прикрыл глаза, запивая молоком то, что сам себе нафантазировал.

Доев, Приам опять начал перебирать корреспонденцию, сортируя её по стопкам. За делом парень хмурился, морщился…

- Ясь, ешь, давай, быстрее, - Приам потрогал желудок. – Ворон. Пирожок какой-то не такой. Или вы так все позавидовали, или мясо тухлое… А тётка такая приличная была…

Парень поднялся.

- Пойду с ним распрощаюсь, с пирожком. Явно вы сглазили, ты и вон тот, пернатый.

Теперь придётся заново микстуры пить.

Юноша поспешно вышел, и когда вернулся, был уже побледневшим и осунувшимся.

Налив свои смешанные лекарства залпом выпил.

- Ясь, вон там посылка Аминтору – забери, - Приам кивнул на короб. – Фу, гадость какая!

Вцепившись в крынку молока, он присосался к ней.

Моск встревожено наблюдал за ним, лихорадочно соображая, чем помочь. Отпив хорошую порцию живительной влаги, парень потряс головой. Розовый оттенок вернулся к его лицу.

- Хорошо… Полегчало. Вот так, Ясь, не ешь всякую дрянь!

- Давай посмотрю..., - Ясон, размяв руки, и потрясся ими, начал осматривать. Поля дрожали. Но парень был чист, если что и было, то вышло со злополучной выпечкой. Мальчишка пожал плечами. – Отдохнуть тебе надо. Вечером зайду, спину гляну. А потом уже к Ильке.

Приам согласно кивнул, усаживаясь на своё место.

- Да, забыл… Алесь сказал, что вечером у него к тебе дело, - вспомнил Яська.

- Знаю я его дело, - ворчливо прошипел юноша, - За эфебией приглядеть, пока он к Баське бегает. Женился бы быстрее - хлопот меньше…

В комнату заглянула заинтересованная морда коня Приама, узнать: как тут хозяин, чем занят, не соскучился ли?

- Ты - то куда лезешь, тут и так места мало. Жди на улице! – недовольно окликнул его парень, ворон согласно поддакнул. Жеребец, фыркнув, ретировался.

Все иллирийцы были заядлыми лошадниками. Вот и сейчас сын Пармения, из-за повреждённой спины вынужденный передвигаться на колеснице или специально сделанном для него возке, не расставался со своим конём. Ездить – почти не ездил, так, ходили вместе, общались.

Яська вспомнил, как малыш Левонтий ездил с ними в скрытый табун, тогда малыша им на попечение оставили. Точнее - Кузьке, ну за Левонтием приходилось смотреть им всем. Маленькое рыжее пламя носилось среди коней, потом его обнаружили у самого дикого жеребца, такого же рыжего, как и малыш. Конягу этого хоть и объезжали, но, в основном, он занимался тем, что крыл кобылиц, ну и возомнил из себя кусаче-брыкучую фурию. Всё его, дамы только его. Жеребец, красив, статен, огромен, мощь из него так и прёт во все стороны - Яська усмехнулся - подходить к такому опасно, хозяина нет. Ни у кого руки до него не доходят, а принадлежать такой может только правящему дому, уж слишком хорош. Но ни Филиппу, несмотря, что тоже лошадник, ни Аминтору сейчас не до него. Алесь выбрал себе схожего жеребца из соседнего табуна. А этот… Так только по кобылам… Вот его себе малыш и облюбовал для игр. Никто не заметил, как мелкий рыжий комок оказался у опасного жеребца.

Все вокруг в страхе замерли, воины – барсы повскакивали спасать ребёнка. Яська помнил, как напряжение охватило всех. Страх за Левонтия. Ожидание удара копыт. Малыш же, подпрыгнув, повис на морде жеребца, шепча ему что-то в ухо и целуя испуганно-изумлённую морду. Коняга такой наглости, прыти и непосредственности от человеческого детёныша не ожидал. Это Левонтий его так – конягой обозвал или коником… И вот этот коник - огромный, злобный, себялюбивый и вздорный - замер, только хлопал очумелыми глазами. К моменту, когда подбежали воины, жеребец, наклонившись помогал юному чуду забраться себе на шею, и понёсся с малышом по пастбищу. Теперь все боялись, что жеребец скинет седока, растопчет, или тот расшибётся насмерть. И мальчонку было жалко, и страшно отвечать перед его отцом Пармением. Кузька просто сидел, зажав глаза и уши, чтобы не услышать предсмертного крика братишки. Взяли с собой ребёночка к барсам погулять – на свою голову!

Описав несколько кругов, жеребец склонил колени и ссадил смелого карапуза. Кузька уже мчался, не разбирая дороги, подхватить братишку… Мелкий у него вырвался и побежал собирать букет цветов, которым потом потчевал жеребца. И конь, злобный и агрессивный, принял это угощение. Коник…

В следующий раз Левонтий сразу же побежал к своему коняге. Достал припрятанные яйца от собственной курицы, и на вытянутой руке протянул их заинтересованному жеребцу. Не морковку, не какое-либо лакомство, а именно яйца. Жеребец их съел, вместе со скорлупой.

- Что ты делаешь? – пытались остановить малыша.

- Я обещал… – Левонтий медленно, подбирая слова, пытался объяснить старшим, что именно за обещанные “яички” коник его и катал. Вот весь он в этом, это рыжее недоразумение. Да и все иллирийцы Пармения такие же… непредсказуемые в своей непосредственности и обожающие коней.

А как потом этот малыш на своём коняге скачки выиграл?!

Лонка совсем недавно, перед Новым годом, скачки устроила для маленьких. У неё среди сирот много, кто великолепно на конях держится. Да и среди аристократии малыши есть, и их родители не прочь покрасоваться…

Первые забеги были девчачьи, Лонкины на них всё и взяли. А на последнем фаворитом считался младший сын Мирталы, матери Сурика, уже от мужа. Барсы выставили рыжего малыша, самого младшего из наездников. Даже не заявляя, что сына Пармения. Левонтий на своём тяжёлом жеребце выиграл скачки, обошёл скаковых. Выиграл вчистую. Сразу со старта. Жеребец кого лягнул, кого цапанул, кого корпусом снёс. А потом с места взял в карьер. Скаковые, посмотрев на этого монстра, решили, что жизнь дороже, что это не последние в их жизни скачки… Выпустив его вперёд, и держа дистанцию, подальше от копыт, они продолжили бег. К финишу Левонтий пришёл один. Потом уже неспешно доскакали остальные. Ну, разве это не чистая победа?!

В барсах Яська был всегда уверен, молодые моски от авантюр никогда не отказывались. Да и сам мальчишка такой же был, иначе в Эгах бы не прижился. А какая от злости зелёная была Миртила. Она так надеялась на победу, а тут она мимо прошла. Да что там прошла, прогрохотала рыжим пламенем, сотрясающим копытами землю.

- Ясь, ты тут прирос? Скоро корни пустишь? – голос Приама вывел парня из весёлых воспоминаний. – Стоит, лыбится… Тебе что, назад не надо? Дел нет?

Мальчишка, пожав плечами, поспешил обратно, а то Приам сейчас и дела найдёт, и озадачит чем-нибудь, а ему вот посылочку донести надо. Скинет её Ильке, тот сам отцу передаст.

Ребята уже украсили беседку, расставили яства, которые подавались холодными. К закату туда должны были прибыть после переговоров гости. В ведение Яськи было вино и развлечения на пиру, как жреца Вакха. Так что мальчишка быстро переоделся в полное жреческое одеяние, по статусу. Тут был короткий цветной хитон, шкура барса, венок из виноградных лоз с листьями и гроздями ягод. Ещё и длинные локоны приладили, такого же цвета, как и натуральные Яськины. На разные ритуалы костюм немного разнился, иногда вместо барсьей шкуры приходилось надевать то оленью, то козью. И венок бывает из плюща или цветов, но цветочный у иеры Вакха вместе с виноградными плетями плетётся. Это на Новогодний праздник.

Кто, как не жрец Великого Виноградаря должен распознавать вина и яды в них. Вино – кровь земли, кровь бога, пролитая при убийстве Виноградаря, и каждый год возрождающаяся с новой лозой.

Согласно предсказанию, сегодня на пиру может быть отравление, будет применён яд. Вот Яське и приходится просматривать всё вино. Ему и быть сегодня виночерпием. Мальчишка сунул нос в каждую подготовленную к пиру амфору. Он пробовал их на запах, рассматривал цвет, конституцию: тягучесть, насыщенность. Смотрел, соответствует ли букет вина объявленному, нет ли каких лишних примесей. Некоторые, вызывавшие подозрения, пробовал на вкус. Всё было чисто. Но ведь яд можно и во время застолья насыпать. Яське предстоял тяжёлый вечер: следить за гостями, чтобы никому чем-нибудь вкусненьким вино не приправили - от доброты душевной. Кровь земли должна была оставаться чистой.

Вино для жертвоприношения Яська отнёс в басилику. Там к ритуалу заключения договора и освящение его перед богами тоже всё было готово. Тут в карауле будет часть младшей эфебии, во главе с Илькой - учиться у басилевса будут, что да как. И это после целого дня уборки! Старшая же эфебия в беседке караул несёт, расфуфыренная к пиру. Это сейчас они тут всё проверяют, как младшие подготовили, раньше ведь им самим всё приходилось делать.

Алесь, видать что-то доделывавший, стоял с парнем из своих оленят, о чём-то разговаривал. Темноволосый парень подливал жидкость в горящий треножник. Стояли они на пролёте лестниц. Там ещё факел горел. У парня были длинные волосы, что у старших встречалось нечасто, иногда только отпускали, для выпендрёжа. Кажется, это Деметрий, уже получивший жреческое имя, тоже какой-то родственник правящего дома, хотя в этом Яська был не уверен. Ну не в том, что родственник, а что это Деметрий, Дёма.

- Иностранцев на приглашали, куда теперь от них деваться! – раздражённо пыхтел Алесь, - и бегаем теперь с ними…

Парень заметил Яську.

- Факел проверь, криво висит! - тут же приказал он и продолжил разговор с ровесником. – Сколько теперь торговых домов откроют, нашим совсем не развернуться. Что, теперь обычаи их принимать? А как же наши традиции! Я понимаю, что если хотим освободиться, то должны стать больше, сильнее. Но каки иностранцы кругом…

- Пусть пока без нас решают, - проговорил темноволосый. – Твоё время придёт. Сам будешь потом с этими иностранцами общий язык находить, посмотрю, как тогда запоёшь. Или вон, на Павку свалишь - будет басилевсом, ему всё одно общаться с политиками и инородцами.

Яська отметил про себя, что его к иностранцам не относят, да и барсов тоже. Стало даже интересно, как это разделение у них происходит…

- И то, верно, - Алесь уселся на ступеньки. – Наше дело: война и армия. Вот их на иер учат…

Иллириец подмигнул моску. Темноволосый парень, закончив с треножником пошёл дальше, искать следующие. Алесь, хитро оглянувшись и удостоверившись, что кроме мальчишки никого нет, достал из кошеля остаток пирога. Он конечно помялся, потерял форму, но всё равно оставался вкусным. Командир оленят воровато начал уплетать вкуснятину. То, что дети Пармения с ума сходят по выпечке – знали все. Дома у них никто не пёк, ребят изредка баловала Даная, мать Фифы, сестра Пармения. Тогда у них начинался праздник. Доев пирог, Алесь облизнул пальцы, где прилипли крошки и крем. Вкусно, но мало… Этот сын Пармения был сладкоежкой. Яська протянул ему тряпку, вытереть руки. Кузька предпочёл бы выпечку с творогом или грибами. Пристрастия у всех разные, но всё на домашние пирожки.

Отряхнув крошки с чеканки на панцире, Алесь поднялся.

- Раз, и всё кончилось, - пошутил он. – Пошли Ясь, пора. Сейчас эти сюда пришлёпают.

В этот раз народу на подписании было много, хорошо, если всем места хватит. Яська прикидывал, что ещё чуть-чуть подрастут, и уже от таких мероприятий не отвертеться. Будет иерой -и ходи всю жизнь при басилевсе, на все эти богослужения. А ведь так хотелось добиться славы как воин. Побеждать достойных противников. Бой - это такое же вино, так же будоражит кровь, так же сносит голову. Что может быть лучше, чем ходить со славой… ходить невредимым. И с упоением, кричать: “Ваша!” – клич победы.

После землетрясения в беседке зажгли фонари и туда прибыла торговая делегация в сопровождении александроса. Басилевс всё ещё заканчивал ритуал в басилике.

Гости разместились по ложам. Быстро темнело, и вынесли огонь в треножниках. Горящие огоньки, развешенные на деревьях, создавали домашний уют. Свет огня выхватывал из темноты чистый гравий пола беседки, красноватые плинтуса… Темная ночь и огонь, превращал открытую беседку в глухую комнату, спрятавшую людей от всего мира.

Яська обносил собравшихся вином, разливая его в керамические килики. Аминтор из своих закромов выдал посуду, используемую только по праздникам, и то религиозным. Так-то в доме александроса серебряной пользовались, а эта модная керамика без дела пылилась в сундуке.

По периметру площадки, в карауле стояли старшие эфебы, во главе с Алесем. Огонь играл на чеканке его панциря, агрессивное лицо, как эгида расположенное на груди, словно живое сурово смотрело на окружающих. Когда огонь отсвечивал от языка, вываливавшегося из открытой и ощеренной пасти чеканки, казалось, что с клыков начинали капать слюни, и морда, ожив, готова сама вцепиться в любого, мимо проходящего. Сам сын Пармения был мужественно красив на своём посту. С равнодушным безразличием он взирал на гостей. Яська, проходя мимо, заметил, что парень был лихорадочно пунцовым, и время от времени вытирал выступающий пот.

Вскоре к гостям присоединился и басилевс. Он плюхнулся рядом с александросом.

Жестом подозвал Яську, чтобы мальчишка налил им вина.

- Тор, тихо. Только узнал, – шепотом, опасаясь лишних ушей, начал Филипп. – Ермик погиб.

- Как? – опешил Аминтор. Брат положил ему руку на плечо, призывая к спокойствию.

- Распяли. Ох схватил, пытал в Сузах, и распял, - Филипп залпом осушил килик. – Ясь, ещё налей… Документы удалось спасти. Никомах с ними смылся. Сейчас он на Лесбосе. Сюда едет.

Яська помнил Ермия, тирана Атарнеи ещё по Моским горам. Тогда он приезжал к Мервану. Мальчишка тогда был ещё маленький, его Ермий на себе катал. В прошлом же году виделись здесь, в Эгах, на ярмарке. Яська запомнил его смеющимся с Аминтором, с которым тот был ближе и по возрасту, и в общении. Мужчина собирал информацию по бывшей Ионии о недовольных ахеменидами. О тех, кто поддержит, чьи торговые дома смогут дать фураж и корм армии. Если документы попадут Оху, людей просто вырежут. Мальчишке тяжело было представить Ермика распятым. А ведь его ещё явно пытали, добиваясь сведений и о планах Филиппа и Аминтора, и о связях с торговцами. Война уже шла, но пока невидимая.

Аминтор молча разглядывал килик, Филипп же поднялся, перешёл к рыжему гиганту Пармению, оповестить и его. Потихоньку у всех эгейцев настроении было испорчено, их уже не радовал подписанный договор. Яське приходилось чаще им подливать разбавленного вина. При этом он постоянно наблюдал за гостями, и за всем, что творилось. Мальчишки из младшей эфебии разносили блюда, расставляя их перед торговцами. По хмурому виду друзей, Яська понял, что они уже были в курсе дела.

Аминтор дал знак моску, и тот начал развлекать подвыпивших гостей иллюзиями. Сначала это были падающие лепестки цветов, потом искрящиеся огоньки. Торговая делегация была в восторге, эгейцы же продолжали хмуриться, переваривая полученные известия. Изображая веселье, они при этом поджимали губы. Сжимали кулаки. Кто знает, прибыли ли среди гостей соглядатаи Оха, скорее всего - да. Выдержка, выдержка – это основное.

Занимаясь развлечением гостей, Яська поставил кувшин с вином, чтобы освободить руки. Пока огоньки горели и порхали над низенькими столами и узкими ложами с бронзовыми ножками, мальчишка держал в поле зрения всю беседку. Никто яд не сыпал… Странно, не могли же предсказатели ошибиться!

Огоньки опять сменились цветами - маленькими, светлыми - которые падали на столы, на ложа и таяли, создавая ощущение волшебства.

Алесь опять привлёк Яськино внимание. Гордый, мужественный, он сейчас держался за сердце, словно ему было плохо. Ртом же судорожно хватал воздух, как будто к боли сердца прибавлялось ещё и удушье. Прислонившись к стене, он чуть согнул колени. Странная поза, не свойственная ему. Голые колени, торчавшие между светлым хитоном и белой обмоткой сапог, выглядели гораздо темнее лица. Рука от сердца переходила к горлу, и обратно. Что с Алесем? Занятые полётом цветов и их исчезновением, никто не замечал, что творилось с командиром эфебии. Тот же по гордости тоже на помощь не позовёт, стараясь быть выше человеческих страстей и болей. Эгейцы тихо и незаметно обсуждали смерть Ермика, гости же ахали над представлением иеры Вакха.

Алесь закашлялся, осел на корточки, встал на четвереньки…

- Алесь!! – Яська забыв о цветах, рванулся к другу. Олежка!! – Илька бежал, с другой стороны.

- Олежа! Алесь! Олежик!!! – со всех сторон к командиру оленят неслись эгейцы.

Пармений подхватил сына на руки. Тот задыхался, глаза закатывались.

- Что с тобой, сынок…

Вот оно, обещанное отравление – пронеслось в голове у Ясона. Сам не заметил, как он начал распоряжаться старшими.

Снимите доспехи. На воздух его. Разойдитесь все!

Аминтор и Филипп, бросившиеся было со всеми, вернулись на свои места. Илька принял на себя командование всей эфебией, и быстро расставлялвсех по постам. Заодно и забрал с собой Данку, чтобы не мешала работе иеры Вакха. Пир продолжался. Мало ли эфебу плохо стало, перестоял… Так молод ещё…

Пармений вынес сына на воздух, из беседки пропитанной ароматизированными маслами. Кузька остался с братом. К ним присоединился Линкест. Жаль, в Пелле не было сейчас Гегелоха, и лечение Яське пришлось брать на себя полностью.

Мальчишки раздели Алеся, уложили на мягкую траву. Моск посмотрел глаза, сердцебиение. Точно, отравили. Яська лихорадочно вспоминал всё, чему его учили.

Определить яд. Вывести. Найти противоядие. Поддержать организм.

Мальчишка сделал небольшой надрез. Понюхал, лизнул алую кровь. Яд уже впитался. Организм отказывался бороться, находясь под его действием.

Впитался… Впитался… - мозги работали быстро. Алесь не пил, не ел. Яд уже вошёл в кровь. Подскочило давление. От этого Алесь потел. Яська же это видел - и проморгал. Но сейчас не об этом. Потом удар пришёлся по сердцу и началось удушье. Дальше обморок. Потом конвульсии и смерть. Как остановить, или хотя бы затормозить?! А потеть то он начал, когда пирога поел… Пирог!

- Приам! Кузька беги к Приаму, он тоже пирожок ел! – парня осенило. – Если он в норме, мекстуры его тащи. Молоко!

Кузька помчался к брату, Линкест за молоком.

- Вливай в него воду, - рядом с мальчишкой опустился спокойный как статуя александрос Орестиды. – Она с травками.

От Пармения, сидящего рядом, толку не было: обхватив голову руками он тихо стонал.

Слишком силён был шок от возможной потери любимого сына.

Яська с трудом разжал челюсти Алеся, и стал вливать туда жидкость из выданной ему фляги.

Не суетись. Успокойся. Ты знаешь, что делаешь, - спокойный голос саллия придал

мальчишке силы. – Парм! Возьми себя в руки. Ты так сыну не поможешь.

Андромен удобно уселся. С чувством. Положил голову Алеся себе на колени.

- Эх, старость не радость… Давай сам волью. А ты думай!

И Яська лихорадочно думал. Его руки сами потянулись к сердцу парня. Наложив их, он слился с Алесем. Почти почувствовал засыпающее сердце. Не спи. Бейся. Бейся! Мальчишка силой воли заставил отступить тьму, сгущавшуюся над ним. Тормошил, заставлял жить.

- Животинку бы..., - одними губами прошептал моск.

Рядом вскочил Тилк, наставник иллирийцев, и куда-то умчался. Яська даже не заметил, как воин вообще оказался рядом. Чернота потихоньку отступала, но это требовало огромного напряжения от мальчишки. Сердце несмело, нехотя оживало. У Яськи даже пот выступил на лбу.

Рядом остановилась колесница, по темноте, чуть не врезавшись в дерево. Кузька выскочил из неё, неся мешок с микстурами, рядом поспешал Приам. Не сказать, что он чувствовал себя хорошо, но, если сравнить с посеревшим Алесем, почти не дышавшим, был бодрячок.

- Давай, смешивай свои пойла – александрос Орестид, кивнул на место рядом с собой. – Слабо подействует. Ты то ими уже пропитался, пока спину лечил… Но сейчас даже чуть-чуть уже хорошо будет.

Пока они возились с микстурами, вливали их в безжизненно лежащего парня, Ясон боролся с тьмой. От сердца она отступила, но… Кузька обнял моска за плечи, отдавая ему свои силы, так, как это всегда делал Илька. Но этого здоровяка тут небыло, приходилось обходиться тем, что в наличии.

Словно холодный, живительный ветер ворвался в душу Яськи. Ледяная, почти зимняя вьюга, свежая, неукротимая. Парень, быстро сориентировавшись, направил её на тьму. Атаку холодом она не выдержала. Моск без стеснения выкачивал Кузьку до тех пор, пока парень, подобно поспевшему плоду, не отвалился. Свои силы Яська приберегал на потом. Сердце осваивалось в расчищенном пространстве, начиная работать.

- Вот этот подойдёт или больше надо? – Тилк опустился рядом, держа в руках пушистого, откормленного серого кролика. Ночью на рынке не продавали, где его только воин достал…

- Пойдёт, – согласно кивнул Яська.

Скованную холодом тьму начал скидывать на тёплый пушистый комочек. Ловкими умелыми пасами рук он сгонял её к желудку, который представлял собой бездонную чёрную воронку. Там же разлёгся и жертвенный комочек. Но тьма, как много тьмы… Прерывистое дыхание Алеся сменилось учащённым. Уже лучше, но воздуха ему всё равно не хватало.

Кузька, привалившись к отцу, сладко посапывал, полностью выжатый.

- Олежка! Олежик! Да, как же так?! – прибежала растрепанная Барсина. – Что мне делать? Говори!

- Свяжись с Нилом, врача из Эг с травками сюда, - распорядился саллий. – Отравление с атрофией сердца.

Мужчина сидел хмурый, пытаясь подпитать голову Алеся, чтобы ещё и мозг не отказал, одновременно держа ещё и Приама. Тот, конечно, был в значительно лучшем состоянии, но яд - всё-таки яд.

Баська умчалась к водному источнику.

Кто-то опустился за спиной Яськи, обнял его, уткнулся лбом в плечо. Мощный поток огня влился в моска - искрящегося, могучего, всепоглощающего и в то же время светлого и чистого. Илька, узнал он друга по полю.

Огонь выжигал тьму, сметая её как лава. На землисто - серых щеках Алеся даже появился румянец, пока лихорадочный и болезненный, но это уже прогресс. Кролик же перестал проявлять признаки жизни.

- Ещё кролика, - скомандовал Яська.

Ильку моск доил долго и тщательно, но в итоге и тот выдохся. Посидев немного, отдохнув и уняв головокружение, парень уполз командовать эфебией. Из Линкеста, наконец принёсшего молока, выжить почти ничего не удалось. Зато силой Фифы, сходной со стремительным водным потоком, Яська смог продвинуться дальше. Поле было очень мягким, обволакивающим, ласковым. Фифа касался моска, и того накрывало волной его силы, как если плывёшь по реке, а за тобой остаётся волна - вот именно на её была похожа сила парня. Вымывая тьму из всех закоулков, из каждого органа, юный иера собрал всю её в желудке под кроликом. К смерти третьего кролика, Алеся начало выворачивать. Судорожно, болезненно. Организм был слаб и в любой момент готов был сдаться, но Яська не давал ему этой возможности. Главное додержать до врача.

Поздней ночью мальчишек сменили старшие. Филипп, Аминтор, Тилк, даже Пармений взял себя в руки. Все отдавали свои силы, часть своей жизни. Яська пропускал через себя множество разных потоков, подпитывался сам, не пользуясь своей энергией. Мальчишке, когда он попробовал идти на своих силах, доходчиво объяснил Филипп, так, как мог только он - на простом армейском сленге. Что, дескать, не выпендривайся, и ешь и пользуй что дают. Если без сил свалишься, кто Алеся держать будет? Вот Яська и держал.

Сила Аминтора напоминала Илькину, только какая-то культурная, цивильная и не такая мощная. Яську это даже позабавило. Если бы ещё Илька умел ей управлять – цены бы ему не было.

К утру дыхание Алеся выровнялось, но в себя он ещё не пришёл. Взрослые напоили

Яську горячим молоком, укутали и дали поспать. Алесем занялся саллий, так и не отдыхавший. Видно было, как он устал, как за ночь прибавилось у него седины, он же в отличие от мальчишки шёл не на чужой подпитке.

Старшие перенесли Алеся, всё ещё находящегося без сознания в освободившуюся беседку. Посредине было поставлено ложе, стояли со всем необходимым несколько треножников с горящим огнём и несколько удобных стульев. На одном из которых Яська и заснул. Ребята из эфебии всё ещё колупались, но мальчишке это не мешало.

Проснувшись он опять занялся Алесем, уже не напоминавшим свеженький труп. И снова подпитка, подпитка и подпитка в ожидании приезда врача. Рядом на кресле сидел Приам, его тоже держали под постоянным наблюдением. К полудню прискакала Баська с врачом и Гегелохом и Яська вздохнул свободно. Хотя, как они так быстро добрались, для него осталось загадкой.

Связавшись по воде с Нилом, девушка передала сообщение, и, взяв скаковых, понеслась на встречу. Они в дороге постоянно меняли павших на свежих и сколько загнали - знает только Баська. Гегелох же, сам почуяв неладное, бросив все дела, примчался в Пеллу.

Учитель тут же одобрил действие мальчишки. Он не только продержал, но и смог улучшить и стабилизировать состояние. И дальше уже Гегелох с врачом взяли Алеся в оборот.

- А ты спать, спать, - напутствовал Верховный своего талантливого ученика.

Но вот спать Яське не хотелось. Мальчишка решил найти Ильку, посмотреть его спину, а то высосал парня, оставив как панцирь от креветки. Спина ведь точно слетит. К тому же пора забирать свою мохнатую красавицу. Поймав пробегавшего эфеба, мальчишка набросился на него с вопросами.

- Ильку давно видел? Где он?

- Только что был тут. Он так и не спал, всё по постам бегал, старшей и младшей эфебий, - затараторил парень, - я вот только отоспался, заступил, так он меня на кухню послал, следить за готовкой. Сам в ту сторону пошёл и, вроде, с отцом ….

Яська не дожидаясь окончания, помчался в указанном направлении.

- Илька!! – моск запнулся, увидев идеалистическую картину.

Под деревом, положив голову на колени своего Атты, Илька спал, свернувшись калачиком, прямо в панцире, тихонько поскуливая во сне.

Аминтор гладя сына по голове, нежно пел ему колыбельную:

- Баю-баю, в зелёном краю,

Где сосны уносятся в небо,

Спи мой родной, мой дорогой,

В крае, в котором я не был…

Баю-баю, в далёком краю….

Рядом растянулась Данка, прижавшись мордочкой к сапогам спящего мальчишки, слышно было её тихое мурлыканье в такт семейной колыбельной.

5 глава

Пелла. 343. г. до н.э.

От Кузьки.

Kузька лежал, развалившись на кровати, мучая струны кифары. Песня никак не складывалась. Просто не хотела. Постоянно сбивался ритм, да и слова играли в какую-то странную чехарду. То менялись местами, то выпрыгивали новые. Смысл двустиший оставался, но каждый раз слова были не похожи на изначальные. Всё не так, всё неправильно. При этом песня рвалась показаться миру. То ли вымотались они вчера, то ли муки рождения затянулись: - Сквозь воды и пламя, Сквозь ветер и дым.

Мы будем жить вечно.

Пускай мы сегодня беспечны,

И звуки кифары нам день озаряют,

Мы будем жить вечно.

В охоте с друзьями,

В объятии девы

Мы будем жить вечно.

В раздолье свободы,

В бою на коне,

Мы будем жить вечно.

В огне ли костров,

Иль в пахучих цветах,

Мы будем жить вечно.

И в каждой звезде отразится наш вздох,

И каплей росы напоится песок,

Мы будем жить вечно.

Мы смерти не знаем - лишь вечная жизнь,

Что в песне воспета, тогда будем мы,

Мы будем жить вечно.

Пока не смолкнет песня,

В сердце того, кто последний помнит о нас…

Мы будем жить вечно.

- пальцы терзали несчастные струны. Голос взвивался, то мерно проговаривал речитативом слова.

- Кузь, давай что-нибудь менее упадническое - не выдержав попросил Яська, гребнем расчёсывая Данку.

- А ты чего? От старости помирать собрался? – хмыкнул Илька, раскинувшись на стуле и водрузив ноги в сапогах на другое сиденье.

- Не отказался бы, но совершив массу подвигов, - тихо буркнул моск.

- Не, это не по мне. Нам бы вот с Кузькой в бою погибнуть, чтобы песни слагали… Ирои должны уходить молодыми и красивыми. – Илька всё-таки дослышал Яськино недовольство.

- Ильк, чего тебе спокойно не живётся? - Алесь приподнялся с кровати на локтях, оглядел мальчишек. – Подвигов ещё успеете на совершать.

Кузька раздраженно закинул кифару себе под голову и лёг на неё. А ведь Илька был прав, песни слагаются о молодых, красивых ироях. Кому нужны талантливые стратеги, дожившие до старости. О них не поют, девушки по ним не вздыхают. А оборвавшаяся жизнь на взлёте, словно подстреленная птица, подобна срубленному цветку – вот что воспевается. Доблесть, смелость, красота… Как же не везёт героям, если они доживают до старости!

Мальчишки отдыхали в казарме старших эфебов. После пира прошли сутки, и все были ещё измотаны. Одно утешенье – Олежка стал себя лучше чувствовать, и друзья собрались у него. Сейчас везде по постам Линкест бегает, остальные же позволили себе расслабиться. Вот бы им разрешили сегодня занятия не посещать, так нет же, ещё учиться придётся… Только Павка был со старшими. Стражники во главе с александросом искали тётку, что траванула братьев. Полтора дня уже искали. Павка в помощь и пошёл. Всё-таки её видел. Вот ведь, змея подколодная, на святое покусилась. Это же додуматься надо -выпечкой травануть. Ведь знала наверняка, что братья не откажутся. Вот так - умирать не в бою, а от яда тётки злобной - пусть боги от этого сохранят…

Фифа, рассевшийся с ним рядом на кровати, перебирал менки из кошеля, только недавно занесённого Когтем. Этот городской оболтус из Эг, последовал сюда за мальчишками. Предприимчивый Фифа даже с последнего происшествия смог заработать деньги. Тилк, тот Ясону притащил две клетки кроликов, чтобы Олежку с того света вытащить. Моск пока лечил, не глядя засовывал руку в клетку, иногда их путал, натыкаясь на хладные трупики, вместо тёплых комочков. Но перевёл-то их всех, все две клетки. Главное, что Олежку вытащил. А днём Фифе кроликов стало жалко - не то, что их умертвили, а деньги потраченные. Втихаря он порубал им бошки, спустил кровь, и отправил тушки на рынок, Когтю продавать. Вот повезёт тому, кто купил…

И кроликов Фифа продавал, вовсе не для того, чтобы вернуть деньги, потраченные на закупку испорченного в басилике. Это вон брат разорался - не вовремя приехал. Фифа с Павкой просто сделали вид, что пошли на закупку. На самом деле просто проветрили да немного помыли водой начищенное. Вода-то творит чудеса… А потом всё пробрызгали вкусненьким - Олежка и орать перестал.

Кузька поднялся - что разлёживаться?

- Пошли, прошвырнёмся, а то ещё учиться идти…

Алесь вздохнул с облегчением - наконец-то шебутная компания даст ему отдохнуть.

Кузька хитро посмотрел на брата.

- Олежек, не скучай, мы скоро придём. Ты от нас не отделаешься…

Командир оленят запустил в него обмотками для сапог, Кузька, увернувшись, проказливо засмеялся, погрозил старшему пальцем.

- Лежи, отдыхай.

- Пошли, - Фифа ссыпал деньги в кошель.

Мальчишки собрались, и, похлопывая отбивающегося от них Алеся (кто по плечу, а кто и по шее), с хохотом высыпали из казармы.

Делать было нечего. Они прошвырнулись по Верхнему городу. На шпиле купола басилики, отражая солнечный свет, горела начищенная звезда. Их работа, Кузька даже испытал небольшую гордость. Любо – дорого на неё смотреть, светится, как второе солнышко. Верхний город словно вымер, даже эфебы тут не сновали. Торговых гостей проводили, и никому теперь до этой красотищи дела не было. Старшие своим заняты, молодёжь, та, что не отдыхает, при них или по постам. Скучно… До учёбы им теперь бездельем маяться.

Воспользовавшись отсутствием зрителей, Кузька, скинув сапоги, быстро вскарабкался на крышу розового, административного здания, где у них был припрятан мяч. Во время службы в эфебии ребята приглядели это место - тихое, никем не обследованное. Сверху открывался прекрасный вид на Нижний город. Вот там жизнь кипела. Ровные улочки с двухэтажными домами, плотно стоящими друг к другу, как всегда, заполнены людьми. Вообще сверху интересно за всем наблюдать, Кузька это любил.

Город быстро рос, перестраиваясь из древнего, фракийского…. В современную Пеллу, величественную и праздничную. В отличие от Эг, где, в основном, жила знать по своим патриархальным законам, здесь кого только не было! Люди стекались из всех земель, собранных копьём александроса или договорами басилевса.

Ясное, яркое небо над головой… Кузька запрокинул голову. Высоко кружили птицы, словно зовя к себе. Так хотелось, расправив крылья, взмыть туда, к ним, и сверху, оставя на земле суетный город, парить - высоко, свободно, как орёл. Купаться в лучах солнца. Разрезать смелыми пируэтами воздух. Ловить грудью ветер, его порыв, его страсть.

Светлое небо, я молодой.

Крылья расправив - ворваться в него,

Силы бурлят и желание жить -

Грудь распирает мой радостный крик.

- Эй эльф солнечный, ты спускаться будешь? – прервал так и не родившиеся строки Фифа. Ну, кто его за язык тянул?

- Дай парню крыльями помахать, - хмыкнул Илька. – Мяч - то нашёл? Спускайся уж…

Кузька зло запустил мячом в друзей. Даже отсюда, с высоты крыши они смотрелись забавно. Статные, сильные, молодые и… какие-то нескладные. Как говорит Олежка: молодняк.

Шумные, дурные - но такие родные!

- Опочки, - Фифа перехватил мяч. – Кузька, слабо оттуда козлом спрыгнуть?

- Если только тебе на больную голову, - огрызнулся иллириец.

- Давай ко мне на ручки, - хихикнул моск подставляя свои культяпки. Рядом плотоядно улыбнулась его кошка. Тоже, та ещё охотница, птичку большую нашла. Ишь как когтями перебирает.

Кузька ответил ему неприличным знаком руки. Мальчишки этому уже нахватались у барсов. Такое всегда очень быстро прилипает. Парень медленно спустился с крыши, не хватало ещё свалиться на радость этим зубоскалам. Демонстративно сев на землю, медленно натянул сапоги. Просто погонять мяч у мальчишек сейчас получалось не часто, но, если такая возможность подворачивалась, они её не упускали. Хотя вчетвером, конечно, маловато. Впрочем, Данка тоже принимала участие в общей игре. Кошка, как и мальчишки, носилась за мячом, отбивала его лапами. Барсиха могла бы располосовать этот кожаный шар на раз. Но она аккуратно втягивала когти и веселилась как маленький котёнок. Данка прыгала, перехватывала мяч на всех четырёх, изящно выгибая спину и забавно фырча. Но самое смешное было, как она лапами подгребала игрушку под себя, и мальчишки с трудом могли его оттуда добыть. Даже когда Фифа держал мяч на колене, умело стуча по нему, не давая упасть на землю, Данка умудрялась лапой перехватить его. Так, что четвёрка веселилась, не только гоняя мяч, но и развлекаясь с барсихой. Только и слышно было:

- Данка, отдай!

- Данка, уйди!

- Данка, не трогай!

Барсиха резвилась не хуже мальчишек. У самой хитрые глаза горят, морда довольная, счастливая, хвост – трубой. Хвост это у неё вообще замечательная вещь, так и хочется за него дёрнуть эту красаву. Кузька, пару раз, не удержавшись – дёрнул. Заработал пару царапин, так это ерунда, Яська залечит. Настроение заметно улучшилось.

Надо было Данку взять, когда они против дриад играли. Девчонки их разбили в пух и прах. Вот против ребят из своей эфебии они хорошо идут, а тут… Илька просил против амазонок поставить. Да куда уж там амазонки… Их спокойные дриады просто уничтожили. Девчонки играют жёстче, дерутся, толкаются, кусаются. А их не тронь! Девчонки… На Ильку вообще группой набросились, он ни подсечку, ни подножку сделать не мог, просто забили. Хотя Олежкины тоже амазонкам продули. А несчастный Яська всех лечил, от покусов и царапин… Кузька зарёкся с девчонками играть.

А вот с Данкой играть - одно удовольствие. Азарт кошки смешивался с мальчишечьим, и гонять мяч становилось всё увлекательней. Кошка с фырчанием и кряхтением ловила, отбивала, перекатывала лапами, откидывала носом. Она не охотилась, не воспринимала мяч дичью или добычей. Данка тоже играла, пытаясь, по-своему, повторить движения мальчишек.

- Гхыр! – прям из-под носа у Кузьки мяч увёл…пеонец, педагог Фифы. Он-то тут откуда?

Пеонец поднял мяч над головой, мешая играть. Все вынуждены были остановиться.

- Всё. Данная сказала всем обедать идти. Потом у вас занятия у Полиида.

О занятиях ребята почти и забыли. Полиид, ведущий инженер при армии, учит разбираться в машинах, читать чертежи. Не таскать же с собой осадную технику! В любой момент сами построить должны или проверить, как инженеры строят. Самого его прозвали Пелиидом – «многоогненным» - за его машины, из-за их огненных снарядов. Говорят, что он предвидит развитие военной техники, что дальнейшее её слово за овладением огнём. Фифа, как законченный пироман, учителю в рот смотрит. Всё это конечно прекрасно - оно и понятно, что юные стратеги должны уметь собрать технику в любой момент, в любом месте, и не хуже инженеров, но ведь ещё требуют, чтобы она и работала! Вот тут у Кузьки проблема… Из их группы только Илька, да поджигатель Фифа эти занятия любили. А Илька ещё с Полиидом спорил, доказывал, что лучше. Как зацепятся языком, так до вечера с пеной у рта разбирать чертежи будут. Там ещё такой же пацан есть, из мастеровых. Талантливый мальчишка, его Полиид себе на замену готовит. Вот и с ним Илька ещё что-то мастерит.

Кузьке больше нравились занятия с Лисимахом - там стихосложение, вопросы этики. Иллириец очень хорошо запомнил, как, когда они были в Эгах и проходили эпиграммы, как долго над ними корпели, пытаясь сделать их поэффектней, хлёсткими, злыми - на занятия явился отец. Он посмотрел на писульки сына, хмыкнул, осмотрел грифельные доски других мальчишек, и быстро, в двух словах, объяснил принцип эпиграммы, который так и не мог объяснить ребятам учитель:

- Думаю, сердятся Музы, коль много стихов в эпиграмме:

Разное дело совсем – стадий и длительный бег.

Множество в длительном беге кругов совершают, а стадий

Надо, все силы собрать, духом единым пройти.

Вот так, коротко, ясно и образно. На конкретном примере, который мальчишки нутром знают, палестр то самое знакомое им место. Этот отцовский стишок Кузька запомнил на всю жизнь. Да и другие… Мальчишка не раз слышал, как его повторяли, и не только сверстники, но и старшие, и младшие. Вот она - основа, по-военному определённая отцом. Ёмкость - это великая вещь. Вот у него больше словоблудие получается, яркости образов не хватает, хотя бадри и бьется над ним. Не то, чтобы в будущем он тоже стал певцом- предсказателем, нет. Дар другой, ближе как раз к эпиграммам. Как ему объяснил тот же бадри, в бою от него будут требоваться стихи, которые должны уничтожить врага, дать ему возможность споткнуться, самому напороться на лезвие. Он должен будет стихом не только воодушевлять и предвидеть, но и проклинать. А это тяжело давалось. Собрать всю ненависть, всю ярость, увидеть картинку желаемого в действии - и тут же выпустить хлёстким стихом. Предчувствовать бой, и повернуть его в свою пользу – вот чему сейчас учат Кузьку.

Уже когда они сидели над чертежами у Полиида, и Кузька, чуть не высунув язык от усердия, чертил линии, в голове мальчишки возник голос Павки.

- Всё нашли. Ты здесь нужен.

Радостный повод смыться с занятий. Тут машинами Фифе и Ильке интересно, а у Фифы даже чертежи чище и лучше, чем у всех получаются. Рисовать-то он не умеет, а вот чёткость линий… Полиид его всегда в пример ставит.

- Павка просил прибыть меня к властителям, - Кузька вскочил, сунул рядом сидящему Яське свои незаконченные наброски. – Тётку нашли.

- Эй, постой, мы с тобой! – моск, недолго думая, собрав чертежи, всучил их в руки остолбеневшему инженеру, не ожидавшему такой прыти от учеников. Причём Яська собрал чертежи у всех, не обращая внимания, что Фифа с Илькой над ними ещё бы посидели. Идти – так всем. Зря конечно, он всех поднял, вон Илька ещё весь в чертёжных грёзах, как бы в дерево не вписался.

Кузьку ждали в караулке, находящейся в стене при городских воротах. Помещение небольшое, и народу там собралось не много - только те, кто обязан был присутствовать. Ну и, естественно, александрос с басилевсом, без этих никуда. Кивнув Павке, мальчишки поприветствовали старших. Кузька заметил, как хитро переглянулись Аминтор с отцом. Незаметно для всех, но не для острых глаз мальчишки, александрос протянул Пармению руку, тот вложил в неё 2 обола. Понятно - спорили, придёт он один, или припрутся всей ватагой. Надо тоже на родителей какие-нибудь ставки сделать - кто первый из них взбесится, если мальчишки что-нибудь отчудят.

Гегелох поманил мальчишек к себе пальцем. Старшие расступились, дали пройти. Верховный скинул ткань, и их глазам предстал труп женщины - красивой, ухоженной, в смарагдовом гиматие.

- Опа, - Фифа, рассматривая её руки присел. – Из знати, но второе поколение. Вон на руках колечки какие, не семейные - новые, но не броские…

- Да, она, – коротко кивнул Яська, с сожалением осматривая умершую. – Сама траванулась? Или?..

- Кузь, - Верховный обратился к мальчишке, - Что–нибудь узнать сможешь? Поговорить с ней?

Парень пожал плечами. Попробовать было можно. Рыжему было очень приятно, что к нему с такой просьбой обратились старшие. Да что старшие, сам Верховный иера! Значит, не только признают его дар, но и его самого уважают за умение. Мальчишка не смог скрыть довольную ухмылку, за что тут же схлопотал подзатыльник от Ильки. Всегда тот руками машет…

- Ну? – переспросил Гегелох.

Мальчишка согласно кивнул.

- Прям здесь могу.

- Огонь, вино… Что ещё надо? – тут же взял Илька инициативу в свои руки. Родители прыснули. Растут дети, самостоятельные становятся. Будущие иеры сами взаимодействуют.

- Место, где её нашли осмотреть бы..., - Кузька задумчиво почесал свои рыжие вихры.

- Пошли, - басилевс направился к выходу. На самом пороге обернулся к мальчишкам. – А вы, раз знаете, что делать надо – подготовьте всё.

Смеющиеся глаза Филиппа подчёркивали мысль: сами напросились, а могли бы с нами сходить, место осмотреть. Инициатива-то наказуема… Теперь побегайте, всё к ритуалу соберите.

Женщину, по описанию и сделанному портрету, искала стража по всему городу. А наткнулись на неё горожане. Точнее, на её тело. Она тихо сидела под деревом, и сначала никто не обращал на это внимание. Но уж очень долго женщина не двигалась, тут люди забеспокоились и позвали стражу. Иллирийцы, несущие караул, тут же оповестили александроса. И всё завертелось.

Кузька нашёл камень под деревом, взял немного земли, как получилось - вместе с травой и корнями, даже на всякий случай обрезал ветку, под которой женщина сидела. Всё это богатство до караулки, тащил басилевс под охраной александроса, как самое на сегодня ценное. Мальчишка же шёл и думал о том, как изменчива жизнь. Вот женщина чуть не отправила в страну забвения его братьев, а сейчас сама пытается переплыть через Лету. А ему её придётся остановить, расспросить. Он и его братья – связанно ли это? Или просто дар у него такой - мешать людям уйти в Страну Мёртвых? Вот он - разговаривает с призраками, а ни мифического Хирона, ни Таната ни разу не видел. Да и есть ли они? Ведь он спокойно говорит с мёртвыми, и никто этому не мешает. А должны бы. Да и что такое Смерть, если с мёртвыми можно поговорить как с живыми? Надо Ильке этот вопрос подкинуть, он любит такие загадки. Да и вообще, с мёртвыми ли говорит?

В караулке всё было готово - чистый пол, с лежащим на нём тюфяком, треножник с огнём, готовое вино, которое осталось только подогреть… Друзья не раз видели, как Кузька общался с мёртвыми, и всё прекрасно знали.

Кузька, хмыкнув, разместился на тюфяке, столько зрителей у него ещё не было. Даже отец будет смотреть, а он ведь даже не знал, в какие игры один из его сыновей играет. Стрёмно при стольких… Всё-таки это не театр, и не песни он собирается петь…

Илька обнял друга.

- Кузь, всё хорошо, не волнуйся.

Тёплые, сильные, властные и очень красивой формы кисти рук Ильки успокаивали, вселяли уверенность. Повезёт его девчонке. Кузька кивнул. Сделал ямку, начертил на полу рисунок, разместил по нему знаки. В середину насыпал землю с травой, взятую из-под дерева, туда же положил ветку. Фифа пододвинул поближе к нему огонь.

Кузька вздохнул, и полоснул по руке кинжалом. Последний знак нанёс своей кровью на камне и положил сверху. Кровь струйкой побежала в ямку, давая связь с миром мёртвых. Мальчишка прикрыл глаза.

- Парм, придержи его..., - в тишине услышал мальчишка голос Верховного. Сидящего рядом Ильку сменил отец. Такой родной запах, тепло и ощущение полной защищённости, словно он опять стал маленьким. Вспомнилось, как раньше, когда он уставал, отец брал его на руки. Воспоминания волной захлестнули, о детстве, когда ещё жива была мама… Какая-то щемящая тоска зашевелилась в груди, тихая, сладкая… Кузька чувствовал, что уходит, погружаясь в сон.

Тягучий туман заволакивал его, серый бесцветный. А потом появилось поле, и женщина - плачущая сидящая на камне.

- Кто ты? За что ты пыталась убить моих братьев?

Сквозь вяжущую мглу мальчишка подошёл к ней, присел рядом на корточки.

- За что?

Женщина продолжала плакать.

- Я не хотела… - её плач переходил в судорожное рыдание. - Не хотела… Я виновата… Она словно не слышала, только рыдала, сдавленно всхлипывая.

- Вспомни, как это было. Кто дал тебе яд? – голос парня был спокойный, тихий, уговаривающий. Женщина продолжала рыдать, жалуясь на судьбу и обвиняя себя, но туман начал изменятся, и она таяла вместе с ним. Вперёд выходили её воспоминания.

Вот она идёт по деревянным помостам. Подходит к невысокой старой городской стене. Не везде её снесли при расширении города, и она теперь была внутри. Горожане на ней сушили одежду, выбивали тяжёлые ткани. Около старой, разваливающейся стены торговали, играли мальчишки, сидели нищие. Она вошла в жизнь бедных городских кварталов как удобная перегородка, к которой липли как ласточки, лишённые домов и торговых мест на площади люди.

Женщину ждал мужичонка, рядом с глиняной печкой. Мужичонка был худой, ссохшийся, с тонкими руками и ногами обтянутыми дряблой, провислой, морщинистой кожей. Бородёнка жидкая, седая. Он был почти голый, только набедренная повязка и ткань обматывающая голову. Обе тряпки были несвежие. Тонкими, скрюченными пальцами рук, похожих на птичьи лапы, старик перекладывал свой товар. Он улыбнулся женщине, обнажая чёрные пеньки зубов. Та внутренне содрогнулась.

Мужичонка передал ей два пирожка, отложенные отдельно от основной выпечки. Один был сдобный, с кремом, другой -дрожжевой с мясом. Он объяснил тётке кому, какой пирожок вручить. Ведь знает, кака, кто что любит. Женщина умоляет дать ей лекарство, но старик только улыбается своими пенёчками.

- Вот сделаешь, милочка, всё правильно – получишь своё лекарство.

Старик медленно продвигает своими худыми ногами с квадратными коленями. Его длинные стопы семенят около деревянных лотков, с разложенной на них выпечкой для продажи. Между глиняной печью и лотками стоит клетка с курами. Дедок идёт к ним. Женщина его больше не интересует. На своих полусогнутых ногах, старик подходит к своим курочкам, ласково разговаривает с ними, сюсюкается, жалуется им на глупую женщину, которая вздохнув, подобрав подол уходит.

Кузька остаётся рядом со стариком, досматривая последний уголок этого воспоминания, сохранившегося в памяти умершей.

- Меньше от мужа бегать надо было, - ворчит старик. – Прибежала, ничего не понимает… Всё ей объясняй.

Обе его курочки всегда с ним согласны, никогда не спорят – правильные женщины. Вот все бы они были такими, тихими и спокойными. Одна курочка - яркая, коричневая, другая блёклая. Видно, старик любит с ними разговаривать. Крючковатыми пальцами он перебирает свои стеклянные сосуды - тонкие, высокие с какими-то цветными жидкостями.

- Будут они помнить деда Хасына – делится своими чаяниями старик со смирными подружками. Выдернув у курочки пёрышко, обмакивает в сосуд. Понюхал, определяя по запаху дозировку. Пёрышками он отмеряет необходимое количество. Старик наслаждается этим.

Закончив он садиться на плетёную корзину, подставляя лицо солнцу.

Туман скрывает видение.

Кузьку за плечи тряс отец. Илька вливал ему горячее вино в полуоткрытый рот. Сладкая, тягучая жидкость приторно обволакивала нёбо. Мальчишка закашлялся, и поспешно судорожно сглотнул. Трясущимися руками перехватил у друга килик с вином, и сам стал заглатывать жидкость. Зубы стучали по серебряным стенкам сосуда.

- Как мальчишка? – рядом раздался слабый голос Гегелоха. Кузька перевёл на него глаза. Верховный сидел на полу, заплетя ноги и привалившись спиной к стене, сам находясь в трансе.

- Нормально. Вернулся. – деловито кивнул Аминтор, что-то зарисовывая. – Геш, не отвлекайся.

На немой вопрос мальчишки, рядом сидящий Фифа пояснил.

- Он след твоего старика взял. Пошёл искать откуда ноги растут. Ты пей, не давись. У тебя никто не отбирает.

Отец покрепче сжал сына в своих объятиях. Кузька улыбнулся побелевшими губами. Как хорошо в мире живых… Яська уже закрыл ему порез на руке. Зелёные виноградные лозы словно росли под кожей, шевелились, двигались. Было очень щекотно, но мальчишка выдержал эту пытку. Кузька очень боялся щекоток. Этим часто пользовалась Данка, когда иллириец очередной раз дёргал её за пушистый хвост, мимо которого он не мог спокойно пройти. Барсиха в отместку, подкрадывалась и щекотала его усами.

Кузька шепотом, чтобы не мешать проходу Верховного, рассказал всем об увиденном.

- Баба.., - презрительно, сквозь зубы сплюнул Илька, за что получил подзатыльник от Пармения. Аминтор протянул свой рисунок мальчишке.

- На Касына похож? – поинтересовался он.

Кузька придирчиво оглядел набросанный портрет. Действительно, было похоже. Илька хорошо рисовал – в своего Атту: отец его видимо учил, а что-то передалось по наследству.

- Только он Хасын.., - неуверенно поправил мальчишка.

- Без разницы. Павка, дуй к страже, подымай их, пусть ищут, - тихо распорядился александрос.

- Геш, вслух давай, нам тоже интересно, - басилевс рядом с Верховным достал грифельную доску, собираясь записывать. – Что видишь?

- Ночь. Сад. Яблони или что-то плодовое, - голос Гегелоха был тихий, как из другого мира. Говорить ему было явно тяжело. – Трава небольшая. Лежит на земле. Собака рядом. У пса висящие уши. Бурый, с чёрной маской и белая грудка. Концы лап белые. Скифского типа.

Мужчина замолчал, наверно пса рассматривает.

- Дальше... – нетерпеливо потребовал басилевс.

- Ластится к дедку. Виляет хвостом, куцым каким-то… Штаны у него пушистые. А лапы слабые, не выхоженные.

Точно, собаку рассматривал… Кузька даже улыбнулся. Гегелох в боях командовал конной разведкой боя – продрамой. Его воины часто пользовались собаками, вот и он тут на псине завяз. Тут, на проходах, у всех по-разному, каждый больше рассматривает, что ему ближе, что больше интересует.

- Хорошо. Что вокруг видишь. Описывай, - прервал поэму о собаке басилевс.

- В саду ульи, - немного помолчав, тихо начал Верховный. – Дома на сваях, такой же полукруглой формы, как ульи.

- Видать, наводнения часто, вот дома и на сваях, - предположил Пармений, усаживая сына и давая ему соты с мёдом, чтобы восстанавливался. Басилевс только зло зыркнул в их сторону здоровым глазом.

- С них идут лестницы вниз, глухим голосом продолжал описывать видение Гегелох. – Спускается мужчина, он говорит с дедком. В ступке что-то перетирает. Они говорят о ядах. У мужчины усы. Он в штанах. Глаза светлые. На плечах что-то одето. Сапоги до колен и очень тяжелые. Из грубой кожи, с аппликациями. Кант цветной по одежде.

- Дахи? – александрос почесал в голове. – Ничего не понятно, с чего им травить мальчишек?

- Посмотрим пораньше, - согласился с братом басилевс. – Геш, расслабься. Отвлекись от картинки.

Лицо Верховного стало спокойным, даже мечтательным. Кузьке было интересно смотреть, как на проходах работали другие. Ощущение странное, словно обманывают… Может, у мальчишки просто не хватает наработки проходов, ведь когда сам идёшь, видишь всё своими глазами – всё воспринимается иначе, чем со слов другого.

- Тебя затягивает туман. Ты перемещаешься в момент, послуживший причиной покушения на мальчишке. Геш, что ты видишь?

Лицо Верховного опять напряглось. Глаза забегали под закрытыми веками, словно он что-то ищет.

- Ну? – торопил басилевс.

- Бой барабанов. Люди пляшут в пёстрых длинных костюмах из разных лоскутков. На лицах маски, - нехотя говорил Гегелох. – В землю врыты колья. Они обмотаны соломой. Это в долине. Степь. Земля выжжена солнцем. Как пыль. Люди есть. На коне мужик в жёлтом халате с росписью. Усатый. Волосы перехвачены лентой. Он главный.

Верховный говорил медленно, сухо. Красочные видения, проносившиеся перед его взором, на словах выходили простой констатацией факта.

- Все одеты схоже. Колы по кругу. В центре кирпичный алтарь. Место, где стоит алтарь выжжено огнём. Зажигают солому. Она вспыхивает факелами. В центре жрец.

Гегелох выдохся, поник.

- Попить дайте, звери, - мужчина открыл глаза, он устал и был недоволен. Потихоньку Гегелоха начинал бить озноб. Кузька усмехнулся - знакомо, отходняк называется. Мальчишка сам с таким постоянно сталкивался, его тогда ребята кутать и греть начинали.

- Пророчество у них было сейчас. В общем, Парм, твой первенец убьет их великого человека, вроде даже распнёт. Кажется, Беса. А вот кто из твоих старших сыновей их богами считается первенцем, они не знают. Алесь – первенец по закону, Приам – по факту. Вот и решили порешить обоих. Устал я… По молодости сил - то больше было.

- Достали этими пророчествами, - хмыкнул александрос, - может, к ним Ильку отправить, всем смерть предскажет!

Кузька тихонько засмеялся: другу до сих пор припоминают его откровение, а тот стойко это сносит, уверенный в своей правоте. Илька всегда был упёртый.

- Ладно, ребят, отдыхать идите, и поешьте получше – басилевс окинул мальчишек взглядом. – Олежке там передавайте, чтобы поправлялся. Иль, а ты завтра нужен будешь. Всё подготовь к охоте.

Кузька усмехнулся, он знал, как племянник басилевса охоту не любит. Интересно, на кого задачу по сопровождению басилевса на охоте скинет, на него или на Фифу. Так то, обычно этим делом брат занимался, но пока он лежит, на младшую эфебию обязанности переложили.

И, конечно же, мальчишки поспешили в казарму отдыхать, но не в свою, а к оленятам. Не идти же спать, время ещё детское! Даже землетрясения ещё не было. Так что вечер был в полном разгаре. А среди старших было гораздо веселее. К тому же там уже собралась почти вся эфебия кеберов.

Казарма оленят была большая, спокойно вмещала мальчишек из двух подразделений. По основному помещению, где в два ряда стояли кровати, сновали ребята. В выступах, небольших комнатах без перегородок, примыкавших к основному, где эфебы занимались, группками, сидели младшие. Рядом с кроватью Алеся, в таком выступе, Илька со товарищами пытались приготовить еду для лежащего командира оленят. Мальчишки решили взять эту обязанность на себя, пока этот дед Хасим не будет изловлен. Ведь этот чокнутый старикашка может кого угодно подбить на повторное отравление, если того пожелали их боги. Как-то не хотелось, за здраво живёшь, терять брата, а то и двух, и оставаться старшим в семье. Уж лучше радужное детство, чем золотая молодёжь из наследников.

Олежик лежал на кровати бледный, корпел над трактатом Энея Тактика, не так давно вышедшим в свет. Зная брата, Кузька прикинул, что тот уже давно мыслит. Вон даже пометки делает, что-то себе выписывает. Пыхтит над умными мыслями как ёж. Вокруг никого, иглами всех разогнал. Лежит, пьёт свои травки. Никто покормить не удосужился. Вот сейчас они этим и займутся. Как раз на полу мальчишки обнаружили корзину с яйцами. Недолго думая, ребята пустую скорлупу по выбрасывали в окно, не хранить же её… С шутками они начали взбивать яйца. От Ильки толку не было, он скорее мешал, а вот Кузька с Яськой приступили к готовке со знанием дела.

- Сволочи, окно закройте, - заорал на них Алесь, оторвавшись от свитков. – Помолчать не пробовали?

Мальчишки, радостные, что на них обратили внимание тут же облепили лежащего.

- Олеж, яйца будешь?

- Тебе пожарить или так?

- Хочешь мяса принесу, я быстро бегаю…

Командир оленят позеленел, пытаясь отмахнуться от ребят.

- Уйдите, маргиты, - под шквалом мальчишеского энтузиазма парню пришлось подняться. Он накинул на голое тело халат, валявшийся рядом - длинный, до щиколоток, тонкий, холодящий кожу.

Кузька тут же запрыгнул на кровать брата, скидывая оттуда свитки. Яська, взбивая венчиком в миске все яйца, моментально высунул свой длинный нос, посмотреть, как резвятся друзья. Фифа начал убирать травки, микстуры, очищая стол для еды.

- Кто-нибудь! Уберите эту рыжую мартышку! – Алесь кивнул на брата, скачущего по его кровати. Все самостоятельные попытки спровадить молодняк у него не увенчались успехом.

– Что вы за люди такие! Помолчать хоть можете?!

Вместо этого мальчишки теребили, тискали Алеся, пытаясь его развеселить. Он их выгонял - они уворачивались, шутили, смеялись. Веселили они его так…

Потом вроде всё затихло, но это было последнее испытание на стойкость командира оленят.

Младшие эфебы для старших испекли пирог Пчёлку. Рецепт этого блюда в эфебии передавался из поколения в поколение. И вот сейчас, посчитав праздником, что командир старшей эфебии их не покинул, не перенёсся на Острова Блаженных, они решили побаловать всех своей Пчёлкой. Это был огромный пирог из восьми коржей. Восемь же, священное число Богини Матери, чьим символом и является пчелиная матка. Коржи были пропитаны мёдом и патокой - поочерёдно. И вот, под крики эфебов, Певка с Дусей вынесли общее произведение. Мёд стекал по коржам, сладкий, липкий, янтарный на цвет. Алесь застонав рухнул назад на кровать, своим телом снеся оттуда Кузьку. Юноша закрыл голову руками и завыл.

- Уберите!!!

Ночью, уже всей эфебией, кеберы ввалились в свою казарму, всласть повеселившись у оленят. Впихнулись - то они к себе всем скопом, а потом рассыпались по своим кроватям как горох. Умаялись, пока старших развлекали и веселили.

Кузьке не спалось, несмотря на уютном сопении вокруг. Прихватив свою старую кифару, он зашкерился в углу, в месте, предназначенном для занятий. Зажёг себе огонь. Всё было настолько продуманно сделано, что ни его свет, ни музыка не мешали спящим.

Кузьку распирало любопытство. Очень хотелось посмотреть, что делает Гела. Или правильнее сказать, делала. Как относится к ней - как к мёртвой или как к живой? Если она была его судьбой… они же тогда не встретятся. Всё это неправильно как-то. Глядя в огонь и перебирая струны, мальчишка старался представить её себе. Не сказать, чтобы она была красавицей, но ему сказали: это твоя судьба, и Кузька безоговорочно принял, принял всем сердцем, не вдаваясь в какие-то несущественные детали. Его она - что теперь сделаешь!

Мальчишка представил её волосы, нежный овал лица, трепещущие длинные ресницы. Потихоньку перед ним изображение оживало. Девушка хмурая, чем-то обиженная, сидела одна в комнате, за нею был красный занавес, по которому гуляли тени от факела, освещавшего Гелу.

Перед ней стояло бронзовое блюдо с фруктами.

Кузька не придумал ничего лучше, как привлечь девичье внимание песней - раньше, по крайней мере, ему такое всегда удавалось. - Звездочками искры костра В ночи освещают путь. Ты сидишь, вздыхаешь одна,

Не думай, просто забудь.

Что сделать, чтоб ты улыбнулась,

Чтобы не тупила взор, Как объяснить, что сердце

Стремиться к тебе, с тех пор…

Как лик твой чудесно-прекрасный

Сквозь время увидеть я смог,

Навеянный иерой и страстью, Теперь без тебя одинок.

Струн шелест кифары старой,

Тебе и далёк, и нелюб,

Мальчишеский голос тихий, Тебе почему-то груб.

О, Гела, что сделать, ответь мне,

Как взгляд твой привлечь к себе…

И только тяжёлой медью,

За что-то по голове….

Девушка зашвырнула в него блюдом с фруктами, чтобы не отвлекал от невесёлых дум. Нет, оно не перелетело через время, но всё равно - болезненно ударила мальчишку в лоб. И от этой боли Кузька ощутил счастье. Значит, можно общаться! Она его видит, слышит! Надо только придумать - как. А уж что - что, влюбить её в себя он точно сможет, не урод же. Тем более они две половинки одного целого, значит - можно соединить. Ничего, что девушка постарше будет, теперь у него была новая цель. Можно идти вперёд.

Теперь и у Кузьки будет своя девушка, а уж как там подарки дарить, или обнять… Придумает. Ребята помогут. Все вмести они и не такие проблемы решали…

6 глава

Пелла. Некоторое время спустя. 343. г. до н.э.

От Фифы.

Фифа стоял, разглядывая своё отражение. То так повернётся, то эдак. Пробовал изобразить на своём лице надменное выражение, свойственное Ильке… Не то. Таким родиться надо. Жеманно поправил завитые волосы - всё равно остался собой не доволен. Надо в жест лёгкости и миловидности добавить.

- Павк, может тут посильнее завить? – он обернулся к другу, который просто откровенно хихикал.

Фифа фыркнул и дальше стал заниматься своей внешностью. Прыщик вот ещё некстати вскочил… Может, ухо проколоть? У матери серьгу взять повесить. Вон, Алесь сейчас с серьгой ходит, после того как выздоровел. Желудок отравлением надорвал, фигня там какая-то образовалась - так ему ухо прокололи, чтобы остановить это. А ведь смотрится! Уши ещё и для зрения прокалывают, чтобы лучше видеть. Только вот какое проколоть, правое или левое? На зрение - то он не жалуется, ему для форту и красоты.

- Нос проколи… - Павка уже кудахтал, телепат гхыров.

- А что ты предлагаешь? – Фифа раздражённо обернулся, - Так слишком просто, загадочности не хватает.

Ещё вчера начистил весь металл на доспехах мелом, сияет как солнышко. Хламиду не форменную одел, а из дорогой золотистой ткани, новый хитон пеонец отгладил так, что он колом стоит. Сапоги новые, замшевые, рыжими шнурками переплетённые… Но всё не то, чего-то не хватает, изюминки нет.

- Перстень у матери возьми, - Кузька оценивающе оглядел друга. – Ты без штанов пойдёшь?

Фифа кивнул.

Рыжему легко говорить - перстень возьми…явится он так к матери… Перстень - то даст, так и штаны заставит одеть. Дескать, середина осени, простынет дитятко. Какой он уже дитятко, лоб здоровый. Младший в семье, вот его и опекают. Хотя самый младший у них Илька, он на целых четыре месяца моложе, дитё великовозрастное, вот за него ещё и Фифе отвечать приходится. Парень скривился. Что теперь делать?

- Да и так хорош, - Павка убрал инструменты для завивки.

Кузька оттолкнул Фифу задницей и быстро пригладил свои короткие вихры направо, уложив их, скрепляя сладкой водой. Этакий правильный, послушный юноша получился. Аж тошно.

Ребята в казарме толклись у двери, обитой медной пластиной, начищенной до блеска.

Зеркала у юношей не было, так именно дверь они и приспособили для своих нужд.

- Идём? – поинтересовался иллириец.

Фифа вздохнул: хорошо им, не они идут на встречу с невестой… Вон, Павка даже панцирь одевать не стал – так, по-простому. В связи с приездом в Пеллу эпиротов Илька отпустил друзей, сам же с Яськой остались в эфебии. Старших сейчас в городе почти нет. Басилевс с Гегелохом мотанули в Дельфы. Филипп там какую-то комбинацию разыгрывает, нужна ему поддержка храма Аполлона. К тому же в этом году Приам туда учиться едет. И мало кто из убийц там до него доберётся, в Общеэллинском банке. Дельфы обороняют собственные киллеры-аэты, из жрецов ещё и Пифия есть. У данного храма были всегда обширные связи и сеть информаторов. Храм Аполлона Дельфийского Филиппу был просто необходим. Александрос с Пармением сейчас в Иллирийских землях, скифов оттуда выбивают. Не то, чтобы война - так, стычки по периферии. С ними отправились оленята и амазонки. Ну, там лагерь поставить, палатки разбить, караул нести. Дриады сейчас в Эгах, так что кеберам оставлена Пелла, для экскорта правителей. Из старших тут только мать с отцом. Менелай на праздники отправился в Эги. Вообще он богомольный зануда. Всегда посещает могилы предков, занимается ритуалами их памяти. Сыновей его жалко, всё время с собой таскает. Нил хороший, тихий мальчишка, чуть Сурика моложе, ему бы поноситься со всеми, по безобразничать - так нет, при папе всё время. Жалко его. Ребята его ещё в Эгах, втихую от Менелая, к барсам таскали. Мальчонка на конях хоть вдоволь поскакал. Ведь хороший наездник! Из Сандра толк будет - если хоть немного из-под власти отца вылезет, а то ведь папочка задавит любую самостоятельность.

Так, размышляя, ребята вышли из города, встали на возвышении на обочине дороги в ожидании эпиротов.

Дорога хорошо просматривалась, но пока было пусто. Парни маялись от безделья и ожидания. Осень выдалась тихая, спокойная, даже чересчур тёплая. Утрамбованная дорога была сухая, пыльная из-за давно отсутствующих дождей. И это осень… гулять в такую погоду одно удовольствие! И мать не ругается, что промокший и грязный ходит. Фифе нравилось жить не дома, а в казарме. Пожалуй, этим Пелла значительно выигрывала перед домашними и привычными Эгами. Отчитываться перед Илькой или отпрашиваться у него же… Ну, разве сравнить с разговорами с матерью! Сложнее, если друга подменять приходится, и все со своими проблемами к тебе лезут. Ну это как всегда, у всего хорошего есть своя, обратная сторона.

Такова проза жизни.

Вот так и стены города – монолитные, не единого лаза, мимо городских ворот ни просочишься, там стража, да и по периметру воины стоят. А этот задохлый дед Хасын ушёл. Фифа окинул взглядом новый город, и только покачал головой. Стража обыскала всё. Даже лежбище нашли злокозненного дедка, а его нет. Нигде нет. Исчез. А в том углу, где он обитал, только дохлые курицы, убитые каким-то странным ритуалом. Среди стражи слухи поползли, что дедок колдуном был, птиц в жертву принёс, а сам каким-нибудь животным оборотился и сбежал. Той же лаской мимо ворот и стражи прошмыгнёт, и никто внимания не обратит. А потом вернётся и мстить будет. Эх, что только люди не придумают. Враки всё это, не может человек — вот так животным стать. Приписывают чужой ворожбе собственные страхи, вот она в их глазах и разрастается до неимоверных размеров.

Другое дело внушить другим, что животным стал - глаза отвести, запах изменить… так это почти каждый иера умеет. Тот же дедок хитёр оказался, и ритуал провёл на публику, чтобы сомнения зародить. Дескать, заморское колдовство - кто знает, какое оно у них… Фифа бы не удивился, что слух, как дедок лаской из города ушёл, им же самим и пущен был. А сам в городе отсиживается.

- Нет его! - зло оборвал поток мыслей Павка. – Я сам по домам ходил, слушал. Ты что, мне не доверяешь?

Фифа пожал плечами, он никому не доверял, только себе и, пожалуй, Ильке. У того с хитростью проблемы, всё говорит и делает только напрямую. А вот со своими выводами парень привык считаться. В городе старик, где-то затаился. Причём очень умело, если телепат не нашёл. Коготь мальчишек из Эг притащил, пусть теперь эти город облазают, в каждую щель заглянут. Если дедок может обмануть жрецов, это не значит, что подействует на сирот. Ребятки - то ушлые. А пока остаётся только ждать.

Что ещё Фифу раздражало, так то, что мидийский маг, что при Артобазе, старательно поддерживал данные слухи о перевоплощении. Нет, он конечно всё отрицал, но делал это так, и с таким выражением на своей физиономии… Сразу ощущались собственные недалёкость и необразованность в вопросах магии, кочевого колдовства, вызова демонов. Ещё и мысль напрашивалась, что сам замешан. А в то же время по хитрости маг мог просто себе цену набивать. Ничего, поживём - увидим.

- Едут! -толкнул задумавшегося друга Кузька. Этот глазастый издалека подымающуюся по дороге пыль увидел. А может и глазами птицы с неба смотрел, с него станется. Но эпироты, действительно, приближались.

- Всем вести себя хорошо, воспитанно, - Фифа тут же набросился на ребят со своими указаниями. Тревога, волнение и предвкушение чего-то ворвались в душу, и он засуетился. – Кузь, в носу не ковыряй!

Не обращая на уничижающий взгляд друга, Фифа тут же обернулся к Павке.

- Одернись, отряхнись, что бы мне не стыдно за тебя было. Ведите себя достойно.

Грубостей не говорить. На армейские термины не переходить, уподобляясь басилевсу.

Ребята тихо зарычали. Желание придушить друга, рвущееся наружу, отложили на будущее, сейчас потасовка была, мягко сказать, неуместна, но потом… в общем, на вечер Фифа нарвался. Они же не злые, просто память у них хорошая.

Эпироты быстро приближались. На богатой повозке ехала мать семейства, её сопровождали всадники-охранники.

Юноша никак не мог найти глазами свою невесту, с которой он переписывался целый год. Наконец увидел её, сидящей на двугорбом верблюде, украшенном разноцветной сбруей, пёстрой и яркой. Эта же животина огромных денег стоит! Они наверняка приобрели его ради выходов торжественных, мало у кого такое чудо есть. А хороша зверюга - взгляд надменный, идёт ничего не замечая, где-то в глубине своего мира находится. Прям вылитый Илька.

Философ среди четвероногих.

Приближаясь к ребятам, женщина спрыгнула с повозки, и пошла к ним навстречу, перебирая ножками по утоптанной дороге. Её нежно-голубая хламида светилась, освящённая солнцем, а белый пепл просто резал глаза своей чистотой. Женщина шла с милой улыбкой на приятном лице, поигрывая белым зонтиком в холёных руках. Статусная диадема подчёркивала её величие и игривое легкомыслие. Как это удавалось? Для этого надо было быть мамой Ляльки. Она приветливо помахала ожидающим ребятам, и те, спрыгнув со своего наблюдательного поста пошли к ней, поприветствовать будущую родственницу.

Оставив её на попечение Павки, собаку съевшего в вопросах дипломатии, находясь среди старших, Фифа снял с высокомерного верблюда свою девочку. Мелкая Лялька вцепилась в парня, как в свою собственность.

Недовольная выбором жены старшего сына, Аминандра, с трудом терпевшая его Аглаю, будущее младших сыновей Даная взяла в свои руки. Коке была сосватана красивая девушка из фессалийского знатного рода, дочь тага. Фифе же на выбор мать выдала несколько девушек.

Ему вот приглянулась красавица Елена, особенно, после того, как удалось с ней пообщаться, вот и переписывались потом. Пусть она пока ещё совсем маленькая, но ведь вырастет!

Лялька восторженно повисла на шее парня. Естественно, такой взрослый - и её жених! Девочке это льстило. Поставленная на землю, девочка мёртвой хваткой вцепилась ему в руку, чтобы не потерялся, и весело защебетала о том, как они ехали, как всё было интересно, и как мама их по дороге в храм водила. Девочке очень понравилось путешествовать, и она пообещала, что сама будет навещать жениха. Ведь дорогу она уже знает.

Мать снисходительно взирала на своё чадо, и на парня, который покровительственно общался с её маленькой егозой, с тёплой любовью, как с младшей сестрой. Фифе было приятно быть старшим и заботится о “сестричке”. Старшие-то сёстры уже давно замужем были и великовозрастными оболтусами обзавелись, такими, как Илька.

Дальше эпироты ехали на официальную встречу с правящими сейчас в Пеллах, а это как раз Фифины родители, у них, будущие родственники, и остановятся. А Ляльку выдали жениху на весь день. В свои одиннадцать, почти двенадцать, лет Лялька, как и все эпироты, была худенькая, легкокостная и невысокая, но очень ладненькая. Говорят, что эпироты и молоссы пришли из земель Та-Кемет. Ну, это явно враки. Там люди темноволосые, а эти либо светлые, почти льняные, либо рыжие. Вон, даже Сурик рождённый молосской мекитрой басилевса, с льняными волосами получился, светлыми бровями и ресницами, совсем блёкленький и бесцветный.

У Ляльки же брови были красивой формы расправленных ласточкиных крыльев, и тёмные, почти чёрные. Золотистые волосики, завитые кудряшками, спадают до лопаток, делая и так красивую девчоночью головку, просто очаровательной. Широко открытые, по-детски наивные, голубые глаза, смотрят на парня восторженно. Это же мечта самых смелых фантазий девочки, с ней за ручку идёт такой взрослый, одетый в форму юноша, да ещё и жених. Она весело трясёт кудряшками, не умолкая рассказывает обо всём, что не написала в своих письмах. Её розовая пышная хламида, чуть ниже колен, развивается осенним ветерком. Талия тонкой фигурки подчёркнута широким поясом – лентой. Просто от того, что её на целый день оставили со старшими ребятами, для девочки огромное счастье. И все они такие взрослые, вокруг неё прыгают, слушают, помогают взобраться на холмы или спуститься с них. За ручку её Фифа переводит через мостик оврага. Девочка протягивает парню глиняную птичку, сделанную для него в качестве подарка.

Девочка, такая светлая, такая счастливая и радостная, и такая ещё глупенькая. Ну, это потому, что ещё маленькая. Фифа берёт из детских ручонок птицу, заражаясь от Ляльки восторгом, поднимает над собой в небо, показывая, как она летает. Лялька заливисто смеётся. От неё пахнет свежей земляникой и лесом, видимо мать обрызгала девочку ароматной водой перед встречей с женихом.

- Ждите, за малышом сбегаю, - Кузька вмешался в их идиллию. – И пошли в храм Гестии, их сводим.

Парень мгновенно растворился, только пятки сверкали.

Вскоре они уже все вместе топали по крутой дороге по направлению к горам. Храм Гестии находился вне черты города. На плечах Кузьки ехал рыжий бутуз, время от времени теребя брата за уши, указывая направление. Фифа крепко и уверенно держал Ляльку за руку. Павке же, на долю выпало нести амфору для жертвы богини. В детстве мальчишек старшие сёстры сюда водили, в гости к всеобщей божественной бабушке. Теперь вот их очередь приводить малышей. Гестия, как всеобщая бабушка, всегда была рада человеческим внучкам и, как положено, одаривала их выпечкой.

Новый храм в эллинском стиле был построен басилевсом на месте старого. Прежний ребята уже не застали, зато с новым были знакомы с детства. Филипп не только вводил новую религию, но и строил совсем новое государство – большое, единое - в противовес раздробленным полисам. Тут же басилевс собирал земли под единое начало возвышенной Воды – Македония, со столицей в Пелле, когда-то бывшем фракийском Боттие.

И главный бог старый остался, Варун. Правда, сейчас, из-за эллинизации, его почти не называют, просто Верховный бог – Диос, а Зевс или Варун - пусть докажут. Бог небесных вод, да и вообще всех. Эллины его взяли и от… - разделили. Теперь отдельно Уран и Посейдон, а у нас он Один, великий Диос. Ещё из-за клича Варуну: Вара-вара-варравар их эллины варварами считают. Ну варвары, что в этом такого? От своего бога из-за этого не отрекаются. Хорошо ещё пока ворогами не обзывают. А у ионийцев боевой клич – крик журавля, так их же жмуриками не называют, урартами ванов зовут. Всё у эллинов через одно место, на котором сидят. Чего-то поклонников Эниалия аланами не кличут, сами этот боевой зов используют:

Алла-алла-аллалах… Да и нашим эта эллинизация не особо в радость пришлась.

Многие дома лишаются сейчас своих столов, в то же время другие, связанные семейными узами, получают к своим землям и другие. Мало кто из домов сохранил за собой титул александрос, как главнокомандующего собственными войсками. Аминтор вообще убирает войска, подчинённые не семье, а мелким домам - так, на всякий случай. Мало ли что им в головы придёт, когда солнце печь начнет, или по полнолунию… Часть Иллирии теперь названа Эллинским Эпиром, и вошла под эпиротов. Другая же, подвластная Пармению, стала внутренней областью разрастающегося нового государства. Линкесты получили Фессалийские земли. Одриссы, сильное ещё недавно государство, вошло под Орестидов. Возможно потом, когда вырастет Котик, он сам сядет туда на стол, но пока маленький мальчишка власть не удержит. У них власть никогда не передавалась по наследству, как в Та-Кемет или Арктуре. На стол сажает армия, и это вовсе не старшего в семье, не обязательно сына предыдущего правителя. Это того, кто может повести за собой воинов, кому они слепо доверят свои жизни, и, если он не оправдает их надежды, армия скинет и растопчет. С басилевсами ещё сложнее.

Филипп вводит новую религию, чтобы объединить новое государство с землями разных культов и разных богов. Только те территории, которые признали эллинских богов, оставили за собой титул басилевса, земное отражение Иракла-Алкмена. Да и то Филипп старается свести к минимуму земельных жрецов, чтобы в новой Македонии был один, отвечающий перед богами за всю Македонию, всю её землю, всех людей.

Потому кто ещё в доме Орестидов из трёх сыновей заменит отца, можно только гадать. Да и отец ещё жив, здоров, слава богам, и куда-либо уходить не собирается, и не особо кому это нужно. Бывают же глупцы, что на власть рвутся, ну ладно армией покомандовать… Но и так, чтобы не очень напрягаться, не отвечать за их жрачку, не высчитывать их зарплату, а главное – не выслушивать их проблем. Вот в бой повести, идти в первом ряду – да, это по Фифке, но слушать нытьё…. Это муторно и неинтересно. А всё равно ведь придётся…

Лялька дернула за руку задумавшегося парня, привлекая к себе внимание. Какое он имеет право думать о чём-то своём, когда её ему только на день дали. А играть? Они как раз подошли к храму. Он был небольшой. Четыре колоны при входе создавали маленький портик.

За ним скрывалась дверь во внутрь. Лялька во все глаза разглядывала храм - строгий, аскетичный в своей классической простоте, лишённый каких-либо украшений. В Эпире храмов эллинского типа было мало, и девочка к ним не успела привыкнуть, и строгость линий вызывала у неё детский восторг.

В глазах же Левонтия зажегся озорной дерзкий азарт.

Фифа потянул Ляльку к храму. Девочка, отпустив руку быстро поспешила во внутрь. Увидев, что руки друга свободны, Павка всучил ему амфору, которую пёр всю дорогу, и, лукаво улыбаясь, скрылся за храмом, не входя в его темноту. Фифа, вздохнув, удобнее перехватив ношу, пошёл следом за Лялькой. За ними уже нёсся Левонтий, наконец слезший с брата. Кузька замыкал шествие.

Храм встретил их темнотой, скрывающей божественные тайны. В глубине освещен был только барельеф. В полукруглой чаше, наполовину выступающей из стены, играл огонь. Борт чаши был сделан так, чтобы отблески огня отражались только наверху, оживляя изображённые фигуры.

Фифа поставил амфору в углу, к другим пожертвованиям. Написал на ней посвятительную надпись. Они теперь взрослые, сами проводят ритуал для детей.

Вынырнувший из темноты жрец помог ему всё ровненько поставить.

- А теперь иди к сестрёнке. Не забудьте взять плюшки, - жрец кивнул на выпечку у дверей, скрывающуюся в темноте. Парень вспомнил, как в детстве, когда их водила сестра, каждый из мальчишек брал плюшку в каждую руку, когда выходил. Выпечка была вкусная, не такая как у матери, но тоже очень даже ничего.

Юноша вздохнул, вспомнив детство, когда не надо было ходить в караул, нести службу…

В центре стоял квадратный алтарь, с более мелкой самой алтарной частью. На него Кузька положил принесённый венок. Где он его нёс всю дорогу, Фифе было неизвестно. Ни у самого парня, ни у Левонтия в руках его не было, даже на голову никто не напялил.

В венок поставили лампаду с открытым живым огнём, бешено заметавшемся в темноте. Туда налили ароматические масла для богини. Фифа, подняв на руках Ляльку дал ей возможность положить на венок свою маленькую жертву для Всеобщей Бабушки, сделанную своими руками.

- Ляль, можешь теперь желание загадывать – парень шепнул девочке на ухо, но всё равно его голос в тишине храма прозвучал очень громко.

- А я могу? – рыжий малыш вскинулся и тоже полез к алтарю.

- Только одно, - одернул размечтавшегося братишку Кузька, хорошо его знавший.

Дети притихли, как мышки, перебирая свои мечты, думая, что же пожелать. Интересно, что загадают. Помнится, сами они загадывали какую-то ерунду. Сейчас бы загадывали совсем иное. Хотя что на богов надеяться? Самим делать надо.

То вон травят, то бегаешь за этим старым шустрым козлом из далёких земель. Загадать, чтобы не отравили - так могут ещё что придумать. Конечно, с Алесем они жутко перепугались. Гегелох отцу рассказывал, ну, Фифа конечно же услышал, как Барсина коней с врачом гнали. Девчонка вообще в голос выла, как волчица. Как её только не сбросили… Видать страшное зрелище было, раз Верховный впечатлился. Когда кони падали, она сама их забивала, что-то прошептав. Уже потом они с отцом туши со всей дороги сволакивали в единый костёр. Выложили их восьмиконечной звездой, во славу Неба, чтобы Алесь поправился. Да ещё во славу новой кавалерии. Вот какие у нас теперь желания.

Фифа аккуратно опустил притихшую девочку на пол.

- Загадала? – ласково, участливо поинтересовался он. Лялька кивнула, поджав губы и сцепив руки на груди - на удачу.

Левонтий всё ещё пыхтел. Думал. Морщил лоб, хмурился. Наконец и он решился и тоже что-то положил на венок, и тут же полез к горящему огоньку.

- Не трогай, - осадил брата Кузька.

Тот вздохнул, спрыгнул на пол, и тут же пристал к Ляльке:

- Ляль, ты что загадала?

- А вот не скажу, - упрямо насупилась девчонка.

- Вредная, как Лонка будешь… - пообещал ей рыжий малыш. – Замуж никто не возьмёт.

Парни переглянулись и прыснули. Знаток нашёлся!

- А можно желание поменять! Я другое хочу! – Левонтий уверенно стал лезть на алтарь.

- Нет, только одно, раньше думать надо..., - Кузька волоком оттащил братишку, тот упирался всеми силами, и всеми растопыренными конечностями.

- Чего же ты хочешь? – деловито поджав губы и уперев руки в боки ехидно поинтересовалась мелкая.

- Никогда не жениться! Кузька, пусти!

Фифа помог другу поднять распластанное по полу тело, вцепившееся в него когтями, и водрузить на плечо. Забирать, срочно забирать детей отсюда. Подхватив на руки Ляльку, парни быстро помчались к выходу, задержавшись лишь затем, чтобы забрать положенную выпечку. Ведь пока до города доберутся – есть захотят…

По трём ступеням Фифа вывел Ляльку за руку. Два рядом растущих дерева радостно их встретили осыпающейся осенней листвой. И они пошли по сухой земле назад, но крик от храма заставил обернуться.

Малыш рвался назад, вцепившись в колоны храма. Убей меня боженька камешком! В приличное место рыжее чудовище брать нельзя, только в армию к барсам. Лялька расскажет дома, будут и нас считать дикими. Фифа решил сам, потом, когда эпиротов не будет рядом надавать Левонтию подзатыльников, и не только… Стыдобища…

Кузька от колонов тянул брата за ноги, которые ещё пытались лягаться. Не входивший в храм Павка помог другу оторвать сорванца.

Потом Павка достал припасённые веточки и начал обстукивать тех, кто посетил храм, помогая божественной благодати впитаться в их тела. Обычай, сохранившийся у Линкестов. Левонтий, растерявшись, даже притих. Фифа усмехнулся - переключили внимание ребетёнка!

Однако, как хорошо - просто вот так тихо пройтись, а не бежать сломя голову по очередному поручению, или тупо и уныло сопровождать старших. Лялька молча шла, о чём-то думая. Когда её парень переносил через колдобины, она тихо улыбалась, а потом опять впилась ему в руку.

- А желание исполнится? – наконец не выдержала девочка.

- Обязательно, - заверил он её, старательно вспоминая, что же сам загадывал, и исполнилось ли.

- Надо проверить, как боги исполняют – деловитый рыжий малыш. Уже сидевший на закорках брата обернулся к храму. – И если обманут, я им устрою!!

Ребята только пожали плечами.

- Фиф, а что там за шатры у города? – глазастый Кузька доглядел странные сооружения, почти вплотную поставленные к строящейся части города.

- Кто знает..., - Фифа философски оглядел их. – Павка, что-нибудь чувствуешь?

Телепат покачал головой.

- Ладно, матери скажу, пусть разбираются, - а впереди был целый день по развлечению детей. А эти в шатрах либо торговать прибыли, либо новые переселенцы. Кто только сейчас не едет…

Проведя весь день в весёлых мотаниях по городу, показывая все его достопримечательности и красивые места, к вечеру Фифа сдал невесту её матери. Те как раз отправлялись на выделенные для них квартиры в новых красивых доходных домах, принадлежавших орестидам. До этого всё время эпироты провели с родителями парня, оформляли какие-то договора, соглашения… обсуждали торговлю, налоги, пошлины. Именно поэтому он и выгуливал Ляльку, подальше от всего этого занудства.

Сообщив матери о шатрах, парень собирался уже вернуться в казарму, но был ею перехвачен. Данная найдя повод для ночной прогулки, тут же воспользовалась им. За одно решив выгулять и эфебов перед сном, чтобы лучше спали.

В сопровождении стражи, положенной по статусу, и эфебии, застоявшейся во время дипломатического раунда, Даная решила осмотреть район стройки, рядом с которым возникли стихийные шатры. Наведаться, посмотреть, разобраться, что к чему…

Мало кто знает, насколько мать у него азартная. Все привыкли в ней видеть властную правительницу или добропорядочную мать семейства, пекущую ватрушки. Раньше же она не только сопровождала отца на охоту, но и в боях не бросала. Мать была очень неплохой наездницей, да и лучницей. Сильная женщина.

Данная подозвала Ильку, командира кеберов. Фифа на голову был уже выше матери, другу же она едва доходила до плеча.

- Вот этот, - мать кивнула на сына, - на хвосте принёс. Шатры какие-то доглядели у стройки. Так что готовь ребят, пойдём проверять.

Илька, помявшись, согласно кивнул. Видать планы какие-то иные были.

- Опочки, а куда это мы собрались? - хмыкнул Фифа. Племянничек точно куда-то собирался дёру дать. Хорошо бы ему на хвост упасть, вместе веселее, наверняка опять в кузне запереться хотел.

- А ты, - мать обернулась к нему, -портки одень. А то всё хозяйство отстудишь.

- Так он же с невестой гулял. Видать до сих пор всё горит..., - мерзопакостно захихикал Илька.

Тут же последовал подзатыльник Данаи. А у матери рука тяжёлая. Илька споткнулся, чуть язык не откусил, но ухмыляться не перестал, довольный собой.

Маргит. К Ляльке Фифа как к сестрёнке относится своей, о которой заботится надо, опекать. Куда Ильку понесло? Похоже, с его девочкой из будущего у него ничего не получается. Не видит его гостья из будущего. Фифа хмыкнул, вспомнив, как друг подбил всех ребят помочь ему свою Геру посмотреть. Даже Алесь клюнул. Летом это было. Девчонка вместе со своей младшей родственницей купалась в реке, под надзором старой тётки, тоже видать родственной. Вот тогда, всеми силами общей группы ребят, они смогли на несколько мгновений, заставить её себя увидеть. А так… Проходит Илька чуть ли не каждый день, погладить её, поцеловать… А толку? Не видит, не чувствует. В общем, страдает парень идиотизмом. Говорит, что так к себе приучает. Вот теперь к Ляльке привязался. Ну что с ушибленного на голову возьмёшь? Одна надежда, что перебесится. А штаны всё-таки придётся одеть. Не понимает мать красоты.

Да в темноте его никто и не увидит.

Ночь. Тьма тишиной накрыла город, поглощая звуки. Город спал. Даная, не переоблачаясь, в парадном одеянии, в окружении стражи шла вперёд. Сзади пристроились эфебы. Люди почти не встречались, те же, кто бродил по улицам, высказывали почтение правительнице. По городу ещё шаталась молодёжь, угомонить которую было тяжело в погожие осенние дни. Девушки хихикали с эфебами, перемигивались с ними, и, смеясь, прятались в темноте. Юноши завистливо окидывали взглядами доспехи, вооружение… Мрак поглощал всё, что попадало ему в цепкие когти. Но в столице была и ночная жизнь, когда бегали на свидания или на посиделки. Молодёжь, сидя в тихом месте, не мешая никому, пела. Это день был оставлен работе, старшим, а ночь, тихая, зовущая, была их временем.

Мать в золоте, в тянущемся по земле хлене, одетом поверх тяжёлого парадной хламиды шла медленно и чинно. Быстрее просто не могла, одежда не позволяла. Одних только золотых украшений, всунутых в уложенную вокруг головы косу, по весу явно было не меньше чем в бронзовом шлеме. Только ритуальный шлем, начистив и украсив, посвящали богам или хранили с ушедшим, а тут всю эту лепоту носить приходилось.

Они по прямой прошли в строящийся район. Его окутывала мгла, только в центре горел костёр, показывая, что жизнь там всё же присутствовала. Даная с охраной шли по прямой, через освещённую зону.

Тишину прорезал шелест стрел, и два охранника упали. Серые тени выскочили из темноты, бросаясь к женщине. Со стрелами в горле упали ещё двое охранников, так и не успевших что-либо сообразить.

Вырвавшаяся со своим эскортом вперёд от отставших эфебов, Даная осталась одна. И защищаться пришлось самой, ожидая запаздывающей подмоги

Она пальцами передавила точки на шее ближайшего нападающего. Обернулась к другому, сорвавшему у неё с уха серьгу. Не обращая внимания на текущую по шее струйку крови, женщина согнутой ладонью врезала ему под подбородок. Кто-то сдёрнул золотое ожерелье. Согнув локти, Даная ударила назад, откидывая нападавшего со спины.

Мама!! Эфебы рванули на помощь. Перекрыли женщину от нападения. Илька с бега, в прыжке с разворотом ударил ногами. Красивый прыжок. Два удара, два отлетевших тела.

Одному нога пришлась в голову, другому в грудину.

Фифа прикрыл мать собой, в охапку спрятав её на своей груди.

Кто-то снял лучника с крыши дома, метким броском. Тот камнем упал в темноту. Эфебы рассыпались по площадке, разя напавших. Под предводительством Ильки они не знали жалости, страха, усталости, они сплочённо расчищали местность.

Фифа почувствовал, как мать потянула вниз. Лихорадочно осмотрев её, парень ранений не обнаружил, и облегчённо вздохнул. Помог матери в измождении осесть на корточки, передохнуть. Всё-таки не молоденькая. Сам же остался стоять, готовый в любой момент на защиту. Да и Даная, при необходимости могла быстро вскочить, чтобы укрыться за сыном.

Илька пинком подтолкнул к Данае единственного, отловленного живым. Не удержавшись, тот рухнул перед ней на колени.

Данная окинула его усталым взглядом, осмотрела стройку:

- Всё сжечь.

- А как же…- попытался влезть Дуська.

- Могут по норам прятаться, ребят положим, - Илька согласно кивнул и тут же распорядился, что и как поджигать, чтобы огонь не ворвался в город.

Женщина тихо о чём-то переговаривалась с пленным, потом резко поднялась.

- Этого вздёрнуть. Мародеры, Иллирии, - скомандовала она. Рядом села Данка, виновато заглядывая в глаза женщины. Из её окровавленной пасти свисала золотая серьга.

Да, уж, дерьма тут хватает, недовольные и отбросы в любом народе есть - трусы, способные нападать только на беззащитных. Самоутверждаются они так, по своей убогости. Женщину в золоте с четырьмя охранниками заметили, вот и решили, что лёгкая добыча. Вот диссиденты гораздо страшнее. Те скорее языком чешут, недовольство распространяют, власть порочат, словно эпидемия, вокруг себя подлецов и подонков разводят. Сами же кажутся тихими и спокойными, но вред приносят побольше, чем такие банды. Собственно, такие банды они и разводят, провоцируют скудоумных на лёгкие деньги и на свободу воли. Где она, эта свобода? В тёмных переулках? Любит чернь такое… Для аристократии есть только одно проявление свободы - в достойной смерти, остальное же служение общему делу-государству.

Данка потёрлась мордой о руку Данаи. Ты извини, вот твоё, говорил весь вид барсихи. Женщина, улыбнувшись, забрала у неё серьгу, погладила кошку по голове, испачканной в крови. Да, его мать крови не боялась. И запачкаться не брезговала. Хвостатая, получив заслуженную ласку прыжками умчалась на свою охоту.

- Иль, шатры тоже сжечь! – распорядилась женщина. Парень кивнул, выбрал десяток, повелев остаться здесь следить за пожаром и добивать уцелевших, если таковые объявятся.

Выпущенная в ночное небо пламенная стрела, послужила сигналом для стражи, куда явиться.

Опять вернулась Данка. На этот раз с отгрызенной рукой с зажатым в ней ожерельем. Барсиха положила свою добычу к ногам женщины. И опять её похвалили. Фифе даже смешно стало, как кошка за ласку старается.

Поцеловав мать, парень отправился вместе с Илькой и друзьями уничтожать вражескую стоянку.

Эфебия ровным строем, трусцой, бряцая доспехами и оружием, понеслась к шатрам.

Уже под утро, в казарме, Фифа перед начищенной дверью рассматривал своё отражение.

Ерунда, что завитые с утра волосы стояли дыбом и превратились в копну неизвестно чего, но явно облюбованного птицами для гнезда. Патлы эти он как-нибудь расчешет, колтуны расплетёт. Порванный хитон он уже скинул - обидно, только один день поносил, деньги на ветер выкинул. Даже если пеонец и заштопает, каждый день не поносишь, цвет, очень вызывающий… В саже и рыжих кровавых разводах доспехи сейчас педагог чистит.

Но что делать с синяком, расползавшимся на полморды? Всё-таки познакомился он с чьим-то кулаком. Как он Ляльке на глаза покажется, такой красавец? А Яська сейчас занят. Они с Кузькой отлавливают пытавшихся сбежать. Один кречета своего привлёк, с рассветом он уже в деле, другой же ошалевшую от крови барсиху удержать не может. Охоту девочка почуяла, режет уже врагов неплохо, сразу на голову идёт, за сегодня посмотреть не раз довелось. Потом ещё Яська её отмывать будет, кровавую демоницу.

А ему то что делать? Медяшки прикладывать? Они же с Лялькой договаривались ещё погулять, и как же теперь… Фифа сокрушённо упёрся в дверь лбом. Вот так и рушатся планы о светлой и красивой любви…

7 глава

Зима. Дорога от Пеллы к Эгам. 343. г. до н.э.

От Ильки.

Илька не спеша ехал во главе своего отряда эфебии. Они тихо рысили, щадя себя и коней. Грязная, размытая дорога с покрытой инеем сухой травой, кое где торчащей среди луж, подёрнутых слоем льда. Под копытами лёд ломался, и грязная, холодная жижа разлеталась во все стороны. Путешествие было не из приятных.

Давно уже ушли летние - терпкие, приторные с горьковатым вкусом - запахи травы и сладким - цветов. Осень тоже осталась в прошлом - с манящим запахом спелых, сочных плодов, вялой листвы и пожухлой травы. Зима брала своё. Господствовал запах сырости, морозного холода, мокрой глины и чистого, хрустящего в своей первозданности инея.

Илька кутался в сусур от пронизывающего ветра. Утеплённый панцирь, зимняя хламида и порты, заправленные в подбитые изнутри мехом сапоги – грели, сохраняли тепло. Но он всё равно мёрз. Сказывалось уже ставшее хроническим недосыпание. Рядом, на своём коне, дремал

Яська, обняв уютно свернувшуюся у него на коленях Данку. Кузька с Фифой о чём-то спорили. Сейчас ещё биться об заклад начнут. Это уж как у них водится. Один другого пытается на деньги развести, другой же хорохориться, готов хламиду на груди рвать, доказывая свою правоту. Чем бы дети не тешились… Певка что-то старательно поедал из собственных запасов, отгораживаясь от алчного взгляда Дуси. Запасливый… Павка остался в Пелле. Точнее даже не в Пелле, а с Олежеком поедут подготавливать Миезы к их приезду. В Пелле сейчас просто столпотворение какое-то, прям паломничество в новую столицу. И это зимой… Вместо того, чтобы всем по зимовкам расползтись у тёплого очага или печи ожидать солнечных дней – собрались… Творят что-то неразумное.

В конце осени прибыла делегация от Мервана. Илька вздохнул, поёжился. Холодно всётаки. Поспать бы, но не получается. И так первыми прибыли моски. Ждали их ещё летом, в конце года, но добрались они только в новом году. Дядька Филипп связался с Мерваном, как узнал, что какая-то мекитра пытается колдовать на него, когда Сурик с базара ткань приволок. Мальчишка-то не знал, что ткань заговорённая. Ну а где одна ткань, нет гарантии, что ещё что не сделают. Илька же не верил во всю эту колдовскую фигню. Вообще, он мало во что сверхъестественное верил, если не пробовал на зуб. Вот то, что видел сам, проходы там всякие, Кузькины стихи… Но какие-то колдовские пассы, заговоры, заклинания, знамения, ворожбу – увольте. Вот кулаком между глаз гораздо удобнее и лишено всякого потустороннего. А так всё очень сложно и лениво. Если во всё это верить, так дёрганым будешь. Вот в работу иер Илька верил, да что там верить, когда результат виден! Только делают они всё без всяких дешевых трюков и красивостей. Просто, скупо, чётко. А всякая мистика, тайные учения, атрибуты – это для черни. Даже храмы, для простолюдинов мистерии устраивают, публику потешить.

Вот и прибыл Данил, дядька Яськин. Ну, не сказать, что они были на одно лицо, моский иера лицом был значительно грубее: оно было более вытянутое, а не как у Яськи - по блюду срисованное. Да и челюсть у его дяди значительно массивнее, с достоинством выходящая вперёд. Зато уши маленькие, круглые - семейные. Вот в них родство прослеживалось чётко.

Прибыли они на конях, пригнав от Мервана очередной табун. Данил в своём жреческом одеянии иеры Вакха смотрелся не только импозантно, но и значимо. Чёрная блестящая хламида из дорогой ткани Арктуры, заправленная в замшевые штаны того же цвета. На тонкой талии белый кушак, подчёркивающий статность фигуры горца. Чёрный хитон с капюшоном и белым подбоем. И высокие сапоги, опять же чёрные. Сразу издалека видно: целитель Вакха едет, высшей иерархии.

После радостной встречи с любимым племянником, Данил тогда тут же обрушился на него, что парень раскормил свою Данку. Что это уже не боевая кошка, а жиртрест на пушистых лапах, и щёки у неё неприлично круглые. Яська обиделся. А кто бы не обиделся, если на твоего питомца такие бочи дают. Зато, в отличие от других барсов, Яськина всякую дрянь чует, фыркает на неё и не любит.

А добило Данила, когда он увидел, как Данка попрошайничает за столом во время пира. Бровки домиком, глазки голодной сиротинушки, нижняя губка дрожит, передняя лапка вопрошающе выставлена вперёд и трясётся. Причём не просто Данка её на весу держит, но и выворачивает, розовыми подушечками наружу. Та ещё актриса. Не зря бабушка всё время говорит, что Данка не боевая кошка, но что надо - откусит. Всегда её в ротик самый вкусный кусочек перепадает. Но пусть кто только тронет Данаю, вот тут её тёзка звереет.

У дядьки - то Яськиного кошка хоть и поджарая, но тоже холёная, так что он на нашу Данку зря наговаривает. Мать это Данкина. Наша девка к ней никаких дочерних чувств не испытала. Фыркнула пару раз -дескать что припёрлась, тут я главная - и за хозяина спряталась. Потом Яська Данилу ассистировал по снятию проклятия с Филиппа.

Всем было интересно, как работает чужеземный иера, но из эфебов разрешили остаться только своим. Так, на всякий случай, чтобы учились. Как понял Илька, чтобы были к такому готовы, если с них придётся когда-нибудь порчу снимать. Если тут местные бабы могут такую гадость навести, то что ждать от мидийских магов! Так что придётся привыкать к тому, что иеры изгаляться будут, тыкать своими ножичками.

Парень с замиранием сердца наблюдал, как моский иера делал надрез в паху, твёрдой, уверенной рукой. Яська, когда снимал порчу с Павки, на это не рискнул, опыта и навыка не хватало. Смотрелось это жутко. Атта с Пармом держали дядьку Филиппа, а Данил пускал кровь. Что-то с ножа снимал сразу в пламя, что-то заговаривал, пользуясь травами. Илька поёжился, вспоминая видимое. Зрелище не для слабонервных. Сейчас его, как и тогда, прошиб холодный пот. И сердце испуганно забилось в груди, перекрывая дыхание. Одно неверное движение и… Лучше о таком и не думать. Калекой на всю жизнь останешься, не мужиком. Такому и жить незачем. Говорят, жуть такую, что мидийцы своих пленных кастрируют, да и ахемениды таким не брезгуют. Изверги!!! Это же надо, так над плотью издеваться… А, всё считают себя господами всей Ойкумены. Гхыровы наездники нищие! Их жрецы энареи – жёнами бога считаются, и это мужики! Завоеватели гхыровы псы. Мало того - в их мздаизме женщины признаны существами нечистыми, от того и мужеложество ввели – собаки блохастые! Хотя что с них взять, если у них только два сакральных животных бык и собака, вот и ведут себя так же. Быки гаремы заводят, лезут на всё, что движется, тёлок и телков вокруг себя держат. Собаки же дворовой стаей живут. Неспроста их Кируша собака вскормила, вместе с братом его.

Ахемениды даже не волка моногамного почитают, собаку… Вот их последователи киниками теперь зовутся. Тоже мне, дети Мира, всей Ойкумены - без рода…голытьба, одним словом.

Илька зло сплюнул. Жеребец под ним вздрогнул, чувствуя недовольство всадника, стал настороженно перебирать копытами. Парень погладил его по горячей, бархатной шее, успокаивая.

- Хороший мальчик, хороший, - ласково говорил Илька. – Мы этих тварей копытами.

Копыта у нас большие, на всех хватит.

- Иль, ты чего там? Приснилось что? – тут же поинтересовался Кузька, отрываясь от спорящего с ним Фифы.

- Не, всё радостно..., - отмахнулся парень, опять погружаясь в свои воспоминания.

Тогда же Данил увидел, кто на Филиппа порчу навёл, почему и сыновей у него нет, только девки. Мать Сурика постаралась! Очень ей хочется, что бы сыночек вместо отца басилевсом стал, словно не понимает, что всё от армии и иер зависит. Сам - то Сурик, парень неплохой, только ещё маленький, всех слушает - по детству, ну а мать его и портит. Во всём ему потакает, всё делает наперекор Филиппу. Подарками задаривает, словно покупает. Негоже это.

Илька помнил, как Сурик, когда совсем был ещё маленький и Филипп изволил на него гневаться, прибегал к ним в дом. Сам парень тогда с сёстрами в одной комнате ещё спал, мансарда только строилась, полдома в разгроме было. Сурик тогда забирался к нему в кровать, прижимался дрожащим испуганным тельцем, и так замирал. Может поэтому, Илька и прощал ему многое, помнил то испуганное дядькой Филиппом существо, вызывающее жалость. Вот и теперь они в Эги едут, чтобы забрать оттуда Сурика и других мальчишек, и увезти всех в Миезы. Филипп так и сказал:

- Притащи туда сына Олимпиады, хоть за волосы, если не возжелает.

Не любил басилевс мать Сурика, а из-за этого и сына. Сын Олимпиады, не матери своей, а победы Филиппа в играх. Не победи тогда в Олимпийских играх на скачках, сына бы не признал, а так надеялся, что удачу принесёт. Вот Миртала и мстила басилевсу всякими порчами. Говорят, что отвергнутые бабы очень злопамятные и злокозненные, их любовь превращается в ненависть и разрастается, как ураган. А сколько она о Филиппе по всему эллинскому миру сплетен распустила, чтобы от него отвернулись, а потом её сына признали. И вообще - что сын не от Филиппа, а от бога… Да много всякой глупости! Чернь - то верит. Интересные люди создания - легче верят лжи, чем правде. Некрасивая для них правда. Это Атта настаивает только на Истине, как её иера, и сына так воспитывает. Это аристократия, и иеры по правде и истине идти должны, иначе менка им цена. Работать не смогут, творить не получится.

Снял Данил порчу, насланную Мирталой. Сам ритуал проводился на закате, и как только кровь Филиппа очистилась, чёрные птицы выпорхнули из Верхнего города, огромной тёмной стаей. И где только они там прятались?! Птицы, крича, взмыли в небо, разлетаясь в разные стороны, и, сталкиваясь с ночной тьмой, растворялись в ней, как клочки туманной мглы. Словно они были детьми Никс-Ночи, крылатой и прекрасной. И вобрала она их в себя. И вернулись они опять в лоно Мрака, всепоглощающего и ненасытного.

Илька хмыкнул, вспоминая, как покачиваясь, в состоянии полного нестояния, вышел тогда из помещения, где проводился ритуал, и тут же наткнулся на бабушку. Данаю не пустили, но женское любопытство брало своё.

- Кто порчу навёл? – тут же огорошила она вопросом великовозрастного внука.

- Да опять пися каку сделала1 – выругался тогда Илька, слишком уж неожиданнен был вопрос и встреча с бабушкой, да и не в том он был состоянии, чтобы думать, что говорит. И тут же получил звонкую затрещину.

- В моём присутствии в выражениях бы постеснялся. Чай не в армии! Материться в казарму иди!!

Да, тяжела рука у Данаи. До утра в голове звенело, зато вся неприятная сцена по снятию порчи выветрилась. Иногда такие встряски полезны, мозги назад вставляют. А приличным он всё равно не будет … Пусть лучше от него люди шарахаются – вокруг чище будет.

Поутру прибежал довольный Яська, кинжал Данила приволок.

Дал ему дядька ритуальное оружие, чтобы ознакомился, что потом, когда вырастет, себе заказывать будет. Сказал, что только Тор сделать может. Данил был в полной уверенности, что Яська к Аминтору с железкой не полезет, постесняется. Ну, Илька и смотрел, долго смотрел, целый день голову ломал. Ночью даже заснуть не мог. Думал, просчитывал. И лизал он этот кинжал, и ковырял, и на реакции разные смотрел. Много заумного, и всё вместе переплетено, за что ухватить - так и не понял. Полночи ещё промаялся, мозги аж слышно было, как по казарме скрипели. Невыдержав такой пытки, среди ночи побрёл к Атте. Хуже уж не будет, мозги всё равно набекрень встали.

Это сейчас парень понимает, как смешно и дико это выглядело, но тогда, когда кинжал просто стоял перед ним подобно навязчивому кошмару. Наваждению, которое он не мог понять, постичь. Ночью он припёрся в спальню к Атте, жившему в одном доме с Филиппом. Сунул ему под нос кинжал. Спящему в кровати. Вид наверно тот ещё был. Темнота. Лунный свет отражающийся на клинке. У самого глаза вытаращенные, как у филина.

- Что это?

Вспоминая всё это Илька, нервно хихикнул.

Атта проснулся мгновенно. Пальцем от шеи отодвинул лезвие. Молча окинул сына взглядом, только потом посмотрел на клинок.

- Тройная ковка на сердечнике. Сердечник на тёмную луну кован. Сам клинок на растущую. Три заговора: Возрождения, Упокоения и Жизни. Кровь иеры и коваля, закалять на козле. У Данила, что ли, взял? Вернуть не забудь.

Атта отвернулся от сына и продолжил прерванный сон. Парень же, получив всю информацию, до которой своими мозгами дойти не смог, вернулся в казарму, и только тогда смог заснуть, с чувством выполненного долга. А потом уже сам делал клинок. Почти месяц потратил, все ночи ковал по инструкции. Ручку сделал удобную и изящную, под Яськину руку, ещё и лозой виноградной из серебра её оплёл, хуже не будет. А с самим клинком намаялся, сразу несколько заготовок сделал, и не раз перековывал. Пока вышло нужное и впитало заговоры на крови, ночи не спал. Даже от Данки польза была, козла горного пригнала, и даже живого. В нём клинок и закалили, одним ударом вонзив в сердце. Атте кинжал понравился.

Похвалил.

За это время Фифкина шалупонь выследила этого Хасына. Фифа же парень упёртый, прям, как и он сам, что значит - родство…

Илька кинул взгляд на едущего рядом друга, довольно ссыпавшего кузькины денежки в свой кошель. Всё-таки развёл рыжего. Интересно, о чём они спорили…

И не маргит Фифка, голову на плечах имеет. Как решил, что старик из города не выходил, и искать в Пелле надо, так и взялся с упорством гончей идущей по кровавому следу. Вязко так след выискивал. И шалупонь его искала, получив команду. При мидийце он был, под бабу ряженный. Мальчишки заметили, как эта престарелая тётка в туалет ходила. И что это совсем не тётка тут же сообщили. Фифа с Кузькой и понеслись его брать. Тогда пришлось ещё их заменять на постах. Но ради такого дела стоило. Кузька за братьев этого дедка о колено сломал. Так совсем, до тряпочки.

Успел его дедок проклясть или нет, рыжий не признаётся.

А потом, уже зимой, четыре корабля с Лесбоса пришли. Их не ждали, а они явились. И это зимой!! Не смотря на бури и ветра! Это мать Барсины прислала, разобраться, что здесь с дочерью сделали. А привела их тётка Барсины, вдова наварха. Это дома письмо получили, Баськой отправленное, которое к посылке со скульптурной головой прилагалось. Голова - то в пути задержалась, письмо одно пришло. Но это потом выяснилось. А сначала была вооружённая, разбушевавшаяся вдовица с гоплитами и моряками.

- Племяннице голову оторвали, труп отдайте! –ревела она раненой медведицей - видать голос сквозь ураган тренировала.

Прошлась как разъярённая драконица, пока Баська ей на встречу не выбежала, живая и крайне резвая. А как тётка бушевала - не хуже зимней бури. Хороша! Как морская Скилла… Лицо правильное, красивое, гневное. Глаза молнии мечут. Ни Атта, ни дядька Филипп слова сказать поперёк не осмеливаются, тушуются. Бабушка только её осадила, встав перед ней уперев руки в бока, и высказав всё, что думает о скороспелости бабьего умишки. Войска поднять, не разобравшись… Поэтому в их семействе мужики и не выживают. И говорила так цветисто, так образно… А вот ему за такое - тут же подзатыльник. Несправедливо. Так что женщины быстро разобрались и договорились. Илька даже не знал, что бабушка так витиевато выражаться может. Не зря её не только дед, но и армия слушается.

На Артабаза морская воительница даже не глянула, его слабые потуги на вмешательство просто не заметила, мало ли у кормы какая рыбёшка плавает. Н-да, не любят в семействе зятя. Сына его убогого просто коленкой под зад к отцу отправила. А ведь мальчишка хотел, как лучше, против морской бури сам попёр, не испугался, пытался объяснить, что у них всё хорошо. Ну и что, что глухонемой, знаками - то он говорит. Сам Артабаз его чуть ли не боговдохновенным считает, из-за недуга. Жалко мальчишку, таким его сотворили боги, наказывая родителя. В детстве надо было, конечно, избавляться, но раз он у них такой божественный, то терпите. У нас такое не ценится, таким брезгуют, а у ахеменидов он приближённый к пророкам считается, чистым душой, слышащим Охремана. В общем, Охреманеный он. Смотреть на него, конечно неприятно, ребята не издеваются, только потому, что Баськин брат по отцу. Наказали боги Артабаза, видать есть за что. Хорошо наказали.

А вот Олежик морской воительнице понравился. Одобрила… Боги, кому Олежка может не понравиться: красив, смел, мужественен. Лицо такое волевое, настоящее мужское… Не то, что он… Илька тяжело вздохнул - ну почему ему такая девичья морда досталась. Может и хорошо, что Гера его не видит, а то бы сбежала. Он бы сам точно шарахнулся, куда подальше. - Иль, ты чего смурной такой? – к нему подъехал Фифа, довольный и счастливый. – Скоро Эги. Думаю, перекусим, покидаем пацанов на жеребцов, и в Миезы - там отдохнём. Павка обещал всё подготовить. Неохота время зря терять.

- Добро, - согласился парень. – На своих их повезём. А то их скаковые копыта себе повредят по такой дороге. Это не мощёная конюшня.

- Так точно быстрее будет. И взять - то, меньше десятка – Фифа откинулся на коне обозревая мирно рысящую эфебию. – Хорошо идут. Почаще куда-нибудь выбираться надо.

- Выберешься… - Илька хмыкнул, - Сейчас в Миезах запрут на всю зиму с учителями. Вон их сколько понабежало. Словно не стратегов готовят, а каких-то словоблудов увеченных.

На кораблях с Лесбоса прибыл Никомах, с документами и последними сведениями от погибшего Ермика. Его Филипп тут же отправил в Миезы, чтобы не светился перед ахеменидами, и тут же определил в учителя для наследников. Там медицину преподаст, яды всякие, полевую хирургию, ребят для поступления в Дельфы подготовит. Кто его там, как учителя, искать будет. Со всем своим семейством прибыл. Племянник при нём Теофраст, тоже учитель, лет на десять нас постарше, при них ещё какие-то парни.

На кораблях прибыл из Халкиды философ какой-то, под киника работает. И этот их, говорят, учить будет. Весь вопрос - чему? Но он вроде из аристократии, чуть ли не выкинутый ахеменидами правитель Боспорской Халкиды. Ладно, разберёмся.

А чертежи и инженерию по морскому делу эллин преподавать будет. Тоже числится философом-киником. Разобраться надо с этими киниками, которые на них совсем не похожи. Все что ли в Миезы в прятки играть собрались? Место, конечно, глухое, в горах, через озёра и болота ещё туда доберись. А тут зимовка. Этот киник, просоленный морскими штормами, знающий навигацию, вообще редкий случай в философии собачьего мира. В этого морского волка, обозванного философом, рыжий малыш вцепился. Если Левонтию он понравился, то мужик нормальный, воин, малыш к убогому не пойдёт.

Да, не Пелла сейчас, а какое-то святое место для паломников или беженцев после неудачных восстаний. И ещё все от ахеменидов прячутся. А те и сами высунуть нос не решаются, пока лесбосские корабли не ушли. Глядя на всё это, родители и решили убрать мальчишек в Миезы. А решающей каплей было покушение на Пармения. Вот сейчас. Зимой в Пелле.

Под шумок в столице, старой Ботии, что теперь Пеллой величается, где теперь через людей не протолкнёшься и недовольные пролезли. Из тех, кого Пармений заставил склонить голову перед нарождающейся Македонией.

Покушение произошло на праздник, при прохождении знати через толпу, радостно их приветствующую. Эфебы старшие, Олежика, караул несли. Все богато одетые, украшенные. Естественно, ведь праздник был, зимородковы дни. Уже по мосту шли, в Верхний город подымались. А дальше путь в басилику лежал, богу Боттию поклонится, Диосу. Пармений на руках радостное рыжее чудо держал, своего младшего. Левонтий был в тёплом овечьем сусуре. Мех на холоде распушился, и из шерстяного комочка на руках рыжего гиганта была видна только счастливая детская мордашка.

Так из толпы кто-то кинжалом ударил. Его тут же схватил, потом распяли.

Илька помнил, как Пармений пошатнулся. Сам он тогда со своими ребятами в Верхнем городе был, очередной раз басилику отдраивали. Так что видел. Идёт человек, а потом неожиданно, неестественно оседать начинает. Илька до сих пор помнит истеричный вопль Левонтия:

- Тятю убили! Тятю убили!!!

Ну не убили, а пырнули. Выжил Пармений. Но вот после этого родители и решили всех наследников в горы спровадить, спрятать. Странная в этом году зимовка началась.

Вот, наконец, среди леса показались родные Эги.

- Иппа! Иппа!! – Илька приказал ускориться. Эфебия с рыси перешла в галоп. Всё, впереди дом.

Ощущение детской радости, счастья от встречи с домом, с чем-то тёплым, светлым, беззаботным захлестнуло его, заставляя ускоряться. Казалось, что сейчас ворвутся они в Эги, и город их окутает своим благожелательством, спокойствием, теплом, и они погрузятся в беззаботное детство.

Разбежавшись по домам, словно стая голодных мышей в поисках пропитания, договорились встретиться у административного здания, и оттуда, с младшими мальчишками, уже стартовать на дальнюю дистанцию в Миезы.

В сопровождении Яськи, Илька вошёл в свой дом. Родное гнездо встретило их сонным промозглым холодом и нежилым запахом. Даже старая кормилица Атты перебралась в Пеллу, оставив дом погрязать в собственной дрёме. Илька надеялся застать тут Сурика, но мальчишка там не появлялся. Конечно, кто захочет жить в пустом доме в гордом одиночестве. Мало того, что скучно, так за ним в одиночку следить придётся, топить, убирать. Н-да… погорячился он ожидать тут мелкого. Надо всё-таки кого-то тут поселить, а то дом зачахнет. Как два тайфуна парни пробежали по дому, собрав кое-какие вещи. Леапп просил что-то для живописи, Атте что-то надо было, да и свои вещи для припоя взять. Аттин, конечно, паяльник хорош, но не под его руку. Илькин поменьше, но потяжелее будет. Ему так удобнее, дольше тепло держит после разогрева на огне.

- Пошли к храму, - предложил Яська. – Может там он, с рванью сидит. Если нет, то к рынку.

- Холодно же..., - Илька покачал головой - в такую погоду сам бы он у печи лежал, читал или рисовал что-нибудь. А кормилица тихим голосом легенды пела. Сёстры вышивкой занимались или стрелы готовили, если очередной раз с Лонкой поругались. Атта рядом - или мастерил болванку для ковки, или с чертежами сидел, просчитывал вооружение для создания новых гоплитов. Время от времени он подымал сына, чтобы тот перетаскивал тяжести, сам же время засекал, на эксперименте решая, можно это в армию вводить, или опять облегчать. Давно это было. А теперь дом пустой, и где Сурик - неизвестно. Совсем мелкий от рук отбился. Ничего в Миезе его в порядок приведёт. Остальных бы ещё собрать.

Парни поспешили покинуть холодный пустой дом, чтобы не тревожить его сон.

Непривычно и неуютно вот так, заходить в своё родное жилище, которое тебя не ждёт. Странное ощущение какой-то глубинной теплоты и, в то же время, отчуждённости, пустоты. А может и нет ничего там, где нет нас? И все эти ощущения - только плод его воображения. Вот входишь в дом – он оживает, только потому, что ты его видишь, ощущаешь, трогаешь. А уходишь, и дом исчезает, тает в тумане твоих воспоминаний. И живёт он только в твоих ощущениях. В твоём сознании, в присутствии человека, а так - дымка… А может и с людьми так же. Весь мир – плод его воображения, и весь эфемерен. Пока парень его чувствует, в части его живёт – всё вокруг кажется настоящим. Люди живые ходят, думают, разговаривают, пока они находятся в его поле зрения. А так, есть ли они на самом деле? Есть ли вообще что-то вне его живое?

Илька потряс головой - вот приедут в Миезы и спать. Спать! А то такая ерунда в голове крутится…

Голые деревья ёжились в зимнем холоде. Чёрные ветки, как умелые мазки кисти художника, расчерчивали небо. Чёткие кривые линии создавали замысловатый узор - изящный, тонкий, извращённый в своей болезненности и прекрасный в своём аскетизме.

Илька, идя к храму, рассматривал ветки деревьев, блестящие на них в холодном солнечном свете льдинки. Вот он, истинный образ зимы: чёрные росчерки деревьев, покрытые льдом.

- Аглая, - Яська треснул локтем парня под рёбра, отвлекая от созерцания природы.

Илька закрутил головой, пока не нашёл взглядом женщину. Она куталась в халин, тёплый расшитый, лежащий красивыми складками на пушистом сусуре. Пелопс покрывал её красивую голову с раскрасневшимися щеками, только подчёркивающими белизну кожи. Аглая шла по скользкой дороге из храма. Изящные сапожки скользили по обледенелостям, но она всё равно двигалась легко, словно порхала. За одну руку женщины держалась дочка. Другой она тканью прикрывала выпирающий живот, со вторым ребёнком.

- Иля!.., - она увидела ребят и рванулась к ним.

- Радуйся, Аглая, - сухо поприветствовал её Илька и прошёл мимо.

Сердце болезненно заныло. Обида так и не прошла, так же, как и симпатия. Тяжело забыть свою первую любовь, но надо. У него теперь есть своя девочка, которую он сам воспитает, научит всему. И неважно, что в их будущем мире нет ни иер, ни жреческих школ…

Он сделает свою девочку под себя, если она его вторая половинка. Это пока она его не видит. Илька уже затерроризировал Гегелоха, и под долгими пытками из вороха вопросов, тот сказал, что после полового созревания, силы человека перераспределяются, и тут главное не упустить момент и не перепугать. А дальше - учить. Учить всему, что он сам знал, сам мог. Он заменит ей собой все жреческие школы. Зачем учить лишнему, тому, что им дальше в совместной жизни не пригодиться. Геру он воспитает для себя, и только для себя.

А Аглая… Её надо забыть. Просто вычеркнуть из своей жизни. Нет, не было и не будет.

Всё перегорит, если костёр не подпитывать.

Перекинувшись парой слов с женщиной, Яська догнал друга.

- Сурово ты с ней, - хмыкнул моск.

- Ясь, нет её для меня. Умерла. – Илька уже начал глазами искать Сурика, летом часто проводящего время у храма. Это не значит, что и зимой он тут обнаружится. Но хотелось бы, чтоб по городу не искать.

- Хороша вы с Фифой пара, - себе под нос проворчал Яська. – Один людей презирает, другой их просто не замечает… Нет их для него…

Парень фыркнул на него, но смолчал, к тому же он завидел сына Филиппа, о чём-то громко спорящего с горожанами. Не зря Яська предложил поискать у храма, хороший иера будет. Толковый.

Сурик размахивал руками, что-то доказывая. Халин, в который он был закутан, как крылья трепетал при каждом движении. Мальчишка повернул к ребятам голову, и, опять отвернувшись, продолжил разговор. Только через несколько мгновений до него дошло, кого он видел.

- Илечка! Мой Илечка!! – Бросив городских спорщиков, мелкий побежал к родичу, и тут же повис у него на шее.

Соскучился, видать. Давно не виделись. У Ильки как-то в Эги поручений не было, а дядька Филипп в Пеллу сына не вызывал.

- Где твои вещи, собирайся - в Миезы едем, - парень, похлопав его, поставил на землю.

– Нил должен был приказ предать.

Мальчишка насупился.

- А если я не хочу! – поджав тонкие губы, он вскинул светлую голову.

Яська, чтобы не ляпнуть чего, прикрыл ладонью лицо и отвернулся. А ведь мог сказать, что-нибудь вредно-ворчливое.

- Хотеть под кустом будешь, - Илька тут же дал мелкому подзатыльник. – Собирайся живо. Учителя туда уже собрались. Мы в дом к Фифе, там нас найдёшь. Одна нога здесь, другая там. Мы сейчас туда, пожевать. Ты - то сам ел?

Брови мальчишки взметнулись домиком, голубые глаза стали грустные-грустные. Яська, стоящий рядом, и мысленно комментировавший всю эту мимическую пантомиму, разыгрываемую Суриком для родича, хмыкнул. Ни дать, ни взять его Данка, когда клянчит. Её, что ли, копировал? Ещё хвостиком так заискивающе по земле поводить… И уши развести в разные стороны – одно лицо будет.

- Ладно, пошли, поешь, оттуда и поедем, - Илька обнял родича. – Братец, у тебя кости одни остались. Ты вообще ешь?

- А шмотки его? – поинтересовался Яська, недовольно взирая на хитрого мелкого мальчишку, который так умело разводит Ильку. Ведь знает мелкий гадёныш, как к тому подлизаться.

- Мои возьмёт, - отмахнулся парень. – Есть пошли.

- Илечка, а можно я тогда твою хламиду одену, ну, ту что Клео звёздочками вышила. А ту что Леапп ромбами расписал я носить не буду, - Сурик сразу, по-деловому, стал делить вещи родича.

Тот отмахнувшись потрепал мальчишку по голове. Не ценил Илька вещи. Было что носить, и ладно, лишь бы холодно не было. Ну, хочет мелкий, пусть берёт, ему не жалко.

Ребята пошли к Фифе. В отличие от Илькиного дома, тут было тепло и весело. Слуг Даная с собой в Пеллу не взяла, так что с кухни шёл приятный запах сытной пищи. Не смотря на отсутствие бабушки с дедом, дети их продолжали обедать в общем доме. Тут же обнаружилась Калка. Ну, естественно - не будет же она куковать в одиночестве в пустом доме. Клео - то уже учиться уехала, жрицей Додонской будет. Знание трав, всякие там бытовые заговоры, для семейной жизни немаловажно. Вот по стопам бабушки и пойдёт. Кому-то правильная жена достанется.

Фифа уже приволок в дом Котика одрисса и Марсия, близкого к дому Линкестов. Парни были уже с вещами, их тоже надо было брать собой в Миезы.

- Я в Логове этих нашёл – Фифа тут же подбежал к своим. – Логово видеть надо, там совсем всё иначе. Тюфяки выкинули, кровать поставили, стулья… Жуть какая. Печь только осталась, но тоже, думаю, ненадолго.

Уходя в эфебию, своё тайное место парни торжественно передали пятёрке мелких во главе с Суриком. Каждое поколение меняло Логово под себя, и свои потребности. Неприятно, конечно, слышать, что твои вещи выкинули, но такова жизнь. Приходит новое поколение, и старое идёт на помойку. Теперь над Логовом они уже не властны, там новые хозяева. Так, с каждыми новыми хозяевами, маленький неприглядный домик меняет своё лицо, чтобы соответствовать хозяевам. Илька, вздохнув, вспомнил, что вещи старших они тоже выкинули, правда, те у них развалились, отслужив своё. Вот так и понимаешь, что детство кончилось.

Прибывший Кузька притащил Протея, тоже из Суриковской пятёрки. Левку же на обед привела мать, сестра Фифы, Лаодика. Остальной молодняк эфебы должны были привести к серому дому.

Поев и взяв с собой на дорогу, ребята выдвинулись в путь.

- Это матушка мне учителя прислала? Самого лучшего? – Сурик сидел впереди Ильки на его жеребце, постоянно крутился и задавал вопросы.

- Никомах тебя учить будет. Подготовит тебя и Приама для поступлений в Дельфы. Приам уже в этом году уедет. – Парню это елозенье действовало на нервы. Надо было оставить молодняк на их скаковых - и пусть падут, не жалко… по крайней мере он подремал бы. – Его отец у нашего деда врачом был. Вот и будет учить медицине.

- Но он Самый Лучший?! Мне другого не надо…

Н-да, приучила его Миртила ко всякой ерунде. Тяжело будет перебивать. Букефал у него - Лучший конь. Теперь ещё и Никомах стал Аристотелем. Если мальчишку от этого не избавить, тяжело будет. И в Дельфах морду не раз набьют, там и дисциплина, и аскетизм. Да и ребята соберутся со всей Эллады, для них то, что у его матери деньги - значения иметь не будет. Вот до чего доводит, когда мать с отцом друг другу всё назло делают, а ребёнок страдает. Его от такой участи боги миловали. Атта справедлив и любит своих детей, хотя и воспитывает строго, но зазря не лупит. А Филипп сгоряча может на сыночке нелюбимом отыграться. Дядька Филипп надеялся, что сын, рожденный в Олимпиаду, удачу приносить будет. Сурик пока в принесении удачи замечен не был, вот дядька и срывается. Не оправдал сыночек его надежд. А то, что эти надежды сам придумал – не думает. Миртила же видит в сыне рычаг на власть. Очень ей хочется, чтобы сын вместо своего отца басилевсом стал. А вот армию она спросить забыла.

Армия Павку любит. А ей хочется… и всё тут. Всегда человек тянется к тому, что невыполнимо.

Одному мифическую удачу подавай. Другой власть, которую за деньги не купишь.

А кому из них сам Сурик нужен? Вот он, живой, вроде ещё здоровый, с руками, ногами, его только воспитывать надо, и дурь родителями в голову, вбитую выкинуть.

Холодный зимний ветер на коне и в дороге чувствуется особо ощутимо. Пронизывает до костей. Мелкий уже начал стучать зубами. Промёрз. Вообще, Илька в этом виноват, не подумал одеть его в дорогу потеплее. Ему и расхлёбывать. Пришлось, как в детстве, прижимать родича к себе, пряча под сусур и закутывать хитоном. Вдвоем теплее будет. Если родителям мальчишка не нужен, остаётся ему возиться с братцем, и ошибки старших исправлять. Даже не столько для Сурика, сколько для себя. Чтобы потом не позорил. Вот так придётся всю жизнь опекать, он же старший…

Илька посильнее прижал мальчишку к себе, согревая своим теплом. Эфебы, посмотрев на действие командира, те, у кого сидели на жеребцах пацаны, тоже закутали их в свои хитоны, чтобы не мёрзли. Ничего, завтра-послезавтра в Миезы доберутся, там и отдохнут.

Жеребцы мерно рысили по обледеневшей дороге, равномерно ставя копыта. Не часто выпадала такая зимовка, когда им приходилось топтать дороги. Чуткие кони всхрапывали, трясли ушами и продолжали свой бег наперекор зимнему ветру.

8 глава

Зима. Миезы. 343. г. до н.э.

От Сурика.

Cурик лежал на самом краю невысокого обрыва и смотрел вниз. Тёплый, белый, овчинный сусур, обозванный старшими обдергайчиком, не давал ему замёрзнуть, да и сливался со снегом, так что увидеть его снизу никак не могли.

Там же, на русле замёрзшего источника, старшие мальчишки тренировались со щитами. Илька и Фифа в хламидах, портках и сапогах неустанно отрабатывали приёмы. Их же одежду держал на коленях Кузька, сидящий на камне, и комментирующий действия друзей. Видя ошибки, он тут же их высказывал, и ребята исправляли их, многократно повторяя удар, доводя свои действия до автоматизма. Яська с Данкой прыгали по обледенелым камням, стараясь сохранить равновесие. Павка же кидался в них снежками, стараясь сбить. Когда это удавалось, он радостно взвизгивал, барсиха же, оборачиваясь, шипела.

Время от времени Павка, ради развлечения, посылал снежки в дерущихся на щитах. Если те отвлекались и пропускали удар, радовался уже Кузька. Спор у них, что ли? Или соревнование какое устроили? Интересно, что победитель получит…

Позади раздался шорох. Мальчишка сначала нервно дёрнулся, но потом, по звуку, признал шаги Котика – значит, можно продолжать наблюдать.

Друг его не выдаст, ещё и сам присоединится. Потом будет с кем обсудить, как дерутся старшие. А это зрелище довольно забавное. Вообще за людьми смешно наблюдать, когда они об этом не знают, много нового о них узнаёшь. Вот, живя в доме Аминтора, он не знал, что у Ильки спина больная, хорошо скрывать умеет. А понаблюдав за ним со стороны, понял, зачем к нему Яська ходит и почему парни на тренировках так странно нагрузку распределяют.

К Сурику подошёл Котик. Мальчишка сделал ему знак рукой, чтобы пригнулся.

- Что, подглядываешь? – одрис сел рядом, стараясь своим присутствием не выдать друга.

- Кто победит смотрю, - Сурик не отвлекался от разворачивающейся внизу тренировки.

– Илька пропустил пять блоков, Фифа – семь. Выдыхается уже.

- Там собирают всех, - Котик тоже разглядывал старших. – Моск хорошо на камнях держится. Но идти всё равно надо.

Одрис с сожалением оторвался от зрелища.

- Ребят тоже звать надо. Учителя оповещение делать будут.

Сурик хитро посмотрел на друга, словно собирался какую-то авантюру устроить – но передумал. Это у него обозначилось щёлканьем языка. Мальчишка легко вскочил на ноги, стоя на самом краю, он был хорошо виден снизу.

- Эй! Учителя зовут! Я вас уже обыскался. Давайте быстрее!

Ребята обернули к нему недовольные физиономии. Рядом с Суриком встал Котик, пожимая плечами. Старшие мальчишки, ругаясь, стали собираться.

Вызванные в Миезу учителя - все иностранцы, откуда только не понаехали. Отец отовсюду пригласил, чтобы учили молодых аристократов. Тот, который Никомах, склочный мужик оказался, но в нём что-то есть, в его ехидности. Говорит хорошо, речь как ручеёк выстраивает. Есть чему у него поучиться. Он так смешно спорит с учителем из Хиоса, ребята его Ксенократом обозвали. С чего они взяли, что он имеет к власти отношение – не говорят. Сколько Сурик не подслушивал – так и не понял. Ну и пусть будет Ксенократом, звучит, по крайней мере, радостно. Хорошо будет в разговоре с мальчишками ввернуть: когда меня учил чужеземный владыка, многие его взгляды меня не устраивали… Что годится для чужеземцев не всегда пригодно для нас, цивилизованных эллинов…

Улыбнувшись, Сурик понёсся вперёд к установленному месту сбора, площади перед храмом. Котик последовал за ним. Ждать старших они не стали, эти могут ещё и щиты им вручить - за радостную весть… Куда уж лучше пробежаться налегке! Стремительный бег по горным склонам, особенно вниз, удавался очень резво, вверх же приходилось напрягаться, но и это было весело. Музы, расположенные в горах, изобиловали спусками и подъёмами. Ровная площадка перед храмом, с гордым названием – площадь, уже была заполнена учащимися. Марсий махнул ребятам рукой, показывая где их ждут. Мальчишки протиснулись к своим.

- Расписание, наверно, сейчас читать будут, - шепнул Левка, за плечи втягивая Сурика и Котика в занятое ими пространство в центре.

Вот и Илечкина компания - прибежали взмыленные, как кони после игрищ, ещё и с щитами за спиной. Стоящие на площади зашевелились, ждали пятёрку командира кеберов. Любит Илька привлекать к себе внимание: исчезнет, а потом все его ищут, только о нём и говорят, перешёптываются, переживают… И вокруг себя собрал таких же. Всё у них тайно, всё втихаря. Не проследишь за ними – ничего не узнаешь. Сурик тихо вздохнул. Ну почему Илечка его с собой не берёт?! Он же хороший, ему тоже интересно. Он же старается, а братец его не ценит, не понимает, с теми же рыжими и то больше общается, чем с ним.

Из группы преподавателей выдвинулся Леоннат, один из Линкестов, сын бабушки Евридики. Бабушка, говорят, красавицей была и очень своенравной. Когда дед, Аминтор слёг со спиной, а потом и умер, она вышла замуж за Линкеста, чтобы у сыновей было мужское воспитание. Аэрроп при них пердиккой был – опекуном, пока Аминтор не вырос, Илькин отец и не был провозглашен войском александросом. Теперь Аэрроп казной занимается. Леоннат старше Алеся, ему уже за двадцать, его и назначили старшим в Миезах, даже вон сын Пармения ему подчиняется.

- Молодёжь, - зычным голосом начал молодой воин. – Теперь все вы будите учиться здесь, в Миезах, храме Муз. Старшие эфебы – оленята -размещаются в нижнем ярусе. В своих пещерах они будут жить по четверо.

Леоннат обернулся к Алесю.

- Не считайте это привилегированным положением. Там вы размещены только потому, что вас от службы в Пелле, при правителях, никто не освобождал. Будите мотаться туда-сюда… С ними можно всегда отправить письма родне. Они же будут привозить питание. Отвечает за всё Алесь.

- Теперь Илька, и его кеберы, - Линкест повернулся к эфебам. – Ваш средний ярус. В пещерах вы по трое, это уже знаете. За всё отвечаете вы. Палестр вы уже сделали. Посещение его для всех обязательно. Сейчас зима, основное занятия – бег. Там же сделано всё для тренировок по панкратию. Для самых умных повторяю - тренировки проходят на палестре, а ни где-нибудь ещё. В горах сорвётесь – мне отвечать! Кроме того - доделайте столовую. Почему у стола только одна лавка?! Если у кого что сломается – обращаться к кеберам. За всё в Миезах отвечают они. Они же присматривают за малышнёй. Мелкие, не стесняйтесь обращаться к ним, если вам что-то нужно. Внизу располагаются кони. Пользоваться ими могут только старшие и младшие эфебы. Остальные - только в их сопровождении.

Сурик вздохнул - хорошо быть эфебом, они вон на каком привилегированном положении! В это лето в кеберов будут добирать, может, тоже попробовать? Конечно, его никто не пропустит, годами не вышел. Но если он сумеет пробраться туда, где волосы огню жертвуют, и свои сунет, а огонь возьмёт и примет, никто препятствовать не будет. Никто с богами спорить не осмелиться.

- Мелкие, - продолжал Леоннат. – ваш верх. Во всём подчиняетесь кеберам. Занятия будут проводить как прибывшие с нами учителя, так и служители Муз.

Леоннат кивнул на четверых грузных мужчин, подобно несгибаемым колоннам, стоящим в отдалении. Служители муз были крупные, дородные, с хорошими поставленными голосами. Одеты эти четыре колонны были одинаково - в чёрные хламиды восточного покроя, с широкими рукавами. На поясах бряцали ключи. Само их одеяние спускалось почти до земли, чуть показывая то ли сапоги, то ли боты фракийского образчика. На головах, с достоинством поднятых и осматривающих собравшуюся толпу молодёжи, красовались чёрно-белые (шапки). Эти служители муз никак не прореагировали на слова Леонната, так же отстранённо продолжали осматривать происходящее. На приехавших с ребятами учителей они также взирали с высока.

- Музы..., - хмыкнул Котик, проследив за взглядом друга. – И тяжела же рука таких муз.

Протей, прищурившись, оценил фигуры местных учителей.

- Такие станцуют – горы рухнут.

Мальчишки сдержанно захихикали. У Сурика загорелись глаза.

- Проследим за ними, - тихонько зашептал он. – Интересно, что прячут под замками, музы эти…

- Но муз должно быть три: Мелета, Мнема и Аойда, а четвёртая что - местная?

Аборигенная? –блеснул Протей своими знаниями насчёт местного колорита.

- Да, - отмахнулся Сурик, - Наблюдать будем? Интересно же…

Мальчишке в Музах всё нравилось, основное – свобода. В отличие от Пеллы здесь его никто не шпынял, не припоминал детские огрехи. Вот они уже несколько дней в Музах, только успели обжиться, и он уже влюбился в это место, где никому до него нет дела, и не надо из кожи лезть, чтобы угодить родне. Так же, пожалуй, он чувствовал себя дома, на заднем дворе. Там были хозяйственные постройки - деревянные, поставленные на комели птичьи домики, жила собака, с которой мальчишка любил играть. Только там он мог быть самим собой. Тихо, незаметно постираться, приготовить еду для животных, и вместе с ними поесть. Он делил с собакой её мясо, лепёшки с птицами, и был счастлив. В общем-то много ему не надо, а со всеми за столом Сурик есть не хотел, кусок в горло не лез, хотя от вкусненького – никогда не отказывался. Задний двор был его вотчиной. Только младшая сестрёнка к нему туда забегала, помочь с животиной или какое поручение брата выполнить. Там Сурик мог лепить из глины свои свистульки, подражающие голосам птиц. Если что-то не получалось, он размачивал куски глины в воде, и выливал эту взвесь. Только Илечка иногда слушал эти песни. Может, за это Сурик так привязан был к своему родичу, хотя отношение его тоже было странным. Он посвоему любил Ильку, как свою собственность, не понимая, но принимая все его странности, казавшиеся Сурику чуждыми и неестественными. Но Илечка был его, и только его. Кроме него, мальчишка чувствовал свою ненужность среди родни.

- Можете расходится, командиры эфебий подойдите ко мне, - Леоннат жестом отпустил столпившуюся молодёжь. – Обговорим, как и когда будут проходить занятия, вы уже доведёте всё до своих подразделений.

Сурик видел, как Илька передал свой щит друзьям, и, что-то ворча под нос, пошёл к старшему. Алесь о чём-то посмеялся со своими, похлопав их по плечам, и прошествовал к Леоннату. Два командира - и такие разные. Сурик не мог их не сравнивать. Оба парня пользуются авторитетом и любовью у своих сверстников, оба могут повести за собой, оба красивы, хоть и по-разному. Алесь – мужественный, резкий. Он стройный, широкий в плечах, довольно гибкий и очень обаятельный, несмотря на свою заносчивость, с точки зрения Сурика.

Весёлый, рыжеватый парень, к которому тянутся. Сколько мальчишка себя помнит, глаза Алеся всегда смеются - так насмешливо и дерзко, что это с одной стороны завораживает, с другой – раздражает, так и хочется сказать что-нибудь этому ленивому владетелю. Любит он, сын Пармения, по барствовать. Его же Илечка не такой. То он задумчивый, то стремительный. Движения размашистые, широкие, а то становится увальнем, и не подумаешь насколько он гибок и каким стремительным может быть. А огромные серые глаза могут быть задумчивыми, с поволокой. Сурик любил наблюдать мечтающее Илькино выражение, он всегда в такой момент становился каким-то далёким и божественным. А то глаза вспыхивают и начинают искриться неудержимым смехом. Тогда, с точки зрения Сурика, Илька становился очень злым в шутках. Он не был таким воспитанным и тактичным как Алесь, и матерился не хуже отца, басилевса Филиппа. Ильке больше шло мыслить, и быть погружённым в свои грёзы, он становился тогда мягким и многое не замечал.

- Музы пошли, - Марсий тронул друга за руку. – Давай по краю, чтобы не заметили.

Мальчишки, стараясь оставаться в тени, слиться с ней, последовали за местными учителями.

- Скоро кормить будут, пойду на всех возьму, - остановившийся Левка, наклонившись, шепнул друзьям. – Только что увидите, всё расскажите…

- Я тоже пойду, втроём вам удобнее будет, - под шумок сбежал Протей. Он задницей чувствовал, когда Суриковы идеи могли привести к неприятностям. Протей был не эгейцем, и боялся, что его выгонят домой. Сурик его взял в свою пятёрку, подражая Ильке. Там был моск Яська, вот и они взяли к себе сингала. Отец его грабил корабли в дельте Нила, вот Филипп и уговорил его прислать сына на обучение в строящуюся Македонию, чтобы образование получил, человеком стал. Отец уговорить может кого угодно… Зато наши корабли беспрепятственно в Пелусий ходить стали, торговать.

Вообще-то, хорошо, что Протей с ними не пошёл. Трое мальчишек, слившись с горными склонами, следовали за служителями муз. Сингал же всегда носил яркие хламиды, привлекающие к себе внимание. Ему отец присылал дорогие ткани, цветные, даже ярко кадмиевые. Сурик завидовал. Отец бы ему ни в жизнь такого не купил. Среди эгейцев такое не принято, а ведь красиво… И у Ильки таких не было, а то бы мальчишка выпросил. Только Фифка его бы на смех поднял. Вот и приходится выкручиваться. И тогда Сурик врал, делал это самозабвенно, сам веря в свои сочинения. Он рассказывал, что мать ему покупала, но не присылала, потому - что боится, что сопрут. Люди - то разные. И он расписывал, какие красивые хламиды и хитоны лежат для него у матери, как она его любит и покупает всё самое лучшее. А теперь отец для него в Миезы, чтобы подготовить его в Дельфы, пригласил Самого Лучшего учителя – Аристотеля.

Служители муз вальяжной, плывучей походкой до шествовали до храма. Он представлял из себя три обустроенные пещеры, соединённые общим портиком с колоннадой и ступенями, выходящими наружу. Одна из пещер имела навесной балкон, возносящийся под водопадом.

Служители муз, недолго постояв на входе, повздыхав, глядя на молодёжь, разбежавшуюся по всей храмовой территории, степенно вошли внутрь. Мальчишки скользкими ласками прошмыгнули следом.

Мужчины опустились за стол, тяжело, солидно, достали игральные бирки.

- Опять богатеньких тупиц привезли…

- Да ладно, деньги в храм дали, а нам - то что…

Сурик сделал друзьям выпученные глазки, комментируя услышанное. Те сдавленно захмыкали.

Мгновенно вылетела тучная рука, оказавшаяся необычайно быстрой для столь грузной музы. Слух, однако, у служителей муз оказался отменным. Сурик успел увернуться. Но вставший следом за рукой её хозяин схватил Котика за ухо.

- А кто это у нас подслушивает…

Сурик не раздумывая ударил ногой мужчину под коленку, ну туда, где она должна была быть, под этим чёрным балахоном. Служитель муз охнул, и выпустил свой трофей. Сурик тоже от неожиданной боли в ноге взвизгнул. Храмовые колонны они и есть, храмовые колонны – архитектурное произведение, монолитное и непробиваемое.

Мальчишки поспешно выбежали и разбежались в разные стороны. Так точно не поймает.

Встретились они уже у лестницы, ведущей на второй ярус, на котором размещались младшие эфебы: чуть полноватый Марсий, тонкий, звонкий и прозрачный Сурик, и тихий, уравновешенный Котик. Мальчишки сначала нервно хихикали, но, увидев радостные и счастливые лица друг друга, просто сели на ступенях лестницы от смеха. Хорошо пробежались. Весело, и никто их не догнал.

- Раз Левка еду возьмёт, пошли, прошвырнёмся по нижнему ярусу, может, что интересное встретим, - отсмеявшись, предложил Сурик, который не знал, куда девать неудержимую энергию.

- Главное, чтобы Алесь пароли ещё не ввёл, - хмыкнул Марсий. Все знали, что от командира оленят этого можно ожидать. Он сейчас был увлечён книгой Энея Тактика, вот всё на деле и опробует.

- Значит, пароли подслушать надо, - вынес своё суждение Сурик.

Нижний ярус был такой же внешне, ничем не привлекательный, как и остальные. Выметенная дорога перед входом в жилые пещеры, была промёрзшей. В дождь её размывало, но сейчас идти по ней было удобно. Входы в жилые пещеры своими чёрными зевами взирали на неё. У учительской пещеры, в отличие от других пещер, были небольшие земляные ступеньки, и она была более респектабельной. Входы в пещеры были не обработанные, где-то природные, где-то искусно вырезанные людьми под естественные. Это уже дальше, каждая пещера имела свою деревянную дверь, закрывающуюся на ключ, одновременно служивший и ручкой. Там была спальня для четверых постояльцев, большая комната. Всё отапливалось горячей водой, идущей по трубам из общего котла для всех Муз. К тому же была душевая с невысоким душем, принимать который приходилось на корточках, напора не хватало.

Вот у них на третьем ярусе с горячей водой была напряжёнка, да и душевых почти не было. Это им с Котиком удалось урвать себе комнату с душем, но вода там почти холодная. А живущий выше Протей, вообще душа не имел. Да и всё жильё на третьем ярусе состояло из одной комнаты – спальни. Зато отопление было. По всей горе проложены трубы. Все медные и бронзовые детали начищены до блеска. Всё было приведено в порядок, перед приездом обучающейся молодёжи.

Кроме служек, поддерживали чистоту и порядок педагоги, приехавшие со своими хозяевами. Они жили по двенадцать человек в пещерах, рядом с котельной.

Старшие эфебы, оставленные для охраны, прогуливались по своему ярусу, оценивающе оглядывали трио, но с вопросами, что они тут делают или пароля – не приставали. Пока не приставали, отметил для себя Сурик.

У учительского стола, Леоннат о чём-то спорил с Илькой и Алесем. Вокруг ребят уже собрались поддерживающие их друзья.

На столе сидел мужчина, с замашками моряка, тоже учитель. На нём старательно ковырялся Левонтий. Иллирицы ничего не придумали лучше, как эту мелюзгу с собой захватить. Наверно с Кузькой сюда пришлёпал, он же с ним живёт, третий у них Павка. Сурик уже успел наведаться к ним - посмотреть, как устроились. И у Ильки побывал. Илечка же обещал ему вещи дать. Что-то даже Фифка дал, а Яська жадный оказался. Сурик хотел у него сапоги взять, хорошие такие, мягкие и красивые – этот жмот не дал. Пришлось у Ильки забирать, а у него нога широкая и жёстче они.

Рядом с Левонтием к моряку, не вступавшему в общий спор, ластилась Данка.

- Ты мышковать - то умеешь? Или только крольчишь? – деловито выяснял мужчина у барсихи, почёсывая ей за ухом. – Ну, если ты так мурчать будешь – вся дичь разбежится.

Мальчишки опасливо косясь на Данку, бочком-бочком просочились за спины спорщиков, пытаясь дослышать суть.

Илька требовал себе разрешение на постройку кузни. Ему это для обучения надо, говорил парень, но Сурик был уверен - просто не хотел лишаться привычного дела. В кузне братец ночи напролёт проводить мог. Ну, у каждого своего развлечения. Его друзья поддерживали, доказывая, что им необходимы многие вещи, которых сейчас нет. А будет кузня – Илька выкует.

Алесь возмущался, что на них повесили молодняк. Им же готовиться и заниматься надо. А их здесь заперли. Что все как хотят, а его эфебия будет ездить на охоту. И вообще, у них в этом году выпуск, и они перейдут служить в нормальную армию. Так им готовиться надо. Ну на кой гхыр им знание цветочков, когда на экзамене им сдавать осаду города. Им этот город ещё и построить надо.

При окончании эфебии, так уж повелось, ребята берут легендарный Илион. Старшие выбирают гору, они там строят город, называя его Илионом. Часть выпускников его защищает, отрабатывая навыки обороны, часть – осаждает, отрабатывая навыки атаки. Всё должны сделать сами. По итогам уже получают назначения в армию. А вместо этого им в Миезах предстоит за молодняком следить, на коняшках их катать. Разве это справедливо! И объяснить ему, что обучение в Миезах относится к военной подготовке, что Музы спутницы Алоидов Ота и Эфиальта не удавалось. Просто слышать не хотел.

А уж спелись командиры эфебий на том, что их лишили занятий Полиида по инженерии и механике.

Хорошо быть взрослым, сам всё решаешь. Сурик представил, как он вырастет, обучится и станет Верховным иерой, вместо старого маргита Гегелоха. Он гордо идёт в дорогих тканях, которые волочатся за ним по земле. Но его это не беспокоит, у него таких много. Отец выбегает ему навстречу, и останавливается, сражённый его величием. Филипп склоняет голову, перед Верховным иерой, не только его Македонии, но и других эллинских земель. С умилением и восхищением смотрит на него, и с гордостью говорит:

- Это мой сын! Македония для тебя слишком мала…

Все радостно приветствуют его… Вот тогда он припомнит Гегелоху, что тот назвал его бездарем.

Сурику навсегда запомнил, как в тот момент было стыдно и обидно, ведь сказал Верховный это при всех. Мальчишка помнил, как готов был просто исчезнуть, сквозь землю провалиться, а пришлось стоять и слушать… и Ильке он тогда сказал, что сила есть – ума не надо, но тот не обиделся. Или врёт, что ему всё равно, что о нём думают, не может такое быть безразлично, Сурик это по себе знает… Илечка всем врёт, иначе почему его так любят, но врет талантливо, даже восхищаться можно. Он же парень очень грубый, даже нарочито грубый, а все им восторгаются, хорошо людям умеет глаза отвести. А Фифка… Сурик видел, как он общался с городской шелупонью, он же просто хамло. Яська – сегодня здесь, завтра домой сбёг – ненадёжный человек. О Кузьке и говорить не стоит, как и о всём их семействе – провинциалы. Хотя Алесь… Сурик завидовал и ненавидел его, и в то же время подражал и восхищался. Слишком всё легко удавалось сыну Пармения. Слишком быстро он схватывал разные дисциплины науки. Даже самая красивая девчонка, Барсина, тоже досталась ему. Сурик был уверен, Алесь любовь к себе за деньги и подарки покупает. А вот он, Сурик, несмотря ни на что, станет Великим жрецом, которого будут любить за его талант, за его голос. Отовсюду будут съезжаться послушать, как он поёт гимны богам.

- Всё, достали..., - неожиданно взревел моряк, слезая со стола и выдёргивая грубым, сорванным голосом Сурика из его мечтаний. – Инженерию я вам преподавать буду. Мысль есть, купол под воду сделать, чтобы человек мог опускаться. Помогать будете. Кузня тут пригодится.

Он обернулся к Алесю.

- Вы строить хотели, вот делать и будете. Полиид будет сюда заезжать, нужные занятия. А охота – только по праздникам. Некогда вам будет. То александроса, то басилевса сопровождать, потом здесь учиться. Детей катать – это у всех отдых такой будет. Вы у меня все тут в мыле, как жеребцы, носиться будите, чтобы отдыхать некогда было.

Стоящий рядом с Суриком Фифа, треснул его локтем под рёбра, больно так.

- Онексикрит нашёлся. Что значит наварх, всех быстро по местам расставил, - хмыкнул Фифа, ему видимо, совсем было всё равно с кем поделиться своим мнением. Ильку бы лучше бил, и ему на ухо так тупо острил, тот здоровенный, ничего бы и не заметил.

- А теперь все разошлись, у вас скоро занятия, - тут взгляд моряка упал на компанию Сурика. – А мелкие что тут делают? Вас кто звал?

Мальчишки встрепенулись, и под гневное хмуренье бровей, помчались на свой третий ярус.

Там их уже ждал Левка с едой для гуляющей троицы. Ребята тут же выхватили у него свои миски с кашей и лепёшки медовые. Сели прям там, на земле. Очень уж проголодались.

Левка, довольный, хихикал, глядя на них, тоже дожёвывая лепёшку.

- Эй, македошки! – Протей вылез из своей верхней пещеры, и заскользил по верёвке, спускаясь к ним. – А я что видел!!! Алесь куда-то мотанул на коне, один, только что!

- Наверно, к Баське помчался, - хмыкнул Марсий. – Утром в горы лазил, видел, как она туда ездила. Охотится будто.

Мальчишки захихикали:

- Жених и невеста…

Сурик покраснел. Он вспомнил, как подглядывал за иллирийцем, когда тот с Баськой гулял, у реки, в Эгах, Алесь на девушку ласково смотрел… Яркая луна освещала купающихся в реке возлюбленных. А Баська… Барсина… Её кожа казалась светящейся, фигура стройная, точёная как у эллинской богини. Ей бы стихи посвящать, в музыке воспевать, а Алесь гладил её своими ручищами.

Наверное, Сурик в неё тогда и влюбился. И жутко ревновал к ней Алеся. Мальчишка горько вздохнул. Даже голова разболелась, как перед землетрясением. Это вот в Музах хорошо, окружающие болота гасят сотрясание земли. Тут они живут без привычных землетрясений. И многие поняли, как хорошо жить без головной боли, сопутствующей земным колебаниям, и ставшей давно привычной.

И вот теперь у Сурика опять голову свело, но теперь от ревности. Слишком ярко он себе представил встречу Алеся с Барсиной. Даже ехать подглядывать не хотелось. Настроение резко ухудшилось. Закусив тонкие губы, Сурик нахохлился и сжался в комок. За Барсину он ещё поборется с иллирийцем, он пошлёт к Артабазу сватов, кто сказал, что ему Баську не отдадут!!!

9 глава

Весна. Миезы. 343. Г. до н.э.

от Кузьки.

Стремительный ветер в лицо. Огромные крылья за спиной. Он не слышал их шелест, скорее ощущал. Движение раскрывающегося крыла отдавалось во всём теле, сложенное другое… И вот уже пике, захватывающее, омывающее радостью и стремительностью. И опять

вверх, в чистую бесконечность. Холодная, поглощающая, как страсть Свобода.

Он чувствовал слияние со стихией, совмещение с ней. Он не был птицей, но крылья были неотъемлемой его частью, как руки или ноги. Он чувствовал лёгкую щекотку от касания их по спине. Он чувствовал потоки ветра, обдувающие крылья, как они пружинисто сопротивляются этим потокам, ложатся на них, а он их обволакивает, как при поворотах и пируэтах крылья отталкиваются от воздуха. Он сам ощущал тот толчок…

Его беркут летел рядом, и в небе они были вдвоём. Они неслись, рассекая пространство крыльями, наслаждаясь своей силой и неудержимостью. Движения крыльев отдавалось приятным рокотом в теле, и он им упивался.

Кузька сидел, поджав ноги на кровати, служившей ему спальным местом в их пещере. Никого рядом не было, и его сознание могло парить в весенней небесной выси, так зовущей и манящей. Весна пришла внезапно. Резко стало жарко. Запели птицы. Расползлись проснувшиеся от спячки насекомые. Всё зашелестело, запело, зазеленело. Левонтий под присмотром Данки прыгал в горах, на другой стороне Миез. Кузька сам придумал эту игру- перепрыгивать через хвост барсихи. Если малыш не удерживался и падал, Данка ловила его, чтобы случайно не скатился в овраг и не расшибся. Заодно братишка учился падать, группироваться, а то, что после острых когтей одежда напоминала лохмотья, совершенно не имело значения. Для игры он одевал малыша в старое тёплое тряпьё, которое было не жалко.

Пускай сорванец растёт и играет как может и как хочет. С Данкой он был в безопасности.

А вот Павка вызывал опасения у Кузьки. Если самому иллирийцу в Миезах было очень хорошо, ион наконец понял, что значит жить без головной боли, то другу тут оказалось плохо. А Павсаний… то ли влажно ему тут очень… то ли опять ворожба, но он задыхается. Когда видишь это, становится страшно, не вздохнуть, не выдохнуть не может. Кузька даже за собой заметил, что по ночам прислушиваться стал, дышит ли друг. А сделать никто ничего не может. Никомах с ним возится, травки какие-то пить даёт, но помогает слабо, или вообще не помогает. Павка жутко здесь похудел… Как угасает…Вот и сейчас - с Никомахом. Как ни странно, Сурик неплохо в травках разбираться стал. Тоже всё с учителем бегает. Но всё это там, внизу, на далёкой земле. А сейчас дух Кузьки парил, и не было ему дела до тревог и забот. Впереди просторы весеннего ярко-бирюзового неба.

Крылатый воин – Земли меднотелой,

С шелестом крыльев уносится ввысь. И не догнать его людям степенным,

Тем, чьи заботы внизу собрались.

Где-то там, у кузни, собрались друзья. Илька вчера прискакал из Пеллы, от отца. Они там новые кузни открыли, чтобы доспехи для армии ковать по единому образцу. Сейчас вот носятся, сплавы для вооружения подбирают.

А вот для него, для Кузьки, Миезы оказались площадкой для полёта. Тут его крылья окрепли, и развернулись в полную силу. Кроме служителей муз, специально для рыжего парня в горы приехал бадри - заниматься стихосложением.

Ещё один пируэт, и вот крылья уже купаются в лучах солнца, так ласково, тепло, повесеннему, обнимающему землю.

- А-а-а! Данку убивают!!

Отчаянный детский голос врезался в сознание. Сложив крылья Кузька рухнул вниз, на помощь братишке. Малыш в своих лохмотьях, выпятив грудь шёл на драку против семи взрослых парней, постарше Олежки.

Это дети знати, тоже учившиеся в Миезах, но жившие с другой стороны горы, отдельно от аристократии. Парни из знати были дорого и модно одеты, каждый имел трость. Именно удары этих тростей обрушивались на уворачивающуюся Данку, прикрывающую собой ребёнка и атакующею врагов. Малыш тоже пытался прикрыть свою защитницу. Получая удары, он только сжимал зубы, и пытался ответить сжатыми в кулачки руками.

- Вы лжецы! – кричал малыш, - Вы меня обманули!!

У Кузьки что-то перемкнуло в мозгах. Это был даже не гнев, а какая-то неудержимая всепоглощающая ярость. Как в его прозрачной руке возник меч - он не понял, откуда и почему, да и не пытался. В полумерцающем свете он увидел нити, тянувшиеся к знатным подонкам, безнаказанно избивающим малыша и охраняющую его кошку. Парень, не раздумывая перерубил эти нити, просто как что-то мешающее. Заслоняя крыльями малыша, он ринулся в гущу схватки. Его меч безжалостно разил, его крылья били по глазам. Он был похож на воздушный вихрь, вселяющий ужас.

Смерть искуплением будет

Ребёнка обидевшим подло!

Кровью они захлебнуться

И, харкая, кровью издохнут.

Призрачный меч проходил сквозь тела. Крылья слепили, но не наносили ощутимый вред. Кузька бессильно рассмеялся. Они были на разных планах. Его образ не мог нанести им физического вреда. Это приговор с отсрочкой. Любое физическое попадание в нанесённые им сейчас раны принесёт этим людям смерть… но не сейчас! А сейчас они просто забьют его маленькое рыжее солнышко!!!

Кузька от этой резки и ужасной мысли очнулся. Он сидел в своей пещере, и никого рядом не было. Ни разбирая, дороги парень понёсся спасать Левонтия. Казалось, крылья так и остались за спиной, ускоряя бег по пересечённой местности. Он не видел, куда наступал. Он не видел, что перепрыгивал. Мозг просто не успевал оценивать ситуацию. Он нёсся на зов. Он бежал туда, где должен был быть изначально, чтобы не допустить нападения на малыша.

К месту боя мчались ребята из кузни. Снизу, задыхаясь, спешил Павка, тоже заслышавший зов.

Кузька слабо понимал, что он делает - главное было спасти малыша. Тренированное тело жило своей жизнью. Голова полностью отключилась, не было ни ярости, ни озверения, ни чеголибо ещё… Не было мыслей, была только жестокая драка. Пять безоружных парней против семерых вооружённых тростями представителей знати. Старшие парни тоже знали панкратий, тоже проходили обучение на палестре. Возможно, их тоже тренировал Леонид… Но никто об этом не думал. Забидели малыша, и этого достаточно. Кузька не видел бой, не видел друзей, не отдавал себе отчёта. Только мгновенные вспышки, образы возникая, навсегда впечатывались в память.

Вот кулак врезался в чьё-то тело. Чьи-то испуганные глаза - голубые, непонимающие, словно спрашивающие: за что?.. Вот обжигающая боль под рёбрами. Вот что-то слизкое, мокрое и липкое на руках. Удар коленом - и что-то тёплое потекло по штанине. Боль в локте. Привкус крови во рту. Чья-то плоть на зубах. Пальцы, разрывающие что-то, входящие в вязкое, наполняющуюся жидкостью тело. Руки, сомкнутые в замок, наносящие удары, и он на ком-то сидит. Бьёт. Бьёт.

Поток холодной воды привёл Кузьку в чувство. Парень с трудом поднялся с растерзанного трупа кого-то из знати. Рядом, согнувшись, уперев руки в бёдра судорожно пытался отдышаться Илька, вымазанный в крови с челюстью, выпиравшей вперёд, всё ещё не отошедший от драки. Фифа сплёвывал кровь вместе с зубами из разбитого рта. Кулак чей-то поймал или трость.

Яська оттаскивал озверевшую Данку от трупа, с которого она уже успела снять скальп, и теперь дожирала лицо. Павку от мёртвого тела пытался оторвать учитель-моряк, прозванный ребятами Онексикритом. Несмотря на свою силу, моряк не мог отцепить парня. Побелевшие глаза Павки свидетельствовали, что в тело он ещё не вернулся и был далёк от реальности.

Кузька подумал, что они все были в таком состоянии, пока не прибежал Онексикрит.

Кузька оглянулся на братишку. Тот стоял, расставив ноги и растирая кулачками злые слёзы по чумазому личику. Слёзы смешивались с кровью, прикрывали маскирующей окраской начинавший разливаться под глазом синяк. Кузька обнял братишку, прижал к себе, уткнувшись носом в рыжие волосы.

- Живой… Живой… - тихо шептал Кузька.

Наконец моряку удалось привести Павку в чувства. Илька заграбастал друга прижимая к себе и успокаивая. Павсания била мелкая дрожь.

Онексикрит ходил по “полю боя” рассматривая оставленные ребятами трупы. Мужчина неодобрительно покачал головой, осматривая дело их рук и ног. Взяв трость в руки, он кого-то переворачивал, изучал. О чём-то думал. Над чем-то хмыкал. Наконец повернулся к ученикам.

- Можно было просто убить! Мордовать-то было зачем?!

Онексикрит окинул их строгим взглядом.

- А вы, пока мы тут разбираться будем, быстро в лагерь… Тьфу. В храм! И приводить себя в порядок. Учителя сейчас уже будут здесь.

Кузька, взяв Левонтия на руки, вместе с друзьями поплелся в жилые пещеры. Отмывшись, ребята обнаружили, что серьёзных повреждений у них нет. Переодевшись, они собрались в пещере где жили Левонтий, Кузька и Павка. Хорошо, что помещение большое, ребят туда натолкалось как ягод в кузовок. Весть об инциденте быстро облетела всех. Олежка и Приам прибежали первыми, за ними подтянулись остальные. Мелкие занялись Левонтием. Пока Котик переодевал его, Эк оттирал малыша, Сурик накладывал на насупившуюся мордашку примочки, быстро им сооружаемые.

Друзья понуро сидели на кроватях. Павка даже забрался в самый дальний угол. Кузька не чувствовал себя виноватыми. Они были во всём правы, и, чтобы не решили старшие, какова бы не была их участь, он бы сделал всё так же. Он бы опять полез в драку за малыша. По сжимающему кулаки Фифе, по всё ещё скалящемуся Яське, по дёргающейся губе Ильки, обнажающей клык, он понял, что друзья всё ещё переживают бой, и так же, как и он, не задумываясь, его бы повторили.

- Что теперь ждать? – Олежка, нервничая, метался по комнате. Ребята сидели, подобрав ноги, освобождая ему пространство для бега.

- Максимум – виру заплатим..., - Приам наблюдал за мечущимся братом. – Правы ребята.

- Правы - то правы… Но за теми семьи, - Олежка в волнении потёр лицо, начинала пробиваться первая бородка, и это его раздражало. – Что же теперь делать? Их семьи явно деньги на армию платят. Бунтовать будут.

- Гхыр! – Илька в сердцах треснул кулаком по стоящему рядом с кроватью столу, на котором мальчишки делали чертежи. Стол от неожиданности и удивления крякнул и сломался. – Этих мерзавцев в колыбели душить надо. Без них воздух чище. За свои дела мы сами отвечать будем.

- Обойдётся всё, - тихо проговорил Павка. – Стол зачем ломал?

- Делать потому что не хрена не умеете… столы, - Илька с интересом осмотрел обломки.

Кузька хмыкнул. Мебель подбирали для жилых помещений младшие эфебы. Многое делали сами. А этот несчастный стол как раз его и Илькино произведение. Он тогда экспериментировал с разной древесиной. Пытались сделать устойчивый и удобный. Даже гордились своим творением. Всем показывали.

Илька оглядел смеющиеся глаза ребят.

- Значит, я не умею! – тут же согласился парень. – Из дуба его, что ли, делать надо было?

- Вы все здесь? – в пещеру решительно ворвался Леоннат. – Сколько вас сюда впихнулось?!

- Ну, что? – навстречу ему рванулся Олежка, полностью изведя себя переживаниями. Чего брат так психовал…

- Денег заплатим им. И пусть счастливы будут. Отец судить будет, - Линкест раздвинул ребят и плюхнулся между ними на кровать. – Пусть радуются, что дело разбирать ни басилевс и ни александрос будет. Просто по цене семи баранов пройдут.

- Может баранами им и отдать. Ничем не хуже, чем эти их обсоски. Может, даже, умнее. На сына Пармения полезть..., - предложил кто-то из старшей этерии.

- Вот именно потому, что на сына Пармения – платить и будем. Чтобы не светить, что все здесь собрались. Места не указывать, так - несчастный случай, - резко обернулся к говорившему Леоннат. – Иначе дело бы правители разбирали. И выяснилось, что все наследники в Миезу перевезены. А этих бы… Отдали бы семьи под суд войску. Пармения и его семью войны любят… Просто так это бы не оставили. Так что радоваться должны, что дёшево отделались. Виру им заплатят, и негласно изгонят, куда подальше, чтобы не воняли.

- Надо им баранами отдать. Баранов на баранов менять, - захихикал Сурик, рассматривая сотворённую им примочку и не давая Левонтию начать её скрести ручонками.

- Мелкий, это могут расценить как оскорбление, - Илька обернулся к родичу. – Нельзя унижать поверженного врага. Это самого тебя унижать будет.

Сурик внимательно посмотрел на старших. Олежка согласно кивнул.

- Он прав. О дерьмо руки марать не стоит. А то, что они подонки, это не значит, что драться не умели, и учителя в них своё умение не вкладывали. Судя по оставленным ими отметинам, чему-то их всё же обучили.

Кузька не раз слышал, что человек выбирает врага по своему достоинству. Часто низкий человек выбирает себе вовраги вышестоящего и благородного. Ненавидит его, вредит, всеми возможными силами, тем самым пытаясь возвысить себя. В то же время, никто не выбирает себе в недруги отъявленных подлецов и злодеев. Их просто уничтожают.

- Не, это не враги. Это так..., падаль… - Кузька поднялся с кровати, проходя похлопал Олежку по плечу, присел перед Левонтием. – Мы просто от них очистили землю, свою землю.

- В армии такие ненадёжны, - подал голос Яська. – Грабить будут. Хлопот не оберёшься.

В Миезах, в столь замечательном месте, ребятам скучать не приходилось. Чуть ли не каждый день, что-нибудь новенькое происходило. Если не говорить о мелких стычках между парнями, и об учёбе. Они лазили в длинные глубокие пещеры, найденные Фифой. Когда-то там жили люди, теперь они заброшены. Строили с Онексикритом подводную машину, скоро уже запускать будут.

Служители муз на Суриков голос, переписали Илиаду, потом все слушали. У сына Филиппа голос замечательный становится, сильный, красивый. А у Павки наоборот пропадает.

Переживает друг, но ему же не в иеры Аполлона идти.

Вначале весны вообще клад нашли.

Тогда только начинались тёплые дни. Первые птицы стали возвращаться, нежились под солнечными лучами, занимали места для гнездовий, везде звучал их гомон. Ребята смылись из Миез втихаря, чтобы отметить Илькино день рождение. Вот и ему исполнилось шестнадцать.

Фифе - то ещё осенью стукнуло, а самому Кузьке вначале зимы.

Они тогда дождались, когда служители муз ушли, и тихонько пошли по ходу с гор за их домом. Служители - то, в отличие от своих постояльцев жили не в пещерах, а в добротном, деревянном срубе, где им на четверых места довольно.

Узкий проход вёл ребят к горному ручью, по-весеннему весело прочищающему себе дорогу среди снега, ломающего лёд, сковывающий его зимой.

Ребята со смехом прыгали через воду, играли в толкалки, несясь по течению. Они были в замшевых сапогах, а те имеют противную тенденцию промокать. Никому не хотелось чавкать сырой обувью. Павка, хихикал над всеми, в том числе и собой - здоровые лбы, подобно горным козлам, скачут вокруг ручейка. Растут они крупными, статными юношами, но веселиться им никто не запрещал. Сама погода, яркое весеннее солнце, искрящийся ручей – всё дышало свежестью и молодостью. Даже Павке было получше, глаза сияли весельем и озорством. У Кузьки как камень с души свалился.

Нимфа проснулась – ручей зажурчал,

Камешки пальцами он огибал.

Сладко тянулась прекрасная дева,

Скинула с тела стеклянный свой пелопс.

Мы, конечно не знаем, снилось что тебе зимой,

Грудью мы весну встречаем, веселясь в горах играем,

Смех девичий с нашим слился, как звенящий перестук,

Жизнь весною народиться, отозвавшись лишь на звук.

Где бы ты не схоронился – нимфа гор разбудит всех.

Кузька знал, что его стишки никогда бы ничего не выиграли, ни на одном конкурсе. Он писал только для себя, и для друзей. Просто Кузька не мог не писать ощущение своего настроения. Ну, вот так у него оно выражалось…

С криком: Нимфа гор разбудит всех!!- Ребята перескакивали через весёлые пороги ручейка, чьи воды подобно молодым жеребятам, задиристо перекатывались, стуча своими струями, играя камешками, подкидывая их с перестуком мелких копыт.

- Нимфа гор разбудит всех! – орали парни, когда Фифа внезапно настороженно остановился и с интересом стал рассматривать маленький грот в горе.

- Давайте сюда, - позвал он друзей.

Небольшое углубление в горе было завалено камнями. В этом гроте вполне можно было бы переждать непогоду, но для большего он не годился. Фифу заинтересовал один из валунов, его просто к нему тянуло.

Парень выхаживал вокруг него, словно собака вокруг добычи, когда дичь чует, а взять не может. А так тот же азарт, те же светящиеся глаза. То отойдёт от валуна, осмотрит его издали, то приблизится, чтобы стукнуть ногой, или толкнуть плечом. Валун стоял насмерть, не желая сдвигаться.

Ребята ржали над другом.

- Что ха-ха..., - наконец не выдержал Фифа, - прут несите. Голову на отсечение, там что-то есть.

Пока Кузька с Илькой бегали за железным прутом, остальные расчищали валун.

Подцепив железным прутом как рычагом, они сдвинули камень.

- Опочки!!! – Фифа первый бросился к разваливающейся ветощи, скрывавшейся в тайнике. Золотой шлем, золотые поножи и золотые наручи были завёрнуты в уже ставший трухой мешок. Из другого мешочка, развалившегося в их руках, посыпались монеты. Шлем, поножи и наручи были цельнолитые, лишённые украшений. Илька был во всей свое красе - поскрёб, понюхал, пососал и вынес вердикт.

- Из монет переплавили.

- О как, - обрадовался Фифа, тут же надевая золотые изделия на отбрыкивающегося от него Павку.

Ну, тут всё понятно было. Где-то казну грабанули, денег оставили чуть-чуть, сколько у человека при путешествии могло быть, а остальное переплавили, чтобы на себе нести. Вот так заляпали золотишко грязью и перевозили. Никто не подумает, что грязное вооружение на самом деле золотое. Удобно и сердито.

Так, в этом нехитром, но золотом вооружении Павка вернулся в Храм в сопровождении друзей, изображавших его свиту. Кеберы тут же сориентировались и подыграли. Павку встречали как басилевса. Это потом золото Олежка отправил в казну Пеллы, под опеку Линкеста, на вооружение армии Македонии. Но сначала дал парням наиграться. Да, бывают же весёлые времена в Миезах, а не только учёба.

К ночи все расползлись по своим пещерам. Леоннат дал последние распоряжения после инцидента, и всё забылось. Готовились спустить машину на воду. К тому же, вначале лета, были объявлены скачки в горах, на праздник Вакха. Игрища должны были проходить на тяжёлых жеребцах. Из эфебии тоже сколотили команду, и они должны были готовиться. Надежды и открытия, которые ждали впереди, помогали справляться с учёбой, тренировками и лагерной жизнью. Хотя, правильнее сказать, комфортным обитанием в пещерах, обустроенных и отапливаемых по самому изысканному вкусу. Из-за этого им пришлось и мебель менять, большую часть самим делать. Илька же не один, кто изысканную мебель крушить умеет. Так что собрали эти витиеватые извраты, заменив на простую и прочную. А то ведь родители с храмом не расплатятся за их тут проживание. Вон, даже прочная не выдерживает. Ильке надо мебель каменную, или железную, чтобы его выдерживала.

А как они вместе делали для Яськи посох, такой как иерам положено носить. Кузька вырезал деревяшку, а кузнец наш – навершие. Ещё и железо в деревяшку залили. Яська, когда брал, даже крякнул. Не ожидал. А чего, пусть учится… Кто знает, как его применять придётся и когда. Может и в боях сгодиться. Таким по башке вдаришь – мало не покажется.

А как Гегелох был не доволен таким посохом… Ничего, не то ещё сделаем, когда Яська этот освоит.

Говорят, в детстве время идёт очень быстро. Дни, наполненные событиями, проносятся друг за другом. А жизнь в Миезах была наполнена приключениями и учёбой. Наверно, мы ещё остаёмся детьми и радуемся всему новому, что нас окружает. Весна пролетела очень быстро, несмотря, что ждали её конца, чтобы наконец спустить машину на воду – опробовать. И вот этот день настал.

Сооружение в форме ореха служки доставили на озеро. На первое испытание Онексикрит взял только своих учеников. Вся их пятёрка была там. Каждый знает - стоит из друзей чем-нибудь увлечься, все остальные, как обезьяны, повторяют. Это, говорят, в Та-кемет обезьян разводят, там они как люди за животными в доме следят. А у них они свои, местные, даже родственные, всё друг за другом повторяют. А ещё, Кузька слышал, что обезьяны, это те же люди, только одичавшие, богов прогневавшие. Вот так оно бывает…

А у них, технически одарённых двое - Илька с Фифой, так что обезьянками стали все остальные, все с чертежами, с механикой знакомы и занимаются. А когда разговор заходит о чём-то новом, интерес раскаляется, и все дружно думают, чертят, изобретают, а потом собирают.

Так уж случилось, что учителя были поделены между эфебами по интересам. Кто-то бегал вокруг Никомаха, с криками -наш Аристотель! Кто-то тряс Ксенокрита, выясняя о власти ахеменидов. Они же собирали машину. Она была деревянная, с треугольными окнами. Долго над этой формой мудрили, и круглые хотели, всё - таки круг идеальная фигура, созданная Мирозданием. И квадратные делали. А вышло, что треугольные лучше всего воду держат. Если их в сухое дерево в фаски вгонять, а потом намочить… Лучше всего держит размокшее дерево именно треугольник, почему – Кузька так и не понял…

День выдался просто чудесным, высокое голубое небо стояло над головой. В нём не было ни одного облачка, так одна бездонная чаша, как купол покрывающая всё. Кузька, конечно, знал, что это не так, но по-другому сказать не мог. В это небо очень хотелось взлететь, расправив крылья, подыматься всё выше и выше. Но слазить под воду тоже было заманчиво.

Посреди озера красовался многоярусный плот, с помощью якорей пригнанный на избранное место. Он стоял ровно, надёжно, закреплённый тяжёлыми грузилами. По его центру находилась дырка для спуска аппарата. Там же стояла бобина с лебёдкой и тросами. К плоту были переброшены лёгкие мостики - шаткие, подвижные, скреплённые верёвками и гуляющие при каждом шаге. Идёшь как на качелях. Новые деревянные мостки приятно пружинили под ногами, а аромат свежей древесины от них разносился стадии на три. Сладкий, дразнящий. А в воде рыбёшки плескались, серебристые, пригретые солнцем. Прям идиллия.

Храмовые служки выставили на доски плота аппарат. Ребята тут же, под руководством Онексикрита начали прилаживать к нему шланги и тросы. Илька надёжно закрепил лебёдку, чтобы опускать и подымать эту невидаль в воду.

Эх, была - не была…

- Первый лезу, - Кузька растолкал друзей.

- Не тяжёл? – Илька обхватил иллирийца под мышки, оторвал от мостков. – Смотри, как разъелся, трос не выдержит.

И Кузька был нежно спущен в воду, охладиться. Хорошо, что никто не догадался ногой по голове постучать пловцу. Или наличие учителя друзей остановило. Все они тут в Миезах отъелись. Прибавили в весе значительно, но это надо - им бы ещё прибавить, а то на скачки на битюгах не допустят. Гонки - то для взрослых, вот и кушают хорошо… Жрут, короче, в три горла. И так Олежка в свою команду набрал самых рослых. Того же Павку не взял.

- Нечестно! Всё равно первый лезу! – Кузька мокрый и всклокоченный быстро взобрался назад, на помост, готовый уже драться.

- Пусть, - махнул рукой учитель, - Все по очереди спуститесь.

- И я! – Левонтий, хвостом ходивший за Онексикритом деловито полез в аппарат, пока никто не заметил.

- Вместе с братиком лезь. Не одного же его отпускать, - моряк подтолкнул Кузьку следом за рыжим малышом.

Вот у них так всегда, кто первый не успел – тот опоздал. Как говорят: в кругу друзей не щёлкай клювом. Наглость не только города берёт, но и подводные аппараты. Главное, было раньше Павки с Фифой влезть. Илька - то с Яськой уступить могут. Будут стоять, снисходительно поглядывая на остальных: ну, если хотите - лезьте, мы подождём, мы уже взрослые, а не дети.

Братья залезли в машину. Служки аккуратно спустили аппарат под воду. Обняв Левонтия Кузька прильнул треугольному окошку, держа братишку на руках. Они окунулись в непроглядную тьму. Чем ниже они опускались, тем темнее было за окошком. Только вверху, над головой, на поверхности воды играл свет и слабыми, рассеянными лучами проходил сквозь толщу воды. Малыш цепко держался за маленький поручень у окна. Кузька погладил его по волосам и усмехнулся. Хорошо ещё под воду свою курицу не взял, с которой был неразлучен.

Левонтий, так же как братья, притащил в Миезы свою птицу. Онексикрит, увидевший курицу, любовно сжимаемую рыжим, конопатым малышом, сначала опешил.

- Ты чего, гуся или утку не мог завести? – спросил он у ребёнка.

- Не. Я не люблю тех, которые летают. Им природа две ноги зачем дала? Чтобы ходить. Пусть ходят. – непоколебимо выдал Левонтий. Вот и весь сказ.

Аппарат замер, почти коснувшись дна водоёма. Мимо окна проносились косяки блестящих рыбёшек, забавно трепыхая плавниками. Дно было хорошо видно. Вон там валялась амфора, вон ещё обломок колоны, в каких-то сетях, упущенных рыбаком. А там шлем - выглядит совсем новым, осколок войны с армией Ксеркса. Совсем целый, так и взять хочется. Какая-то тень проскользнула по дну. А вообще много всякой фигни набросано. Вон, что-то блестит, жаль плохо видно… а какой это мир - обворожительный, завораживающе прекрасный! Он совсем не похож на мир земли или мир неба. Ощущение, совсем несравнимое с полётом, иное, но не менее захватывающее. Вид подводного мира, скрытый полумраком толщи воды. Ползающие по дну рачки, проносящиеся стайки окуньков. Да и камни под водой смотрятся какими-то другими, неестественными. Это совсем не познанный Мир. Живущий своей жизнью, по своему времени и своим законам. А если посмотреть вверх, там сквозь воду пробиваются солнечные лучи. И это какое-то другое солнце – яркое, но холодное, совсем иное, не то, что согревает тёплый мир наверху. И вот так живут они, миры - не пересекаясь. Отдельно Мир Диоса, и отдельно Мир Посейдона.

А какие цвета! А перелив воды! Вот глупая рыбёшка в стекло бьётся, а добраться не может. Такая губастая! Рот открывает и закрывает – смешно. Единственное плохо – вонь, от шлангов, что воздух подают. Но это не беда, можно не замечать, ведь такая красота перед глазами открывается.

У красавицы подводной накопилось злат не мало

То приданное готовит дочери подводный старец,

Собирает, не скупиться, не обидит дочь родную,

Жениха он не обидит, лишь осталось найти…

Пребывание под водой было слишком коротким. И вот они уже опять стоят на помосте, а под воду отправляется Фифа. Но воспоминания, какие воспоминания!! Это было настолько радостно! Это просто Вах!! Это не передать словами! Хочется опять уйти под воду, рассматривать этот мир! Это не описать!

Нужный аппарат для армии. Вот так, опустился в нём, выплыл, подцепил утонувший корабль тросом – и его подняли. А можно зацепить за вражеские шлюзы и кораблями вырывать их. Да много что можно сделать на дне, при осаде полиса. Да и затонувшие доски и брёвна подымать можно. А из морёного дерева и ворота городские ставить. А если их на дротики или копья пустить… Думать надо, думать. Хорошая машина.

А какие пузыри подымались от аппарата из -под воды… Большие, как их гейзера, куда они ходят три раза в месяц купаться. Вот уже и Фифа, полный щенячьего восторга, стоит рядом. Счастливый, довольный, с шальными глазами. Он взахлёб рассказывает об увиденных сокровищах внизу. Кузька обратил внимание, что там что-то поблёскивает, а вот друг рассмотрел всё получше. Правда, объяснял об увиденном Фифа одними междометиями.

Следующий спускался Павка. Илька с Яськой ожидая своей очереди заглядывали в воду, переговаривались с учителем, и совсем не хотели слушать их с Фифой. Сами хотели всё посмотреть. Зато они понимали друг друга без слов.

- Ты видел!?

- А это…

- А рыбка в окно стучала?

Внезапно Илька встрепенулся, насторожился.

- Тихо! - заорал он, и уже тише добавил – Я Павку не чувствую. Вытаскивайте живей!!

Его волнение передалось остальным. Илька сел на край плота на колени, напряжённо вглядываясь в воду. Из воды словно из гейзера, пузыри пошли вверх. Странно. Точно, что-то случилось. Служки начали подымать аппарат, хотя время, отведённое на подводное пребывание, ещё не прошло. Ребята столпились рядом. Все молчали. Ждали.

Сначала Кузьке было странно, что Илька так всех переполошил, а потом понял. Он тоже не чувствовал Павку. Получается, что пятёркой они сроднились, воспринимают друг друга как

неотъемлемую часть, а сейчас, действительно, пустота образовалась. Да и голоса Павки в голове не слышно, а к нему привыкли, даже внимание никто уже не обращает. Так, фон…

Не дожидаясь, пока аппарат вытащат на поверхность, Кузька не выдержал и нырнул. Тело Павки было бесчувственным, тяжёлым, тянуло вниз, ко дну. Кузька передал его в тянущиеся с плота руки. Илька поднял наверх, уложил Павку на деревянный настил. Следом заскочил Кузька. Яська уже квахтал над другом. Кузька подсел рядом, не обращая внимание на стекающую с него воду.

- Ну? – окликнул Илька.

- Ребят… Я уже ничем..., - Яська сглотнул, перевёл на парней недоумевающие, испуганные глаза. – Я уже не помогу. Мёртвый он.

Павка лежал, чуть запрокинув голову, рот открыт. Губы синие, словно он до сих пор пытался схватить глоток воздуха. Яська рукой медленно закрыл другу глаза, белые, закатившиеся. Чуть повернул голову. На горле, под челюстью были видны фиолетовые пятна.

- Задохнулся..., - тихо шепнул Яська.

Илька вскочил, помчался осматривать аппарат, вместе с Онексикритом проверять шланги для подачи воздуха. Фифа рывком обнял мёртвого друга, притянул к себе, уткнулся лицом в мокрые волосы. Плечи его вздрагивали. Что-то капнуло Кузьке на руки. Парень понял, что по лицу текут слёзы, тихо, незаметно…

- Шланги перерезаны! – донёсся возглас Ильки.

Кузька видел сквозь застилавшие глаза слёзы, как Фифа опустил тело из своих объятий. Как поднялся. Как пошёл к храмовым служкам. Глаза белые, шальные. С другой стороны, к служкам уже подступал Илька. Кузька не заметил, как оказался рядом с друзьями. Дорого они будут разменивать свои жизни.

В себя Кузька приходил тяжело, с трудом. Был уже вечер, когда парень начал осознавать окружающие события. Всё перед этим было покрыто каким-то кровавым маревом. Как Илька не мог встать, у него просто отказали ноги. Как Онексикрит нёс его на руках. Как остальные мальчишки везли на повозке мёртвого друга. Как бросили там злополучный аппарат. Как они вернулись в храм. Как прибежали Калат, брат Павки и Леоннат. Их лица. Как Линкесты увозили в Эги тело брата. Сопровождавшие их ребята что-то говорили. Слёзы. Окровавленные руки Ильки, разбитые о камни в какой-то яростной безысходности. Рыдания Фифы. Яська, тихо плачущий, обнявший Данку. Всё это было в тумане…

Вечером, в тишине своей пещеры, Кузька смотрел на осиротевшую Павкину кровать и ком сжимал горло. Левонтий тихо спал, отвернувшись к стенке. Малыш уютно сопел, устав плакать. Павки очень не хватало. Кузька помнил друга вдохновенно поющего. Одухотворённое лицо разрумянено, глаза, смотрящие куда-то далеко, вглубь Мира, и голос… Звонкий, пронизывающий, глубокий и многогранный. Друг, поющий на вершине Олимпа, навсегда врезался Кузьке в память, именно таким он остался навсегда. Поющим не для людей, не для слушающих его ребят, а для богов. Одинокая фигура, стоящая на краю горной террасы, воспевающая Сотворение Мира.

Вот и первый из нас в Мир другой удалился,

На полях асфадели из воды воплотился,

Только память оставил, а песни унёс,

Чтоб восславить там нас, в Мире призрачных грёз.

Слёзы сами потекли из глаз. Парень стряхнул их рукой. Не известно ещё кому повезло - тому, для кого всё кончилось, или им, которым ещё идти по жизни, драться и отвоёвывать свою землю. Теперь они ещё и за Павку будут воевать, в память о нём. Уйдя, он всё равно остался с ними.

Раскрыв крылья, Кузька взлетел в ночное небо. Яркие звёзды были где-то далеко. Парень летел, парил в свободном пространстве. Ни наслаждения, ни восторга он сейчас не испытывал.

Жгучие слёзы всё ещё струились по щекам и намертво впитывались в кожу.

Единственное, что было хорошо – из головы уходили любые мысли. Он просто наполнялся пустотой.

Мы по лугу играли,

И в росе мы катались, В цветах под горой. Мы остались жить

Под солнцем сияя – Ты же ушёл в Аид.

Ты забрал с собой свет

Хрупких детских надежд,

Что как капля росы на цветах,

Вот тебя с нами нет

И следы растворились во прах,

Мы же идём в веках.

Боль детских потерь,

Минимальное зло,

Что на плечи легло,

Впереди по пути,

Где нам всем идти:

Кровь-Тьма, Блеск – Свет…

А тебя с нами нет.

Распластавшись на своей кровати Кузька молча смотрел в потолок пещеры. Нежная рука, полупрозрачная, почти неощутимая, коснулась его лба, лёгким движением скользнула по щеке. Гела…

Сама пришла. Тогда, когда ему плохо…

10 глава

Начало лета. Фессалийские горы. 343. Г. до н.э.

от Яськи.

Яська последний раз осмотрел упряжь своего жеребца, поправил удила. Конь был недоволен грубыми грызлами. Но Алесь приказал всем их иметь, иначе выкинут из команды. А сейчас иллириец звал всех к себе, чтобы выдать последний инструктаж. Хотя почему иллириец? Яська хмыкнул про себя над столь забавной мыслью. Земля Пармения теперь Эллинским Эпиром называется. Значит, правильнее рыжих называть эпиротами. Только в морду за такое получишь. Но ведь всё равно эпироты – теперь же так правильно…

Вот только непонятно, как этому рыжему эпироту (хи-хи) удалось свою команду впихнуть во взрослые скачки. Эфебы, соревнующиеся со старшими, опытными наездниками – большая редкость. Никто из парней от такого подарка отказаться не мог.

Ребята уже собрались вокруг командира старшей эфебии. Все возбуждены, глаза горят. Вон, Мелеагр даже пританцовывает от нетерпения. Гонки они и есть гонки - они будоражат, веселят, заражают азартом других. Алесь сам, как норовистый жеребец, вскидывает голову, сверкает глазами. Младшие мальчишки раскраснелись от предвкушения. Ещё их четверых допустили.

Вся пятёрка Алеся была тут, но Приам в скачках не участвует. Так, что полная команда - восемь человек. Священное число Богини Матери, вся её лучевая звезда. Вместе они уже тренировались, только без Коки. И не на этой трассе. Но теперь все в сборе, как-никак, гонги начинаются.

Кока, Фифин брат, сейчас в храме учится, но тоже примчался поучаствовать. Правда Кока уже вовсе не Кока, он прошёл посвящение и получил жреческое имя Амфатера. Теперь полноправный жрец, правда, ещё доучиваться надо.

Кроме него на игрища прибыла масса народу. Скачки на битюгах эгейско-фессалийское развлечение, в честь бога Вакха, соответствует их моским посвящённым тому же богу. Только у них проводится с элементами боя. Даже сюда вон отец приехал, моский правитель Мерван. Ещё македонцам табун коней пригнал. Яське у отца удалось выпросить шикарного жеребца, иноходца. Не для себя, для Ильки. Ему, при больной спине, на иноходце намного легче будет. Сам - то Яська в этом деле и себя не забыл, он намеревался на коня у друга клинок выменять. После смерти Павки Илька из кузни долго не выходил, работал. Общаться ни с кем не хотел. А потом вышел, с тонким, гибким клинком, лёгким и сильным, как сама мысль. Для армии такое не годится, слишком индивидуален, слишком изящен, такое на общее вооружение не пустишь. К тому же он ещё гнётся, почти в кольцо сворачивается. Да, такой в массовости не произведёшь, затраты огромные, один труд кузнеца чего стоит, он же туда душу вкладывает… А вот для единоборца – самое оно. Красивый клинок получился. Илька полностью в него вложился, - отцовские изобретения, Аминтора, своими разбавил, да и по наитию многое сделал. Как сам смеётся - второй раз не повторит, отчаянья и слёз не хватит.

Просто так, как подарок, такой клинок Яська принять бы не решился. А вот обменять…. В общем, парень этим клинком бредил, вот и упросил отца привести иноходца. А с отцом уже потом сочтутся, чай свои люди, не чужие.

- Так, Ясь, - тут же со своими распоряжениями набросился командир команды, - Ты стартуешь последний. Выжимай до последнего, кровь из ушей, но рви когти. Фиф, ты начинаешь, пробивай дорогу жеребцом, он у тебя мощный. Со старта все кучно пойдут, прорывайся. Иль, сменяешь меня. Просто выложись по полной, не ленись. Остальные как договорились. Кузька, если не справишься, я твою голову скифам продам, пусть чашу делают, если она никуда не годиться больше. Ещё раз проверьте сбрую.

- Да успокойся ты, десять раз проверили, может, хватит? - Кузька с сожалением и сочувствием смотрел на брата - жалостливо так, как на совсем больного головой. Младшие, вместе с другом согласно закивали.

Яська машинально хотел почесать пушистое ухо своей барсихи, но тут вспомнил: на время скачек он её уже пристроил, чтобы не мешала. Вместе с отцом на скачки прибыл старший брат Лаомедонт. Мерван, заметив, что сыночек тут хорошо устроился, решил и ещё одного подсунуть.

Лаомедонт, по словам отца, не был хорошим воином, но был неплохим всадником, хотя, как говорит Мерван, в бою от него толку не было. Вот брата и отдели в придачу к табуну. Зато что хорошо умел делать Лаомедонт, так это взрывать. В этом они с Фифой найдут общий язык. Отец не выдержал сына в доме после того, как он водомёт опробовал на винограднике. А Мирван тем виноградником дорожил, за лозами лично ухаживал, подвязывал, сорт откуда-то издалека привёз. Да и приехав на скачки, брат уже нашёл здесь месторождение там какая-то хрень, которая улучшает взрывчатую смесь. Как Яська понял из разговора Фифы с Лаомедонтом, этой смеси четыре вида существует и компоненты там разнятся, да и пропорции другие.

Брат уже успел переговорить с Полиидом, и тот берётся его учить, так что будет ещё один расчётчик осадных машин. Это дома ему применения не было, даже на титул Ясона сдать не мог, а тут для каждого место находится. Так что Данка была в надёжных руках на всё время игрищ, что-что, а сыновья Мервана все умели общаться с боевыми барсами.

- Народу - то сколько! – Мелиагр окинул взглядом всё приходящих и приходящих людей.

Тут и полководцев, и просто воинов, да и женщин навалом. А о родителях и говорить нечего, сами участвуют. Даже прибывший Мерван готовит своего золотого жеребца к забегу. Яська вздохнул. Сильные команды против них выступят. Одна команда басилевса чего стоит… Там и александрос, и Пармений, да и отец к ним примкнул. Судьи тоже подобрались на славу. Глядя на всё это радостно так… Кроме Гегелоха, судьи от эгейцев, от москов был дядька Данил, а от иллирийцев-эпиротов Балакр, личный врач Пармения. Вобщем, одни верховные иеры собрались.

- Вон и ребята пришли, - Кузька кивнул на стоящих в отдалении эфебов. Тут были все четыре подразделения: оленята, амазонки, дриады и кеберы. Все за них болели. Надо оправдать чаянья друзей.

- Жаль, Павки нет, - Кузька вздохнул.

Калат, Линкест дёрнулся. Рыжий ойкнул и зажал рот рукой. Илька с Алесем очень недобро на него посмотрели. Как-то так сложилось, что после ухода Павки тема в разговорах замалчивалась. Для всех она всё ещё оставалась болезненной. Да и многое в смерти Павки было непонятно. Сам Яська чувствовал, что в Мизах парню плохо было, да и рыжий об этом постоянно говорил. Но вот так, задохнуться в аппарате при перерезанных шлангах… Для всех так и осталось неясным, почему Кузька не заметил знака смерти. Ведь рассмотри его, никто Линкеста под воду бы не пустил. Да и сам Павка телепат… был. Что, не слышал мысли о готовившемся на него покушении? Яська в это не верил. Павка был хорошим иерой, давно работал с правителями, сам должен был стать басилевсом. Считывал всё окружение. Тогда как?! Как такое произошло? Зря они тогда сгоряча всех служек перебили, их допросить следовало. Фифа, вон, не унимается, тайное расследование проводит. И ему никто не мешает.

Интересно, правда, как бы смогли помешать … Зато Илька, после месяца, проведённого в кузне, словно свиток закрыл, типа книгу прочёл, кончилась. Вообще о Павке молчит, и только глазами сверкает при его упоминании. Тоже непонятно. Вакх их всех побери…

Яська - то Павку недолго знал, в отличие от остальных друзей. Он воспринимал Линкеста как цунами. Стихийную, всепоглощающую и неотвратимую волну. Словно отходящая вода, Павка затихал, уходил в себя, а потом обрушивался волной на врага с неимоверной яростью. Ясон помнил, как ушедший друг уничтожал тех, кто убил Сифа, домашнего раба вырастившего его. Та чёрная ярость, с которой он набросился на наёмника… Не удивительно, что Калат, лишённый каких-либо жреческих дарований, побаивался братишку. Павку всегда хорошо понимал Илька, но он эмпат. А вот теперь Линкеста нет. Как-то неправильно всё это…

До сих пор у Яськи стоял перед глазами последний бой Павки. Совсем недавний. Почти перед самой смертью. Они тогда ехали выгуливать жеребцов, ну и мелких мальчишек прихватили - тех, что ещё не в эфебии. Тренироваться - то надо перед скачками, а тут такой благородный предлог - мелких прогулять… Как же не пустить своих битюгов против скаковых! Извращённая такая тренировка. Скаковые срываются с места, и к тому моменту, как наши разойдутся – сдыхают. По горам, конечно, скаковые не идут, так что к озеру пришлось спускаться. А вот там как раз и нарвались на отребье.

На берегу озера промышляли наёмники ахеменидов. Пришли на лодчонках, а потом броском вглубь земель прошлись, пограбить им захотелось. Вот и расценили мальчишек на конях лёгкой добычей. А мы ещё не в доспехах были. На озеро же мотались, покупаться. Зато при оружии. Эти в халатах - узкоглазые, лица краской расписаны - с криком набросились, обступили. Гогочут, язык с трудом понять можно, говорят ломано, коверкая слова, уж лучше бы по-своему лопотали, понятнее было бы. Мол, коней отдай им, иначе всем сагарис башка. Ну и задохлые сагарисы свои повытаскивали. Хотя вещь в бою, конечно, сильная. Доспехи только так пробивает. Ручка длинная, в бою удобно одной рукой вертеть, хоть с коня, хоть пешком.

Обух тяжёлый, а лезвия всякие бывают - и заострённые, и изогнутые, как клюв птицы.

Именно Павка на них своего жеребца пустил, хоть и был сам на скаковом. Молодняк во главе с ним, как раз на прямой вперёд оторвались. Пока мы до них домчались…

Молодняк шёл волной во главе с Павкой. Это напоминало лавину коней Посейдона, только Сурик, отделившись с парой ребят, стал обсыпать мародеров из лука. Хорошо стреляет пацан, ничего не скажешь. У нас-то половина слепни -что Илька, что Фифа зоркостью не обладают. УЯськи лук в обучение не входил, да и сам Кузька с луком как-то не очень дружил. Лук не оружие аристократии, так же, как и праща. В бою ими только чернь пользуется, ну и знать бывает – та, что послабее и палестр не проходила, да девчонки луку обучаются. Вот они потому в рукопашку и лезут - надёжнее, добежать до противника и сжать его в своих медвежьих объятиях, или клинком по шее. А для лука и рука верная нужна, и глаз зоркий. Хотя, вон, Сурик - стреляет на слух, но он - то у него идеальный. Ну, ему в жречество Аполлона идти, там это обязаловка. Чай не кочевники мы, луками баловаться. Их вон знать предпочитает и кочевые народы. Нам бы в руки что потяжелее, чтобы берёшь щит.

Налётчики, решившие поживится за счёт богатеньких детишек тоже не пальцем деланные. Яська об этих наёмниках только слышал. Лучников среди них не было, хвала Вакху. Но ножи метают, мальчишек с коней содрать пытаются, по ногам кинжалами полосуют. Мы тогда и врезались в самую гущу. Пока на жеребцах шли - земля дрожала. А так и мальчишек прикрыть надо, и мразь эту сничтожить.

Влетели тогда. Рубились. У Кузьки и жеребец кусается, и сам зубами щёлкает. Илька где кописом работал – красиво, по кругу - где кулаком глушил. Данке понравилось в бою участвовать. Скоро в нормального боевого барса превратится. Вся в крови, сразу врагу на хребет идёт. Фифа ножи мечет. И конь его копытами врагов топчет, хорошо в паре работают.

Вертелись все как ужи на сковородке. Каждому же жить хочется, да ещё и своих прикрыть.

Яська потом, после боя, Данку от трупов с трудом оторвал. Она и Кузька тогда в ярость вошли. Рыжий ходил и дорезал раненых. Да, впрочем, не только раненых… Всем глотки перерезал, на всякий случай. Озверел. А у своей девки Яська с трудом ошмётки трупов отобрал. А Павка продолжал ещё долго топтать копытами тела. Глаза пустые, остекленевшие. Сам раненый, но с коня не слезал. Скаковой, не привычный к такой работе, только сдавленно хрипел, но покорялся.

- Ясь, может тебе рук нарезать? Бабушке пошлёшь, двери украсить? – предложил тогда Фифа.

Ну, конечно, это гордость - руки врагов, но возни много, вымачивать, высушивать, чтобы не стухли, пока в Мсхету доедут. Тут что не день, то какие-нибудь чудики вылезут и все напасть норовят, радостное Македония место. Если так и дальше пойдёт, то не только двери, весь дом обвешан руками будет.

Павка предложил мародеров так кинуть, что бы звери сожрали.

- Нельзя. У них по религии это как раз и является почётным захоронением, - тут же возразил Илька. – Собаки. Огнепоклонники. Они считают, что так перерождаются.

Так что в одну яму их свалили - у них же по вере в землю хоронить нельзя: это, типа её оскверняет- грех, да и перерождения не даёт. Вот в ней они лежать и будут, чтобы не переродились. Жаль, ёлки сверху не посадили – не нашли. Пришлось довольствоваться какимто чахлым кустиком. Ничего, может на человеческой плоти разрастётся.

Пока яму копали, их туда стаскивали, мелкие пацаны трупы обыскали. Даже золотишко нашли. Меж собой поделили. Котик своё имя нацарапал на найденном золотом блюде с ахеменидской символикой. Кинжалом вырезал: Котис, довольный такой. Илька только презрительно сплюнул. Да мы, собственно, на золото мертвецов не претендовали.

Вспоминая всё, Яську опять передёрнуло и от того, как мелкие золото делили, и как Павка на скаковом, трупы топтал, не жалея жеребца. Алесь Павку изначально брать в команду не хотел, хоть и битюг у него был. Не нравилось отношение Павки к коням командиру оленят. Тогда Яська понял, что Алесь прав. Павка спокойно мог уничтожить и животину, и себя. А может, изначально смерти искал?

То ли маки во сне,

То ли кровь на снегу,

Соколиной охоты не будет,

Там, где ты, нет дороги назад - Только терпкий запах полыни…

Тот, кто должен придти, тот придёт, - припомнилось парню из ритуального гимна.

Яська закусил нижнюю губу. Тяжёлая рука легла ему на плечо. Илька. С другой стороны, его ткнул в плечо Фифа.

- Не думай о Павке, у нас впереди скачки. - шепнул тот. Видать, после вылетевших у Кузьки слов все вспомнили об ушедшем друге. А на морде это видно было только у Яськи.

- Ребят, кончай обниматься, - Приам отвесил, походя, Кузьке подзатыльник. – Сосредоточьтесь. Филипп, Мерван, Аминтор, даже отец – превосходные наездники. А команду Тилка гляньте, Агафокла даже сам александрос своим вестовым держит. Вы должны быть в себе уверенны. А если вам так обнимашки нужны, я сам каждого обниму, чтобы кости затрещали, перед тем как на коня усажу. А желающих ещё и поцелую.

- Шутник гхыров, - Алесь покосился на брата. – Тоже мне, общая мама нашёлся.

Вопросы какие-нибудь есть? Дислокация понятна?

А что тут понимать, нестись надо так, словно за тобой сам ветер гонится.

- Не расслабляйтесь! – Напутствовал свою команду Алесь, - Давайте все к жеребцам и выдвигаемся. Сейчас начнётся. Ребят, мы должны победить! Мы молодые, за нами бедующее!

Просто участие – нам недостаточно! Выложиться, как в бою! Помните, второй попытки не будет! Завтра нет! Есть только сейчас! В бой, ребята!

И парни побежали готовиться. Яська глянул на командиров противников. То, что им предстояло – победить опытных наездников, не первый раз участвующих в гонках на тяжёлых конях по горам. Вот отец суетился вокруг своего жеребца. Раньше он казался высоким, статным, теперь парень поймал себя на мысли, что он изящен и совсем не крупный. То ли Ясон среди эгейцев пообтерся, то ли сам вырос.

Мерван, переговорив с Аминтором, был хмур и задумчив. Парень вздохнул. Видать, александрос сообщил о подавлении восстания в Сидоне. Танната распяли. Ещё и обвинили в предательстве государства. Армия, поддерживающая его пирра Та-Кемет Нехереба, разбита, сам египтянин бежал. А что с братом неизвестно. Отец же отправил его в Та-кемет… Зато наш ненаглядный родосец Ментор весь в патоке, аж сладко, славой и почестями его Ох осыпал. Тьфу, собака шелудивая…Артабаз только и говорит, какой Ментор молодец, как привел наёмников, что бы они поклонились Оху. А Ох покорил Та-Кемет. Протей, получая письма от отца, рассказывал, как разбойники прячущихся от ахеменидов, пытавшихся бежать, продавали в рабство. И неважно, были ли у них деньги. Сейчас те люди были вне закона, следовательно, приносили куш. Говорят, рынки в Карфагене и Сицилийских Афинах переполнены беженцами, ставшими рабами. Из-за того, что Протей теперь жил в Мизах, его отец желающих перебраться в новое государство Македонию перевозил, правда, не бесплатно. Аминтором для беженцев были основаны новые города на побережье. Там они должны были пересидеть в карантине, чтобы какие болезни не принесли на новую родину. А о брате так ни слуху не духу. Хотя ощущения что погиб – нет. Одна надежда, что в рабство не продали.

- Ясь! Ясь! – от невесёлых мыслей моска отвлёк Илька, давно его окликавший. – Поди… - Ну, чего у тебя? - парень нехотя подошёл к другу. Чего звал - непонятно. Пора уже на место выдвигаться, так нет, время тянет. Вон, Яськин жеребец уже ногами бьёт в предвкушении скачек. Все вокруг галдят, подбадривают своих. В отдалении пелусиев группка собралась, старейшины гхыровы. Изображают из себя почтенных мужей, а у самих глаза горят, в игрищах бы поучаствовать. Хотя все они командиры подразделений, только ещё и в пелусии заседают, думы там думают. Интересно, Ботту Пеллой обозвали из-за того, что там пелусий заседает?

- Ясь, со спиной можешь что-нибудь сделать: - деловито поинтересовался Илька. Другой бы воровато огляделся, или тихонько спросил на ухо, а этот… За это Ильку и любят, за простоту и прямоту. – Мазилка какая-нибудь есть?

- Чего? Ноет? – Яська коснулся спины друга, и тут же отдёрнул руку. Не хватало ещё перед скачками ожог получить. Болело, видать, знатно. Мозгов совсем нет - в таком состоянии в скачках участвовать. Яська же его просил отказаться, так нет, заладил: калекой я жить не буду! Безмозглый маргит. Гхырараха! После Павкиной смерти Ильку вообще спина подводить стала. Иногда даже встать не может. Так тихонько кивнёт Яське, чтобы остался, помог подняться. Но при всех - молчит. В ирои, видать, метит. Вот Яське и приходится мазилки с собой носить, обезболивающие. У самого Ильки они быстро кончаются.

Парень быстро задрал хламиду и Яське ничего не оставалось, как намазать его, жаль, что не всего, так - на всякий случай. Из складок одежды выпал мятый клочок, исписанный илькиным корявым почерком. Вот, отличается друг нелюбовью к чистописанию. Такими коряками только секретные донесения писать, враг ни в жизнь не разгадает о чём документ. Илька же ещё, как всегда, спешит, буквы пропускает, слова переставляет. С непривычки гхыр прочтёшь.

Ты мой бог – Моя жизнь – твоя, Твоё тело – моё.

Я дышу только тобой.

Моя жизнь посвящена тебе.

Ты моя жизнь, моё всё.

От твоего прикосновения я начинаю гореть.

Я таю под твоими руками.

Ты только мой,

Мы едины… -

разобрал написанное моск. Перевёл глаза на парня. Тот забрал клочок, сунул за пояс.

- Песнь металла к кузнецу. Аор хочу себе сделать, - нехотя пояснил тот. Если так поёт металл, то что такое любовная элегия? Яська в раздумье подёргал себя за тонкую косичку, свисающую по правому виску. Единственная оставленная длинная прядь, предназначающаяся для посвящения Вакху. Это хорошо, что Илька увлёкся созданием нового клинка, значит, старый легче выменять будет.

Яська поправил другу шкуру, свисавшую с плеча по спине. Хмыкнул. Пятнистые кошачьи шкуры были отличительным признаком их команды на этих игрищах, посвященных Вакху. Вот они и сделали себе костюмы в подражании служителям культа. Кошачьи шкурки закреплены на левом плече, ниспадающие по спине и закреплённые ремнём. Серые, пятнистые. Конечно не барсьи, местных котов поналовили. Зато выделаны хорошо. Мягкие такие, пятнистые. А вообще смотрится: серые хламиды, тёмно- серые, почти чёрные, порты, тяжёлые чёрные сапоги и кошачьи шкуры. Сразу команда видна! Хорошо с котами Лисимах подсказал. Все кусты в Мизах облазили, а потом под барсов красили. Так что пятнистые шкурки просто загляденье, а ведь были такие невзрачные, рыжие, под цвет жухлой травы в горах.

Лиапп помог Ильке вскочить на его рыжего жеребца, и тот выдвинулся на свою стартовую позицию.

Карат с нетерпением ждал своего хозяина, Яська поспешил к нему. Взяв жеребца подуздцы, он присоединился к Алесю, идущему на открытие игрищ.

Почти на вершине горы была большая площадка, засыпанная песком, обрамляли её небольшие ровно посаженные кустики, не доходящие и до колена. Контур выложен размером с ладонь белыми камнями. Представители разных команд уже стекались туда. Там проходило открытие празднества, оттуда и начинался старт. С площадки серпантином вниз уходила отсыпанная песком и обозначенная белыми камнями дорога.

Все собрались вокруг площадки над обрывом. От них первым помчится Фифа, и он был уже готов к сигналу. А пока начиналась церемония открытия.

Карат толкал Яську в спину, пока тот парой фраз перебрасывался с одним из командиров, совсем ещё юным парнем из дружины басилевса. Вроде, братом Голика, а может брат Ляльки, невесты Фифы, но из эпиротов, это точно. Он был в кирасе, беотийском шлеме, удивительно удобном в качестве котелка в походе. Яська сам пробовал уже в таком Данке похлёбку варить. Эпирот гордый такой, пафосный, выехал в пустой круг. Красавец прям. Да и жеребец его не хуже. Тоже весь разукрашенный, на голове плюмаж наборный, словно перья переливается нанизанными на спицы бусинами разных цветов.

Яська нервно хихикнул. Их кони тоже украшены не хуже. Нет на них плюмажей, зато к упряжи рога приделали бараньи. Выпендрились. Подбирали специально небольшие, что бы как нащёчники на жеребцов легли.

Протяжный вой издали костяные длинные трубы, оповещая о начале. О, чудик только разоблачаться начал! Командир эллинской команды. Тоже в скачках участвуют, на своих худосочных клячах.

Эллин, стоящий от Яськи на другой стороне круга, в компании симпатичных болельщиц, оголил торс, оставаясь в бесформенных панталонах до колен и сапогах с загнутыми носами. О чем-то перемигиваясь с девицами, он ржал, довольно почёсывая впалый живот. Яська даже засмотрелся на его нелепую шляпу с огромными полями, а саму такую маленькую, чуть выступающую, держащуюся только на макушке. Шляпа была привязана широкой тесьмой под подбородком, иначе бы вообще не удержалась. Как же он в ней в скачках участвовать будет, она же из папируса? Белая, красивая, модная, но такая хрупкая. Интересно, поля вместо ворота на шею оденутся? А эта фигулька на макушке так и останется нашлёпышем привязанным? Эх, что только люди не придумают… Да и скаковые у них украшены без полёта души, обычно: красные кисти с бубенцами и попона, кажись, из лошадиных шкур - коричневая, невзрачная. Вот они вальтрапы у воинов барсьей дружины одолженные– красивые, натуральные шкуры барсов, с головами, украшающими грудь жеребцов.

Вот и басилевс пожаловал к общему сбору. А рядом с ним, Яська не поверил своим глазам, отец Фифы. А он его ожидал увидеть среди стариков пелусии. Вот что значит – старая закалка. Команда Филиппа была одета в жилеты из медвежьих шкур, посеребренные кинжалы приторочены к поясу с левой стороны. Хламиды из дорогого материала Та-кемет, чистого бирюзового цвета. На груди золотые ожерелья. Тёмные порты заправлены в сафьяновые сапоги.

Гриву тёмно-русых волос басилевса удерживала жреческая повязка. Такие же жреческие повязки были у всей его команды, только разные, согласно своим жречествам. Да уж, подобралась командочка… Упряжь коней украшали бронзовые начищенные цветы, а в гривы вплетены яркие, алые – живые.

Рядом с Филиппом возник таг Фессалии, возглавлявший свою команду. Они живо заспорили. Рокочущий, зычный голос басилевса, со свойственной ему хрипотцой, был слышан даже Яське, стоящему в отдалении. Мужчины ударили по рукам, и Филипп, довольный, рассмеялся, хлопая фессалийца по плечу. Понятно, о заклад побились. Вообще, они разительно отличались друг от друга – весёлый, разодетый Филипп и сумрачный, весь в чёрном, фессалиец. Ещё и башлык чёрный на голову надел, который пол лица прикрывал, оставляя видимой только пегую бороду. И кони чёрные, только в гривы мелкие белые цветочки вплетены, словно звёздочки, выделяющиеся во мраке.

Красота прям, а не команды. Таких не спутаешь.

Опять зарокотали трубы. Командиры команд выпили из круговой чаши. Даже нашему дали. Алесь тоже пил, прям как взрослый, чем явно очень гордился. Все обнялись, показывая дружественность намерений. Над чем-то посмеялись.

У дороги с горы уже начали собираться наездники первого заезда. Площадка освободилась, отдавая место всадникам. Трубы ещё не успели издать последний сигнал, оповещающий о старте, как огромный рыжий жеребец сорвался с места, унося на себе маленького наездника. Откуда тут Левонтий?! Яська обернулся к Кузьке. Тот о чём-то перемигивался с Эктором, стоящем в толпе зрителей. Оба брата плутовски лыбились, вот шебутные! Видать Эк втихаря братишку привёл. Малыш и рванул с места в галоп, аж земля задрожала.

Воспользовавшись вынужденной заминкой, Алесь собрал команду.

- Ребят, мы должны обойти фессалиццев! – начал командир команды.

- Уй-й-й… – тяжёлая рука рыжего гиганта за ухо подняла Кузьку над землёй.

- Твоих рук дело? – иллириец гневно сверкал глазами из-под сдвинутых бровей. Даже его борода угрожающе встрепенулась. Яська попытался встрять в семейную разборку. Кузька им самим сейчас ещё пригодиться. Моск вообще испытывал душевный трепет перед крупными мужчинами. А уж этот рыжий гигант вообще вызывал восхищение. Но вот так, калечить друга перед соревнованиями…

- А ты, шкодник, отойди, - Пармений отстранил Яську рукой, обернулся к Филиппу и тут же обиженно пожаловался. – Представляешь, я своих оглоедов порю, а он их лечит. И уже как новенькие. А где процесс воспитания? Где спрашиваю?

В голосе рыжего гиганта было столько горькой обиды, что Яська посочувствовал ему.

Но тут от хохота чуть с коня не свалился Мерван.

- А вот представляешь, каково мне? У меня - то, каждый лечит! – отсмеявшись, фыркнул он. – Наследственный дар… У ребят, наверняка, круговая порука. Вы Яську лупите, себя-то он лечить не умеет.

Как по команде на Яську тут же уставились Филипп, Аминтор, Пармений, Андромен, Аэроп Линкест, и взгляды такие хищные, недобрые, плотоядные. Парню резко захотелось стать таким маленьким, чтобы на всех не хватило. Да, удружил отец, нечего сказать, сына родного на заклание отдавать…

И уже краем уха парень дослышал, как удаляющийся Пармений хвалил его перед Мерваном, рассказывая, как тот спас Алеся, и вообще какой он из себя такой весь замечательный…

Лихо развернувшись на дороге, своевольный жеребец помчался обратно. Видя счастливую мордашку рыжего мальчишки, несущегося на нём, никто даже не подумал сердится. Даже сочли это добрым знаком, посланным им Вакхом.

И вот, наконец, трубный гул огласил окрестности. Всадники сорвались с места. Хорошо пошли. Фифа молодец, рванул так радостно… Эллин на скаковой вперёд вырвался, а за ним, сотрясая гору, тяжёлые кони идут. На спуске вниз они набирали скорость и были похожи на рокочущую лавину. Вот они уже догоняют скакового! Лишь бы не затоптали… Фифа гонит своего жеребца, обходя эллина. Молодец парень! Давай, давай….

Тяжёлые битюги пока идут слаженно, одной группой, единой волной. Чахлого скакового затирают. Причём он пока не уступает в скорости, просто пугается мощи своих соперников. Был бы жеребец посмелее, больше было бы шансов на победу. Развернувшись на крутом повороте, на плато, всадники помчались назад, вверх. Голик уже выплясывал на старте, следующий он.

- О! Знакомые киски, - Подошедший к ребятам Пармений подёргал шкурку на плече Алеся, заодно зорким взглядом проверяя снаряжение у сыновей. Все всадники, ожидая своей очереди, ходили, болели, напряжённо переговаривались на старте. Старшие, привыкшие к таким игрищам, вели себя спокойно, расслабленно, слонялись везде, чтобы занять себя. – Мы их по детству под лис красили и продавали.

Пармений обернулся к рядом стоящему Аминтору, тот тоже со знанием дела потрогал шкурку.

- Знаю, рыжие, в Миезах их навалом. Так и снуют под ногами, как в горы идёшь. И как, у вас брали?

- Тор, мы их за фессалийских лис выдавали, с хвостами правда мудрить приходилось, - пояснил рыжий гигант сомнения александроса.

- И вовсе они на лис не похожи..., - тут же вмешался в разговор фессалиец.

- Так мы же не знатокам фессалийской флоры и фауны всучивали, - хмыкнул Пармений.

- Почём продавали? – заинтересовался Амфатера, брат Фифы. Деньги – они всем ребятам нужны, а уж когда в храме учишься, то особенно.

Голик рванул прям со старта, набирая скорость. Его жеребец как неумолимый таран вклинился в брешь между жеребцом старшей македонской команды и фессалийским, и стремительно двигался вперёд глыбой. Фессалийский пытался цапануть опережавшего его коня за хвост, но жеребец Мелеагра продолжал набирать скорость, даже не поведя ухом. Не зря Кузька науськивал своего кусать всех подряд, а они осаживали своих, вот жеребцы и пообвыклись. Мелеагр неплохо выигрывал им время. Следом за ним шли эгейцы и фессалийцы. У фессалийцев две команды, обе на иллирийских жеребцах – сильные, зрелые. Как Алесю удалось уговорить старших на их участие Яська слышал краем уха - что шантажировал Пармения, что не будет что-то делать, если их не пустят. Не зря с Баськой общается, многому у неё научился… Совсем два сапога пара становятся – кавалерийская.

Только Мелеагр влетел на верхушку горы, с места сорвался Калат. Линкест нёсся на жеребце ушедшего брата, которого ему подобрали барсы. Эти двое не только поняли друг друга, но и как-то сроднились. Яська даже видел, как они вместе плакали на Павкиной могиле… С Линкестом ноздря в ноздрю нёсся фессалиец. Его жеребец так и наровил укусить противника, да и сам всадник хлестал плетью не столько своего коня, сколько соперника. Калат скакал, бросая своего коня из стороны в сторону. Это, скорее, напоминало охоту за зайцем. Мощный конь Аминтора врезался в круп фессалийского жеребца, заставляя всадника потерять драгоценное время, пытаясь успокоить коня. Да и Тор при столкновении замедлился. Линкест вырвался вперёд. Хорошо идёт. Уже не скачет, набирает скорость по прямой. Зачем александрос это сделал? Нам, что ли, подыгрывает? Калат оторвался от преследователей. Давай! Давай! Какой радостный разворот. Давай друг! Ещё!.. Преследователи догоняют, почти кони зубами хвоста касаются, идут след в след! Аминтор и фессалиец. От них не отстают команда Тилка и ещё один фессалиец. Да, это борьба титанов!

Кузька уже припал к шее своего жеребца, готовый рвануть. Не спеши. Линкеста дождись… Есть! Радостно так взлетел рыжий. Помчался!!! Да! Да! Мы первые!

На крутом повороте, который все проходили без сучка и зазоринки, Кузька начал замедлять. Что он творит!? Он не может… Почему теряет время?! Вот с ним уже поравнялись четыре жеребца. Теперь пятёркой они ровно движутся вперёд. Дождавшись Кузьки, Амфатера стрелой, выпущенной степняком из лука, рванул вперёд.

Кузька соскочил с жеребца, бросился к ребятам.

- Яма там. Раньше не было. Дорогу-то видели! Не могло быть. А теперь есть – сквозь прерывистое от гонки дыхание тараторил Кузька.

Откуда взялась на хорошо сделанной дороге яма – непонятно. При скачке ноги жеребцам только так поломать можно. Не было её, и не могло быть! Парни недоумённо смотрели на рыжего.

- Я яму заговорил, - довольный собой выдохнул Кузька.

И тут же схлопотал от Приама подзатыльник.

- Какого гхыра заговаривал! Только время потерял, - Приам хоть сам не участвовал в гонках, из-за спины, тоже переживал за своих. – Иера новоявленный!!!

Кока навёрстывал упущенное время. Фракийца своим жеребцом от сына оттеснил Андромен. Подыгрывают родители, что ли? Тилк с другим фессалийцем почти тёрлись боками. Складывалось ощущение, что ещё и переругиваются. Не удержавшись, Тилк кулаком врезал фессалийцу в морду. Тот усидел. Но теперь Тилк упустил время. Горяч слишком, ну нельзя поддаваться на провокации! И опять всей тяжёлой группой они шли вперёд.

- Взяли себя в руки, наверстают... - Алесь взволнованно наблюдал за гонками, и говорил скорее не команде, а успокаивая себя.

На повороте жеребец фессалийца кубарем полетел на землю, хорошо ещё наездника не смял в лепёшку. Конь Тилка только успел отскочить в сторону. Чуть замедлив, Тилк продолжил гонку. Фессалиец тоже поднялся. Но теперь он шёл только за эллином.

- Заговорил?! – Приам резко, в бешенстве, обернулся к Кузьке.

- Получилось! – тот от радостного возбуждения даже запрыгал. – Смерти - то нет! Аид меня возьми! Ведь получилось!

Все были взбудоражены до предела. Толпа орала, свистела. Каждый болел за своих. Яська заметил хмурую физиономию Сурика, с завистью смотрящего на ребят. Радостные морды эфебов. Счастливую мордашку Левонтия, с горящими глазами. Все жили только одним – скачками.

Всадники, ещё не участвовавшие в соревновании, в нетерпении ждали. Кони нервно преступали. Жеребец под Алесем гарцевал, готовый сорваться -такой же норовистый, как и его хозяин. Яськин Карат, возбужденный игрищами, нервно фыркал, огрызался со всеми, не подпуская к себе никого близко. У Илькиного уже глаза залились кровью, и битюг был совсем бешенный.

Амфатера ударил Алеся по плечу и тот рванул. Наперерез ему помчался сорвавшийся илькин жеребец. Яська схватился за голову. Илька, уводя коня от столкновения и давая дорогу командиру, направил своего жеребца в сторону. Тот, в полной фрустрации уже ничего не видел, парню приходилось сдерживать его только удилами и собственными ногами. Хорошо, что грызла жёсткие, разорванные в кровь губы не могли не вернуть жеребцу назад мозги.

Алесь со старта стрелой рванул вниз, выигрывая время. Илькин же нёсся в сторону обрыва. Когда парень на свече замер на самом краю, вздох облегчения пронёсся на вершине горы.

Алесь шёл легко, смело, даже рискованно. Его иллирийский жеребец не столько слушался, сколько предугадывал желания всадника и обходил других, набирая скорость. Это были не парень и жеребец, а единый кентавр, и это существо летело стремительно, как болт пущенный из гастрофета, словно для него это было основой жизни, да что там - самой жизнью. Этот порыв - быть первым! - просто нёс вперёд. Парень настолько красиво смотрелся, что сомневаться, что он рожден для скачек, для кавалерии, никто бы не посмел. Неудивительно, что многие девчонки засматривались на него, а для сына Пармения на первом месте оставались кони, а уж потом Баська.

Алесь на полкруга обогнал фессалийцев. Чуть поодаль от него держался на своём жеребце Мерван. Отец придерживает коня, или восхитительный кентавр действительно недосягаем?

Выиграв для своей команды фору, Алесь передал эстафету Ильке, наконец сладившим со своим жеребцом. Друг шёл размашисто. Мервана у старших сменил Пармений, это была гонка тяжеловесов. Оба тяжёлые, мощные, но стремительные. Отрыв от фессалийцев удерживали.

Последним нёсся Ясон. Филипп, конечно, великолепный наездник, хотя моск считал, что Мерван не хуже. Басилевс, в отличии от остальных родителей, им не подыгрывал. Отрыв от всех был огромный, и теперь Филипп развлекался по полной. Именно, что развлекался. Рядом с Яськой нёсся не басилевс этой земли, а такой же задорный мальчишка, озорной и азартный, ну и что, что с бородой. Вот они обошли эллина, чья команда отставала уже на круг. Вот фессалийца… Филипп повернулся к Яське. Показал ему язык и... Припустил.

Басилевс пришёл первым, на четверть крупа обогнав Ясона. Запыхавшийся, вымотанный, Яська был попросту выловлен своими ребятами при сползании с Карата. Всё, они были вторыми. Филипп получил огненного молодого жеребца, стоящего на кону. Конь был дик, зол, и кусал врага.

Алесь собрал вокруг себя ребят:

- Слабые мы ещё. Тренироваться больше надо. Старшие отделали нас как Ахилл черепаху, - парень был опечален до глубины души. Явно, считал их покрепче.

К ним подбежала Барсина, как всегда стремительная, напористая, вместе с отцом и его свитой они наблюдали за скачками.

- Молодцы, ребята! Красивые гонки, - возбуждённо щебетала она. – Мемнон говорит, что ваши охотничьи кони хороши в горных скачках. Говорит, что кони редкие, и беречь их надо, но для армии такие не годятся.

Яська видел, как Алесь самодовольно усмехнулся. Ну да, не годятся, а вот у них кавалерия на них пойдёт.

К вечеру Яська уже переговорил с отцом и, забрав иноходца, подвалил к Ильке. Тот безропотно обменял клинок на жеребца. Правда, сначала пытался просто поменяться жеребцами…Радостно, видать, его на свече скрутило. А потом они с жеребцом смотрели друг на друга, примерялись. Яська с интересом наблюдал, как Илька запрыгнул на жеребца, дал ему пятками под ребра. Конь покосился на него, и тут же вскинулся крупом, пытаясь скинуть наглеца. А круп такой хороший, увесистый. Илька сжал ноги так, что у жеребца рёбра затрещали. Конь обернулся и попытался цапнуть пацана. Илька, приподняв губу показал клык.

Яська, сев на землю и обняв Данку, хихикал. Нашли друг друга, теперь главенство выясняют.

- Иль, ты с ним мысленно пообщайся, - посоветовал Яська, - как Гегелох учил.

Илька согласно кивнул. Сосредоточился. Уши коня разъехались, глаза собрались в кучку, и он понуро склонил голову. Ну, понятно - Илька с ним связался, кому же приятно кувалдой по голове получить…

Илька спрыгнул с жеребца, обнял его за шею. Тот недовольно фыркнул, но, подумав, уткнулся парню лбом в плечо так, чтобы тот гадостливую ухмылочку жеребца не видел.

- Добро. Пхаозом назову. Договоримся.

Конечно, договорятся, они же отражение друг друга. Хорошего отец подобрал жеребца, именно такого, как Яська просил, сильного, уверенного в себе, с мозгами и склочным характером, чтобы скучно не было. Молодой, статный золотой жеребец, с тёмной гривой и тёмными разводами у глаз, напоминающими подводку, вообще Ильке очень подходил. У Пхаоза были длинные светлые ресницы прикрывающие почти человеческие глаза, обладавшие вьедливым взглядом. Белое пятно, на нижней губе шло почти до горла, белыми же были и бабки на ногах. Красивый жеребец, такого увидишь - ни в жизнь не забудешь.

Яська поднялся, погладил иноходца, всё ещё с подозрением и сомнением обнюхивавшего своего нового друга. Сам же Яська получил себе великолепный новый клинок.

- Ну, удачи тебе Пхаоз. Берегите друг друга.

11 глава

Конец лета. Македония. 343. г. до н.э.

от Алеся.

Армия стояла в чаше между холмами. Голые, охрового цвета, они спокойными сонными вершинами ограждали стоянку от всего внешнего мира, создавая защищённость и обособленность. Кое-где холмы покрывал реденький молодой лесок. Несколько лет пройдет, и они утонут в зелени могучих деревьев, и место совсем преобразуется. Спокойные цвета охры сменятся зеленью, трепещущей на ветру, молодой, сильной, стремящейся к жизни и новизне. Так всегда старое, уравновешенное и уже спокойное, сменяется буйством молодости упивающейся жизнью.

Именно в этом тихом месте, скрытом от любых заинтересованных взглядов, располагалась армия. Новые полки гоплитов, отличавшиеся от эллинских. Их преемники.

В армию прибыли правители, а с ними и эфебы, их свита. Алесь был рад встретиться с друзьями. Вот уже второй месяц как он сам окончил эфебию, и теперь находится в расположении частей армии. Здесь также находится новая, недавно созданная тяжёлая кавалерия. Пока это всего несколько ил, и Алесь назначен их командиром. Надо было из этого всего сделать ударную боевую силу. Выработать строй, подобрать наиболее функциональное вооружение, да вообще всё продумать, попробовать… Вот оно - то дело, к которому он стремился. Впереди его ждали новые вершины и новые свершения, парень был полностью поглощен армейской жизнью. Вот так, стать командиром воинского боевого элитного подразделения, глотнуть дух братства свободы, пьянящий до одури, и это после эфебии! Тренировки, караулы, подай-принеси - и всё это сменилось простой казарменной жизнью. Теперь парень был наконец-то предоставлен сам себе и мог творить, думать и просчитывать, а не бежать с высунутым языком по поручениям или на проверку караулов. Да и стоять молча на заседаниях совета теперь не приходилось, не зная, как убить время, он сам принимал в них участие, и мог на равных уже спорить, доказывать свою правоту. Идей ведь навалом, главное их пробить, а родители ещё обоснование требуют! Да и финансовые ресурсы на все нововведения самому подбить надо. Хорошо, Приам в этом помогает. А какое обоснование, если он так чувствует? Если он, Алесь, уверен в своей правоте! Ничего, не боги горшки обжигают, и армию создают тоже люди. Нельзя держаться за старое, если хотим победить. Только новое тоже в боях освещать надо, кровью. Шелуха уйдёт, а разумное зерно даст всходы.

Вот так вступают во взрослую жизнь. А она удивительна.

Встретившись с друзьями, пока правители что-то обсуждали, Алесь потащил их в расположение своих ил. Там тоже все были молодые, буйные, встречающие взрослую всем распахнутым сердцем и упивающиеся ей. Часть ребят, вместе со своим командиром, пришли из оленят, остальные тоже были детьми аристократии, вошедшей в Македонские земли вместе со своими территориями.

Сейчас все войска толкались в долине, избранной под сбор. Значит, правителям было, что сказать армии. Какое бы решение они не приняли, если войска их не поддержат, то канет любое решение к Аиду. Всё решается на общевойсковом сборе.

Алесь уже пытал у отца, что там нового придумали. Но Пармений молчит как Палладий, к которому подходят с неугодными дарами, и только хмурится. Ничего, скажут - никуда не денутся. А пока войско развлекалось на свой манер. Собрались по подразделениям, кто байки травил, кто в кости резался. Они вот к себе эфебов затащили и подначивали их армейскими куплетами. Мальчишки краснели, смущались, дёргались, а старшие всадники ржали.

Алесь, Мелеагр и Калат, забравшись на уступ холма, играли на кифарах. Скорее даже - отбивали примитивные аккорды в такт куплетам, притоптывали, пели на разные голоса, бесшабашно и игриво перемигиваясь. Особенно хорошо им удавался припев, с придыханием, подражанием писклявому женскому голосу АХ и басовитому мужскому ОХ.

Раз девчонку во малину Ох, Ах…

Да девчонку во малине Ох, Ах…

Растудыть девчонку эту

Во малине по кювету Ох, Ах…

И малину не собрали

И девчонку ту помяли

Ох, Ах…

По колдобинам скакали Всё девчонку эту…

Ох, Ах, Ох, Ах….

По окончанию Мелеагр тут же обошёл слушателей, собрав заработанные монетки. Алесь подозвал парня, из оленят, ещё оставшихся в эфебии, и не вошедшего ещё во взрослую жизнь.

- Беги выпечку купи, на всех чтобы хватило, - всунул ему деньги. Принимать гостей, так уж на уровне. Сладким накормить тоже надо. Парень сам ещё прекрасно помнил себя в эфебии, ведь эти такие же, от сладкого не откажутся. Дружина Алеся продолжала подтрунивать над мальчишками, при этом очень по-доброму их опекая. Свои, хоть и мелкие.

Парни веселились упоенно. Игривые, весёлые, живые, подобные резвым молодым жеребцам. Вот что значит армейская жизнь. Алесь смотрел как смущаются эфебы, и это придавало ему ещё большего азарта, на исполнение похабных армейских куплетов. Он чувствовал себя по сравнению с друзьями совсем взрослым. И те совсем ещё дети. Хотя уже не мелкие..., так, средние… Алесь усмехнулся, рассматривая друзей. За два месяца, которые он их не видел, ребята повзрослели. Хотя, может быть, только сейчас он это осознал. Вон тот же Илька уже выше него стал. А Фифа в плечах расширяться начал. Ещё года два и станут такими же взрослыми воинами. А пока друзья на него смотрели такими восторженными детскими глазами, что парень был готов сделать всё, чтобы оправдать их надежды. Он в лепёшку разобьётся, плоскую, горскую, что бы мальчишки им гордились.

Его дружинники забрали у парней кифары, и теперь пустыми руками парень мог сгрести друзей в охапку, таких родных, таких ещё детских, доверчивых.

Ребята его ил были одеты в фиолетовые цвета. Одна ила была в фиолетовых хламидах, под светлыми панцирями, у другой же были фиолетовые вставки в сами панцири. Выдержат ли панцири возлагающуюся на них в бою нагрузку, Алесь пока не знал, всё подлежало проверке. Хотя панцирь в бою удобнее, чем монолитные кирасы, в которых ходят гоплиты. Но если пробивать вражеский строй… Парень помотал головой, надо и тот и другой вариант обкатать, там посмотрим…

Мелеагр разглядел какое-то движение в центре, где собрались воины. Похоже скоро там появятся правители, что-то объявлять будут.

- Олеж, наверно, тебе пора..., - окликнул он друга, задумчиво разглядывавшего панцири. Алесь ещё раз потискал подрастающее поколение.

- Пошли, посмотрим, что у них там, - предложил он ребятам, тряхнув кудрями, цвета нечищеной меди. Отросли, однако, стричь пора. Это вон Илька с Фифой носят волосы по шею, а в детстве и по лопатки отращивали, дети же Пармения стригутся коротко, так под подшлемник удобнее. Когда-то в детстве, в возрасте Левонтия, его старшие парни дразнили: Леська, Леська – рыжая бальбеська. Сейчас никто такого не посмеет сказать. Он командир новой кавалерии, пусть молодой, неопытной, ещё не обкатанной в боях, состоящей, в основном, только из его идей, которые ещё воплотить надо… Но он сможет, он сделает из своего детища новую ударную силу, сметающую врагов на своём пути, решительную, неудержимую, подстать своему командиру.

Когда-то он поделился возникающим образом бедующего войска с Кузькой. Алесь усмехнулся. Похоже, брат вообще мог мыслить только стихами, и вот эти строки, как-то запали в память. Может потому, что красиво, или отражает собственные мысли, ну вот запомнились.

Кони мчаться по свету

Словно птицы по ветру,

И лучи на заре

Словно копья разят.

Встань же ты, исполин,

На горячем коне,

И могучей рукой

Поведи нас, как прежде, в бой.

Встань, как прежде вставал Над землёю своей,

Воплощая в себе силу отчей

Воды, земли и огня.

Одесную тебя, я как прежде радею.

Ты, как вождь и отец,

Всколыхнувший небесную Рею,

Веди нас за собой, зарёю окрылённый.

Если бы Кузька оказался прав… Брат считал, а Алесь только надеялся, что он станет александросом, воплотив в себя дух предыдущих вождей. Парень мог только молиться, что бы сила Солнца одарила его своей благодатью…

Мелеагр почти насильно повёл задумавшегося Алеся по образовавшемуся среди воинов коридору, который пробивали его всадники. Кто-то накинул ему крокотидон, парень привычным жестом застегнул его. Мысли же были далеко. Правителями что-то совсем странное готовилось. Понять бы, что задумали. Расступившиеся воины, расталкиваемые молодыми всадниками, недовольно фыркали, но видя, что проход готовится для сына Пармения, успокаивались, даже по-доброму хмыкали, глядя на спешащего вперёд парня.

Алеся все любили, и не только из-за отца, он уже успел показать себя в немногих битвах, где проявил себя, как смелый, решительный воин, бесшабашный, несущийся в самое пекло и хранимый в бою божественной удачей. С ним же двигались и остальные юные аристократы.

Площадка в центре была уже пуста, там ожидали появление правителей. Перед армией выехал этер в беотийском шлеме с чёрными, развивающимися султанами, из друзей александроса. Играющие на ветру султаны, хвост на шлеме, гармонировали с длинными чёрными волосами, спускающимися до лопаток и такого же цвета ухоженной бородой, ещё не подёрнутой сединой. Его бронзированная кираса переливалась в лучах близящегося к закату солнца, переплетая свой свет с красной оторочкой кирасы. Красно-белая верёвка, завязанная на груди кирасы на бантик, поддерживала плащ сагос, красивыми складками ниспадающий по всаднику.

Долго, видать, укладывали перед столь праздничным выездом всадника к армии. – прикинул Алесь. Внешний вид перед войсками, когда выносится на их суд важное решение, тоже необходим, заметил юноша для себя, этим он высказывает и уважение к соратникам по бою, да и подымает боевой дух. Вот так, осматриваясь по сторонам, замечая всё необходимое – учатся.

Он, так же, как и родители, должен жить одним духом с армией, одним биением сердца. Среди воинов он должен быть лучшим среди равных, ибо для боя они все равны, да и для смерти, да и для солнца, смотрящего с высоты на своих детей.

Всадник поднял правую руку и затрубил в рог. С двух сторон к нему выехали всадники в чешуйчатых доспехах, из этерии басилевса.

Алесь, чтобы лучше видеть, что происходит, забрался на камень.

Следом выехали всадники с флажками на копьях – этерия александроса.

- Артано! – послышалось со всех сторон, - Слово! Правды! Режь Правду! Слово!

Вперёд выехал Аминтор. Он был с непокрытой головой одет в парадный панцирь. Распущенные волосы были не скреплены даже диадемой, символом власти. Длинные, до лопаток, завитыми локонами ниспадали по чисто-белому гиматию, приковывающему к фигуре александроса все взоры. Из-под широких складок тёмно-зелёной хламиды виднелась белая хламида, такая же ослепительная, как и гиматий. Странно, что для выезда к войску Аминтор избрал именно этот белый цвет смерти.

Алесь настороженно стал оглядываться, что же такое случилось, почему александрос перед армией предстал в цвете смерти. Парень нервно облизал губы, переводя взгляд на друзей, те тоже озабоченно вглядывались в Аминтора. Илька даже от напряжения закусил губы, весь как струна вытянувшись вперёд.

Аминторехал на коне откинувшись назад, величественно и медленно.

Он поднял правую руку вверх, призывая соратников ко вниманию. Всё вокруг словно замерло, глаза воинов ловили каждое движение александроса, казалось, что все даже перестали дышать.

- Стар я стал, - над застывшей армией пронёсся сильный голос Аминтора, не такой рокочущий как у басилевса, но тоже пронзающий до костей. Отдающийся в самой макушке у недоумённо замерших воинов. Растерянность и оцепенение одновременно поразило всех.

- Молодым уступаю, - продолжил Аминтор в мёртвой тишине. – Не мне, а им вести вас вперёд. На моё место вступит молодой. Ему вести вас к победам.

Так же медленно развернувшись, александрос в сопровождении всадников тронулся обратно. И тут армия ожила. Воины загалдели. Заорали. Недоумённые крики:

- А как же мы?

- Атта куда ты!

- Атта! – звучали повсюду. Постепенно они сменились в единый порыв, общий вздох армии.

- Аттал! Аттал!

Под этот вопль Аминтор в сопровождении своей этерии ехал сквозь воинов, по освобождающемуся для него коридору, словно прощаясь со своими боевыми соратниками.

- Великий Отец!

- Отец!

- Аттал! – неслось со всех сторон.

Да именно Отцом, создателем был Аминтор для новых, македонских гоплитов. Он был их прародителем. Основываясь на эллинских войсках, он создал совершенно другой, новый род пехоты. Мобильный, тренированный, способный выдерживать долгие переходы, неся на своих плечах скарб и не отягощая себя, как эллины, обозами. Эти гоплиты отличались от эллинских, не отходивших от своих полисов дальше трёхдневного пути, как небо и земля, и теперь гоплиты лишились своего отца-прародителя.

- Аттал! Аттал! – кричали они со всех сторон, и Аминтор благосклонно кивал им со слабой, чуть отрешённой улыбкой на устах.

- Аттал! Аттал! – это уже был крик приветствия! Батюшкой с большой буквы навсегда стал он для созданных им воинов. Сняв с себя титул александроса, Аминтор получил то, что дано не каждому правителю, как в прошлом, так и в будущем – фанатичную любовь армии. Они признали его своим Отцом.

- Аттал! Аттал! – неслось со всех сторон. И Алесь поймал себя на том, что и сам он, поддавшись общему порыву, вместе со всеми кричит, приветствуя проезд Аттала.

Молчал только Илька, раскрасневшийся от гордости за отца и от смущения, он просто молча смотрел на всадника в белом гиматии, такого родного и единственного для него, его Атту, а теперь ставшего всеармейским Батюшкой. Атталом!

И вот Аминтор под возгласы своего нового имени, дарованного ему любовью армии, скрылся с глаз.

- Вы это видели? – к друзьям повернулся Кузька, раскрасневшийся, взволнованный. Алесь похлопал брата по плечу – да, только он у них глазастый, остальные тут случайно оказались, слепоглухие.

- Атта!! – Илька с места рванул за отцом, расталкивая и распихивая всё на своём пути, как несокрушимый таран.

- Куда?! – Алесь не успел перехватить его, отвлекшись на брата. Куда этот глупец помчался, он же только помешает Тору. И Алесю ничего не оставалось, как бежать за ним, чтобы перехватить. Друзья помчались следом. Ильку необходимо было удержать, чтобы глупостей никаких не натворил. И что у него в башке творится, даже богам неизвестно… И ведь хорошо так с места припустил…

Алесю удалось догнать беглеца только на границе жиденького лесочка, через который тот промчался, срезая дорогу к отцу.

Деревья тянулись почти до вершины холма, голого, заканчивающегося обрывом.

Задыхаясь от бега, парень схватил друга со спины за плечи, вымахал бугай, такого сдержать проблема.

- Куда! Стой! Не мешай!

- Атта..., - шептал Илька, но уже не рвался.

Следом за Алесем подбежали и остальные ребята. Парень бросил взгляд в спину удаляющемуся к обрыву Аминтору, и гаркнул на подоспевших:

- Стоять! Не мешать!

Все послушно замерли на границе лесочка.

Отъехав за лесочек. Тор оставил сопровождение, спешился, скинул зелёное одеяние, оставаясь в одной белой хламиде. Ему подали золочёный шлем с бараньими рогами, лишённый каких-либо украшений и гребня. Аминтор одел шлем, взял щит, вытащил свой молот, отбросив от себя меч в ножнах. Он медленно пошёл к обрыву, навстречу заходящему солнцу.

Ребята напряжённо наблюдали за ним, стоя среди тонких стволов деревьев.

На самом обрыве, раскинув руки Аминтор замер.

- Отец! – голос звучал громко, решительно. Он нёсся над горой и был хорошо слышен невольным наблюдателям.

- Отец! Прими свою силу! Отдашь тому, кто будет её достоин! Тому, кого изберёшь! Я послужил тебе! Теперь мне пора уходить!

Фигура воина, с распростертыми руками, в одной из которых был щит, в другой молот, чёрным силуэтом выделялась на фоне красного солнца, уходящего в страну Мёртвых. Силуэт могучего, бесстрашного человека, сильного и решительного, впечатался в память Алеся. Он восхищал своей безумной красотой и силой, не физической, чего у Аминтора тоже не отнимешь, а внутренней. Духовной. Это настолько поражало воображение, что парень усомнился, сможет ли он быть достойным приемникам Такого Человека. Он или Калак сейчас являются наиболее вероятными претендентами, ещё поговаривают об молоссе, но кого ещё выберет бог? Кого поддержит армия?!

Алесь уже одной рукой прижимал к себе за плечи Ильку. Тот молча, во все глаза смотрел на отца, словно пытался на всю жизнь запомнить его именно таким, одухотворённым божественной силой, перед добровольным её лишением.

Красные лучи солнца отражались от золотого шлема, пробегали полосой по центру щита, словно огненное пламя.

Шелест травы, как волна докатился до парней:

- Принимаю… Отдам…

Слабое дуновение божественной мощи Алесь ощутил на своём лице словно его рассматривали, изучали…

Аминтор снял шлем, положил на край обрыва щит и молот. Всё. Он больше не александрос этой земли. Ссутулившись, и как-то за мгновение постарев, он медленно ушёл с вершины. Знаки титула остались лежать под последними лучами солнца. Вскоре скрылось и оно, погружая Мир во Мрак. Теперь Мир будет ждать, когда взойдёт новое солнце.

Мальчишки так же медленно и молча покинули место разговора с великим богом Солнца – Аресом.

Через несколько дней Алесь с Калаком уже ехали к Диям. Линкеста удалось уговорить по дороге заглянуть в Пеллу, он оказался не против повидать своего отца…

Закончив все дела в городе, Алесь ждал друга у ворот на дороге. Баська вышла его проводить. Тилк, как сопровождавший парня наставник, вместе с педагогом тактично отошли.

Девушка, обняв Алеся за талию, доверчиво прижималась к нему, пряча лицо на его груди.

- Олеж, мне не важно, станешь ли ты александросом или нет. Я всегда буду с тобой. Я буду ждать, когда ты вернёшься, - она щебетала сбивчиво, смущаясь, парень только улыбался, ласково поглаживая её волосы. Его воробышек даже не трепыхался. Вот такая тёплая, родная…. И вся его.

- Даже если отец будет против. Я уеду к матери, заберёшь оттуда. Данная с тётей договорились. Они меня за тебя отдадут. Мы всегда будем вместе.

Алесь достал из-за пазухи серебряный браслет для предплечья. Нехитрый растительный орнамент покрывал его почти целиком, создавая причудливый узор. Браслет был красив в своей простоте, даже изыскан. Тонкость гравировки, продуманность каждого штриха были просто поэзией в графике. Парень застегнул его на предплечье девушки.

- Теперь ты моя..., - тихо проговорил он, любуясь на её изумлённое личико.

- Обручальный… Олежик… Какой красивый,

Парень самодовольно хмыкнул, он же знал, кого просить об услуге. Илька не обманул даже самые смелые его ожидания. Всё-таки, есть у мальчишки и талант и вкус.

- А у меня ничего для тебя нет..., - Баська грустно вздохнула. - Ты возвращайся скорее.

Алесь сжал её в своих объятиях, такую родную, свою. Впился в её губы, тёплые податливые… желанная…

В голове зашумело, всё вокруг становилось каким-то нереальным. Существовали только он и Баська и их желание…

Алесь резко отстранился.

- Всё мне пора. – хрипло выдавил парень. Отвернувшись от девушки, он направился к ожидавшим его наставнику и педагогу. Педагог у Алеся был, как и положено, на четыре года старше - худой, мелкий щуплый, походивший на пацана лет пятнадцати… Шутливо подмигнув воспитаннику, он поправил сбившийся ремень от ксифоса. Калат тоже уже был там. Совсем не хотелось отрываться от такой зовущей к себе девушки, но…

Он должен был стать александросом для Македонии, он видит куда идти, он видит перспективы. Он должен стать во главе войска, меньшего Барсина не достойна, для неё, ради себя, ради будущего, он должен ехать. Вскочив на коней, они тронулись в путь.

- Олеж, я буду тебя ждать, - донеслось парню в спину. Он еле удержался от того, чтобы не развернуть жеребца и не броситься назад, подхватить её в свои объятия и не отпускать… Алесь плёткой ударил коня по крупу и помчался вперёд.

У диев уже собрались выпускники этого года. Как раз конец лета, года, у священных животных Яростного Солнца начинается гон, они входят в период священнодействия, силы от бога черпают.

Им сразу выдали, что идут искандером, то есть по двое. Алесь с Калаком сразу в пару встали. Всё-таки друзья, друг друга всегда прикроют. А уж кто из них возьмёт священное животное - пусть Диос решает.

Присоединившиеся в дороге илы вместе с Тилком остались при въезде в священную рощу, другие же сопровождавшие претендентов отряды расположились в местном поселении. Все старались занять места подальше от других, чтобы не мешать, да и вдоволь попереживать за своих искандеров.

Соискатели титула под наблюдением трёх иера проходили своё посвящение.

Первым делом претенденты должны были смыть с себя всё мирское, чтобы предстать перед испытанием бога. Звучит то как красиво, на самом деле всё прозаично - необходимо было уничтожить все запахи. Ведь для животного мира запах человека очень резкий, враждебный, и сразу ими ощущаем.

Все собрались на берегу реки, весёлым потоком струящейся через священную рощу. Берег для омовенья весь был покрыт белыми камнями, чистыми, округлыми. Только в одном месте к реке это был каменный спуск, по всему же течению к воде спускались зелёные деревья. Они отражались в воде, словно красавицы дриады, задумчиво любовавшиеся собой. Священная роща была погружена в себя, ей дела не было до человеческих страстей, стремления к власти, титулам. Люди будут меняться, а священные деревья продолжат свою неторопливую жизнь в служении Аресу, сонно, медленно и обстоятельно, давая тень и укрытие божественным стадам быстроногих оленей.

Парни, голышом искупавшись в воде, оттирали человеческий запах от тела пучками жёсткой травы. Она разгоняла кровь по телу, согревая мышцы, очищая кожу. Оттерев ноги, руки, грудь, Алесь обернулся к Калату:

- Потри спину, а…

Линкест хмыкнул, взял пук травы побольше и начал отскабливать спину друга, с решительностью каменотёса. Алесь морщился, но терпел. Трава жгла. А Калат натирал его остервенело. Когда спина парня стала красно-зелёной, Линкест довольный ударил его между лопаток:

Готов.

- Повернись-ка, красава, сейчас я из тебя котлету сделаю,- Алесь хмуро обернулся.

- Но, но… я ядовитый..., - Калат улыбаясь отступал, так на всякий случай. - Тем более уже натёрся. Пошли, чего время зря терять.

- Слабак, - хихикнул иллириец, продолжая наступать грозной поступью, но уже начиная дурачиться. – Вот не отметит тебя Арес своим благословением. Боги любят жертвы во имя своё.

- Ничего, твоей жертвы на двоих хватит. Может, ещё натереть? Для благословения? – Линкест тут же поднял с камней пук травы, вооружаясь им.

Алесь задорно рассмеялся. Потом, обозрев окрестности, ткнул друга:

- Посмотри, вон молоссы. Они - то что здесь делают?

Старший брат Голика вместе со своим искандером тоже были тут. Взрослый парень из дружины Филиппа. Что он будет находиться на испытании, ребята не знали. Неужели тоже претендует на Македонскую армию?

- Думаю, басилевс его на Эпир поставит, - Калак недоверчиво оглядел конкурентов. – Наши его всё равно не примут, не боись. А вот если он с войсками вернётся в Эпир уже объединённый с Иллирией… Вот это другой разговор. Они же под Филиппа легли. Так что своего полководца нам там иметь просто необходимо.

- В общем, неплохой он мужик, - Алесь согласился - против реальности не попрёшь. - Хорошо, что он у нас воспитывался.

- Ладно, пошли. Красава…

Парни поспешили к своей одежде.

- Олеж, деньгу давай, - линкест протянул руку.

Алесь, покосившись на голых претендентов, ещё натирающих себя травой, отсчитал в протянутую ладонь три динария. Золотом они откупили у таких же соискателей часть рощи, что бы те туда не совались.

Пока Калак бегал расплачивался, парень зашнуровал сапоги, одел маскирующее одеяние, выданное иерами для ритуала. Это позволяло слиться с окружающей средой, уподобляясь природе. У жрецов всегда было много особых приспособлений, которые они скрывали от простых смертных, так, только выдавали на сакральные ритуалы. Храмы не выдают своих разработок, при необходимости полисы просто отряды диев посылают. Если бы такой отряд был при каждом полисе, сколько бы зла эллины друг другу принесли! Глупые, чванливые, введшие культ денег вместе со своей демократией, разрастающейся как зараза, словно власть демонов по отчей земле. Болезнь, которая сеет недоверие, разврат, злость и зависть. И всё это лукаво именуется этими демонами как свобода личности. Уничтожают аристократию с её устаревшими для демократии понятиями как долг, честь, совесть. Что же, пусть технологии остаются в храмах, чем попадут в руки заражённых демонами и алчностью людей. Это меньшее зло.

Подошедший Калат тоже переоделся, сливаясь с природой парни растаяли в среде безучастных к людям стволов деревьев. Они шли неспешно. Продираясь сквозь кусты, обходя стволы, уходящие куда-то в небо.

- Ять – не сдержавшись выругался Алесь.

- Чего там? – поинтересовался Калак, парни разговаривали вполголоса, пока ланей было не видно.

- Камень, - иллириец обиженно откинул попавшийся булыжник ногой. В сапоге что-то сбилось, пришлось его снимать, опять перешнуровывать под подтрунивание линкеста.

- Надеюсь, расчищать дорожку перед тобой не придётся? Или может песочком посыпать? Для устойчивости..., - хихикал тот. На что Алесь скривил рожу, показывая ему язык.

Споткнулся, с кем не бывает. Хорошо, что за ланями не бежали.

Потом они опять шли по роще, пробираясь сквозь заросли. Прямые, яркие солнечные лучи пробивались сквозь листву, образуя светящиеся дорожки с неба до земли. Это создавало какое-то волшебство в тёмной многовековой роще. Весь мир был иным, будто они ушли из реальности в божественный эфир. Всё казалось загадочным, мистическим и одухотворённым божественным присутствием.

Даже появившееся стадо ланей в пролеске смотрелось существами из эфирного мира. Стадо голов двадцать мирно паслось среди молодых, но уже сильных деревьев. Парни переглянулись. Алесь, осторожно ступая, шёл за ними, Калат же обогнул их справа и тихонечко двигался там. Невысокие рыжеватые животные настороженно заозирались, чувствуя опасность. Источника её они найти так и не смогли, и это только усилило их беспокойство. Они всматривались в деревья огромными миндалевидными глазами, поводили из стороны в сторону чуткими ушами. Подвижные ноздри втягивали запах, пытаясь найти чуждое.

Парни замерли, давая возможность животным успокоиться. Когда лани уже начали щипать травку, ветка хрустнула под ногой Калака.

Вспугнутое стадо рвануло в сторону от опасности. Пробежав немного, не видя опять ничего страшного, лани успокоились. Алесь бесшумно следовал за стадом, линкест же держался справа от них. Парни неторопливо и осторожно гнали ланей к священной дороге Ареса. Им ещё предстояло отбить вожака от его гарема. Медленно, упорно, главное не спугнуть… Время от времени кто-нибудь из ребят ломал с хрустом ногой ветку, потом давали успокоиться, выжидали.

Алесь ощущал себя частью этого стада, было весело и интересно. А потом потихоньку стал просыпался охотничий азарт хищника, выслеживающего свою добычу. Он ощущал уже себя зверем, ощущения изменились, он чувствовал себя как животное наблюдающее из засады, он уже не был человеком. Он нутром замечал как лани призывно трепыхали хвостиками с белым опушением, и всё внутри играло от их кокетства. Но сразу броситься на них нельзя. Выжидать. Подкрасться. А они такие тёплые, трепещущие, зовущие…. Целый гарем. Красивые статные, сильные. Готовые сорваться в любой момент. Осторожно надо с ними, как с девушкой, чтобы не спугнуть. А они зазывают. Внизу живота всё больше напрягалось. Подойдёшь ближе, неловкое движение, и испуганным веером они разбегутся по роще.

Терпение. Только терпение и осторожность. Добрая это охота.

Лани призывно, даже кокетливо, виляли хвостами, Алесь, не замечаемый ими, подобрался уже на расстояние трёх рук. Рывок, и он уже будет у вожака. Калак помотал руками, показывая знак стоп. Алесь кивнул, что понял, и стал обходить стадо слева. Сливаясь с рощей, он двигался легко, проворно. Лани его не замечали. Трёхлетний самец, единственный в стаде, кроме вожака, настороженно покосился в его сторону, но более пристального внимания не обратил. Его огромные, чёрные глаза с поволокой обшаривали рощу в поисках опасности для стада. Чуткие большие уши ловили каждый звук. Тёмный, почти чёрный нос пытался различить запахи, забавно трепеща и втягивая их. Он ярким пятном выделялся на белёсой морде. Важенки мирно паслись, переступая по сочной траве своими маленькими копытцами.

Рыжие с белым подпалом, осенью они будут сливаться с золотой листвой священной рощи.

Белые полосы по чепраку, очерчивая его, делали окрас ланей как-то по-военному одинаковый.

Вожак и его преемник чутко охраняют стадо, те же, безгранично им доверяя, мирно пасутся.

Алесь ещё ближе подобрался к ланям. Калак хрустнул веткой и всё стадо пугливо метнулось от звука в сторону. На мгновение иллириец оказался почти в центре стада. Алесь легко, красиво, словно на коня, вскочил на вожака. Лани увидев это, бросились в рассыпную.

Парень, перехватив за рога пойманную добычу, одним движением свернул ему шею. Низ живота расслабился, выпуская мешающую движениям боль, и наполняя тело удовольствием.

Вожак дёрнулся и осел под ним, неестественно запрокидывая уже мёртвую голову, подставляя врагу тёмный, почти коричневый воротник.

Алесь ловко соскочил с него, укладывая тело поверженного оленя на землю. Достал из-за голенища сапога нож и умелыми и чёткими движениями вспорол брюхо, потом спустил кровь. Его искандерос был уже рядом. Калак лукаво подмигнул, и выпустил вверх сигнал для диев, что их испытание закончено.

Парни поспешно разделись, оставаясь только в сапогах, накинули плащи. После этого Алесь начал потрошить оленя.

Правильная разделка туши тоже входила в обязательное обучение.

Алесь вытащил ещё горячие внутренности. Калак подсел к другу, достал свой нож, тут же начал отрезать куски от печёнки и отправлять себе в рот. Сильный запах тёплых внутренностей дикого зверя тут же разнёсся по округе. Алесь достал сердце, только что переставшее трепыхаться. Липкая, тёплая кровь сочилась сквозь пальцы. Парень откусил от сердца священного животного Ареса. Мясо было мягкое и легко поддавалось молодым зубам.

Алесь облизнул большой палец руки, покрытый кровью.

- Остролистом натри – посоветовал Калак.

Иллириец раздражённо покачал головой, видать руку повредил о рога оленя. Большой палец немного опух, из пореза сочилась кровь, смешиваясь с кровью оленя. Вот так смешивается кровь жреца и священного зверя его бога. К чему бы это? Что даст такое соединение в будущем? Кровь от крови бога солнца и человека. Жизнь, умирающая соединяется с жизнью сильными быстрыми шагами, идущей вперёд к своей цели. Кровь жертвы и кровь охотника соединились в сакральном ритуале Ареса.

По дороге примчался всадник в полном вооружении, присланный диями. Парни поднялись с корточек, закидывая в рот последние куски мяса. Калак перекинул тушу оленя через плечо Алесю, как раз через то, которое было покрыто плащом. Небольшой олень уныло повис вниз рогами. Друзья по дороге побежали в Диос, куда явятся все искандеры.

Сочная летняя зелень окружала их. Благодаря полутьме, властвовавшей в роще, листва казались синей, насыщенной. Даже дорога из-за деревьев казалась погружённой во тьму. Влажно, тепло. Так выглядит солнечный день в роще Ареса.

Выбежав из рощи, по которой их сопровождал всадник, парни увидели, что они не первые, и туда уже со всех сторон стекаются искандеры. Идут не спеша, неся тела убитых оленей. Друзья тоже притормозили. Они что рыжие? Все ведь идут, значит положено так.

Алесь усмехнулся, прицепилось к нему илькино выражение… ничего они не рыжие, они огненные… Калак достал губную бузинную свирель, и под её нехитрую мелодию, они, не спеша, как и все, последовали к сбору.

Жрецы диев расположились на площадке перед Дионом. Там были расставлены столы, весы большие, наземные, для взвешивания туш. Всё просто и буднично. Взяв у искандеров принесённые тела оленей, взвешивали их, тут же делали обмеры, замеры, всё это фиксировали. Парни тоже дали свою тушу, получили на неё глиняную форму с размерами. Алесь нёс табличку на ладони, чтобы не помять мягкий материал с записями об их трофее. Калак сунул в глину нос, хмыкнул, отчего чуть не подавился. Тяжело, оказывается, смеяться и играть на свирели.

- Лучше бы мы им барана принесли, больше бы нам за него дали, - откашлявшись, пояснил линкест.

Алесь проводил взглядом уносимую диями тушу. Хорошо так жрецы мясо на зиму заготовляют, и ритуал проводят, и себя не забывают. Вот он - военный рационализм. Друзья, хихикая, пошли в отведённый для искандеров домик. Обогнув статую, вокруг которой разворачивался жреческий заготовительный пункт, они вместе с остальными скрылись в небольшом помещение.

- Надо ещё в Иствинских играх поучаствовать, - предложил Калат. – там тоже неплохие призы.

- Будем собирать военные жречества, - согласился Алесь, занимая место около небольшого зеркала с расставленной около него краской.

Ополоснувшись тут же, искандеры наносили на лица ритуальную раскраску, согласно территории от которой они прибыли на соискание титула александроса. От левой брови Алеся до ноздри растянулось красное, как кровь, пятно. Чёрным он очертил глаза, на бровях возникли две чёрные, узкие, острые стрелки, направленные к вискам. Чёрная полоса прочертила нос. И чёрный равнобедренный треугольник нарисовался на подбородке. Две белые полосы горизонтально расчертили правую щёку.

Калат раскрасил себя цветами родной Линкестиды. Белое, выбеленное лицо и как борода – красное пятно; обведённые чёрным глаза и брови. Когда-то на бой так и ходили, сейчас это осталось только для ритуалов.

Такими писанными красавцами искандеры уже выходили к диям. Раскрашены были все по своим территориям, лица стали пёстрые, лишённые индивидуальных черт соискателей, это были будущие полководцы своих земель, а не какие-то отдельные личности. У одних лица были выкрашены в белый, у других в красный цвет, у кого-то, как у Алеся, было окрашено не всё лицо, разные пятна, разные полосы. У кого-то красным были покрашены рты, у кого-то подведены чёрным. Чёрные полосы на белом, или на красном. Но везде сохранялись три цвета: чёрный, белый и красный, цвета трёх миров.

Они уже были не индивидуальными Алесем, Калаком, Аристидом или ещё кем, парни были искандерами своих земель, почти александросами своих армий.

Дии их уже ждали. Парни по одному подходили к столу. Опускали руку в чашу с красной краской, а потом прикладывали к разложенным пергаментам, оставляя на нём открытую пятерню, из-за цвета смотрящеюся кровавой. Жрецы тут же забирали отпечатки ладоней.

Кто что коллекционирует, подумал Алесь, дии, вот, отпечатки своих заготовителей. Хотя оно понятно, второй раз сюда уже из отметившихся никто не сунется, руки потом наверняка сверяют, и если повтор найдут – ритуал признают недействительным. Перестраховщики…

Пергамент с Алесевым отпечатком последовал следом за остальными, убираемый жрецами. Дальше его ждал другой стол, где был дий и медная чаша с водой. Жрец взял его руку, обмакнул в воду, чтобы краска смылась, и тут же застегнул на запястье браслет. Ну вот, посвящение пройдено.

Обраслеченные, раскрашенные, они собрались возле статуи. Это была не статуя Ареса, как можно было бы ожидать от ритуала, но вполне годилась для проведения общего сбора.

Иера, дождавшись последних, окинул всех хозяйским взглядом и, довольный, почесал бороду.

- Искандеры, к вам обращаюсь! – зычный, рокочущий голос огласил окрестности. – Документы вам выдали, остальное получите на своей территории! Деньги за оленя уже будут отправлены на вашу территорию! Удачи вам, сыны Ареса! Вы избрали путь воинов и путь войны! Так несите кровь врага своему отцу!

- Ну что, сын Ареса, по домам..., - Калак дружески ткнул Алеся в бок, под рёбра. Иллириец посмотрел на белую, раскрашенную физиономию друга. Нда, красота - страшная сила. Парни, хмыкая, двинулись к расположению своих ил. Быстро, однако, всё кончилось. Всё чётко, без каких-либо красивостей, годящихся для простолюдинов, без мистических зрелищ и всяких таинственностей, так любимых профанами. Всё строго и по делу – только для своих.

Так, по-домашнему.

К вечеру на стоянку прискакал взмыленный жеребец, принеся на себе усталого всадника.

Ребята Алеся рванулись к нему, ожидая услышать срочную новость из Пеллы. Какого же было их удивление, узнать во всаднике растрёпанную, раскрасневшуюся от быстрой скачки

Баску.

- Олежка, я к тебе! Как? – девушка спрыгнула прямо в подставленные иллирийцем руки. Это было божественно приятно - посвящение и Баська, как заслуженный и такой желанный приз. Какая же она замечательная! Здесь. Сейчас, рядом с ним…

- Взял, - гордо похвастался парень, пожирая её сияющими от счастья глазами.

- Уй!! – победно взвизгнула Баська, повисая у него на шее. Ну как такую не обнять, не прижать к себе? Своя ведь, родная, вон откуда прискакала. Любит – видно! Сладостное тепло расплывалось по всему телу, мешаясь с гордостью и окрылённостью победой. Держа девушку на руках, Алесь радостно закружил её под улюлюканье друзей.

Смутившись своего порыва, парень поставил возлюбленную на землю. Барсина деловито одёрнула хламиду и задорно рассмеялась вместе с ребятами.

А дальше были песни у костра и только летняя ночь. С небом, покрытым огромными, с фасолину, звёздами. Они смотрели, наблюдали, некоторые подмигивали, словно знали какуюто тайну. И терпкий запах тёплой ночи одурманивал. Или это состояние появилось от близости желанной девушки. Алесь не вдавался в такие тонкости. Он просто наслаждался. А рядом с ним были две свои родные звезды – сияющие глаза его Баськи. Они были ясные, яркие, зовущие, манящие к себе, и такие глубокие, что парень не заметил, как сам утонул в них. А губы сочные, нежные… Алесь впился в них своими губами. Тело девушки трепетало в его руках. Они создавали свой мир, подвластный только им двоим.

Где-то в стороне был лагерь с веселящимися парнями. Илы разместились на самой окраине священной рощи, в Дионе квартировать не стали. Смех и веселье доносились с той стороны, но скрывшейся в священной роще парочки до них не было дела.

Алесь любовался стройным телом, гибким, сильным, освящённым мистическим светом трёхликой луны. Нежность и какая-то трепетность в груди парня сменились неудержимым жаром, вырывающимся наружу.

- Ты вся такая..., - Алесь запнулся, он не мог подобрать слов, чтобы выразить свои чувства. Говорить банальности не хотелось, его отношение к этому воробушку было выше известных ему слов, а придумать что-то своё уже не позволяла вспыхнувшая страсть. Их учили воевать, сочинять стихи, вести дипломатические беседы, а вот как сказать красивые слова любимой женщине приходилось думать самому.

Баська счастливо рассмеялась, запустив тонкие сильные пальцы в его волосы. Притянув к себе его голову, она целовала его карие глаза в восхищении пожиравшие её.

Шёлковая мягкая трава пригибалась под телами. Спали птицы, не оглашая рощу своими голосами и любопытствующими перепархиваниями с ветки на ветку. Всё окутывала тишина ночи, щемящая и усиливающая любые звуки. И звёзды огромные и яркие, озаряющие страсти людей, их мысли, освящающие их надежды, зарождающие новые стремления.

Только роща с её многовековыми деревьями безучастно смотрела на людей. Что эти деревья только не повидали за свою жизнь… В отличии от звёзд, они жили своей жизнью спокойно, размеренно, не суя нос в человеческие дела. Старая священная роща давно уже впала в летаргию, устав от постоянно меняющейся человеческой жизни, и пресытившись ею. Люди, они такие непостоянные, живущие страстями, вечно к чему-то стремятся, чего-то желают, нет в них внутреннего спокойствия и величия. Нет того укоренения и связи с прародительницей землёй, что даёт силу священной роще. Суета – вот человеческое наказание за неудержимость, за надежды и амбиции. Им не нужно мудрое участие вековых деревьев, их советы и наставления. Всего привыкли добиваться сами, и сами же ломают себе голову в неудержимом стремлении вперёд. Кому нужны их победы, их первенство? Уж точно не священной роще Ареса.

Счастливый и уставший Алесь уснул на горячей груди самой лучшей в мире девушки.

Странный сон посетил его.

Шли кони, молодые и буйные, как вешние воды. Жеребцы – божественные иеры, яркие как весенний поток, ломающий весь лёд на своём пути. Вздыбленные льдины превращались в быстроногих жеребцов, копытами и грудью крушащих все преграды, чтобы пробиться на свободу. Смести всё старое, что им мешает. Так дружина идёт в бой, чтобы прорваться к океану и устроить там вакханалию. И снилось всё так красочно и реально, что, проснувшись, Алесь не сразу понял где он находится, и сон ли то был. И уже потом он осознал, что сидит один в роще… Один… А где Баська?

Парень обернулся. Никого, только вещи, сброшенные впопыхах, теперь аккуратно сложены. Плащ, хламида. Рядом стоит панцирь, сапоги… И браслет. Поверх всего лежал подаренный Баське браслет! Другого такого не было.

Ничего не понимая Алесь протряс головой. Дурной сон какой-то. Он спрятал лицо в ладони, пытаясь проснуться. Потёр свою физиономию, потряс головой. Вот сейчас проснётся, рядом сопит Баська, и всё будет хорошо.

Но это был не страшный сон. Браслет так и остался лежать, венчая одежду. И его женщина так и не появилась. Алесь застегнул браслет на своем предплечии. Почему Баська его вернула, он не понимал. Что он сделал не так? Что случилось? Неужели его воробушек вернула своё слово?

Медленно, словно ещё находясь во сне, парень одел хламиду, сапоги, подхватил панцирь подмышку, вместе с плащом и вернулся к своим илам.

Ребята настороженно смотрели на своего расстроенного командира.

- Что случилось? – спросил кто-то, Алесь даже не заметил кто.

- Почему Баська ускакала вся в слезах? Ты её обидел? Что у вас произошло? – Калак рванулся к другу и стал трясти его за плечи, пытаясь получить ответ. – Что ты с ней сделал?

- Ничего..., - Алесь растерянно пожал плечами. В чём он виноват? Что он сделал? Они же хотели быть вместе, и вот… Если чем-то обидел, то он не понимал, чем? Вернётся в Пеллу всё выяснит. Алесь раздражённо отстранился от Линкеста.

- Ничего я ей не сделал, чего бы она не хотела. Сам ничего не понимаю.

Парни расступались перед ним, смотря кто с осуждением, кто с сочувствием.

- Чего все встали? – Алесь огрызнулся на илы – собираемся и ждём гонца от Филиппа.

Басилевс должен был собрать пелигон. Потом сход воинов, и парни из Диона зразу по сигналу, выдвинутся туда. Только пусть сообщат куда. А потом уж разберёмся, что она такое вычудила.

К вечеру следующего дня только прибыл гонец, и они не спеша выдвинулись к Алору, где их уже ждали.

Небольшой богатый древний городок, окружённый стеной, был на удивление спокоен, словно его не касались изменения в стране. Это при предыдущем басилевсе Алору был погружён в политические интриги и события. Теперь же рядом с ним стоял гарнизон вон там, за соседним холмом, где размещалась казарма, всё гудело, словно в развороченном улье.

Аминтор всадников встретил ещё в Алоре, где ребята помылись и переоделись. Басилевс их тоже встретил, но в отличие от Аттала признанного пердиккой и наставником наследников, так и остался в городе. Аминтор же их сопровождал до гарнизона. Где их всех и ждали.

По дороге Аттал сообщил, что ахемениды домой двинулись. Алесь занервничал. Как же его Баська? Ему срочно нужно было с ней увидеться. Сердце совсем было не на месте.

Под Алором собрались не только элитные войска, но и все старшие офицеры всех подразделений. Все должны были принять участие в судьбоносном решении. Всех их Алесь прекрасно знал, да и они знали сына Пармения. Даже успели побывать с ним в совместных кампаниях в Иллирии. Хотя знакомство произошло, когда парень был ещё командиром эфебии, и сопровождал в боях александроса. И вот теперь он должен предстать перед ними, выйти на их суд, что бы они сделали свой выбор. Как это всё звучит красиво и пафосно. Среди диев было всё иначе. Но он воин. Тут всё проще и лишено таинственной святости. Боль и кровь упрощают жизнь. Разделяя её на чёрное и белое, без узоров и завитков. Не красота цениться, не высокие слова, а честь и доблесть. Только одного Алесь не знал, что в нём ценили бесшабашность, и свойственную только ему мальчишескую удаль, которая могла увлечь, повести за собой. Он уже показал себя в северных походах против скифов - летом, при столкновении на границе.

И вот парень уже смотрит на воинов с высоты двадцати шести локтей – крыши казармы.

Её использовали для речей перед войсками, команд и руководства.

Алесь в белёном кожаном доспехе, в полном вооружении. И рядом другой претендент на любовь армии. Молосс. Он в белой короткой хламиде и белых штанах. Вот они, совершенно два разных командира, из которых армии предстоит сделать выбор. Парень даже не думал об этом выборе, так - формальность. Он деловито скинул шлем с гребнем. Потряс рыжей головой. Молосс подмигнул ему. Алесь погрозил пальцем. Они рассмеялись с двух разных сторон от щита, прибитого на крыше.

Внизу уже собрались воины перекрикивались с любимыми молодыми командирами. На выставленные на помосте лавки поднялись старейшины пелусии. Среди них Аминтор, бывший александрос.

- Аттал, ты то, за кого? – снизу слышались вопросы, адресованные своему полководцу, своему отцу.

Мужчина отмахнулся. Среди старейшин пелусии он не котировался, молодой слишком, совсем мальчишка и право голоса не имел, пока не подрастёт. Старики рассаживались чинно, достойно. В центре сел дед – долгожитель. Алесь посмотрел на него и содрогнулся, представив, сколько тот пережил. Дедок был хоть и старый, да какой старый! - очень старый, но шустрый. Сухенький, жилистый, с выцветшими, но ещё хитрыми глазами и длинной, седой, всклокоченной бородой. Его отцу он приходился дедом. Сколько правителей он возвёл, скольких пережил. Старый хитрец. Самый древний из саллиев, из живущих сейчас додонских иер. Говорят, с того времени как он стал саллием, на их землях от землетрясений и наводнений не погибло ни одного человека. Дедок предвидел неприятности, и поселения, города могли вовремя уйти. А были городки и селения на самом побережье или дельтах рек, из тех, что на сваях, так их собирали и перевозили перед разливами, вместе с домами.

- Опять нашкодил? – дедок обернулся к рыжему братишке, взобравшемуся на крышу вместе со всеми, и теперь деловито тащившего за собой на верёвочке деревянную лошадку на колёсиках. Ну куда без Левония, малыш успевает везде… Дедок поманил к себе рыжее недоразумение, посадил себе на колени, мешая свободно гулять по крыше казармы.

Алесь кивнул стоящему по другую сторону щита ухмыляющемуся молоссу, тот опять ободряюще подмигнул в ответ.

Лицо молосса было открытое, простое, бесхитростное. Он крайне благожелательно наблюдал за своим конкурентом, прекрасно понимая, чем всё закончится. Будучи лет на пять старше Алеся, он признавал одарённость парня как стратега, уже сталкиваясь с ним в спорах в совете и видя на поле боя. Молосс знал, что здесь этому молодому гению конкурентов нет.

- Эй.давайте побыстрее, - неслось снизу. – Заждались уже.

Войны изнывали от нетерпения.

- Подождите чуток, сейчас всё начнётся, - Алесь облокотился на щит, свесившись вниз.

– Вон малец пришёл, может его изберёте?

- Олежк, а ты спляши, тогда подождём, - заржали снизу.

Парень легко перепрыгнул через парапет крыши, держась только на руках. Под ним были смеющиеся воины. Молосс, подперев щёку рукой, с умилением смотрел, как парнишка отбил в воздухе дорожку, потом косичку и, в одно движение, проворно оказался на крыше.

Воины довольные заорали. Алесь опять свесился вниз.

- Вот вы у меня где! – парень постучал себя рукой по шее. – Достали, маргиты.

Воины снизу опять заржали. Необузданным парнем они восхищались. А его самодурство их покоряло.

Наконец на крышу поднялся глава пелусии. Статный, сильный старец, который ещё войска мог повести, в бой выступить, выйти сам на единоборство. В чистом белом одеянии он был далеко виден внизу. Сильный старец поднял над головой медную, начищенную чашу, наполненную водой. Его мощные руки словно две скалы. Непоколебимо держали огромный ритуальный сосуд. В какой-то мере Алесь даже позавидовал - в таком возрасте и оставаться сильным воином.

- Во славу! – трубным голосом заорал старик. – Да ниспошлёт на тебя силу! Да даст тебе откровение! Да свершиться воля твоя!

Из опущенной чаши парни, претенденты на выбор армии, набрали в рот воды и разбрызгали её вниз, орошая собравшихся воинов. Мало на кого что попало, чана на всех и то бы не хватило. Но ритуал есть ритуал.

- И да будет ваша воля! – провозгласил старец. – Дайте армии слово!

Войско, не раздумывая перстами указало на Алеся.

- Его хотим!

- Он будет!

- Его назначаем!

Орали они.

- Слово войска было услышано. И да такова ваша воля, - согласно кивнул старец.

Седобородый с достоинством перегнулся через парапет, обращаясь к собранным с левой стороны музыкантам.

- Играйте призыв!

И уже выпрямившись, во весь свой не малый рост провозгласил:

- Трубите сборы! Александрос вас поведёт!

- Александрос! Александрос! Александрос!! – скандировали войны.

Все облегчённо вздохнули. Наконец кончилось. Молосс подскочил к Алесю, обнял его за плечи, другой рукой радостно стал кулаком тыкать под рёбра. Поздравляет он так. Алесь хмыкнул, видать до последнего боялся, что войско от вредности на него укажет, теперь же резвилсявовсю. Пронесло… Вожжа никому под хвост не попала, муха никакая не укусила. Всё шло правильно.

Перепрыгивая через две-три ступеньки юный александрос скатился вниз. Эфебы столпились вокруг.

- Пить то будем? Ставишь? – тут же подскочил Фифа.

Алесь щёлкнул его по носу. Молодняк он и есть молодняк. Глупышам всё равно ставить придётся. Но для парня это было не основное.

- Баську кто видел?

Кузька, брат. Отвернулся, пряча глаза.

- Артабаз домой её отправил. Олеж, мы ничего не смогли сделать, - Илька сжал его руку поверх локтя.

- Значит, так..., - Алесь зло прищурился.

Вскочив на своего коня, он помчался вперёд. Вот так, значит… За титул он должен заплатить любовью. Он что, должен отказаться от своей Баськи? Почему так жестоки Боги?

Почему давая одно, они обязательно что-то отнимут?! Почему им нужны такие жертвы!!

Парень, стиснув зубы, мчался к ритуальному холму. В голове был полный сумбур. Торжество получения титула александроса сменялось отчаяньем. Словно мир внутри рухнул. Но почему он должен был отказаться от Баськи! За что! А если только так он ценен для Македонии? А если только лишённый сердечной привязанности он сможет вести войска? Неужели Арес считает, что любовь его ослабит? Почему Бог так жесток с ним? Ну, если так нужно…

Юный александрос остановился над самым обрывом. Поднял над головой меч.

- Я принимаю твой дар, Отец.

Не было ни заката, ни восхода. Просто яркое солнце, освещающее землю. Тёплое, яркое, ослепляющее. Огромное и неподвластное никому, но беззаветно дарящее свой свет всем без исключения. Всем своим детям.

На лезвие меча солнечные лучи создали своё светило, небольшое, но яркое. Новое маленькое солнце на металле клинка.

Алесь подхватил рогатый шлем, ожидавший его на холме. Одел на голову. Он словно отрезал всю старую жизнь, посвятив себя служению Отцу-Аресу. Он новый АЛЕКСАНДРОС.

И да свершиться воля бога.

Армия уже справляла восход нового солнца.

Старое ушло вместе со своими чаяниями и надеждами. Хлеб и вино разделяли воины, навсегда прощаясь с прошлым.

12 глава

Первые дни Нового года. Эги. 342. г. до н.э.

от Фифы.

Начало осени. На днях мы приехали в Эги. Наконец - то отдохнём от жизни в горах. В Миезах, конечно, хорошо – свобода, но Фифа не мог не признать, что соскучился по материнским плюшкам и витушкам. Да просто по дому.

Сейчас в Эги собираются все. И опять на радость матери. Полон дом. И Даная готовит сама, а не девки – служанки. Любит мать потчевать своих домашних чем-нибудь вкусненьким. Дома всё - таки лучше… Да и Илькиного занудства меньше будет, а то утомил уже. Видите ли, ему храп спать мешает. Ну, храпит Фифа. С детства храпит, потому что простуженный всегда, так зачем же постоянно напоминать ему об этом. Юноша был обижен до глубины души. Они же с Яськой молчат, что Илька ночью зубами скрежещет, а это, надо сказать - неприятно. Вот пусть теперь спит у себя дома. Там ему никто храпеть не будет.

Хотя даже в Миезе Илька, чтобы выспаться, на склад перебрался из их пещерки. Говорит, ему там спокойнее. Видел Фифа как друг там устроился среди всего барахла, нужного и ненужного. Даже ещё своё туда затащил - видите ли, ему так удобнее, всё под рукой, ни за чем никуда идти не надо.

Вот так они и живут в Миезах, когда не сопровождают юного александроса. Ребята теперь больше как свита александроса службу несут, когда он в армии, среди полков, на охоту сопровождают, на заседания, в сами боевые действия их пока не пускают. А так всё в Миезе учатся. Скорее, правда, домучиваются. Скучно там стало без старшей эфебии. Они сами теперь старшими стали. Так теперь иногда с бывшими оленятами в мяч перекинуться, а так… Скукотища…

Младшую эфебию в конце лета набрали. Вот те при басилевсе ходят, Филиппа везде сопровождают. Цветы жизни, в веночках. Это оттого, что Филипп влюбился. Сейчас все в Эги собрались как раз на его свадьбу. А главное, где невесту себе нашёл? в доме Аттала. Отца Илькиного. Чтобы дом не пустовал, пустили пожить… Вот тут они с Филиппом любовь крутить и стали.

Вообще Любовь как эпидемия какая-то – заразная. Повально вокруг, они только с Яськой пока держатся. Фифа сам читал - сейчас они много в Миезах сочинений врачей читают - что Любовь — это болезнь, происходящая из-за горячности тела, и токов, входящих в кровь, где как раз этот Эрот и селится. Страшный, говорят, зверь, его сами боги бояться. Говорят, он ещё гермафродит - этот ужасный четырёхбуквенный бог, и входит он и в мужчин, и в женщин. А ещё у него четыре лика, которые он меняет как любовные страдания. То как мощный бык он норовит оседлать свою возлюбленную, полный сил и животной страсти. То, подобно похотливому козлу, подстерегает и преследует. А потом исходит желчью и ядом, мучаясь от ревности, изводит себя и других, как змея, забравшаяся под корягу. Пусть уж такой бог мимо идёт - Фифа был полностью уверен, что он без Эроса как-нибудь обойдётся. Главное это приязнь и дружба. Вот Лялька ему как сестра. Прекрасная жена получится. На Олежку ведь смотреть больно, после того, как Баську Артабаз отослал. Это четвёртый лик Эроса – волчий, воет и себя истязает, глядя на луну. Ну вот кому такое нужно? А как командовать ребятами пытался…

Фифа, с удовольствием растягиваясь на кровати, вспоминал первые дни, как Алесь стал александросом.

Они тогда вшестером жили в казарме. Их четверо, юный александрос и Приам. Короче, эфебы при новом правителе. Тут Алесь и пытался указывать ребятам что делать, что ему подать, принести, кому убираться…

- А по шеям не хочешь? – на всё это коротко огрызался Илька, и занимался своим делом.

Причём всегда во множественном числе, словно Олежка гидра какая.

- Врач нужен будет - в следующий раз не обращайтесь, квалифицированного ищите, с Косса. – обиженно пожимал плечами Яська, отдавая предпочтение интересам своей Данки.

Приам молча брату в лоб дал, Алесь его больше не трогал.

- Ты кем командуешь? Сделай сначала сам что-то… А охотиться все умеют, так что илу из одних александросов набирать, - Кузька просто откровенно издевался над братом. – А хочешь я тебе животных подыму… Разных… Дохлых?

- А я продам. – Фифа помнил, как они хихикали над Алесем, только что ставшим александросом. Один разговор, когда командуют по делу, тогда и право имеешь. Распоряжаться там по караулам, по армии, а то придумал: подай, принеси…

Ненадолго этого юного александроса хватило, дня на три. Ничего, нормализовался, стал всё же прежним Олежкой. А когда после охоты, разгорячённый, воды холодной напился, то простыл. Тогда мальчишкам пришлось возиться с этим горе - правителем. Хорошо, что жили все вместе, в одной комнате при казарме.

Помещение было большое, тёплое, принадлежащее александросу. Изнутри всё обито деревом. Видать, ещё Аминтор под себя делал. Шесть кроватей были размещены так, что ещё масса места оставалось. Четыре в ряд стоят, а две вдоль противоположной стены. Вот там они и жили, когда составляли свиту юному правителю. Фифина кровать была одна из двух, стоящих в отдалении. Пока друзья растирали Алеся, парень пытался просчитать, успеет ли он по дороге в Миезы отовариться нужными реагентами. Остальные мальчишки собрались вокруг юного александроса. Тот сидел обнажённый на стуле, облокотившись руками на спину кровати, морщась под умелыми руками своего педагога, который собственно и растирал, остальные советы давали, и подбадривали - кто педагога, кто жертву. Полумрак, окружавший их, способствовал ведению тихой беседы по душам.

- Ну не просто же так Баська заплаканная уехала, - все уже были в курсе и о проведённой александросом ночи с девушкой, и о её бегстве, и что Артабаз тут же отослал дочь из

Македонии. Среди ребят вообще все новости распространяются быстро. – Чем ты её обидел?

Может больно сделал? Не подумал…

Кузька сидел на полу, заглядывая в лицо брата, но то было почти полностью скрыто темнотой. Не видно было, что тот думает, переживал или нет, полумрак скрывал чувства, позволяя сохранять свои тайны. И в то же время даёт право поговорить о наболевшем, тихо, без утайки, раскрепощая, давая выход сомнениям.

- Не знаю..., - Голос Алеся был пустым. Фифа прикрыл глаза, лёжа на кровати, и слушал. Лёжа вот так - закрыв глаза и только отстранённо внимая, можно узнать многие тайны. Голос не скрывает нюансы эмоций, сокровенных чувств… Алесь переживал, он просто был опустошен и растерян.

- У неё же первый раз было… Может ты что не так сделал? – допытывался Кузька.

- Тут тоже умеючи подходить надо, это же не жеребец, вскочил и поскакал – это Приам над братом изгаляется.

Всё это слова… Вот его Коготь с вдовушкой познакомил, нормальная такая, и готовит хорошо, не так как мать, но есть куда в Пелле заглянуть, а не только по казармам ползать, травку убирать.

- Ты её просто не любишь, - решительный голос Ильки. – Любил бы - давно следом помчался. Назад привёз…

- Как? – вскрик Олежки.

- Молча… Или людей послал бы, - Илька всегда в себе уверен, считает, что мир весь под него подстроится. Он бы точно давно сорвался и помчался, сметая всё на своём пути. Ради своей девчонки из будущего Илька готов свернуть горы, лишь бы быть вместе. Только вот не знает - какие. Видать неспроста их Крон по разным временам разбросал, та ещё пара подбирается. Вон его Гера уже их время изучает. Даже знает, что они когда-то существовали. Вот так, потихоньку, но ежедневно настаивая на своём, он заставил девочку учить историю. Только Ильку она почему-то храмом Гефеста называет. Смешно, а этот вредина - молчит, а ведь наверняка знает. А ещё забавно как они там все Гыкают, Иру – Герой называют, Ифеста – Гефестом, вместо Иракл – Геракл, так ещё и Ермесу, Екате, Ектору вначале “г” вставили, гыкающий такой народ попался.

- У Дуськи друг актёр, может его послать? – предложил Яська. Фифа представил, как моск сидит сейчас, Данку за ухом чешет, иначе чего она так упоённо мурчит? – Актёр везде пройдёт, красиво говорить обучен…

- Баська говорила, чтобы забрал её у матери..., - неуверенный голос Алеся.

- Ну и вперёд, - Илька поднялся и пошёл в коридор, соединяющий их комнату с общей казармой. Фифа приподнял голову, посмотреть, куда это тот. Илька взял с висячих полок травки, кинул их в ступку, растёр пестиком, добавил жидкости, попробовал, потом ещё добавил. Многому они в Миезе у Никомаха научились.

Алесь выпил прям из ступки. Поморщился. Закашлялся.

- Растирай его дальше, - велел командир эфебов педагогу.

Фифа поднялся, не лежалось. На сапоги, в которых он валялся на кровати, натянул ботты и вышел на улицу. Дождь, сырость, слякоть. Не удалась тогда погода. Парень даже сейчас удивлялся, как он сам тогда не простыл, но эти разговоры о любви его просто достали. Теоретики гхыровы. Вот у него есть невеста, но это не значит, что до свадьбы все женщины для него закрыты. Тогда. Наслушавшись восторженных визгов своих друзей, он мотнул ко вдовушке. Ночь как раз время для свиданий.

Мекитра его привлекательная, зрелая, как ягодка, в свои тридцать лет получила дело от мужа, купца, сгинувшего в морской пучине. Весёлая тётка с хорошей хваткой. Лавка её в Пелле приносила стабильный доход. И трапезная у неё своя на дороге в Эги. А там девки продажные есть, купцы - то торговать приезжают, вот для них нехитрые радости. К Фифе вдовица прониклась. Да и любовника в два раза моложе себя, ласкового, иметь престижно, и учить ей понравилось аристократического неумёху. Фифа старший в своей четвёрке по возрасту, теперь имея свою тётку, считал себя совсем взрослым. А сколько сведений о купцах она знала - контрабандой занималась, связей было довольно… Хорошую мекитру Коготь ему нашёл. Пару раз с Илькой к ней заходил, но зарёкся. Этот проглот только жрать умеет. Посидит совсем немного - и стол пуст. С ним сейчас всегда так, не уследишь – без хлеба останешься. А потом приходится сыр мясом заедать, и водичкой с вином запивать, молоко-то Илька всё сам выхлебает с лепёшками – и ведь не замечает, как продукт уничтожает.

Вот и сейчас, перед тем как приехать на свадьбу Филиппа в Эги, уже успел побывать в Пелле у своей весёлой вдовушки. Узнал, что Сурик тайком из Миез наведывается в новую столицу. Тоже мекитру себе завёл. Молодой да ранний… Вернутся в Миезы, пресечь всё это надо. Рано ему ещё, не хватало чтобы мозги губкой стали, и всё в ствол пошло. Филипп и так от сыночка отбрыкивается, а узнает… Весь в мать, неспроста она танцовщицей в Самофракии была, где на Олимпиаду Филиппа и подцепила. Ещё неизвестно от кого родила. От храмовой танцовщицы ожидать всего можно.

Тут в Эгах они торчат в казарме для эфебов в Сером административном здании. День кончается. После землетрясения разойдутся по домам, дежурство на сегодня будет окончено.

Завтра, видать, придётся весь день всякие веночки сплетать, ленточками украшать. Перед свадьбой ещё всё развесить. Илька, вон, колокольчиков наделал, их ещё на бантики развешивать предстоит. Хорошо хоть танцевать не им придётся.

В казарму под лестницу вошёл юный александрос в сопровождении командира эфебии. Алесь с Илькой сейчас не особо ладят. Это после того как Олежка узнал, что Сурик, пока его не было, к Баське подкатывал, себя предлагал. Располосовала ему девчонка морду не хуже, чем Данка своими когтями. А дальше уже Алесь добавил - плетью, с которой не расстается. Знатно так поддал, с оттягом. Илька тогда вмешался, Сурика собой заслонил, чтобы не забили.

Александрос же этого гадёныша к праотцам отправить мог. Вот теперь ребята почти не общаются. Только по долгу службы.

Илька с размаху плюхнулся всем весом Фифе, вольготно разлегшемуся на кровати и уже начинавшему подрёмывать, на живот.

- Гхыр! Совсем арах тара! – Фифа вскочил. Ну нет у человека мозгов, свои не вставишь.

Илька гнусно захихикал.

- Ладно, Фиф, не сердись, - наконец примирительно выдал он, видя, что родич всё ещё дуется. – Крепче будешь.

- Сам ты маргит, и шутки у тебя глупые, - фыркнул Фифа.

Илька махнул рукой, собирая свою команду.

- Так, парни, слушаем сюда. Наша задача - придумать украшение для золотого коня басилевса, того, что дядька Филипп на скачках выиграл, и для колесницы. Он ещё не решил, на чём на свадьбу поедет.

- Мне бы его заботы, - Алесь взгромоздился на тёплую, освободившуюся кровать. –

Актёришку послали, теперь жди вестей…

- Неее, думаю, на коне он не поедет, - заметил Яська, как эксперт верховой езды. – Жеребец новый, ещё плохо слушается. Взбрыкнёт ещё не вовремя – праздник и накрылся. Вот колесница – дело другое. Парадно и красиво.

- Жаль Павки нет, он бы быстро придумал, как украсить, - задумчиво вздохнул Кузька.

- Ты у Павки не пытался узнать, кто перерезал шланги? – Фифа встрепенулся, ну не выходило у него из головы смерть друга. Что-то там не то.

- Понимаешь, не всё так гладко..., - Кузька потянулся за кифарой. Начал перебирать струны.

Так дело не пойдёт. Рыжий очередной раз пытается сменить тему. Сколько раз Фифа заводил разговор о смерти линкеста - всегда кончается одним и тем же. А ведь Павка, Кузька и Илька из-за своего дара, всегда были очень близки. С детства втроём бродили. Маленьких их так и называли - три карапуза. Тогда их ещё на Лонку оставляли, как на старшую.

В Эгах Фифа встретился с Фессалоникой. У неё на конезаводах мальчишки сироты появились, вот и просила забрать их от своих амазонок. Девочки у неё с семи лет выгуливают коней. Сейчас у богатых тёток модно заниматься верховой ездой. Вот девочки-сиротки Лонки ими и занимаются. А его мальчишки, те, что постарше, осваивают гастрафеты. Фифа этим очень гордился. Младшие и те, что поспособнее, так языками и занимаются. Надо будет пеонца послать, детишек забрать.

Вообще, Лонка неплохая девчонка, деловая. После смерти своей матери сама занимается и рудниками, и землями, и конезаводами. И оставили ей это в двенадцать лет. Филипп сразу свалил всё на дочь: ты у меня большая, давай, печать и право подписи за тобой – сказал занятой отец, басилевс, отвечающий за земли и людей. Так, что интересы Фифы с её иногда пересекались - умная, хозяйственная, властная, Лонка с детства не любила тройку ребят, наделённых даром. Каждого не любила по-своему.

Павку – что в голове всегда ковырялся, и разговаривать с ним тяжело было. Задавал вопросы, а ответы ему были не нужны, самостоятельно из головы выуживал. Неприятно ей это…

Кузька для неё отъявленный хулиган, подкладывающий ей ежа, да что ежа, целый выводок. Кузьку она единственного из иллирийцев обходила, с остальными и охотиться ездила, и в скачках участвовала, и понятны они ей были.

Но больше всего, почти как собственного брата, Лонка не переносила Ильку.

- Он не от мира сего. Ну, не может нормальный мальчик, в семь лет, сидя на холме с книжкой, декламировать стихи речке, - говорила Лонка, - Лучше бы подружкам стихи почитал.

Так нет, появятся девчонки, так он исчезает.

А когда она его, на спор, разведённым мелом разрисовала… Ну что она сделала, усики нарисовала и ушки покрасила… Её ещё никогда так отборно не материли. Мог бы просто пойти умыться, так нет. Он её обматерил так, что мыться пришлось ей самой, такой себя грязной почувствовала, слова эти мерзкие с себя смывала.

Да и до двенадцати лет Илька не хуже Павки в голове лазил, только не столь мягко, а словно кузнечные меха раздувал. Хорошо, что потом это у него ушло – считала Лонка.

Да, не понять девчонок. Что она на ребят злиться? ведь не за что… Другие они, девочки, словно другой вид какой-то, но очень симпатичный. Его вдовушка говорит, что женщин не надо понимать, а принимать надо как есть, и во всём соглашаться, так больше получишь. Сами всё принесут. А делать надо своё втихаря, а потом перед фактом ставить, и извиниться. Ещё и похвалят, и дадут то, на что и не рассчитывал. Ильке вот этого не объяснить. Заладил: они тоже люди, нельзя с ними как с умалишенными общаться, себя не уважать. И спрашивать с них надо как с себя, как с человека. Зачем же их унижать…

Вот и получается, что от него нормальные девчонки и шарахаются.

Фифа решительно забрал кифару у Кузьки.

- Значит, ты выходил на Павку. И что?..

- Хорошо, - нехотя начал Кузька, видимо, говорить всё вот-так было ему неприятно или как рассказать не знал. Поэтому говорил спутано, то, как чувствовал. – Фиф, ты помнишь, мы с тобой тоже спускались?

- Да, всё нормально было, - откликнулся парень.

- Не всё. Запах… Шланги, пропитанные жиром, чтобы не промокали, под водой не пахли, а воняли. Нам с Левонтием это было терпимо. Фифа, вон, со своим вечным насморком, даже внимания не обратил. А Павка… Павке и так в Миезах плохо было, грудь болела, задыхался. А тут эта вонь. Вообщем он не выдержал. Хотел, чтобы побыстрее всё закончилось. Из всех слуг кто-то откликнулся на его зов… и перерезал шланг. Павка считал, что так вонь прекратится.

- Но ведь откликнулся только один,- тут же встрепенулся Илька. - Если тебе посылается мысль, а ты к ней не способен, ну чужда она тебе, даже не заметишь, или отвергнешь, как абсурдную. Значит, этот слуга был готов предать. Значит, был готов убить.

- Ну… - Кузька вздохнул. – Павка говорит, этот служка за нами в Миезах следил. Павка сначала думал - он с Артабазом связан. Но там как-то ещё купцы проходили. В общем, толком Павка не знает. А вещи слуг мы не собрали. Я бы по ним мог пройти, посмотреть, но…

- Хорошо. Фиф, Артабаз с купцами связан? – Илька плюхнулся на стол, хотел усадить родича рядом. Тот увернулся, врядли многострадальная деревяшка их обоих выдержит.

Фифа задумался, теребя губы. Много им крови купцы попортили, и ещё попьют немало… Вдовушка говорила о новом союзе торговом. Её-то саму туда никто не звал, не приглашал, но, занимаясь контрабандой, слышит она много полезного. Свободными городами они называют себя, хотя все под даями ходят. Как они цены на хлеб для Эллады подняли в угоду Оху. И ещё знак у них - младенец Геракл, душащий змей. Коровий брод, на нашей территории, один из их центров. Место удобное, всю торговлю с Боспором в своих руках держит. Родос, Эфес, Хиос в союз входят. А при Артабазе - двое родосцев. Сатрапия же самого Артабаза - ну та, откуда его сослали к нам, по другую сторону от Коровьего брода. Наверняка хочет под себя проливчик заграбастать, торговлю к рукам прибрать.

- Алесь, не в курсе: Ментор с Мемноном с купцами связаны? – Фифа повернулся к нежащемуся на кровати александросу. Все, как по команде, повернулись к Олежику.

- Вроде да, - Алесь сел. – Так же как Фивы, что деньги от Оха получают. Похоже, что Ох под себя лично торгашей подбирает и против Дельфийского банка Аполлона их натравливает. Если разорит – разорит всю Элладу сразу. Филипп неспроста с Дельфами в любовь играет, мы им войсками помогаем, они нас у эллинов поддерживают божьим словом.

Ильку скривило от “божьего слова” Дельфов. Не сказать, чтобы друг не верил оракулам и пророкам, скорее с настороженностью к их высказываниям относился. Каждый раз от разных пророчеств у них какие-нибудь неприятности. То Алеся траванут, то Приам пострадал, что ещё хорошего от трактовки людской на слова богов ждать. Только когда свершается – воля богов становиться очевидна, а так…. Тряхнуть мидийца бы, который при Артабазе, - Илька прищурился, - Охов он человек, голову на отсечение даю. Если кто связан с купцами, то он.

- Что-то не понял я, - Яська щёлкнув Данку по носу, пошёл, налил себе воды, отпил. – У нас что, миссия всю Элладу от Оха спасать? Даже если они этого не хотят? Пока они из-за денег грызца будут, из-за торговли, накруток на товары, собирания прибыли… мы что, противостоять всему финансовому разделу должны? А нам вот так вот шланги перерезать будут?

- Значит, миссия – хладнокровно кивнул Илька. Тут уж и юный александрос поддакнул. Вот в этом они всё же заодно. И это приятно.

В двери казармы решительно вошёл басилевс. Оглядел ребят. Парни затихли, настороженно вглядываясь в Филиппа. Тот зыркнул на них одним глазом. Другой глаз, описав замысловатый круг, и не найдя жертву, вернулся на место. Басилевс был в бешенстве, как заметил Фифа.

- Все здесь! Дело. Со мной пошли, - и, не ожидая возражений, повёл притихших юных воинов за собой, из Серого здания в свой дом. Те по дороге даже не осмелились переговариваться, мучаясь в сомнениях о случившемся.

Вылетев как вихрь в задние комнаты собственного дома, басилевс неотвратимой глыбой навис над мирно сидящим на кровати Суриком. Вокруг светленького, юркого мальчишки копошилась его компания, из таких же малолеток.

- Что это? – басилевс вытащил из-за пазухи пергамент и бросил его сыну в лицо.

Мальчишки при виде разъярённого басилевса с лица спали. Сурик так вообще превратился в бледную тень. Заранее, видать, к землям Аида приготовился. Его голубые глаза становились всё больше, светлые брови взметнулись вверх, став домиком, нижняя губа задрожала…

Актёр. – Фифа презрительно цыкнул сквозь зубы.

- Все вон отсюда, - шикнул на замерших приятелей сыночка Филиппа Кузька. Алесь с Илькой напряжённо рассматривали родича, разыгрывающего сцену притязаний к невинной нимфе похотливого сатира.

Папочка, не виноват я… - пролепетала голубоглазая невинность, тряхнув светлыми локонами. Тонкий длинный нос мальчишки жалобно хлюпнул. На глазах появились слёзы.

Фифа передёрнулся от брезгливости.

Юный александрос взял в руки пергамент и впился в него глазами. Фифа наблюдал, как вытягивается лицо Алеся.

- Артабаз согласен на твой брак с Барсиной..., - юный полководец, наконец, оторвался от заинтересовавшей его писульки. – Если ты, по предложению своего отца, Филиппа, будешь поклонятся Мазде или, хотя бы, станешь киником…

Алесь потряс головой, словно отгоняя прицепившуюся к нему муху. Ну, ни дать, ни взять, жеребец на водопое, в полдень, отгоняющий овода. Юный всадник ещё раз сверился с писулькой.

- Выйдя за эллина, Барсина лишается своего состояния, земель, капиталов, переходящими к сыну Артабаза…, - Алесь пожал плечами, - С какого бодуна? Деньги по материнской линии. Артабаз голый, как последний пращник. Ты на это согласился?!!

Фифа припёр собой дверь, что бы никто из любопытствующих не сунулся. Н-да, забавно наблюдать, как Алесь челюсть ловит.

Илька деловито отстранил Филиппа, с занесённой для удара плетью, взял родича за грудки.

- Ну, ты и маргит, братец…

Сурик втянул голову в плечи.

- До каких пор ты позорить нас будешь? - голос Ильки был мягкий, успокаивающий. Сурик тряпочкой повис в его кулаках, оторванный от пола. Пришибёт…- решил Фифа, - как мошку.

- Баську ему подавай! Втихаря списался… - Филипп, с воспитательной целью, постарался подойти к сыну, с другой стороны. – Мазде, как собака, поклоняться собрался!

Македонские боги его не устраивают…

Ну, и дальше всё по-своему, по филиппову объяснил - кто его сын, кто его мать, и от кого он вообще произошёл.

- Иль.., - Яська окликнул друга, . – Убьёшь – сам потом жалеть будешь.

Если бы моск не вмешался, Фифа сам уже был готов родичей разнимать. Если бы гденибудь придавило Сурика чем, чтобы не видно и не слышно было, он бы не возражал, но вот так, на его глазах… всё-таки свой, родной…

Илька отбросил мальчишку на кровать, по которой тот тут же растёкся, сливаясь со станиной.

От резкого толчка в спину Фифа отлетел от двери. Юноша развернулся, посмотреть, кто это у них такой умный, что с ног сносит. Аминтор решительно вошёл в заднюю комнату.

- Филипп, подождь, Геша уже всё выяснил. – Аттал забрал из рук молча стоящего александроса злополучный пергамент. – Стравливают, скоты, нас. Чтобы подобно им, как собаки между собой грызлись. Хотят, чтобы друг другу не доверяли. Лбами мальчишек сталкивают. Выдумки это Артабаза. А сам уже Баську за Ментора выдал.

- Что… - Алесь сдавленно то ли вздохнул, то ли выдохнуть попытался. Фифа покачал головой - ох уж эта любовь!

- Объясняю ещё раз, - Аттал окинул взглядом ребят, останавливаясь на растерявшихся, неудачных женихах. – Баська замужем за Ментором. Выдали. До матери не доехала, сразу на брачное ложе. А этот пергамент сюда доставили, чтобы вас, баранов глупых, малолетних, стравить. Давайте, деритесь, шавкам на удовольствие. За счёт Баськи Артабаз ко двору вернулся, из ссылки к нам. Вы оба для него – никто.

- Гхыррррр…., - Илька схватился за голову и выскочил из комнаты. Похоже, побежал гонца останавливать. Ехать - то в Митиллены бессмысленно.

Видя, что гроза миновала, Сурик сел, насупился.

- Как это? Он что, написал, когда Барсину уже замуж выдал? – недовольно пробурчал он.

Пшёл отсюда..., - Алесь развернулся к мелкому. Того как ветром сдуло.

Александрос, правда, неудержавшись пинок ему всё же в след дал - так, для ускорения.

Снаружи было только слышно: - Илечка, Илечка, я не хотел…

- Отстань.

- Илечка…

- Не до тебя…

Уломает, Фифа хмыкнул, умеет же этот пакостник Илькой вертеть.

- Олеж, ты как? – Атталпо отечески обнял совсем раздосадованного юного александроса.

– Мужик же. Держись.

Фифа, глядя на всё это, быстро прикинул: раз Илька умчался, придётся ему александроса сопровождать и передать с рук на руки Пармению. А потом заняться эфебией - снять ребят с постов, договориться на завтра, всё уточнить где и сколько их надо. В общем, всю эту тягомотину ему вести, а потом ещё Ильке доложить, чтобы в курсе был.

После землетрясения, вместе с Яськой, Фифа сидел в доме у Аттала, в Илькиной комнате, в ожидании друга.

Светлое помещение, убранное к илькиному приезду, уже начинало напоминать склад. У Фифы, конечно, тоже порядка не было, но все ингредиенты всегда сложены в сундуки, иначе мать выкинет. Тут же обрывки свитков - исчерченные, исписанные, изрисованные - валялись где не попадя. Илькины вещи, по приезду скинутые, так и не разобранные, кучей громоздились в углу. Зато большие свитки аккуратно торчали из ящика, словно букет экзотических цветов. Сами чертежи были нарисованы углём на стене. Фифина мать его бы прибила за такое. Что они тут с Аминтором - друг другу ночью крепления на опоры осадной машины доказывали?

А вот портрет его девочки. Тоже на стене нарисован. Взгляд хитрый. Видать, девчонка вздорная…

Снизу слышались голоса старших. Филипп кокетничал со своей невестой, та ещё сомневалась в нужности свадьбы.

Клао, из Тимфагии, относилась к роду Орестидов, родственница отца. Вот её, в память об умершей жене, Аминтор и пустил пожить в свой дом, когда тот стоял пустой и заброшенный. Приятная женщина, хозяйственная. Великолепная наездница. Именно в то, как она держится на коне, и влюбился Филипп. Она же к браку относилась с опаской. Женщина носила ещё имя Клеопатры – наследница земель и хранительница домашнего очага. На ней были все алтари предков и служение им. Но вот брак… К богатой и красивой женщине неоднократно сватались. Но после того, как она трижды овдовела, так и не став женой, к свадьбе стала относиться крайне настороженно. А вот теперь её своим вниманием оделил сам басилевс. И Клао испугалась. Она отнекивалась от свадьбы, боясь, что Македония потеряет своего басилевса. Даже свои земли, считая, что Филиппу нужны именно они, отдала племяннику. Так что теперь Фифа владетельный правитель Тимфагии. Но басилевсу нужна была именно тётка. Вот она – любовь.

Ребята слышали, как Аминтор отговаривает брата от выпендрёжа на свадьбе – поездке на новом золотом жеребце, получившем уже кличку Пирра, что по-эллински фараон, значит. Но басилевсу хотелось по-импортному коня называть. Так что рыжий жеребец стал носителем титула-имени с берегов Нила. Только слова Клеопатры, что иначе никакой свадьбы не будет, смогли убедить Филиппа отказаться от идеи погарцевать на огненном коне.

Фифа хмыкнул - взрослые, а ведут себя совсем как мальчишки младшей эфебии.

- Ясь, ты прав, нам колесницу украшать…

- А… да… - моск оторвался от каких-то исписанных обрывков.

Фифа тоже сунул туда нос: формулы, пропорции металла, временные расчёты…

- Что это у него?

- Аор просчитывает. – Яська покачал головой. – Усложняет что-то. Хочет сделать живой меч, наделённый душой…

- А.., - отмахнулся Фифа. – По мне, аор сам хозяина себе находит. Если меч не захочет, в руки не дастся.

У отца два аора есть. Одним пользуется, - моск аккуратно сложил обрывки. – А другой аор у нас исчез. Он ещё со времен Урарта. Туда было вставлено сердце погибшего Руса, в виде чёрного алмаза. Тогда пять моских ванов пали вместе с русом. А теперь аор исчез, вместе со жрецом… Давно…

Внизу послышался голос Ильки. Вернулся.

- Тебя уже ждут.

- Ребята? – спросил и сам себе ответил парень. – Нам бы поесть.

Снизу раздался заливистый женский смех.

- Сейчас накрою.

Ребят, когда они пришли в дом Аттала, уже покормили, но теперь, с приходом голодного командира эфебии, опять столоваться будут.

Илька стремительно влетел вверх по лестнице на свою мансарду. Обнялся с ребятами. За ним поднялся Лиапп, придирчиво осмотрел комнату, ребят. Видя, что всё осталось на своих местах – успокоился. Порядок не навели, да и не хламили.

- Ну? – поинтересовались заждавшиеся друга эфебы. Илька должен был разобраться с гонцом, всем было интересно, догнал или как.

- Дуська со своей пятёркой помчались за ним. Дуське своего коня дал, на котором в скачках участвовал. Должны догнать.

- Деньги ребятам дал? – тут же въедливо осведомился Фифа. Есть-то парням надо чтото в дороге, сколько они догонять будут…

- Гхыр..- Илька открыл рот, что-то сказать, и оторопел. Понятно. Как всегда, деньги такая для него мелочь…

- Я дал, - отмахнулся Лиапп.

- Ну, Иль, ты как всегда.., - Фифа пожал плечами. Хоть коня дал…

Своего Пхаоза Илька на такое путешествие дать не рискнул. Фифа прекрасно понимал, почему. Попробовал сам поездить на этой зверушке. Стыдобища. Наглый, самодовольный, делает только то, что считает нужным. Ходить под кем-то, кроме Ильки, он нужным не считает. Ноги у жеребца сразу становятся ватными, подгибаются на ровном месте, уши разъезжаются, глаза закатываются. Вид становиться, как осла, ведомого на бойню по старости, когда добрый хозяин, жалея скотину, верного друга, не даёт ему околеть от болезни в страшных мучениях. А сколько раз Пхаоз смывался от самого Ильки, и тот носился в его поисках без сна и отдыха. А жеребец в каком-нибудь саду объедает деревья. Хотя и сам Илька в детстве тоже сбегал…

Фифа помнил, как психовала мать, когда оставленный на её попечение ребёнок, маленький внук, исчезал в неизвестном направлении. То он отца пошёл встречать, который с боёв возвращался в Эги. А уж куда пошёл - искал жреческий отряд линкестов, тридцать человек с обученными рысями, в полном составе. Сейчас уж отряда нет, погиб… А тогда, поднятый по тревоге, искал ребятёнка александроса. Не знал ребёнок, что Аминтор ещё в Пеллу заедет, вот и пошёл сразу к морю. Оттуда ведь, по его усмотрению, отец должен был быть. Нашли его тогда в лесу замёрзшим. Или, когда его не взяли на какой-то праздник – сам утопал, а Фифены мать с отцом извелись, искали… Тогда Илька с собой ещё Сурика четырёхлетнего прихватил. Фифа помнил растрёпанную, встревоженную мать, носящуюся в их поисках. Как таскала его за собой за руку, чтобы и этого не потерять. Как сам он, уже семилетний пацанёнок, размазывал сопли и слёзы по лицу. Ему тогда, как старшему, попало… Это сейчас он понимает родителей - что дети могли и погибнуть, и звери в лесу задрать, да просто люди могли маленьких мальчиков себе присвоить, в качестве детей или рабов. Может, поэтому он сейчас сиротами и занимается, жалко ему детей потерявшихся, лишившихся родителей. Но тогда это казалось несправедливо и надуманно.

В следующий раз их искали уже обоих. Ильке как раз исполнилось семь, и они, как взрослые, получившие своё первое оружие, решили податься в армию. Дней через восемь их отловили, когда они целенаправленно шлёпали к передовым боевым отрядам. Потеряться они точно не могли, по крайней мере, дети так считали, и были довольные и счастливые. Даже целую горсть золота по дороге насобирали. У Фифы как раз дар тогда проклюнулся. Вот после этого, их уже пороли по-взрослому, сначала мать, потом отец, а когда Аминтор прибыл, то ещё и он.

Да Илька и сейчас может послать всех далеко-далеко и надолго, смыться. Раз по Пхаозу Фифе удалось его найти. Спал он, мирно и безмятежно под раскидистым кустиком в поле. Так что они друг друга стоят. Жеребец такой же индивидуалист, как и его хозяин. Не то что его Дендра - Фрукта, умная, красивая и ласковая девочка.

- Мальчишки, идите есть, - послышалось снизу.

Так что к вечеру им пригонят колесницу, а им останется только показать свою бурную фантазию. День с вечера задался суетливым.

Весь день пришлось пробегать, контролируя эфебов, в подготовке к свадьбе басилевса. Такое событие случается не часто. С Яськой на пару носились, один бы Фифа точно нигде не успел. Илька с Атталом засели в кузне и ковали новые колокольчики и бубенчики, чтобы огородить свадебную церемонию от всего дурного.

Все основные кузни Аминтора расположены под Пеллой. Пытались их делать сразу у рудников, но оказалось слишком неспокойно: то скифы нападут, то кто из фракийцев, осерчав, вредят, то просто банды разбойничьи - не держать же рядом с ними войска. Так армии ни на что не хватит. А в городе поспокойнее, и руда с разных мест стекается. У них там свои какието пропорции, одни сплавы для мечей, другие для щитов… Всё это профессиональные тайны. Аминтор взял на себя полное переоснащение войска, по единому образцу. А ведь совсем недавно, в Священную войну, Филипп договаривался с Дельфами, что войсками помогать будем не за деньги, за вооружение. Теперь вот сами делаем.

А тут, в Эгах, кузня у них своя, домашняя, на берегу реки. Фифе туда за день не раз бегать пришлось, за новыми партиями звонких бубенчиков и колокольчиков, которые развешивали эфебы по всей дороге, где пройдёт чета молодых.

Кузька, вместо Дуськи, помогал в театре Лисимаху ставить гимны в честь Гименея, бога, славящегося своим покровительством брачных уз. Петь должны были младшие эфебы. Потом ещё пьесу давать будут. Дуська собирался этим заниматься. Сам он стихи гхыровы пишет, зато организовать и поставить это может, с актёрами дружит. Как вырастет, сам хочет пьесы ставить, и свою труппу иметь. А сейчас, вон, актёра в Мителлены догоняет, так что наш Кузька этим занят. Одна надежда, что гимны без пророчеств будут. Младшей эфебией сейчас Гектор командует, братья уж как ни будь договорятся.

Уже в конце дня, перед самым началом нового, до того, как взошла первая звезда, ребята смогли собраться вместе. Только Яське пришлось уйти к “барсам”, тоже готовившимся к торжеству. Друзья собрались на голые холмы, идущие вдоль дороги от Эг к Пелле, посмотреть прокат колесницы перед свадьбой. Возница несколько раз должен был проехать по намеченной дороге, чтобы кони запомнили, и басилевсу уже не приходилось напрягаться во время своего праздника.

Укатанная грунтовая дорога желтой лентой тянулась между холмами с тёмной, осенней травой. Филипп приурочил свадьбу к началу нового года, что бы год начался для него в новом статусе – женатого человека. Новогодние праздники плавно перетекли в предсвадебный переполох и смешались с ним.

Темнеющее осеннее небо было чистым, и только силуэт кречета рассекал воздушные просторы. Кузька сидел на камне, прощупывая дорогу на наличие пут и других влияний. Он только что вернулся с предсвадебной охоты, устроенной басилевсом для невесты и гостей. Это он после театра успел. Рыжие охоту никогда не пропустят, она их влечет, как сосунка мамкина титька. Так что в отличие от ребят, одетых в парадные доспехи, иллириец был в штанах и хламиде с рукавами. Его пернатый питомец мирно парил, давая лишнюю пару глаз хозяину, на обозрение окрестностей. Илька же с Фифой, как положено образцовым эфебам, были в чистых панцирях, коротких, чуть прикрывавших задницу и хламидах. На Ильке ещё были деревянные поножи. Резные пластины, с мудрёным квадратным орнаментом, крашеные яркой краской, они были ремнями надёжно скреплены вокруг голеней. Оба друга обуты в сандалии, выдавшаяся погода это позволяла.

Легкие дуновение свежего ветра играли волосами. Следующие сутки обещали быть ясными и тёплыми. Для свадьбы это очень даже хорошо. Гости уже съезжались, к ритуалу их понаедет ещё больше.

Илька с Фифой, между собой обсуждая Лонку, стоя в пол оборота смотрели, как по дороге несётся легкая колесница. Кузька сидел молча, сливаясь с дорогой, слушая каждую кочку, каждый камень. Словно огибающий их порыв ветра. Колесница шла плавно, кони не бежали, они гарцевали, слаженно и красиво высоко держа гордые головы.

Внезапно Кузька вскочил и рванул на вершину холма, рядом с которым они толклись. В отличие от наблюдавших за колесницей ребят, он заметил изменение гораздо раньше. Так всегда слепой гораздо быстрее находит потерявшийся предмет, чем острозоркий. И тут раздался душераздирающий крик.

Ребята моментально оказались рядом с Кузькой.

Колесница споткнулась на мостке. Кони понесли в разные стороны. Возница не отпускал поводья… Они просто его разорвали.

Парни уже мчались к месту крушения. Колесница дала сбой на деревянном мостике в локоть длиной. Ровные обтёсанные брёвна были аккуратно и надёжно скреплены и устойчивый мосток переброшен через ручеёк-канавку. Возница уже четвёртый или пятый раз проезжал через это место. А теперь изящная, тонкая колесница валялась перевёрнутой, одно колесо соскочило в канаву, а кони… Кони рванули в разные стороны.

Судорога свела желудок. Фифа согнулся, прощаясь с его содержимым. Илька зажал рот рукой. Видимо, тоже замутило. У возницы вожжи были намотаны на руки, вот поэтому он их не выпустил. Страшная смерть…

Кузька, как ничём не бывало, склонился над изуродованным телом. Присев на корточки, осмотрел повреждённую колесницу. Фифе опять поплохело, видя, как друг во всём этом ковыряется. Мертвяки – его родные люди…Фифа, борясь с дурнотой видел, как Илька, взяв себя в руки пошёл к уже начавшим собираться людям. Услышав крик, они потянулись к месту происшествия. Весть, что кони разорвали возницу, быстро обретя крылья, понеслась в Эги.

Кузька свистом попытался собрать коней. Его кречет, уже сидел на колеснице, как на удобной жёрдочке, подбадривая хозяина мерным клёкотом. Один из коней отбежал недалеко, и стоял, фыркая, раздувая ноздри. Рука с намотанными вожжами была перед самым Фифиным носом. Хорошо ещё, что мёртвое, искажённое болью лицо возницы было повёрнуто в сторону убежавшего коня, которого и пытался подозвать Кузька. Возница лежал, словно тряпичная разорванная кукла в расхристанной белой хламиде с праздничными узорчатыми кантами.

Фифу опять замутило. Гхыр, что же он как пастух какой-то… Что он, трупы никогда не видел?! Всегда же спокойно реагировал. Или смерть в бою выглядит иначе? И уже совсем привычна стала? А вот эта, дикая, жуткая – не принимается организмом.

- Ноздри зажми коням, - послышался совет Кузьке. Это отец подошёл.

С криком к месту гибели возницы бежала женщина, за её подол держалась малолетняя дочка. Сквозь пелену перед глазами Фифа узнал её. Это жена возницы. Илька преградил ей путь, закрывая растерзанное тело мужа собой.

- Ступица колесницы подпилена, - коротко бросил через плечо Кузька александросу Орестиды, пытаясь отловить коня, зажимая ему ноздри.

- Фиф ты как? – отец заглянул сыну в лицо. – Запах мускусных афродизиаков, мы на них плохо реагируем.

- Гхырово я, - желудок всё продолжал сжиматься в камень, словно он был обвязан кожаными ремнями, и теперь они ссыхались.

_ Иди в конющню, без конюха тут не обошлось, - указал отец направление. – Он колесницу готовил.

Фифа кивнул. Уходя, он видел, как женщина рыдала у Ильки на груди, как из-за илькиного бедра девчонка, расширяя глаза, таращилась на мёртвого отца. Не испуганно. А както ошалело.

- Пьяный видать был, - слышались мнения из толпы. – Видать, уже свадьбу начали праздновать.

- Что с мужиков взять, им бы лишь надраться…

- Такого близко к коням подпускать нельзя!

Так хотелось дать в морду говорившим. Но люди есть люди. Судить других не зная, по своим меркам, стараясь другого в грязи извалять, и на его фоне чистенькими казаться. А ведь двинешь за такое, так точно, уверены в своей правоте будут. Чернь.

За проход через городскую сутолоку, к Фифе присоединились ребята из эфебии, пятёрка Певки. так что к конюшне они подошли уже небольшим вооружённым отрядом.

Конюшня стояла особняком на небольшом холме с видом на реку. Огромные, хозяйственные помещения, отведённые под коней, были оборудованы по последним взглядам коневодства. Весь двор был выложен ровной брусчаткой. Здесь был свой колодец, также вымощенный камнем и небольшая кузня под деревянным навесом. Часть стойл располагалась наверху, под навесом, для крепких жеребцов, которые могли понадобиться в любой момент. Другие же денники находились в углублённых под землю помещениях, тёплые, зимние, для кобыл с жеребятами. Именно туда и отправился отряд эфебов. Там же были помещения для конюхов.

В тёплом помещении был полумрак. Слабый свет исходил из маленьких окошек под самой крышей, расположенной почти вровень с землёй. Вокруг стоял терпкий запах свежего сена.

Эфебы в поисках конюха прошли по всему помещению. Кони нервно переступали у своих денников, фыркая и недовольно тряся головой. Почти в самом углу, не доходя до стены локтя три, под потолком висел конюх.

- Гхыркака, - вырвалось у Фифы.

Молодой мужчина. Сразу было видно, расстался с жизнью не сам, и не добровольно. Не было ничего, с чего бы он мог спрыгнуть, ни табурета, ни даже чурбачка. Вот только убийства к свадьбе не хватало, – подумал Фифа. Голые руки, торчавшие из хламиды, плетьми висели вдоль тела, но при этом пальцы были растопырены, сведенные судорогой.

Очень недобровольно уходил конюх - сопротивлялся, сражался за жизнь.

- Отца и Кузьку сюда! – крикнул Фифа эфебам, и уже когда те бросились исполнять приказ, понял, что опять сжимает желудок, и становиться снова дурно. Значит, и тут этот запах.

Фифа медленно осел по стене в сено, стараясь взять себя в руки. Запаха крови и внутренностей не было, так что было не так плохо, как при крушении колесницы.

Итак, конюха повесили. Ступица колесницы была подпилена. Жутко противный запах… Фифа пытался собрать растёкшиеся мозги. Погиб возница. Но это не был личный возница басилевса, являвшийся его доверенным лицом. Грузный, сильный. Обстоятельный мужик, которого разорвали кони, был старшим над всеми возницами. По своей дотошности он, видимо, сам решил готовить колесницу к празднику басилевса, не доверяя её безалаберному личному вознице. Тот бы в самом лучшем варианте прокатал бы весь выезд пару раз, а то и их смазал. А они сами видели, как колесница четыре раза проходила по дороге. И подпиленная ступица подломилась. Возница взял на себя смерть басилевса. А тут ещё и повешенный конюх.

Фифа вздохнул - что-то не складывалось. Взгляд привлёк блеск в сене. Ну, золото к нему всегда тянулось и звало. Дар такой. Порылся в сене, в руку попала монета. Рассмотрев её, Фифа безошибочно определил знак нового торгового союза. На одной стороне изображён юный Иракл, душащий змей, на другой же – пчела, символ Ифеса.

Вскоре в конюшню прибежали и остальные, во главе с отцом. Что-то их оказалось гораздо больше, чем у колесницы. Прибыли старики из пелигона, умные, седобородые. Нарисовался Яська с мокрой, растрёпанной головой. Данка, понюхав воздух, недовольным комочком сжалась у его ног.

Отец сунул под нос Фифе тряпку, смоченную какой-то жидкостью. Парню сразу стало лучше. Ремни, стягивающие желудок, исчезли, не оставляя следов. Хотя он и не собирался их искать. С такой же тряпкой под носом ходил и сам отец, и Илька, кое-кто из стариков пелигона. Пришедший со всеми Аттал только морщился от неприятного запаха.

- Мускусные афродизиаки. – переговаривались взрослые.

- С таким запахом кони чужого спокойно подпустят. Сочтут его за кобылу, не тронут.

Кузьку пустили поближе к висящему конюху.

- Сможешь с ним поговорить?

Друг польщено улыбнулся. В нем уже стали признавать иеру, хотя он даже не учился толком. К нему, как и к Яське, взрослые иеры обращаются как к равному. Фифа хмыкнул, кто ещё сможет с мёртвым поговорить, если не Кузька. Кто ещё пытать труп будет?

- Лошадей вывести? Тело снять?

- Не, - Кузька деловито осмотрелся. – Всё нормально. Только место больше надо.

Отойдите все.

От двери раздался изумлённый свист. Это басилевс наконец, с Верховным вместе, освободившись от ритуальных подготовок церемоний дошли.

- Гхыр! Только этого не хватало, - Филипп был зол. Дальше следовал его многоярусный, витиеватый монолог. И ещё Лонка к ним цепляется, вон отец её как матерится, есть им у кого учиться.

- Невесте ни слова. Она же свадьбу отменит. Заладила, глупая: “смерть, смерть. Если кто-то должен умереть, пусть буду я”, - Филипп обвёл всех глазом. – Чтобы отсюда не ушло ни слова. Жену терять я не собираюсь.

- Ладно, мужики, валите отсюда, - Гегелох взял на себя общее руководство. – Мы с Кузькой вдвоём останемся.

Фифе тоже было интересно посмотреть, как совместно будут работать Верховный и друг, но пришлось очистить конюшню от своего присутствия, покинуть её вместе со всеми, напоследок передав Гегелоху найденную под телом монету.

Все толпились во дворе конюшни, обсуждая произошедшее. Последним туда уже прискакал юный александрос со своим сопровождением, неизменным Тилком и Калаком, ставшим александросом Линкестиды. С понаехавшими гостями остались только женщины и Пармений с казначеем, отцом Линкестов. Здесь сейчас в пору народное собрание проводить или сакральные мистерии, исключающие тёток. Все иеры тут, все полководцы тут. Фифа оглядел многолюдную конюшню. Все возбуждённо переговаривались, обсуждали, высказывали своё мнение. Так что конюшня напоминала галдящую птичью стаю.

Скоро ко всем вышли Гегелох с Кузькой. Юноша был бледный, уставший, закутанный в расшитый яркий гиматий Верховного. Шёл он чуть покачиваясь, в обнимку с кувшином молока, из которого судорожно отхлёбывал. Да… Кузьке идёт такое одеяние.

Все тут же повернулись к ним. Гегелох поднял руку, призывая к вниманию. Рыжий тихонько отошёл. Сел на ограду, словно на жёрдочку. Кто-то сунул ему лепёшку с мёдом, и Кузька поспешно впился в неё зубами, пытаясь восстановиться.

- Расходитесь, - властно повелел Гегелох. – Нечего тут толпиться, не рынок.

Большая часть нехотя расползлась по окрестностям, надеясь на свой слух и зрение.

- Вот что, - дальше Гегелох говорил тише, для своих, - Убили его приспешники мидийца, что был при Артабазе. Охов человек. Сначала подкупить пытались. Пришли втроём. Запах кони не почувствовали, восприняли своими. По расспрашивали о жеребцах, о колеснице. Кто поведёт. Ну, он им всё и рассказал, по простоте душевной. Узнали, что должен отдать колесницу вознице. А потом предложили, за деньги, подпилить колесницу, или отвернуть чего. Тут до конюха и дошло, что не с добром пришли. Мидийца за грудки схватил. На него шавки мидийские и накинулись, дахи гхыровы.

Кузька сидел, только поддакивал, запивая молоком сказанное Верховным.

- Они сами подпилили колесницу. Оставили на том месте, где должен был забрать возница. Но этот безалаберный парень был поглощен своими делами и пренебрёг обязанностями, - говорил Гегелох.

Все повернулись к несчастному вознице басилевса, сидящему в углу между стойлами на улице, обхватив голову руками, он покачивался из стороны в сторону, и тихонько подвывал.

- Не дождавшись его, колесницу стал обкатывать старший над возничими, - сухо продолжил иера. – Мы его все знали. Надёжный, дотошный, въедливый мужик был. Сто раз проверит, прежде чем отдать правителям. А теперь о главном. Сейчас у нас юный александрос.

Способный, талантливый, но ещё молодой и неопытный. К чему бы привела смерть басилевса? Кто бы занял его место? Вон ребята, что ли? – Гегелох кивнул на старших эфебов, оставшихся при правителях. – Они ещё не готовы. Не обучены и совсем салажата. Поумнеют, выучатся – хорошие правители будут, но не сейчас. Павка, который мог потянуть, в окружении опытных иер, благодаря своему дару и силе, к сожалению, уже не с нами.

- Нам бы ещё лет пять-шесть продержаться. Армия готова будет, и договора до конца не скреплены, нельзя сейчас басилевса менять, другому сначала начинать придётся, получится, что всё псу под хвост, - зарычал Филипп. – и всё, и пошлём мы этих ахеменидов куда они втихаря по ночам ходят чтобы Варуна их не видел. Словно Варун не всевидящ… Дань платить перестанем, да и сами отпор дать сможем…

Гегелох согласно кивнул.

- Новый басилевс вряд ли подпишет то, что можешь ты. Удержать торговлю, связанные тобой пути - тоже не удержит, они ещё слишком свежи. А Ох торговлю тоже под себя подминает. До того, что будет у нас, им дела нет. Тут всё именно из-за торговых путей. Выход их на Боспор интересует. А мы уже финикийские и иллирийские связи под себя подогнали, - Гегелох кинул Филиппу найденную Фифой монетку. Тот на лету поймал. – Новый торговый союз ему нужен. Афинский - то, благодаря ахеменидам, распался.

- Тилк, Калак поднимайте ребят! – Алесь кивнул своим головой, разворачивая жеребца, с которого так и не слезал, с конюшни.

- Эй, ты куда собрался, - окликнул юного александроса Аттал, бывший александрос, сейчас ставший при юноше пердиккой – наставником.

- Да мы быстро,- отмахнулся тот. – Туда и обратно. Далеко вряд ли, собаки, ушли.

- Олеж, мы с вами, - тут же встрепенулся Илька, как всегда, решая за всех, воплощая в себе общее мнение. И ведь всегда прав, знает, что друзья поддержат.

- Кузьку не пущу! – взревел Гегелох, - пусть отдохнёт.

- Иль, чтобы к свадьбе были! – заорал Аттал в след сыну.

Фифа уже сидел на своей кобыле.

Алесь только покачал головой, но парней прихватил с собой, видно разбираться сейчас времени не было. Фифе подумалось, что у юного александроса уж очень много личного к мидийцу накопилось. Да и к Артобазу тоже. Но сатрап Скудрии уже отбыл к своему владыке, как верная собака, бегущая по первому зову, уже умчался в цивилизованный мир из их варварских гор. И вот теперь отбывает мидиец, маг… Да, Македония дикая для них страна, населённая варварами. То тут, то там бегают дикие разбойники. Так и канет образованный, цивилизованный мидиец в варварской Скудрии. Разбойники толпами ходят, так что несчастный случай на дороге, никого не удивит. Все же видели, как он благополучно выехал… А уж кто там на него напал: волки, медведи, зубры или дикие сатиры, мы – варвары, ответственности не несём. Может в кустики по делам пошёл, а там медведь по малину настроился. Эх, жаль Артабаза с ним не будет. Не спокойно в Македонских горах, да и дикие фракийцы бегают толпами, туда - сюда, и всё по горам. Голые, неодетые, голые задницы снегом подтирают.

И вот они уже мчались, сначала по дороге, потом Алесь повёл их какими-то тропами через холмы. Приближаясь в сторону морского берега, холмы становились круче. Коршун юного александроса, паря высоко в закатном небе, смотрелся чёрной далёкой точкой. Фифа заметил, что Алесь, ведя вперёд своих друзей, лицо имел отстранённое, отсутствующее. Неужели он ищет дорогу глазами птицы? Тогда понятно, что так спешит, ночью коршуну тяжело будет. Похоже, что сыновья Пармения для этого птиц и держат. Кузька тоже может видеть мир глазами своего кречета. Говорят, что у Пармения был раньше сокол. А теперь его мальчишек называют огненными соколами Иллирии. Когда иллирийцы и фракийцы устраивают между собой игрища, то рыжие всегда называют себя огненными соколами, а мы называемся золотыми орлами. При этом все мы македоны.

Внезапно Алесь остановился, за ним притормозили и остальные. Юный полководец водрузил на голову рогатый шлем.

- Я беру треть илы и обхожу перевал, - тут же начал распоряжаться он, показывая на узкую дорожку, ведущую между крутыми холмами, находящуюся в большом отдалении от основного тракта. – Линкест, со своей илой идёшь по тропе. Гонишь этих оленей на меня. Тилк, распредели остаток илы и прочёсывайте холмы. Сигнал на общее нападение – крик коршуна.

Углядел глазами птицы, юный александрос беглого мидийца. Теперь, основное, чтобы никто не ушёл. Ведь если кто до дома доберётся, неприятностей с этими татями не избежать. А они нам нужны? Нам неприятности не нужны.

- Слышь, - Фифа окликнул Ильку, пока все внимательно слушали приказ юного полководца. - А ведь мидиец больше зла сделал, чем Артабаз.

- Только догадался? – фыркнул тот, - я уверен, что он личный человек Оха. Не только нам гадил, ещё и за Артабазом следил. Наверняка лично отчёты везёт, никому не доверяет.

- Ну да, шелупонь Когтя ведь у него деда Хасана нашли, что Алеся и Приама травил. И торговый союз его интересовал. И в Миезе служку, который Павку убил, тоже не Артабаз подослал. Служку отправили скорее всего следить и доносить, а как случай подвернулся, так…, - Фифа вздохнул. Как они не доглядели… А как Барсину быстро замуж выдали! Артабаз и тот на свадьбу дочери не успел. Гегелох говорит, там какой-то Кадамон посажённым отцом был.

Решение Оха. Может не будь мидийца, Алесю она бы и досталась…

- Малышня, вы со мной, - гаркнул эфебам Тилк, прерывая размышления.

Алесь усмехнулся.

- Иппо!!!

Почти совсем стемнело. По крику всё ещё державшейся в воздухе птицы, следом за Тилком, эфебы подобно горным козлам двинулись вниз.

Между двумя поросшими жидким лесочком холмами тянулась узкая дорожка. Караван, вытянувшись в ленту, занимал почти весь перевал, подходя к самому узкому месту. Телеги с высокими бортами, сколочены грубо. Оглобли толстые, наскоро очищенные. Сами кони скифские, маленькие мшистые, но сильные и выносливые. Над одной из повозок возвышался зонт. Видать, мидийца.

Вот тут его и встретили всадники Алеся. С гиканьем и гомоном ударила ила александроса Линкестов. Калак, всё-таки получивший этот титул, старался соответствовать. Уходя от него, вереница телег просто врезалась в воинов Алеся, и они, молча и монотонно, начали их рубить. Сначала, караванщики рванули на выход перевала, пытаясь уйти от гикающей, улюлюкающей илы Линкеста. Гнали кнутами коней. И тут они наткнулись на нашего юного александроса, вставшего молчаливой стеной из тьмы ночи в самом узком месте, самом горле перевала. Тогда дахи поняли, что это конец. Караванщики, зажатые между холмами, побежали на склоны. Воинов среди них было много. Обнажив клинки, они ринулись на врага. Появились лучники, но сумраки, не лучшее время для стрельбы из лука. И тут уже горные козлы, македонского войска, рассредоточиваясь между редкими деревцами, набрасывались на них.

Бой был быстрый. Хоть назвать это боем было бы погрешить против истины. Дахи не ожидали нападения, поэтому всё напоминало просто бойню. Кривые акинаки в их руках не могли уже спасти их жизнь. Даже припрятанные в телегах луки не могли остановить кавалерию. Они врассыпную разбегались по холмам. Всадники рубились, отлавливая убегающих, убивая сопротивляющихся. Фифа успел только три раза бросить ножи, так даже не подрался. Врага оказалось мало и к бою он был не готов.

Когда Фифа спускался вниз, по дороге вытаскивая из тел свои ножи, там было уже всё кончено. Трупы дахов свешивались из повозок, валялись на земле. Коричневые стёганки с металлическими бляхами виднелись на склонах холмов.

- Мидиец где? – Алесь, не спускаясь с жеребца гарцевал среди своих ребят, осмотревших тела, и добивавших раненых или прикидывавшихся мёртвыми. – Ищите!

Фифа как раз обходил труп даха, всё ещё сжимавший акинак мёртвой рукой.

Стёганка даха была украшена бело-голубой перевязью из лёгкой дорогой ткани, явно когда-то принадлежавшей женщине. И тут с холма, противоположного тому, с которого парень спускался, раздался радостный возглас:

- Нашёл!!

Молочный брат Приама, крупный такой парень, ростом Ильке не уступающий, но в плечах раза в три шире, нашёл мидийца, прячущегося за маленькой сосенкой. Рослый, рыжий, как большинство иллирийцев, парень нёс свою находку за пояс. Тот, оторванный от земли, выворачивался и извивался. Лучники, пытавшиеся прикрыть бегство своего хозяина, давно уже все полегли. А этот, вон, спрятался, выжил - мелкий, щуплый, злобный – такой и совсем сбежать мог: ползком, на карачках - такое ничтожество по-всякому жизнь свою драгоценную спасать будет. И не зазорно ему трусливо по шакальи улепётывать…

Медведеобразный иллириец бросил свою извивающуюся ношу к ногам жеребца александроса. Мидиец тут же вскочил на ноги и зашипел как змея. Фифа бы не удивился, что и слюна у него ядовитая. А что, вполне станется…

- Ну, рассказывай, мил человек, что ты от нас прятался?

Щуплый мидиец гордо вскинул голову, отчего его тонкие как ниточка усы встали дыбом, как у куницы.

- За меня Ох отомстит – тявкнул он.

Агрессивный такой мидиец попался. Тощий, взъерошенный, а сам боится. Трусит так, что поджилки трясутся. Даже Ильку искать глазами не стал, чтобы лишний раз его похотливым взглядом ощупать. А ведь раньше никогда себе в сальных взглядах не отказывал. Ручонки свои мерзкие не тянул, боялся, а масляным взглядом всегда провожал, и ещё в след губами причмокивал. Друг еле сдерживался, чтобы кулаком не ответить, а то и удерживать и успокаивать приходилось. А тут вот резко не до нашего юноши прекрасного стало. Жизнь на волоске висит.

- Угу, если узнает, - хмыкнул рыжий медведь.

- Я маг, я стану вашим проклятием! Я вернусь после смерти! Я буду мстить!

- Тьфу на тебя, шавка злобная, - воин, сдерживавший мидийца, так, на всякий случай, что бы не утёк, легонько приложил его кулаком по макушке.

Мидиец крякнул. Всадники, окружавшие его, заржали весело, беззаботно. Да и что не посмеяться, если штаны у гордого мага мокрые стали.

- Разорвать деревьями, - отсмеявшись приказал Алесь Калаку. – Запомнишь искандеров Македонии. И на том свете своим расскажи, чтобы возрождаться не спешили. Кончилось ваше время, тати.

Тем временем воины обшарили обоз. Наконец они нашли сундук, прямоугольный сероголубого цвета, с двумя плетёными ручками. Его они подтащили к Алесю. Тот благожелательно кивнул. Дело сделано.

- Коней распрягайте, повозки сжечь – распорядился он. – Трупы в лесу закопайте.

Яська сидел в обнимку со своей Данкой, которая постоянно чихала, и тёрла нос лапой, облизывая его, пытаясь избавиться от навязчивого запаха.

Рядом с одной из повозок уже копошился Илька. Он старательно её разбирал, сидя перед телегой на корточках. Сын Аминтора вытаскивал из досок скобы и гвозди, которыми они крепились. Часть гвоздей уже торчали у парня изо рта.

В хозяйстве всё пригодиться, - подумал Фифа, и только потом сообразил, не свойственно Ильке хозяйничать. Может железо его заинтересовало, сплав какой-то необычный или форма какая замысловатая.

- Делать нечего? – окликнул он друга.

Фифа подошёл к родичу рассмотреть всё поподробнее. Тот кивнул, чтобы помог ему подержать телегу. И парню ничего не оставалось, как взяться за борт. Илька тем временем снимал последние крепежи.

- Опа…, - только и смог вымолвить Фифа, когда дно телеги отвалилось. Не то дно, за которое он держал, а второе, скрытое. И между ними обнаружились ткани, меха, золото…

- Гхыр! – Алесь, наблюдавший за друзьями выругался. Вот так бы всё и сожгли. – Мужики, вскрывайте повозки. Рассовали сволочи под телеги.

Нашли разные дорогие благовония. Фифа даже почувствовал знакомые ремни на желудке. Значит и та дрянь, что в конюшне, была тоже здесь.

- Смотри-ка! – к одной из распотрошенных телег подскочил Яська. – Вот это отец посылал Аминтору, я точно знаю. А корабль не дошёл.

- К дахам вот дошёл, - фыркнул кто-то.

На всякий случай всадники обыскали и трупы. Со всем этим добром они вернулись в Эги, предоставляя старшим опознавать найденные трофеи. Кроме этого, в караване нашли ещё троих светленьких детей, испуганно жавшихся друг к другу. В телегах они были упакованы в тюки. Если бы не это, в пылу боя порубали бы, никто разглядывать не стал. Дети были македоны, только уж очень запуганные. На вид им было лет восемь – девять, а вот сколько времени они провели с дахами, ещё надо выяснить.

- Иль, как ты о двойном дне догадался? – поинтересовался Фифа у друга, уже въезжая в город, по дороге всё голову ломал, а теперь решил спросить на прямую.

- Пострумы странные. Не высушенные, не выделанные, просто сыромятные, - отмахнулся командир эфебии.

Фифа в растерянности остановился размышляя, чем это ему сыромятные пострумы не понравились.

В городе они уже нарвались на отца. Ждал их.

- Фифа! Быстро домой мыться и переодеваться! Эпироты прибыли. Мать не хочет, чтобы невеста тебя таким неумытым видела.

Как день с ночи не заладился, так и пошло. Отдых нам только сниться. Впереди их ждала свадьба Филиппа, ритуалы и празднества. Может, как пьесу в театре давать будут, спать скрыться? Или родители заставят его всю трагедию сидеть, невесту развлекать? Как же это всё нудно… Вот так без сна и отдыха служба в эфебии проходит, так ещё и невеста на голову свалилась. Как он теперь Ильку хорошо понимает, которому всё время спать хочется. А они тут со своими свадьбами, любовью. Вот кончиться эта учёба - и в армию, отдыхать!!!

Эпилог

Македония. 344. г. до н.э.

от Ясона.

Наконец Ясон нашёл своего командира. Он облазил весь город, и вот увидел Ильку на берегу реки с Суриком. Друг чертил на песке палкой, стараясь втолковать математику в голову родичу.

- Вот смотри. В прямоугольных треугольниках квадрат на стороне, стягивающей прямой угол, равен вместе взятым квадратам на сторонах, заключающих прямой угол.

Сурик послушно повторил.

- В твоей памяти я не сомневаюсь, но ты же не понимаешь. Гхыр. Зачем я черчу всё это?

- Илечка, не ругайся. Я запомнил. – Сурик чистыми, как небо, необремененными мыслями о Пифагоре, глазами преданно смотрел на командира эфебов…

- Гхыр! На чертёж гляди, - парень отвесил подзатыльник по светловолосой голове родича.

Новый год перешёл в свадьбу. Свадьба плавно перетекла в продолжение Дионисовых Мистерий, совмещаясь с ними. Сначала Ясону приходилось совмещать свои обязанности эфеба с иерой Вакха. Потом Илька, почувствовав загнанность друга, освободил его от дежурств, и Ясон полностью посвятил себя жреческим обязанностям – развлекать народ. На осенние мистерии все освобождались от учёбы, праздники-то великие. А вот эти занимаются. Илька и за дежурствами эфебии следил, и с отцом в кузне навыки отрабатывал. Как времени ещё и на мелкого хватало - наверное, не отдыхал на празднике. Да и Яську уже не радовало иллюзии показывать, цветочки летающие, огонёчки, и наблюдать за восхищёнными лицами зрителей. Перерос. Хочется уже идти дальше. Гегелох обещал его отправить учится в храм по окончании эфебии. Только когда это будет? Ждать ещё долго…

Моску гораздо интереснее было учиться боевым искусствам иер, выходить один на один с таким же жрецом. Поймать клинок и отразить чужую силу. Яська уже несколько раз пробовал такой поединок. Верховный показывал. И парню понравилось, очень понравилось. А потом они с Кузькой тренировались. Надоело ему уже просто так людей развлекать, душа азарта боя требует. А сейчас всё цветочки, огонёчки… Ещё вокруг слушать всякую глупость приходится, зрители же не только им восторгаются, от чего уже скулы сводит, но и между собой сплетничают.

А говорят они разное, правда всё больше о свадьбе, да ещё и о Сурике – жалеют. Было бы кого… Народ здесь жалостливый и простоватый собрался.

- Отец женился, мальчишку совсем забросит. Новая жена ему другого родит. А мальчишечка такой красивенький, такой светленький…

- Не будет из этой свадьбы толку, ведьма эпирская не даст. И парня против отца настроит.

- Ой, нужен Филиппу наследник законный, ой нужен… Не всё же Фессалонике тащить, чай не мужик, - переживали сердобольные тётки.

- Сурик -то весь в мать пошёл. Удавит он ребёночка нового, ой удавит…

И каково слушать весь этот бред, с умным видом при этом разлетающиеся фонарики показывать? Не… Скорей бы учиться уехать. Только вот с друзьями расставаться не хочется. А тут ещё ахемениды воду мутят.

- Иль! – Яська окликнул друга, - Гонец прибыл! Срочно! - Скороговоркой выпалил моск.

- Чего там ещё,- Илька лениво, нехотя подошёл к нему, по дороге ткнув заинтересовавшегося известием Сурика в чертёж. – Учи.

Яська подхватил друга под локоток.

- Гонец прибыл. Вместо Артабаза другого сатрапа не пришлют, - тихо начал объяснять он, стараясь, чтобы мелкий, уже настраивающий свои музыкальные уши на подслушивание, не дослышал. – мы заложника в Фивы послать должны. Тут ещё служка немой, раньше их примчался, в Эвбее что-то случилось, а нас обвиняют. Алеся в заложники отправляют.

Когда-то так же заложником в Фивы ездил Филипп, когда только стал басилевсом. Аминтор как александрос, тогда дома один оставался. Главнокомандующий тогда позарез армии нужен был, новые подразделения вводились. Тогда этерия как дружина правителя и возникла. Вот и сейчас, поедет юный александрос, к которому армия ещё не привыкла. Старшие пока перевооружением займутся, крупных боевых действий сейчас нет, так что самое время. Говорят, Филипп договорился, чтобы в прошлой войне, когда Дельфам помогали против фокийцев, за победы александроса в боях, не деньгами - вооружением расплачивались дельфийские иеры. Вот теперь Аттал и занимается новыми доспехами. Сравнивает сплавы, испытывает надёжность форм. Он сейчас дома нужен, так же, как и Филипп, который с Коринфом в любовь играет, договоры всякие и с Дельфами и Коринфом обсуждает, хитрит, изворачивается, чтобы с выгодой подписать. Так что оба брата здесь нужны. Может, поэтому Аминтор от титула отказался? Знал, что будет, что сатрапа не пришлют, а заложником откупаться придётся. Алесь и Фивы посмотрит, и в соседние Афины съездит…, пусть мир посмотрит, пока всё к войне готовиться.

- Понял, - Илька поднял лицо в небо, рассматривая там что-то своё, одному ему видимое. – Гадостно всё. Олежик где?

И они помчались к серому зданию. Ясону тяжело было бежать в парадном костюме иеры Вакха - то плащ из оленя перевешивался, то венок из виноградных лоз елозил, сползая на глаза, спутывая накладные локоны.

У серого здания уже толпились эфебы. Не с переднего, официального входа, а со стороны палестра, к которому почти подходил лес. Строгая архитектура административного здания в тени веток деревьев казалась несколько угрожающей. Прямые, чёткие линии строения, с могучими ложными портиками и колонами, в полутьме, только подчёркивали незыблемость человеческих законов, выделяясь из буйства природы. Лес стихийный, живой, который может скрыть и поглотить всё серое здание, выверенное в своих пропорциях с математической точностью. Оно не пряталось, не растворялось в природе, а было монолитной глыбой человеческого сознания, устремлённого к упорядоченности. Такое сочетание хаоса и космоса, человеческого порядка.

Раньше гонцов от ахеменидов примчался храмовый служка из Эвбеи. Совсем мальчишка, ещё моложе эфебов. Сначала он всё рассказал старшим. Рассказал, это конечно гордо сказано, у мальчишки был отрезан язык. Потому объяснял он как мог, и знаками, и душераздирающим мычанием, и подобно мимам, что бродили от города к городу, показывая забавные представления на рынках. Худенький такой, чернёшенький, очень от всех наших отличается. И ещё эти короткие широкие штанишки, в которых все служки храмовые ходят – забавное зрелище. Было бы комично, если бы не было так грустно.

- У-у-у ммм, х..о-о – мычал служка, размахивая руками. Яська мало что понял, только то, что кого-то копьём убили, и он упал. А парнишка это видел.

К ним подошёл юный александрос в богатом парадном одеянии, по случаю всё продолжающихся торжеств басилевса. В дорогих сияющих одеждах. Алесь выглядел очень величественно, роскошным бесстрашным героем, пришедшим из легенд.

Служка рванулся к нему. Прижался, всхлипывая на груди, ища защиты. Александрос, пытаясь успокоить, машинально, почесал убогого за ушком, как приласкал бы ластящуюся собаку. Привычно, не задумываясь, по-хозяйски.

К заднему двору здания, покрытому лесом, где толпились эфебы, подошли старшие, успевшие уже до этого выслушать несчастного служку, а потом, ещё и даха, посланника ахеменидов.

Впереди шёл басилевс, задрапированный в дорогие одежды. Гиматий, из ионийской ткани, расшитый золотыми нитями, закутывал его тело, спадая тяжёлыми красивыми складками на землю. Волосы Филипа были осветлены, и припудрены золотой пыльцой, завиты в замысловатую причёску. Ну, прям сам небожитель спустился к смертным. Если бы не чёрная повязка, скрывающая больной глаз, можно было бы принять за эллинского Зевса. А так вылитый одноглазый Варун, наш бог.

Столь же ярко и изысканно одеты и остальные: Аттал, александрос Орестиды, Пармений, Аэрроп, Менелай. Не зная, что это македоны, по одеждам, Ясон никогда бы не определил, где он находится, и кто перед ним.

Так же ходили на официальных приёмах ванны в Ионии, Карии, Людии, да и у них, в Моских горах. Даже среди дахов могли так одеться.

Певка передал служке глиняный кувшин с водой, чтобы он успокоился. Вообще, оставленного на мальчишек калеку, эфебы всё время старались утешить. С ними служку скрыли, чтобы он не столкнулся с посыльным ахеменидов. К тому же немой был очень эмоциональный и очень переживал, словно погиб кто-то из его близких. А может так и случилось, и было неизвестно, как он поведёт себя столкнувшись с дахами.

Филипп посмотрел на служку, окинул взглядом ребят, и только покачал головой.

- Да-а, - протянул Андромен. О чём это он, Ясон так и остался гадать.

- Не весело, - поддакнул Пармений. Видимо, старшие всё ещё обсуждали происходившее на переговорах.

Старшие развернулись и пошли обратно, Алесь оставил плачущего служку и пошёл вслед за ними.

Наверно, предположил Ясон, со служкой хотели ещё раз поговорить, но, видя его состояние, оставили в покое. Моск, присев, приложил руку к стриженной голове служки.

- Истерика, травки попить дайте.

Мимо пронеслись ноги-ноги-ноги. Илька за старшими помчался. Ему, как командиру эфебов, положено сопровождать правителей. Недолго думая, Яська, прихватив Данку, последовал за ним.

Всё-таки Алесь поедет заложником в Фивы, другого выхода нет.

- Скоро, скоро всё это кончится, - бубнил себе под нос басилевс, не то успокаивая себя, не то произнося как заклинание.

- Путь служки с гастрафетами прочешите, - бросил Ильке Пармений, злой как лишённый добычи медведь. Понять то его можно, сына в заложники отдавать никому не сладко.

В сером здании все собрались в небольшом зале, с огромным столом посередине, заваленном папирусами и пергаментами.

Яська с Данкой остались в дверях, готовые броситься исполнять любое поручение. Такова служба эфеба. Хоть Илька на время и освободил Ясона от караулов, но моску было слишком любопытно происходящее, так что он решил быстренько вернуться на службу, иначе же всё пропустит.

Пока Филипп пробегал глазом документы, остальные склонились над картой.

- Парм, вот здесь Эвбея, пойдёшь с войсками, посмотришь, что у нас там, - Аттал показывал, куда двинуть подразделение. – Служку с собой возьми. Убийцу он видел. Авось найдёте.

- Тор, но как? Это же нападение, территория Холкиде принадлежит. – подпрыгнул иллириец.

Аминтор хмуро усмехнулся.

- Они нас обвиняют в агрессии. Что мы напали на храм, убили Владыку. Вот и пройдёшь там, чтобы не путали македонов не весть с кем. Заодно разберись, что там произошло, с Халкидой Филипп пусть договаривается, хоть спаивает их, хоть покупает - без разницы. Твой сын в заложниках, тебе и идти. – Аттал обнял Пармения за плечи, - Только осторожно, не рискуй.

- Гхыр…. – выругался басилевс, эмоционально объясняя какие страшные собаки дахи, да и все кто под ними, под их Умасом - Охом, шавки блудливые и шелудивые. Их мидийцы стравливают, они и уши лопухами распускают, лишь бы хозяевам угодить.

Пока Филипп матерился, его брат, бывший александрос, ныне Аттал, каждому давал распоряжение, о дальнейшей дислокации. Сам он собирался пойти на Коровий брод, ближайшее место оплота купцов с символом Младенца Геракла, душащего змей, но теперь придётся отложить это на лучшие времена. Так что пока они ещё будут гадить. Сейчас их, македонов, обвиняют в святотатстве, разорении храма. Теперь это первоочередное. И доказывать, что они не ишаки, никто не собирается. Сами проведут расследование. Сами найдут того, кто это замутил. Одно плохо – Олежик. Теперь рабски преданные дахам Фивы, в заложники получат александроса.

- Алесь, пока не уехал, - жениться надо. – Аррабей. Отец линкестов, повернулся к александросу. Тот только сжал челюсти и сверкнул глазами.

Яська даже сам опешил от такого. Какого Алесю?! Друг любил Баську. А тут так просто: жениться и всё.

- Жениться, не жениться, а бабу с собой возьмёшь, - более мягко подошёл к проблеме Пармений.

- Олеж, пойми, - У Аттала самого сын был не менее упёртый чем александрос, и он прекрасно понимал, что, если юношу не убедить, далеко новоявленная жена с ним не уедет. Оставит где-нибудь на границе, и налегке поедут, а её потом где искать?

- Дело молодое. Неизвестно, кого они тебе подсовывать будут. Наложницу с собой возьмёшь. Есть кто на примете?

- Нет, - выдавил александрос.

- Хорошо, если ещё баб подсовывать будут, а то ведь..., - хмыкнул Аррабей, и тут же получил локтем под рёбра от Аттала.

- Олеж, не ершись, - тихо начал бывший александрос, - Любить её тебя никто не заставляет. Возьмёшь как наложницу. Сразу отбрехаться сможешь, что своя женщина с собой. Чтобы не приставали. А если, вдруг, забеременеет – вернётся домой. Тут рожать будет. Мало ли, что с тобой в Фивах случится. Вот что бы наследник остался. Договор так и составим – вместе для зачатия ребёнка.

- Желательно мальчика, - буркнул себе под нос Пармений, с грустью глядя на сына.

Ну, предки, совсем обалдели… Яська только успевал переводить глаза с одного родителя на другого. И так слаженно Алеся уговаривают, словно уже сговорились. Наверняка уже и девку приглядели какую-то. Вот так, не спросясь, окрутят. И так складно у них всё!

- Любая пойдёт. Можете сами с ней договор и подписывать, - прошипел александрос, теребя браслет на руке. Очень уж ему не хотелось женой обзаводиться, но брак Барсины сделал его сговорчивее.

- Эфебы будут сопровождать александроса. – тоном, не терпящим возражений, заявил Илька.

Яська почувствовал, как молча взвыли родители.

Андромен поманил моска пальцем, быстро что-то написал на восковой табличке.

- К одриссам беги.

- Ты сначала эфебию окончи, потом командовать будешь – рявкнул Аминтор на сына. Тот спокойно выдержал гнев отца, и начал доказывать необходимость наличие эфебов при александросе, как свиты и представительства Македонии.

Яська вместе с Данкой помчался к одриссам, вместо него у двери встал Кузька. По дороге к моску присоединился Фифа, изнывающий от безделья. Узнав, что Алесю перед отправкой в Фивы ещё предстоит обзавестись наложницей, тут же сунул нос в восковую табличку.

- О как. Значит одрисску ему сосватали. Хороший род. Умный ход, породить иллирийцев с одриссами. – тут же одобрительно оценил он. Не сказать, чтобы сестра Котика была красавицей. Все мальчишки постарше слюни по сестре Алеся и Клеопатре, Аминторовой дочери пускали. А одрисска постарше их будет. Даже замужем побывать успела. Вдовой осталась. После недавнего прохождения Аттала по одрисским землям. После смерти Котиса сыновья, подначиваемые афинянином Харидемом, не ужились вместе. Кто-то почти сразу перешёл под македонов, кого-то вот Аминтор силой принудил. Между собой дрались, раздирая землю, наследие Котиса. На Коровий брод нападали. Тут даже купеческие войска с македонами объединились против одриссов. Совсем ведь недавно было. А теперь купцы македонам вредят. Ну, для них всегда их торговая хламида ближе к телу была.

Эфебы были в гуще событий, они знали всё. Находясь при правителях, неся караулы во всех мало-мальски значимых местах, они слышали, видели, пожалуй, даже больше военачальников. Но им никто ничего не объяснял, поэтому соображать, что к чему, приходилось самостоятельно. В этом и состояло обучение - думать, впитывать и анализировать самостоятельно.

Вот и теперь, они раньше Алеся уже знают его бедующую наложницу.

Так же ребята присутствовали при разборке сундука мидийца. Этот маргит собрал очень интересный архив о всей верхушке Македонии, не только родственные связи, которыми дахи так любят шантажировать эллинов, но и пристрастия каждого, характеристики. Даже на эфебов материал собран был.

Юный александрос характеризовался как невоспитанный солдафон. Его друг, Калак, александрос Линкестиды, был назван хитрой лисой, а Мелиагр – распутником и пьяницей.

Но больше всего Яське нравилось, что написано о его друзьях, о каждом такой бред, что создавалось ощущение, что написанное было плодом воображения, навеянного определёнными травками. Любой иера знал, что все дахи при общении с богами и при религиозных церемониях их используют.

Скифы – барыс, саки – коноплю, маары – сому. Кузьку за что-то обозвали бешенным: Диким, словно зверь. Интересно, когда это рыжий успел мидийцу по кумполу настучать… Аякса, сына Андрамена, то есть Фифу, в документах называли манерным как все македонцы, причём падкого на золото. Да, ещё и Приама назвали вороватым и себе на уме. Об Ахилле, сыне Аминтора, было написано только: красив и глуп. О самом же Яське было то, чем моск даже гордился, попросил скопировать и послал папе: зол, агрессивен, при этом хитрый проходимец, вторгшийся в доверие, истинный эллин. Но та чушь, которая была написана о родителях, вызывала просто смех.

Кроме того, в архиве оказались пергаменты, приготовленные для чтения македонам, о величие ахеменидов, их высокой культуре и их доброте. Скорее всего, раздать всё не успели, слишком спешили домой.

Зато копию тайного договора Филиппа с собой прихватили, не поленились. Правда, с кем договор был заключён, мальчишкам узнать не довелось. Сначала Алесь не дал любопытным сломать печать на копии документа, потом старшие обсуждали его, выставив эфебов из помещения. Но вот списки… Вот это была действительно находка всей агентуры ахеменидов.

По ним уже всех арестовали, а разборка начнётся, как только закончатся праздники. Их армия судить будет.

Фифа, поправляя волосы, остановился у дверей одриссов, Яська не смог сдержаться и хихикнул. Манерный, как все македоны. Неправда! Фифа такой один. Поэтому он и Фифа. И не падок он до золота, это золото до него падко. Само на глаза попадается и в руки лезет. Чего только фантазёры не придумают… А Илька глупый - это Илька-то! он просто правителем быть не хочет, а мечтает тихонько колупаться в своих чертежах. А уж тем более с мидийцами ехать к их Охе не собирается, и разве это глупо, что он не хочет пользоваться своей внешностью, чтобы занять почётное место в их стае? Да, не понять это шавкам, которые друг другу глотку перегрызть готовы, подсиживать, клеветать, задницу подставлять, лишь бы власти добиться. Стать во главе песьей стаи.

Вот и лают на всех, брешут короче. Кто у них громче тявкает, тот и лидер.

А назвать Алеся невоспитанным солдафоном. Это какого?!

Фифа ткнул Яську в спину.

- Давай, заходи. Обрадуй одриссов, что дочь в Фивы уедет.

Моск хмыкнул, та ещё радость. Вот если Илька добьётся, чтобы и они с александросом поехали, то порезвятся, и Фивы посмотрят, и себя покажут.

Яська уставился на полукруглый парадный подъезд жёлтого двухэтажного дома с колоннами, на ступенях которого они толклись.

- Фиф, вроде они с торца живут. Что мы сюда ломиться будем?

Друг недоумённо пожал плечами, сам же дескать, сюда притопал, я только сопровождаю, из любопытства.

Дом полукруглый с торца, там тоже вход имелся. И тоже были колонны, а под ними балкон верхнего этажа. Фифа, похлопав Яську по плечу, вроде как говоря – ничего, сейчас исправим, направил его туда, а сам пристроился следом.

Данка, располневшая на праздничной еде, вперевалочку иноходила рядом с хозяином. Её мягкие лапы, не утратившие от обжорства кошачьей грации, беззвучно ступали на утоптанную тропу.

Ясон постучал кольцом, висящем на двери. Их впустили. По длинному, пустому коридору ребята прошли до лестницы и поднялись наверх. Одриссы имея у себя крепость, тут, в Эгах, своего дома так и не построили. Яська не знал почему - то ли так и не вошли в аристократию Эг, то ли денег не было. Так же как и его “барсы”.

Одриссы снимали жильё в доходном доме. Часть второго этажа, в здании, поблизости от серого дома. Площадь они занимали гораздо меньше, чем присланный Мерваном отряд.

- О, хвала Вакху, сам явился..., - дверь открыл сухенький, но ещё бодрый дедок. Глядя на мальчишек, он не сдерживал ехидные смешки. Вид парней был тот ещё. Яська только сейчас сообразил, что так и бегает в одеянии иеры. Да ещё умильно улыбающаяся морда Данки, вылезающей из-за колена, дополняла образ. Это было явление растрёпанного, забеганного, всклокоченного Вакха.

- И что от нас надо юному богу? – старик плечом отодвинул женщину, тоже пытавшуюся посмотреть гостей. – Если вы к Котику, то он где-то при эфебии.

- Мы это..., - Яська замялся и достал дощечку, протянул её домашнему рабу одриссов.

- Вакх сватает Орусю вашу, - вмешался Фифа. – Что бы в молодухах долго не засиживалась. Бог ей мужика нашёл.

Дедок засмеялся, запуская мальчишек в длинный коридор, заканчивавшийся большим металлическим зеркалом.

- Оруська, к тебе сваты пришли, - домашний раб одриссов позвал хозяйку.

Из дверей выкатилась молодая женщина, сестра Котика, посасывая какую-то сладость на палочке. Ребята её хорошо знали. Но Ясон никогда не рассматривал Орусю как пару для Алеся.

Плотная, фигуристая, с решительными и плавными движениями, она совершенно не была похожа на Баську. В ней бы поместилось две Баськи, ну две он, конечно, хватил, полторы.

Перекинув за спину толстую чёрную косу, молодая женщина взяла из рук посланцев табличку, быстро пробежала её глазами. Кивнула каким-то своим мыслям, нахмуривая высокий округлый лоб. У неё из рта забавно торчала палочка от сладости, перемещаясь то в одну, то в другую сторону, в зависимости от конфеты, гоняемой языком. Яська попытался представить себе, как эта пышущая здоровьем молодка будет охотится рядом с александросом – не получилось. Скорее виделось, как она закармливает юного воина пирожками, подаёт ему свекольную похлёбку и умилённо вздыхая, складывает руки на пышной груди. Белокожая, прям кровь с молоком, с чёрными куньими бровями, она была очень женственна, в отличие от Алесьевой мечты, скорее напоминавшей не женщину, а боевой лук. Лобастенькая, как эллинская Афина, с маленьким аккуратным носиком и пухлыми губками, Орыся должна была нравиться многим мужчинам. После того, как она родит Алесю наследника с приданным, полученным за это, она выйдет замуж за любого, от претендентов отбоя не будет.

Молодая женщина ознакомилась с надписью, убрала её на полку, оттуда достала сладости и выдала их ребятам. Она, видимо, посчитала их за детей, ровесников своего братишки. Парни, пожав плечами, поспешили на выход.

Сквозь закрывающуюся дверь до них донёсся довольный голос Орыси:

- Всё, замуж выхожу.

- Похоже, ей без разницы за кого выходить. – хихикнул Фифа, хлопнув Яську по плечу. – Главное, сам статус- с мужиком быть. Курица. Такие рожают быстро.

- А ты считаешь, что с Алесем в Фивах может что-нибудь случится? – Яська, конечно, понимал, что судьба заложника неоднозначна, но верить, что сын Пармения там погибнет – не хотелось. Мало того, что он стал его другом, а друзьями не разбрасываются, представить, что Филипп может пожертвовать талантливым молодым полководцем, только что ставшим александросом, вторым правителем Македонии… - такое на голову не налезало. Точнее в неё не умещалось.

- Всё может случится, - горько выдавил Фифа. – Что будет, только всеведущий Варун знает. Сейчас для эллинов мы во всём виноваты. Кто-то храм ограбил – македоны. Землетрясение какое, или наводнение – опять македоны, их иеры наслали. Умело Ох ими играет, их страхами и глупостью.

Разрозненные полисы, конкурирующие в своём богатстве – вот она, сила Оха. Каждый видит врага в соседе, не замечая ахеменидов. Да и как им противостоять, если сил собственного полиса хватает только морду соседу набить. Каждый из себя великого мнит, сейчас вон, благодаря ахеменидам, родословные от богов составляют. Спорят, чьи боги радостнее. А за это время купцы жиреют, власть под себя забирают и ахеменидам задницу лижут, лишь бы побольше в свой кошель сунуть, да чтобы налог не платить. Потому мы и жертвуем правителем. На меньшую жертву боги не позарятся.

Странные тут эллины. Вот они в Моских горах, рядом находящие ванны, карийцы, люди – все такие же эллины под властью ахеменидов. Они платят дань и прекрасно понимают власть Оха. Но тоже восстания поодиночке подымают. Да вон и финикийцы так же. И чем кончается? Ох один городишко сметает, топя в крови и огне. Сейчас - то уж все понимают, поодиночке не вылезти. Тут же вроде свободные, дань не платят. Но при этом ахеменидам в рот смотрят.

Ох даже сам их лидерам приплачивает, чтобы остальные тихо сидели. В своих проблемах ковырялись, не мешая возвышению дахов. За внешним спокойствием и благополучием эллины готовы терпеть указки ахеменидов. Македонам же, с точки зрения Ясона, повезло, так же, как и москам, платя дань, они знают кто их враг. Хотя купленных деньгами можно встретить везде, даже среди македонов. Неспроста мидиец после себя целый список агентуры оставил.

За разговорами они вернулись к серому зданию. Там уже ждал недовольный Кузька.

- В Иллирию едем, - проворчал рыжий, - Приказ! Как Олежка в Фивы поедет, нас в глухомань загонят, чтобы ничего не натворили. Отец вон, с войсками в Эвбею идёт, разбираться, что к чему. С ним немой едет. Несправедливо!!!

Празднество продолжалось. К вышедшим их серого здания взрослым присоединились гости. Алесь ходил отстранённый, какой-то ушедший в себя. Илька же был злой, с отцом не разговаривал, даже не смотрел в его сторону. Хорошо переругались.

Гегелох и Андромен о чём-то переговаривались с иерой Варуна, откуда-то прибывшим на торжество, на Кузьку косились. Родственник этот иера или просто друг, Ясон не понял, видел его впервые.

Когда-то, когда он только прибыл в Эги, юный моск боялся Верховного, при виде Гегелоха его охватывала оторопь и священный страх. Когда Яська начал у него учиться, то страх перешёл в панику. Всё прошло в одно мгновение, стоило мальчишке застать Верховного иеру, Великого Гегелоха, воровато таскающего тыквенные лепёшки с кухни Данаи, матери Фифы. Вот тогда учитель стал просто Гешей - простым, обычным человеком, с которым можно и поспорить, чьё мнение можно обсудить и посчитать ошибочным. Вот так из небожителей резко учитель спустился для него на землю, став где-то таким же, как дядька Данил. Сразу стало легче перенимать знания. Если Геша может, то и он, Ясон сможет, вот он и учился боям в эфире и навыкам разведки. А сейчас три стоящих у стены серого здания иеры что-то возбуждённо обсуждали, украдкой поглядывая на старших эфебов. Чем-то Яське это не понравилось, и не ему одному.

Раздражённый от предстоящей отправки в Иллирию, Кузька тоже искал крайнего в неприятностях. И нашёл, в новом иерее. Действительно, кто-то должен быть виноват, на ком злость можно сорвать.

Лицо Кузьки было отстранённым ушедшим куда-то в эфир. Губы поджаты. Да и иера стал потихоньку прислоняться к стене, расслабляясь и тоже переходя в эфир. Внезапно Кузька резко согнулся.

- Козёл старый, - выдохнул рыжий, - пробил.

- Больно? – сочувственно поинтересовался Фифа.

- Не отступлю, - упрямо прошипел иллириец. – Урою…

Кузька выпрямился, лицо бледное, злое, даже конопушки, которыми природа одарила детей Пармения, выцвели. Только глаза остались выделяться. Чёрные. Как два провала из-за расширенных, невидящих зрачков. Друг сжал зубы и кулаки. Никто из них не привык отступать – подумал Яська. Если, играя или шутя они встречались с препятствием, налетали на стену или силу, неожиданно вставшую на пути, то ребячество сразу исчезало.

И дальше уже шли по-серьёзному, игра превращалась в бой.

- Помочь? – тихо предложил моск.

- Сам, - Кузька презрительно и зло усмехнулся. – Я по-другому пойду.

И он ударил. Жрец вжался в стену и немного осел. Открыв глаза он с интересом посмотрел на рыжего пацана. Тот самодовольно хмыкнул. В этот момент Кузька был почти копией Алеся, такой же высокомерно- заносчивый.

- Не ожидал, так получи..., - презрительно бросил он, тихо себе под нос. Кроме своих, никто этого не слышал. Но иера, побледневший и изучавший их компанию, одобрительно сделал знак рукой. И тут же начал с удвоенным энтузиазмом что-то говорить Гегелоху, показывая, что инцидент исчерпан. При этом переговоры шли именно о происшедшем. Иера Варуна время от времени косился в их сторону. Да и Верховный посматривал. Гегелох что-то отвечал, доказывал, а потом с интересом стал рассматривать сына Пармения.

- Как ты его? – тут уже ребята окружили рыжего, засыпая вопросами. – Чем?

- Братьев Гелы попросил помочь, - всё ещё зло отмахнулся Кузька.

А вот это уже новость. Рыжий не говорил, что его девушка познакомила со своими братьями. Хотя это понятно. Братья наверняка заинтересовались, с кем это сестрица общается, кто это к ней тенью шляется. Сам бы Яська тоже поинтересовался, случись такое. Но Кузька… Никому не сказал, всё втихаря… Хорош друг. Ну, вообще-то молодец, выдержать эфирный силовой бой против иеры, не каждый взрослый на такое решится. А тут врезал так, что его зауважали. Совсем неплохо… Яську именно на такие бои Гегелох тренирует. Теперь на занятия Кузька официально ходить будет, а не так, втихаря с Ясоном заниматься. Не все бои армия решает. Пока внизу, на земле, сражаются воины, над ними, в эфире, принимают бой иеры. Победа в таком бою дух армии укрепляет. Вот она, мечта Ясона - стать таким поединщиком. Геша обещал, что дальше сам пошлёт его учиться.

Несмотря на злость на решение родителей, эфебы продолжали нести службу. И никуда от неё не денешься. Это караул на торжестве Филиппа и на заключении брака Алеся.

Даже когда весь правящий дом перебрался в новую столицу, готовясь к отъезду александроса, эфебы до последнего оставались при нём, неся воинскую службу. Да что там службу, каждый ловил последние мгновения пребывания рядом с другом.

Басилевс намечал года через два-три выступить против дахов. И вот на тебе, Алесь едет в заложники. Теперь на любое неповиновение ахеменидам, юный александрос распрощается со своей головой. Вот она система ахеменидства в действии.

И когда, наконец, этот день расставания настал, было как-то странно, что он ничем не отличался от всех предыдущих - такой же будничный осенний день. Так же взошло солнце, приход которого ознаменовало землетрясение. Всё, как всегда.

Утреннее осеннее солнце, всё ещё теплое и ласковое, дарило свет просыпающейся столице. Даже тёмные деревянные казармы смотрелись весело и жизнеутверждающе. Сегодня Ясону надлежало быть при александросе последний раз.

Алесь сидел за длинным общим столом один, медленно выбирая из стоящей перед ним миски с рыбой кости. Молодой здоровый организм, несмотря ни на что, требовал пищи. Рядом с ним, клянчила свой кусочек счастливая пёсья морда. Юный полководец прямо изо рта отдавал куски четвероногому просителю. Псина была несказанно довольна. Озорно повиливая хвостом, пёс улыбался во всю пасть, выставляя свои жемчужные острые зубы для всеобщего любования. Белый, с чёрным пятном на левом глазу, чёрными ушами и коричневой мочкой носа, из забавного щенка он вырос в славную гончую с широкой грудью.

Его хозяин, Калак, стоял в углу, у двери - сумрачный, сам похожий на тень, вернувшуюся от Аида, с грустью смотрящую на завтракающего друга.

В какой-то миг, Ясон ему даже посочувствовал. Ведь если с Алесем в Фивах что случится, Линкест, автоматически, станет александросом всей Македонии, как искандер нынешнего. А сейчас ему вместо друга придётся заниматься новой кавалерией. Всё это как-то не вовремя, не по-людски.

Псина просительно заныла, как это кусочек пошёл не в тот рот. Лежащая рядом с Ясоном Данка фыркнула. На молодого глупыша она особо внимания не обращала, игнорируя его после того, как ещё несмышлёным щенком, он был признан барсихой своей добычей, а злые люди отобрали. Больше Данка на него не охотилась – обиделась.

- Строем пройдём и поедем, - сообщил о своём решении Калаку александрос. Тот согласно кивнул.

- Пора.

Алесь поднялся, вытер руки о тряпку, лежащую на колене. Псина, довольно виляя хвостом поскакала за ним. Данка, морщась, посмотрела за здорового, но совершенного щенячьего кобеля, пышущего неуёмной энергией, и вальяжно поднявшись потёрлась о бедро моска.

Александрос, проходя, щёлкнул Яську по носу, обнял Калака. Вроде бы внешне спокойный, но Ясон чувствовал, как юного повелителя гложет сомнения и боль предстоящей утраты дома, друзей, всего родного и близкого.

Они не спеша вышли из казармы под солнце - медленно, не торопясь. Создавалось ощущение, что Алесь пытается оттянуть свой отъезд. Ведь не только ему, никому не хотелось вот так отдать александроса в Фивы, как барана на заклание. Жертва… Ох, эти жертвы на благо государства, как болезненны они и как неоправданны… Вокруг осенний погожий денёк, а внутри слякотно, гнусно и мерзко.

Вокруг - приземистые деревянные постройки казарм. Пирамидальные кипарисы и тополя почти не отбрасывали тени, оставляя просматриваемыми все проходы. Выкошенная трава, чистота и порядок вокруг были заслугой эфебов. Именно они содержали военные строения в идеале.

Со стороны овражка, через деревянный горбатый мосток, к ним прибежали мальчишки младшей эфебии, во главе с Суриком. В лёгких панцирях, худенькие, подвижные, они смотрелись воспоминанием прошлой жизни. Яська подумал, что года два назад, они, видимо, выглядели так же восторженно, по-детски. Два года и протекло…

Сурик подбежал к Алесю, протянул ему круглый ровный чёрный камень, размером с ладонь. Такой камень считался у мальчишек символом удачи. Они и сами их когда-то искали, и носили с собой на решающие события.

- Держи, на удачу, - звонким, чистым голосом, за всех объявил мальчишка.

- Где взяли? – Алесь потрепал Сурика по светлым пушистым волосам, в Фивы он уезжал, не держа ни на кого обиды, даже на сына Филиппа.

- Вон там нашёл, - парнишки показали куда-то за казармы.

Как раз с той стороны к ним спешили ребята, старшая эфебия. Статные, сильные молодые воины. И опять же, через горбатый мосток.

Местный архитектор, один из планировщиков Пеллы, просто помешался на Та-кемет. Везде понастроил мостики, через овраги, словно он не в горной Македонии, а под палящим солнцем Нила. Хорошо ещё над ними балдахины не развесил – не дали. Всё переживал, как на них стоять, когда снег пойдёт, разговаривать неудобно, снег мешать будет любоваться красотами окружающей природы. Яська только покачал головой.

Александрос сунул камень за пазуху, и поспешил на встречу к друзьям. Калак чуть приотстал, что-то говоря мальчишкам.

Илька, невыспавшийся, насупленный какой-то, весь смешной и очень домашний. Рядом Фифа, хмурый и ужасно деловой. И следом Кузька, сосредоточенно- настороженный. Все переживают.

Алесь рванулся к ним, словно за глотком свежего воздуха пловец, выныривающий из водных глубин. Обнял Ильку, целуя его в щёки, губы. Сгрёб Фифу, уткнулся лицом в его волосы, длинные, темнеющие… Наверно яблоками пахнет – подумал Яська, видя, как друг торопливо, воровато отбрасывает недоеденный огрызок. Александрос в охапку обнял друзей, болезненно, с надрывом.

- Пошли, - как-то сам от себя не ожидая, повинуясь общему порыву, решил Ясон.

Алесь прощался навсегда, и всем так хотелось подольше оттянуть расставание. Так, обнявшись, они пошли за казармы в поле, где ещё не отцвели последние осенние цветы.

Яська сорвал с дерева большой лист и рукой собрал в него утреннюю росу, всё ещё держащуюся на траве.

- Давайте поклянёмся, что всегда будем помнить о нашей дружбе – предложил он.

- Каждому отдельный лист? – Кузька с сомнением покосился на зелёную чашу.

- Не, все по очереди, с одного, - Ясон протянул росу Алесю, как старшему.

Александрос аккуратно взял полный росой лист.

- Клянусь, высокими вершинами и полноводными реками, клянусь Македонией, что где бы я ни был, я всегда буду помнить и думать о вас. Я не пожалею жизни ради вашего счастья. Клянусь.

Алесь выпил росу. Передал лист Ильке. Тот зачерпнул пригоршней влагу. Задумался над чашей, данной самой природой.

- Клянусь вершинами и водами. Клянусь Македонией, что никогда не предам нашей дружбы и пронесу её образ через всю мою жизнь. Мы всегда будем вместе, где бы мы ни были, что бы с нами не случилось.

Командир эфебов выпил слова своей клятвы.

У него лист забрал Фифа.

- Клянусь, незыблемыми вершинами, и текущими реками, я не предам дружбы, вы всегда можете на меня положиться. Я всегда подставлю плечо, чтобы вы могли опереться в своих помыслах и идти вперёд. Мы будем вместе. Клянусь.

- Клянусь, горными вершинами, уходящими в небо, реками полными живительной влаги, клянусь Македонией, давшей нам жизнь – лист перешёл к Кузьке, каждый сам зачерпывал себе рукой росы, как раз хватало на один глоток. – Клянусь быть верным, клянусь за любого из вас отдать жизнь, если она потребуется. Не раздумывая. Мы будем вместе, даже смерть не будет преградой нашей дружбе.

И вот лист опять оказался у Ясона. Так много хотелось сказать, как он их всех любит, как они дороги ему, что собственная жизнь ничто по сравнению с жизнью вот их всех, таких близких и родных.

- Клянусь, горными вершинами и могучими реками. Клянусь Москими горами и Македонией, что вся моя жизнь принадлежит вам, я приложу всё свои силы, знания, умения, чтобы вы жили, будь то меч или силы иеры. Я пронесу нашу дружбу через Смерть к Жизни. Мы будем вместе. Клянусь.

Выпив глоток росы, он почувствовал, как она впитывается в него, не дойдя до желудка, становясь с телом единым целым, клятва просто впечаталась в кровь. Нарушить её значило предать себя, разрушить свою целостность. Слова: мы будем вместе – так и звучали во всём его теле, словно успокоительная, жизнеутверждающая музыка. Мы будем вместе… Он бережно убрал лист в пояс.

- Я сохраню его.

Илька достал чеканную подвеску с оскаленной мордой собаки, заключённой в круг виноградной лозы. Несколько дней и ночей он работал над этим творением, добиваясь от собачьей морды реализма. Теперь казалось, что собака осматривается в поиске врагов, и не найдя их, послушно замерла в бронзовом изваянии.

- Олежик, надеюсь она тебя охранит – командир эфебии протянул подвеску александрасу, тот тут же одел её на шею. Яська помнил, как они искали заклинание защиты, чтобы вбить его в чеканку, как он перевернул все свои записи, а потом вдвоём вчера, они наконец смогли вытрясти его из Геши. Илька всю эту ночь вплетал заклинание в виноградную лозу, наделяя амулет силой.

Но даже отсрочка от неприятных событий всего лишь отсрочка! Сколько друзья не откладывали расставание, отъезд сына Пармения в Фивы был неизбежен. И вот уже всадники красивой колонной проходят по расчищенной торговой площади. Во главе александрос, его солдатский плащ тяжёлыми складками спадает с плеч на круп коня. Все идут слаженно, ровно.

За городские стены выходит только небольшой отряд всадников, сопровождающий правителя в почётном статусе заложника. Тилк, не оставляющий своего воспитанника, на ходу поправляет мешки с провизией в дорогу. Там уже к ним присоединяется маленький обоз с педагогом Алеся и его женщиной, отправляющейся в путешествие в возке.

Вся новая кавалерия остаётся в Пелле, перейдя под командование Калака.

Вот и свершилось, отбыл в Фивы Алесь.

На следующий день вся эфебия басилевсом была отослана в Иллирию. Предикка, именно этот статус опекуна и воспитателя молодых командиров теперь по решению пелигона носил Аттал, от греха подальше отослал в Иллирию и женскую эфебию, даже девчонок, что её уже закончили. Сейчас даже Лонка могла поднять своих всадниц и рвануть вслед за александрасом, не давая родича в обиду.

А сколько они всего наслушались от людей, пока из города выезжали… Вот что значит язык без костей.

- Филипп после свадьбы совсем озверел, всех мальчишек изгнал…

- Александрос вон в какую даль поехал, ведь совсем молоденький…

- Наследник - то, говорят, на свадьбе с Атталом переругался, не разговаривает…

- Перепились видать на свадьбе, вот мальчишки и страдают…

- А Сурик - то как. Сейчас Филипп ребёночка родит, сына - то куда денет?

- Филипп с Атталом серчают. Видать, ребята на свадьбе что-то учудили… Не спроста их изгнали. Ох, не спроста…

Яська хотел вмешаться, но Фифа остановил:

- Пусть языком чешут. Всё равно ничего не объяснишь. Отец говорит, что глупые они, наивные, всё по себе меряют, под своё понимание. На нашем месте они бы так поступали, аристократов им всё равно не понять.

Вот вроде рядом живут, всё видят, во всём участвуют, но суждения у них какие-то… Яська не понимал, как так можно. Ведь, если суммировать все эти разговоры, то получается, что Сурик на свадьбе переругался с Атталом при Филиппе, за что всех изгнали.

Но ведь это бред! Грязи нет, так люди сами выдумают. Якобы власть должна отличаться от прочих смертных, типа не живут, а Властвуют. Вот и напридумывают, чтобы самим завидно или страшно было, за это и уважают. Не зря их чернью сейчас начинают называть, как демонов, что из земли повыскакивали. Демос он и есть демос. Пообщаешься – хоть мыться иди.

С тяжёлым осадком они покинули Пеллу. В итоге оказались в Эллинском Эпире на вольном выгуле или, как назвал это Илька, выпасе. Официально в Иллирии они должны были по городам собирать доносы в гарнизонах, там и столоваться. Для этого им с собой даже денег дали. Приам, как старший, заведовал финансами.

Поехавшая с Ясоном сотня молодых барсов всю дорогу снабжала всех свежим мясом, показывая эфебам мастер-класс охоты. А то привыкли охоту воспринимать развлечением или небольшим подспорьем к еде. Вот Приам и перевёл их на подножный корм, пусть учатся добывать себе пищу. В города всей толпой не заходили, становились рядом. С небольшим отрядом за доносами отправлялись Илька с Лонкой, и, конечно, Приам. Там закупали хлеб, крупу, молоко, а уж готовили сами. Вот и получился вольный выпас.

Интересно, деньги потом на общую попойку потратим или ещё куда?

Так же в Триглава стали. Аментрид с отрядом поехал за доносами. Ильку часто по отчеству в эфебии величают, почтительно, как командира. Ясона всегда это радовало, как звучит:

- Аминтрид, совсем офарился, куда прёшь?! Не видишь - это дерево, оно тебе дорогу не уступит…

Илька с Лонкой в городишко за доносами и поехали, да и отряд с собой особый не брали. Только горожане как-то странно себя повели, из города уходить при их приближении стали. Тогда резко вопрос возник – может, город - то не наш? А когда кто-то подбросил шальную мысль, городишко Троей обозвать, благо стена была, участь его была решена.

Для окончания эфебии необходимо взять Трою. Эфебы-выпускники строили крепость в горах, часть из них защищала, часть атаковала, с этого делался вывод об их боеспособности. Окончание эфебии ребятам предстояло ждать ещё полтора года, но уж очень обидно было, что старшие с ними не считаются. Закончили бы, с Алесем в Фивы поехали, в обиду бы его не дали. А тут - маленькие они, видите ли, лбы здоровые… Недолго думая, с лёгкой подачи, городок переименовался в Трою.

Илька с подслеповатым прищуром разглядывал стену.

- Да как же мы её, родимую, брать будем? – бурчал он.

- А чего её брать? – удивился Фифа. – Подложу пару мешочков, благо всё с собой, она и рухнет.

- Нельзя, - уверенно прервал его командир эфебов. – Наших ещё задавит. Да и не знаем, чей это город. А если всё же наш? Родители спасибо не скажут. Думай.

Фифа несколько раз прошвырнулся вокруг города. Под конец он уже причитал:

- Кто ж так строит? Это же надо так строить?!

- Боги так строят, - отозвалась с городской стены Лонка, защитница города.

- Вот я и говорю - руки бы оторвать…

Молодёжь под стенами новоявленной Трои разделилась, часть стала ахейцами и данайцами, часть троянцами. Приам со всеми деньгами скрылся за городской стеной.

- Это будет золото правителя Приама, - нагло заявил он, облачаясь в пурпурный гиматий, быстро сотворённый из какой-то тряпки. И ведь никто не поспорил, приняли. Оба его брата последовали за ним. Кузька и Эктор, командир младшей эфебии, стали троянцами. Разделение вышло спонтанно. Даже из сотни молодых барсов, последовавших за Яськой, нашлись кто перешёл в город. Моски когда-то были на Троянской стороне, вот и они решили последовать примеру предков. И другие последователи исторической реконструкции минувшего нашлись. Вспоминали, где воевали их предки, на той стороне и они будут. Девчонки, кто был в эфебии в отряде амазонок – прешли на сторону Трои, соответствии с Илиадой. Дриады остались в лагере данайцев.

Ну да, амазонки на той стороне воевали, как и иллирийцы, так не звать же теперь всех, кто на чьей стороне был, пусть молодёжи сюда подошлют своей…

Среди ахейцев Ильку тут же назначили Ахиллом. Агамемноном объявила себя Калка: так, как она старше брата, ей против Лонки и воевать. Фифе досталась роль Менелая. Хотя он сам захотел им стать, когда Лялька, приехавшая на свадьбу басилевса с родителями, тоже оказалась среди гуляющей молодёжи. Красивая девочка стала Еленой Троянской, так, что Фифе, как наречённому жениху, ничего не оставалось, как взять на себя почётную обязанность её покинутого мужа. И, естественно, Сурик, тут же объявил себя Патроклом при Ахилле. Сколько ему не объясняли, что Патрокл - чуть ли не вдвое старше Ахиллеса, сына Пеллея, что он до этого сватался к Елене.

Сурик готов был закатить истерику, лишь бы настоять на своём. Вот и плюнули, пусть подавиться. Яське же достался Одиссей.

Вот теперь они стоят под стенами Трои, думая, как штурмовать.

Городок, расположенный перед ними, был небольшой, обнесённый стеной. Именно благодаря ей это и стало городом именоваться. Эта стена знала лучшие времена. Сейчас же Фифа только ахал.

- Стену рушить не будем, - всяческий раз останавливал его Илька, на разные новые предложения. – Что за привычка всё рушить?!

А какие башенки на городской стене – это просто песня. Предназначенные для лучников при осаде, сейчас они были прикрыты соломой. От снега их, что ли, уже прикрыли? Или на стенах коз выгуливают? Ясон, увидев там пару козлов, не удивился бы. На домах нет желобов для сбора воды. Нет ёмкостей с водой для тушения пожара. На это уже внимание Илька обратил. Вот так, во время настоящей войны, пара стрел с огнём - и город уже пылает.

- Почаще бы такие города у противника встречались, - Яська мечтательно закатил глаза. Вот у них дома ёмкости с водой были вокруг каждого дома, на треть вкопанные в землю. Во Фракии и Македонии они стояли на земле. Дождевая вода в них сливалась по желобам. Пожары - то вещь обычная: загорится один дом - вспыхнет, без должного внимания, весь город.

- И не думай! – Илька нахмурился. – Ещё один поджигатель нашёлся… Мы же не с мирным населением воюем! Филипп собирается освобождать ионийские города. А так ты их всех в факелы превратишь. Нам важнее торговые пути под себя взять. А ты, ишь, людей сжигать собрался…

- Илечка, если тебе сжигатель понадобиться, Яську имей ввиду, - хихикнул Сурик, околачивающийся рядом.

Ясон хотел дать подзатыльник, но мелкий паршивец ускользнул. Вёрткий он, сразу видно - лучник.

Аминтрид послал к нашим в город Певку, чтобы предупредить насчёт огня. И ещё дети Аттала ввели запрет на использование в бою оружия, чтобы случайно друг друга не поубивали. Ведь хлопот не оберёшься. Ещё и стрелы приказали тряпицами намотать, чтобы глаза не повыбили. Девчонки ведь от луков всё равно не откажутся. А добытые где-то Дусей осадные машины, заряжать велели вязанками сена. Что бы сносило, но не калечило. Яська только фыркал, наподобие своей Данки. Здоровые лбы, обученные убивать, резвятся как малые дети. Ну, развлекаться, так развлекаться. И они веселились.

Палатки решили не ставить. Развели костры, у которых и провели ночь за байками и песнями.

Пятёрка Дуси где-то раздобыла белые тряпки, возможно - вместе с осадными машинами, и теперь изображала души из Гадеса, заунывно поющие хором какую-то партию из модной сейчас пьески. Театралы, гхыр… Ночью, в пламени костров эти завывающие, корчащиеся белые души только подливали веселье.

Молодёжи было много, и костров было несколько и у каждого веселились. От костра к костру они перемещались - когда с танцами, когда с песнями, когда просто соревнование по бегу устраивали.

Илиаду пел Сурик. Хорошо пел, даже на какое-то время все притихли. Слушали. Его звенящий, сильный голос разносился в ночи, воспевая подвиги героев. Потом пели многие. Смех и музыка неслись и из-за стены города.

Фифа у барсов раздобыл пахитосы. Модные в Та-кемет, они не особо разрешались, но и не воспрещались. Сидя тихонько у костра, Яська с Фифой курили. Илька попробовал, но, закашлявшись, отказался.

В городе нашли какой-то яркий узорчатый половик, и решили им украсить стену Трои.

Пыли с него посыпалось столько, что внизу войска ахейцев согнулись от чихания. На помойке они его, что ли, нашли? И решили врага уморить недозволенными средствами… Осаждающие войска долго возмущались хитростью и коварством противника, обещая жестоко отомстить.

Жители Триградья с опаской и непониманием разглядывали обе стоянки молодёжи. На одних поющих мальчишек смотрели со стен. Другие сновали по городу, подбирая всё, что плохо лежит, и как-то могло им пригодиться. Чудные эти прибывшие юные воины… Те же, кто покинул свой город, расположились на соседнем холме вместе со своим скарбом и тоже наблюдали за происходящим с неподдельным интересом. Где они ещё такую комедию найдут, да ещё бесплатно.

- Мы смогли добыть колесницу! – Котик, довольный собой, побрякивал доспехом, - еле смогли втихомолку вытащить.

Стоящие рядом с ним Марсий с Протеем тоже, довольные, хихикали. Колесница - это хорошо. Как раз днём и понадобиться. Ребята даже пошли её посмотреть. По центру, рядом с пламенем, которое играло во всех начищенных деталях, стояла колесница.

Колесница была старая, архаичная, взятая македонцами как военный трофей из какого-то иллирийского храма и собиравшаяся отправиться в жертву в македонский храм как знак победы. Где и как ребята её стащили – не признавались, но собой очень гордились.

Одновременно вязались из сена снаряды для осадных машин, обматывались стрелы. В небольшом лесочке рядом рубили сырьё и тут же собирали, и связывали лестницы для штурма хлипкой стены.

Перед зрителями разворачивались сцены современного взгляда на Троянскую войну. Действие ставилось здесь и сейчас, в единственном варианте.

Двое суток определили на взятие города. Ночь на подготовку. С рассветом, когда солнечные лучи только стали подсвечивать небо, окрашивая его светящейся лазурью, ахейцы собрали совет. Калка-Агамемнон расставила лучников, проверив чтобы все стрелы были безопасны. К ним был добавлен Котик с лучниками из младшей эфебии.

Барсы оставили своих кошек на попечение педагогов. Должна же от них быть какая-то польза! К тому же боевым барсам не объяснишь, что это игра и противника убивать не надо. Это у его Данки было две команды: игра и бой. Правда, возясь, она и забыться могла. Сейчас девочка подросла, поумнела, но всё равно заигрывается ещё, как котёнок. Так что Данку пришлось оставить на Леаппа.

- Ты моя хорошая, ты моя умница, посиди с ним, - успокаивал Яська свою кошку, недовольно мяфкающую - куда это без неё любимый хозяин собрался? – Ты посиди с Леаппам, присмотри за ним. А то он глупый, не слушается, вот и приглядывай. Остаёшься за старшую.

Педагог только осуждающе вздохнул, но взял протянутый моском поводок.

Войска выстроились вокруг Трои. Воины мечами стучали по щитам, вызывая в себе боевой дух. Звон оружия содрогал стены. Защитники Трои, стоящие на них, выкрикивали обидные ругательства и показывали разные жесты. В отличие от ругательств, тонувших в бряцанье оружия, жесты были хорошо видны и понятны.

Перед войском выехала колесница, запряжённая парой скаковых. Видимо, Сурик туда своих запряг как более красивых. Сурик и управлял этими худосочными скакунами. Конечно, по “Илиаде” Автомедон был возницей Ахилла, а не Патрокл, но Сурику самому хотелось участвовать везде.

Илька, теперь уже Ахилл, стоял на колеснице в начищенных доспехах. Отражённое от них солнце слепило глаза. Русые волосы, спускающиеся до плеч, развевал ветер. Он поднял руку с обнажённым мечом, призывая к вниманию.

- Ахейцы!!! – его сильный мальчишеский голос разрезал тишину, – Перед нами Троя! Докажем, что мы истинные мужи Эллады! Мы - лучи солнца! Мы идём только вперёд! Троя падёт! Мы победим!

Сокрушающий одобрительный звон оружия был ему ответом. Фаланги двинулись на штурм. Навстречу им полетели шары сена. Один из шаров метко врезался в колесницу.

- Кушайте травку, глупые ахейцы – послышался задорный девичий смех.

На стене, натягивая лук, возникла Фессалоника.

- Лонка, ты совсем рехнулась? – Сурик погрозил старшей сестре мечом.

- Если ты Кассандра, иди, предсказывай, – Илька спрыгнул с покосившейся колесницы, поднял голову к родственнице, – Брысь со стен.

- Сам ты Кассандра, тупица ты наш, я – Парис! – и девушка метко выстрелила в пятку Ахиллу.

- Гхыр… Короне, маргитка… - зло сплюнул Илька, несмотря на замотанные тряпками стрелы, удар был болезненным. Девушка явно подложила туда свинцовые грузила

- Вперёд!! – заорал Ахилл, бросаясь к стенам города, - Лестницы!!

Лестницы приставлялись к стенам. Мальчишки поспешно полезли на них, красные от ярости. Такие лестницы повсеместно были поставлены к стенам, и, прикрывшись щитами, молодёжь взбиралась на них. Защитники крючьями и длинными палками сбрасывали лестницы со стен. Нападающие кубарем скатывались. Атака захлебнулась. Лонка, прыгавшая на стене, прям над самыми воротами, торжествовала. Юноши, недолго думая, принялись раскачивать стену вместе с воротами. И тут эта всеобщая заноза с неё скатилась, прям в руки молочного брата Приама, хорошо он на нашей стороне был. Рыжий медведь её поймал, словно ребёнка, в надёжные объятия. Яська от вида Лонкиного ошарашенного лица просто согнулся от смеха. Но после того, как молодой воин её отправил в обратный полёт за стену, от смеха лежали уже все.

За стенами заиграли трубы. Ворота города раскрылись. Группа вооружённых защитников во главе с Кузей пошла на вылазку с надеждой спереть колесницу. Залп лучников дриад обрушился на них. Вокруг колесницы завязался бой. Лошади испуганно ржали.

Залпы лучников мешали защитникам сделать своё чёрное дело. Лучники Котика били и по своим, и по чужим, доведя лошадей до полной паники. Скаковые шарахались из стороны в сторону.

- Ну же, красавы… Всё хорошо… Не бойтесь! – ласково гладил их и уговаривал Кузя, стараясь успокоить.

- Защищайся! – на него с боку налетел Илька. Кузька только успел выставить щит.

Мальчишки сцепились.

Вот тут на штурм Яська повёл своих барсов.

- Кузька!! Отступай! – заверещала Фессалоника, - Жиртрес с носатыми!!!

Защитники поспешно скрылись за воротами города. Ворота захлопнулись перед самым длинным носом Ясона, почти ворвавшегося с кавалерией в город. Чуть-чуть не успели! Интересно, вот ворвались бы, и что те стали делать? Оказывается, брать Трою очень весело.

И опять залп стрел из города, и ответный залп нападающих. Все возвращались к своим изначальным позициям.

Молодёжь, шедшая под командованием Фифы, расступилась, пропуская его вперёд.

- О!! Пифос на ножках!! – Восторженно заорала Лонка на воротах, опять забравшись на свою жёрдочку. – Какая тебе Елена Прекрасная! Она у нас останется!

С таким характером её точно никто замуж не возьмёт. Так и останется старой девой. Кому такая стервозная жена нужна?!

- Требую поединка с Парисом! – Фифа, Андроменид, встав перед воротами, ударил копьём в землю! – Как муж требую! Если этот жалкий трус не выйдет…

Если бы все войны были такими забавными! Яська хохотал в голос. Похоже, Фифа был не в курсе, кто у нас нынче Парис.

- Иду уже, вот нетерпеливый, – Лонка поспешно сбежала к воротам. Вышла.

- Вот он я. И чего делать будешь?

Фифа опешил. К ним подошёл Илька. Яська, стоя рядом и тихо квакал от смеха. Друзья развлекались на славу.

- Назвалась Парисом – сражайся! Если победишь – мы уйдём – надменно бросил ей Илька.

- Во тупица! Этот пифас меня массой задавит!

Ну, я с ней драться не буду – развёл руками Фифа, - Ну что я с девчонкой драться…

- Тогда я буду биться за тебя, - Илька выхватил копьё из рук друга, вышел вперёд, вскинул древко…

Лонка взвизгнула и скрылась за воротами.

- Тупица, тебя точно головой в детстве уронили!

Илька усмехнулся.

- Еектор! Ахилл вызывает Еектора! – заорал он.

Гектор вышел на стену.

- Завтра! Сейчас и с ним! – он указал на Сурика, – Сначала умрёт Патрокл от моей руки!

Сурик вытянул вперёд руку, показывая, куда бы пошёл этот Еектор. Рыжий иллириец на стене задорно засмеялся и помахал Сурику ручкой.

- Эй, а с Мемноном драться что, слабо? – рядом с братом встал Кузька, - Что, Ахилл, предсказанной смерти испугался?

Согласно предсказанию в Илиаде, после смерти Мемнона, убитого Ахиллом, последовала смерть и самого Ахилла, так у богов потребовала Розоперстая Эос, мать Мемнона. Смутное ощущение беспокойства позорно коснулось своим крылом. Возможно ли, чтобы события потом сказались на жизни? Как обручем сдавило голову Ильки. Правильно ли он поступает? Нет. Словно огненный водопад, лава вулкана, горячим окатила парня, смывая молниеносно пробежавшие видения. Яська видел, как друг борется сам с собой, прежде чем принять вызов. Как сжимает зубы, желваки, недовольно морщит нос. И вот решился.

- Я не боюсь, – Илька вскинул голову, - Я не знал, что у вас Мемнон есть. Погибнешь сегодня – завтра будет моя очередь.

- Подожди… - Сурик дёрнул друга за руку, - беду не накликай!

- Так что ж, от старости помирать? – Илька, улыбаясь, обернулся к мальчишке. – Всё правильно, – и тихо про себя добавил: если от старости, Гера обо мне не узнает.

Кто о чём, а эти двое только и соизмеряют свои действия с сужеными из других времён. Дёрнуло же тогда Яську пойти у них на поводу и поискать вторую половину. Вот теперь не знаешь, что и ожидать. Тоже мне, критерии нашли. Ведь знают, что всё равно вместе не будут, ан нет, девочки для них важнее реальных людей становятся. Чтобы Яська кому-то ещё суженных искал – да не в жизнь.

- Ахилл вызывает Мемнона!!!

- Вызов принят! – Кузя спустился к воротам.

Створки открылись, и он вышел в полном вооружении. Его ехидные глаза светились из-под шлема. Сам облик был воплощением легендарного героя. Сурик присвистнул.

Эй, разойдись, место для поединка, – мальчишка стал разгонять остальных

собравшихся под стенами.

Илька перехватил копьё поудобнее, вскинул щит.

На стене возник в роскошных мантиях правитель Трои, басилевс Приам. Во, выпендривается: ходит вальяжно, прям плывёт, легендарного правителя из себя разыгрывает, старого… правильнее сказать - древнего. Решающего за всех. С маразмом по старости.

- Стоять! – заорал иллириец, - Все поединки проводить без оружия. Кровь не нужна под стенами великой Трои.

Ребята откинули щиты и копья, сняли мечи. Кузя передал Фифе свой шлем. Илька был и до этого с обнажённой головой. Подбежавшие мальчишки быстро оттащили оружие. Противники уже не спускали друг с друга глаз, ловя каждое движение. Илька повыше. С длинными, ровными, как столбы, ногами и плавными движениями. Парменид более коренастый, рыжеволосый и более резкий. Они медленно обходили друг друга, присматриваясь. Кузька сделал первый рывок, схватив соперника за шею. Тот подставил блок и вывернулся. Иллириец выбросил вперёд руку, целясь в лицо. Чуть увернувшись, Илька ответил ногой в грудь. Противники опять начали кружить. Илька в прыжке саданул противника ногой в подставленное плечо. Кузька пошатнулся, но устоял. Шагнув влево, он нанёс короткий удар в живот. Илька оскалился. Сцепив руки, он обрушил их на загривок противника. Но Кузька, сумев совершить захват, поверг его на землю. Но от подсечки и сам рухнул. Илька навалился на него, пытаясь завернуть руку, за что получил локтём под дых. Выкрутившись, оба опять поднялись. От удара ноги Илька ушёл вбок и, развернувшись, резко оказался вплотную к сопернику.

- Он подставляется!!! – на стене заорал Еектор, пытаясь предупредить брата о манёвре, - Берегись!

Ясон даже замер, этот приём они с Илькой отрабатывали на иллюзорном скелете. Из-за спины друг учился вырубать противника быстро, по точкам, чтобы поединки и драки не затягивались. Бить так насмерть. Барсов - то точкам учили, вот Ясон и объяснял друзьям где что находится, как ударить, чтобы навсегда врага вырубить.

Кузька инстинктивно сделал захват, став в полуприседе, попытался рывком кинуть пойманную жертву оземь. Нога македонца скользнула между его ног, нанося резкий удар сзади по рёбрам. Хороший, старый отработанный удар, словно лось лягнул. Кузька, хватая ртом воздух, осел. Македонцу удалось немного сдвинуть ногу во время удара, чтобы отточенное действие не перебило позвоночник.

Кузька распластался на земле.

Гектор, Приам выбежали из города к брату. Вокруг него уже суетились Фифа, Сурик, Ясон.

- Живой? – тихо, виновато поинтересовался победитель, опускаясь на землю.

- Да, может только трещина… - Ясон прощупывал рёбра. Заживёт быстро. Хорошо ещё Илька смог, в последний момент удар сместить. Так бы хребет сломал и всё.

- Не смог сдержать удар… - командир эфебов горько сглотнул, поднял виноватые глаза на Еектора.

- Да вы что, первый раз дерётесь? – Еектор помог подняться брату, - Сейчас перевяжем, как новенький будет. Ты же старших так вышибаешь, все видели в боях.

Так они развлекались весь день. Закидывали город вязанками сена. Пару раз даже стену рушили, потом сами же восстанавливали. К вечеру поединок Ахилла с Еектором устроили. Дрались командиры эфебий младшей и старшей.

Приам обмотал руки брату. Все разошлись. Ребята встали в стойку. Еектор нанёс удар первый, противник увернулся. Опять нанёс удар. Ловкий македонец опять увернулся. Еектор не любил драться с Илькой: во-первых, он левша, во-вторых, предпочитал скорость, Илька же гибкий и быстрый, несмотря на рост. Эк опять нанёс удар, танцуя вокруг противника. Тот не выходил из глухой обороны. Иллириец попытался поддеть противника снизу, но получил удар в челюсть. Пришлось быстро группироваться, блокируя серию ударов. Командир старшей эфебии прыгнул в сторону. При этом чуть открылся. Еектор молниеносно ударил. Получился скользящий по скуле, слишком уж быстр противник. Неспроста он один из двух командиров эфебов. Хорошо, не с Фифой, сыном Андрамена пришлось на цестах сражаться, там и сила и точность ударов больше.

Еектор сумел обойти противника и, прорвав блок, нанёс сильный удар. Из рассечённой брови македонца начала капать кровь. Понимая, что скоро лишится обзора, Илька пошёл в нападение. Пара ударов прошла по шлему. Один Еектор пропустил в челюсть, но успел нанести контрудар и ушёл в оборону. Выдержав серию ударов, Еектор стал отступать, не давая противнику приблизиться для ближнего боя. Время от времени он сам наносил удары и отклонялся от ответных. Кровь заливала глаз македонца, и он начинал злиться.

Подпустив Ильку поближе, Еектор нанёс серию ударов в корпус и тут же ушёл. Македонец, предчувствуя этот маневр, нанёс длинный удар левой в место, где, по его расчёту, должен был быть иллириец. Удар достиг цели. В голове у парня зазвенело, и смазалась резкость. Последовал короткий ответный удар, но македонец от него ушёл низом. Открывшись, он сделал несколько коротких выпадов, завершив серию красивым длинным ударом левой. Еектор рухнул. Рядом осел Ахилл.

Ахейцы радостно заорали. Со стен Трои наоборот послышался хорошо разыгранный плач. Процессия во главе с правителем Трои, Приамом, вышла из ворот и забрала тело павшего героя, который уже пришёл в себя, но старательно изображал труп. На стене осталась одна Лонка, то есть Парис.

Пару стрел девушка выпустила просто для развлечения, позлить родича. Стрелы с утяжелением больно ударили парня, оставляя обидные синяки.

- Умри!! – заорала она, выпуская последнюю стрелу в пятку Ахилла. Македонец рухнул, показывая девчонке кулак уже с земли.

Стоны и плач прошли уже по ахейскому лагерю. Представление закончилось, и все разошлись по стоянкам на ночь, утомившиеся, но жутко довольные и весёлые. Мясо было заготовлено барсами. Его ели, заедая сухими лепёшками, из города хлеб взять не удалось. Запивали настоем из трав. Отдыхали, чтобы по утру, проведя последние поединки, взять Трою. Выбывшие по случаю положенной смерти воины, древние герои, опять войдут в строй, уже как обычные ахейцы.

Местные жители, проводившие уже вторую ночь без сна, и в волнении, перебрались на ближайший холм, прижимая к себе не хитрые пожитки. Шло взятие Трои!!!

Илька дремал на плече Калки, накомандовавшись за сутки. Ясон медленно, неохотно препирался с Леаппом, тот за день, не удосужился барсиху покормить. Видете ли - толстая, ей диета не помешает. Фифа о чём-то тихо спорил с Лаомедонтом, братом Яськи.

- Слушай, Снюш, - подала голос Калка, - я вот всё думаю, а что горожане - то драпанули? Не нравиться мне это.

- Захотели и ушли. Может им с холма виднее наш театр, - сонно отмахнулся Илька.

- Не скажи, - включился в разговор Фифа. – Действительно, странно. Надо бы их пощупать.

Друг, общаясь с Когтем, в случае сомнений привык уже его шелупонь на проверку посылать. И подслушают, и в кошелях пороются. Вот на свадьбе тоже гостей щупали, да так, что гости-дахи не знали, как идти. Шелупонь обобрала их так, что даже кушаки и пояса исчезли, чем штаны подвязывали. Да и сами Яська с Фифой ночью на место гуляния ходили, целую шкатулку золотишка собрали из того, что гости потеряли. Там и серьги по одной штуке были и монеты разные, и колечки. Чует Фифа золото – полезный дар.

- Пойду сама схожу, - Калка поднялась. Илька, оставшись без подушки, открыл глаза. - У Сурика вещи возьми, вы одного роста, - окинув сестру взглядом, предложил он.

Внешне на мордочку Илька с Калкой очень похожи. Говорят, что по детству, на занятиях, где раздеваться не надо было, Илька арифметику за сестру сдавал. Так что парнишка из неё получился по красоте не уступавший брату. Ждали её возвращения настороженно, нервно. Даже командир эфебии проснулся, всё же сестра родная. Он молча сидел в ожидании сестры, ковыряя в костре палкой.

Когда, наконец, Калка вернулась (Ясон всё это время ощущал себя сидящем на иголках), все с облегчением вздохнули. Она прибыла несколько задумчивой, нахмуренной.

Яська вспомнил Ильку, ведь друг точно такой же был, когда они только познакомились.

- Там у них какие-то товары припрятаны, похоже, контрабанда, - тут же выложила девушка. – И они послали гонца за подмогой. Где товары – не знаю. Слушай, Снюша, может петуха пустим? Они сами покажут.

- Опа! – Фифа довольный даже стал потирать ручонки. – А я что говорил! По амбарам огнём дадим, сами прибегут.

- Варун с вами, - нехотя соглашаясь, плюнул Илька. – Фиф, только по амбарам. И Лонке передай, пусть людей выведет. Готовьте воду и песок, на всякий пожарный.

Оставшуюся часть ночи Фифа, Лаомедонт и присоединившийся к ним Илька что-то мастерили. Остальные исполняли распоряжение. К утру из города вышли наши, недовольные, что решающее взятие Трои отменяется. Лонка постаралась вывести и горожан.

С рассветом медный аппарат был готов, совместное творение наших изобретателей. Яська прекрасно знал, что Фифа всегда с собой всякий хлам таскает. Но такой он не один оказался. Из подручного материала, найденного у эфебов, создали машину, метающую огонь. Они её давно придумали, только вот опробовать случая не было.

После первого же залпа амбары запылали. К ним рванули горе -контрабандисты спасать своё имущество, находившееся по соседству. А следом за ними старшие эфебы. Товар нашли. Те сами привели к тюкам. Там, среди прочего, оказались те же травки, что были у мидийца. А ещё нашли целый ларец с монетами с изображением младенца Геракла, душащего змей. Вот теперь стало понятно, что это горожане их так неласково встретили.

Как Илька и предполагал, город вспыхнул, не смотря на все попытки молодёжи потушить пожар. Тут немаловажным оказались и вязанки сена, которыми они кидались, и запущенность самого города, сухие стены и ворота, да и всё то же сено, торчавшее из всех щелей. От всего этого у Лонки началась истерика. Предчувствуя гнев отца, Фифа, недолго думая, напоил её своим гетским пойлом. Девчонка сразу окосела и, не найдя ничего умнее, начала Ильке жаловаться на свою жизнь.

Яська тоже пытался её утешить, да и Данка ластилась, тоже жалела. Илька же внимательно выслушивал пьяную Лонку, гладил по голове, как маленькую, сочувственно вытирал нос. А она сквозь слёзы жаловалась на отца. Что Филипп её как дочь не воспринимает. Что привык относится, как к Павке, который братом был, вот и её сестрой считает. Тепла отцовского нет. Требует с неё, как с равной, а она ма-а-ленькая. Не всё же ей пугалом местным быть. Её тоже любви и понимания хочется.

К полудню прибыл отряд, за которым послали горожане, как за помощью. Они оказались македонами. Командир прибывшего отряда, видя сгоревший город, воющих вокруг жителей, хмуро бродящих юных аристократов, потерял дар речи. Такие вопросы решать было не в его компетенции.

- Юноша, что вы здесь делаете? – запинаясь, спросил офицер у вышедшего к нему командира всего этого гуляющего молодняка.

- Экскурсируем, - Илька вскинул голову. Воин только вздохнул, наверняка не понял. Ясон хмыкнул - словечко явно у своей девочки подцепил. Так в сопровождении отряда их доставили в Эги. Они уже пригнали городских контрабандистов. Пусть взрослые разбираются. Те и разбирались. Со всеми.

Девчонкам меньше досталось. Свою любимую дочку, Калку, Аттал только пожурил, лишив крынки ягод в меду в пользу города. Интересно, горожане что - в очередь выстроятся, чтобы сладости полизать? В пользу восстановления города отобрали все сэкономленные деньги. И даже то, что они с Фифой на свадьбе насобирали, сдать пришлось. На остальное уж родители скидывались. Зато город отстроят не чета предыдущему: с нормальными стенами и воротами, и дома будут с желобами. Город то сгоревший наш оказался.

Вот как только Филипп попытался руку на Лонку, между ними встал Илька, заслонил двоюродную сестру.

- Ты мне не отец, я и ответить могу, а девчонку в обиду не дам – пригрозил наш бугайчик. Басилевс, столкнувшись с его гневным, тяжёлым взглядом, даже глаза опустил, только фыркнул что-то в бороду. Это Филипп то! Ясон с Лонкой только челюсти ловили. Очень неожиданно это оказалось.

Ну а их, ребят, за сожженный город пороли родители. Отец Ясона далеко, в Мосских горах, поэтому воспитательным процессом занимался командир отряда барсов, как наставник, отцом приставленный.

Пороли за сожженный свой город. За то, что они сами там сгореть могли. За то, что головой не думают. За то, что с Алесем в Фивы собирались, доведя родителей до заикания. Мало им одного в заложники отдать, так эти добровольно собрались весь цвет Македонии в Фивы сдать. Пороли каждого дома, по-родственному, с объяснением, доходчиво. Чтобы в другой раз неповадно было. В итоге старшие решили, что детишки выросли, и пора бы дома вздохнуть спокойно, без постоянных неожиданностей. Особенно когда после порки ребята заикнулись, что в македонском гарнизоне предатель есть. Родители восславили богов, что те сами не решили искать гада, иначе без крови не обошлось бы. Вот и решили, что пора бы сынкам за ум браться и учиться ехать. Раскидать их по храмам, чтобы разбить весь этот радостный коллектив. Да ещё и денег с собой не дать. Пусть сами головой думать учатся. За обучение в храмы родители заплатят, а дальше сами, как знают, а деньги, положенные с собой на восстановление города, пустят. Сами сожгли, пусть за их счёт и восстанавливают.

Встретились друзья после порки в реке, отмачивая спины и задницы после родительского увещевания. Нежно поддерживая друг друга, друзья сползали в воду. Холодок обжёг спины, сообщая, что всё же такая часть тела присутствует.

- Отец сказал, что детство закончено, и меня учиться отправят, – Кузя помог Фифе, рассказывая последнюю новость. Отправляли всех. Кого куда. Гегелох тут же нашёл храм, где Ясону учиться предстояло. Ильку в Эфес, кузнечное дело совершенствовать. Фифа поедет в Самофракию. А вот Кузька будет отдан на обучение иерее Варуна, с которым на свадьбе сцепился. Вот так вот весело они погуляли, радостно Трою взяли. Не только Алесь покинул родную Македонию. Все теперь разъезжаются. Хорошо, хоть заранее попрощаться успели… Скучно дома без них будет.

Рыжий малыш, младший из детей Пармения, сидел на берегу, рассматривая братьев и других пострадавших.

- Когда вырасту, я тоже Трою возьму, – наконец решил он.