Песнь Ветров

I

Ненасытные губы покрывают поцелуями лицо, шею и грудь, опускаются ниже, медленно и дразняще. Она стонет тихо, закусывая губу и стискивая покрывало пальцами.

Снаружи воет ветер. Махра* сегодня не в духе, но это не важно. Двум разгоряченным телам, слившимся в любовных ласках, холод этой ночи нипочём.

И пусть болезненно-острое желание сжигает изнутри, где-то на краю сознания всё равно бьется отчаянная, отрезвляющая мысль, что так нельзя, что это того не стоит, что последствия будут необратимы, что она предает не только себя, но и законы, древние и суровые, что после этого она никто, ничто…

Рука сама тянется и касается его щеки. Он замирает на тэ*, затем поднимает голову и встречается с её глазами. Слегка раскосыми, цвета восточного меда, с тёмными крапинками вокруг зрачка. Глаза её блестят от слез, и она их быстро смаргивает, надеясь, что он не заметит.

Но он замечает. Всегда всё замечает.

— Откуда слёзы, лоат*? — осторожно спрашивает, заботливо глядя на неё.

— Пожалуйста, не надо… это неправильно… мы не должны… — и она отводит взгляд, не выдерживая.

Слишком много заботы в его глазах, слишком много нежности. Такой мягкой и ласкающей, которой она никогда до этого не знала.

— Ты меня любишь, лоат? — спрашивает он, осторожно касаясь губами её щеки, целуя, осушая её слезы.

— Да.

И он улыбается. На тэ в его глазах проскальзывает уже знакомое ей торжество, ощущение собственной победы и власти над ней. Он всегда получает всё, что хочет. И та, которую он называет лоат, не стала исключением. Очередная хрупкая статуэтка в руках, способных в любой момент переломить её пополам.

— Тогда доверься мне, — раздвинув её колени, произносит он и склоняется к её лицу ниже, обжигает дыханием губы. — Сперва будет немного больно…

Горячий, пропитанный пряным теплом воздух дрожал от музыки, песен и переплетения голосов. Этой ночью небо слепо*, а потому ярко горели только звезды, но их почти не было видно. Сегодня только яркие отблески разложенных костров. Только быстрый ритм там-тамов, сопровождающийся перезвоном украшений на руках танцовщиц. Они кружились вокруг костра — быстрые, смазанные силуэты наступившего праздника.

Неровный свет выхватывал их смуглую кожу, блестящую от пота, черные курчавые волосы, свойственные всем т’хорсам, блеск позолоченных нагрудников. Они танцевали, кружились вокруг пламени, и воины, сидящие вокруг, смеялись, хлопали и бросали в огонь травы, тотчас вспыхивающие угольками, в тэ сгорающими, обращающимися в дым, от которых воздух полнился приятной и опьяняющей сладостью.

Кто-то запел балладу, и вскоре к нему присоединились и остальные. Древние слова, написанные неизвестно сколько переходов назад*, повествующая о богах и тех временах, когда они жили среди смертных.

Но только двое остались безучастны к общему веселью. Один сидел на почетном месте вождя, молча пригубляя из кубка подслащенную воду и со скукой наблюдая за воинами. Его длинные темные волосы, заплетенные в тугую косу, и лицо с грубыми чертами ясно говорили о крови файеров*. Но светлая по сравнению с остальными кожа и синие глаза могли принадлежать только детям великого Энтару. Полукровка. Единый правитель т’хорсов и файеров, царь Плодородного полумесяца. Элазар.

Второй же расположился по левую сторону от Элазара. Совсем молодой шиллу*, не старше двадцати прохождений. Хрупкий, невысокий, издали похожий на девушку. Светлые волосы до плеч он всегда носил распущенными, что еще больше усиливало это сходство. Глаза у него были голубые, яркие и чистые, как небо над равниной Генско. Таких ни у кого в Полумесяце не сыщется. И имя у него необычное. Мягкое, нежное, легко перекатывающееся на языке. Нэтанель.

Ходят слухи, что за глаза Элазар и выкупил мальчишку у работорговцев. Никто точно не знает, что именно побудило правителя это сделать, но юноша хорош собой, а Элазару могли надоесть черноволосые и темноокие наложницы.

Элазар поднялся. И пусть сегодня священная ночь, когда начинается празднование победы Энтару над змеем Гурром, есть дело, которое не терпит отлагательств. Всё случится завтра. То, что давно должно было быть сделано.

Одним глотком Элазар осушил воду и бросил кубок в песок. Направился к своему шатру, по пути разминая затекшую руку. Нэтанель послушно поплелся следом. Элазар однажды в гневе прилюдно сравнивал его с послушным псом, щенком на поводке. И многие отметили, что сравнение верное и точное. Ведь юнец не кто иной, как верный пёс, готовый за одну проявленную милость лизать руки господина до своей смерти, покорно снося немилости. Раб принимал от Элазара всё, прекрасно понимая, что без господина ему не выжить.

В шатре стоял резкий запах мускуса и приторная сладость свечи подле постели. Обычно в священную ночь Элазар позволял себе напиться азула*, вместе со всеми кричать в горячий воздух песни, прижимая к себе наложницу, празднуя великую победу своего далекого предка. Но не сегодня.

Скинув обувь и одежду, Элазар завалился на разложенные шкуры и покрывала, стараясь не вдыхать витавшую в воздухе сладость. Он ненавидел этот запах. Тяжелый аромат сводил с ума, и не было бы большей радости, чем спать под открытым небом. Но это давно позабытое удовольствие, как и многие другие, с тех пор как Тэрсе* встала у него за плечом, холодным дыханием касаясь затылка.

Повелитель файеров подтянул к себе покрывало, чувствуя, как от сладкого запаха начинает кружиться голова. Бросил взгляд в сторону, где Нэтанель, скорчившись, сидел в углу.

— Нужно еще раз. Завтра важный день, — и хоть слова были произнесены тихо, Нэтанель услышал не терпящие возражения нотки в низком голосе Элазара.

Нэтанель послушно поднялся, подошел к хозяину и устроился рядом. Он прекрасно понял, что от него хочет Элазар. Положив голову на грудь повелителю, раб прислушался к стуку его двух сердец*. Одно слабое, его слышно едва-едва, и единственное, что еще поддерживает в нём жизнь, — дар Нэтанеля.

Нэтанель обладал столь редкой даже среди шиллу силой исцелять. Для Элазара, услышавшего слухи о таинственном рабе, обладающего подобной силой, это было похоже на обретение второго шанса. Сердце Жизни умирало, а Гнева — слабело с каждым восходом Зрячего* на небо. Никто из детей великого Энтару не сможет существовать только с одним сердцем.

Тэрсе уже приготовила ему ложе, расстелила мягкие покрывала, зажгла благовония, взбила подушки, но Элазар не собирался к ней в объятия. Он выживет чего бы это ни стоило. Тэрсе подождет. Он мало чего достиг из задуманного, чтобы сейчас отправляться к ней в вечные чертоги.

Элазар полностью погрузился в свои мысли, прикрыв глаза, и Нэтанель, приподнявшись, внимательно вгляделся в лицо хозяина. Всё чаще и чаще тот провалился в глубокий сон, от которого он, разбитый, ослабленный и слишком бледный, пробуждался с трудом. Местные целители просили зажигать свечу: её запах якобы будет возвращать его в мир живых, не даст пропасть в бесконечных чертогах сновидения, где столько дивных троп, одна из которых, самая долгая, ведет к смерти. Нэтанель послушно зажигал свечу каждую ночь, всё время боясь, что однажды господин не проснется, что погрузится в вечный сон, уйдет к Тэрсе…

Нэтанель протянул руку и осторожно коснулся безволосой груди хозяина, а затем вздрогнул, когда Элазар схватил его за тонкое запястье, сжал сильными пальцами. Тёмные глаза строго взглянули на раба, и тот невольно сжался. Но неожиданно Элазар улыбнулся.

— Делай то, за чем я тебя позвал. А потом проваливай.

Раб кивнул, положив ладони на грудь повелителя. Дар всегда отнимал много сил. А потому когда Нэтанель поднялся на ноги, то едва не рухнул обратно, почувствовав, как закружилась голова. Глянул на Элазара — тот заснул. Но шиллу знал, что сон этот обычный и недолгий. И пусть боятся нечего, он все равно зажег свечу. Осторожность никогда не помешает.

Затем Нэтанель снова занял свое место в углу, подтянув к себе покрывало — ночи становились всё холоднее, приближалась темная половина прохождения, ветреная и сумеречная. Раб свернулся, поджав к себе ноги, и прикрыл глаза.

Завтра важный день для хозяина. Завтра ему вновь потребуются силы, и он, Нэтанель, не должен его подвести.

— Повелитель.

Элазар сразу же распахнул глаза, услышав знакомый хрипловатый голос. И, повернув голову, воззрился на стоящую рядом с его постелью женщину, одетую в кожаный доспех. Фурия не изменила традициям своего народа и сегодня: её лицо украшали боевые символы, выведенные багряной красной, темные же волосы были заплетены в две тугие косы.

— Всё готово.

Элазар кивнул, а затем поднялся, нисколько не стесняясь своей наготы перед женщиной. Стал поспешно одеваться. Фурия же и бровью не повела. Её не особо интересовало мужское тело. Все знают, что к мужчинам они, фурии, гордые дочери Нанны*, относятся с презрением, прибегая к соитию с ними только для того, чтобы зачать дитя. В остальном у них свои развлечения, о которых Элазар был наслышан.

— Сколько осталось до восхода Зрячего? — сухо спросил Элазар, застегивая пояс с ножнами.

Традиционный меч файеров с загнутым лезвием не раз и не два даровал ему победу в сражениях. Элазар не сомневался, что и сегодня он напьется чужой крови вдоволь.

— На небе горит Камень*, — тихо ответила фурия, выходя вслед за Элазаром в холодную ночь.

— Прекрасно.

Ночь победы Энтару священна. В последующие семь дней празднества запрещено воевать и проливать чужую кровь. А потому нападения никто не ждет, в этом Элазар нисколько не сомневался. И пусть жрецы скажут, что проклятье падет на его голову, пусть осыпят его бранью, но Элазару было всё равно. Он наконец получит то, чего желал так долго.

Элазар обвел взглядом свой небольшой отряд, состоящий из самых лучших воинов. Все они готовы нарушить священные законы и пойти за своим повелителем.

Он жестом подозвал к себе фурию.

— Ты уверена, что она там будет, Шейна? — спросил строго.

Та кивнула. Отступница от своего народа, изгнанная и униженная ими, она пришла к давнему врагу и предложила свою верность. Все советовали Элазару казнить фурию, но он решил по-своему. Прошло два прохождения, и Элазар нисколько не пожалел, что взял её к себе. К тому же знания Шейны о её сестрах оказались весьма полезны. В том числе, и для сегодняшнего нападения.

— Будет, — кивнула женщина. — Можешь мне поверить, повелитель. Ханну отправили служить сюда за неповиновение. И её стража тоже.

Элазар улыбнулся. Лучше и не бывает. Он не только разрубит давний узел войны между фуриями и файерами, но и навестит старых знакомых, которые, вероятно, успели его немного подзабыть.

— Идём, — бросил он коротко и первым направился к выходу из лагеря, кинув мимолетный взгляд на небо, на котором из всех звезд сильнее горели только два зеленых огонька. Камень — последнее созвездие, которое ярче всех сияет перед рассветом.

Элазар коснулся повешенного на шею оберега — шакальего клыка, священного животного у файеров.

Великий Энтару, даруй нам свою силу в эту ночь. И мы в долгу не останемся, уж можешь поверить. Принесем тебе славную жертву, достойную бога войны.

Азул — крепкий алкогольный напиток, сладкий на вкус. Традиционный у файеров и т’хорсов, представляющий из себя настойку из сахарного тростника.

Тэ — мгновение.

Прохождение — год.

Переход — век.

Лоат — «свет мой» с первого языка.

Небо слепо — значит, что нет Луны.

Зрячий — Солнце.

Незрячий — Луна.

Названия берутся из легенды о сотворении мира, когда Великий Энтару на заре времён сразился со змеем Гурром. В битве он ослеп на один глаз. Так что днем он приглядывает за всеми своим зрячим глазом, ночью же поворачивается к миру левым, незрячим оком. В слепую ночь он и вовсе отворачивается от мира.

Файеры — народ, проживающий на севере пустыни Бушующих Ветров, частично на равнине Генско. После завоевания Плодородного полумесяца, поселились и там. Ранее племя кочевников, теперь в подавляющем большинстве ведут оседлый образ жизни. Высокие. Смуглые. Обычно с черными волосами.

Шиллу — народ «белокожий». Проживает за пределами пустыни — в степях Таго, которые отделяют от пустыни Бушующих ветров горы Юрд. О них почти ничего не известно, кроме того, что они светлокожи и светлоголовы.

Фурии — с первого языка «злобные», «гневные»; дочери Нанны, как они называют сами себя. Племя женщин воительниц, пришедших с востока. У них обычно прямые волосы, высокие скулы и слегка раскосые светлые глаза. В обществе царит матриархат. Мужчин среди них нет. Название фурии пошло от их образа жизни. Данное сперва в шутку, оно закрепилось, и им пользуются и по сей день.

Дети Энтару — дословно переводится как дети Огня. По легендам, они родились из огненного дыхания бога Энтару. Отличаются светлыми, обычно рыжими волосами, синими или золотыми глазами. У них два сердца. Владеют магией.

Сердце Жизни/Гнева — у представителей детей Энтару два сердца. Сердце Жизни отвечает за физическое состояние — существование. В то время как сердце Гнева — за способность управлять магией. Два сердца взаимосвязаны, и божественный потомок не может жить только с одним.

Нанна — богиня воительница с Востока. Ей поклоняются фурии. Покровительница колдовства, властительница беззвездного неба и теней.

Нингирсу — бог войны.

Тэрсе — богиня загробного царства. По преданиям, она и ее помощницы делят ложе с каждым умершим на поле боя, даруя ласку и наслаждение воинам, погибшим храбро и достойно.

Махра — богиня ветра, песка и духов у файеров. Одно из олицетворений богини Нанны, по верованиям фурий.

II

Она чуть подалась вперед, напряженно вглядываясь во тьму. Хорошо, подумалось ей, что Нанна даровала своим любимым дочерям хорошее зрение, острое как днём, так и ночью. И сейчас отчетливо можно было разглядеть лагерь файеров, который Элазар и его воины разбили прямо на границе с чужими землями.

Тень скользнула вперед, замерла неподалеку от скального выступа. Присмотрелась к силуэтам файеров, очерченным отблесками пламени.

Наступила ночь победы Энтару над змеем, и файеры праздновали её, как того требовали традиции, запивая азулом, заедая жареным мясом слутов* и затаскивая наложниц в постели. Сестры верили, что Элазар не начнет наступление, пока не закончатся священные семь дней. Верили, что он будет чтить законы богов, но Тень всё равно сомневалась. И сомнение это точило и грызло её изнутри, не давая ни тэ покоя.

Пусть затея приближаться к лагерю файеров была глупая и Тень за нее, скорее всего, накажут, но она не смогла не сделать этого. Нужно было взглянуть самой, убедиться в собственной правоте. Элазар не стал бы так просто разбивать лагерь на границе, не стал бы так открыто праздновать победу Энтару, если бы не задумал что-то.

Только вот что?

Тень нахмурилась. Город, в который их отослали с Ханной, был в полуразрушенном состоянии. Недавнее землетрясение не пощадило ни дома, ни стены, окружающие Мар’ри. Да и слишком мало воинов отправили на границу. Дочери Нанны не выдержат долгую осаду. Без помощи им не устоять перед армией файеров. Но Ханна заверила Тень, что уже отправила весть в столицу и до истечения семи священных дней прибудет подкрепление.

«И тогда мы дадим бой Элазару», — так ей сказала Ханна, не сдержав довольной улыбки.

Тень промолчала тогда. Дочери Нанны славились как меткие лучницы, как внезапные тени, атакующие ночью, бесшумно выскальзывающие из объятий темноты, но не как воины в открытом бою. Тут себе честь завоевали файеры, мечом и огнём покорившие равнину Генско и Плодородный полумесяц. Но Ханна слишком ослеплена жаждой отмщения файерам и их повелителю, чтобы признавать правду.

Вокруг лагеря ходили часовые, постепенно гасли костры, затихали смех и музыка, и Тень подумала, что ей ничего не стоит проникнуть внутрь и прирезать Элазара. Сейчас, когда небо слепо, когда правитель файеров спит, погруженный в свой очередной долгий сон… И Тень уже шагнула было вперед, положив руку на кинжал, но затем неуверенно замерла.

Её рука дрогнула в прошлый раз. А вдруг дрогнет и в этот?

Она застыла на месте и тотчас приметила знакомый силуэт, бродящий между костров. Узнала лицо в оранжевых отблесках пламени, которое, как думала, уже никогда не увидит. Шейна! И Тень от подступившей злости стиснула рукоять кинжала так, что побелели костяшки. Предательница! Изгнанница! Сука, которая должна была сгнить в песках пустыни Бушующих ветров! Но выжила, вопреки всему, и теперь заключила союз с Элазаром!

Тень отступила обратно в объятия темноты, чувствуя, как внутри закипает гнев. Сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Для сестер подобный союз может обернуться бедой. Шейна знает многие тайны дочерей Нанны. А если всё-таки прикончить Элазара. Для нее не не будет проблемой скользнуть в лагерь, и…

Нет, мотнула Тень головой, не сегодня. Она не будет проливать кровь, пусть проклятую, пусть недостойную, но всё же кровь. Дочери Нанны чтут древние законы чужих богов.

Она вернется обратно в Мар’ри, расскажет Ханне о своих сомнениях и подозрениях, о том, что Шейна помогает Элазару, надавит на сестру, если нужно. Пусть поторопит подкрепление. Пусть сестры запасаются водой и провизией. Пусть заделывают развалившиеся стены. Пусть готовятся к худшему.

Тень стиснула кулаки, разворачиваясь спиной к лагерю файеров. Ханна недооценивает Элазара. И эта ошибка им всем может стоить многого.

О том, что за ней следуют, Тень догадалась не сразу. Не сразу почувствовала резкий холод, разлитый в ночном воздухе, не сразу услышала шорох песка за спиной в гнетущей, вязкой тишине, опустившейся вокруг.

И только, когда ощущение чужого присутствия пронзило её, кольнуло, подобно острой игле, поняла, что поздно.

Тантеки. Духи песка. Непринятые Тэрсе души тех, кто погиб от жажды в пустыне, чьи кости выбелило солнце и погребли под собой желтые пески. Каждую слепую ночь они выходят на охоту, и горе тому, кто попадется им на пути. Растерзают. Выпьют из несчастного жизнь.

Тень побежала, краем глаза примечая скользнувшие вслед за ней силуэты. Надо же было быть такой дурой! Надо же было забыть о том, что твари эти выходят на охоту всякий раз, когда Энтару отворачивается от мира. И, как назло, все амулеты остались в Мар’ри!

Еще в сумерках, направляясь к лагерю Элазара, Тень приметила в скале небольшой выступ. Подумала мимолетно, что там могут быть гнезда песчаных птиц. И сейчас побежала к высившейся неподалёку скале изо всех сил, чувствуя, как острая боль вспарывает бок. Ничего. Боль можно пережить, а вот встречу с тантеками вряд ли.

Ей удалось немного оторваться от тантеков, и Тень, тяжело дыша, замерла перед скалой, окидывая быстрым взглядом испещренную ветром поверхность. Холод кольнул в пальцах — духи совсем близко, а затем, схватившись за выступ, Тень потянулась, сразу же нашла ногой опору и быстро полезла к темнеющей в скале расщелине. Уже там, в темноте, наконец смогла облегченно выдохнуть, а затем охнуть от резкой боли, прошившей бок.

Не страшно, подумала Тень, прикладывая к нему ладонь. Скоро пройдет. Главное, ей удалось укрыться от духов. Она выглянула наружу и сразу заметила темные силуэты внизу.

Тантеки принадлежат земле. Принадлежат песку, схоронившему их кости. Им не взобраться наверх. Тень знала, что они, как падальщики, будут кружится вокруг её укрытия, пока не взойдет Зрячий, в надежде, что жертва по глупости спустится. Она бросила взгляд на небо, на темном полотне которого только-только загорелся Камень.

Проклятье!

Тень откинулась на шероховатый камень, чувствуя, как он сквозь рубашку холодит влажную от пота спину. Ей не выбраться отсюда раньше полного восхода Зрячего, а значит, Ханна заметит её отсутствие. Несомненно, заметит, и у нее, Тени, будут очередные проблемы.

Но всё это завтра, подумалось Тени. Она прикрыла глаза и попыталась с наибольшим удобством устроиться в этой тесной, полной выступающих мелких камней расщелине.

Завтра, ей подумалось, она поразмыслит над тем, что сказать Ханне и как еще объяснить своё внезапное исчезновение из Мар’ри. Сестра, конечно, будет злиться, но простит своего Стража. Поймет, почему той необходимо было прийти к лагерю, удостовериться, что именно он пожаловал к их границам, а не кто-то другой. Да, улыбнулась Тень, погружаясь в сон, сестра всё поймет и простит.

***

Элазар задумчиво крутил в своих пальцах амулет. Заговоренный шакалий клык своё дело сделал. Тантеки их не тронули, только скользили вокруг отряда смазанными тенями в ночи, и Элазар чувствовал исходящий от них холод, неприятный и покалывающий.

Они приблизились к Мар’ри, когда уже начал гаснуть Камень. И Элазар отметил, что слова Шейны были правдивы. Мар’ри действительно сильно пострадал от последнего землетрясения. А Ханна, эта дура, видимо, полностью уверенная в том, что Элазар не нападет в священные дни, даже не удосужилась выставить больше часовых.

Они проникли в город легко. Без какого-либо труда перелезли через полуразрушенные стены и бесшумно скользнули по узким улочкам Мар’ри, этой ночью такого тихого и пустого. И фурии, неготовые к неожиданному нападению, даже не смогли дать достойный отпор. Элазар подумал, что не было большего удовольствия, чем вытаскивать их из теплых постелей, испуганных, застигнутых врасплох. Не было большей радости, чем убивать строптивых сук. И не было ничего лучше выражения лица Ханны, изумление которой постепенно сменилось ужасом, когда он ворвался в её покои. Она схватилась за меч, но Элазар оказался быстрее. Выбил оружие из её руки, ударил несколько раз по лицу, а затем, схватив за волосы, поволок наружу, смеясь в ответ на её вопли и оскорбления.

Фурий в Мар’ри оказалось не больше пятидесяти. Половину они убили, вторая же половина ждала своей участи на главной площади. По приказу Элазара мертвых разложили неподалеку. И теперь он шагал среди тел, напряженно вглядываясь в лица убитых. Одной из них размозжили голову, и Элазар нагнулся, пристальным взглядом впиваясь в уцелевшие где-то черты.

Не она.

И мысль эта принесла не столько разочарование (сука не сдохла и в этот раз), сколько странного, почти неуловимого облегчения, которое Элазар тотчас отогнал от себя. Её не было ни среди мертвых, ни среди выживших фурий Мар’ри, а, значит, они встретятся в другое время и в другом месте. Значит, ему представится шанс отомстить ей лично. Прикончить тварь собственными руками.

— Потерял кого-то, Элазар? — насмешливо спросила Ханна, когда он замер перед ней.

Он рассек ей бровь, и теперь одна половина лица фурии была залита кровью, подсыхающей под первыми лучами Зрячего. Элазар подумал, что он с огромным удовольствием убил бы её. Но сперва еще бы долго пытал, как когда-то пытали и его самого.

— Где она?

Ханна попыталась улыбнуться разбитыми губами, но только зашипела от боли.

— Умерла. Разве ты не слышал? Мой Страж* погибла в прошлом прохождении.

Элазар схватил её за подбородок, стиснул пальцы так сильно, что Ханна застонала от боли, острым взглядом впился в её светлые глаза, пытаясь понять: правду говорит или лжет. А затем оскалился. Лжет.

— Нет, Тень жива. — Он разомкнул пальцы и неожиданно нежно погладил Ханну по щеке. — Она придет за тобой. И я буду её ждать, — и улыбнулся шире, заметив, как страх проступил на лице Ханны.

— Боги покарают тебя за это, — выплюнула она злобно. — Ты нарушил священные законы Энтару, пролил чужую кровь. Тэрсе не примет тебя, Элазар! Будешь после смерти скитаться по пустыне, подобно тантекам, или вовсе сторожить двери в чертоги богини! Ты сдохнешь проклятым!

Элазара развеселили подобные слова. Он не боялся проклятий. Не боялся гнева богов. Когда тебя от смерти отделяет лишь шаг, начинаешь видеть вещи в ином свете, отбрасывая лишнее, как шелуху. Боги отвернулись от него. А теперь он отвернется от них.

— Разве ты не слышала, Ханна, что я уже проклят? — усмехнулся он, а затем повернулся к Шейне, стоящей в стороне всё это время. — Ты знаешь, что с ними делать.

Та только кивнула. Приказ она получила четкий и ясный. Убить всех, кроме Ханны. Её же привязать к столбу на главной площади и оставить под палящими лучами без воды и еды. Фурии подобным образом пытают файеров, попавших в плен, и теперь, не без удовольствия подумалось Элазару, эта сука на собственной шкуре теперь почувствуют любимое развлечение.

Элазар развернулся и глянул на глиняные дома вокруг, большинство из которых покосились или частично обвалились. В Мар’ри они задержатся ненадолго. Он пошлет весть Сендеру в столицу о том, что первый город захвачен. Наместник, конечно, будет недоволен, что Элазар нарушил законы Энтару, но повелителю файеров было всё равно. У него осталось слишком мало времени, чтобы слушать бубнение и предостережение жрецов. И через несколько дней Элазар и его армия двинутся дальше, вглубь земель фурий, и он не успокоится, пока не завоюет все города, пока дойдет до стен Урда, в библиотеке которого, как говорят, таятся древние знания. Знания, которые могут его спасти.

— Что делать с мертвыми, повелитель? — негромко спросила у него Шейна.

И Элазар обернулся, глядя на неё с загадочной полуулыбкой. Мертвых они не станут хоронить согласно обычаям фурия. Пламя Энтару их примет. Так же, как оно примет и остальных дочерей Нанны в скором времени.

— Мы сожжем их, — коротко бросил он. — Пусть огонь Энтару заберет их, не оставив ничего после себя.

***

Тень уже приближалась к Мар’ри, когда заметила поднимающейся красный дым над городом. Замерла, не в силах сперва осознать случившееся. Принять правду. Красный дым, густой, багровый, будто засохшая кровь, принадлежал только Энтару. Только дети Великого бога могли вызывать священный огонь и обрушивать его на головы своих врагов.

Она опоздала.

Тень знала только одного сына Энтару, которому фурии перешли дорогу. Значит, Элазар захватил Мар’ри. Убил её сестер. Убил её Ханну.

Тень приложила руку к груди. С Ханной они связаны крепко, как только могут быть связаны страж и тот, о ком он должен заботиться. Если бы Ханна была бы мертва, она бы почувствовала, она бы сразу узнала …

Она замерла, решая, что делать. Сейчас город охраняют файеры, и ей не проскользнуть незамеченной. Сегодня же ночью Незрячий приоткроется только на четверть, и ночь будет почти такая же тёмная, как и предыдущая. Тогда у нее будет шанс проникнуть в Мар’ри. Будет шанс вызволить Ханну.

Тень проникла в Мар’ри, когда бледный и тусклый свет Незрячего залил город. Скользнула по улицам, то и дело прячась в сгустившихся тенях, в непроницаемом полумраке, когда на улицах города показывались часовые. Элазар учел ошибки Ханны, и Мар’ри охраняли, как следует. Тень не сомневалась: свети Незрячий в полную силу, ей бы не удалось пробраться в город.

Искусству скрываться в тенях, сливаться с ними, учили всех дочерей Великой богини. Это было знание, дарованное им Нанной — властительницей беззвездного неба, матерью и олицетворением плодородной земли, покровительницей рождения и смерти. Знание, которое они тщательно оберегали и хранили, подобно редкому сокровищу, не раскрывая тайн никому из чужаков. Про Тень говорили, что тьма сама к ней льнет, что тени ластятся к ней, скрывают под своим покровом, что девочка рождена с даром Нанны. Но Тень родилась не только с даром Нанны, но с родимым пятном, точно таким же, с каким была рождена и Ханна. Их разделил всего день. Один день, решивший их судьбы, перечеркнувший всё. И Тени, той, что родилась позже, положено было встать за плечом Ханны, стать её Стражем, защищая до конца своих дней. Закон старый, как сам мир. И не им, простым смертным, его нарушать.

Всё могло бы быть иначе, родись она первой. И ведь когда-то она почти оставила Ханну, бросила всё, переступив через себя и древние законы. Но об этом лучше не вспоминать. Она попала в лапы к зверю, и ей повезло выскользнуть невредимой, оставив зверю шрам на память.

Зверь не забыл этого. Тень тоже.

Тень выскользнула из темноты и осторожно двинулась к главной площади. Услышав голоса, сразу же скользнула обратно, в объятия мрака. Несколько файеров прошли мимо, и спустя несколько тэ площадь, залитая бледным светом, снова опустела. Увидев Ханну, Тень сразу же бросилась к ней.

Жива. Слава Нанне, жива.

Однажды она мечтала о том, чтобы Ханна умерла. Тогда Тень стала бы свободной от долга, тяжелым камнем тянущим её вниз. Всё, что угодно, лишь бы не следовать за ней, подобно настоящей тени, не мучиться мыслями, что бы могло быть, родись она раньше, не гадать, каково это стать свободной. А потом Ханна оказалась при смерти, горячий пот пожирал её тело, и знахарки Урда, самые мудрые и искусные, сказали, что она может не пережить ночь. Они ушли, а Тень сидела у постели Ханны, смачивая её лоб прохладной водой. И тогда она поняла, что не хочет, чтобы Ханна умирала… От судьбы не убежишь, призналась она себе, и больше не пыталась противиться воле богини.

— Тень?

Она кивнула, а затем глянула на стянутые запястья Ханны, на веревки, впившиеся в кожу до крови.

— Я освобожу тебя, и мы вместе покинем Мар’ри, — тихо произнесла Тень, а затем обнажила кинжал.

— Нет.

И это внезапное «нет» заставило её удивленно взглянуть на Ханну. Та лишь слабо улыбнулась, поймав на себе изумленный взгляд.

— Нет, — повторила та. — Элазар знает, что ты придешь за мной. Со мной ты не спрячешься в тенях. Сейчас не слепая ночь. Я слишком слаба для этого. И тогда Элазар поймает нас… после случившегося он тебя не пощадит, Тень.

Тень спрятала кинжал обратно в ножны. Кивнула, признавая правду её слов. Тяжело вздохнув, потянулась к фляжке на поясе и дала Ханне напиться. Та пила жадно, и вода стекала по её подбородку, капала на разорванную на груди рубашку. Тень смочила руку остатками и осторожно стерла кровь с лица Ханны. Та лишь слабо улыбнулась в ответ на её заботу.

— Я не могу бросить тебя здесь.

— Знаю. Но не бойся. Элазар меня не убьет. Моя жизнь залог того, что ты придешь к нему. Ты должна найти способ с ним договориться, Тень. Найди способ вызволить меня отсюда. Способ, который даст вам равные права и когда он не посмеет тронуть тебя.

Тень хмыкнула. Найти управу на Элазара. Способ договориться с ним на равных. Проще сказать, чем сделать.

— А пока у меня будет для тебя приказ, Тень, — голос Ханны утратил прежнее тепло, стал твердым, как и подобает голосу командира. — Ты должна отправиться в Урд и предупредить Мать о том, что Элазар начал наступление. Ты меня поняла?

Та качнула головой. Для неё приказы Ханны никогда под вопрос не ставились.

— Я сделаю то, о чем ты меня просишь. И постараюсь вызволить тебя, Ханна. Я тебя не брошу.

— Знаю.

Тень отвернулась, а затем скользнула обратно в полумрак. Даже если бы она хотела бросить Ханну, всё равно бы ничего не вышло. Долг, как выжженное на ней клеймо. Как выцарапанные на костях слова, от которых не уйти, не сбежать, не спрятаться. Всюду будут невыносимо жечь, напоминая о том месте, которое ей определили боги.

Она вызволит Ханну, чего бы это ни стоило. Найдет способ договориться с Элазаром, сколько бы времени это ни заняло. Повелитель файеров хочет, чтобы она пришла к нему, и она придет. Вот только вряд ли Элазара обрадует эта встреча.

***

Страж — по древнему закону, когда рождаются девочки с одинаковыми родимыми пятнами (отмеченные Нанной, как их еще называют), то та, что родилась позже, становится Стражем той, что родилась раньше. Между ними существует крепкая связь, которая считается священной у детей Нанны. Такие дети рождаются редко, и Тень с Ханной стали первыми за последние четыре перехода. Считается, что таких девочек благословляет Нанна на великие свершения.

Слуты — большие ящерицы, которых используют как средство передвижения.

III

Тёплый ветер приносит с собой запах жаркого. И для него, не евшего третий восход Зрячего, это подобно новой пытке. Он жадно вдыхает запах, и рот невольно полнится слюной от одной только мысли о еде.

Его привязали к столбу и оставили на палящем солнце, единственного выжившего из захваченного отряда. Элазар не сомневается: кто-то рассказал фуриям, что он и его воины будут проходить в ущелье Стервятников, в опасной близости от Ура, занятого дочерьми Нанны.

Они напали ночью, когда этого никто не ожидал. Выскользнули из темноты, будто злые беспокойные духи. Его воины сражались храбро, но всё равно пали. И он остался один. Фурии связали его и потащили в Ур — древний город, некогда славившийся своими ремесленниками, сейчас же полуразрушенный и запустевший, как и все города, занимаемыми фуриями.

Они пытали его долго, растягивая удовольствие от жестокой игры, и ночь стала единственным временем, когда ему дается передышка. Одуревший от жары и жажды, он уже ничего не чувствует. Ни боли в стертых от веревок запястьях, ни в сломанных ребрах. Боль, жгучая и нестерпимая поначалу, стала ему уже привычной.

Смерть стоит совсем рядом, обнимает за плечи, касается его ран прохладной ладонью, шепчет об уютном ложе, которое уже для него приготовлено… Сколько он еще продержится? Восход? Два? Скоро ему станет всё равно, скоро ненависть отпустит его, вместо неё придет безразличие к собственной судьбе, и вот тогда эти суки победят.

Элазар сделал глубокий вдох. Нет, он не сдастся. Он выживет и найдет предателя. Найдет того, кто сдал его фуриям, и заставит его поплатиться. Пусть его кровь и разбавлена, он всё равно сын Энтару. А дети богов должны быть сильны, он должен быть сильным. Он не такой слабак, как его старший брат…

В реальность его возвращают осторожные шаги. Вглядываясь в густые тени, разлитые между низенькими домами, он различает приближающийся к нему силуэт. Опускает голову. Очередная пытка. Очередная сука пришла позабавиться. Элазар сжимает зубы. Она ничего от него не получит. Даже стона. Пусть проваливает к Тэрсе!

Фурия замирает перед ним, и он невольно отмечает, что она совсем юная. Не старше шестнадцати прохождений. Вопреки его ожиданиям в руках она сжимает неглубокую чашу, а не хлыст или нож. Оглядывается по сторонам, неуверенно переступая с ноги на ногу. Затем осторожно опускается рядом.

Элазар ожидает от нее чего угодно, пыток и издевательств, но внезапно она приставляет чашу к его губам.

— Пей, — шепчет.

И он делает несколько жадных глотков, не обращая внимания на стекающие по подбородку струйки. Вода заканчивается слишком быстро. Элазару кажется, что это только раззадорило жажду, а не утолило её.

— Еще, — хрипло просит он.

— Потом принесу, — отвечает и достает из кармана накидки завернутые в ткань лепешки. — Ешь.

Он ест с её рук, подобно рабу, которого щедрый господин решил покормить со стола, но сейчас Элазару всё равно. Жадно слизывает крошки с её пальцев и ощущает, как голод, до этого притупившийся, сейчас вновь пробуждается, скребясь неприятным ощущением в животе.

— Спасибо, — он благодарит едва слышно, и она кивает в ответ.

Она скармливает ему лепешки, несвежие и зачерствевшие, и Элазару кажется, ничего вкуснее в своей жизни он не ел. Фурия же придвигается к нему ближе, протягивает руку, чтобы коснуться его лица, но Элазар дергается.

— Я просто хочу взглянуть, — произносит она.

Он кивком позволяет ей коснуться себя, хоть и продолжает напряженно следить за каждым её движением. Фурия осторожно осматривает его разбитое лицо — работу одного из командиров пленившего его отряда. Командира, как узнал Элазар, зовут Ханна. И сегодня она била его, привязанного, тяжелой, обитой бронзовыми пластинами перчаткой. Если бы сука развязала ему руки, если бы вступила в честный поединок, то он бы ей преподал урок… Но фурии трусливы. Всё, на что они способны, — нападать из теней и избивать пленников.

— Почему ты помогаешь мне?

У нее ладони сухие и прохладные, мозолистые от рукояти меча. А сама она такая же темноволосая и смуглая, как и остальные из её народа. Элазару кажется, что он её уже видел среди них сегодня на площади. Но он может и ошибаться.

— Не надо вопросов, — просит его. — Считай, что помогаю, потому что мне так хочется.

И в следующую ночь она приходит снова.

А на семнадцатую, слепую и тёмную, разрезает его веревки кинжалом и выводит из Ура.

Элазар спрашивает у неё только имя.

Имя, такое короткое и хлесткое, прекрасно описывающее её положение, он хорошо запоминает. Как и лицо его спасительницы.

Именно это и спасет её через прохождение, когда Тень попадет в плен к файерам.

Прошло два с половиной прохождения с тех пор, как он, повелитель файеров, захватил Мар’ри, с тех пор, как его армия двинулась вглубь королевства фурий, разоряя земли дочерей Нанны, оставляя после себя опустевшие или сожженные города.

Фурии пришли с востока около пяти переходов назад. Элазар слышал легенды о том, что их прогнала большая беда* с родных земель. И они пожаловали в царство Ниппурию, тогда уже увядающее, потерявшее былое величие и власть. В старых записях, которые еще остались в столице файеров, Элазар читал о первых фуриях. Высоких, сильных, истинных дочерях Нанны. Согласно преданиям, их королева одним ударом убила пустынного льва, а потом сразилась с царем Ниппурии, пронзив его копьем в поединке.

Фурии подчинили себе Ниппурию, осели в древних городах, провозгласив себя хозяйками чужой земли. Но сильная кровь Нанны, разбавленная смуглыми и темноволосыми ниппурийцами, ослабла. До Элазара доходили разные слухи о фуриях. И один из них Шейна подтвердила. Неведомая хворь поразила её народ. Девочки рождались слабыми, больными или зачастую мертвыми.

«Видимо, Нанна окончательно от нас отвернулась», — так ему сказала Шейна.

За последний переход фурии ослабли, выродились, их некогда божественная кровь стала теперь, как вода. И, как считал Элазар, лучшего времени для нападения и не сыскать. Жрецы были в ярости, что тогда Элазар нарушил священные законы Энтару, но он не обращал на их гневные речи внимания. Лишь ядовито бросил, что они заполнят свои сундуки доверху, когда он получит Урд.

Неполных три прохождения крови, огня и недолгих осад. Фурии сдавали город за городом, трусливо отступали к столице. И когда наконец они подошли к стенам Урда, столице бывшей Ниппурии, Элазар уже не сомневался: победа будет за ним. Урд сдался к темной половине прохождения, когда армия Элазара, отрезавшая город от пропитания, жарила мясо на разложенных под стенами города кострах. Повелитель файеров по своему опыту знал, какой пыткой может стать на пустой желудок запах еды. А еще он знал, что голодающие жители готовы вот-вот поднять бунт и лично открыть ему ворота.

Мать* сама открыла ему город, худая, изможденная, но не утратившая своей царской гордости. Вложила в руку Элазар ключ от города и преклонила перед ним колени.

«Мы наслышаны о твоей жестокости, повелитель файеров, — с этими словами она подняла на него темные слегка раскосые глаза. — А потому умоляю тебя пощадить матерей в тягости и детей».

Элазар пощадил всех, кто поклялся ему в верности как новому царю Урда. И вот уже прошла четверть прохождения, как дочери Нанны жили по законам файеров, установленных их новым повелителем. Саму же Мать, царицу Урда, Элазар оставил в живых, несмотря на предостережения наместника, что подобное может обернуться бедой. Повелитель файеров не стал ему говорить, что Матери известны многие тайны города, в том числе и те, которые касаются свитков в библиотеке.

Сендеру не обязательно знать о всех планах Элазара. Пожилой наместник достаточно переволновался уже тогда, когда Элазар решил напасть на фурий в священные дни. Да и после пленения фуриями Элазар стал мало кому доверять. Даже человеку, который заменил ему отца. Предателя, сдавшего его дочерям Нанны, Элазар так и не нашел, и мысль, что это может быть кто-то из его приближенных, еще сильнее отравляла состояние повелителя.

Нет, решил Элазар, сперва он разберется со знаниями в библиотеке, а потом, победив свой недуг, займется поиском предателя.

В просторных коридорах дворца было прохладно, несмотря на то что снаружи царила жара. Первая половина прохождения выдалась сухая и жаркая. И если столица файеров, Эрриду, славилась своими прохладными садами, в которым можно было скрыться от палящего солнца, то Урд был такой же сухой и безжизненный, раскаленный, как пески вокруг него.

Элазар читал о прекрасных садах, которыми был известен когда-то город, о великолепных, мастерски вытесанных из мрамора статуях в храме Энтару и роскошной мозаике во дворце. Но ничего из этого он не обнаружил, когда вошел в город. Былое наследие было безжалостно уничтожено, содрано, разбито на мелкие кусочки, сбито со стен и растоптано в пыль. Фурии не ценили ничего из того, что завоевали. Только библиотека осталась. И Тэрсе знает, сколькими драгоценными свитками эти идиотки топили свои очаги холодными ночами.

Сегодняшние поиски среди свитков ничего не дали, но Элазар не сдавался. Ниппурийцы знали о многом, в том и числе и об исцелении. По легендам, они владели даром исцелять куда более сильным, чем у Нэтанеля. От их магии мгновенно закрывались раны, а хвори бесследно исчезали. Некоторые писали, что ниппурийцам был известен и источник бессмертия. Но Элазар в подобное не верил. Одно он знал точно: Ниппурии покровительствовал бог врачевания, Эрр, который поделился с её жителями тайными знаниями. И как только он найдет нужный свиток, сердце Жизни будет исцелено.

Элазар почти дошел до своих покоев, когда резкая боль, сперва похожа на укол, а уж потом на разрастающееся внутри пламя, обожгла его. Элазар охнул, прижал сразу же руку к груди, чувствуя, как быстро-быстро начинает биться сердце Гнева, а вот Жизни… боль накатила волной, острой, ослепляющей и оглушающей, от которой ему захотелось закричать, но только хрип сорвался с губ.

Повелитель файеров осел на пол и уперся рукой в каменный пол, чтобы не упасть окончательно. В глазах потемнело. И одна-единственная мысль билась в голове, которая помогала ему удержаться в сознании.

Нужно позвать Нэтанеля.

Он не сразу понял, что к нему подбежал кто-то из слуг. Лишь почувствовал, что его пытаются поднять. Собрав остатки сил, Элазар схватил служанку за руку, приблизил к себе и просипел:

— Нэтанеля… позови Нэтанеля…

Она убежала, а Элазар, не выдержав, упал на холодный шершавый пол, дыша тяжело и шумно. Уже на грани реальности и приближающейся к нему тьмы он услышал голос Нэтанеля, зовущий его, почувствовал прикосновение его горячих ладоней.

Дар шиллу разлился теплом, покалывающим кожу, успокаивающим, от которого боль отступила, затихла, свернулась спящей змеей внутри, а сам Элазар, облегченно выдохнув, провалился в мягкую и уютную тьму, где притаилась не смерть, а всего лишь сновидение.

— Тень.

Она оборачивается, напряженно наблюдает за ним, пока он проходит к столу. Элазар улыбается: она напоминает ему зверя, которого после поимки нужно еще укротить и приручить.

Элазару нравится подобное сравнение. Ведь он действительно её поймал. Её отряд грабил торговый караван, который находился под защитой файеров. Воины Элазара подоспели вовремя, как раз в тот момент, чтобы скрутить фурий. Нескольким удалось сбежать, и, как подозревал Элазар, среди них была и Ханна.

Все взятые в плен фурии, кроме нее, мертвы. Их головы насажены на пики перед небольшим городом, где остановились Элазар и его отряд. Он хотел, чтобы каждый видел, что дочери Нанны, грабящие караваны на протяжении половины прохождения, мертвы. И он, Элазар, разобрался с этой проблемой, а не его старший брат. Это его имя чествуют в тавернах и на рынках, о нем говорят, как об избавителе, а не об Эрне. Эрна проклинают, Эрна считают слабаком… Позор Энтару, а не брат.

— Тебе не нравится еда? — спрашивает Элазар, кивая на стол.

Она не съела ни куска, не притронулась ни к чему, будто бы боялась, что её отравят. А может, гордость не позволяла есть что-то со стола файеров.

Он распорядился принести ей всё самое лучшее: и свежеиспеченные лепешки, и горячее жаркое с овощами, фрукты и кувшин с прохладной водой. Элазар устроил фурию с наибольшим удобством, выделив ей отдельную комнату неподалеку от собственной спальни. Правда, до конца ей всё же не доверял. У нее забрали оружие, выдали одежду файеров, и Элазар приставил к дверям двух стражей. Пусть он и благодарен девчонке, что та спасла ему жизнь, верить ей он не собирался.

— Почему я здесь?

Элазар берет персик, задумчиво крутит его в руках, пока Тень внимательно за ним наблюдает. А она красивая, отмечает Элазар. Той дикой красотой, которая обычно бывает у редких зверей, которых привозят из далеких стран. У нее длинные прямые волосы, лицо с высокими скулами и слегка раскосыми глазами, только не темными, как у большинства дочерей Нанны (наследие ниппурийцев), а медовыми, с темными крапинками вокруг зрачка. Это Элазар успел разглядеть еще в плену, когда однажды она пришла к нему на восходе Зрячего.

— Ты хотела спросить, почему всё еще жива? — и когда она, подумав пару тэ, кивает, он продолжает говорить. — Я хочу договориться с Ханной. И ты станешь залогом того, что ей придется принять мои условия. Вы ведь дорожите друг другом, не так ли?

Она снова молчит, только хмурится сильнее. И Элазар продолжает:

— Ты спасла меня из плена, и я благодарен за это. Убивать я тебя не собираюсь. И постараюсь сделать так, чтобы твоё пребывания здесь протекало с наибольшим удобством. Но не пытайся сбежать. Моя благодарность не безгранична.

Она кивает еще раз.

— Ханна не пойдет тебе навстречу, — негромко произносит она, и Элазар думает, что её голос запомнился ему куда более мягким и звонким. — Она ни за что не примет твои условия. Тебе лучше сразу убить меня или отпустить. Ты ничего не получишь.

Элазар усмехается.

— Это мы еще посмотрим. Тебе стоит поесть, — с этими словами он направляется к двери. — Ожидание может затянуться. И будет обидно, если ты помрешь с голоду в таких хороших условиях.

Он оставляет её одну.

Слова Элазара оказываются правдой: ожидание действительно затягивается. И времени ему хватает на то, чтобы узнать свою пленницу поближе.

Когда Элазар очнулся, за окном уже разлилась глубокая ночь. Он приоткрыл глаза, а затем бросил взгляд в сторону: на небе сиял полный Незрячий. А значит, без сознания он провалялся не меньше двух восходов.

Проклятье!

Элазар медленно сел в постели, чувствуя, как от отвратительной слабости у него закружилась голова, и сразу же услышал знакомый низкий голос.

— Хвала Энтару, ты очнулся. — Сендер приблизился к его постели и протянул Элазару глиняную чашу. — Твой раб не отходил от тебя весь день вчера. Рухнул от усталости на пол. Сейчас тоже отсыпается. Выпей. Лекари оставили мне капли, которые должны помочь сердцу Жизни.

Элазар поблагодарил его кивком и одним глотком выпил горькую настойку. Лекари и их травы не помогали. Нэтанель и его дар единственное, что удерживало на тонкой грани между жизнью и смертью. Но Элазар не говорил этого Сендеру. Тот созывал лучших лекарей царства, постоянно капал ему настойки, заваривал травы, и Элазар покорно пил чаи, жевал корешки и выслушивал наставления лекарей, потому что не хотел обижать наместника.

— Когда я наконец выздоровею, подарю ему свободу, — буркнул Элазар, возвращая Сендеру чашу.

Тот только покачал головой. Наместнику минул пятый десяток, но лицо его по-прежнему оставалось молодым, без глубоких морщин. В нем слишком сильно говорила кровь равнинных файеров: в тяжелых бровях, темных глазах, в массивном сгорбленном носе и тонких губах. Только волосы его, ранее густые медные кудри, выпали, и сейчас лысая голова Сендера, умащенная маслами, блестела в неярком свете свечей.

Элазар вздохнул. Хоть самому повелителю файеров и исполнилось недавно двадцать семь прохождений, в присутствии Сендера он всё еще ощущал себя неопытным юнцом.

— Элазар, — наместник повернулся к нему, и по его выражению лица Элазар понял, что разговор будет непростой, — я поддерживаю тебя в твоих попытках найти исцеление. Но, может, стоит задуматься о том, что будет, если ты ничего не отыщешь в библиотеке Урда? Прошла четверть прохождения, и ты ничего не нашел, кроме свитков с ценами на урожай и отчетами о строительстве храма. Быть может, пора смириться со своей участью, ирри*?

Повелитель файеров поджал губы. Сендер говорил ему о подобном конце не впервые, но сейчас, когда он захватил Урд, когда получил в свои руки древние знания, эти слова прозвучали отрезвляюще горько. Приступы случались всё чаще, и сам Элазар чувствовал, что дар шиллу помогает всё меньше и меньше. Но такого, чтобы он провалился во тьму без сновидений на несколько восходов, еще не было.

Он слабеет.

— Хочешь, чтобы я сдался? — скривив губы, спросил Элазар.

Сама мысль об этом претила ему. Сдался бы Эрн. Он, Элазар, всегда боролся до конца.

— Я не желаю тебе смерти, Элазар, — мягко проговорил Сендер, вновь приближаясь к его постели. — Я лишь хочу, чтобы ты не питал напрасных надежд. Если в Урде ничего не окажется, то все старания были напрасными. Я хочу, чтобы ты нашел покой перед тем, как взойти на ложе Тэрсе.

Элазар не сказал Сендеру ничего о нескольких свитках, старых, крошащихся в пальцах, которые были записаны странной вязью. Тайнопись или давно позабытый язык? Он отдал их тем, кто был способен перевести таинственные символы. Быть может, именно там лежит так необходимый ему ответ.

А если нет… Об этом Элазар старался не думать. О том, как растущая внутри хворь будет пожирать его тело, выпивать все силы, пока однажды сердце Жизни не остановится, а вместе с ним и сердце Гнева. И он, повелитель файеров, тот, в чьей крови течет кровь Энтару, тот, кто захватил бывшую Ниппурию, просто-напросто исчезнет, уйдет во тьму к Тэрсе, которая, возможно, его уже и не примет.

— Послушай, ирри, — вновь заговорил Сендер. — Я знаю, что ты всегда борешься. Но я боюсь, что в конце тебя будет ждать лишь разочарование. Пообещай мне, что если ничего не найдешь в библиотеке, то позволишь мне отвезти тебя в Эрриду. Конец лучше встретить на родном земле, в окружении твоих приближенных, а не здесь. Последний приступ убил бы тебя, не окажись раб рядом. Следующий может стать последним.

Элазар прикрыл глаза. Позволить Сендеру отвезти его в Эрриду, окружить ненужной опекой и заботой, приготовиться к смерти в тишине, отказавшись от своих планов, будет означать, что он сдался, что проиграл, что отступил от борьбы за свою жизнь.

Неужели всё это было зря? Неужели он тешил себя пустыми надеждами?

— Хорошо, — произнес Элазар спустя несколько тэ молчания. — Если ничего не найдется в библиотеке, я поеду с тобой в Эрриду. Вернусь домой.

Сендер довольно кивнул в ответ на его слова.

— Отдыхай, ирри, — наместник направился к двери. — А я помолюсь богам. Сегодня Незрячий раскрылся полностью, и Энтару хорошо слышит. Жрецы тебя на порог храма не пустят после того, как ты нарушил священные законы. Мне пришлось отдать часть завоеванных тобой богатств в храм хотя бы для того, чтобы мне разрешили помолиться там и за тебя, непутевого мальчишку.

Сендер ушел, и Элазар был рад остаться в одиночестве. Он опустил взгляд на грудь и осторожно коснулся пальцами уродливого шрама на ней.

То самое место, куда пришелся её кинжал.

Тот самый миг, с которого всё началось…

Вспомнив произошедшее, Элазар подумал, что боги прокляли его, отвернулись в тот момент, когда он нуждался в них. Но, как оказалось, они всё еще приглядывали за ним. Потому что следующий восход Зрячего принес Элазару вести, которые он так долго ждал.

***

Ирри — «мальчик мой» с первого языка.

Мать — так фурии зовут свою царицу.

Большая беда — катаклизм, вынудивший фурий искать себе новый дом.

IV

— Это теперь моё!

С этими словами Ханна выхватывает из рук Тени тряпичную куклу, устремляется в противоположный конец двора. И Тень бросается за ней. Сбивает её с ног, валит на пол, оттаскивает за волосы. Они дерутся, словно дикие звери, не поделившие добычу. И разнять их не могут ни крики, ни ругательства жриц. Только главной жрице Нанны, высокой и сильной, удается их растащить. Она влепляет одну пощечину Ханне — та сразу же начинает плакать, вторую Тени — та лишь закусывает губу, прикладывая ладонь к наливающейся болью щеке.

— Она первая начала! — сквозь слезы выталкивает из себя Ханна. — Она жадина!

— Это моя кукла! — огрызается Тень.

— У тебя ничего своего нет! — кричит Ханна. — Ты сама принадлежишь мне! Ты мой Страж!

— Неправда! Ты все врешь! Ненавижу тебя!

Тень замолкает, когда её бьют еще раз. Потом главная жрица хватает девочку под руку и тащит её за собой. Тень не сопротивляется. Она уже привыкла к наказаниям в храме. Но неожиданно жрица приводит её вовсе не в комнату, в которой её обычно запирают, а в полутемный зал, где стоит статуя великой богини.

— Ты не должна говорить таких вещей про Ханну.

Тень изумленно вскидывает голову. Она думала, на нее снова будут кричать, будут ругать, но голос жрицы, обычно звучный и строгий, сейчас звучит устало.

— Ханна всё время забирает у меня игрушки. — Тень опускает глаза в пол, не выдерживая строгого взгляда жрицы. — А еще она сказала, что когда она умрет, то я должна уйти к ней. Сказала, что придет за мной и заберет. Это правда, да? Если она умрет первой, то заберет меня? — настойчиво спрашивает и стискивает кулаки от беспокойства. — Правда, что мы должны вместе уйти в чертоги богини?

Жрица кивает.

— Нанна благословила вас священным союзом, — она говорит и смотрит на вытесанную из камня Нанну перед собой. — Когда случилась Большая беда, и Великая мать Элонея пришла с сестрами в Ниппурию, с ней бок о бок сражалась и её Страж. Такая связь не дается просто так. Ханну ждут великие свершения, но ей одной не справиться. Потому великая богиня и подарила ей тебя, чтобы ты помогала Ханне идти по предначертанному пути.

Тень продолжает смотреть в пол. И пусть с самого детства ей твердили, что её долг стоять за плечом Ханны, помогать ей, быть рядом, шагать следом, даже, если шаг этот будет в чертоги смерти, девочка всё равно сопротивлялась возложенной на нее роли. Не проходило ни дня без драк или перепалок с Ханной. Жрицы только тяжело вздыхали, пытаясь их примирить. В старых сказаниях и свитках никто не говорил о том, как сложно воспитать тех, кто отмечен Нанной.

— Я не хочу быть её Стражем, — наконец произносит Тень. — Она мне не нравится.

Жрица хмурится.

— Такова воля богини, Тень. Тут не место твоим желаниям и капризам. Пойми. — Внезапно женщина склоняется к ней, стискивает пальцами худые плечи Тени, и сбивчивый шепот её пугает девочку больше, чем рассказы о проклятии богини. — Вы первые, кто родился с отметкой Нанны за последние четыре перехода. Вы знак, что богиня вернула нам своё расположение, что былое могущество сестер возродится. Прорицательницы видели огромные свершения в судьбе Ханны. В ней вернулся к нам дух Элонеи. И ты будешь рядом с ней. Вы вернете сестрам былую славу, достойную дочерей Нанны. И когда смерть настигнет Ханну, вы вместе вступите в сияющий чертог богини! Вместе, как когда-то шагнули рука об руку Элонея и её Страж. Это твой долг, Тень. И ты должна его исполнить.

Последние слова звучат, как приговор. Девочка дрожит, и жрица её медленно отпускает. Она уходит, а её слова всё еще висят в воздухе, тяжелые, мрачные, не оставляющие выбора, от которых становится на сердце совсем гадко.

Тень медленно садится на пол и перестанет сдерживать раздирающую грудь обиду. Она захлебывается слезами, обнимая себя руками, а Нанна безучастно взирает на нее со своего пьедестала.

Тень опустила взгляд на родимое пятно на левой руке. У Ханны оно точно такое же, в том же самом месте, чуть выше запястья. Они сами, наверное, сотни и сотни раз разглядывали их, пытаясь найти отличия. Ханна ради интереса, Тень же с тайным желанием, что всё то самое предназначение, о котором ей твердили с детства, окажется ошибкой. Не оказалось.

Тень сделала глоток теплой воды из бурдюка и окинула взглядом раскинувшееся перед ней Змеиное ущелье. Война загнала её на границу Ниппурии, по ту сторону которой уже начиналась пустыня Бушующих ветров, великая и беспощадная к путникам. Тень слышала о тех, кто пересекал бесконечное песчаное море, доходил до гор Юрд, за которыми раскинулись степи, где проживают шиллу и другие неведомые народы, где плещутся соленые воды неизвестных морей, где, по слухам, лучи Зрячего не такие палящие и где все вокруг утопает в зелени, красивой и густой, с которой не сравнятся даже знаменитые сады Эрриду. Когда-то Тень грезила о том, чтобы отправиться в долгое путешествия, увидеть всё воочию, узнать, где правда о том, что говорят, а где вымысел. Но долг пригвоздил её к месту, удержал подобно цепям. Её место подле Ханны, и путь её тесно переплетен с судьбой сестры.

Тень нахмурилась. Сны, приправленные воспоминаниями детства, снились ей всё чаще и чаще, как еще одно напоминание о том, что Ханна до сих пор томится в темнице Элазара. Прошло почти три прохождения, а она все еще не исполнила свой долг, не освободила её, не нашла способ договориться с Элазаром… У Тени ничего не было, что она могла бы ему предложить.

Война гнала её все дальше и дальше, пока Тень не очутилась на краю царства. Дочери Нанны проигрывали, бежали, позорно отступая к столице. И Тень была наслышана о том, как Элазар сжигал некоторые города, оставляя после себя пепелище. Надежда на победу жила в сердце каждой сестры, пока Урд принадлежал дочерям Нанны. Но когда Урд сдался, когда сама Мать стала пленницей Элазара, когда те, кто не пожелал подчиняться законам файеров, сбежали в горы, Тень поняла, что для них, гордых дочерей богини, всё кончено. Все туманные видения, посещавшие жриц, все надежды, возложенные на Ханну, на перерождение Великой матери, себя не оправдали. Они верили в старые сказания, и эта вера их подвела.

Наверное, это правда, что Нанна от них отвернулась, бросив своих дочерей на произвол судьбы.

Но Ханна все равно должна быть освобождена, это Тень понимала. Долг зудел под кожей, не давая покоя. Она могла сейчас сбежать куда угодно, хоть на край света, но невидимая цепь давила, сжимала горло, тянула назад — к Ханне. Никуда не денешься, не убежишь от самой себя.

Ханне предначертано совершить великие дела. Тебе же определено место подле нее. Оберегай её, храни ту, в которой переродился дух легендарной матери.

Тень ненавидела эти слова, но пойти против них не могла. Ханна должна оказаться на свободе. В отчаянии она обратилась c молитвой к Нанне, умоляя помочь освободить Ханну. Дать знак. Направить на нужную тропу. Но богиня осталась глуха к её мольбам.

И сейчас Тень с тоской оглядывала раскинувшееся перед ней ущелье. Она не знала, куда идти дальше и что делать. Тень пробовала примкнуть к тем, кто скрылся в горах и грабил караваны файеров, но очень скоро данное Ханне обещание заставило её двигаться дальше, искать то, что можно предложить Элазару взамен на освобождение.

Беспокойное ощущение, настойчивый голос внутри, шепчущий идти дальше, завел её далеко, и теперь Тень не знала, что делать. То ли шагнуть в пустыню Бушующих ветров, то ли отступить назад в Ниппурию. Ночь, слепую и холодную, она бессонно провела, наблюдая, как вокруг рыскают в поисках добычи ненасытные тантеки. Стискивая в руках амулет, Тень думала о том, что, если она вступит в пустыню, если попытается уйти, то такая же судьба постигнет и её саму. Неприкаянное существование. Нанна не простит ей того, что Тень отвернулась от Ханны. Тэрсе же не впустит чужую в свои чертоги.

Сейчас же она расположилась на песке, прислонившись спиной к шершавой скале и вытянув ноги. Зрячий только-только взошел, и в воздухе еще царила ночная прохлада.

Тень задумчиво жевала засушенное мясо слутов, безвкусное и жесткое. Погруженная в собственные мысли, она не сразу заметила небольшой отряд, вынырнувший из-за скал. Только, когда до нее донеслись приглушенные голоса, Тень вернулась в реальность и тотчас прижалась к массивному камню, надеясь, что её не успели заметить. Затем же осторожно выглянула, вглядываясь в лица приближающихся на слутах наездниках. Они были далеко, но острое зрение не подвело её и сейчас.

Файеры. И тут Тень не сдержала удивленного выдоха, приметив среди них и Шейну. Но что они здесь делают? На самой границе царства? Необъяснимое чувство кольнуло в груди, щекочущей волной пробежало по позвоночнику, заставляя Тень передернуть плечами.

Вот оно.

Но что именно, Тень додумать не успела. Всё произошло слишком внезапно и быстро. Сперва свистнули стрелы, и она успела заметить, как несколько файеров упали на землю. Затем навстречу отряду Шейны стремительно выскочили воины. И по их темной, словно эбеновое дерево коже, Тень к своему изумлению опознала р’шарров*. Стискивая пальцами камень, не обращая внимание на острые края, впивающиеся в ладони, она жадно наблюдала за тем, как темнокожие наемники расправлялись с отрядом Шейны. Очень скоро всё было кончено. В живых осталась только сама предательница.

Кажется, у нее что-то спрашивали, но Шейна упрямо молчала. Тогда р’шарры связали её, один из них потащил её к слуту, оставшиеся же принялись добивать еще живых файеров. Шейна сопротивлялась, и, в конце концов, один из р’шарров оглушил её ударом по голове. Тень не покидала своего укрытия до тех пор, пока обмякшее тело предательницы не перебросили через седло, и пока сами наемники, не преминувшие угнать с собой и оставшихся без наездников ящеров, не скрылись из виду.

Тень тотчас вскочила на ноги и, подхватив с земли сумку, перекинула ремешок и бурдюк с водой через плечо. Р’шарры не просто так напали на Шейну, не просто так оставили её в живых, а сама Шейна не просто так оказалась в Змеином ущелье. Тень нисколько не сомневалась, что предательница отправилась на границу царства по личному поручению Элазара.

Тень усмехнулась, замерев над мертвыми файерами, а затем неспешно зашагала по оставленным р’шаррам следам. Что-то подсказывало ей, что, наконец-то появился долгожданный шанс договориться с повелителем файеров.

***

Невозможно отыскать их, господин. Столько времени прошло… следы уже замело беспокойными ветрами.

Отголоски этого слова стояли у него в ушах еще несколько тэ. И сперва Элазару захотелось расхохотаться на подобную новость. Ограбили. В тот самый момент, когда шанс на нормальную жизнь оказался у него в руках, когда он почти добился желаемого, добычу вырывают прямо из-под носа. Крадут, не оставляя после себя ничего, кроме останков верных воинов, сожранных уже падальщиками.

Слуга, принесший ему эту весть, смотрел на господина со страхом. Элазар же изо всех сил сдерживал поднимающуюся в груди ярость. Он кивнул слуге, отпуская его, и когда за ним захлопнулась дверь, схватив со стола чашу с настоем, швырнул её в стену. Его яростный крик больше напоминал рев раненного зверя.

Ограбили. Обокрали. Угнали прямо из-под носа. И у кого? У него повелителя файеров, у потомка Энтару!

Элазар, тяжело дыша, замер, почувствовав, как в сердце опасно кольнуло острой болью. А потом дрожащей ладонью пригладил волосы, выбившиеся из косы. Сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Время, стремительное, неумолимое, утекало из рук, уходило сквозь пальцы, подобно воде. Еще недавно обрадованный, вознесенный тем, что спасение лежит так близко (хоть руку протяни), он вновь оказался опущенным, разбитым и поверженным.

Переменчивые боги улыбнулись ему лишь на тэ, а затем снова отвернулись.

Повелитель файеров стиснул кулаки от разбирающей его злобы и бессилия. Не удалось узнать ничего: ни кто убил его воинов, ни куда отвели Шейну. И сейчас Элазар был уже готов поверить в свершившееся над ним проклятье. А как еще объяснить подобную неудачу?

Злость прошла, оставив после только горькое опустошение. Элазар медленно опустился в резное кресло, стиснул подлокотники. Шейна не будет найдена. Как и не будет найден тот, кто покусился на его отряд. Змеиное ущелье надежно скрыло грабителей.

Он проиграл в этой заведомо бессмысленной борьбе против смерти.

В таком опустошенном состоянии его и нашел Сендер. Вместо слуг он принес Элазару обед. Молча поставил перед повелителем поднос на стол и замер рядом, вглядываясь в его хмурое лицо.

— Мне жаль, ирри, — тихо проговорил.

И Элазар в ответ как-то странно усмехнулся, стиснул подлокотник сильнее.

— Ты изначально был прав, — произнес он, не отводя взгляда от окна, и голос его, обычно уверенный и твердый, сейчас звучал надломлено. — Глупо было сопротивляться неизбежному… Лучшие следопыты искали мой отряд, но поиск ничего не дал. Можешь обрадовать жрецов, арро*, тем, что я наконец-то получил по заслугам за свои грехи.

— Ты всё еще можешь вымолить прощение у богов, Элазар.

Кривая усмешка расползлась по губам повелителя файеров, и он поднял взгляд на стоящего рядом наместника, затем резко поднялся со своего места.

— Вымаливать прощение у богов и рыдать прямо, как это делал Эрн перед смертью?

— Твой брат был набожным человек.

— Он был слабаком, — резко бросил в ответ Элазар. — Тем более, молитвы к богам не помогли ему избежать смерти. Он был жалок, когда его вывели на главную площадь. Я таким не предстану перед Тэрсе…

Таким жалким. И слабым.

Сендер только тяжело вздохнул. Элазар же замер у окна, глядя на раскинувшейся вокруг дворца город. Город, который, как он посчитал, подарит ему исцеление. Элазар всегда отличался амбициями, грезил завоеваниями и славой. Той самой — бессмертной, которой удостаиваются только лучшие воины и цари, чьи имена вплетаются в баллады, сказания и не сходят с уст потомков. Эрн же был другим, мягким, тихим, плачущим над мертвыми птенцами и, подобно девице, бледнеющим при виде крови. Он был жалким, недостойным первенцем. Позором Энтару и их семьи.

Элазар молчал.

— То, что ни делается, всё к лучшему, ирри, — мягко проговорил Сендер, стараясь смягчить горечь в сердце правителя. — Я прикажу приготовить всё для возвращения в Эрриду. Тебе сперва придется назначить нового энси* в Урде. И после твоей…

Его перебило появление слуги. Мальчик распахнул дверь и растерянно замер, обнаружив, что Элазар не один. Правитель файеров знал ребенка. Смуглый ниппуриец помогал на кухне и периодически приносил ему, Элазару, еду, когда новый правитель Урда желал обедать в одиночестве. Мальчик испуганно отступил обратно к двери, а затем быстро выговорил:

— Мой господин, вам передали послание. Сказали, отдать лично в ваши руки.

— Да как ты смеешь врываться к самому правителю Эрриду? — тотчас накинулся на слугу Сендер. — За такое неуважение тебя надобно высечь! Быть может, фурии позволяли подобное, но мы, файеры,…

— Хватит.

Элазар прервал поток осуждений наместника и шагнул к побледневшему ниппурийцу. Протянул руку, а затем, приподняв бровь, удивленно взглянул на маленький, свернутый в трубочку кусок папируса, который лег ему в ладонь.

Он тотчас развернул его и углубился в чтение. И символы эти, написанные криво, неуверенно (небось рука, уже забывшая многочисленные уроки, дрожала, выводя их), отдались в груди странным беспокойством и неожиданным приливом воодушевления.

— Кто тебе передал это? — всё равно спросил Элазар, хоть уже и так знал ответ на собственный вопрос.

Но нужно было убедиться. Получить подтверждение своей с каждым тэ крепнущей догадке.

— Женщина. Я встретил её возле кухни, господин, когда выносил объедки нищим. Она сказала, что это очень важно.

Взволнованно кивнув, Элазар отпустил его. А затем перечитал содержимое еще раз, чтобы убедиться, что он все правильно понял, не ошибся в своих предположениях.

Я же говорил, что мы еще встретимся, лоат.

— Что такое, ирри? — беспокойно спросил наместник. — Что там написано? Это по поводу отряда?

Он прекрасно видел, какое впечатление на правителя произвело неожиданное послание. Элазар сделал несколько шагов по комнате, а потом замер. Облизал пересохшие губы и неожиданно улыбнулся Сендеру, ошарашенному столь резкой переменой настроения.

— Отъезд в Эрриду придется пока отложить, — произнес повелитель файеров, пряча таинственную записку в карман, и на губах его продолжала блуждать таинственная улыбка. — Всё изменилось, Сендер. У меня появилось важное дело. А уж после него посмотрим, как всё сложится.

***

Тень устроилась на плоском камне и задумчиво глядела на Урд, с грустью думая, что в последний раз она была в столице, когда родной город еще принадлежал Матери. Теперь же над башнями Урда развевались знамя файеров — шакалья голова на темно-багровом фоне. Многих её сестер, не пожелавших принять новые законы, Элазар казнил. Их головы насажены на въезд в столицу. Они сражались, оберегая свой дом, как подобает истинным дочерям Нанны. Она же сбежала, посчитав, что долг её иной.

— Интересное место ты назначила для встречи.

Тень повернулась в ту сторону, откуда донесся знакомый голос. Элазар приблизился к ней и замер в нескольких шагах, скрестив руки на груди. Тень усмехнулась. Он нисколько не изменился за минувшие прохождения. Сейчас Элазар был одет в светлую рубашку с закатанными рукавами и просторные штаны из темной ткани. Повелитель файеров пришел один и без оружия, как она и просила.

Тень пожала плечами и оглядела валуны вокруг себя. В детстве она любила играть здесь с Ханной. В те редкие дни, когда они ладили, как подобает настоящим сестрам.

Никто не знает, откуда здесь взялись эти камни и зачем они были поставлены. Плоские, гладкие, идеально ровные. Всегда теплые, будь то ночь, или день. Вероятно, раньше в расцвет Ниппурии здесь было святилище кого-нибудь из старых богов. Они с Ханной воображали, что в этом месте обитают призраки или зарыт старинный клад. Да, мелькнула у Тени мысль, только в моменты игр, когда они отдавались полностью своему воображению, ей удавалось позабыть о том, какая роль возложена на них с Ханной.

— Я же сказал, что мы еще встретимся. И вот ты здесь, лоат.

«Лоат». Одно это слово, оброненное так просто и насмешливо, заставило Тень вздрогнуть. Старое прозвище, данное давным-давно, отозвалось странной и щемящей в груди тоской. А она-то, глупая, надеялась, что слово это давно потеряло над ней всю свою силу.

— А ты неплохо выглядишь, Зверь, — Тень усмехнулась, поймав на себе его изучающий взгляд. — Намного лучше, чем в нашу прошлую встречу.

Его тонкие губы тронула странная усмешка. Он назвал её «лоат», она же нарекла его «зверем». Лоат… то, что он выдыхал ей в ухо страстным, обжигающим шепотом, когда Тень подавалась ему навстречу, сильнее прижимаясь к его крепкому телу. Сейчас же «свет мой» прозвучал, как издевка, как насмешка над всем, что их связывало когда-то.

— Зверь, — глухо повторил он. — Давно меня так никто не называл. Так скажи мне, к чему всё это представление? Что у тебя есть мне предложить такое, раз я должен тебя пощадить? Что мне мешает прикончить тебя голыми руками прямо сейчас?

Тень соскользнула с камня и замерла перед ним, чуть задрав голову, чтобы встретиться с пронизывающим взглядом его темных глаз.

— Я знаю, что твой отряд двигался через Змеиное ущелье шестнадцать восходов назад и был ограблен.

Он прищурился и хмыкнул:

— Новость не нова. Мне и так известно, что моих людей ограбили. Тебе еще есть что сказать?

— Убили всех, кроме Шейны. Её же оглушили и увезли.

Лицо Элазара окаменело, и Тень не сдержала улыбки. Слова, точные и правильные, ударили прямо в цель. Именно в то слабое место, куда она и целилась.

— Кто? — только и спросил он.

— Р’шарры. Шейна и файеры попали в засаду, устроенными ими.

Он заиграл желваками от разбивающей его злости, и Тень видела, что ему стоит огромных усилий, чтобы не разразиться бранью. Наконец спустя несколько тэ он взял себя в руки, глубоко вдохнул, а затем отошел от нее.

— Как я понимаю, тебе известно, куда они увезли Шейну? — он внимательно взглянул на Тень, та кивнула. — И взамен ты хочешь, чтобы я отпустил Ханну, не так ли?

Тень снова качнула головой.

— Я назову тебе место, куда р’шарры отвезли твою ненаглядную Шейну. Ты же, Зверь, отпустишь Ханну и дашь нам уйти из Урда.

Тень была уверена в том, что, когда на кону что-то столь важное, Элазар торговаться не будет и безоговорочно примет её условия. Но внезапно Зверь хрипло рассмеялся в ответ на её требования.

— Ты думаешь, что после случившегося я поверю твоим словам? — и когда она нахмурилась, заговорил дальше. — Нет. Ты отправишься со мной, Тень. Как только я освобожу Шейну, тогда ты и Ханна можете проваливать на все четыре стороны. Если же ты вознамерилась меня обмануть, то — Элазар вновь шагнул к ней, — ты и столь обожаемая тобой Ханна горько об этом пожалеете, — заключил он с тонкой улыбкой, касаясь её лица.

Тень дернулась от его прикосновения, чувствуя, как к щекам приливает краска. Она прекрасно понимала, что Элазару глубоко плевать на судьбу Шейны и что на кон поставлено нечто большее, нежели жизнь предательницы.

Она чуть склонила голову набок, вглядываясь в его хищное лицо.

— Хорошо. Но с одним только условием. Ты перед ликами Нанны и Энтару дашь клятву на крови, что сдержишь своё слово.

Элазар улыбнулся, и во взгляде его мелькнул уже знакомый Тени отголосок торжества. Нисколько не сомневался, что Тень согласится. Он кивнул, принимая её условие:

— Будь по-твоему, лоат.

***

Р’шарры — «чернокожие». Раньше проживали на территории Плодородного полумесяца, на берегу реки Тар’ро. Однако с приходом файеров были изгнаны в пустыню Бушующих ветров.

Арро — уважительное обращение к старшему. Обычно употребляется среди родственников.

Энси — городской глава, дословно с первого языка переводится, как «господин».

V

Элазар не может отвести глаз от двух чёрных быков, тянущих за собой повозку, на которой возвышается массивный каменный саркофаг. Там лежит его отец. За повозкой неторопливо следуют плакальщицы. Они громко плачут, почти воют, заламывают руки, причитают — делают всё, чтобы Энтару услышал: великий правитель покинул их. Достойный правитель, которому теперь суждено занять место в чертогах Тэрсе.

Его отец погиб, возвращаясь из похода. И Элазару сложно осознать эту мысль, принять, что великого Эрда больше нет. Его отец был правителем и воином, он всегда возвращался невредимым из сражений. Правил файерами сильной рукой, и рука эта ни разу не дрогнула. Он был любимым правителем. Его почитали. Называли любимчиком богов. И Элазар верил, что отец бессмертен, подобно богу, который дал начало их роду. Но вот он уехал в поход и погиб. И в схватке с кем? С какими-то жалкими пустынными жителями, которые решили ограбить возвращающийся отряд. Немыслимо!

Рядом раздаются сдавленные рыдания. Элазар поворачивает голову и смотрит на Эрна. Он размазывает слезы по щекам, захлебывается рыданиями. И мальчик с раздражением думает, что Эрну самое место среди плакальщиц. Слезы для слабаков и женщин. Отец так всегда говорил. И он, Элазар, чтит его слова, а потому не прольет ни единой слезы. Не покажет своей слабости. Он будет достойным наследником Энтару.

Эрн поднимает на брата взгляд красных глаз, и Элазара передергивает. Он словно смотрится в бронзовое зеркало, которое показывает его собственное заплаканное отражение. У Эрна те же темные волосы и синие глаза, те же скулы, нос, губы… Элазару претит это сходство. Оно как насмешка. Похожие внешне, но такие разные по характеру. Они родились в один день, но по воле богов Эрн появился первым. Он старший брат. Наследник. Будущий правитель. Тень, которая упала на Элазара с самого первого его вздоха.

Эрн, ища поддержки, пытается схватить Элазара за руку, сжать её, но тот с раздражением вырывает ладонь, потом грубо отталкивает брата от себя. Начавшуюся драку прерывает появление Сендера. Он кладет руку на плечо Элазара, вторую — на плечо Эрна. Элазар поднимает взгляд на мужчину, на голове которого красуется тонкий обруч. Сендер стал наместником, правителем файеров. Он будет управлять страной, пока Эрн не достигнет совершеннолетия.

— Не время ссорится, — тихо, но твердо говорит он. — В такие тяжелые времена вы должны держаться друг за друга.

Эрн прижимается к Сендеру, утыкаясь заплаканным лицом в светлое одеяние, шмыгает носом. Элазар же чувствует, как пальцы Сендера сильнее стискивают его плечо.

— Я вас не оставлю, — обещает наместник. — Со мной вы будете в безопасности, ирро*. Я присмотрю за вами.

Сендер зашел в покои Элазара, в тот самый момент, когда правитель файеров разглядывал карты Ниппурии и пустыни Бушующих ветров. Тень назвала ему место — Гнездо Стервятников. Поселение, принадлежащее р’шаррам, располагалось в восточной части пустыни Бушующих ветров, ближе к горам Грома, откуда берут своё начало воды реки Идигна. «Бегущая вода», как её называют файеры. Это она потом течет на юг, расширяется, неся свои теплые воды к Плодородному полумесяцу, а затем бежит дальше в соседнюю Аккадию и Исин, стремясь к Нижнему морю.

Элазар задумчиво провел пальцем по тоненькой голубоватой линии на карте. Нет, идти вдоль реки слишком долго. А драгоценного времени в запасе нет. Придется двигаться через пустыню, решил Элазар, отмечая на карте колодцы*. Пусть такой путь куда опаснее, но он короче и займет всего двадцать три восхода Зрячего, а не пятьдесят.

— Мне не нравится эта затея, — проговорил Сендер, ставя чашу с травяным отваром на стол. — Ты собираешься отправиться в это путешествие, Элазар, доверившись словам фурии. Фурии, которая чуть не…

— У Тени нет причин мне врать, — холодно перебил его Элазар, ставя красную отметку на карте. — Она хочет освобождение Ханны. И она его получит, если её слова окажутся правдивы. Если же нет, Тень пожалеет, что солгала мне.

Сендер тяжело вздохнул. Он скользнул взглядом по покоям Элазара, которые раньше принадлежали Матери, и глянул на разложенных на столе картах. Повелитель файеров же, взяв чашу, сделал шаг от стола. Он провел над планами всю ночь, и сейчас усталость вновь дала о себе знать: неприятной и колющей болью в затылке.

Завтра, с восходом Зрячего, они выйдут в дорогу. Медлить нельзя. С каждым упущенным восходом его сердце слабеет, и смерть становится всё ближе. Элазар сделал глоток травяного отвара и поморщился от осевшей на языке горечи. Сендер не зря волнуется. Да, дорога опасная, но ведь с ним будут его лучшие воины. Пятнадцать файеров, которые не раз и не два в бою доказали свою верность повелителю.

— Всё равно я считаю, что нельзя доверять её словам, ирри. От фурий можно ожидать чего угодно.

Было еще кое-что, что ему позже поведала Тень. То, что подозревал и сам Элазар, но не хотел признавать без весомых доказательств. То, что только сильнее обострило его тревоги и страхи, впервые поселившееся в сердце повелителя файеров восемь прохождений назад.

— В этом нападении не всё так просто, как кажется, — проговорил Элазар, не отрывая глаз от окна. — Мой отряд ограбили не случайно. Они знали, что везет Шейна. Тень сказала, что они убили всех, кроме неё. Её забрали. Нападение было спланировано, Сендер. Кто-то очень не хочет, чтобы я обрел исцеление.

— У тебя есть предположение, кто это может быть?

— О том, что именно везет мне Шейна, знали немногие. В том числе, и ты, арро.

Он не повернулся к Сендеру, напряженно ожидая, что тот скажет в ответ. Элазару не хотелось спрашивать напрямую, но вопрос этот не давал ему покоя с тех пор, как Тень ему рассказала об увиденном в Змеином ущелье. Не вопрос, а сама мысль, что Сендер мог оказаться предателем жгла его и тревожила, усиливая острую боль в груди.

— Думаешь, я желаю тебе смерти? — спокойно спросил наместник. — По-твоему, я и есть тот самый предатель? Полагаешь, я способен ударить тебя в спину?

Элазар обернулся, быстро взглянув на Сендера, который стоял над картой и разглядывал отмеченный путь. Казалось, обвинения Элазара его не смутили. Как и повелитель файеров несколько тэ назад, он точно также осторожно водил рукой по поверхности карты, прослеживая извилистый и непростой путь отряда из Урда до гнезда Стервятников. Но Элазар знал его слишком хорошо, чтобы заметить, как напрягся он после такого обвинения.

И Элазар внезапно почувствовал стыд и смущение за своё предположение. Сендер был верен его отцу, поддерживал самого Элазара в те трудные времена, когда отношения с братом обострились настолько, что сил находиться с ним в одном городе не было. Наместник заменил отца, вырастил их с братом, воспитал, как родных детей, которых у него никогда не было. Подозревать Сендера было чем-то неправильным, не укладывающимся в голове. Нет, этот человек не мог его предать. Отец доверял ему настолько, что назначил Сендера наместником. И Элазар должен ему доверять. Предатель кто-то другой, и он найдет его. И не успокоится, пока предателя не казнят на Главной площади на глазах у толпы.

— Конечно нет, — ответил Элазар, делая глоток отвара. — Просто я уже не знаю, кому могу верить из своего окружения, а кому нет. Прости. Я не хотел тебя обидеть.

— Боюсь, я и сам не могу тебе посоветовать, кому сейчас можно доверять, ирри. Тут ты должен руководствоваться только своими выводами.

А кому можно верить после того, когда и родной брат предал?

Элазар потер глаза и взглянул на его широкую ладонь наместника, скользящую по карте. А точнее на указательный палец, где так ярко на смуглой коже выделялся светлый след от кольца. Кольца, которое всегда было при Сендере. Кольца, которое ему было подарено много прохождений назад еще отцом Элазара, как знак доверия и дружбы со стороны правителя.

— Где твое кольцо, Сендер? — спросил он, нахмурившись.

— У меня его украли. Один из слуг судя по всему, — тихо ответил тот, потирая белую полоску следа. — Я не стал тебе рассказывать. В таком состоянии, как ты сейчас, тебе не до новостей о краже драгоценностей.

Элазар недовольно поджал губы. В таком состоянии, как он сейчас. Пусть и со слабым сердцем, он всё еще правитель файеров. Его чувства не нужно щадить, скрывая от него подобные вещи.

— Ты мог мне сказать, — Элазар постарался ответить ровно, чтобы в голосе его не проскользнула обида. — Я бы с этим разобрался.

— В этом нет нужды, — мягко улыбнулся ему Сендер. — Мальчишку уже поймали и вскоре накажут. А кольцо я найду. Вряд ли его успели перепродать его за пределы Урда. Тем более, — вздохнул наместник, — меня сейчас волнует отнюдь не украденное кольцо. Неужели ты настолько доверяешь этой фурии? После всего того, что произошло?

После всего, что произошло… Элазар потянулся было к груди, но тотчас одернул себя. Нет. Он не доверят Тени, но иного выхода нет. Он получит то, что было украдено, Тень же вернет себе Ханну. И они вновь разойдутся каждый своей дорогой, чтобы, возможно, уже никогда не встретиться вновь.

— Я понимаю твоё беспокойство. Но я от своего не оступлюсь. Если же что-то случится в пути, — он замолчал на тэ, разглядывая пустую чашу в руках, — то ты позаботишься обо всем. Я оставил распоряжения. Станешь энси Эрриду. Будешь править страной, пока не подрастет Элиндаль. А потом, надеюсь, подберешь ей достойного мужа. Только тебе я могу доверять, арро.

Сендер хмыкнул.

— Твоя сестра слишком похожа на тебя по характеру, и на нее тяжело будет найти управу. — Улыбка с его губ тотчас исчезла. — Я всё же надеюсь, Элазар, что ты вернешься. Я буду молиться богам, чтобы они не отвернулись от тебя в пути. И помни, мой мальчик, — сказал он, положив руку на плечо Элазара, — что твои враги не дремлют. Будь настороже. Не доверяй никому. Особенно, фурии.

Элазар только кивнул в ответ на его предупреждение. Всё же наместник был прав: его враги не дремлют. И кто знает, когда и кем будет нанесен следующий удар?

***

— Тебе не нравится?

Тень замерла у стены, наблюдая за тем, как Ханна прохаживается по отведенным ей покоям. Это стало еще одним условием, которое она поставила перед Элазаром. Ханна должна содержаться достойно. Зверь только кивнул на её просьбу, и на следующий день Ханну перевели из темницы во дворец.

— Я всё равно пленница, — фыркнула Ханна, опускаясь на кровать. — Хотя должна признать условия здесь куда лучше, чем в клетке, в которой он меня держал всё это время.

Каждое её слово, как пощечина, как еще одно напоминание для Тени, что она сама была на свободе, пока её Ханна томилась в заточении. От них отвратительное чувство вины только усиливается.

Тень напряженно вглядывалась в сестру, отмечая и то, как она похудела за три прохождения, как осунулось её лицо, как отросли светлые волосы, которые она всегда носила до плеч. Это по её вине Ханна так плохо выглядит, поняла Тень. По её вине она пробыла так долго в заточении. Если бы она, Тень, придумала что-то раньше

Тень осторожно опустилась рядом. Сжала ладонь Ханны, отмечая, какой она стала бледной и худой.

— Здесь с тобой будут хорошо обращаться, — Тень попыталась заглянуть в лицо Ханны, но та сразу же отвернулась. — Я обо всем договорилась. Если же я не вернусь, то Зверь тебя отпустит.

— Зверь?! — лицо Ханны исказилось, и она выдернула свою руку. — Ты всё еще зовешь его этим именем? Как он небось зовет тебя той кличкой, да? Как свою верную суку? Может, ты с ним и спать снова начала?!

Тень со вздохом спрятала лицо в ладони. Ханна так и не простила ей той ошибки. Не простила того, что Тень позволила себе думать, что у нее был выбор, своя судьба. И сейчас решила разворошить прошлое, которое, как Тени казалось, они давно уже похоронили.

— Если я не вернусь, — Тень продолжала говорить ровным голосом, хоть ей это и стоило больших усилий, — Элазар тебя отпустит. Не пытайся сбежать. Не ставь себя под удар. Если Нанна позволит, то я вернусь к тебе. Тогда мы вместе уйдем из Урда. И я тебя больше никогда не оставлю, сестра. Клянусь.

Ханна промолчала. Когда она заговорила снова, обняв себя руками, голос её был далек от того злого тона, которым она бросала Тени оскорбления.

— Я ждала тебя три прохождения. Три прохождения, Тень. Я думала, ты бросила меня. Отказалась.

— Я бы тебя никогда не бросила, Ханна.

Ханна покачала головой, продолжая обнимать себя руками, и Тень вспомнила, что она так всегда делала в детстве перед тем, как расплакаться. Вот и сейчас глаза Ханны покраснели от подступающих слез, которые она поспешила сморгнуть.

— Тогда ты меня бросила ради него. Он стал для тебя важнее долга перед Нанной. Важнее меня. Важнее нас всех. А сейчас ты снова уходишь. Снова с ним.

Бросила ради него. Да, когда-то давно она была настолько наивной, чтобы поверить в то, что у нее есть свобода, право выбора, в то, что её жизнь принадлежит только ей, что нет никакого долга, которым она отмечена, как клеймом, нет невидимых цепей, тянущих её к сестре.

«Наша жизнь принадлежит только нам, лоат. Тебя ничто не держит рядом с Ханной. Ты вправе уйти от нее в любой момент».

Как часто он повторял ей эти слова, не понимая того смущения, которое сеет в её душе, не пытаясь признать и понять, что священные традиции и клятвы — это не просто слова, а что-то куда большее для них, фурий. Это наследие, которое они вынесли из разрушенного дома. То, что сохранили на протяжении пяти переходов, уберегли, как редкое сокровище. Элазар не придавал значения ничему, что она пыталась ему объяснить. О долге, о легендах об Элонеи и её Страже, о священных словах и прорицаниях. Только злился, когда она вспоминала Ханну, свой долг перед ней и сестрами. Злился, а потом крепко прижимал её к себе, жадно целовал, ласкал руками, шепча, что она должна сама выбрать свою судьбу, что всё это глупости, что Ханна недостойна… и в конце концов, Тень сделала свой выбор. Проявила волю так, как он и твердил ей всё время.

— Свой выбор я уже сделала, Ханна. Я осталась с тобой. И мы пройдем наш пусть вместе, как нам и заповедовала Нанна.

Ханна только кивнула. Она хотела что-то ответить, но дверь распахнулась, и в её покои без стука вступил Элазар. Он бросил тяжелый взгляд в сторону Ханны, и та сразу же напряглась. Её расстроенное выражение исчезло, на худое лицо легла непроницаемая маска. Повелитель файеров повернулся к сидящей рядом с ней Тени.

— Жрецы всё подготовили для ритуала, лоат, — и он усмехнулся, заметив, как помрачнело лицо Ханны при упоминании этого слова. — Идем.

— Я вернусь к тебе, — шепнула Тень Ханне, которая стиснула её руку вместо прощания. — И всё станет, как прежде. Будем только ты и я. Обещаю.

Ханна не сразу разжала пальцы, отпуская Тень неохотно, с опаской и нежеланием. А еще со страхом, подумалось Тени. И, прогнав тотчас тревожную мысль, она ободряюще улыбнулась сестре прежде, чем скрыться вместе с Элазаром за дверью.

***

Тень шагнула вслед за Элазаром в храм Нанны и невольно вздрогнула от накативших на нее воспоминаний. Здесь они с сестрой провели больше десяти прохождений, воспитываясь согласно законам богини. Внутреннее убранство изменилось, хоть Элазар и разрешил и дальше ниппурийцам и фуриям поклоняться Нанне. Но теперь в храме Тень приметила и статую Энтару, зацепила взглядом нарисованные на стене письмена, восхваляющие великого бога, знамена с его именем, и, конечно, жрецов Энтару, бритоголовых, облаченных в желтые шелка. Раньше в храм допускались только женщины и евнухи, но с приходом файеров много изменилось.

Они с Элазаром замерли в центре, и Тень подняла голову, глядя на круглое отверстие в крыше. В сезоны дождей, когда Махра пригоняет на небо тяжелые, грузные тучи, здесь скапливается вода, растекается по вымощенным в полу желобкам, набирается в бассейны храма, где они с Ханной, будучи детьми, с таким удовольствием плескались.

Сейчас на месте углубления стояла жаровня со священным огнем, и, подойдя ближе, Тень почувствовала исходящий от нее жар. Раньше в храме Нанны царила желанная прохлада, сладко пахло цветами. Но Энтару окружает себя огнем, жаром и тлеющими углями. В честь его жгут тяжелые и удушающие благовония, которые обычно заволакивают сознание, отдаются болью в висках, оседают сухостью в горле.

Тень поежилась. Ей сделалось внезапно неуютно в том месте, где она знала каждый угол, которое долгое время считала своим домом и которое теперь так сильно изменилось.

Ритуал проводился в тишине. Один из жрецов поднес ей золотую чашу и изогнутый кинжал с темным лезвием. Тень стиснула кинжал в пальцах, а затем, не сомневаясь ни тэ, полоснула себя по ладони. Сжала кулак, наблюдая за тем, как алая кровь капает в чашу, собираясь на дне.

— Перед ликами богов, великой богини Нанны и великого бога Энтару, — в этот момент Тени её собственный голос казался чужим, каким-то слишком громким, звонким от переполняющего её волнения, — я даю клятву, что пройду с тобой этот путь до конца, Элазар, сын Эрда.

Она вернула кинжал жрецу, и тот поднес чашу Элазару. Когда-то Тень верила, что кровь у детей Энтару черная, как беззвездная ночь, но потом воочию убедилась, что нет. Неправда всё это. Красная у них кровь, как и у всех, кто живет под светом Зрячего. Тень отвернулась, прогоняя из головы так ярко, предательски, вспыхнувший в памяти момент: он сам на полу, задыхается от боли и раздирающей его ярости, и кровь, что растекается вокруг него, действительно кажется чёрной в неярком свете свечей…

Сука! Если я выживу, то доберусь до тебя!

Низкий голос Элазара вернул её в реальность.

— Перед ликами богов, — Элазар сжал кулак, и кровь закапала в чашу, смешиваясь с кровью Тени, — я даю клятву. После того, как ты пройдешь этот путь со мной и мы вместе вернемся в Эрриду, я отпущу тебя и Ханну и не буду вас преследовать,— он говорил, глядя на нее, и взгляд его синих глаз сделался тяжелым. — Клянусь, что, если Тэрсе заберет тебя в этом походе, я дам Ханне свободу и не накажу её за то, что сделала когда-то ты. Но если ты меня обманешь, — он стиснул пальцы так сильно, что побелели костяшки, — я убью тебя, Тень. Это моя клятва.

Тень кивнула, принимая её, и Элазар отнял руку от чаши. Жрецы же что-то зашептали над кровью, неразборчиво и тихо. А затем пронесли чашу над огнем несколько раз, продолжая бормотать заклинания. Тень, как и Элазар, замерла в тревожном ожидании.

Боги могли не принять клятву. Могли отказаться от принесенных им обещаний, повернуться к ним спиной. Тень прижала к себе порезанную руку, чувствуя, как пульсирует на ладони жгучая боль. Но вот в чаше раздалось шипение, и над их смешанной кровью поднялся тонкий витиеватый дымок.

— Боги услышали и приняли вашу клятву, — торжественно объявил жрец, а затем поклонился Элазару.

Вскоре жрец ушел, унеся чашу за собой, и Тень точно не знала, что файер сделает с ней дальше. Освященную богами кровь у фурий было принято закапывать в землю. Возможно, файеры делают то же самое.

Тень повернула голову и натолкнулась взглядом на Элазара, неподвижно замершего напротив. Он криво усмехнулся, поймав на себе её внимательный взгляд.

— Впереди нас ждет долгая дорога, — обронил он насмешливо, проходя мимо Тени. — Надеюсь, ты к ней готова, лоат.

Через несколько тэ его шаги стихли, и Тень осталась одна. Продолжая прижимать к себе руку, не чувствуя уже ни боли, ни текущей крови, она подняла взгляд на статую Нанны. Ту самую, перед которой её, наказанную, ставили на колени много раз, заставляя вновь и вновь просить прощение за то, что она пренебрегает возложенным на нее священным долгом.

— Возможно, я не заслужила чести разговаривать с тобой, — Тень говорила, опустив взгляд в пол, не в силах поднять его на статую Нанны. — Я не прошу тебя оберегать меня в пути. Я лишь… — Она все-таки взглянула на богиню перед собой. — Я лишь хочу сказать, что я совершила тогда ошибку. Вероятно, ты меня за нее никогда не простишь. И Ханна не простит. Но я не повторю её вновь. Обещаю.

Как Тень и ожидала, Нанна осталась к её словам безучастна. Она развернулась и зашагала к выходу из храма, думая о том, что совсем скоро, с восходом Зрячего начнется долгая дорога. И только богам известно, суждено им вернуться или нет.

***

Колодцы – источники воды.

Ирро – мальчики.

VI

— Правда ли это, что по закону Нанны вы, фурии, достигая семнадцати прохождений должны отдать свою девственность богине? — Элазар усмехается, глядя на нее.

Он располагается напротив, в широком деревянном кресле, закидывает ногу на ногу и крутит в руках яблоко. Тень же сидит на кровати, сложив руки на коленях, и растерянно смотрит на него. Элазар приходит к ней каждый вечер и задает вопросы, к которым она оказывается не готова.

Вот и сейчас он несомненно издевается над ней. Насмехается над их традициями, над их законами. Но несмотря на его тон, Тени все равно хочется рассказать всё подробнее, заставить этого полукровку понять, что её культура не такая варварская, как он считает.

— Правда. Это один из главных законов богини, а потому первая ночь проводится в храме. В священную неделю среди ниппурийцев отбирают самых достойных, сильных и красивых и приводят в храм, где сестрам и определяют их… мужчин. — Тень опускает глаза, теребя в руках ткань тёмного платья. — Если зачат ребенок в эту ночь, значит, богиня благословила этот союз, и дочь родится здоровой и сильной. После первой ночи каждый год нам подбирают в храме мужей, с которыми надлежит возлечь ради рождения детей.

Элазар хмыкает.

— А если фурия ослушается и решит отдаться кому-то другому? Тому, кто ей больше понравится, а не тому, кого выбрали жрицы?

Тень вскидывает на него недовольный взгляд.

— Нельзя так. Это может навлечь проклятие богини. Такие сестры становятся изгнанницами… некоторых обязывают даже носить желтые пояса*.

— Вот как, — Элазар разрезает яблоко пополам. — Но богиня не запрещает любовные ласки между фуриями, как я понимаю?

— Между сестрами нет.

— И твоя первая ночь…

— У меня её еще не было, — обрывает его Тень. — Если бы я не попала в твою засаду, то сейчас бы уже находилась в храме Урда, где…

— Где мужественно бы отдавала свой долг богине, — перебивает её Элазар, снова усмехаясь.

Он поднимается со своего места и протягивает ей половину яблока, которую Тень неуверенно принимает.

— От связи с мужчиной можно получить куда больше удовольствия, чем от сестер, — он улыбается шире, заметив, как заливаются краской её щеки. — Особенно, если ты к нему что-то чувствуешь. Ваши законы лишают вас наслаждения от любви, ограничивают и делают несчастными. Что же это за мать, ваша богиня, которой приятно смотреть на печальных дочерей?

Тень не выдерживает и отводит взгляд. Она не знает, что ему сказать и возразить. Она судорожно пытается выдумать ответ, но застывает, когда его пальцы осторожно касаются её щеки, убирая волосы за ухо, затем спускаются ниже — легко скользят по шее, очерчивают ключицу. От одного этого прикосновения, такого, казалось бы, простого, в груди всё сжимается, а по телу разливается тепло.

Тени одновременно хочется, чтобы он убрал руки и чтобы не убирал, чтобы продолжал её так касаться, чтобы его пальцы спустились её ниже…

Наваждение пропадает, когда Элазар убирает ладонь. Он смотрит на нее с довольной ухмылкой, а затем отстраняется.

— Отдыхай, Тень.

Тень проснулась за несколько тэ до того, как в её дверь постучалась служанка. Она распахнула глаза и уставилась в потолок, на котором местами еще сохранилась потускневшая ниппурийская роспись. А затем, когда раздался робкий стук в дверь и за ней приглушенный вопрос, можно ли войти, села в постели и устало разрешила.

Всю ночь она не могла сомкнуть глаз, ворочаясь с боку на бок, думая то о принесенной вчера клятве, то о предстоящей дороге, из которой ей, возможно, не суждено вернуться. Служанка, молоденькая ниппурийка, вошла и, поклонившись Тени, поставила перед ней поднос с сырными лепешками, вяленым мясом и высокой чашей с темно-багровым напитком, в котором Тень по сладкому аромату тотчас опознала «красный чай», как его называли файеры, или «аран» с первого языка. Тень отпила прохладный напиток и зажмурилась от удовольствия, чувствуя, как на языке осела приятная сладость. Еще нескольких глотков хватило и на то, что бы отступили следы бессонной ночи, почувствовался прилив сил.

Тень поднялась с кровати и глянула на невысокий стол подле постели, где девочка служанка уже оставила сложенные вещи. Темные штаны из плотной ткани и такая же темная рубашка, с нашитой на спине шакальей головой. Чёрный цвет традиционен для воинов файеров. Что ж, если Элазар хочет, чтобы она выглядела, как Ступающие в сумраке*, Тень примет его условия.

Она сняла повязку с ладони, отмечая, что вчерашний порез затянулся. После ритуала Элазар послал к ней знахарку, дочь Нанны, которая промыла Тени порез, смазала его исцеляющей мазью и прошептала заговоры богине. Она не посмотрела Тени в глаза, не ответила ни на один из её вопросов, и Тень сразу поняла, кем еще считают. Предательницей. Союзником Элазара. Подстилкой файеров. В какой-то момент Тень замолчала, оставив свои попытки узнать хоть что-нибудь. И знахарка ушла также безмолвно, как и вошла в её покои.

Рубашка была слишком широкая, и Тень затянула на талии пояс. Заправила штаны в сапоги из мягкой кожи. Закрепила ножны с коротким мечом. Собрала волосы в высокий хвост. Когда за ней вновь пришла служанка, Тень была уже готова. Девочка вывела её во внутренний двор, где суетились слуги, запрягая ездовых слутов, темных, изящных, с блестящей на солнце чешуей, и закрепляли воду, съестные припасы и оружие на массивные спины тяговых ящеров, серых, мощных и приземистых. Воздух здесь дрожал от шипения слутов, от грубой речи файеров и звонкой ниппурийской. Рядом с Тенью кто-то выговаривал нерасторопного слугу.

Тень глянула на неподалеку стоящих файеров, одетых в такую же форму, что и она сама. Они о чем-то переговаривались, то и дело посмеиваясь. Но самого Элазара еще не было. Зато Тень заметила светловолосого юношу, одетого также, как и все участники похода, в темную форму Ступающих. Вот только файером он не был. Его светлые волосы были распущены с одной стороны, с другой же собраны в мелкие косички. Тень знала, что такую прическу позволяют себе только самые приближенные к Элазару придворные. Отличительный знак его привилегированных людей. Но вот юноша прошел мимо Тени, обдавая её тонким ароматом розовой воды, и та успела заметить длинную серебряную серьгу в его левом ухе.

Раб, догадалась она. Тот самый шиллу, о котором она столько слышала. А он и вправду походил на девушку в своей хрупкости и тонкости, а еще в мягких, плавных движениях, подумала Тень. В чем-то слухи оказались правдой. Но неужели Элазару и вправду надоели темноокие наложницы, раз он выкупил себе у работорговцев красивого юнца? И не просто выкупил, но и берет с собой?

От разглядывания Нэтанеля её отвлекло появление Элазара. Он вышел под яркие лучи Зрячего в сопровождении наместника и окинул внимательным взглядом площадку. Приготовления были почти закончены. Повелитель файеров глянул и на Тень, усмехнувшись ей вместо приветствия.

С приношения клятв они больше не разговаривали. Тень отвели в отведенные ей покои и заперли там дожидаться восхода Зрячего. Увидеть Ханну напоследок ей не позволили. Но было глупо ожидать, что им разрешат повидаться до отъезда еще раз. Тень это прекрасно понимала.

Слуги отступили, и Тень приблизилась к отведенному ей ящеру, опасливо поглаживая его шершавый бок. Ханна отлично каталась верхом, Тень же не любила ящеров. Она бросила взгляд в сторону, где на спину своего слута уже забрался Элазар, и со вздохом взгромоздилась в седло, с опаской замерев, когда ящер с шипением зашевелился под ней.

Тень взяла поводья и, когда отряд двинулся, тоже ударила ящера пятками. Он неторопливо двинулся следом, и Тень обернулась в седле, бросая последний взгляд на дворец, где осталась Ханна. Она нисколько не сомневалась, что та не спит и стоит у окна, провожая её взглядом.

Ворота во дворец закрылись за ними, отрезая от всего. Люди на улицах расступались, освобождая место для отряда. С её последнего визита обстановка в городе изменилась несильно, но всё же заметно. Тень приметила, что мужчины ниппурийцы больше не носят желтые пояса, которые раньше подчеркивали их положение. Законы файеров предоставили им больше свободы, чем законы Нанны. И Тень слышала даже о том, что некоторые ниппурийцы приветствовали армию Элазара, как своих освободителей.

Когда массивные деревянные ворота закрылись за ними, Тень не выдержала и вновь обернулась на Урд. Древний город, ставший приютом для них, дочерей Нанны, скоро пропадает из виду, и Тень, чуть приподнявшись в седле, силилась разглядеть возвышающийся вдалеке дворец.

Обещаю тебе, что вернусь. И слово своё я намерена сдержать.

Он врывается в комнату. Хлопает дверью и замирает напротив нее, сразу же вскочившей на ноги, испуганной его внезапным появлением. Элазар шумно дышит, смотрит на нее, тяжело и пронизывающе, и Тень судорожно обдумывает, что случилось. Такая ярость, клокочущая в Элазаре, её пугает.

— Ханна не принимает мои условия, — гневно выплевывает он. — Она не уступает мне Урук. И мне бы следовало преподать ей урок, — и хватает Тень за руку, резко и грубо притягивает к себе. — Мне бы следовало отправить ей твой палец, а может, даже и руку, чтобы эта сука поняла, что я не шучу! И не спаси ты меня тогда, я бы тебя жалеть не стал!

Он притягивает её ближе, а от его слов Тень начинает дрожать. Но тут Элазар обхватывает её лицо, и она думает, какие же у него сухие и горячие ладони. Теперь он уже не говорит, а шепчет, склонившись к её губам, и от этого шепота у Тени подгибаются ноги. Ей кажется, еще немного, и она упадет.

— Почему ты помогла мне тогда? Почему вывела из города? Почему спасла?

— Ты был похож на раненного зверя… — она цепляется за него, впивается пальцами в его плечи, стискивает их, чувствуя, как он напряжен. — Ты зверь, Элазар. И такая подлая смерть не для тебя… звери должны умирать на свободе, а не в клетках.

Она первая подается к нему, прижимаясь к его губам. Элазар целует её, жадно, грубо, требовательно прижимая к себе. Однажды её поцеловала Ханна, и Тень ответила ей, потому что так положено, но её тогда не захватывали так чувства, как сейчас, когда ладони Элазар скользят по её талии, когда она прижата к его крепкому телу, когда обвивает его шею руками, зарывая пальцы в жестковатые волосы.

Он прерывает поцелуй, и Тень чувствует, как быстро бьются два сердца у него в груди. Элазар прижимается лбом к её лбу, и Тени хочется, чтобы этот миг не заканчивался, чтобы остаться подольше в его объятиях.

— Новые переговоры состоятся через два восхода Зрячего, — произносит он, отстраняясь. — Я возьму тебя с собой. Если Ханна согласится, то ты вернешься домой.

Он уходит, и Тень остается одна. Обхватывая себя руками, чтобы унять крупную дрожь, она опускается на кровать. И предательская мысль, подлая, темная, недостойная, проскальзывает в голове.

А хочет ли она вообще возвращаться к Ханне?

На шестой закат они достигли границ Ниппурии. Прошли Змеиное ущелье, вслед за которым начиналась пустыня Бушующих ветров. Место, где, как говорили, даже боги не властны.

Шесть дней пути прошли мирно и тихо. И Тень позволила себе расслабиться. Она держалась в стороне от файеров и Элазара. Последний также не искал с ней общения. Всё его внимание занимали Ступающие и раб, который ни на тэ не оставлял своего господина.

Сгущались сумерки. Близилась очередная слепая ночь, и Тень стиснула амулет под рубашкой. Планируя поход, Элазар предусмотрел подобное, и опасное время, когда темные духи получали полную силу, они должны переждать неподалеку от колодца. Под защитой амулетов и священных символов их не тронут.

У них еще есть время до того, как окончательно стемнеет, так думала Тень. Но всё обернулось иначе.

Она сперва не поняла, что произошло. Отряд внезапно остановился, файеры о чем-то беспокойно начали переговариваться. И Тень не выдержала, чувствуя, как внутри нарастает тревога, — погнала слута вперед, объезжая остановившихся воинов. Спустя несколько тэ она увидела то, что заставило её саму застыть от накатившего холодного страха.

Бледный, как посланник самой Тэрсе, Элазар делал шумные и короткие вдохи, держа руку на груди. Его лицо исказилось от боли, и краем глаза Тень приметила, как спешно соскочил со слута Нэтанель, как стремительно бросился к нему. Элазар же сделал еще один хриплый вдох, а затем, потеряв сознание, выпал из седла.

Кто-то из файеров тоже кинулся к повелителю, но первым оказался Нэтанель. Тень не разглядела, что именно раб сделал, но вскоре услышала его голос:

— Поднимите его. Осторожно! Несите туда! Быстрее!

Тень и сама соскочила со слута и бросилась вперед, расталкивая спешившихся файеров. Она уже успела заметить, что два воина несли Элазара к темнеющим вдалеке руинам города. Рядом бежал раб, размахивая руками и отдавая приказы Ступающим.

Она подняла взгляд к небу, которое уже окончательно потемнело. Скоро загорится Пастух*. Но руины… Они уже вышли за пределы Ниппурии, и кто знает, что именно обитает на развалинах древних городов. В слепую ночь духи получают полную силу, и, если руины прокляты, то путников не спасут уже ни амулеты, ни символы, ни молитвы.

— Разобьем лагерь здесь!

Это был приказ командира Ступающих. Файеры, тревожно переговариваясь, начали стаскивать вещи с грузовых слутов. Тень же побежала вслед за Нэтанелем и чуть не споткнулась от изумления, увидев, как из-под его ладоней, расположенных на груди Элазара, исходило тусклое свечение. Шиллу обладал даром Эрра*, с изумлением поняла она. Вот зачем Зверь взял с собой мальчишку… Свечение погасло, и Тень заметила, что Элазар задышал ровнее. Тень же в свою очередь не нашла силы отвести взгляд от уродливого шрама, красующегося на его груди.

Рука дрогнула в прошлый раз…

Нэтанель поднял на нее взгляд, полный неприязни. Затем накинул на повелителя покрывало, которой ему принес один из файеров, и Тень наконец отвернулась. Элазар жив, и сейчас он просто спит. От одной этой мысли темная тревога, впившаяся в сердце, разжала свою хватку.

— На руинах нельзя оставаться, — произнесла Тень. — Сейчас слепая ночь. Здесь может обитать всё, что угодно. Нужно уходить. Место, которое выбрал Элазар, безопасно. Мы успеем до него добраться, пока не стемнеет окончательно.

Нэтанель поднялся. Он оказался с Тенью одного роста, и сейчас смотрел ей в глаза прямо и твердо. Не так, как бы полагалось смотреть рабу.

— Нет. Повелитель слишком слаб, чтобы мы куда-то двигались. Ему нужно отдохнуть. Поэтому заночуем здесь. Если появятся тантеки, у нас с собой есть амулеты.

Тон, которым раб с ней разговаривал, не понравился Тени, но она попыталась подавить поднявшуюся волну раздражения. Сейчас не время ругаться и спорить. Раб не понимает, что они находятся не в Ниппурии и что в пустыне Бушующих ветров свои законы.

— Здесь могут обитать твари куда опаснее тантеков, — процедила сквозь зубы Тень. — Нам нельзя оставаться. Разбуди Элазара. Нужно двигаться дальше.

Нэтанель отрицательно мотнул головой.

— Нет. Господину нужен отдых. Он сейчас слишком слаб. Я не буду рисковать его здоровьем только, потому что какая-то фурия испугалась древних развалин.

Тень шумно выдохнула, а затем с неохотой кивнула, признавая правоту Нэтанеля. Если Элазар действительно так слаб, то ему необходим отдых, иначе повелитель файеров не дотянет до гнезда Стервятников. Но оставаться на руинах...

— Будь по-твоему, раб, — резко бросила Тень.

Развернувшись, она направилась в противоположную сторону — помогать файерам в разбивке лагеря. Но тут неприятное чувство, ощущение чужого взгляда, кольнуло между лопаток, и Тень резко обернулась, судорожно вглядываясь в скопившийся вокруг мрак. Тени, разлитые среди поваленных колонн и разрушенных стен оставались неподвижными, и Тень передернула плечами, сбрасывая неприятное ощущение.

Показалось.

Она поспешила к файерам, стараясь не оглядываться на сгустившуюся темноту за спиной. Лагерь лучше всего разбить до того, как на небе загорится Пастух*.

***

Ступающие в сумраке — отряд лучших воинов, созданный Элазаром.

Желтые пояса — носятся жителями Ниппурии, которые относятся к так называемому «второму сорту» по мнению фурий. Это и мужчины-ниппурийцы, которых не оскопили в детстве. Это и женщины-ниппурийки. Это и фурии, которые пошли против законов Нанны. Их обязывают носить желтые пояса, что подчеркивает их низкое положение. И для них вход в некоторые части города (в главный храм Нанны или во внутреннюю часть Урда, где располагаются кварталы богатых жителей) запрещен. С приходом Элазара «закон желтых поясов» был упразднен.

Дар Эрра — так ниппурийцы, а вместе с ним и фурии, называют умение исцелять.

Пастух — первое созвездие, которое загорается на ночном небе.

VII

— … Великий Энтару тысячи прохождений без устали бился со змеем Гурром, сеющим тьму. И когда змей пал от его руки, взял Энтару тело поверженного врага и разрубил на куски. Из головы змея сделал он небо, из глаз его облака, из костей землю, а из соленой крови океан. Внутренности змея стали горами, а мелкую чешую его Энтару рассыпал на ночном небе звездами. Так за семь дней был сотворен наш мир. Но был ранен в бою Великий Энтару и ослеп на левое око. Днем он присматривает за нами видящим оком, ночью же поворачивается к миру незрячим.

Тень слушает его внимательно, не отвлекаясь, и Элазару льстит, как к нему приковано её внимание. Фурии нравятся легенды его народа, она с удовольствием их слушает вот уже два восхода, что они находятся в пути. Завтра состоятся переговоры с Ханной, сейчас же последняя ночь перед расставанием.

Элазар нисколько не сомневается, что Ханна согласится. Это её последний шанс сдать город, получить своего Стража обратно и убраться с глаз правителя файеров долой, иначе его войско осадит Урук, и тогда уже Ханне и её фуриям придется туго. У командира еще есть шанс разрешить всё мирно и без потерь с обеих сторон. Хотя, тут Элазар бросает взгляд на сидящую перед ним Тень, он бы с удовольствием оставил её себе. После того поцелуя Элазар часто думал, что хотел бы большего: прижаться к её губам, целовать лицо, шею, грудь, сорвать с нее одежду, уложить на расстеленные на песке шкуры и заполучить то, что было обещано Нанне. Не словами, так действиями вырвать её из этих проклятых и глупых законов.

Словно почувствовав его мысли, Тень поднимает на него взгляд, и её щеки краснеют. В неярком свете масляных ламп она кажется Элазару еще красивее и желаннее, и он спешно отводит взгляд.

Сейчас уж точно не время думать об этом, обрывает себя повелитель файеров. Он как раз поднимается с места, когда снаружи начинают доноситься крики и ругань. Через несколько тэ в шатер врывается запыхавшийся файер. Он, тяжело дыша, испуганно смотрит на Элазара:

— В лагере пожар, повелитель! Кто-то поджег обоз с провизией!

Элазар коротко кивает, а затем бросает Тени.

— Оставайся здесь.

Он спешит вслед за файером, оставляя Тень одну, и даже не догадывается, что долгожданные переговоры не состоятся, и Ханна придет раньше за своим Стражем.

От руин тянуло холодом. Тень могла предположить, что здесь раньше было. Быть может, храм древних богов — тех самых спустившихся с небес и сотворивших первых людей. Великие царства прошлого теперь погребены вечными и беспощадными песками, только безымянные руины и остались от их былого величия и красоты. Тени с грустью подумалось, что скоро и культура её сестер пропадет, сгинет, растает в покоренной Ниппурии, будто и не было никогда их, гордых дочерей Нанны, пришедших с востока.

Достав из сумки небольшой холщовый мешочек, Тень высыпала на ладонь два маленьких шарика, слепленных из жира и перемолотых кофейных зерен. Забросила в рот, запила водой и прожевала, морщась от горечи. Хоть гишир и обладал мерзким вкусом, он был поистине незаменим в те ночи, когда нельзя было смыкать глаз. Два таких шарика могут подарить бодрость от Пастуха до Камня*. И в эту слепую ночь нельзя было спать. Просто нельзя. Тень привыкла доверять своим ощущениям, и чутье её еще ни разу не подводило. Руины дурное место. Здесь может случиться всё, что угодно.

Файеры поставили несколько шатров, развели костры. Со стороны лагеря доносился аромат еды, обрывки негромких разговоров. Только смеха, неизменно сопровождающего их в начале похода, не было. Ступающие были встревожены внезапным недугом повелителя. Как поняла Тень, все эти прохождения Элазар ловко скрывал свою хворь, и она всё не могла выбросить из головы тот злополучный шрам на его груди.

Когда Тень узнает, что Элазар выжил (вопреки всему выкарабкался из царства мертвецов), она находит в себе силы только кивнуть в ответ. Затем спешно возвращается в отведенную ей в храме Нанны комнату, игнорируя окликнувшую её Ханну, и закрывает дрожащими руками дверь. И только прислонившись к стене, сползает вниз, чувствуя, как щиплют глаза подступившие слезы. Тень даже не пытается их сдержать, как и рваные всхлипы, сбивающие дыхание. Но это не слезы досады и гнева. Тень рыдает от облечения. От того, что груз, который она носила четверть прохождения, исчез, рухнул вниз, разбился на мелкие кусочки. На несколько тэ ей даже показалось, что дышать становится легче.

Потому что он выжил.

Зверь выжил.

Тень тряхнула головой, сбрасывая странную усталость. Странно, гишир должен был придать ей бодрости, но вместо этого начало клонить в сон. Она прошла вдоль шатров и замерла перед тем, куда отнесли Элазара. Сделав глубокий вдох, вошла внутрь, чтобы через тэ часто и рвано задышать ртом — в шатре царил слишком тяжелый и сладкий запах ароматической свечи.

Тень слышала, что Элазар проваливался в глубокие сны, но никогда не думала, что это может быть связано с каким-нибудь недугом. Сейчас его лицо показалось ей лицом мертвеца: та же пугающая, будто бы восковая, бледность, усиливающаяся скупым светом, заострившиеся черты, тени, залегшие под глазами. На тэ Тень испугалась, что он действительно умер, но затем заметила его мерно вздымающуюся при вздохах грудь.

Сделав к его постели осторожный шаг, она замерла рядом. Медленно протянула руку, чтобы коснуться его лица, но так и застыла в нерешительности. Всё, что было, в прошлом, подумалось Тени. Она выбрала свой путь, и Зверю там не место. Сколько бы он ни твердил ей о свободе выбора, сколько бы ни уговаривал, она не смогла отказаться от своего предназначения. Зверь говорил ей сделать выбор, и она сделала. Должны быть только они с Ханной. Так правильно. Так предначертано богами.

— Что ты здесь делаешь, фурия? — прошипел кто-то за спиной, и Тень вздрогнула, почувствовав острый и холодный укол в спину.

Погруженная в собственные мысли она не уловила возвращение Нэтанеля. Раб замер за её спиной, стискивая в руке хозяйский меч.

— Отойди от него. Сейчас же.

Тень отступила в сторону, и Нэтанель, продолжая сжимать в руке клинок, шагнул к повелителю, бросив на него беспокойный взгляд.

— Успокойся, раб, — недовольно отозвалась Тень. — Всё с твоим хозяином в порядке. Если бы я захотела его убить, то давно бы это сделала.

Нэтанель только фыркнул. Он осторожно убрал меч в сторону, а затем, положив голову Элазару на грудь, прислушался к стуку сердец. Затем кивнул, видимо, оставшись довольным, и перевел хмурый взгляд на Тень.

— Сюда нельзя никому входить.

— Я хотела проверить, не очнулся ли он, — Тень попыталась придать своему голосу как можно больше безразличия.

— Повелителя нельзя будить до восхода Зрячего, — отсек шиллу.

Тень снова глянула на спящего Элазара. В голове было столько вопросов, но ни один не казался ей подходящим, достойным того, чтобы быть заданным. Она повернулась к Нэтанелю, который, склонившись над кожаной сумкой, перебирал какие-то засушенные травы.

— Почему ты исцеляешь его? — От её вопроса тот вздрогнул и повернул голову, бросая на нее угрюмый взгляд через плечо. — Ведь, если он умрет, ты станешь свободным.

Раб хмыкнул.

— Ты разве не слышала, что рожденный рабом свободным никогда не станет? — ядовито поинтересовался он. — Тем более, что мне толку от этой вашей пресловутой свободы, когда при повелителе сейчас я стою выше любого придворного? Элазар нуждается во мне, как не нуждался ни в ком до этого. — Cнова бросил взгляд на Тень через плечо. — У меня, раба, при дворе куда больше возможностей и власти, чем у свободного файера. Стоит ли твоя свобода того, чтобы от всего этого отказываться?

Тень, удивленная его ответом, покачала головой. Нэтанель ничего не имел против клейма, наслаждаясь своим положением и властью, которую это положение ему подарило. Тень подумала, что она всю жизнь боролась со своей ролью, тщетно пытаясь сбросить ненавистные оковы, в то время, как Нэтанель принял своё предназначение и нашел в нем выгоды.

Раб уселся подле постели своего господина, и откуда-то Тень знала, что он не будет спать до восхода Зрячего, проверяя самочувствие Элазара. Она бесшумно выскользнула из шатра в прохладную звездную ночь.

Видимо, её предупреждениям командир Ступающих всё же внял. Удвоенное количество файеров охраняли лагерь, настороженно вглядываясь в сгустившуюся тьму. Тень прошла мимо привязанных слутов, и один из них внезапно вздрогнул, зашипел куда-то в сторону.

Тень оглянулась — ничего. Только темнота и чёрные тени, отбрасываемые разрушенными стенами. Нахмурившись, она направилась к одному из костров, где на песке лежали её вещи. Накинув на плечи теплое покрывало, опустилась на холодный песок и задумчиво уставилась на огонь, стискивая в пальцах амулет.

Снаружи раздаются крики, и Тень сидит на расстеленном на песке покрывале, не зная, что делать. Элазар ушел, оставил её одну, словно бы нисколько не сомневался, что она не сбежит. И Тень неуверенно поднимается на ноги. Где-то там Ханна и её сестры, её долг и законы Нанны, которым они все обязаны подчинятся. Где-то там знакомая ей жизнь. А что здесь? Здесь он, Элазар, Зверь, освобожденный ею когда-то из плена…

— Тень!

Она резко вскидывает голову, глядя на Ханну перед собой. Та сразу бросается к ней, крепко прижимает к себе.

— Ты здесь! Я искала тебя везде! Но почему ты здесь? В его шатре? — быстро, торопливо шепчет Ханна. — Я думала, он запер тебя где-нибудь. Или привязал рядом со слутами. Но ты тут. Живая. Невредимая. — Она ласково проводит рукой по волосам Тени, широко улыбается. — Пожар отвлечет их ненадолго, так что надо уходить. Идем!

Он хватает Тень за руку, тянет её к выходу. И Тень внезапно понимает, что если сделает шаг, то всё возвратится. Долг, привязанным к ней камнем, и нравоучения жриц, и то, что она снова станет всего лишь тенью… Ханна настойчиво тянет её за собой, но Тень не может сдвинуться с места, словно тело враз стало непослушным, тяжелым, не подчиняющимся ей.

Ханна оборачивается и удивленно смотрит на сестру.

— Ты чего встала? — в её голосе прорезаются раздраженные нотки. — Нам надо уходить. Скоро потушат пожар! Идем! У нас мало времени!

Она резко дергает Тень на себя, и та наконец делает первый шаг. После этого странное оцепенение спадает, и Тень начинает сопротивляться, пытаясь вырвать руку. В какой-то момент Ханна разжимает пальцы, и её Страж, не удержавшись, падает на песок, потирая покрасневшее запястье.

— Ты что творишь? Совсем с ума сошла?! — шипит Ханна рассерженно. — Ты что… — она внезапно резко замолкает, и злость её уходит. — Ты не хочешь уходить, да? Ты… ты… — она теряется, пытаясь подобрать слово, и Тень видит, в каком замешательстве пребывает сестра. — Ты выбираешь его? Ты выбираешь Элазара, да? Ты отказываешься от нас? От меня?

Тень не знает, что ей ответить. Она чувствует вину, стыд, но между с тем с каждым тэ крепнущую уверенность, что назад пути уже нет. Если она хочет освободиться, сейчас правильное время. Не сводя с Ханны взгляда, Тень выговаривает:

— Тебе стоит уйти, Ханна. Элазар скоро вернется.

Она поджимает губы, и в её тёмных глазах вспыхивает злость. Ханна стискивает рукоять меча, а затем выплевывает:

— Ты думаешь, Элазар тебя оценит? Думаешь, ты ему дорога? Думаешь, он в тебя влюбился? Нет. Ты для него никто! Ты ничто! Он тебя просто использует! Хочешь стать подстилкой для полукровки? Пожалуйста! Только не приползай к нам обратно, когда он тебя выбросит!

— Уходи, Ханна, — тихо, но твердо повторяет Тень.

И Ханна сплёвывает на землю.

— Предательница! Ты недостойна Нанны! Недостойна нас всех! Ты еще поплатишься за это! — бросает ей на прощание, а затем резко выходит из шатра.

Тень же обнимает себя руками, чувствуя, как её начинает колотить крупная дрожь. Только сейчас она понимает, что натворила. Она отказалась от всего: от своей крови, от сестер, от богини, от долга, от их с Ханной связи. На несколько тэ Тень пронзает ледяной ужас, от которого ей становится трудно дышать. Что же она наделала? Быть может, еще есть шанс все исправить? Броситься вслед за Ханной, вымолить у нее прощение, объяснить, что просто поддалась своей слабости… поддалась ему, его объятиям и словам о свободе…

Горячие слезы подступают к глазам, и Тень не находит в себе силы их сдерживать. Она плачет, обнимая себя руками, и не замечает возвращения Элазара. Он откидывает полог шатра, делает шаг внутрь и замирает, несколько тэ недоуменно глядя на неё. А затем осознает, что именно могло произойти в его отсутствие.

Тень напряженно замирает, когда он молча опускается рядом с ней. Она не догадывается, что он скажет. Отказавшись уходить с Ханной, она сорвала ему переговоры. Испортила соглашение, которое он хотел заключить с фуриями. Быть может, Элазар разозлится и казнит её. Она ведь ему больше не нужна. Не на что её теперь менять.

Тень поднимает заплаканные глаза на Элазара, который внимательно вглядывается в её лицо.

— Ханна приходила?

Она кивает и замирает, ожидая его ярости, злости, ругательств и криков, ожидая своего наказания, но внезапно Элазар протягивает руку и осторожно вытирает её слезы. И Тень лишь изумленно выдыхает от его неожиданно нежного прикосновения. Затем правитель обхватывает её лицо ладонями и прижимается к губам Тени в долгом поцелуе.

— Я сорвала тебе договор, — шепчет Тень, когда он отстраняется. — Я все испортила. Ханна не отдаст Урук теперь, город придется осаждать…

Он лишь улыбается, продолжая держать её лицо в своих руках, и взгляд его синих глаз смягчается. А затем Элазар тихо произносит, поглаживая её по щеке:

— Сегодня Ханна потеряла кое-что куда более ценное, чем Урук. Уж можешь мне поверить.

Острая боль обожгла кожа, и Тень резко распахнула глаза. Она села, озадаченно глядя на погасший костер и потирая обожженную кожу на ключице. Странно… Тень не помнила, как засыпала. Сон подкрался к ней незаметно, подобно хищнику, набросился со спины, повалил на холодный песок, увлек за собой в те чертоги, где так причудливо смешиваются фантазии и прошлое.

Тень потерла лицо. Эти сны — очередное напоминание о той ошибке, которую она совершила. Костер погас, и Тень, задрожав от холода, сильнее закуталась в покрывало. Поднявшись на ноги, огляделась по сторонам и замерла, не сразу осознав, что костры не горят.

Лагерь накрыли тьма и тишина. Тень сразу же оглянулась на руины и нахмурилась, заметив густой молочно-белый туман, скопившийся среди камней. Раньше его не было.

Тень двинулась среди шатров. Часовых не было видно, спящие файеры не проснулись и тогда, когда Тень несколько раз встряхнула их. Тревога, зашевелившаяся где-то под кожей, неприятным холодом пробежала по спине. Что-то не так. Слепая ночь в самом разгаре, это время для духов, и ничего хорошего такой крепкий сон не сулит.

В стороне раздался шум, и, положив руку на рукоять клинка, настороженно оглядываясь, Тень зашагала к своему слуту, привязанному поодаль от остальных. Он отчаянно мотал головой, пятился назад, рассерженно шипел куда-то в сторону.

— Тише, тише, — осторожно приблизилась к нему Тень. — Тише, — мягко произнесла она и протянула было руку, чтобы успокаивающе погладить его по шее.

Но внезапно ящер извернулся и укусил её — Тень тотчас отскочила от него. Затем, зашипев, слут рванул назад так резко, что привязь порвалась. Тень не успела никак среагировать, и через несколько тэ он стремительно скрылся в темноте.

Не к добру это!

Тень побежала в сторону шатра Элазара. Откинула полог, и, сделав шаг внутрь, чуть не споткнулась о спящего возле входа Нэтанеля.

— Вставай, раб, — Тень встряхнула его за плечо, но Нэтанель не отозвался. — Вставай!

Он спал так крепко, что Тени, не придумавшей другого пути его пробудить, пришлось влепить ему пощечину. Нэтанель дернулся, раскрыл глаза и непонимающе уставился на фурию, не совсем еще осознавая, что сновидение оборвалось.

— Что ты… — начал было он негодующе, а затем замолчал и тотчас повернулся к спящему Элазару. — Что ты делаешь?

Тень, продолжающая стискивать его плечо, сжала пальцы так, что Нэтанель поморщился.

— Разбуди Элазара, — процедила фурия сквозь зубы. — Сейчас же.

— Отпусти меня, фурия.

Тень разжала руку, и Нэтанель, чуть шатаясь, поднялся на ноги. Потирая покрасневшую щеку, злобно уставился на Тень.

— Я тебе сказал уже, что не собираюсь будить Элазара из-за того, что ты испугалась руин. Пусть с тобой разбирается командир Ступающих. Я не намерен это больше терпеть! — с этими словами Нэтанель сделал было решительный шаг из шатра, но так и застыл на пороге.

Тень встала за его спиной, глядя на лагерь, залитый густым туманом. Молочно-белый, он плотный ковром стелился по песку, и Тени несколько раз почудилось, словно мелькнули где-то в стороне смазанные силуэты.

Туман подполз близко к шатру, и Тень почувствовала, как ей окатило холодом ноги. Они с Нэтанелем одновременно сделали шаг назад, и раб, пробормотав что-то на незнакомом Тени языке, тотчас очертил ногой на песке две линии возле входа.

Снаружи раздался смех, и Тень почувствовала, как липкий страх стискивает её в своих объятиях.

— Я не знаю, что обитает в руинах, — прошептала Тень. — Но вся надежда на то, что пламя Энатару справится с ними.

Нэтанель молча направился к постели Элазара, и Тень насторожено замерла возле входа в шатер. Она положила руку на рукоять клинка, прекрасно понимая, что бронза здесь не поможет. Духов прогоняют священными словами, травами, дымом, знаками… мечи и стрелы им не причиняют вреда, только если они не заговорены. А еще Тень чувствовала, то, что нарисовал раб, долго не сдержит тех, кто обитает на руинах. Им нужно уходить, пока не стало слишком поздно.

Она обернулась, бросив взгляд на Нэтанеля, который, сосредоточившись, сидел на краю расстеленного покрывала, положив руки на грудь Элазара. Из-под его ладоней исходило едва заметное свечение, но спустя пару тэ оно погасло. Растерянный шиллу повернулся к Тени.

— Повелитель не просыпается. Он слишком далеко ушел в чертоги сна.

— Попытайся еще раз, — резко бросила ему Тень. — Элазар должен…

Она внезапно замолчала, услышав шум снаружи. Обнажив оружие, Тень напряженно замерла, прислушиваясь к тому, что происходит, а затем шагнула вперед, осторожно переступая через начертанные символы.

Амулет Нанны сразу же обжег кожу под рубашкой, когда вокруг нее сомкнулся туман. Тень замерла, напряженно вглядываясь в разлитое вокруг молоко. Она не сразу различила приближающуюся высокую фигуру. Один из файеров, как ей сперва показалось.

— Сюда!

Голос её, слова — всё потонуло в сомкнувшемся вокруг тумане. Что-то мелькнуло рядом, но Тень, повернув голову, никого не заметила. Снова раздался смех, тот самый, от которого у нее холод побежал по спине, а затем что-то подкатилось к ногам Тени.

Она опустила взгляд, различая очертания сквозь плотный туман, смутное догадываясь, что это может быть, а затем, спрятав меч в ножны, подняла с земли голову одного из Ступающих. Без глаз, с кожей бледной и холодной, с синими прожилками, проступившими на висках и шее. Они выпили его без остатка и в насмешку кинули ей объедки.

Смотрите, что станет с вами! Так будет со всеми, кто вступает на наши земли!

Позади снова мелькнула очередная смазанная тень, и Тень, выронив голову, тотчас обнажила меч. Толку от него почти не будет, но тяжесть оружия в руке давало хоть какое-то ощущение защищенности.

Ощущение чужого присутствия затопило с головой, и Тень чуть не вскрикнула, когда на её локте сомкнулись сильные пальцы. Она резко развернулась, готовая всадить в чужака клинок, но вовремя остановилась — её руку стискивал один из файеров, в котором Тень опознала командира Ступающих. Он был бледен и напуган, но, главное, жив.

— Слава Энтару, здесь есть еще кто-то, — отчаянно прошептал он. — Я думал, они всех сожрали.

Тень мотнула головой.

— Туда. Быстро, — тихо выговорила она и потянула его к шатру.

Внутри горела ароматическая свечка, распространяя удушающе-сладкий запах. И Тень затянула файера внутрь, кивком предупредив его не наступать на защищающие шатер символы. Она в надежде глянула на Нэтанеля, но тот лишь покачал головой.

— Я пытался, — тихо произнес он. — Но повелитель не просыпается. Он слишком далеко ушел… возможно, он уже не вернется.

Тень прошла к расстеленному покрывалу и опустилась рядом Элазаром. Кивнула Нэтанелю, и тот вновь опустил ладони на грудь повелителя. Тень же склонилась к уху Элазара.

— Мне очень нужно, чтобы ты проснулся, Зверь, — произнесла она тихо. — Я знаю, что ты ушел далеко, но, прошу тебя, вернись к нам… — помолчав с тэ, заговорила снова. — Если ты слышишь мой голос, Элазар, то иди на него, пусть он приведет тебя под свет Зрячего. — Тень осторожно провела ладонью по его бледному лицу. — Ты, возможно, ненавидишь меня за то, что случилось, и это твоё право. Мне сложно представить, через что тебе пришлось пройти. Но ты никогда не сдавался, и, умоляю тебя, не сдавайся сейчас. Возвращайся к нам, Зверь… прошу тебя…

Нэтанель убрал руки с груди повелителя, и Тень жадно вгляделась в лицо Элазара, ожидая, что вот сейчас, через тэ, он очнется. Но повелитель файеров продолжал оставаться неподвижным, и Тень почувствовала, как горькая безысходность холодной рукой стискивает её сердце.

Зверь не проснется, и им нужно уходить. Начертанные символы не сдержат духов. А без пламени Энтару их всех сожрут…

Лишь шумный выдох Нэтанеля вернул её в реальность из мрачных размышлений, и, повернувшись, Тень увидела, что Элазар открыл глаза. Он взглянул сперва на нее, потом на раба, попытался сесть, но был слишком слаб и упал обратно на подушки.

Со второй попытки ему удалось принять сидячее положение, но Тень видела, что его сил едва хватает на то, чтобы оставаться в сознании.

— Я слышал, как ты звала меня, — едва слышно произнес он. — И я пошел на твой голос…

Тень же, придвинувшись ближе, обхватила его лицо ладонями, взглянула в темные глаза.

— Нам необходимо уйти, Зверь. Мне нужно, чтобы ты собрал все силы, которые у тебя есть и вызвал священный огонь Энтару.

— Повелитель не может. Это слишком опасно… — раздалось было за спиной робкое возражение Нэтанеля, но Тень не обратила на него внимания.

— Руины прокляты, — твердо произнесла Тень. — Вся надежда на то, что священный огонь испугает духов, и они не последуют за нами. Сможешь вызвать пламя Энтару?

Элазар кивнул.

— Тогда нам пора уходить. Возьмите оружие и амулеты. Всё, что может отпугнуть этих тварей, — скомандовала Тень. — Ты готов?

Элазар вновь кивнул, и Тень помогла ему подняться, чувствуя, как он навалился на нее, когда слабые ноги подогнулись. Придерживая его, Тень подумала, что никогда не видела Элазара таким слабым. Даже в тот момент, когда он рухнул на пол, и тёмная кровь стремительно растекалась вокруг него.

Тень тряхнула головой, прогоняя воспоминание. Когда-то она верила, что забудет, но эту сцену словно бы выжгли в памяти. Сколько раз это ей снилось в кошмарах, от которых она просыпалась в слезах, а потом ворочалась в постели без сна, остерегаясь, что, если заснет, увидит всё это вновь. Только после известия, что Зверь выжил, дурные сны отпустили её.

Они вышли из шатра. Впереди шагал командир Ступающих, стискивающий в руке меч, в другой амулет. За ним двигались Тень и Элазар, который хмуро оглядывался по сторонам. За ними шагал Нэтанель, сжимая в руке хозяйский меч.

Туман облепил их так плотно, что в какой-то момент пришлось остановиться. Никто не знал, где именно заканчиваются руины и где лежит выход из них.

— Мы ходим по кругу, — тихо произнесла Тень. — Они нас не пускают.

Элазар повернул голову, глядя в туман перед собой. Тень почувствовала, как он разжал её руку. Повелитель файеров шагнул в сторону, и голос его, твердый и звучный, разрушил мертвую тишину.

— Я наследник крови Энтару и приказываю вам, духам, отпустить нас.

Ответом ему стал смех, но затем Тень приметила, что туман расступился, пропуская шагающую к ним фигуру. И по тому, как побледнело еще сильнее лицо Элазара, она поняла, что тот знает принятый призраком облик.

У юноши, что стоял перед ним, было такое же лицо, как у Элазара, и на короткий миг Тени показалось, что перед ней стоит он сам, призрачный двойник. Тот, кем ему предстоит стать, если дар Нэтанеля не вытащит его из объятий смерти. Но всмотревшись в черты, которые принял дух, она осознала, что это кто-то другой. Похожий на Элазара, но в то же время иной: с опущенными уголками губ, худощавый, чуть сгорбившийся, он замер перед ними, с тонкой улыбкой, глядя на повелителя файеров.

Тень заметила, как побледнело лицо Элазара, как он чуть было не отступил назад, но затем взял себя в руки.

— Ты разве не рад меня видеть, Элазар? — насмешливо поинтересовался призрак. — Я вот скучал по тебе… здесь так холодно на границе миров, брат. Почему ты меня оставил здесь? Почему не проводил в последний путь?

— Убирайся, — процедил сквозь зубы Элазар. — Ты давно уже мертв.

Призрак оскалился.

— И ты тоже скоро станешь мертвецом. Мы ждем тебя! — и расхохотался. — Недолго тебе осталось, братоубийца!

Элазар вскинул руку, и пламя Энтару, тёмное, багровое, словно кровь, сорвалось с его ладони. Дух исчез, и сам туман поредел. Тени даже удалось разглядеть противоположные от руин скалы. Она подтолкнула капитана Ступающих в спину, прошипела:

— Туда.

Толкнула и замешкавшегося Нэтанеля вслед за командиром, а затем оглянулась на Элазара, замершего рядом. Бледный повелитель файеров дышал тяжело и часто, и Тень видела, что еще немного, и он вновь потеряет сознание. Она схватила Зверя за руку, стиснула пальцы, надеясь, что прикосновение еще на несколько тэ удержит его в сознании.

— Уходим!

Она отчаянно бросилась вперед, потащила его за собой, и туман тек за ними, настигал плотной волной. Пламя Энтару испугало тварей, но Тень была уверена, что слабость Элазара от них не укрылась. Они почти выбрались из белесого моря, когда Элазар не выдержал и упал на колени.

Проклятый туман тотчас облепил их со всех сторон, и Тень почувствовала, как резко похолодало. Дыхание сорвалось с её губ и белым облаком поднялось в холодный воздух.

— Нет, нет, нет, — Тень тотчас оказалась рядом, пытаясь его поднять. — Вставай, Зверь. Еще немного осталось. Прошу тебя… Оставайся со мной, Элазар. Слышишь? Оставайся со мной. Не уходи, — отчаянно зашептала она. — Поднимайся. Мы совсем близко.

Она вздрогнула, когда холодные невидимые пальцы дернули её в сторону, хотела было отбиться, но вокруг был только туман. Элазар поднялся на ноги, и Тень почувствовала, как он вцепился в её руку с такой силой, что у нее мелькнула запоздалая и глупая мысль, что на запястье останутся следы.

— Элазар…

Он стоял, закрыв глаза, а затем внезапно разжал пальцы и сделал нетвердый шаг навстречу туману. Тень дернулась было вслед за ним, но затем увидела, как пламя, темное, почти чёрное, вспыхнуло в его ладонях. Элазар поднял руки, и огонь окутал их. Пламя, взревело подобно выпущенному на свободу зверю, и Тень, вскинув голову, изумленно наблюдала, как разрастается огненный вихрь, в центре которого они оказались.

Огонь дохнул нестерпимым жаром, в нос ударил запах паленых волос, и Тень прижала ладони к лицу. Огонь вокруг них бушевал несколько тэ, а затем резко погас. Опустилась звонкая тишина.

Тень отняла ладони от лица — туман исчез, руины опустели, словно и не было никаких духов, будто всё происшедшее было всего лишь привидевшимся ей кошмаром. Она глянула на Элазара, который стоял к ней спиной. Будто бы почувствовав её взгляд, он обернулся, а затем, вздрогнув, медленно опустился на песок, держа руку на груди.

— Нэтанель! — отчаянно закричала Тень, бросившись к повелителю файеров.

Но раб оказался быстрее. Он оттолкнул Тень, и та замерла в стороне, наблюдая, как Нэтанель укладывает повелителя на песок, как из-под его ладоней вновь исходит слабое свечение… Тень отвернулась, не в силах смотреть на это.

Зверь никогда еще не был таким слабым.

Когда раб, такой же бледный, как и его господин, изможденный использованием дара, отошел, Элазар вновь спал. И откуда-то Тень знала, что опасность миновала, что это обычный сон и что можно не бояться, что в этот раз Элазар вновь заплутает на бесконечных тропах сновидений.

— Нужно перенести его. Там есть удобное место, — указала Тень. — А Нэтанель может… — Она повернулась к рабу и лишь удивленно приподняла бровь, глядя на него, свернувшегося на песке рядом с господином и спящего также крепко, как и сам Элазар.

Тень со вздохом засучила рукава рубашки. Так даже лучше, подумалось ей. Всё равно от уставшего Нэтанеля толку было бы мало.

— Не стой в стороне, — скомандовала файеру, растерянно вставшему рядом. — Помоги. Нам нельзя оставаться рядом с руинами. Пламя Энтару только отпугнуло духов, они могут вернуться.

Тень вздохнула с облегчением только тогда, когда они оказались от руин как можно дальше. Глянув на возвышающиеся вдалеке остатки стен, где им чудом удалось разминуться с верной погибелью, фурия опустила взгляд на спящего рядом Элазара.

Зверь всегда идет до конца.

И Тени не лукавила, когда просила его не сдаваться. Она не желала ему смерти. Ни сегодня, ни в тот раз.

Она подняла взгляд на звездное небо, где еще даже не вспыхнул Камень. Впереди половина ночи, а потом наступит рассвет. И там уж они будут решать: возвращаться обратно в Ниппурию или двигаться дальше.

** От Пастуха до Камня – выражение, означающее целую ночь.

VIII

Дверь отворяется со скрипом, и Элазар делает шаг внутрь. В крохотной комнате душно, темно и воняет мочой. Человек, сидящий в углу, поворачивается к вошедшему, и неяркий свет масляной лампы, которую Элазар сжимает в руке, выхватывает его лицо. Такое же, как у него. Ненавистное отражение, которым в насмешку наградили их боги.

— Ты пришел, брат, — радостно шепчет заключенный. — Я знал, что ты придешь. Я верил, что ты меня здесь не бросишь.

Эрн медленно поднимается и делает шаг к брату, но тот отступает назад и резко бросает:

— Не приближайся ко мне.

Эрн вскидывает на него взгляд, и Элазар думает, что он жалок. Жалок даже в своих попытках зацепится за никчемную жизнь. Он изначально не хотел сюда приходить, но другого пути не было.

— Почему ты меня так ненавидишь, Элазар?

— Ненависть слишком сильное слово, — глухо отвечает тот. — Глядя на тебя я испытываю только отвращение. Боги жестоко пошутили, отдав тебе место первенца. Место правителя. Ты слаб и недостоин крови Энтару.

— Я правил так, как мне велели законы богов, — тихо отвечает ему Эрн, опуская глаза. — Так, как я считал, будет достойным и правильным. Так, как мне позволяла совесть.

— Совесть? — криво усмехается Элазар. — Она тебя подвела, твоя совесть, тогда, когда ты продумывал заговор против меня. Этим ты вынес себе приговор, брат.

Эрн молчит, разглядывая каменный пол, и Элазар, глядя на его съежившуюся фигуру, испытывает только раздражение. Вот он, сын Энтару, унаследовавший мягкий нрав их матери, но не несгибаемую волю отца. Вот он свергнутый царь Плодородного полумесяца и наследник Эрда Сильного. Даже магия у Эрна слабая, он может зажечь едва видимый лепесток пламени на своей ладони. Позор богов. Позор их семьи.

— Только трусы бьют в спину, Эрн. И ты один из них.

— Ты лишил меня трона.

— Ты был его недостоин, — огрызается Элазар. — Я ведь не убил тебя. После принятия короны я разрешил тебе жить в Эрриду, оставил тебе другие твои титулы, твою хорошую жизнь при дворе. Но я бы никогда не ударил тебя в спину… — он прерывается, делая тяжелый вдох, успокаивая клокочущий внутри гнев. — Предав меня, ты вынес себе приговор. Через три восхода Зрячего состоится твоя казнь, Эрн.

Эрн вздрагивает, впивается в него, отчаянным, полным неверия в происходящее, взглядом, и с губ его срывается тихий полустон-полувсхлип.

Элазар разворачивается и уходит. В спину что-то кричит брат, но Элазар уже не разбирает слов. Дверь захлопывается, отрезая его от Эрна, делая его голос неразборчивым и приглушенным.

Стискивая в руке лампу, Элазар быстро шагает прочь: прочь от темницы, прочь от его криков, прочь от предателя-брата.

Когда Элазар открыл глаза, то Зрячий уже поднялся над линией горизонта. Повелитель файеров медленно сел, чувствуя, как колется и жжется неприятная тяжесть в груди. Вчерашняя ночь осталась смутным и обрывочным воспоминанием: белым туманом, безжизненным смехом, а еще тёмным пламенем и призрачно-белым лицом Эрна.

«Недолго тебе осталось, братоубийца».

Проклятые слова: то ли жестокая насмешка, то ли горькая правда. Может, стоило вернуться в Эрриду, как и советовал Сендер? Может, всё это путешествие просто-напросто большая ошибка? Окруженный заботой и слугами, он бы сейчас доживал отведенное ему богами время в спокойствии и тишине, наслаждаясь покоем в садах Эрриду, а не пытался бы выжить под палящими лучами Зрячего в беспощадной пустыне.

Элазар вздохнул и поднялся на ноги. Нет. Раз они начали этот путь, они пойдут до конца. Он пойдет до конца, каким бы этот конец не оказался.

— Господин.

Элазар обернулся и посмотрел на приблизившегося к нему Нэтанеля. Шиллу был бледнее обычного, его веки припухли, глаза покраснели, а само лицо казалось усталым и осунувшимся. Элазар знал, что такой вид у него бывает каждый раз, когда он падает в изнеможении после использования дара. Теперь рабу нужно время, что восстановить свои силы, и на это может уйти не один восход Зрячего.

Оглядевшись, повелитель файеров нахмурился. Он смутно помнил происшедшее и вечером: сперва была боль, впившаяся в сердце, сдавившая горло невидимой рукой, а потом была тьма, густая и вязкая, в которой он мог бродить бесконечно. И бродил бы, если бы не знакомый голос, позвавший его обратно. Голос, который, как он думал раньше, будет вызывать в нем только терпкую ненависть.

— Кто из отряда выжил? — сухо спросил Элазар, оглядывая красноватые скалы вокруг.

В противоположной стороне лежали древние, частично занесенные песком руины. Те самые, которые, как он вспомнил, ночью затопил белый туман, несущий погибель всему живому.

— Четверо, господин. Мы с вами, фурия и командир Ступающих. Остальных… — Нэтанель запнулся на тэ. — Остальные погибли.

Элазар коротко кивнул. Может, он всё-таки проклят богами? Может, Энтару отвернулся от своего потомка после того, что он сотворил? Иначе, как еще объяснить, постигшие его неудачи.

— Где выжившие?

— Здесь.

Тень застыла рядом с ним, и Элазар подумал, что не услышал её приближения. Фурия смотрела на него с едва заметным беспокойством, и повелитель файеров вновь вспомнил те слова, которые она ему прошептала. Даже удивительно, как они, услышанные сквозь глубокий сон, так четко и ясно отложились в памяти.

Ты, возможно, ненавидишь меня за то, что случилось, и это твоё право.

Одно время Элазар полагал, что ненавидит. Оправившись после ранения и встав наконец с постели, он был готов рвать и метать. Ничего ему не хотелось больше, чем поймать сбежавшую суку и вздернуть её, но Тень к тому времени оказалась слишком далеко. Элазар не сомневался, что она жалостливо приползла обратно к своим сестрам, вымолила прощение у Ханны и трусливо спряталась за ниппурийскими стенами. На протяжении прохождений он искал встречу с ней, думая о том, какой сладкой окажется месть, пока в один момент не осознал, что ищет её уже не ради отмщения…

Подле Тени замер и командир Ступающих — Торгин. Единственный, кто выжил из его отряда, лучших и проверенных воинов, прошедших с ним, Элазаром, множество военных походов.

— Больше никто не выжил, повелитель, — тихо повторил Нэтанель, наблюдая за Элазаром. — Сожрали всех. Даже слутов.

Тот качнул головой, а затем, задумавшись, склонил голову набок. Они остались ни с чем. У них нет ящеров, нет больше Ступающих. Все уничтожено в одну ночь. Спасение, тот самый второй шанс, который казалось был так близко, вновь выскользнул из протянутых к нему рук. Элазару подумалось, что с каждым шагом вперед, его отбрасывает потом на десять назад.

— Элазар, — слова Тени вырвали его из размышлений, — что ты собираешься делать дальше?

— Мой повелитель, — подал голос Торгин, — лучшей идеей будет вернуться в Ниппурию. Мы не так далеко отошли от Урда. Мы еще можем возвратиться.

Вернуться в Ниппурию. Элазар стиснул кулаки, представив себе это позорное возвращение. Ничего не достигнув, ничего не добыв, потеряв лучших воинов, он проедет сквозь главные ворота города, из которых несколько восходов назад выезжал полный надежд. А затем он предстанет перед Сендером, который, усмехнувшись, скажет, что путешествие в гнездо Стервятников изначально было плохой затеей. Нет. Возвращение в Ниппурию это признание своего поражения. Сердце Жизни еще бьется, а значит, у него есть время. Есть силы, чтобы продолжать этот неравный бой со смертью.

— Мы не пойдем в Ниппурию, — наконец произнес Элазар. — Мы возвратимся в брошенный лагерь и соберем всё, что нам может понадобиться в пути. В Гнездо мы отправимся пешком.

Они лишь удивленно переглянулись, но спорить не стали. Элазар, не сказав больше ни слова, первым направился в сторону руин. За ним последовал Нэтанель, а затем уже и все остальные.

— Элазар!

Сендер врывается в его покои, не пытаясь сдержать рвущуюся наружу ярость. И Элазар впервые видит всегда спокойного советника в таком состоянии. Он замирает перед ним, и Элазар напрягается, ожидая, что же Сендер скажет.

— Ты должен отменить казнь Эрна. Он же твой брат!

Элазар подрывается со своего места, сжимая пальцы в кулаки, чувствуя, как искры пламени, покалывая, пробегают по ладоням. Гнев, обида, ущемленная гордость и разочарование — отчаянная смесь чувств, которую он заталкивает как можно глубже в последние дни, пробуждается от слов наместника, рвется наружу.

— Эрн плел против меня заговор! А ты сам прекрасно знаешь, что наказание за предательство — смерть.

Сендер тяжело вздыхает. Он проводит по намасленной лысине руками, и Элазар замечает, как у наместника дрожат ладони.

— Он ведь твой брат, ирро, — тихо говорит Сендер. — Старший брат. Он поступил глупо, но ты можешь проявить милосердие. Ты можешь стать лучше, чем он. Пощади его.

— Милосердие? — Лицо Элазара искажается от злобы, царапнувшей его изнутри. — К кому мне нужно проявить милосердие, Сендер? К тому, кто предал меня? К тому, кто собирался всадить мне нож в спину?! Эрн не просто вызвал меня на поединок, чтобы доказать, что достоин короны. Он подло, подобно змее, за моей спиной планировал моё свержение. Но ты прав в одном, — криво усмехается, — это был глупый поступок. И Эрн за него поплатиться.

— Пощади его, Элазар. Изгони его из Эрриду, отправь куда подальше, но не убивай. Прошу тебя, ирро.

Элазар замирает. Эрн был отстранен от правления мягко и без кровопролития. Набеги дикарей с севера участились, и недовольство царем росло. Эрн оставался в столице, испуганный тем, что происходит в стране, Элазар во главе армии сдерживал атаки северян. С этой же армией он пожаловал в столицу, сказав брату, что воины не пойдут за трусом, сидящим в четырех стенах.

Слышишь, брат, это мое имя чествуют за окном, а не твоё!

Эрн при придворных передал ему корону, и Элазару казалось, что брат сам рад избавиться от этой ноши. Эрн не был рожден для власти, не был рожден править, воевать и командовать. Элазар подарил ему спокойную жизнь, оставил в столице. Так прошло два прохождения, а затем всплыло неожиданное: Эрн плел против него заговор.

Родной брат предал.

И сперва Элазар не мог в это поверить. Из всех людей, окружавших его, он бы никогда не подумал, что именно Эрн на такое способен. Да, они не были близки, да, он, Элазар, презирал его за слабость и слезы, за мягкосердечность, но такого от старшего брата не ожидал. Ведь он лишь забрал у него то, с чем Эрн не смог совладать, и оставил всё то, чем брат дорожил.

Всякий раз от мысли, что Эрн собирался отравить его на приеме, странная горечь подкатывала к горлу, от которой не избавляли ни терпкое вино, ни крепкий азул. Эта тёмная, отравляющая разум мысль мучила его, точила изнутри, не давая порой спать.

Кому ты можешь доверять, если родной брат планировал всадить нож в спину?

— Нет, — наконец отвечает Элазар. — Он недостоин милосердия. Эрн будет казнен также, как были казнены до него те, кто предавал царя. Его обезглавят на рассвете, и тело его будет сброшено в безымянную могилу. Никаких ритуалов, никакой гробницы и священных слов. Предатель не вступит в царство Тэрсе!

— Элазар… — Сендер бледнеет, услышав это. — Это слишком жестоко. Если ты так поступишь, Эрн не обретет покоя. Ты обречешь его на скитания, на мучения между мирами. За такое… за такое и тебя самого могут проклясть боги!

— Значит, не будет ему покоя, — резко обрывает его Элазар. — Он предал меня. И понесет наказание не только в земной жизни, но и после смерти!

Пусть Эрн мучается. Пусть ему тоже не будет покоя, так же, как нет покоя теперь Элазару.

Сендер молчит, и Элазар направляется к двери. Находится с ним в одной комнате невозможно. Пусть Сендер не сказал ни слова, но этого осуждающего молчания достаточно.

— Это мое окончательно решение, — бросает Элазар напоследок, не глядя на наместника. — И я его не изменю.

Элазар даже не догадывался, что именно за твари на них напали прошлой ночью. Он бродил среди пустых шатров, понимая, что все действительно так, как ему сказали. Никто не выжил, кроме них. Даже слутов и тех сожрали. Но твари зато не тронули ни воду, ни запасы еды, как не тронули и другие оставленные вещи.

— Берите воду. Столько, сколько сможете унести. Ближайший колодец в двух восходах пути, — отдавал команды Элазар. — Еду. Вещи. Не забудьте покрывала. Нам они понадобятся, чтобы построить укрытия.

Пока они ходили по опустевшему лагерю, собирая необходимое, Элазар думал о том, что их будет ждать в пустыне Бушующих ветров. Возможно, они дойдут до Гнезда Стервятников. А, возможно, их сожрут следующей ночью. Но одно Элазар знал точно: он не возвратится в Ниппурию поверженным. Он вернется домой с победой, обретя украденное спасение, либо не вернется вообще. Иного расклада не будет.

— Элазар.

Он обернулся, глянув на замершую рядом Тень. Через её плечо была перекинута кожаная сумка, в которую фурия сложила все нужное в долгий путь. Элазар вгляделся в загорелое лицо Тени и вновь подумал о том, что, если бы не она тогда, он мог не вернуться под свет Зрячего.

— Нельзя их так оставлять, — с этими словами Тень указала на одного из мертвых файеров. — Мы должны их похоронить. Иначе они не вступят в царство Тэрсе, превратятся в тантеков.

Элазар кивнул. Она права. Его воины не заслужили такой участи. Они не заслужили неприкаянного существования между мирами. Им Тэрсе уже приготовила ложе, зажгла благовония и взбила подушки. Осталось только провести их в последний путь.

Они сложили убитых в центре лагеря и в молчании замерли, глядя на мертвецов. Элазар скользнул взглядом по отрешенным лицам Нэтанеля, Тени и Торгина, догадываясь, о чем они думают. О том же, о чем думал и он сам. Они все могли погибнуть ночью, но им повезло. Лукавая удача все-таки не до конца от них отвернулась.

— Да примет вас Тэрсе. Арн норро*.

С этими словами он поднял руку, и багровое пламя спустя несколько тэ поглотило мертвых. В груди остро кольнуло, но Элазар не обратил на это внимания. Скоро пламя Энтару погаснет, оставив после себя только обугленные кости. И кости эти занесет песок, примет в свои объятия безжизненная земля пустыни, в то время, как сами души, освобожденные от оков плоти, уйдут в царство мертвых. Уйдут туда, куда ему, Элазару, путь заказан.

Даже, если ему суждено умереть в дороге, если предначертано погибнуть в пустыне, став еще одной неприкаянной душой, Элазар понимал, что не отступит. Уж лучше такая смерть, чем это медленное угасание в Эрриду под надзором целителей.

Но ты никогда не сдавался, и, умоляю тебя, не сдавайся сейчас.

Элазар на несколько тэ прикрыл глаза, вспоминая, как её отчаянный шепот прорвался сквозь плотную завесу сновидения, как он вывел его из этой вязкой тьмы обратно в мир живых.

А затем глубоко вдохнул сухой раскаленный воздух пустыни и громко произнес:

— В путь двинемся c заходом Зрячего. Ночью будем идти, днем отдыхать, — проговорил Элазар, не отрывая взгляд от пляшущего перед ним темного пламени. — Путь нам укажет Старший брат*. Сейчас же стоит набраться сил. Дорога нам предстоит долгая.

Никто возражать не стал. Элазар отвернулся от погребального костра и зашагал к скалам вдалеке, чувствуя, как сердца в груди наливаются неприятной тяжестью.

В Урд он вернется либо исцеленным, либо не вернется вообще.

***

Старший брат — созвездие, указывающее на юг.

Арн норро — выражение в первом языке, применяющаяся в качестве прощания с мертвыми.

IX

Тень отворачивается от огня и смотрит на спящего Элазара. Еще три раза взойдет Зрячий, и они окажутся в Эрриду. В многоголосой, шумной и большой столице царства файеров. В многочисленном городе древних наследников Энтару, о котором Тень столько слышала и в котором не мечтала даже побывать.

Элазар спит, и Тень любуется его умиротворенным лицом. Именно во сне он кажется ей беззащитным, более ранимым, слабым и спокойным. Ей хочется коснуться его лица, провести пальцем по острым скулам, по гладкой щеке, очертить тонкие губы, которые совсем недавно оставляли обжигающие поцелуи на её коже. Но Тень снова отворачивается к огню.

Элазар взял её несколько восходов назад. Он целовал её так страстно и жадно, что Тень не смогла, не захотела противиться его напору. Тогда снаружи отчаянно завывал ветер, поднимая пески вокруг лагеря, закручивая их в лихом танце, но Тень не слышала ничего, кроме его дыхания, страстного шепота, а затем приглушенных стонов, когда он оказался в ней.

После он сам стер кровь с её бедер и бросил окровавленную ткань в огонь. И Тень смотрела, как она медленно сгорает, шипит на огне, окончательно превращается в пепел. В храме её девичью кровь закопали бы в землю, бормоча священные слова, отдали бы богине, возвратили бы ей, Великой матери, долг. Но Элазар отдал её кровь огню, отдал Энтару, окончательно отрезав ей пути к отступлению. Тень понимала, что Нанна её больше не примет. Она опорочена в глазах богини и в глазах сестер. Недостойна.

— Лоат?

Она поворачивается к Элазару, который сонно поглядывает на неё. Улыбается и залезает к нему под покрывало, прижимается к крепкому телу, проводя ладонью по безволосой груди. Жадно вдыхает островатый аромат, исходящий от его кожи.

«Свет мой» с первого языка. Такое имя он ей дал, когда она отказалась возвращаться с Ханной. В новую жизнь с новым именем, так Зверь ей обронил с насмешкой. И Тени нравилось, как он произносит её новое имя, тихо, с придыханием. Лоат.

Он прижимается к её губам в коротком поцелуе, и после Тень слушает стук двух его сердец.

— Почему у детей Энтару два сердца?

Он усмехается. Тень знает, что ему нравится рассказывать истории файеров. А ей нравится их слушать.

— По легенде Энтару хотел сотворить своего приемника. Того, кто бы нес его слово и законы людям. Но сколько бы он ни пытался зачать дитя от смертной женщины, ничего не выходило. Дети умирали, пожираемые магией огня. И тогда из своего огненного дыхания Энтару создал первого наместника богов над людьми. И чтобы божественный огонь не угасал в его груди, он подарил ему два сердца. Одно человеческое, сердце Жизни, чтобы он был ближе к людям, другое же божественное, с пылающим внутри огнем Энтару, сердце Гнева, чтобы он не забывал о том, кем был сотворен.

Тень закрывает глаза, убаюканная его голосом. Сквозь подкравшийся сон чувствует, как он прижимает её к себе, как зарывается носом в её волосы, как его дыхание обжигает висок… и она улыбается.

Еще три восхода Зрячего, и они окажутся в Эрриду. В городе, где наконец-то начнется её новая жизнь.

Они в пути уже семь восходов Зрячего, и Тень в очередной раз поймала себя на мысли, что пустыня ей кажется бесконечной. Возможно, они никогда из нее не выйдут. Возможно, так и погибнут в безумной и отчаянной попытке найти для Элазара исцеление.

Тень потерла руки, подышала на пальцы, глядя на постепенно светлеющее небо. Камень уже почти погас, а, значит, скоро рассвет. И отдых. Тень сильнее закуталась в теплую накидку. Ночи в пустыне Бушующих ветров холодные, и ледяной ветер пробирает до костей. Днем же Зрячий своими раскаленными лучами нагревает пески и воздух до такой степени, что становится тяжело дышать.

Ночью они шли, ориентируясь на звезды, днем же отдыхали. Восточная часть пустыни, к их счастью, была каменистая, что позволяло построить укрытие, растянув покрывало либо между скалами, либо выкопав в земле яму и придавив края камнями.

— Здесь и переночуем.

Элазар указал на небольшие колючие кустарники, между которыми Нэтанель и Торгин растянули покрывало. Тень же, проскользнув под него, выкопала в песке небольшое углубление. Так они день и проведут, под крохотным островком тени, пытаясь урвать куски сновидения в раскаленный Зрячим день. Потом же вечером, с наступлением сумерек, вновь начнется их долгая дорога.

— Я первым буду сторожить. Потом Торгин. Тень. И Нэтанель.

Тень устало кивнула в ответ. Где-то там в Урде её ждет Ханна. Ждет и верит, что она, Тень, вернется к ней. И Ханну нельзя подвести. Несколько прохождений назад она приползла к ней на коленях, униженная, перепуганная, предавшая и её, и его, и умоляла простить её. Сестра ничего не сказала. Просто молча шагнула навстречу своему Стражу, прижала к себе, и Тень не выдержала — разрыдалась в её объятиях. Она плакала до тех пор, пока внутри нее не осталось ничего: ни слез, ни горечи — только глухая и тяжелая пустота в груди.

Тень глотнула прохладной воды из бурдюка. Следующий колодец по словам Элазара лежал в трех восходах пути. На слутах они бы преодолели этот путь за два восхода, но пешком их дорога в двадцать три дня растянется на все пятьдесят. И если запасы воды у них еще имеются, то еды оставалось всё меньше и меньше. В какой-то момент ничего не останется, и им придется питаться тем, что подаст пустыня.

Тень заползла под покрывало и закрыла глаза. Рядом с пыхтением устроился Нэтанель, пихнув её локтем. С того момента, как им удалось спасти от тантеков, Тень не разговаривала с рабом, но порой в пути замечала, как внимательно он на нее смотрит. И тогда ей начинало казаться, что Нэтанель догадывается, кто оставил уродливый шрам на груди Элазара, понимает, почему его господин теперь медленно умирает…

Последним расположился Торгин. И Тень, приоткрыв глаза, глянула на фигуру Элазара, сидящего на песке. С нападения духов он спал обычным сном, и приступы прекратились, но Тень то и дело замечала тревожные взгляды Нэтанеля, которые тот бросал на господина. И Тень понимала, что это значит. Даже раб сомневается в том, что Элазар доживет до Гнезда, но всё равно делает всё, чтобы отсрочить смерть господина.

Ему осталось слишком мало времени.

Тень отвернулась и сильнее закуталась в теплую накидку. Путь был долгий и утомительный, а потому она уснула сразу же, стоило ей закрыть глаза.

Эрриду такой большой и шумный, что Тень сперва теряется. Ей требуется время, чтобы привыкнуть к этому городу, крикливому, многочисленному, где живут не только файеры, но и бронзовокожие т’хорсы, темнокожие р’шарры, поклоняющиеся своему единственному богу светловолосые дети Фарры*, ниппурийцы и другие народы.

В Эрриду звучат всевозможные языки: грубоватый язык файеров и т’хорсов, звонкая, мелодичная ниппурийская речь, шепелявая — р’шарров и детей Фарры. В тот первый момент, когда перед ними распахнулись резные ворота Эрриду, Тени показалось, что она оглохла, потерялась в этом многоголосом потоке, ослеплена яркими одеждами, сбита с толку всевозможными запахами: от островатых специй и манящими ароматами жарящейся еды до свежести и тонкой сладости садов столицы… Ей стало страшно, и в голове забилась одна-единственная мысль: этот город ей чужд.

Эрриду бьется шумным, никогда не спящим сердцем царства файеров, — величественная столица, построенная древними царями. И дворец здесь другой, не потускневшее ниппурийское наследие, а окруженный цветущими садами, украшенный богатой росписью, драгоценными камнями и золотом. Жемчужина Эрриду. Тень скользит взглядом по его массивным колоннам, не веря, что теперь её место здесь. Здесь, а не под открытым небом Ниппурии, не в храме Нанны и не в полуразрушенных городах, занимаемых фуриями.

Элазара в день возвращения встречают помпезно, и глядя на то, как он соскакивает с ящера, как его тотчас окружают придворные, как он улыбается, слушая их, Тени думается, что таким она его еще не видела. Она видела его беспомощным пленником, командиром, насмешливым собеседником, любовником, но не царем. Царем он ей не представал. И в окружении придворных он кажется ей чужим. И от этой внезапной мысль странная горечь распространяется в сердце.

— Добро пожаловать домой, лоат, — Элазар останавливается возле слута и протягивает к ней руки.

Тень соскакивает с седла и оказывается в его объятиях. Он при всех целует её, и Тень ощущает, как вокруг разливается напряжение, как сразу же гаснут веселье и смех. Когда Элазар отстраняется от нее, она замечает, что придворные смотрят на нее холодно, с неприязнью.

И правда, горькая, неприятная и темная, больно царапается в груди. Тень тщательно гонит прочь эту мысль, но она все равно возвращается. Её здесь никогда не примут. Фурии не место во дворце файеров. Ей не место ни в постели, ни в сердце Элазара. Она здесь чужая.

Старший брат мерцал тускло, переливаясь на тёмном небе, как казалось Тени, светло-розовым цветом в россыпи мелких и бледных звезд. Они шагали в молчании, думая каждый о своем. Элазар шел впереди, и Тень то и дело поднимала взгляд на его высокую фигуру.

Её, Тень, сестры за предательство хотели приговорить к изгнанию из Урда, к желтому поясу, но Ханна вступилась за нее. Тогда на суде, где жрицы Нанны, выносили Тени приговор, Ханна стискивала её руку и просила пощадить своего стража. Ведь каждый может оступиться, и даже страж Элонеи не сразу приняла свое предназначение. Жрицы уступили им, приговорив Тень к обряду очищения. И та отчетливо запомнила момент, когда она стояла на коленях в пустом зале, обнаженная, униженная, перед статуей Нанны, глухо проговаривая святые слова, а главная жрица обрезала её длинные волосы кривым серебряный ножом… и Тень, дрожа от холода, завороженно смотрела, как падают тёмные пряди на пол, и невольно думала о том, как он любил зарываться носом в её волосы, как перебирал их перед сном, как целовал…

Тень резко замерла. Внезапная тишина, укутавшая пустыню, ей не понравилась. Но, видимо, тоже самое почувствовал и Элазар, потому что и он остановился.

— Тень?

Она сделала несколько шагов вперед, напряженно вглядываясь в окружившую их темноту. Что-то было не так. Даже воздух стал другой, застывший, вязкий, словно бы всё в пустыне Бушующих ветров замерло в ожидании чего-то.

— Тень? — переспросил Элазар, и та уловила тревожные нотки в его голосе. — Что происходит?

Она шагнула еще вперед и застыла, различая что-то вдалеке. Массивное. Тёмное. Растущее. И неумолимо приближающееся к ним. Смертельное и поглощающее.

— Песчаная буря, — упавшим голосом произнесла Тень, понимая, что именно темнеет на горизонте. — Приближается песчаная буря.

Она заметила, как испуганно побледнело лицо Элазара.

— Далеко? — тихо спросил он.

— Пока да. Но приближается очень быстро.

Элазар спешно оглянулся по сторонам, пытаясь отыскать укрытие. Тень знала, что если пыльная буря, гневное дыхание пустынных богов, застанет их на открытом месте, то пережить её будет сложно. Однажды, как ей рассказывала Ханна, мощная буря погребла песком тысячу воинов легендарного царя Саргона, осмелившегося выступить в военный поход. Таким стало наказание богов за то, что он пролил кровь своего отца в священную неделю.

— Там! — указала Тень на темнеющее вдалеке скалы. — Там может быть укрытие!

Элазар потянул её за собой, и Тень, споткнувшись, чуть не упала. Но повелитель файеров стиснул её локоть, удерживая её на ногах.

— Все в укрытие быстро! — гаркнул Элазар, утягивая фурию за собой. — Песчаная буря!

Нэтанель и Торгин бросились вслед за ними. И Тень, чье руку Элазар продолжал стискивать, несколько раз обернулась. Тёмное облако приближалось стремительно, будто бы почувствовав, что жертвы вот-вот спрячутся от него.

Ханна говорила, что песчаные бури — это гнев безымянных богов. Их раскаленное дыхание поднимает пески и несет вперед, преследуя тех, кто посмел вступить на их земли. В самой мгле, во тьме, которой пески накрывают все вокруг, таятся неприкаянные души несчастных, погибших в пустыне. Тех, кто не успел спрятаться от их грозного ока, они забирают с собой.

Они замерли возле скал, и, подняв голову, Тень различила темнеющее углубление. Достаточно широкое, чтобы они могли все поместиться.

— Там.

Элазар только кивнул, обеспокоенно оглядываясь через плечо. Даже с его обычным зрением, ослабленным темнотой, можно было различить заполонившую тёмное небо волну.

Тень влезла на широкий каменный карниз первая и подала руку карабкающемуся вслед Нэтанелю. Втянула его наверх и потянулась к Торгину, помогая ему вскарабкаться. Последним лез Элазар. Он проигнорировал помощь Тени, и, осторожно ступая, приблизился к углублению в скале.

— Отлично, — услышала Тень его голос. — Это вход в пещеру. Здесь и переждем бурю.

Он сделал шаг первым, вступая во тьму. За ним последовали остальные. Тень, бросив взгляд на приближающуюся бурю, вступила в вязкий мрак последняя и сразу же сморщилась от странного и резкого запаха, царившего здесь.

Нащупав рукой гладкую стену, Тень замерла, пытаясь привыкнуть к темноте. Пусть она обладала острым зрением фурий, тьма все равно была слишком густая и непроницаемая. Прищурившись, Тень различила смутные и расплывчатые силуэты вдалеке, но скорее всего это были всего лишь крупные камни.

— Боги, как же здесь воняет, — услышала она голос Торгина.

— Зато здесь мы можем переждать бурю, — сухо ответил ему Элазар, и Тень различила его силуэт, опустившийся на землю.

Запах действительно был странный. Резкий и неприятный, и Тень не могла сказать, откуда именно он идет или какой бы был его источник. Она сделала вдох ртом. Да и имеет ли это значение? Она подтянула к себе колени, уткнулась в них подбородком. Песчаная буря может пройти быстро либо бушевать до утра. Им сейчас остается только надеяться на то, что гнев богов стихнет до восхода Зрячего.

Снаружи завывал ветер, и вскоре всё потемнело еще сильнее. Песчаная буря накрыла всё вокруг, заволокла песком и темнотой. И Тень только крепче обняла себя за колени, закрывая глаза.

Она и не заметила, как заснула, прислушиваясь к бушующей вокруг стихии.

У платья слишком плотная ткань. Непривычные длинные рукава и юбка мешают. Волосы служанки собрали в высокую прическу, украсив цепочками. И от этой тяжелой прически у Тени вскоре начинает болеть шея. Но сколько бы её ни пытались одеть и украсить, она всё равно для всех осталась фурией. Диким зверем, которого Элазар завел себе на потеху. Игрушкой.

Придворные не желали с ней разговаривать. Женщины файеров и т’хорсов игнорировали её, и Тень не решалась с ними заговорить первая. Отворачиваясь, она слышала, как они смеются над ней, как обсуждают, как нелепо она выглядит в этом наряде. Они думали, что Тень не знает ни первого языка, ни речей файеров, но Тень всё прекрасно понимала.

Суи, смеялись они. Игрушка. Вот, кто она в их глазах. Чужая. Дикарка. Её бы на главной площади за медные мины* показывать, а не во дворец приводить. Элазар точно с ума сошел.

Ей не шло шитье, и Тень понимала, что вместо бронзовой иголки она с большим удовольствием упражнялась бы с мечом. Но женщины файеров не воины. Они хранительницы очага, они ждут своих мужей из походов и молятся богам, что бы их любимые вернулись невредимыми. Она не понимала традиций файеров и придворных манер. Ей было тяжело и одиноко, но Тень не решалась об этом сказать Элазару. Элазару, который в стенах Эрриду отныне царь, окруженный советчиками и энси, а не любовник, рассказывающий ей сказки в ночи. У него много дел, и не каждую ночь он проводит с ней.

Их совместные ночи единственное, что скрашивает ей время здесь. Когда он приходит к ней, когда расплетает её волосы, позволяя им струиться по плечам, когда прижимается долгим поцелуем к губам, когда сжимает в объятиях, всё не имеет значения. Ни глупая кличка, ни шитье, которое не получается, ни манеры, ни традиции, ни насмешки придворных… когда он любит её, это глухое одиночество отступает. Тени хочется, чтобы их время вместе не заканчивалось. Но утром к ним стучатся слуги, и Элазар покидает её постель.

Придворные шептались, что вскоре Элазару надоест эта дикарка, и он найдет себе новое развлечение. И Тень, слушая их разговоры, колола себя иголкой в руку, чтобы сдерживать подступающую горькую обиду, слезами обжигающую глаза.

Сейчас она смотрит на заходящего над Урдом Зрячего. Она часто гуляет по садам, единственному месту, где может остаться наедине с самой собой, не слушая перешептывания придворных. И все чаще и чаще Тень думает, что где-то там преданная, брошенная ею Ханна, которую она поклялась защищать… долг, клетку которого она променяла на другую, только на позолоченную.

Тень дотрагивается до тяжелых серег, отягощающих уши, а затем резким движением срывает их. Отбрасывает в сторону. Она отшвыривает кольца и браслеты. Пытается распустить сложную прическу, и в наступившей злости рвет одну из цепочек. А затем, прижавшись к стене, сползает на пол.

Она была наивной дурой, решившей, что в силах изменить свою жизнь. И что же произошло? Ничего не изменилось! Эрриду такая же клетка. Элазар единственное, что скрашивает её здесь пребывание. И если он её бросит, если забудет о ней, она зачахнет здесь, сгниет в одиночестве…

— Лоат?

Он стоит на пороге комнаты, удивленно глядя на разбросанные по полу украшения. Осторожно ступает к ней, и Тень поднимается, когда он замирает рядом. Придворные шептались, что царем Элазар стал совсем недавно, свергнув своего брата. Эрна Тень ни разу не видела. Ей не разрешают покидать женскую часть дворца.

Элазар подбирает с земли золотое ожерелье со вставками из лазурита.

— Я думал, оно тебе понравится. Любая другая энни* была бы за такой подарок благодарна, — мрачно говорит он.

— Я не привыкла носить украшения, Элазар, — глухо отвечает ему Тень. — Как и не привыкла носить такую одежду. Это платье душит меня. А прическа слишком тяжелая.

— Так одеваются все благородные женщины файеров.

— Я не принадлежу твоему народу, — Тень отворачивается, чтобы не смотреть ему в глаза. — У нас, дочерей Нанны, не принято так одеваться.

— Теперь ты принадлежишь файерам, — с этими словами он обхватывает её подбородок, заставляя смотреть на него. — Это теперь твой дом. Не храм Нанны, не Урд и уж точно не постель Ханны, — раздражение отчетливо проскальзывает в его голосе, и взгляд Элазара мрачнеет. — Эрриду твой дом. Не позорь меня и постарайся выглядеть соответствующе своему новому статусу.

Он отпускает её и отходит, устало потирая переносицу. Тень же чувствует, как её начинает колотить от обиды и злости.

— Возможно, тебе не следовало привозить дикарку в Эрриду, Элазар, — её голос дрожит от подступающей злости. — Тогда бы и не было никакого позора. Ханна, по крайней мере, не запирала меня во дворце на потеху своих придворным!

Элазар резко разворачивается к ней.

— Хочешь, к ней вернуться, да? — вкрадчиво спрашивает он. — Хочешь, приползти обратно к своей сладкой Ханне, чтобы она снова вытирала об тебя ноги? Тебе такое нравится, лоат? — он приближается к ней, и Тень невольно вжимается в стену. — Хочешь снова стать никем? Стать всего лишь её тенью?

Тень молчит, вглядываясь в его потемневшее от гнева лицо.

— Я дал тебе в Эрриду то, о чем ты и мечтать не смела. Любая другая на твоем месте была бы благодарна! — он бьет в стену кулаком, и Тень съеживается, наблюдая, как искры пламени пробегают по его ладоням. — У тебя есть всё, что ты только могла бы пожелать. И все, чего я прошу взамен, — немного усилий! Хватит цепляться за прошлое! Хватит быть её Тенью!

Она ничего не отвечает, и Элазар отступает. Он делает глубокий вход, проводит рукой по волосам.

— Меня сейчас ждет совет. Ночью будешь спать одна.

Он уходит, и Тень, снова сползает на пол, обхватывая себя руками. Плакать нет сил. Она просто утыкается лицом в колени и сидит так до тех пор, пока её не находят служанки.

Вопреки своим словам, Зверь всё же возвращается ночью. Тень уже спит, когда он входит в её покои, прижимается к ней, целуя шею, затем обнаженное плечо.

— Прости меня, Зверь, я не хотела, — шепчет Тень, когда он разворачивает её к себе, срывая поцелуи с её приоткрытых губ. — У меня просто ничего не выходит… это непросто… мне нужно время.

— Знаю. И ты меня прости.

И горькое одиночестве, отчаяние, поселившееся внутри нее, отступает, когда он прижимает её к себе. Тени хочется, чтобы в её постели он провел целый день, но знает, что утром к ним постучатся слуги, и Элазар вновь оставит её одну…

Тень разбудило прикосновение. Она дернулась, открыла было рот, но его тотчас зажала чья-то ладонь. Тень распахнула глаза и уставилась на едва различимое в темноте лицо Элазара перед собой.

Снаружи было тихо, и Тень сразу поняла, что песчаная буря ушла. Стих гнев богов, и всё успокоилось в пустыне. Еще не взошел Зрячий, а потому они могут продолжить путь.

— Тише, — услышала она шепот Элазара. — Тише.

Он отнял руку от её лица, а затем зажег тусклый огонек на ладони. И Тень, сперва поморщившись от света, проследила за тем, куда ей указывает Элазар. Потом же вздрогнула и застыла от испуга. То, что она сперва приняла за камень, оказалось вовсе не им. Вот откуда запах, мелькнула запоздалая догадка.

Тень смотрела на спящую птицу, на её массивное тело, на крылья с темным оперением, которым она прикрывала голову, медленно осознавая, в чье именно гнездо они попали. Диста. Большие, с когтями, легко разрывающими плоть и острыми клювами, эти птицы нападали на караваны и на небольшие отряды, легко утаскивая мелких слутов. Дисты были самыми грозными охотниками пустыни Бушующих ветров, и, как слышала Тень, их яйца ценились и считались за редкость. Перемолотая скорлупа якобы была избавлением от всей болезни, а целая, изумрудная, переливающаяся, нередко шла на украшения. Из многих смельчаков, попытавший удачу украсть что-то из гнезда дистов, лишь малая часть возвращалась домой. Пустынные хищники зорко стерегли свои гнезда.

Тень тихо выдохнула. Все же боги не до конца от них отвернулись. Они укрылись в гнезде дисты как раз в тот момент, когда птица спала. Возможно, песчаная буря как-то притупила её острый слух, усыпила зоркость. И хвала Нанне, подумалось Тени, что диста не проснулась. Иначе им не сдобровать. Убить дисту еще сложнее, нежели ограбить её гнездо.

Огонь погас, пещера вновь погрузилась во мрак. И Тень почувствовала, как Элазар стиснул её руку, поднимая на ноги.

— Надо уходить, — его шепот обжег ухо.

Тень кивнула, хоть он скорее всего и не заметил этого в темноте. Песчаная буря стихла, а птица могла проснуться в любой момент. Тень осторожно подобрала с земли сумку, то и дело поглядывая на спящую дисту.

Элазар уже разбудил Торгина и Нэтанеля, тихо приказал им собираться, когда Тень направилась было к выходу. Но вот позади раздался хруст, а затем короткий вскрик Нэтанеля, который и наступил на осколок скорлупы.

— Заткнись, — тотчас прошипел на него Элазар, но было уже поздно.

Тень завороженно наблюдала за тем, как задвигалась, пробуждаясь от крепкого сновидения, диста, как она расправляла крылья, как встряхивала массивной головой, прогоняя остатки сна. Внезапно диста замерла, а затем, резко повернув голову в сторону Тени, громко заклокотала.

— Быстро к выходу!

Птица бросилась на Тень в тот самый момент, когда тишину пещеры сотрясли слова Элазара. Тень попыталась уклониться, но удар крылом сшиб её с ног. Она увидела, как мелькнул острый клюв над головой и вовремя откатилась в сторону. А в следующее тэ густой мрак пещеры разрезало яркое пламя.

Диста закричала, отскочила от Тени, расправляя крылья, и это позволило фурии быстро вскочить на ноги.

— Быстрее, — раздался рядом голос Элазара.

Он схватил её за руку, рывком поднял на ноги, потащил к выходу. Тень оглянулась на птицу за своей спиной. С яростным криком диста бросилась за ними. И когда их разделяло меньше шага, Тень, недолго думая, сбросила с плеча сумку. Уловка сработала. Птица отвлеклась, вцепившись в обманную добычу, и этих пары тэ хватило на то, что Тень с Элазаром достигли выхода из пещеры.

— Вниз, — кинул он ей, разжимая руку. — Я за тобой.

Тень быстро глянула вниз, отмечая, что вниз уже спускается Нэтанель. Но одного человека всё равно не хватало…

— Где Торгин?

— Проклятье! — прорычал Элазар. — Торгин!

Он показался спустя несколько тэ из пещеры, прижимая к себе крупные осколки драгоценной скорлупы. И Тень, уже начавшая спуск, подумала, что файеру невероятно повезло, что птица его не заметила… но в следующее мгновение диста показалась из пещеры и с оглушающим криком столкнула командира Ступающих вниз.

Прижавшись к скале, Тень изумленно проследила за тем, как быстро пролетел мимо них Торгин. Вот он рухнул на песок с приглушенным стуком, дернулся несколько раз и затих. Под ним же стремительно расширилось темное пятно крови.

— Никому не двигаться.

Тень послушалась негромкого приказа Элазара и застыла, неподвижно наблюдая за тем, как птица приземлилась рядом с телом Торгина, как склонилась над ним и как с довольным клекотом вонзилась клювом в его тело.

Тень отвернулась, не в силах вынести подобного зрелища, и изо всех сил сжала каменный выступ. Она досчитала до двадцати двух тэ, когда Элазар безмолвно подал им знак спускаться вниз.

Нэтанель бесшумно скользнул на песок и замер, прижавшись к скале. Вскоре к нему присоединились Тень и Элазар. Увлеченная едой диста не обратила на них никакого внимания.

Когда они отошли от скал на безопасное расстояние, тогда Элазар дал им знак остановиться. Сам он опустился на песок, прижимая ладонь к сердцу. Но когда Нэтанель потянулся было к нему, отрицательно мотнул головой:

— Я справлюсь сам.

Тень скользнула взглядом по нему, бледному и уставшему, а затем глянула на Нэтанеля –единственного через чье плечо была еще перекинута сумка и бурдюк с водой. Свою ей пришлось сбросить, Элазар же не успел забрать вещи. Повелитель файеров проследил за её взглядом и покачал головой.

— Мы всё равно пойдем дальше, — наконец произнес он. — У нас нет выбора. Отступать уже некуда. Воду придется беречь. Следующий колодец через три восхода.

Он развернулся и направился дальше, ведомый Старшим братом, и Тень с Нэтанелем молча последовали за ним. И глянув на Нэтанеля, Тень поняла, о чем тот думает.

Это будет путешествие в один конец.

** Дети Фарра – народ, обитающий на севере Плодородного полумесяца.

** Энни – девушка с первого языка.

** Мины – самая мелкая денежная единица, принятая в царстве файеров.

X

Эрн меряет комнату нервным шагом, и Элазара раздражает подобное. На севере вспыхнули восстания. Некоторые из народов, покоренных его отцом, приветствуют северян, как освободителей. Эломеи* же проверяют границы файеров на прочность, грабя мелкие города и поселения. А Эрн сидит во дворце и ничего не делает!

По правую руку от Элазара сидит Сендер. Их всего трое в покоях царя файеров, который никак не может сдержать своё беспокойство.

— Может, ты уже наконец сядешь? — не выдерживая, рявкает Элазар.

Эрн вскидывает на него раздраженный взгляд. Затем опускается за массивный стол, принадлежащий еще их отцу. Рассеянно проводит рукой по картам царства и прочищает горло перед тем, как заговорить.

— Я знаю, что на севере сейчас проблемы, и я принял решение, которое должно сгладить наш давний конфликт с эломеями.

Элазар хмыкает, открывает рот, чтобы сказать что-то, но, замечая строгий взгляд Сендера, замолкает.

— Наш отец завоевал север огнем и мечом. Он принес много несчастий в этот край, — тихо говорит Эрн, — а потому я принял решение отдать эломеям обратно их земли. Вместе с выкупом.

Элазару кажется, что он ослышался. Отдать им горные земли? Край, где они добывают столь необходимую для всего царства медь? Да брат совсем с ума сошел!

— Это еще не всё, — продолжает Эрн, вглядываясь в лицо младшего брата. — Мы договоримся с ними. Ты, Элазар, возьмешь в жены дочь правителя Элома и станешь энси нового края. Ты будешь помогать возродить дружбу между нашими народами.

Элазар несколько тэ без слов смотрит на брата, а затем поворачивается к Сендеру.

— Оставь нас.

И когда наместник поднимается, звучит голос Эрна.

— Нет, арро, останься, — он снова поворачивается к Элазару. — Мой брат порой забывает, что царем являюсь я, а не он.

Элазар кривится:

— Этого, Эрн, я никогда не забывал, — он поднимается со своего места, и голос его дрожит от подступающей злости. — Ты хочешь отдать то, что с таким трудом завоевал наш отец? То, что было взято кровью наших людей? Похоже ты утратил свой разум, брат. Север всегда принадлежали файерам, но дикари изгнали нас два перехода назад. И теперь ты хочешь отдать то, что принадлежит нам, эломеям. Это безумие, Эрн!

— Я не хочу, чтобы моё царствование начиналось с войны. Я не хочу проливать кровь ни северную, ни нашу. Я готов заключить мир с ними. Принести свои извинения за грехи нашего Эрда Сильного.

— Слышал бы это отец, — качает головой Элазар.

— Отец был завоевателем. Он принес слишком много горя и боли всем остальным. И я здесь, чтобы исправить его ошибки. Я послан Энтару, чтобы править в согласии с божественными законами.

— Тогда может тебе стоит сменить тиару на жреческое одеяние? — язвительно бросает младший брат. — Толка от тебя в храме Энтару явно будет больше, чем здесь.

— Элазар!

Но тот не слушает наместника. Отмахивается от его слов и поворачивается к брату. Он приближается к столу, кладет на него ладони и смотрит в такие же синие глаза, как у него. Голос Элазара становится тихим и вкрадчивым.

— Я поеду на север во главе армии, чтобы разбить эломеев. Я привезу головы их вождей в мешке и насажу их на пики возле города, чтобы файеры видели, что мы не боимся дикарей. Я вздерну каждого, кто приветствовал их, как освободителей. А потом, — добавляет с улыбкой, — я выберу себе самую красивую северянку и привезу сюда, в Эрриду. Только не в качестве жены. И таким путем проблема с северянами будет решена, брат. Мной, но не тобой.

Элазар разворачивается к выходу, и Эрн подрывается со своего места, раскрасневшийся от гнева.

— Я всё еще твой царь, Элазар! — кричит ему вслед Эрн. — Если ты не подчинишься моему приказу, домой можешь не возвращаться! Слышишь? Я изгоню тебя из своего царства, если ты поедешь на север с войском! Я отниму у тебя все привилегии и твоих воинов. Никто за тобой не пойдет, брат.

Эрн дышит тяжело и шумно, и Элазар, обернувшись, не мигая, смотрит на него несколько тэ. А затем криво ухмыляется.

— Это мы еще посмотрим, Эрн.

От жары не было спасения. Им удалось заползти под одну из отвесных скал, выкопав небольшие углубления в песке, но это не спасало от палящих лучей Зрячего. Вода кончилась два восхода назад. И закончилась она слишком быстро, несмотря на все попытки сберечь её. Лежа на песке, глядя на чистое слепящее небо, Элазар думал, что вот и всё. Так они и умрут. Здесь, в бескрайних песках пустыни, наступит их конец.

Перевернувшись на бок, он глянул на лежащую рядом Тень. Фурии удалось забыться беспокойным сном. Элазар отстраненно подумал, что её наверняка мучают кошмары. Его они тоже мучили, но он никогда о них не говорил. Ему снилось царство Тэрсе, двери, захлопывающиеся перед его носом, и смех брата, который твердит, что проклятье наконец-то настигло и его.

«Быть нам обоим неприкаянными, брат».

Во сне Элазар пытался бороться, но тело становилось тяжелым и непослушным. Он соскальзывал в вязкую тьму, а вслед ему смеялся Эрн, проклятый и нежеланный в царстве Тэрсе.

Утром им удалось обнаружить собравшуюся росу на камнях. Они жадно облизывали камни, пытаясь утолить мучившую их жажду. Но жажда не ушла, притаилась лишь на время, чтобы вновь напомнить о себе днём: отвратительной сухостью во рту и горле. Элазар пытался думать, о чем угодно, кроме воды, но мысли всё равно возвращались к прохладным садам Эрриду, к его фонтанам, бассейнам, к родниковой сладковатой воде в медных кувшинах…

В своем слепом стремлении выздороветь он обрек их всех на погибель, понял Элазар. Он завел их прямо в объятия смерти. С этой мыслью он и заснул. Неожиданно для себя провалился в тревожное сновидение, где он стоял по колено в холодном озере и пил, пил, пил, но жажда не уходила. Как и тогда, в плену фурий, она поселилась в груди ненасытным желанием. И сколько бы он ни выпил воды, жажда только становилась сильнее. В какой-то момент Элазар опустил взгляд и увидел, что вода красная, как кровь, а на вкус она стала соленой с отчетливым металлическим привкусом.

— Ты обрек их на погибель, также, как обрек меня.

Эрн стоял за спиной, размытым силуэтом с насмешливым голосом.

— Убирайся! — с рыком повернулся к нему Элазар.

— Я жду тебя, брат, — захохотал Эрн. — Вдвоем нам быть неприкаянными до скончания времен.

— Убирайся!

Элазар, просыпайся.

Он распахнул глаза и увидел Тень перед собой. Она, склонившись над ним, обеспокоенно вглядывалась в его лицо, и Элазар почувствовал её осторожное прикосновение к своей руке. Увиденный сон еще стоял соленым привкусом во рту, и Элазар попытался сглотнуть, но жажда только усилилась от этого. Сон же не принес ни облегчения, ни сил. Даже наоборот, забрал оставшиеся, взамен подарив опустошенность и глухую усталость.

— Зрячий почти зашел, — тихо проговорила Тень и к сожалению Элазара отняла руки. — Надо идти, Зверь.

Элазар только кивнул. Тень же протянула ему пару плоских камешков, который Элазар сразу же засунул в рот. Они не утоляли жажду, но хотя бы давали желанную передышку от нее. Отвлекали и от сосущего под ложечкой голода.

Как обычно, Элазар зашагал впереди, то и дело оглядываясь на следующих за ним Нэтанеля и Тень, бледных, молчаливых и уставших. До следующего колодца осталось два восхода пути с их темпом. И Элазар понимал, что главное, дойти, несмотря на тень смерти за своей спиной. Не сдаваться. Ничего еще не кончено, пока ты жив. Этот урок он усвоил очень хорошо. Бороться до конца. Любого.

Он и сам уже не понимал, сколько прошел. Ноги сами ступали вперед, в то время, как разум начинал блуждать. Усталость, жажда и безысходность делали своё дело. Порой Элазару мерещилось, что он видит вдалеке очертания деревьев. А там, где деревья, там и вода. Но он тотчас гнал от себя подобную мысль. Нет. Это всего лишь мираж. Обман. Ловушка пустынных духов, в которые они загоняют уставших и отчаявшихся пленников.

Элазар поднял взгляд к небу. Старший брат сиял ярко и отчетливо, указывая ему дорогу к исцелению, словно бы в насмешку. Не сводя с него глаз, Элазар двинулся вперед. Он наследник Энтару, царь Плодородного полумесяца, сын Эрда Сильного. Он дойдет до своей цели. Дойдет…

— Элазар!

Он обернулся, глядя на отставших. Нэтанель упал на песок, и фурия безуспешно пыталась его поднять. Элазар поспешил к ним. Схватив Нэтанеля, он приподнял его, попытался поставить на ноги, но слабость взяла вверх над ним. Они оба упали на колени.

— Нэтанель, — негромко позвал его Элазар, встряхивая. — Нэтанель, нам нужно идти дальше. Ты слышишь меня?

Раб слабо кивнул.

— Я не могу, господин, — едва слышно проговорил он. — Это слишком… бросьте меня здесь. Я не могу…

Элазар устало выдохнул:

— Идиот. Никто тебя здесь не оставит, — и кивнул Тени. — Возьми его вещи, — а затем, поднявшись на ноги, подхватил Нэтанеля и перебросил его через свое плечо. — Идём.

Тень послушно последовала за ним, не сказав ни слова. Элазар попытался сосредоточиться на своих шагах. Шаг вперед. Еще шаг. Еще один. Главное, не думать о жажде, не думать о каменной усталости, прорастающей в теле, не думать о том, что, возможно, здесь их настигнет смерть.

Шаг. Еще шаг. Еще один.

— Ты обрек их на погибель, также, как обрек меня.

Элазару не нужно поворачивать голову, чтобы увидеть размытый силуэт рядом. Голос Эрна режет, словно заточенный клинок по давним, никогда не заживающим ранам.

— Нет, — тихо говорит он. — Тебя здесь не может быть. Ты мертв. А это всего лишь обман пустынных духов.

— Я мертв из-за тебя, — слова Эрна жалили, подобно осам, и Элазар мотнул головой, чтобы прогнать их. — Ты убил меня, брат, и приговорил к вечным скитаниям.

Он мертв. Эрн давно мертв… Это не он сейчас идет рядом. Это всего лишь обман.

— Ты не оставил мне выбора, — прошептал Элазар, шагая вперед.

— Выбор был у тебя всегда, Элазар. Но тебе так отчаянно хотелось занять мое место, что ты пошел на крайние меры. Ты мне всегда завидовал, брат.

— Убирайся.

— Ты убил меня только, потому что рвался к власти. Взгляни правде в лицо. Из нас двоих именно ты недостоин крови Энтару!

— Я сказал, убирайся! — взревел Элазар, резко поворачиваясь в сторону.

Но вокруг была только пустыня, темная, бескрайняя и беспощадная. Споткнувшись, Элазар рухнул на холодный песок вместе с Нэтанелем. Ему нужно отдохнуть совсем немного. Несколько тэ, и они пойдут дальше. Только несколько тэ, чтобы отдохнуть, и путешествие продолжится.

— Элазар.

Он поднял глаза на замершую рядом Тень. Она стояла, пошатываясь, и откуда-то Элазар знал, что если она сейчас упадет, то подняться сама уже не сможет.

— Я виновата, — устало проговорила фурия. — Я не хотела, чтобы всё привело к этому…

Элазар нашел в себе силы только кивнуть.

— Знаю, лоат.

Она медленно опустилась на землю, прижалась лбом к его плечу. Элазар глянул на неподвижного Нэтанеля и закрыл глаза. Наверное, именно так ему суждено умереть. В глупой и самоуверенной попытке найти исцеление, поддавшись надеждам, что в бою со смертью он сможет одержать победу.

Всё скоро кончится, брат. Поверь мне, смерть это еще не самое страшное. Хуже только та пустота, которая ждет тебя на другой стороне.

— Убирайся, — одними губами произнес Элазар, а затем поднял голову, почувствовав, как Тень трясет его за плечо.

Она с трудом поднялась на ноги, а потом указала куда-то вдаль.

— Там свет.

Прищурившись, Элазар вгляделся в густую тьму, но ничего не различил. Он покачал головой.

— Это мираж, лоат. Там ничего нет.

— Нет. Это не обман. Там горит огонь! — голос её окреп. — Мы должны туда идти, Зверь. Вставай, — она потянула его за руку, и Элазар с трудом встал на ноги. — Возьми его руку, — попыталась она поднять Нэтанеля. — Вот так. А я возьму с этой стороны.

Её слова придали Элазару сил. А что если там действительно кто-то есть? Что, если там племя кочевников? Дикие народы то и дело пересекают пустыню Бушующих ветров. Что, если им повезло натолкнуться на их лагерь, где несомненно будет вода?

Когда-то отец сказал ему, что у надежды великая сила, и только сейчас Элазар осознал, насколько он оказался прав. Даже Нэтанель, которого они тащили, показался ему куда легче. Мысль о том, что огни вдалеке, могут оказаться миражом, Элазар настоятельно гнал прочь.

И спустя некоторое время он понял, что Тень была права. Она на самом деле разглядела вдалеке лагерь кочевников. Они из последних сил забрались на песчаный бархан, откуда смогли рассмотреть шатры и фигуры людей, бродящих между воткнутыми в землю длинными факелами.

— Мы спасены, — со слабой улыбкой прошептала Тень. — У них наверняка есть вода.

Она хотела было шагнуть вперед, но Элазар удержал её. Фурия удивленно глянула на него, и Элазар негромко проговорил:

— Погоди… мы не знаем, кто они. Нужно быть осторожными. Они не должны знать, кто мы на самом деле и куда следуем. Как и не должны узнать о его даре, — качнул он головой в сторону Нэтанеля. — Скажем им, что наш караван ограбили и что мы единственные выжившие.

Тень кивнула, и, подхватив Нэтанеля, они вместе спустились к лагерю. Кочевники, смуглые, худощавые, облаченные в длинные бесформенные одеяния, сперва удивились их появлению, но затем быстро усадили на расстеленные на песке покрывала. Они говорили на одном из восточных наречий, и Элазар сбивчиво объяснил им на языке файеров, как они оказались в пустыне. Что-то в их языке его все равно смущало. Какая-то тревожная мысль мелькнула в голове, но тотчас ускользнула под гнетом усталости.

Они что-то начали между собой обсуждать, но Элазару было сложно уловить что-то из их быстрой и глухой речи. Они говорили, а потом, кивнув, улыбнулись ему. Он слабо улыбнулся им в ответ, и кто-то протянул ему чашу с водой. Элазар выпил её залпом, и чашу наполнили снова. Потом еще раз и еще раз.

Наконец, когда жажда отступила, а вместе с ней и усталость, Элазар смог сосредоточиться на окруживших его людях. Он скользнул взглядом по их темным одеяниям, по лицам, худым, почти черным, а потом, повернув голову, глянул на один из шатров, чувствуя, как тёмная тревога стиснула горло.

Рядом с шатром был насажен на шест разукрашенный череп слута, и Элазар только одно племя, которое поклоняется духам великого ящера. Муси. Работорговцы.

Он подорвался было со своего места, но усталость вновь накатила. Кто-то толкнул его на песок, и Элазар, повернув голову, увидел, как чаша выскользнула из рук Тени, как она сама завалилась на бок и наконец упала рядом с ним.

Элазар пытался сопротивляться подступающей темноте, но сопротивление это не длилось долго. Прошло несколько тэ, и он окончательно сдался — провалился в тёмное сновидение.

** Элом – царство, граничащее с землями файеров на севере.

XI

Когда Элазар вступает в свои покои, он сразу же видит Сендера, стоящего возле окна. Наместник оборачивается, и Элазар знает, о чем тот хочет поговорить.

Элазар опускается в широкое резное кресло, еще два прохождения назад принадлежащее его брату. Смотрит на наместника, который стоит, заведя руки за спину. Сендер хмурится, и Элазар внутренне готовится к тому, что разговор предстоит непростой.

— О чем ты только думал, приведя её во дворец, Элазар? — голос у наместника сухой и жесткий. — Ты мог выбрать себе любую наложницу из женщин файеров, т’хорсов, даже р’шарров и детей Фарры. Тебе привезут и светловолосых шиллу, если ты захочешь. Но тебе из всех нужно было выбрать именно фурию.

Элазар молчит, разглядывая исцарапанную поверхность стола. Сендер же поворачивается и замирает рядом с ним, продолжая держать руки за спиной.

— Ты хоть понимаешь последствия своего поступка? — вкрадчиво спрашивает он. — Понимаешь, что сейчас весь Эрриду обсуждает то, что ты все своё время проводишь в постели с фурией. Ты привел врага в родные стены. Ты действительно считал, что этот поступок останется незаметным? Что энси других городов закроют на это глаза?

Элазар поднимает голову — Сендер смотрит на него, и взгляд его темных глаз тяжелый и колющий.

— Я ношу царскую тиару, а не энси, — тихо отвечает Элазар. — И это моё решение. Тень остается во дворце.

Сендер качает головой.

— Ты невыносим… Эрн бы себе такое не позволил, — тяжело вздыхает, не обращая внимания на помрачневшее лицо Элазара. — Ты мне так и не дал ответ в вопросе, касающимся союза с Исином, Элазар.

Элазар молча постукивает пальцами по краю стола, прекрасно видя, что его молчание раздражает Сендера еще сильнее.

— Свадьбы не будет. Я не возьму дочь Римуша в жены.

Элазар вглядывается в лицо Сендера, которое каменеет от его ответа. Он знает, что Сендер планировал этот брак несколько прохождений, рассчитывая, что союз принесет долгосрочный мир и выгоды обоим царствам.

— Я потратил четыре прохождения, чтобы устроить этот союз, Элазар. Дары уже преподнесены, и все ждут только твоего согласия. Не подведи меня сейчас, ирри.

— Эрн должен был на ней жениться. Вот пусть и берет её в жены. Я себе жену выберу сам, Сендер.

— Царь Исина породнится только с тем, кто носит корону, — цедит сквозь зубы Сендер. — Я был бы рад отдать ему Эрна, но так, как он больше не царь, то не могу. Эрн был согласен на этот брак. Значит, тебе теперь быть её супругом.

Элазар хмыкает.

— Эрн согласился бы породниться и со слутом. Мой ответ нет, Сендер. Свадьбы не будет, — и в голосе его звенят гневные нотки.

Те самые, как знает Элазар, он унаследовал от отца. Наместник с тяжелым вздохом опускается в деревянное кресло напротив, проводит ладонью по лицу. Когда он говорит снова, его голос звучит тихо и устало:

— Ты с самого детства делал все наперекор моим и отцовским словам… Ты думаешь, что до царя Римуша не дошли слухи о том, с кем ты проводишь своё время? Думаешь, ему не известно, кого ты привез в Эрриду? Ты сделал дикарку своей любовницей, а теперь разрываешь свадьбу с его дочерью. Полагаешь, царь Исина не догадается, на кого ты променял его кровь?

Элазар ничего не отвечает, играя желваками от злости. Но он понимает, что Сендер прав. Он действительно поступает глупо, но, когда рядом есть Тень, когда она ждет его в постели, ему плевать и на дочь царя Римуша, и на союз с Исином. Плевать на всё и всех. Пусть шепчутся. Пусть сплетничают о том, кого он привез во дворец. Придворные говорят, что он совсем потерял голову от своей дикарки, и они правы. Потерял. И, возможно, безвозвратно.

— Пусть Эрн возьмет в жены его младшую дочь, — бросает Элазар недовольно. — Моей же свадьбы не будет. Это окончательное решение, арро.

Сендер задумчиво крутит массивный перстень на своей руке. Тот самый, который ему когда-то преподнес Эрд Сильный. Элазар понимает, как сильно сейчас разочарован Сендер, но поделать ничего не может. Он слишком долго убегал от этого разговора, чтобы сейчас увиливать от вопросов.

— И на ком же ты женишься, Элазар? На своей фурии?

— Возможно.

Сендер лишь качает головой. Глаз он не поднимает, предпочитая рассматривать перстень.

— Фурия правительница Эрриду… слышали бы это твои предки, Элазар, — хмыкает он. — Эта девчонка вскружила тебе голову, ирри. Ты даже на собраниях энси усидеть до конца не можешь. Всё рвешься обратно в постель к ней. До добра подобное не доведет… — смотрит на Элазар, и тот, не выдерживая тяжелого взгляда, отводит глаза. — Знаешь ли ты сказку об охотнике и львице? — и когда Элазар мотает головой, удивленный столь резким переходом, Сендер продолжает. — В этой сказке молодой охотник охотился на редкую пустынную львицу, чья шкура была белая, словно молоко. Но сколько бы ловушек он ни поставил, сколько бы ни пытался поймать её, она всегда уходила от него. Однажды следы привели его к небольшому озеру, где он увидел девушку, купающуюся в его водах. Девушка была так красива, что охотник тотчас её полюбил. Он не сразу заметил львиную шкуру на берегу. А когда увидел, то понял, что это и есть та самая львица, на которую он охотился. Он взял шкуру и спрятал её, зная, что без нее она не сможет вернуться к своим родным. И когда девушка вышла на берег, она не смогла снова стать львицей и вернуться домой. Она села на берег и заплакала, и охотник вышел к ней. Он сказал, что любит её и позаботится о ней. Львица согласилась уйти с ним, и охотник вернулся с ней в деревню. Шкуру он надежно спрятал дома, и львица стала ему преданной супругой. Вскоре она позабыла, кем была, как позабыла и свой народ, и они зажили счастливо. Она родила ему прекрасных детей, и на охоте ему всегда сопутствовала удача. Но в один день она нашла свою шкуру и вспомнила, кем была на самом деле. Львица пришла в ярость, понимая, что охотник её обманул. Она убила своего мужа. Убила и своих детей. И накинув на себя шкуру, она вернулась к своему народу и больше не появлялась среди людей, — замолчал на несколько тэ. — Ты не можешь приручить львицу, Элазар. Рано или поздно твоя фурия вспомнит, к какому именно племени она принадлежит, и тогда ничто её не удержит: ни стены Эрриду, ни украшения, ни ты. Ты можешь пытаться слепить из нее царицу, но она все равно останется пустынной львицей, чью шкуру ты украл и спрятал. Не забывай об этом, ирри.

Элазар молчит, обдумывая услышанное. Сендер же поднимается и направляется к выходу. Оборачивается только на пороге:

— Советую тебе сегодня помолиться в храме Энтару, чтобы наши дары и послы смогли смягчить гнев Римуша. Только войны с Исином еще не хватало.

Элазар приоткрыл глаза и тотчас закрыл их снова. Зрячий слишком ярко светил на чистом небе. И земля как-то странно двигалась, качалась под ним… Элазар вновь разлепил тяжелые веки, не сразу понимая, где именно он находится. Голова была тяжелая, на виски давило, и Элазар только спустя несколько тэ понял, что его руки и ноги связаны, а сам он переброшен через седло. Он чуть повернул голову, оглядывая массивного грузового слута, через чью спину его и перебросили. Ящер шагал медленно и тяжело, и на несколько тэ Элазару показалось, что его сейчас вырвет от этой качки.

Память постепенно возвращалась к нему, складывалась разрозненными кусочками, и он вспомнил, как они из последних сил бросились к лагерю кочевников, как их усадили на расстеленные покрывала, как дали им напиться воды и как от воды этой накатила слабость, которой он не смог долго противостоять.

Они попали к муси. К работорговцам. И Элазар рассмеялся бы на подобный поворот судьбы, если бы его не укачивало. Из крепких объятий смерти прямо в руки работорговцев.

Элазар снова повернул голову, глядя на ехавших впереди кочевников. Ему удалось насчитать около двух десятков тёмных, укутанных в бесформенные одежды фигур, когда с ним поравнялся еще один слут. Тоже грузовой, через чью спину была перекинута Тень. Элазар несколько раз тихо окликнул её, но фурия не двигалась. Скорее всего, еще не пришла в себя.

Сколько бы ни пытался Элазар найти взглядом Нэтанеля, шиллу нигде не было видно. И Элазар очень надеялся, что с Нэтанелем ничего плохого не случилось. Его могли убить или оставить… Нет, решил Элазар, раб слишком отличается от обычных жителей равнин и пустыни, чтобы оставлять его в песках. За такую необычную внешность можно выручить приличные деньги. Муси вряд ли бы его бросили. Скорее всего он, Элазар, его просто не заметил.

Элазар даже не догадывался, куда их могут везти. Вокруг были только пески и красноватые скалы. И сколько бы он ни прислушивался к речи кочевников, когда они то и дело перебрасывались парой слов, все равно ничего не смог разобрать.

Зрячий нещадно палил, и от этого невыносимого жара только усилилась жажда. Неторопливый шаг слута уже не укачивал, а только нагонял тоску и усталость. Элазар и сам не заметил, как вновь начал соскальзывать во тьму. Он уже закрыл было глаза, чтобы не видеть неменяющегося вида вокруг, как внезапное чувство падение выдернуло его обратно в реальность.

Сперва Элазар подумал, что ему это кажется, но затем он осознал, что на самом деле соскальзывает. Прошло несколько тэ, и он рухнул на песок, растерянно глядя вслед удаляющемуся слуту.

Элазар перевернулся, встал на колени, оглядываясь: только пески и скалы. Нигде не укрыться. Нигде не спрятаться от лучей Зрячего. Проклятье! И только Тэрсе известно, где именно они оказались и как далеко от Гнезда Стервятников их увезли.

— Галла! Галла!

Караван остановился, и Элазар увидел, как несколько всадников с криками отделились от него. Первым возле него оказался высокий муси, который, соскочив на песок, размашистым шагом направился к Элазару.

Тот только угрюмо наблюдал за его приближением, пытаясь подсчитать свои шансы. Пусть даже этого муси ему удаться обезоружить, на помощь придут остальные. В то время, как он, Элазар, будет бороться в одиночестве…

Муси замер перед ним. А затем, криво усмехнувшись, сплюнув за землю. В следующее тэ ударил Элазара кулаком в лицо, и тот неуклюже упал на песок. А когда муси склонился над ним, ядовито бросил:

— Ты еще пожалеешь об этом.

Муси только хмыкнул. Он ударил Элазара ногой в лицо, и, когда тот потерял сознание, сделал незамысловатый жест рукой. Бессознательного файера вновь перекинули через седло, и спустя несколько тэ караван двинулся дальше — в самое сердце пустыни Бушующих ветров.

***

Зрячий уже начал клониться к горизонту, когда в покоях наместника раздался внезапный стук. Сендер кивнул одному из слуг, и тот тотчас отворил тяжелую массивную дверь, впустив в покои наместника высокого темнокожего мужчину в форме Ступающих. Его лицо пересекал уродливый шрам, и один глаз был белый, как утренний туман. Но наместник знал, что поздний гость не принадлежал элитному отряду Элазара. Он сам сказал одеться так, чтобы наемник не вызывал подозрений. И Сендер не хотел знать, каким именно путем р'шарр достал одежду Ступающих.

— Оставь нас, — коротко бросил наместник, и слуга тотчас выскользнул из комнаты.

Сендер же повернулся к вошедшему, который неподвижно замер, держа руку на рукояти меча.

— Какие же новости ты мне принес? — негромко спросил он его.

Гость усмехнулся и проговорил:

— Тебе они понравятся, наместник, — речь его была грубая, с сильным акцентом, сразу выдающая в нем жителя западного края. — Отряд Элазара сгинул. Они вступили в пустыню Бушующих ветров, но дальше её восточной границы не продвинулись.

Наместник чуть склонил голову набок, постукивая пальцами по резному подлокотнику.

— Что же случилось?

— Они остановились на проклятых руинах, — пожал плечами наемник. — Мы нашли только разбросанные вещи, уже занесенные песком.

— А тела?

— Ничего. Скорее всего твари, обитающие там, всех сожрали.

Отряд Элазара сгинул. Вот так просто. Сендер опустил взгляд на руку, глядя на светлый след от кольца. Жаль, что пришлось его отдать, но такой залог потребовали р’шарры за ограбление каравана и сохранность ценного груза. Главе наемников уж очень понравилось украшение. Но что такое перстень, когда его ждет царская тиара? Пусть кольцо прямо перед своей смертью Эрд Сильный и подарил, как знак дружбы и преданности. Эрд назначил Сендера энси и наместником, вторым отцом для своих сыновей, не догадываясь, что вскоре Тэрсе его заберет. Никто не заподозрил, что нападение на царя было запланировано и подготовлено. Им, Сендером, его близким другом и названным братом. Теперь такая же участь постигла и Элазара. Но в этот раз Сендеру не пришлось прикладывать к этому руку. Боги так сами распорядились.

— Ты уверен, что никто из отряда Элазара не выжил? Уверен, что они все мертвы?

— Эти руины прокляты, — хмыкнул р'шарр. — Никто еще не уходил от обитающих там духов. Будь уверен, наместник, Элазар мертв.

Сендер кивнул. Вскоре наемник оставил его, бесшумно покинув покои. Сам же наместник замер перед бронзовым зеркалом, разглядывая своё отражение. Он не был высоких кровей: его отец был торговцем, мать же рабыней с севера. Сендер начал своё восхождение, как чашеносец, еще при отце Эрда Сильного. Прошли прохождения, и он добился того, что стал правой рукой взошедшего на престол Эрда, получил титул наместника царя. Стал одним из самых влиятельных людей царства. Но и этого было мало. Сендер мечтал о начале новой династии, о том, что земля файеров принадлежала кому-то другому, а не вырождающейся крови Энтару. Время старых царей прошло, настала пора для кого-то другого.

Когда Эрн был царем, он правил от его имени. Старший сын Эрда всегда делал так, как ему говорят. Он был хорошим мальчиком. И Сендер не сомневался, что, когда придет время, Эрн отдаст ему подрастающую сестру в жены. Всё шло отлично, пока Элазар не отстранил брата. Эрн был послушным и преданным до самого конца. Даже перед казнью никому не выдал того, кто помогал ему с заговором.

Младший же сын унаследовал отцовский, нет, пожалуй, даже дедовский нрав. Сендер с детства не мог найти на него управу. Элазар поступал так, как ему вздумается, и всё, что строил прохождениями Сендер, распадалось прямо, как на глазах. Он надеялся, что фурии прикончат его, но Элазар вернулся живым из плена и сразу заподозрил, что нападение на его отряд было подстроено. Так оказавшись всего в шаге от царской короны, Сендер был отброшен назад. Потянулись долгие прохождения в ожидании, когда Сендеру приходилось изображать заботливого и терпеливого советчика, дожидаясь нужного для удара момента. И ожидание оправдало себя. Всё вышло даже лучше, чем Сендер рассчитывал. Боги всё же на его стороне, потому что Элазар теперь мертв. Последний сын Энтару, сопротивляющейся Тэрсе так долго, наконец-то пал.

Он же, Сендер, отныне вновь будет править страной, как правил ею после смерти Эрда, и закрепит свое положение, женившись на Элиндаль. Он, сын рабыни и торговца, воцарится на троне и положит начало новой династии, которой, как Сендер не сомневался, суждено просуществовать сотни и сотни прохождений.

***

Четыре восхода слились в один бесконечный день. Их везли куда-то, сквозь пустыню, слепящие лучи Зрячего и жару, вечером же привязывали рядом со слутами. Давали немного еды и опаивали водой, от которой сразу же тянуло в сон. И сколько бы Элазар ни сопротивлялся, сон всё равно каждый раз брал вверх.

Вот и сейчас их, привязанных рядом со слутами, оставили одних. Элазар наблюдал, как кочевники разбивали лагерь: поднимали шатры, разводили огонь, спорили о чем-то на своем грубом и быстром языке. Элазар повернул голову и воззрился на привязанную рядом Тень. Она лишь слабо улыбнулась, поймав на себе его взгляд. Элазар не знал, ни куда их везут, ни что с ними собираются сделать. Скорее всего продадут на невольничьем рынке. Похожем на тот, на котором он когда-то выкупил Нэтанеля.

Словно услышав его мысли, к ним двинулся один из муси, ведя за собой Нэтанеля. Элазар молча наблюдал за тем, как раба привязывали напротив. Наконец, кочевник ушел, присоединившись к остальным, и Элазар негромко окликнул раба.

— Нэтанель.

Муси ушел, и Нэтанель поднял голову, глядя на своего господина. И странная мысль мелькнула у Элазара, что судьба жестоко над ним пошутила. Он никогда не думал, что сам будет пойман и продан в рабство. В пустыне его кровь и титулы ничего не значат. Теперь он такой же, как и Нэтанель.

— Всё очень плохо, повелитель, — Нэтанель говорил тихо, то и дело облизывая сухие потрескавшиеся губы. — Они везут нас в Ар’акшарак. Через несколько восходов начинается время Ящера, и в городе будет большое празднество. Нас муси хотят отдать в качестве даров. Нам не сбежать оттуда, повелитель, — добавил с тревогой. — Не сбежать из Ар’акшарака.

Элазар отстраненно кивнул, обдумывая услышанное. Он слышал об Ар’акшараке, прозванном еще городом рабов. Городе, вырубленном в скалах, под которым расползаются бесчисленное количество подземных коридоров, закручиваясь в лабиринте, из которого не знающим дорогу не выбраться. Неизвестно, кем был построен Ар’акшарак и когда. Еще один загадочный и потерянный город легендарной эпохи. Муси же заняли его около ста прохождений назад, превратив древний город в место для почитания своего бога ящера.

Великий Ящер больше всего ценит кровь, а потому в священное для них время муси устраивают жестокие бои, где выставляют лучших рабов. Вот значит, какую участь им уготовили. Муси отдадут их правителю Ар’акшарака в качестве даров Ящеру, и там уже с ними будут разбираться. Элазар не сомневался, что его отправят сражаться на арену. А вот Тень и Нэтанеля…

— Ты понимаешь язык муси? — удивленно спросила у Нэтенеля Тень, и её негромкий голос выдернул Элазара из размышлений.

Тот кивнул.

— Первые восемь прохождений хозяином меня и моей матери был муси. Он к нам хорошо относился. Хотел освободить меня и мать, но умер, и нас перепродали другому хозяину… — раб запнулся. — Я не хочу, чтобы это повторилось, повелитель, — Нэтанель поднял на него отчаянный взгляд. — Не хочу быть снова проданным. Я не хочу, чтобы это всё повторилось…

Элазар покачал головой. Еще ничего не окончено, пока он жив.

— Еще ничего не окончено, Нэтанель. Главное, что нас не везут на невольничий рынок. Мы выберемся из города рабов. Втроем. Запомни это.

Раб только кивнул, а сам Элазар резко замолчал, заметив приближающихся к ним муси. Кочевники замерли, и в одном из них Элазар признал того, кто разбил ему ногой нос.

— Элли, имши! — указал тот на Элазара кочевник. — Имши.

Пока его отвязывали, Элазар перевел взгляд на Нэтанеля. Тот обреченно посмотрел на господина, а затем проговорил быстро и едва слышно:

— Не сопротивляйтесь, повелитель. Прошу вас. Иначе будет хуже.

Они грубо подняли Элазара, потащили за собой, а затем толкнули на песок, неподалеку от разожжённого костра. Кто-то поставил его на колени, и Элазар увидел перед собой муси, стискивающего в руках изогнутый кинжал с тяжелой костяной рукоятью.

— Нилла, — коротко бросил он, заходя Элазару за спину.

Тот вздрогнул, когда муси резко потянул его за волосы, но ничего не успел сделать, потому что спустя тэ острое лезвие отсекло его длинную косу. Элазар, окаменев на месте, не верящим взглядом проследил за тем, как его обрезанные волосы бросают в огонь.

Его коса, символ власти и царской крови, сгорела в несколько тэ, ярко вспыхнув в огне. В прохладном воздухе тотчас поплыл резкий и неприятный запах паленого. Сыновья Энтару всегда носили свои волосы длинными, и только жрецы имели права обрезать их локоны. Ведь по легендам удача и сила богов заключалась и в волосах. Обрезанная коса говорила о низком положении, поражении или бессилии.

Элазар стиснул кулаки, пытаясь унять вспыхнувшую внутри ярость. Сейчас он может спалить эти проклятые веревки к Тэрсе и накинуться в ярости на стоящего перед ним кочевника. Но вот в сердце опасно кольнуло, и Элазар сделал глубокий вдох, пытаясь унять резкую боль в груди. Ослепляющая ярость тотчас погасла, стоило ему вспомнить, какую цену придется заплатить за использование пламени Энтару.

Не сейчас. Главное, сберечь силы для Ар'акшарака.

Элазар подумал, что его отведут обратно. Обрезав его волосы, они уже обезличили его, прировняли к рабам. Но внезапно муси столпились вокруг. Кто-то разорвал рубашку, открыв его спину, и Элазар дернулся, попытался было подняться на ноги, но его толкнули, прижали крепко к земле. Элазар попытался было сбросить их руки, но безуспешно.

Муси начали громко переговариваться. Краем глаза Элазар увидел, как один из них приблизился к костру. И запоздалая догадка о том, что именно с ним сейчас сделают, вспыхнула в голове, но было слишком поздно. Он дернулся еще раз, но на него навалились только сильнее. Элазар, повернув голову, задышал глубоко и часто, пытаясь подготовиться к тому, что будет. Раскаленное клеймо спустя тэ вдавили ему в спину, и в нос тотчас ударил запах горелой кожи. Боль пришла не сразу, а спустя несколько мгновений. Запоздалая, она накатила на него обжигающей, выворачивающей волной. И Элазар не выдержал под её напором — закричал.

Крик этот поднялся в ночной и холодный воздух пустыни Бушующих ветров и застыл там на несколько тэ. А затем вновь стало тихо.

XII

Дворец напоминает растревоженный улей. Уже несколько восходов не утихают тревожные вести — Эрн планировал заговор против Элазара. До Тени доносились обрывки сплетен. Говорили, Эрн так и не простил своего смещения младшему брату. Шептались, что они с детства друг друга ненавидели, что Элазар ему всегда завидовал, что Эрн слабак…

Сам Элазар все эти дни не появлялся, и Тень не смогла узнать, что из сказанного правда, а что нет. После прошлой ссоры Элазар приставил к ней служанку, девочку т’хорсов, не старше тринадцати прохождений. Она заплетала волосы Тени в простые прически, помогала одеваться, приносила еду и ходила следом, рассказывая про дворец, Эрриду и его обитателей. И если Тень сперва раздражала её разговоры, то затем она привыкла к ним. Без Элазара одиночество стало слишком отчетливым и глухим. Присутствие служанки и её болтовня хоть как-то скрашивали его.

Про заговор и старшего брата Элазара девочка старалась не говорить. Лишь однажды на вопросы Тени обронила, что царь приговорил своего брата к казни. Больше Тень у нее ничего не спрашивала.

Он явился ночью, после того, когда казнили Эрна.

Без него в постели холодно и неуютно, и Тень долго не может уснуть, мысленно коря себя, что так быстро к нему привыкла. Привыкла к его поцелуям, ласкам, к крепким объятиям, даже к его запаху. Ей кажется, что без присутствия Элазара она уже никогда не сможет уснуть.

Внезапно дверь распахивается, и Тень, приподнявшись на локтях, замирает, не сводя глаз с застывшего на пороге Элазара. Он делает внутрь, и Тень вздрагивает, когда тяжелая дверь с глухим стуком захлопывается за ним.

— Элазар…

Он опускается медленно на её постель, и Тень чувствует резкий запах азула, исходящий от него.

— Сегодня моего брата казнили, лоат, — надломленным голосом произносит Элазар. — Я приказал его обезглавить, а тело сбросить без ритуалов в яму для бедняков… теперь Эрн будет бродить неприкаянным между мирами, пока последний из нашего рода не отправиться к Тэрсе… — он поворачивает к ней голову и добавляет надтреснутым шепотом. — Я проклял родного брата, лоат. Я проклял его и себя.

Тень придвигается к нему, а в следующее тэ Элазар утыкается в её шею, дыша тяжело и шумно, и Тень только прижимает его к себе крепче. Она не знает, что сказать и что сделать, чтобы ему стало легче. Потому просто молчит, поглаживая ладонью по его широкой спине.

— Я никому больше не могу доверять, — он отстраняется от нее, и Тень с тревогой вглядывается в его лицо, непривычно бледное в серебряном свете Незрячего. — Никому, кроме тебя. Ты единственная в этом месте, кому я верю… единственная, кто не предаст меня. Я люблю тебя, Тень.

Он со вздохом прижимается лбом к её плечу, и Тень растерянно гладит его по жестким волосам. Подобное признание ошарашило её. Она закрывает глаза, чувствуя, как Элазар целует её, как его руки поднимаются по её талии, освобождая от тонкой рубашки. Она отдается ему, а в голове всё еще звучат произнесенные им слова.

Я люблю тебя, Тень.

Тень перевела взгляд на молчаливого Элазара. Он сидел верхом на грузовом слуте со связанными руками. Сама Тень сидела вместе с Нэтанелем на другом, стараясь не обращать внимания ни на стягивающие запястья веревки, натершие уже где-то руки в кровь, ни на пот, бегущий по спине, ни на боль от неудобной позы в седле. Нэтанель обронил, подслушав разговор муси, что ближе к закату Зрячего, они уже будут в Ар’акшараке, и Тень подумала, что город рабов куда лучше, нежели эта жара и бесконечная пустыня.

Тень вновь глянула на Элазара, скользнув взглядом по его обрезанным волосам. Без своей косы он выглядел непривычно. Тень знала, как много значат длинные волосы для файеров и детей Энтару, и понимала, какое это унижение ходить с короткими волосами. А еще Тень помнила, как его приволокли обратно, заклейменного, уже раба, бледного, слишком молчаливого, и привязали рядом с ней. Тень думала, что её заберут следующей, но нет. Муси почему-то её оставили.

— Его опоили снадобьями от боли, — сказал тогда Нэтанель, когда Тень безуспешно попыталась позвать Элазара, но тот только бездвижно сидел с закрытым глазами, порой что-то тихо бормоча себе под нос. — К утру очнется и вспомнит, что с ним сделали.

Тень хотела спросить, сколько таких, как Элазар, ранее свободных, а нынче отмеченных рабством, Нэтанель видел, но промолчала.

— Тебя они подарят главе Ар’акшарака, — заговорил Нэтанель снова спустя несколько тэ. — Муси не клеймят женщин. Если повезет, будешь служанкой. А если нет…

Нэтанель замолчал. И Тень прекрасно поняла, что он имеет в виду. Если не служанкой, так наложницей. Нет, тогда подумалось, она дочь Нанны, и наложницей уж точно не будет. Перережет глотку тому, кто посмеет до нее дотронуться. Пусть её потом вздернут, но игрушкой для муси она уж точно не станет.

Элазар очнулся еще до восхода Зрячего и за весь день не проронил ни слова. Тень то и дело бросала на него обеспокоенные взгляды. Он послушно поднялся, когда муси пихнул его ногой, послушно сел на слута и не проронил ни слова за всю дорогу. Его лицо, исхудавшее за дни путешествия, почерневшее под палящим солнцем, сохраняло какое-то странное выражение, которое Тень никак не могла разгадать.

И больше всего она боялась, что Зверь сломается, что, потеряв последнее, что делало его царем, Элазар сдастся. Не выдержит. Из правителя файеров в пустыне Бушующих ветров его низложили до раба. И это клеймо будет жечь Элазара даже тогда, когда ожог зарубцуется.

Нэтанель не обманул. Они действительно достигли Ар’акшарака ближе к закату. Утомленная однообразными скалами вокруг и песком, Тень сама и не заметила, как задремала. Когда же она очнулась, то караван уже двигался через долину. Тень подняла голову, разглядывая нависшие над ними красноватые скалы. Она уже давно потерялась и не понимала, в какую именно часть пустыни их везут. Но страх отступил на несколько тэ, когда перед Тенью предстал Ар’акшарак.

Даже легенды не сохранили имена тех, кто вырубил эти высоченные колонны, парапеты в скалах и массивные каменные ворота, испещренные непонятными символами, кто высек гордые и прекрасные лица у статуй, встречающих въезжающих в город, чья рука так долго и упорно придавала красноватому крошащемуся камню столь величественный вид.

Дорогу к городу окружали воткнутые в землю шесты, украшенные желтоватами черепами слутов. Тень скользнула по ним взглядом и вздрогнула. Хоть на небе еще светил Зрячий, окрашивая пески вокруг в красноватый цвет, пустые глазницы слутов ей показались пугающими.

Наконец караван замер. И Тень увидела, что к ним навстречу двинулись вооруженные муси. Чьи-то грубые руки сперва стащили её, толкнув на песок, затем Нэтанеля. Последним стянули Элазара, поставив его на колени рядом с Тенью.

Он даже не повернулся и не посмотрел на нее. И будь её руки свободны, не будь рядом муси, Тень бы набросилась на него, пытаясь растормошить, сбросить с него это проклятое оцепенение…

Муси, о чем-то быстро и громко переговаривались, и Тень подняла голову, глядя на приближающего к ним мужчину. Он был высоким и полным. Тень заметила его намасленные волосы и многочисленные перстни на пальцах. В правой руке он держал свернутый кнут, другой же раздраженно отмахивался от идущего рядом кочевника, который ему что-то настойчиво повторял.

— Он решит годимся мы в качестве даров или нет, — тихо шепнул ей Нэтанель.

— А если нет?

— Нас убьют.

Мужчина замер перед Тенью. Она вгляделась в его полное лицо, и муси криво усмехнулся, обнажая крупные зубы. Кивнув, он повернулся к Элазару. Приподняв его лицо рукоятью кнута, впился в него внимательным взглядом в то время, как Элазар мрачно всматривался в его тёмные глаза. Тень не сомневалась, что в любом другом случае это сочли бы дерзостью, но муси счёл подобное поведение забавным.

— Галла! — повернулся к ожидающим в стороне решения кочевником, а затем снова глянул на Элазара. — Файеров сюда еще не привозили, — оскалился. — Сгодится.

Его акцент был слишком сильный, и Тень не сразу разобрала, что именно он сказал. Последним был Нэтанель. Но не успел муси повернуться к нему, как раб тотчас бросился к нему в ноги и затараторил что-то на языке кочевников. Тень ничего не разобрала, но сказанное Нэтанель судя по всему понравилось муси. Тот приподнял бровь, а затем качнул головой.

— Уш, — а затем приподнял Нэтанеля, подозвал кого-то из своих людей.

Тень с нарастающим беспокойством наблюдала за тем, как муси разрезал кинжалом веревки Нэтанеля, как отряхнул его от пыли и жестом поманил за собой. Она глянула на помрачневшее лицо Элазара и внезапно догадалась. Нэтанель рассказал им о своем даре. А кто из работорговцев не захочет иметь под рукой того, кто сможет излечить его хвори и слабости?

Нэтанель их бросил. Вот так легко и просто сменил одного хозяина на другого. Глупо было доверять рабу, но Тень не подозревала, что Нэтанель так быстро переметнется на другую сторону. И скорее всего, она глянула на Элазара, Зверь тоже не ожидал подобного предательства.

Кто-то из муси разрезал и их веревки, стягивающие запястья и лодыжки, а затем её с Элазаром повели к городу. Липкая тревога настойчиво зудела под кожей, пока ноги несли её к возвышающемуся впереди Ар’акшараку. Их провели через главные ворота, и Тень со страхом услышала скрежет, с которым за их спинами закрывались каменные врата.

Вот и всё. Ар’акшарак, город рабов, принял их в свои объятия, чтобы, возможно, никогда уже не выпустить на волю. Элазара отправят сражаться на арену, проливать кровь во имя Ящера. Она же… тут Тень не знала, что её ждет. То ли участь служанки, то ли наложницы.

Туннель освещали масляные лампы, и Тень озиралась по сторонам, разглядывая широкий, вырубленный в скале коридор. Он был пуст, и их тяжелые шаги гулко отдавались в этой странной пустоте. Тень старалась не думать о том, какой высоты скалы сейчас находятся у них над головами.

Наконец туннель кончился, и Тень сперва зажмурилась от закатного света Зрячего, показавшегося ей ослепительным после полумрака скальных коридоров. А через несколько тэ вновь открыла их. Тень увидела перед собой круглую площадку, которую кольцом окружали красноватые скалы с вырубленными в них маленькими окнами и дверными проемами, к каждому из которых вели ступени. Ар’акшарак был похож на гигантский муравейник, и, как поняла Тень, единственный выходом из него были те самые ворота.

Их оттолкнули в сторону, и Тень разглядела нескольких муси, разгружающих грузовых слутов. Кто-то бранился на незнаком ей языке. Тень заметила и служанок, быстро и ловко спускающихся по узким ступеням с подносами в руках. Посреди же площади высился грубый, нелепый по сравнению с искусными статуями на входе, каменный ящер, подле пьедестала которого стояли неглубокие чаши, наполненные чем-то темным. Только приглядевшись, Тень поняла, что это скорее всего кровь.

К ним приблизился еще кто-то. Высокий муси с обнаженной грудью, покрытой татуировками, и кривым мечом на поясе. Шестое чувство подсказало Тени, что он пришел за Элазаром. Тот, видимо, подумал то же самое, потому что на короткое тэ он прижал Тень к себе и шепнул, обжигая дыханием ухо:

— Выдержи, лоат. Мы выберемся отсюда.

Она в отчаянии стиснула его ладонь, но Элазара буквально вырвали из её рук. Его увели к зияющему в стороне темному проему туннеля, Тень же потянули в противоположную сторону.

Они поднялись по ступеням, и сопровождающий толкнул её в один из дверных проемов. Здесь царил стойкий и тяжелый запах благовоний. Тень разглядела небольшую комнату, где на расстеленных на каменном полу покрывалах сидело несколько полуобнаженных женщин. Их негромкий разговор тотчас прервался. Одна из них поднялась, и Тень взглянула на её смуглое скуластое лицо, задержавшись взглядом на массивном кольце в носу, от которого шла цепочка к её левому уху. Стиснув подбородок Тени темными пальцами, женщина со скучающим выражением вгляделась в её лицо, поворачивая его то в одну, то в другую сторону.

Она что-то раздраженно бросила сопровождающему Тень муси, и тот, тяжело вздохнув и даже не попытавшись спорить, настойчиво потащил Тень к выходу. Они вновь спустились на круглую площадку, и на этот направились в противоположную сторону, где им вновь пришлось подняться по узким ступеням. На этот раз дверной проем был скрыт темным покрывалом, которое муси откинул, а затем втолкнул Тень внутрь.

Это была кухня. Тень скользнула взглядом по очагу, от которого исходил жар, вдохнула запах готовящейся еды, мимоходом думая о том, что в последний раз она ела только вчера, и уставилась на нескольких слуг, которые кромсали неизвестные ей корешки. Кто-то свежевал тушку небольшого зверя.

Нэтанель еще несколько восходов Зрячего назад рассказал ей о том, что время Ящера, десять восходов, в течении которых проливается кровь на арене, еще и время пиршеств. Пьется азул, привезенный кочевниками с севера, съедается мясо священных слутов и дичи, которую муси удается подстрелить в пустыне. Тень повернулась и вздрогнула — на каменном столе, вытесанном прямо из стены, лежала отрезанная голова дисты, глядя на нее пустым и стеклянным взглядом.

Муси что-то прокричал, и к ним повернулась полная чернокожая женщина. Она глянула на Тень и начала что-то быстро говорить её сопровождающему. Тень, хоть и не понимая ни слова, уловила, что стала причиной их спора. Наконец сопровождающий её муси махнул рукой и вскоре покинул кухню. Женщина же повернулась к Тени и сказала то, что фурия не смогла разобрать.

— Я не понимаю, — растерянно произнесла Тень.

Женщина недовольно поцокала языком, а затем проговорила по-ниппурийски:

— Иди за мной.

Она отвела Тень в угол, где высились грязные медные котлы.

— Вычисти их. Потом отнесешь вниз еду, — скрестив на груди сильные руки, она с неприязнью смотрела на Тень. — Будешь помогать мне на кухне. Нагина сказала, ты слишком тощая, чтобы понравится Аншу. Не пытайся сбежать. Единственный выход из города охраняют. Через подземные пути нет выхода. Заблудишься и сдохнешь там, — криво усмехнулась. — Это должно быть вычищено до восхода Пастуха. Там песок, — она кивнула в сторону небольшого глиняного горшка. — А попытаешься что-нибудь украсть из еды, я отрежу тебе язык. Поняла, фурия?

Тень лишь кивнула. Вскоре её оставили одну, и Тень, опустившись на холодный пол, придвинула к себе один из котлов. Прижалась к его холодному краю, задышав глубоко и шумно. Служанка. Слава Нанне, всего лишь служанка…

Выдержи.

Зверь верит в то, что они выберутся из Ар’акшарака, и она, Тень, не должна сомневаться, что именно так и будет. Там в Урде осталась Ханна, которой она дала обещание вернуться.

Мы выберемся отсюда.

Тень придвинула к себе горшочек с песком. Выдержит. Выдержит и выберется. Она вернется к Ханне, несмотря ни на что. Она не может её снова подвести. Просто не может.

Восходы Зрячего потянулись один за другим. Тени поручали всю грязную работу, и от усталости она порой не могла и голову оторвать от той тряпки, которая служила ей подушкой. Она чистила грязные котлы, носила воду, мыла глиняную посуду и разносила еду тем, кому предстояло выступать на арене. Место для ночлега ей отвели в такой же крохотной комнатке, где Тень жалась в углу с остальными слугами. Маленький очаг не грел, и в холодные ночи Тень сжималась под тем куском покрывала, который ей выдали, вновь и вновь вспоминая слова Элазара.

Выдержи.

Рабы, имши, как их называли муси, находились внизу, в подземных коридорах. И каждый раз вступая в темноту подземных туннелей, прижимая к себе небольшой котелок с остывшей похлебкой, Тень надеялась увидеть Элазара. Но в каменных клетках, расположенных под самой ареной, он ей не встретился. Уже четыре восхода Зрячего длились бои, и больше всего Тень боялась, что Зверь мертв.

Вдруг его убили в первом же сражении? Тень слышала, что рабы сражались не только друг с другом, но и с дикими зверьми. Она видела, как выносят с арены растерзанные тела. Ведь среди погибших, изувеченных до не узнавания, мог быть и Элазар… а она, Тень, могла его не признать.

Но на пятый восход Зрячего, Умша, заправляющая кухней, подозвала Тень к себе. Сунула ей в руки небольшую корзину с едой и бросила:

— Отнесешь особому имши. Я не успеваю. Аншу запер его подальше от остальных. Тебя к нему проведут. Он понимает ниппурийскую речь, как и ты.

Прижав к себе корзину с едой, Тень чуть ли не бегом бросилась вниз. Имши, который говорит на одном с ней языке. Это должен быть Элазар. Обязан быть. Мысль о том, что муси могли схватить другого файера или ниппурийца, Тень тотчас отмела.

От волнения она едва могла удержать свою ношу, враз ставшую слишком тяжелой, когда муси, охраняющий имши, повел её к особому рабу, отмеченного самим Аншу, правителем Ар’акшарака. Рабу, который принес ему столько побед на арене.

Тень переступила порог клетки, поставила корзину и вздрогнула, когда за ней со скрежетом захлопнулась дверца. Имши стоял к ней спиной, и когда он обернулся, Тень не сдержала облегченного выдоха.

Зверь жив.

Она шагнула навстречу Элазару, а спустя несколько тэ оказалась в его крепких объятиях, прижимаясь к широкой груди, жадно вдыхая знакомый ей запах его тела, чувствуя, как он обнимает её сильнее.

— Ты жив, — прошептала она с облегчением. — Ты жив, хвала всем богам. Я боялась, что ты погиб на арене, что тебя не стало…

Элазар отстранил её от себя, и только сейчас в неясном свете масляных ламп Тень заметила свежие порезы на его руках, уже затянувшиеся укусы и синяки. Она осторожно провела ладонью по запекшейся царапине на его предплечье, а потом взглянула в его лицо.

— Ты… — он обеспокоенно смотрел на нее, и Тень сразу поняла, что именно он хочет спросить. — Ты ведь…

— Служанка, Зверь. Я всего лишь служанка.

И он кивнул с заметным облегчением, а затем отошел. Тень же обвела взглядом небольшую каменную клетку, где в углу стоял массивный кувшин. Ей уже было известно, что в эти кувшины наливают с восходом Зрячего свежую воду. Рабы, сражающиеся во имя Великого Ящера, не должны знать недостатка ни в воде, ни в еде.

— Я выиграл пять боев. Если я продержусь еще пять восходов, Тень, если я выиграю все сражения, — Элазар криво усмехнулся, проведя рукой по своим коротким волосам, — то по законам Ар’акшарака я могу попросить Аншу, о чем угодно. И он не посмеет мне отказать.

— И что же ты попросишь у него, Элазар?

— Свободу. Свою и твою. Ты поклялась, Тень, что пройдешь этот путь со мной до конца. И здесь я тебя не оставлю, лоат. Я вытащу нас обоих.

Тень шагнула вперед, протянув руку, и коснулась его шрама на груди. Её рука дрогнула, но все равно принесла смерть. Не быструю, а медленную и терпеливо ожидающую за его плечом. И если до этого рядом с ним всегда находился Нэтанель, не позволяющий Элазару проваливаться во тьму, не дающий Тэрсе окончательно забрать его. И теперь они остались вдвоем. Тень понимала, какая опасность нависла над ним. Гибель не от чужого клинка или острых звериных зубов, а от слабости, пожирающей его тело.

— Будь осторожен, Элазар, — тихо произнесла Тень. — Я не хочу, чтобы ты попал в объятия Тэрсе на арене.

Элазар улыбнулся. Провел ладонью по её лицу, и Тень замерла, когда он склонился к ней, затаила дыхание, думая, что он сейчас её поцелует. Но Элазар осторожно коснулся губами её виска и прошептал:

— Я справлюсь. Еще пять восходов, лоат. Пять восходов, и мы будем свободны.

Когда Тень уходила от него, тяжелая тревога, поселившаяся в сердце, отступила. Пять восходов. Всего лишь пять восходов, и всё будет кончено.

Зверь справится. Элазар уже продержался столько сражений, и он продержится еще. Тень стиснула кулаки, поднимая взгляд на темнеющее небо над Ар’акшараком.

Выдержи, Зверь. И мы выберемся отсюда.

XIII

— Расскажи мне еще что-нибудь.

Тень поворачивается к нему. Устраивается с удобством на его груди. В последнее время она рассказывает Элазару сказки и легенды своего народа, а он внимательно её слушает. Она рассказала ему об Элонее и её страже, рассказала о Большой беде, загнавшей дочерей Нанны в Ниппурию, рассказала о родине фурий, стране, чьё название давно уже позабыто, но в легендах еще остались описания цветущего острова и теплого моря, омывающего его скалистые берега.

— И что именно ты бы хотел услышать?

Тени изо всех сил старается показать ему, что культура её народа не такая уж и варварская. Она рассказывает, а он слушает, перебирая её темные пряди. И на лице его в такие тэ лежит печать задумчивости, и Тени сложно разобраться, о чем именно он думает.

— Расскажи про Сиппар.

— Это священный город для фурий, — начинает рассказывать Тень. — В темную половину прохождения, когда приходят грозовые тучи и северный ветер, наступает время Нанны. Мать выезжает из Урда в Сиппар. Там в храме богини Мать славит Нанну. Мы приносим ей жертвы, молимся, а потом начинается священные тринадцать дней. В течении них главная жрица храма общается с богиней, а затем делает предсказание. В прошлый раз она предсказала, что Ханну ждут великие свершения и что я должна буду пройти этот путь с ней…

Задумавшись, Тень ненароком произносит имя, которое Элазар не желает обычно слышать. Но в этот раз он молча перебирает её волосы, а затем улыбается.

— И этот город важен для вас, не так ли? — тихо спрашивает он, поглаживая её плечо. — Также, как для нас Эрриду и его главные храмы, верно?

Что-то в его вопросе ей не нравится. Тень приподнимается и вглядывается в его лицо, но Элазар с заботой смотрит на нее, и Тень мысленно корит себя за такие глупые мысли. Нет, он просто спрашивает. Также, как она спрашивала у него о файерах и детях Энтару.

— Да. Там хранятся знания, которые Элонеи и остальным сестрам удалось спасти из нашего разрушенного дома. Наше наследие. Самое ценное, что у нас осталось.

Элазар ничего ей не отвечает. Лишь притягивает Тень ближе, целует её, и вскоре Тень забывает о той тревоге, что царапнула сердце.

Прошло еще три восхода, и Элазар пока побеждал. Порой Тени удавалось выскользнуть и посмотреть на бои на арене, представляющей из себя просто круглую площадку, окруженную с одной стороны скалами, с другой же вырезанными в породе ступенями, на которых и располагались муси.

На арену выводило несколько подземных туннелей. Один — прямо на площадку, засыпанную желтоватым песком. Другой на места для зрителей и на главное место для Аншу — хозяина Ар’акшарака. Иногда Тень его видела издали — высокого, с кожей темной и блестящей на солнце, разодетого в яркие одежды. По его приказу начинались бои и заканчивались.

Самой Тени порой удавалось ускользнуть из-под зоркого ока Умши и посмотреть на то, как сражаются имши. Прижимаясь к стене, жадно наблюдала, как на арене борется за их жизни и свободу Элазар. Пока ему везло, и он уходил с арены на своих ногах. Но острый взгляд Тени выхватывал порой его бледность и то, как он протягивал руку к груди, где наливалось тяжестью умирающее сердце. Еще два восхода ему нужно продержаться, и тогда они станут свободны. Они уйдут из Ар’акшарака и продолжат путь в Гнездо.

Вот и сегодня он снова сражался с другим имши. И Тень стискивала кулаки от беспокойства, когда лезвие меча проходило слишком близко от обнаженной груди Элазара. Противнику удалось лишь один раз задеть его, оставить Элазару царапину на плече, перед тем, как сам Зверь всадил ему клинок в живот.

Бой был окончен, и Тень увидела, как поднялся со своего места Аншу. Он хлопнул два раза, и муси быстро убрали с арены мертвого противника Элазара. Последний отдал меч и ушел, сопровождаемый двумя муси.

Тень скользнула обратно в скопившуюся в туннеле темноту. Она знала, что Элазар считался лучшим воином, и его отведут обратно в отдельную клетку. А через некоторое время Умша пошлет её принести ему еду: жаренное мясо слута, лепешки и немного азула. Аншу берег ценного раба, который так храбро сражался во имя Ящера.

Стискивая пустой котелок, Тень заторопилась обратно. Умша отправила её разнести еду имши и наверняка уже заподозрила, что служанка слишком долго отсутствует. Тень выскользнула на круглую площадку и замерла, увидев, как с другой стороны выходят Аншу и его люди.

Муси поклонились хозяину Ар’акшарака, и Тень последовала их примеру, когда сопровождаемый своими верными мечами Аншу двинулся мимо нее. Тень опустила голову и спустя несколько тэ почувствовала на себе внимательный взгляд. Подняв глаза, она встретилась со взглядом Аншу, проходящего мимо. Он улыбнулся, глянув на фурию, а затем что-то бросил одному из своих сопровождающих. Мужчины засмеялась, и хозяин Ар’акшарака продолжил свой путь, не оглядываясь на Тень.

И та выдохнула с облегчением, стоило ему скрыться из виду. Ей уже успели рассказать, что несмотря на наличие наложниц, Аншу нередко позволял себе развлекаться и со служанками. Он мог выбрать любую, но, слава Нанне, не выбрал её. Верно права была Нагина, решив, что она, Тень, слишком тощая.

Распрямив спину, Тень поспешила на кухню к Умше, нисколько не сомневаясь, что вскоре та пошлет её отнести еду Элазару и в эти краткие тэ, единственные, когда они могут увидеться, они обсудят, что делать дальше: после того, как покинут Ар’акшарак.

***

С того самого мгновения, когда за его спиной захлопнулась дверь клетки, и Элазар обвел взглядом остальных имшу, таких же коротковолосых, как он сам, молчаливых и угрюмых, одна мысль не давала ему покоя. Времени осталось слишком мало.

Элазар не знал, что стало с Тенью. Её могли определить в служанки, а могли отдать и главе Ар’акшарака в качестве наложницы. И одна только мысль, что ей суждено греть постель муси, отдавалась глухой тревогой в груди, от которой сердце наливалось неприятной тяжестью. От другой же пряная злость подступала к горлу. Когда Элазар вспоминал Нэтанеля, бросившегося в ноги муси, затараторившего на их языке что-то, явно имеющее отношение к его дару, злоба поднималась сама собой, и Элазар стискивал пальцы в кулаки.

Он их предал.

Раб, так рьяно клявшейся в верности, слишком быстро сменил господина.

Элазар не смог уснуть перед своим первым боем, вновь и вновь думая о том, что всё это путешествие было огромной ошибкой. Ему следовало вернуться в Эрриду. Следовало послушаться совета Сендера и провести последние дни в тенистых садах столицы.

В первой бою он убил пустынного льва, а затем еще одного раба, с которым утром шагал на арену. Аншу, хозяин Ар’акшарака, наблюдал за ним с интересом, и Элазар приметил и Нэтанеля, стоящего по правую руку от него. Он наклонился к Аншу и что-то шепнул ему. И хозяин Ар’акшарака закивал, продолжая с усмешкой поглядывать на Элазара.

После его увели с арены, но, к удивлению Элазара, его отвели в отдельную клетку, а не в ту, в которой он и остальные имши провели до этого ночь. Элазар оглядел каменные стены с одной стороны, тростниковую подстилку в углу, кувшин и горшок в углу. Вскоре ему принесли еду, и вместо остывшей похлебки, которой их кормили с утра, ему дали кусок жареного мяса, лепешки и немного азула. Гадать, откуда такая щедрость, долго не пришлось. Вскоре появился и сам Нэтанель.

Он вошел в клетку и замер неуверенно на пороге, поймав на себе мрачный взгляд Элазара.

— Ты постарался? — спросил его Элазар.

— Да, повелитель.

Элазар хмыкнул и медленно поднялся. «Повелитель» прозвучало словно издевка. Клеймо до сих пор жгло спину, не давая забыть, что отныне он, наследник Энтару, царь Плодородного полумесяца, стал таким же, как Нэтанель.

— Я сказал Аншу, что он должен ценить вас и что вы принесете ему много побед во имя Ящера. Но я не говорил ему, кем вы являетесь на самом деле. Он думает, что вы просто файер из Эрриду, — тихо проговорил Нэтанель, продолжая вглядываться в мрачное лицо Элазара. — И о своем даре не рассказал. Упомянул лишь то, что разбираюсь в травах и лекарствах. Муси ценят эти навыки. Иначе меня бы казнили. Простите меня, повелитель, что мне пришлось обмануть вас, — и с этими словами шиллу опустился на колени перед изумленным Элазаром.

Нэтанель склонил голову, и Элазар заметил, что волосы он теперь носит распущенными. Они скрыли бледное лицо раба, но даже так было заметно, в каком напряжении Нэтанель ожидает от своего господина ответа.

— Не нужно, — Элазар положил ему руку на плечо, а затем рывком поднял Нэтанеля с колен. — Я больше не твой повелитель, Нэтанель. Я сам принадлежу Ар’акшараку. Мы с тобой теперь на равных, — добавил с кривой ухмылкой.

Нэтанель же вцепился в его руку, стискивая тонкими и бледными пальцами смуглую ладонь господина.

— Нет, повелитель. Вы можете стать свободным. Я слышал от Аншу, что тот, кто продержится все десять восходов, тот, кто выйдет победителем из всех боев, сможет попросить хозяина Ар’акшарака, о чем угодно. И вы можете попросить у него свободу.

— И мне действительно её дадут? — приподнял бровь Элазар. — Откуда такая уверенность, что Аншу сдержит данное слово, а не обманет?

— Глава Ар’акшарака дает слово перед ликом Великого Ящера. Его гнева они боятся больше, нежели одного свободного раба. Тем более, муси знают, что отпущенные ими путники не выживают. Их забирает себе Великая пустыня.

— А что насчет другого выхода из города? Подземных коридоров?

Нэтанель лишь печально покачал головой.

— Муси говорят, что каждого, кто вступает в подземные коридоры, ждет верная погибель. Выиграть бои — наш единственный шанс, повелитель. Аншу отпустит вас, господин.

— А Тень?

— Если она служанка, то ему не будет до нее дела. Если же фурию отобрали в наложницы, то, боюсь, он не отпустит её.

Элазар кивнул, а затем опустился на подстилку в углу. Сердце неприятно покалывало, и он сделал глубокий вдох, загоняя неприятное ощущение глубже.

— А что насчет тебя? — наконец спросил.

— Если вас отпустят господин, то я найду способ уйти с вами. Но сперва вам нужно выжить, повелитель, — Нэтанель шагнул к нему и замер, держа руки за спиной. — Я видел вас сегодня на арене. Вам потребуется куда больше сил, чтобы выстоять в поединке. Позвольте мне помочь вам.

Нэтанель застыл с протянутой к Элазару рукой, и тот, вглядываясь в лицо шиллу, кивнул. Привычное тепло от дара Нэтанеля разлилось знакомым облегчением, и Элазар почувствовал, как уходит поселившаяся в груди тяжесть. Даже дышать стало легче. Нэтанель же опустился рядом, и Элазар приметил капли пота, блестящие на его лбу.

— Спасибо, Нэтанель, — негромко поблагодарил его Элазар.

Шиллу только кивнул в ответ. Он посидел несколько тэ с закрытыми глазами, собираясь с силами, а затем неспешно поднялся.

— На рассвете Зрячего вас снова выведут на арену, господин. Я приду к вам после боя. Будьте осторожны. И да улыбнутся вам завтра боги.

Вскоре Нэтанель ушел, и Элазар еще долго сидел неподвижно, обдумывая сказанное рабом. Десять восходов. Ему нужно продержаться всего лишь десять восходов, и тогда они все станут свободны.

***

Последнюю перед его отъездом ночь они проводят вместе. На севере вновь проблемы, и Элазару нужно уехать и решить их лично. Когда он говорит ей это, Тень лишь кивает. На вопрос же, когда он вернется, Зверь пожимает плечами. «Сложно сказать, лоат».

Он оставит её с восходом Зрячего, и Тень с горечью думает, что это ожидание будет подобно пытке.

— Когда я вернусь, — негромко произносит Элазар, целуя её плечо, — возьму тебя в жены. Станешь царицей файеров, лоат.

Тень лишь крепче прижимается к нему, не в силах поверить в сказанное. И утром, когда Зрячий еще даже не поднялся над линией горизонта, с неохотой отпускает.

Без него в Эрриду пусто и одиноко. И каждый раз, когда Тень думает об опасности, в которой он может оказаться, тревога колет в груди. А еще из головы никак не могут уйти его слова «станешь царицей файеров». Она царица файеров. Фурия. Страж Ханны… Нет, это Тень не может представить. Не может представить, что на её голову опустится царская тиара, что она займет место рядом с ним, что её будут почитать, как царицу. Одна только мысль о том, что она станет женой Элазара, одновременно и пугает Тень, и завораживает её.

В тот день она отсылает девочку служанку и отправляется гулять по саду, единственному месту, где можно спрятаться от злых языков и завистливых взглядов. Тень прекрасно понимает, что её присутствие нежелательно, как и понимает, что если Элазар объявит всем, что она станет его женой, то придворные этой новости не будут рады.

Там её, сидящей возле пруда, и находит Сендер. Тень наслышана о наместнике Элазара, но никогда не видела его вблизи. Он замирает рядом с ней, а затем указывает на цветущий неподалеку куст, чьи красные цветы ярко выделяются среди зеленых ветвей.

— Анри. Или кровь великой Энанни, супруги Энтару. Однажды вышивая, она уколола палец, и когда капли кровь упали на землю, на их месте выросли эти цветы. Они зацветают раз в несколько лет, и счастье благоволит тому человеку, в чьем саду распустились анри.

Тень молча слушает его. И Сендер подходит к ней ближе. Несмотря на его миролюбивый тон, взгляд наместника холоден и неприятен. Не выдерживая его, Тень опускает глаза, рассматривая массивный перстень на его руке.

— Но я знаю, что вы, фурии, называете его цветком Нанны. Его вплетают в волосы тем, кто готов отдать свою девственность великой богине.

Тень кивает. Правда. Ей бы тоже вплели такой цветок в распущенные волосы, если бы она ушла тогда с Ханной. Её бы уложил на расстеленное покрывало выбранный супруг, и с ним бы она провела ночь. С ним, а не с Элазаром, который взял её дважды в тот самый первый раз.

— Ты же понимаешь, что тебе здесь не место, верно?

Тень вскидывает голову. Она ожидала этих слов, но не думала, что наместник скажет ей всё так прямо и откровенно. Он же стоит, разглядывая её с интересом, словно диковинного зверька.

— Это решать Элазару. Он царь, — негромко, но твердо отвечает Тень. — Когда он вернется с севера, то возьмет меня в жены. И вам этого не изменить.

— С севера? — с едва уловимой издевкой спрашивает у нее Сендер, а затем усмехается. — Глупая наивная девочка. Элазар уехал вовсе не на север. Он отправился покорять Сиппар. Несколько восходов назад он и его воины сожгли ваш священный город дотла, убив всех находившихся там фурий.

Тень смотрит на него, пытаясь понять, лжет наместник или нет. А затем с нарастающим отчаянием понимает, что нет. Правду говорит. Она прикрывает на тэ глаза, чтобы справится со сказанным им, жестоким и неумолимым. Она рассказала Элазару про Сиппар. Она поведала ему, как важен этот город для её народа, и он использовал эти знания. Из-за нее погибли сестры. Из-за нее они потеряли священный город.

— Элазар использует тебя, фурия, — слова Сендера жесткие и колющие, жалящие подобно осам. — После возвращения из Сиппара, состоится его свадьба с дочерью царя Исина. Брак, который объединит два наших царства в выгодном союзе. Неужели ты думала, что Элазар тебя действительно сделает царицей? — Тень отворачивается, что не видеть его насмешливого взгляда, и делает порывистый вдох, заталкивая обжигающие слезы глубже. — Ты всего лишь его наложница. Игрушка, которая ему вскоре надоест. Фурии не стать царицей файеров. Все это знают. И Элазар тоже.

— Я вам не верю, — холодно произносит Тень, стискивая пальцы в кулаки.

— Вот как. А если так? — Сендер склоняет голову, а затем достает из расшитого кармана тонкую цепочку, на которой раскачивается кулон — тёмный камень в золотой оправе.

Тень смотрит на него, чувствуя, как отчаяние перехватывает ей дыхание. Она знает этот кулон. Видела его много раз на шее у главной жрицы Нанны, которая освещала их с Ханной союз, которая целовала руки Матери, которая передавала волю богини…

— Элазар прислал его сегодня с гонцом, как доказательство того, что Сиппар взят. Полагаю, украшение можешь оставить себе. Твоим жрицам она уже ни к чему, — усмехается. — Всё еще не веришь мне, девочка?

Он кладет кулон на подставленную ладонь Тени и уходит. Тень же стискивает пальцы, чувствуя, как вместе с горечью в ней зарождается и что-то другое. Обжигающее, темное, от чего ей хочется кричать, рвать, метать… будь Элазар сейчас перед ней, она бы накинулась на него, не сдерживая кипящей внутри ярости… но Элазар далеко, и Тень медленно сползает на землю с каменной скамьи.

Слезы обжигают глаза, и Тень смотрит на зажатый в её руке кулон.

Элазар использовал её. А она, как последняя дура, ему поверила. Поверила его словам о любви, поверила, что что-то значит для него, поверила, что он женится на ней.

Ханна была права. Она всего лишь подстилка для полукровки.

Тень утыкается лицом в колени и наконец дает волю душащим её слезам.

Остался еще один день, и завтра уже состоится последний бой. Тень целый день не находила себе места, и всё у нее валилось из рук. Завтра, с восходом Зрячего, Элазар выйдет на свой последний поединок. Завтра все решится. Завтра они уйдут из Ар’акшарака. Завтра они станут свободными.

Вчера Элазар обронил, что у него есть план. Но сколько бы Тени ни выпытывала у него, он лишь улыбнулся и сказал, что всё будет хорошо.

«Скоро мы станем свободны».

Когда настало время трапезы для оставшихся двух имши, она ожидала, что Умша пошлет её, как обычно, отнести еду Элазару, а затем оставит чистить котлы до того, как загорится на небе Пастух. Но в этот раз всё было иначе. Умша подозвала её к себе и вручила тяжелый бронзовый поднос.

— Отнесешь это Аншу.

Тень вскинула на нее растерянный взгляд.

— Но разве я не должна сперва отнести еду имши?

— Я отнесу сама. Ступай к Аншу. Он ждать не любит.

Краем глаза Тень приметила и вступившего на кухню муси — одного из тех, кто всегда сопровождал Аншу в Ар’акшараке. Тревога холодной змеей скользнула в груди, и Тень лишь кивнула. Стискивая поднос, она медленно двинулась вслед за мужчиной, отчаянно гадая, что же могло Аншу понадобиться от нее. Невольно Тень вспомнила и ту мимолетную встречу с ним. Неужели он её все-таки заметил? Неужели запомнил? Или просто не нашлось другой служанки, способной отнести ему еду?

Пока ноги сами шагали за муси, поднимающимся по узким ступеням, ведущим к самому верхнему ярусу, тревожные мысли не давали Тени покоя. Наконец, они остановились перед цветным покрывалом, скрывающим вход. Двое воинов, стороживших покой Аншу, кивнули ей, пропуская, и Тень сделала шаг в комнату, где сладко пахло благовониями.

Тень замерла, стискивая ручки подноса, и огляделась. Комната была просторная, наверное, самая большая в Ар’акшараке. Стены были украшены яркими полотнами, а пол устлан шкурами. Мягкий свет масляной лампы, подвешенной под потолком, застыл неровными полосами на полу. Тень приметила и постель, укрытую расшитым покрывалом. И невысокий стол с грубым, вытесанным из светлого дерева табуретом. Ей рассказали, что муси грабили караваны. В том числе и те, что везли ценную древесину из северного края, где лежал знаменитый Кедровый лес.

Услышав шаги за спиной, Тень вздрогнула и обернулась — в комнату вступил сам Аншу. Он улыбнулся ей, а затем произнес, указывая на стол.

— Поставь туда.

Когда она выполнила его приказ и замерла с опущенной головой, ожидая, что её сейчас отпустят, Аншу остановился напротив нее. Тень кожей ощутила скользнувший по ней заинтересованный взгляд.

— Фурий у меня еще не было, — проговорил он, поглаживая намасленную бороду. — Вы редко забираетесь так далеко в пустыню Бушующих ветров. А жаль.

Аншу говорил, а Тень же не отрывала взгляд от украшенных золотом ножен на его поясе и торчащей рукояти кинжала. Если он решит взять её силой, она отобьется. Она дочь Нанны, и не ему обладать её телом.

Аншу стиснул подбородок Тени, заставляя её смотреть ему в глаза.

— Я слышал, что вы дикие и что вас нужно укрощать, прямо, как львиц, — произнес он с улыбкой, а затем впился в губы Тени жадным поцелуем.

И этих нескольких тэ было достаточно, чтобы выхватить кинжал из ножен. Тень подалась вперед, кусая его за нижнюю губу, а затем резко оттолкнула мужчину от себя и удобнее перехватила костяную рукоять.

Он же замер на против, недоуменно глядя то на нее, то на зажатое в её руке оружие. Затем стер кровь из прокушенный губы и улыбнулся.

— И вправду дикая.

Тень только сильнее стиснула кинжал, когда он повернулся и крикнул что-то на незнакомом ей языке. В комнату вступило еще двое муси, и холодный страх по-змеиному сполз по спине.

Нет. Она дочь Нанны. И так просто ему она не сдастся.

Она сопротивлялась, как могла, но превосходство всё же оказалось на стороне муси. Ей удалось рассечь Аншу руку, второму муси Тень полоснула лезвием по щеке, оставляя глубокий порез. Но затем из её руки выбили кинжал, несколько раз ударили в живот, выбивая дыхание. Тень упала на пол, и они били её, пока Аншу не приказал остановиться. К тому моменту, как её сопротивление было сломлено, он был уже порядком зол.

По его приказу Тень подняли с пола и швырнули на кровать. Во рту стоял резкий соленый привкус, кожу на лице стягивала засыхающая кровь, и она попыталась было дернуться, но кто-то стиснул её руки, навалился сверху, вдавливая в мягкий тюфяк.

Аншу быстро избавился от её мешковатого платья, и Тень только стиснула зубы, когда он провел рукой между её ног. Дернулась было снова, но всё было бесполезно. Тень задышала часто и глубоко, пытаясь мысленно себя приготовить к тому, что сейчас должно случиться.

— Нет ничего слаще укрощенных львиц, — раздался над её ухом голос Аншу, и Тень закрыла глаза, чувствуя, как бешено колотиться сердце в груди.

До нее не дотрагивался ни один мужчина, кроме Элазара. Даже после того, как она вернулась к сестрам, жрицы не приняли её обратно. Сказали, что она опорочена и недостойна Нанны. И ей больше не выбирали супруга в храме.

Когда Аншу раздвинул ей ноги, Тень стиснула в пальцах покрывало. От нахлынувшего отвращения к горлу подкатила тошнота. А в следующее тэ он, намотав её длинные волосы на руку, резко вошел в нее, и Тень, уткнувшись в пропахшее чем-то кислым покрывало лицом, закусила до крови губу, сдерживая крик боли.

Он не получит её болезненных стонов.

Она не знала точно, сколько прошло времени. Весь мир, огромный и яркий, сузился исключительно до этой комнаты и шлепков соприкасающейся плоти, звучащих слишком громко, отдающих подобно грому в ушах Тени. Словно сквозь дурман она слышала глухие стоны Аншу, почувствовала, как он ускорился в ней, а затем, резко потянув её за волосы, с протяжным стоном кончил.

Она осталась лежать неподвижно даже тогда, когда он выскользнул из нее и отошел, когда чьи-то чужие руки, вдавливающие её всё это время, удерживающие, отпустили. Внизу всё горело, и Тени казалось, что по ногам её течет что-то липкое и теплое. Запоздалая догадка пришла в голову — кровь.

Кто-то стащил её с постели, и Тень увидела перед собой лицо муси. Того самого, которому она рассекла щеку. Он оттолкнул её на пол, швырнул ей платье. Тень надела его обратно, не совсем понимая, что именно делает. Руки сами выполняли что-то, пока в голове царил этот странный дурман, словно всё произошло не с ней, словно это случилось с кем-то другим, а она, Тень, просто стояла в стороне и наблюдала.

Она подняла взгляд и увидела перед собой Аншу. Тот замер перед ней обнаженный, держа в руках расшитый бусами халат.

— И все же правду говорят, что нет ничего слаще укрощенных львиц, — произнес он с улыбкой. — Однако за это тебе придется понести еще одно наказание, — указал на свежий порез на руке. — Я отдам тебя своему любимому имшу. Пусть развлечётся перед своим последним боем.

Он рассмеялся, и остальные тоже. Тень же никак не отреагировала. Кто-то схватил её, резко потащил за собой, и Тень следовала за ним, только и успевая переставлять ноги. Она не сразу поняла, куда её ведут. Лишь, когда её втолкнули в полумрак, и она упала на холодный каменный пол, Тень осознала: она внизу. Её бросили в клетку с имши.

— Лоат? — раздался обеспокоенный голос.

Она подняла голову и увидела перед собой растерянного Элазара. Он шагнул к ней и протянул было руку, но Тень со сдавленным криком отпрянула от него, отползла в угол, где и сжалась испуганно. Элазар сперва беспомощно замер, не зная, что делать, а затем осторожно и медленно опустился на колени рядом с ней.

— Тень, это я, — мягко проговорил. — Я тебя не обижу. Прошу, лоат. Это я…

Тень тихо всхлипнула, а затем прижалась к нему, спрятав лицо у него на груди. А через тэ уже рыдала, задыхаясь от всхлипов, перехватывающих горло. Элазар же осторожно укачивал её, прижимаясь щекой к темной макушке.

Она не сразу почувствовала, когда он чуть отпустил её, продолжая прижимать к себе одной рукой, второй же притянул поближе покрывало и стер им кровь, бегущую по её ногам. Тень крепче прильнула к нему, когда он снова потянулся в сторону и ощутила, как Элазар что-то приставил к её губам.

— Выпей, — тихо проговорил Элазар. — Это вода. Просто вода, лоат.

Она почти допила содержимое, когда в глухой тишине, царившей внизу, до нее донесли глухие шаги. Тень дернулась в руках Элазара, выронила чашу, которая, упав, с громким стуком покатилась по полу. Страх сдавил горло, и Тень почувствовала, как еще немного, и она вновь разрыдается. Воспоминание о том, что произошло наверху, вновь ожило перед глазами, и Тень стиснула руку файера.

— Тише, тише, тише, — услышала она снова успокаивающий голос Элазара. — Здесь тебя никто не тронет, лоат. Никто тебя здесь не тронет. Я не позволю. Не позволю.

Тень дернулась еще раз, услышав скрип открываемой двери. А вдруг Аншу послал за ней? Вдруг решил развлечься еще раз? А вдруг…

— Шшш. Это всего лишь Нэтанель. Ты в безопасности, лоат. Ты в безопасности.

Повернув голову, она увидела и его самого, замершего рядом и окидывающего её внимательным взглядом. Элазару ничего не пришлось говорить, Нэтанель всё понял сам.

— Завтра важный день, — донесся до Тени его негромкий голос. — И тебе нужно поспать, Тень.

Он положил ей ладонь на лоб, и Тень почувствовала, как приятное тепло растекается от его пальцев, как оно, согревающее, прогоняющее все плохие мысли и воспоминание, проходит по её измученному телу, как уходит боль, как уходит страх, а вместо них подступает мягкая и уютная тьма без сновидений.

***

Нэтанель опустил руку и посмотрел на Элазара, который продолжал прижимать к себе спящую фурию. Тот же хмуро глянул на шиллу, а затем спросил:

— Я хочу знать, кто это с ней сделал.

— Аншу, мой повелитель.

Элазар только кивнул, не выпуская её, ставшую внезапно такой маленькой, хрупкой и легкой, из рук. В тот самый миг, когда её, избитую, втолкнули внутрь, когда она упала и испуганно от него отшатнулась, Элазару показалось, что он видит перед собой не Тень. Он смотрел на её побитое лицо, на кровь на ногах, и от понимания того, что с ней сделали, ярость, пугающе ледяная, острая, как только что заточенный кинжал, захлестнула его.

Её не должна была коснуться эта участь. Кого угодно, но только не её.

Она рыдала, и он, утешая её, думал о том, что не будет большего наслаждения, чем прикончить ублюдка, сотворившего с ней подобное. Убить мерзавца, медленно и с наслаждением, еще и оскопив его перед этим.

— Мне нужно, чтобы ты излечил её, Нэтанель, — глухо проговорил Элазар. — Не важно, сколько на это уйдет сил, но на ней и синяка не должно остаться.

Раб растерянно посмотрел на него.

— Повелитель, но… я прихожу лечить вас каждый вечер, и если я сейчас потрачу все силы на фурию, то на вас мне ничего не останется. Вы выйдете завтра на арену без моей помощи. А ведь сердце Жизни болит всё сильнее и сильнее, и…

— Нэтанель, — тихо перебил его Элазар, и раб вгляделся в его усталое лицо, — просто исцели её. Прошу тебя.

Раб лишь кивнул. Элазар же отстраненно наблюдал, как шиллу лечит её синяки и кровоподтеки, как лицо её, опухшее и избитое, становится прежним, как кровь, бегущая по её ногам, останавливается… Нэтанель отстранился, бледный и дрожащий, а затем устало сел на пол, прижавшись спиной к холодной каменной стене. Элазар же осторожно уложил Тень на подстилку, накрыл покрывалом и опустился подле нее. Сцепив руки, он угрюмо уставился в стену напротив, полностью погрузившись в мрачные раздумья.

— Господин, если вы завтра выиграете, то попросите у Аншу свободу?

Элазар моргнул, возвращаясь в реальность, взглянул на шиллу. Потом всё также без слов повернулся к спящей фурии и ласково провел ладонью по её темным волосам.

— Несомненно, — и странная улыбка тронула его губы. — Я ведь обещал, Нэтанель, что мы выберемся из города рабов. Не волнуйся об этом и ступай. Завтра важный день. Нам всем нужен отдых.

Нэтанель послушно удалился. Он обернулся только на пороге, на тэ оглянувшись на повелителя, который вновь склонился над фурией, поглаживая её волосы. Недоброе предчувствие всколыхнулось в груди, но Нэтанель его тотчас отогнал.

Элазар прав: завтра важный день. И им всем необходим отдых.

XIV

Когда Тень открыла глаза, то не сразу поняла, где именно находится. Несколько тэ разглядывала темный каменный потолок над головой, а затем повернула голову, натолкнувшись взглядом на сидящего рядом Элазара. Казалось, он задремал: неподвижно сидел с прикрытыми глазами, однако, стоило Тени пошевелиться, как Элазар повернулся и глянул на нее с беспокойством.

— Как ты?

Тень медленно села, с удивлением отмечая, что чувствует себя прекрасно. События прошлой ночи казались ей чем-то смутным, размытым, словно бы кошмарным сном, который стерся из памяти после пробуждения. Тень опустила взгляд на свои руки, без единой царапины и синяков, потом же дотронулась до лица, где тоже не осталось ни малейшего следа от побоев.

Может, и не произошло вчера ничего? Быть может, ей это всё привиделось? Но тогда почему она проснулась в клетке имшу, а не в комнате с остальными слугами?

Тень на тэ прикрыла глаза, пытаясь воскресить в памяти происшедшее, но то, что случилось с ней в покоях Аншу, оставалось зыбким и расплывчатым, полустёртым, словно древние письмена на стенах ниппурийских храмов. Странно. Очень странно. Она помнила, как захлебывалась слезами, задыхаясь от осознания собственного бессилия, подкатывающего тошнотой к горлу, помнила, как испуганно отшатнулась от Элазара тогда и как растерянно и беспомощно он смотрел на нее… но то, что Аншу сотворил с ней, она не могла вспомнить. Но, может, оно и к лучшему.

— Тебя вчера исцелил Нэтанель, — негромко произнес Элазар, наблюдая за её удивленными действиями.

Тень подняла на него изумленный взгляд.

— А как же ты?

— Мне он тоже помог, лоат, — мягко улыбнулся ей Элазар. — У Нэтанеля хватило сил на нас обоих. Возьми, — он протянул ей чашу с водой.

Тень выпила её залпом, чувствуя, как прохладная вода смывает соленый привкус, осевший на языке. Она выпила три полных до краев чаши прежде, чем жажда наконец-то отпустила её и вкус крови пропал окончательно.

— Сегодня последний бой, — Элазар забрал опустевшую чашу из её пальцев и отставил в сторону. — После мы навсегда уйдем из Ар’акшарака.

Тень тревожно вгляделась в его пугающе бледное, даже в неярком свете масляной лампы в коридоре, лицо, на котором отчетливо проступили следы бессонной ночи, а затем стиснула руку Элазара.

— Прошу тебя, Зверь, будь осторожен. Выйди живым из этого поединка… заклинаю тебя…

Он несколько тэ смотрел на нее, а затем внезапно подался вперед, и Тень оказалась в его объятиях, крепких, знакомых, в которых она думала уже никогда не окажется после того, что случилось. Она прижалась щекой к его груди, слушая, как стучат его сердца, с давящей тревогой думая о том, что, возможно, это последний раз, когда им суждено увидеться. Элазар отстранился от нее только тогда, когда по глухому скалистому коридору раздались приближающиеся шаги. И Тень знала — это за ним.

— Если повезет, то еще свидимся, лоат, — прошептал он.

И она неохотно отпустила его, как и тогда, шесть прохождений назад, когда Зверь в последний раз покинул её постель, чтобы больше туда не вернуться.

Когда за Элазаром пришли, он уже ожидал охранника возле дверцы. Прижимая руки к груди, Тень беспомощно наблюдала, как он выходит из клетки, пригибая голову, чтобы не удариться, как оборачивается и бросает на нее короткий взгляд, а затем спешно удаляется.

За ней самой вскоре тоже пожаловали. Нэтанель замер возле клетки, а потом сказал что-то сопровождающему его муси. Дверцу открыли, и шиллу поманил её к себе. И когда Тень шагнула к нему, торопливо потянул за собой, стискивая её локоть.

— Поединок скоро начнется. Я подумал, ты захочешь на него посмотреть.

— Но Умша…

— Ей нет до тебя дела. Она думает, что Аншу с тобой развлекается. — Нэтанель сбавил шаг и обернулся к Тени. — А он уже получил то, что хотел.

— Спасибо, что помог мне, — только и смогла вытолкнуть из себя та под его хмурым взглядом. — Но я почти ничего не помню из того, что произошло вчерашнего и...

Нэтанель не дал ей договорить, резко перебив.

— Я умею заклинать не только тело, но и разум. Порой мне удается исцелить раны и в мыслях. И я спрятал то, что произошло, от тебя самой, потому что знаю, как больно помнить некоторые вещи… — замолчал на тэ. — Не благодари. Так захотел повелитель. И не мне оспаривать его желания, — Нэтанель развернулся было, чтобы двинуться вперед, но так и застыл. — Я знаю, что ты это сделала, — проговорил он глухо, не глядя на Тень. — Знаю, что из-за тебя он умирает. Ты во всём виновата. И будь моя воля, я тебе и вовсе бы не помогал.

— Я не хотела… — тихо ответила Тень. — Я не хотела, чтобы всё так вышло. Это было случайностью.

Нэтанель ничего не ответил. Просто продолжил шагать вперед, и Тень безмолвно последовала за ним.

Это и вправду было случайностью. Тогда, когда в яростном пылу она схватилась за кинжал, а Зверь лишь рассмеялся ей в лицо. Тень помнила, что в тот момент, когда всё произошло, когда пелена ослепляющей злости спала и она увидела, что с ним сотворила, даже не страх затопил её тогда, а пугающее осознание своего поступка. Он упал на пол, а она трусливо убежала, потому что больше всего боялась увидеть, как он умрет.

Нэтанель вывел её на небольшую площадку, откуда открывался хороший вид на арену. Повернув голову, Тень заметила и Аншу, сидящего в окружении своих верных мечей. От одного вида на главу Ар’акшарака неприятный спазм сдавил горло и тошнота подкатила к горлу. Тень сделала глубокий вдох и обратила взгляд на площадку, где напряженно замер Элазар, стискивая в руке меч. Его противник, высокий и темнокожий, также застыл на месте. Они ждали только Аншу, который, неторопливо поднявшись, три раза громко и отчетливо хлопнул в ладони. И Тень невольно стиснула горячую ладонь Нэтанеля, когда поединок начался.

Он вернулся спустя семь дней. И эти семь восходов были для нее подобны пытке. Тень чувствовала себя зверем в клетке. Ярость и осознание того, что Элазар использовал её, приправленные чувством вины и отчаянием, поднимались в ней всякий раз, когда она думала о его возвращении. Тень начинала метаться по комнате, спотыкаясь, задыхаясь от клокочущей внутри ярости. Потом же ярость уходила, и она оставалась наедине с расползающимся в груди глухим опустошением и слезами.

Семь восходов, как ей тогда показалось, растянулись на семь месяцев. И за это время Тень принимает, как ей кажется, единственное верное решение.

Сперва она слышит приветственные крики за окном. Повелитель вернулся из своего похода, и вечерняя столица встречает его. Тень подрывается со своего места, замирает у окна, наблюдая за тем, как он соскакивает со слута. И глядя на то, как он идет по внутренней площадке, внутри зарождается глупая надежда. Может, Сендер её все же обманул? Быть может, Элазар на самом деле был на севере? Быть может, это всё лишь искусная ложь?

Она опускает взгляд на зажатый в руке кулон. Нет. Сендер сказал правду. Горькую, отрезвляющую правду, от которой не сбежать, не спрятаться. Элазар её использовал. И в поднимающейся ярости Тень отшвыривает украшение в угол.

Она вздрагивает, когда слышит приближающиеся шаги. Элазар вступает в её покои, и Тень оборачивается, наблюдая за тем, как он проходит внутрь, как сперва по привычке отстегивает ножны с кинжалом, бросает их на кровать, а потом идет к ней. Зверь замирает, поймав на себе взгляд её глаз, опухших от слез. Тень наблюдает, как его улыбка и хорошее настроение меркнут, уступая место настороженности.

— Я знаю, что ты сделал, — её голос все же дрожит, несмотря на попытки оставаться спокойной. — Знаю, что ты сжег Сиппар.

Он молчит. И по его лицу Тень видит, что Сендер был прав. Элазар смотрит на нее, и злость вновь вспыхивает внутри.

— Ты уничтожил священный город моего народа! — выкрикивает Тень. — Ты сжег то, что мы берегли на протяжении переходов! А я тебе всё рассказала, как дура… поверила, что ты просто спрашиваешь, что тебе интересно…

— Я сделал то, что нужно было, лоат. Ты же не думала, что из-за одной тебя прекратится война, которая идет уже много прохождений?

Тень прижимает ладони к лицу и как-то странно усмехается в ответ.

— То, что нужно… Ханна изначально была права. Я не должна была тебе доверять. Она сказала мне, что ты просто используешь меня, что ты меня не любишь, но я ей не поверила. А должна была…

Лицо Элазара искажается.

— А Ханна тебя любит, думаешь? Я дал тебе новый дом, Тень, — его голос, холодный, острый, разрезает тишину, подобно заточенному кинжалу. — Я готов дать тебе титул и новую жизнь, в которой не будет места вашим глупым законам. С того самого момента, как ты согласилась уйти со мной, ты отреклась от них. Ты стала моей, Тень. Моей, а не её. Она над тобой больше не властна, как не властны те варварские традиции, которые тебе вбили в голову. Неужели ты не понимаешь, что нет между вами никакой связи? Неужели не видишь, что это всего лишь слова? — он делает к ней шаг, и Тень видит, что он очень зол. — И да, я сжег Сиппар, — добавляет с кривой улыбкой. — Я поджег твои храмы и убил твоих жриц, которые насильно привязали тебя к Ханне, задурили тебе голову этой глупостью. Я не оставил ни одну в живых. Падальщики уже выклевали их глаза. А еще там была и твоя Ханна. И я бы прикончил её в схватке, но сука сбежала, трусливо подволакивая раненную ногу… Пожалуй, мне стоит помолиться Энтару, чтобы тварь сдохла по пути в Урд и наконец оставила тебя в покое!

Тень бледнеет от последнего известия. Она отвешивает ему пощечину, а затем выталкивает из себя слова, которые прозвучали тише, чем она рассчитывала.

— Ты хотел, чтобы я распоряжалась своей судьбой, Зверь. Так вот я возвращаюсь к Ханне. Это мой выбор.

Она собирается сделать шаг в сторону, но Элазар хватает её за руку, стискивая запястье до боли, притягивает ближе и гневно выплевывает:

— К Ханне? — он сжимает пальцы сильнее, когда Тень пытается вырваться. — Ты думаешь, она оценит твое возвращение? Примет с распростертыми объятиями? Думаешь, что фурии позволят тебе вернуться после того, что ты сделала? Ты выбрала меня, и для них ты отныне предательница, Тень. Ты променяла своё великое предназначение на мою постель! И тебе там понравилось больше, не так ли? — насмешливо спрашивает. — Вряд ли Ханна знает, в каких именно позах тебя нужно отыметь, чтобы ты текла, стонала и просила еще.

Тень гневно смотрит на него, находя в его синих глазах отголоски такой же ярости, какая царит и у нее внутри.

— Я возвращаюсь домой.

— Домой? — он смеется ей в лицо. — Твой дом отныне здесь, лоат. И никуда ты не пойдешь. Я не позволю тебе уйти. Она тебя не получит.

— Пусти меня!

— Нет!

Она пытается вырваться, оттолкнуть его, но Элазар продолжает крепко держать Тень. В какой-то миг ей удается вырваться, и она бьет его по лицу. И охает, когда Элазар перехватывает её руку, выворачивая до боли, а затем грубо толкает на пол. Тень падает и больно ударяется о каменные плиты.

— Ты останешься в Эрриду, Тень, — его жесткий голос бьет, словно хлыст. — И это моё последнее слово.

В порыве она хватается за ножны на кровати, обнажает кинжал. И Элазар смеется, глядя на то, как она стискивает в руках оружие. Он стоит возле двери и не собирается пропускать её.

— Ты дашь мне уйти из города, Элазар.

— Иначе что, лоат? — ядовито спрашивает он.

— Иначе ты об этом пожалеешь, — повторяет Тень, крепче сжимая рукоять. — Я больше в Эрриду не останусь.

— Что ты сделаешь, лоат? Заколешь меня? — он с насмешкой смотрит на нее, а затем делает шаг к ней. — Думаешь, что у тебя хватит сил сделать подобное? Ты просто-напросто трусливая и глупая потаскушка, о которую Ханна вытирала ноги все эти прохождения. Ты никогда ничего не изменишь в своей жизни. Твоя Ханна была права. Суи не стать чем-то…

Он резко замолкает, и Тень не может отвести взгляда от своей собственной руки, вонзившей кинжал. Элазар тэ недоуменно смотрит на рукоять, торчащую из его груди, а затем поднимает глаза на Тень, которая продолжает стискивать оружие в дрожащих пальцах.

— Что…

Тень выдергивает кинжал, и он со звоном падает на пол из её враз ослабевших рук. Сама же она отшатывается к стене, и ярость, несколько тэ назад, бушевавшая в её груди, тонет, захлебывается в холодном и отрезвляющем осознании своего поступка. Тень прижимает руки к губам, чтобы не закричать от накатившего на нее страха.

Она на самом деле сделала это.

Боги, она сделала это…

Со странным полувсхлипом-полустоном Элазар оседает и упирается двумя руками в пол, чтобы не упасть, и кровь, пропитавшая его рубашку, растекается вокруг. Кровь, которая кажется черной в неярком свете свечей…

— Сука! — делая рваные шумные вдохи, яростно бросает Элазар, глядя на нее. — Если я выживу, то доберусь до тебя!

Через тэ он окончательно падает на пол, неподвижный, истекающий кровью, Тень же со всхлипом бежит к двери. Она выбегает в коридор и несется вперед, не разбирая дороги. Вперед, только вперед, гонит её отчаянная мысль, чтобы не видеть его там, в луже собственной крови, раненного, а возможно, уже убитого ею…

Тень очнулась только в темной подворотне, в неизвестном ей столичном квартале. Она не помнила, как выбралась из дворца, не помнила, как выбежала в город, не помнила, как сюда добралась. Кажется, ей что-то кричали вслед, но она просто бежала вперед, гонимая увиденным.

Прижавшись в стене, Тень опускает взгляд на свои руки. И тихий, сдавленный вой вырывается из её горла, когда она вновь вспоминает этот момент. Его яростные слова, бьющие наотмашь, а затем то, что она совершила вопреки всему.

Она погубила его.

Тень медленно сползает на землю. Её бьет крупная дрожь, и, кажется, что она сейчас разрыдается. Но слез уже нет. Только этот страшный отчаянный вой, расцарапывающий глотку, разгрызающий её в кровь, готовый вот-вот исторгнуться в теплый вечерний воздух.

И зажимая рот ладонью, она кричит, отчаянно и безнадежно. Кричит, пока хватает сил, а затем падает на холодную землю и обречённо затихает под гнетом тяжелой мысли, лишающей её желания и смысла двигаться, бороться и жить дальше.

Она погубила его.

Погубила своего Зверя.

***

Элазар уклонился от клинка, прошедшего слишком рядом с его лицом. Отбил один удар, затем второй. Перешел в нападение, пытаясь достать противника колющими и резкими атаками.

Зрячий уже взошел, раскалив холодный ночной воздух, и по обнаженной спине Элазара заструился пот.

Со звоном скрестились клинки. Элазар отбил очередной удар, а затем противники вновь разошлись. Элазар сделал глубокий вдох, чувствуя, как в груди наливается тяжестью сердце Жизни. Он видел Аншу, наблюдающего за ними со своего привычного места, но пресек эти яростные мысли о том, что именно он сделал с Тенью. Сейчас главное убить того, кто вышел с ним на арену, а потом уже высказать то самое желание, которое должно быть озвучено.

Они вновь закружились по площадке. Как и он сам, его противник, давно уже потерял щит. Элазар крепче стиснул рукоять. Тянуть нельзя. У него в запасе не так уж много времени прежде, чем острая боль вонзит невидимые когти в грудь.

Элазар скользнул вперед, делая вид, что собирается атаковать справа, и когда противник, попавшись на его обман, раскрылся слева, то Элазар рассек ему плечо. Имшу взревел, резко развернулся к Элазару, но тот успел пригнуться, и клинок со свистом рассек воздух над его головой.

Следующим удар Элазар пришелся по ноге противника, и алые капли брызнули на песок, когда лезвие меча распороло смуглое бедро. Имшу с криком припал на раненную ногу, и Элазар, воспользовавшись этим, вонзил меч ему в глотку.

Когда он выдернул клинок обратно и поверженный противник упал на золотистый песок, заливая его кровью, Элазар на тэ прикрыл глаза, справляясь с колющей болью в груди, а затем повернулся к Аншу, уже поднявшемуся со своего места.

— Ты продержался все десять восходов, — звучный голос хозяина Ар’акшарака разнесся по арене. — Ты восславил Великого Ящера пролитой кровью и своей яростью в бою. И Великий Ящер дарует тебе право на одно желание. Ты можешь меня попросить, о чем угодно.

Элазар вытер бегущий по лицу пот и глянул в сторону, приметив наблюдающих за ним Тень и Нэтанеля. Сидя тогда рядом с ней, спящей, уже исцеленной, он думал, как поступить. А потом, в конце концов, понял, что есть только одно верное решение.

Он поднял взгляд на Аншу, а затем вскинул меч, указывая острием на него, наряженного в яркие одежды.

— О чем угодно, говоришь… Сразись со мной, хозяин Ак’акшарака! — и улыбнулся шире, наблюдая за тем, как изумление проступает на лице Аншу. — Если я выиграю, ты отпустишь меня и моих спутников. Таким будет моё желание.

— А если проиграешь, файер?

— Скормишь меня стервятникам в пустыне Бушующих ветров. Так что, Аншу, хозяин города рабов, принимаешь вызов?

Краем глаза Элазар приметил, как переглянулись Нэтанель и Тень, а затем глянул на Аншу, молча стискивающего в пальцах опустевшую чашу с азулом.

— Да будет так, — наконец ответил хозяин Ар’акшарака. — Великий Ящер исполнит твою просьбу.

***

Тень испуганно повернулась к Нэтанелю, такому же изумленному и встревоженному. Элазар только что вызвал самого Аншу на поединок. Но ведь он мог попросить свободу, мог уйти с арены, и никто бы его не остановил… Тень на тэ прикрыла глаза, понимая, почему он это делает. Зверь не мог так просто отступить и уйти после того, что произошло.

— Что он делает, он с ума сошел… — обеспокоенно пролепетал Нэтанель. — Сердце Жизни не справится. Повелитель не справится.

— Что ты такое говоришь? — растерянно произнесла Тень. — Ты ведь ему помогал перед боем.

Нэтанель покачал головой.

— Я мог помочь только одному из вас. И повелитель сказал, чтобы я потратил последние силы на тебя.

И Тень тревожно повернулась к арене, где к Элазару уже вышел Аншу. Он сбросил свой расшитый халат, обнажая темный торс. И поигрывая в руке изогнутым мечом, улыбнулся Элазару, который в свою очередь мрачно за ним наблюдал.

Если повезет, то еще свидимся, лоат.

Тень с нарастающим страхом наблюдала за тем, как они хищно кружат друг напротив друга. Вспомнила, как утром она оказалась в его объятиях, и мысль о том, что это могло быть их последнее прощание, вызвало у Тени болезненный спазм где-то внизу живота.

Первым атаковал Элазар. Аншу с легкостью отбил его удар, второй, третий, и из защиты спустя несколько тэ перешел в нападение. И Тень стискивала кулаки от растущей внутри тревоги, когда Элазар отражал его рубящие мощные удары. Она заметила, как Элазар отскочил в сторону, а затем лишь на тэ прижал руку к груди, делая несколько жадных глубоких вдохов. Его лицо заметно побледнело.

Эта слабость не укрылась и от Аншу.

Муси вновь бросился на Элазара, загоняя того в угол, и Тень видела, что с каждым ударом силы Зверя убывают. Наконец, Аншу сделал выпад, от которого его противник не успел вовремя уклониться. Лицо Элазара исказилось от боли, когда меч Аншу задел его.

Элазар отскочил в сторону, прижал левую руку к боку, и Тень заметила, что пальцы его окрасились красным. Он сделал несколько глубоких вдохов, а затем вскинул голову, наблюдая за неторопливо приближающимся к нему Аншу. Шагнул было в сторону, но покачнулся, и Тень испуганно подалась вперед, ожидая, что Элазар не выдержит — рухнет на землю. Но нет, выстоял, продолжая сжимать меч.

Тень стиснула руки вместе, умоляя всех богов помочь ему в этом поединке, дать ему шанс уйти на своих ногах с арены, а не быть вынесенным с нее.

Вновь со звоном скрестились клинки. И Тень едва не вскрикнула, когда лезвие чужого меча, прошло слишком близко от груди Элазара, чуть не задев его. Ей хотелось зажмуриться или отвернуться, чтобы не видеть этого, хотелось прикрыть уши, чтобы не слышать звона клинков, оглушительных в вязкой тишине, накрывшей арену, — всё, чтобы не застать самого страшного. Его гибель.

Выпад Аншу заставил Элазара отступить и, споткнувшись, он вновь покачнулся, но на этот раз не выдержал — упал на песок. Аншу же лениво и неспешно, ничуть уже не сомневаясь в победе, двинулся к нему. Тени показалось, что от накатившего ледяного страха у нее подогнутся ноги, и она тоже осядет на землю. В чувства её вернуло чужое прикосновение — бледный испуганный Нэтанель до боли, яркой и отрезвляющей, стискивал её плечо тонкими пальцами.

Вставай, Зверь! Заклинаю тебя, вставай!

Тень уже не знала, раздались эти слова только в её мыслях или она их отчаянно выкрикнула вслух. Элазар силился подняться, делая рваные вздохи, но острая боль впилась ему в сердце слишком сильно, и Тень видела, как смертельно побледнело его лицо.

Но ты никогда не сдавался, и, умоляю тебя, не сдавайся сейчас.

Аншу с мрачным торжеством уже занес над Элазаром клинок, когда тот внезапно швырнул ему в лицо горсть песка, а затем откатился в сторону. Там он, дыша тяжело и шумно, все-таки поднялся на слабые, негнущиеся ноги, стиснул рукоять меча.

Отплевываясь от песка, муси повернулся к нему, и Элазар, пошатываясь, ему мрачно улыбнулся. Со криком, больше похожим на звериный рык, Аншу бросился на него, и Элазару снова пришлось отступать, отражая яростные и быстрые удары.

Всё закончилось слишком быстро и неожиданно.

Элазар из защиты перешел в нападение, нанося одним за другим колющие удары. Аншу пришлось отступать. И Тень даже не поняла, как Зверю это удалось: вот он скользнул в сторону, уклонился от удара Аншу, а затем, поднырнув, ударил лезвием по руке муси. Тот вскрикнул, отшатнулся. И Элазар, воспользовавшись краткой заминкой, ударил его по лицу рукоятью. А затем, отбив выпад, направленный в живот, с яростью всадил клинок в темную грудь Аншу под удивленный ропот наблюдающей за поединком толпы.

Он выдернул меч, и Аншу упал на землю. И Тень не могла оторвать взгляд от лужи алой крови, стремительно расширяющейся под его телом. Элазар же замер, зажимая рукой рану на боку, а затем развернулся к приближенным Аншу.

Они застыли, растерянно глядя то на распластавшегося на земле хозяина Ар’акшарака, то на Элазара. Но затем вперед выступил высокий муси. И Тень почувствовала, как Нэтанель стиснул её локоть.

— Что происходит? — тревожно зашептала она. — Что такое?

— Это сын Аншу, — тихо проговорил Нэтанель. — Отныне он новый хозяин Ар’акшарака.

— Я выиграл бой, — заговорил наконец Элазар. — И ты обязан отпустить меня и моих спутников.

Новый хозяин Ар’акшарака кивнул, и голос его, громкий и грубый, разнесся по арене.

— Да. Ты и твои спутники получат свободу, — произнес он с улыбкой. — Мы, дети Великого Ящера, свое слово держим.

Он хлопнул в ладоши, и на арену вышли еще муси. Элазар выставил клинок, но сил ему хватило лишь на один выпад. Оружие выбили из его пальцев, а потом, заломив Элазару руки, вывели его с арены.

— Что происходит, Нэтанель? — срывающимся от страха голосом спросила Тень. — Что происходит? Они ведь победил! Куда они его уводят? Нэтанель, ответь мне.

Но Нэтанель только молча потянул её за собой обратно в темный туннель, прочь от арены. Он почти бежал, продолжая стискивать её руку, и Тень не задавала лишних вопросов, хотя страх расползался холодом в груди. Элазара увели с арены. Но куда? И зачем?

Нэтанель тащил её по туннелю, а затем резко замер, и Тень увидела, что путь им преградили вооруженные муси. Один из них, с порезом на щеке, схватил Тень, выворачивая ей руки. Другой — Нэтанеля.

Тень пыталась вырваться, но напрасно. Их уже потащили куда-то, по темным и длинным туннелям, тем, по которым она, будучи служанкой, еще ни разу не ходила. И только, когда они замерли перед длинным рукавом, где притаилась густая тьма, Тень поняла, куда их привели. Те самые подземные лабиринты, растянувшиеся под Ар’акшараком. Вырубленные в скалах туннели, которые подобно змея расползаются во все стороны, из которых, как ей сказали, никто не выходил под свет Зрячего. Тень увидела и других муси, один из которых держал Элазара.

В неясном свете факелов, которые сжимали муси, его лицо показалось ей слишком бледным, будто бы восковым.

— Здесь заканчивается Ар’акшарак, и по ту сторону лабиринта лежит свобода, — насмешливо проговорил сын Аншу. — Свобода, за которую ты так рьяно сражался. Ступай, файер. Теперь ты и твои спутники свободны.

Они толкнули Элазара вперед первым, потом Тень и Нэтанеля. Элазар оперся на стену, шумно дыша. Тень же оглянулась на муси, заслонивших им единственный выход в Ар’акшарак.

Элазар отстранился от стены и первым зашагал в густую темноту, ступая медленно и тяжело. Тень и Нэтанель последовали за ним. Она оглянулась только один раз, когда силуэты муси уже были едва различимы вдалеке, а затем зашагала дальше во тьму, которая вскоре окончательно поглотила их в подземном лабиринте.

XV

Элазар открывает глаза. Мир поначалу неясный и размытый с каждым тэ становится более четким. И только спустя время он понимает, что лежит на чем-то твердом и холодном. А вокруг стоят люди, и лица их ему незнакомы. Резко и неприятно пахнет травами, а еще кровью.

Кто-то рядом что-то бормочет, тихо и едва различимо. Молитву Энтару, не сразу осознает Элазар.

Всё еще не понимая, что происходит, он пытается приподняться. Однако боль, резкая, острая, неожиданно впивается ему в грудь, и Элазар опадает обратно на расcтеленное покрывало, тяжело дыша. Внезапно кто-то осторожно приподнимает ему голову и приставляет к губам край чаши.

— Пей, ирри, — слышит он голос Сендера. — Это поможет против боли.

Он послушно выпивает всё, и вскоре снова засыпает. Когда же просыпается вновь, подле него сидит только Сендер. Элазар открывает глаза и, повернув голову, смотрит на наместника.

Сейчас он находится в своих покоях, понимает Элазар, в своей постели.

— Хвала Энтару, ты очнулся.

Элазар хочет спросить, что произошло, но во рту пересохло. Он открывает рот, но не может издать ни звука. Но Сендер все понимает. Вскоре он подносит чашу Элазару, осторожно приподнимает ему голову, и тот пьет, медленно, небольшими глотками, чувствуя, как проходит противная сухость.

— Что… — даже его голос тихий, едва слышный, и Элазару приходится прикладывать больше усилий, чтобы выдавить из себя остальные слова. — Что произошло?

Наместник ставит чашу на невысокий столик, затем поворачивается к Элазару. Его обеспокоенный взгляд замирает на лице повелителя.

— Ирри, что ты помнишь?

Последнее, что он помнит… Элазар на несколько тэ прикрывает глаза, вспоминая, как завязалась эта проклятая ссора. И он старался сдерживаться, но одно упоминание Ханны буквально сорвало его с цепи. Она хотела бросить его, оставить Эрриду и вернуться к той, что её недостойна.

«Так вот я возвращаюсь к Ханне. Это мой выбор.»

Одни эти слова были куда хуже пощечины, которую она ему тогда отвесила. Он был готов подарить ей всё, сделать царицей, навсегда отрезать от того прошлого, где её опутали ложными клятвами и пророчествами, где она была всего лишь тенью. Он ей сказал, что любит её, а она выбрала всё равно Ханну… Выбрала Ханну, не понимая, как нужна, необходима, словно воздух, ему самому. А потом она… Тут Элазар делает глубокий вдох, вспоминая, как лезвие вошло в его тело, и сразу же подносит руку к груди, касаясь плотной повязки.

— Сука… — выдыхает он одно-единственное слово.

На большее сил и не хватает.

— Тебе повезло, что ты выжил, — тихо говорит Сендер. — Удар лишь задел сердце Жизни. Ударь она чуть выше, и ты был умер в тэ. И… боги, — он выдыхает, — тебе повезло, что тебя вовремя нашли. Самый искусный лекарь Эрриду исцелил тебя, и мы молились много дней и ночей, чтобы ты не ушел к Тэрсе.

Повернув голову, Элазар рассеянно смотрит на него. Он вспоминает, как она всадила ему клинок, а затем убежала. Вспоминает, что крикнул ей вслед перед тем, как провалиться в спасительную от боли темноту.

«Если я выживу, то доберусь до тебя!»

— Где она?

— Сбежала. Все были слишком обеспокоены твоим самочувствием, ирри. Когда я послал Ступающих найти её, твоя фурия уже оставила Эрриду.

Элазар ничего не отвечает. Он смотрит на расписанный потолок и почему-то вспоминает ту сказку, рассказанную ему Сендером. Глупая история, которая претворилась в жизнь.

— Ты был прав, арро, — глухо произносит он спустя несколько тэ. — Мне не удалось приручить львицу. Она нашла свою шкуру и поняла, что охотник её обманул.

— Мне жаль. Но мы найдем её, и фурия поплатится за то, что совершила.

Элазар ничего не отвечает. Он знает, что Тень уже далеко скорее всего, приползла обратно к Ханне, спряталась за стенами Урда…

Но ничего.

Элазар делает глубокий вдох, а затем стискивает зубы, когда боль, несмотря на все снадобья лекарей, прошивает грудь насквозь. Ему необходимо время. Но он все равно найдет её. Как только он встанет с этой постели, как только проклятая слабость отпустит его, он найдет её. И сука поплатится за то, что сделала.

В подземном коридоре царила густая и вязкая темнота, но Тень все равно различала очертания туннеля и низкого потолка над ними. Она шла впереди, касаясь одной рукой каменных стен.

Тень слышала тяжелые шаги Элазара за своей спиной, его прерывистое дыхание. Она не знала, как далеко они ушли от Ар’акшарака и куда вообще идут. Главное, есть ли вообще смысл идти вперед? Подземные туннели змеятся под землей, сплетаются в лабиринт, и никто по словам муси не мог найти из них выход.

— Повелитель!

Тень сразу же обернулась на испуганный голос Нэтанеля, и, зашарив в темноте руками, сделала несколько шагов вперед, а затем споткнулась обо что-то. И только, когда в ответ раздалось злобное шипение, поняла, что натолкнулась на раба.

— Прости.

Шиллу ответил что-то неразборчивое, а затем кромешную тьму вокруг озарил тусклый свет. Тень увидела самого Нэтанеля, склонившегося над Элазаром, руки его, из-под которых исходил золотистый свет, и Зверя, который сидел на земле, закрыв глаза.

Прошло несколько тэ, и свет погас. Тьма вновь залила всё вокруг.

— Простите, повелитель, но это всё, — прошептал Нэтанель. — Больше не получится.

— Знаю. Спасибо.

Тень скорее услышала, чем увидела, как Нэтанель помог Элазару подняться. А затем шагнув еще вперед, нашла его руку, стиснула холодную ладонь. Ей не потребовалось ничего говорить. Зверь и так всё понял.

— Всё хорошо, лоат, — услышала она его приглушенный голос. — Всё хорошо.

Тень отпустила его пальцы.

— Это конец, Зверь, — прошептала она. — Это конец… нам не выбраться отсюда. Не выбраться. Мы погибнем здесь.

Он молчал несколько тэ, а затем негромко произнес.

— Мы погибнем, если останемся здесь. Но пока мы двигаемся вперед, у нас еще есть шанс. Надо бороться. Пока мы живы, еще ничего не окончено.

Он двинулся вперед, медленно, с трудом, и Тень зашагала вслед за ним. Нэтанель замыкал цепочку. И Элазар, идущий первым, первым и упал. Когда это случилось, Тень уже не понимала, сколько они находятся в этой гнетущей тьме. Они шли вслепую, спотыкались, падали, поднимались и двигались дальше. И в конце концов, Элазар не выдержал накатившей слабости — рухнул окончательно на землю и не смог подняться.

— Зверь, прошу тебя, поднимайся, — шепча, Тень попыталась поставить его на ноги. — Ты должен подняться. Нэтанель!

Тень помогла ему сесть и почувствовала, как на пальцах осталось что-то липкое и теплое. Она сразу поняла, что это кровь.

— Его рана, Нэтанель. Он истекает кровью, — испуганно зашептала она. — Прошу тебя, сделай что-то. Помоги ему.

Свечение из-под ладоней Нэтанеля озарило его бледное лицо, и Тень же не могла отвести глаз от размазанной крови на его боку. Нэтанель так и не смог исцелить рану полностью. Тяжело дыша, он привалился рядом с Элазаром.

— Мне надо немного отдохнуть. И потом я снова попытаюсь… воды бы… — просипел он.

Тень же вслепую нащупала сперва грудь Элазара, а затем коснулась пальцами его лица. И не сдержала облегченного выдоха, когда он в ответ стиснул её ладонь.

— Я еще здесь, лоат.

А в следующее тэ Тень зажмурилась, потому что на руке Элазара заплясал тоненький огонек пламени.

— Что ты делаешь, Зверь? — Тень попыталась сжать его пальцы, погасить огонь Энтару, но замерла под его уставшим взглядом. — Тебе ведь нужно беречь силы.

Он только усмехнулся.

— Я хотел увидеть твоё лицо. Возможно, в последний раз… — он провел другой ладонью по её щеке. — Прости меня… за то, что я сказал тебе тогда, шесть прохождений назад… я не должен был этого говорить… — он сделал глубокий вдох. — Я предполагал, что у нас всё сложится иначе.

Тень покачала головой, а потом, подавшись вперед, прижалась поцелуем к его губам. Зверь осторожно привлек её к себе, и Тень вспомнила тот первый раз, когда она его поцеловала. Как давно это было, словно бы в прошлой жизни. В жизни, где ей казалось, у нее будет выбор.

Она еще раз легонько коснулась его губ, а затем отстранилась. Огонь Энтару вновь озарил туннель, но Элазар, прищурившись, смотрел не на Тень, а куда-то вдаль, стараясь что-то различить в неясном свете.

— Там кто-то есть.

Тень повернула голову и вздрогнула, различив человеческий силуэт. Сперва она подумала про духов, неприкаянных душах тех несчастных, кто погиб в подземельях, но приглядевшись, поняла — в углу, куда едва-едва доставали отблески огня, сидел человек.

Она осторожно приблизилась к нему, но страх оказался напрасным. Мужчина был мертв. И Тень сразу узнала его одежду — так одевались слуги в Ар’акшараке.

— Я знаю, кто это, — раздался внезапно голос Нэтанеля, и Тень, обернувшись, увидела его самого, стоящего рядом с ней. — Я слышал о нем. Это был личный слуга Аншу. Мне сказали, что он хотел сбежать через подземные туннели… Аншу выпустил стрелу ему вслед, когда он убегал в лабиринт. Некоторые из слуг верили, что ему удалось обрести свободу.

Тень различила и засохшую кровь, корочкой покрывавшую рубашку мертвеца. Видимо, стрела Аншу все-таки принесла ему смерть, пусть и не быструю. Тень глянула на желтоватое лицо мужчины, на его остекленевший взгляд, а затем посмотрела в сторону, где на земле рядом с ним валялась и небольшая кожаная сумка.

Ему не удалось сбежать, с горечью подумалось Тени. И даже не выпусти Аншу стрелу вслед, ему не суждено было выбраться отсюда. Как, вероятно, не суждено выбраться и им самим.

— Выглядит так, словно он подготовился к побегу, — перехватил её взгляд Нэтанель. — Там может быть вода.

Внутри действительно оказалась две фляжки с водой, а еще несколько лепёшек, уже зачерствевших и местами покрывшихся плесенью. Тень подобрала сумку и небольшую масляную лампу, стоявшую рядом с телом. На дне еще было осталось немного масла. Тёмное пламя заплясало на фитиле, и Элазар, погасив огонь Энтару, вновь откинулся назад, делая шумные вдохи.

Тень глянула на его бледное лицо, а затем на рану на боку, которая вновь начала кровоточить.

— Выпей.

Он сделал несколько жадных глотков, а затем мотнул головой. Тень же оторвала кусок ткани от своего платья и прижала к ране Элазара.

— Прижми её. Вот так.

Вторым, более широким и длинным, она обмотала торс Элазара, затянув крепче и надеясь, что это хоть как-то остановит кровотечение. Он молчал, но Тень понимала, о чем именно Зверь думает. Всё кончено. Им не выбраться из лабиринта.

— Лоат… — начал было он, но Тень прижала пальцы к его губам.

Только одно решение ей показалось верным. Зверь прав. Нельзя опускать руки. Нельзя сдаваться. Перед боем он отдал ей силы, исцелил её, и теперь Тень должна выплатить этот долг.

— Нет. Я отправляюсь искать выход. Ты же останешься здесь с Нэтанелем. Он приглядит за тобой. Ты сам сказал, Зверь, что пока мы живы, еще есть шанс. И я не сдамся. Ты только продержись.

Он кивнул. Тень на прощание коснулась его губ легким поцелуем, а затем повернулась к Нэтанелю, сидящему рядом с повелителем.

— Вот вода. И еда, — она протянула ему две лепешки. — Я знаю, что у тебя осталось мало сил, но не дай ему умереть, Нэтанель. Прошу тебя.

— Не дам, — глухо ответил шиллу, принимая фляжку и еду.

Тень, перекинув сумку через плечо, подняла с земли лампу, а потом обернулась на сидящих на земле спутников. Нэтанель прижался к Элазару, тот же сидел с закрытыми глазами.

— Я вернусь, — негромко пообещала Тень то ли им, то ли себе самой.

Она двинулась вперед, держа в одной руке лампу, другой же кроша сухую лепешку. След из крошек приведет её обратно к ним, уже поглощенным темнотой. Тень понимала, что даже если она не найдет выход, если заплутает, то всё равно вернется к нему.

Она шла, ведомая лишь своим шестым чувством, уже не разбирая дороги, не понимая, куда именно идет и как долго. Усталость превратила ноги в каменные, и с каждым шагом отчаяние разрасталось всё сильнее, глубже запуская свои корни. С каждым шагом во тьме, Тень понимала всё отчетливее и горше.

Она не найдет выход.

Она погибнет здесь, как погибнут и Нэтанель с Элазаром.

Это было путешествие в один конец. Она никогда уже не увидит ни солнечного света, ни стен Урда, ни Ханну…

Тень ударилась обо что-то в темноте, пошатнулась, и, не удержавшись, упала на землю, раздирая колени и руки в кровь об острые камни. Лампа откатилась в сторону, и спасительный огонь погас. И именно это падение стало последней каплей. Тень тихо заплакала, чувствуя, как горячие слезы катятся по щекам и стекают куда-то за ворот платья, но сил вытереть их не было, как и сил идти дальше.

А может, уже и смысла нет.

Она плакала, сидя в кромешной тьме, а потом, когда слезы кончились, затихла, глядя во тьму перед собой. Слова, отчаянные, горькие, пришли на ум сами собой.

— Я была плохой дочерью, знаю, — тихо заговорила Тень. — Я подвела тебя. Подвела всех вас. Я отбросила своё предназначение, решив, что достойна другого, и я понимаю, почему ты гневаешься… я неблагодарная дочь, но все равно прошу твоей помощи. Помоги мне, Великая мать. И обещаю, что останусь с Ханной до своего последнего вздоха, что выберу её, что уйду, даже если он попросит меня остаться. Я клянусь тебе всем, что у меня есть, что я останусь верна своему предназначению. Только помоги нам выбраться… прошу тебя…

Тень замолчала, ожидая хоть какого-нибудь ответа, но ничего не произошло. Нанна не явилась перед ней, её мягкий, успокаивающий голос не раздался над ухом. И Тень, шумно выдохнув, попыталась уже было подняться на ноги, как внезапно замерла, ощутив то, что считала, уже никогда не почувствует.

Легкое дуновение ветра, свежего, прохладного, коснулось её кожи, вызывая россыпь мурашек. И Тень тотчас вскочила на ноги, ощущая, как быстро начинает биться в груди сердце. Она бросилась вперед, не обращая внимание ни на усталость, ни на разбитые колени, ни на отчаянную мысль, что ей это могло показаться. Она бежала вперед, и вскоре острое зрение различило тусклый свет, а слух звук, который сперва показался ей оглушающе-пугающим. Но затем Тень поняла, что именно грохочет и рычит снаружи.

Не сдержав радостного возгласа, Тень сделала последний рынок и вскоре выступила под палящий, ослепительно яркий после вязкой тьмы, свет Зрячего, оглохнув на несколько тэ от шума, раздающегося неподалеку. Повернув голову, Тень неверящим взглядом воззрилась на реку, с яростным шумом вырывающуюся из горного плена. Она смотрела на сияющую воду, и ей хотелось одновременно и плакать, и кричать от радости.

Река шумно несла свои воды вниз, и Тень, рискуя упасть и подвернуть ногу, сбежала с довольно крутого склона, ведущего вниз. Она рухнула на берег, а затем припала к кристально-чистой воде, делая жадные глотки. От холода заболели зубы, но это было не важно.

Она выбралась. Она нашла выход. Они спасены…

— Спасибо, Великая мать. Спасибо, — шептала Тень, дрожащими руками достала из сумки давно уже опустевшую флягу и наполнила её водой. — Спасибо. Спасибо.

Она окунула руки в воду, смывая с ладоней свою кровь, смешанную с кровью Элазара, а затем поднялась, глядя на выход из лабиринта. Прижимая к себе сумку, Тень смело шагнула обратно во тьму.

Она бежала обратно, и ей не нужен был свет, не нужны были хлебные крошки, чтобы найти их, оставленных ею в хитром переплетении коридоров. Она бежала, порой останавливаясь, делая короткие передышки, а затем вновь торопилась к ним. Её вело сильное чувство, буквально тянущее её обратно, и Тень понимала, что это Нанна. Нанна ведет её обратно, как и обещала.

— Элазар! Нэтанель!

Мрак немного расступился, когда он вновь разжег на ладони небольшой огонек. Тень сразу же бросилась к нему.

— Ты жив, — с облегчением зашептала она, водя ладонями по его лицу. — Слава Нанне, ты жив. Я нашла выход, Зверь. Я нашла его! Я выведу вас. Я выведу.

Он слабо кивнул.

— Помоги Нэтанелю. Он истратил на меня последние силы.

Тень повернулась к шиллу, который бледнее, чем обычно, сидел на земле неподалеку. Тень опустилась рядом с ним и, достав из сумки флягу, осторожно поднесла её к губам раба.

— Пей, Нэтанель. Пей. Я нашла выход. Мы сейчас уйдет из лабиринта. Мы спасены.

Он пил так жадно, делая большие глотки, что подавился и закашлялся. Тень постучала его по спине, а затем попыталась поднять.

— Идем, Нэтанель. Я выведу тебя.

Шиллу рассеянно взглянул на нее, потом же на поднявшегося Элазара, на руке которого продолжало гореть пламя.

— Но огонь Энтару…

— Тише, — мягко прервала его Тень. — Он нам не нужен. Я знаю дорогу.

Зверь сжал кулак, и пламя погасло. Нэтанель же навалился на Тень, едва передвигая ногами, и той почти пришлось его тащить на себе. Она не знала точно, сколько прошло времени, когда перед ними наконец засиял выход из туннеля.

Раб, увидев воду, застонал, слабо рванулся вперед, чуть не навернувшись с крутого спуска, и Тень, удерживая, осторожно опустила его возле берега. Нэтанель тотчас бросился к воде. Тень же, развернувшись, воззрилась на Элазара, который, щурясь от яркого солнца, не сводил изумленного взгляда с реки.

— Элазар!

Он спустился к берегу, и Тень увидела, что повязка, наложенная на скорую руку, снова пропиталась кровью. Зверь припал к воде с такой же жадностью, как и Нэтанель до него. Напившись, он умыл лицо, руки и только потом повернулся к Тени, замершей в стороне.

— Как? — вытолкнул он из себя негромкое. — Как тебе удалось найти выход во тьме?

Та не стала скрывать правду.

— Нанна указала мне путь.

В ответ Элазар нахмурился. И Тень понимала причину его беспокойства.

— Боги никогда не делают ничего просто так. У всего есть своя цена.

Тень обхватила себя руками и отвернулась. Нанна выполнила свою часть уговора, и теперь она, Тень, оказалась в должниках. Но не стоит Зверю знать, что именно она пообещала богине, хотя он и так догадается. У Тени было только одно, что она могла предложить Нанне. Себя саму.

— С этим я разберусь сама, Зверь. Ведь главное, что мы выбрались. Нам удалось выбраться из Ар’акшарака и из подземного лабиринта. Разве это не знак, что наше путешествие не обречено на провал?

Элазар ничего не ответил. Он перевел задумчивый взгляд на низвергающийся шумный водопад, а затем снова глянул на воду. А затем улыбка расползлась по его губам, когда он медленно поднялся, держа руку на левом боку.

Тень с изумлением наблюдала за тем, как улыбка становится всё шире и шире, пока Элазар внезапно не рассмеялся. Через пару тэ он охнул от боли, но неожиданно веселье не пропало. Он продолжал смотреть на нее, и веселые искры плясали в его синих глазах.

— Ты даже не представляешь, как твои слова близки к правде, — наконец произнес он, отнимая окровавленные пальцы от повязки. — Мы стоим у истоков Идигны. Это горы Грома. А там, — указал пальцем туда, куда шумная Идигна несла свои холодные воды, — лежит Гнездо Стервятников. Мы почти на месте, лоат.

Тень изумленно повернулась туда, куда указывал Элазар. Неужели это на самом деле правда? Неужели он прав, и они вскоре дойдут до Гнезда? Неужели всё закончится, и она вскоре вернется в Урд и увидит Ханну. Ханну, которую, как думала в вязкой тьме лабиринта, уже не увидит никогда.

Мы почти на месте, лоат.

— Двинемся в путь завтра, — услышала она за спиной голос Элазара. — Пока же нам всем необходим отдых.

Тень не стала спорить. Она перевела взгляд на Нэтанеля, который, съежившись, уснул на берегу реки, а потом глянула на Элазара, который аккуратно разматывал повязку. И в голове вновь всплыли её слова, обещание данное Нанне.

Я уйду, даже если он попросит остаться.

XVI

Элазар смотрит на снующих вокруг слуг, затем переводит взгляд на длинный массивный стол, на который выставили всевозможные угощения. До прибытия гостей осталось совсем немного. Свита уже въехала в город, и вскоре они будут во дворце. Совсем скоро он увидит свою невесту, самую красивую из дочерей Римуша, которая по словам наместника послушная и кроткая. Не чета его дикарке.

Брак с дочерью Римуша все же состоится. Элазар сам так решил. Оправившись после ранения, встав на ноги, еще слабые, дрожащие, предательски подгибающиеся при каждом шаге, он подозвал к себе Сендера и сказал, что женится на царевне Исина.

Наместник только кивнул и сразу же отослал весть в Исин. И теперь двадцать восходов спустя его невеста переступила порог Эрриду.

В груди тяжело и больно, но лекари убедили его, что это пройдет, что на исцеление необходимо больше времени. Элазар подносит руку и дотрогивается до повязки. Не проходит ни дня, чтобы он не вспоминал проклятую ссору, не думал о том, что эта тварь, эта сука, вернулась к Ханне, пока он сам чуть не отправился в объятия Тэрсе.

Элазар делает глубокий вдох, убирает руку и медленно поднимается со своего места, когда стихает музыка. Гости вступают в зал. Римуш, царь Исина, сопровождает свою дочь, идущую по его левую руку. Они замирают в нескольких шагах от Элазара. Сперва кланяются они, потом кланяется и сам повелитель файеров.

Элазар со скучающим выражением рассматривает свою невесту: её светлые рыжеватые волосы, убранные в высокую прическу, бледное ясное лицо, круглые формы, которые не скрывает белое платье. Илишва смотрит в пол, боясь поднять на него взгляд. Она младше его всего на пять прохождений, но Элазару не нравится ни её еще по-детски припухлое лицо, ни то, как она с ним держится. Разочарованная мысль, что она нисколько не похожа на Тень, закрадывается тотчас в голову, хоть Элазар и гонит прочь подобное чувство.

Тень теперь далеко. Но он доберется до нее. Доберется и отомстит ей за то, что фурия натворила.

Вновь звучит музыка. Римуш садится по правую руку от Элазара, по левую же опускается Илишва. Элазар замечает её взгляд из-под опущенных ресниц, которым она скользит по его груди. Пытается разглядеть повязку под рубашкой, догадывается Элазар. Все об этом слышали. Все знают, что дикарка, сделанная наложницей, чуть не отправила царя в объятия смерти. Хороший урок для молодого повелителя, небось шепчутся сейчас энси, теперь усвоил, что нельзя доверять фуриям.

Сендер поднимает чашу за будущий союз Исина и файеров, за долгий брак Элазара и Илишвы, за здоровых наследников, но Элазар его не слушает. Он смотрит на свою невесту и с нарастающим раздражением думает, что на её место он хотел посадить другую, что по его левую руку должна была сидеть Тень, что к ней он должен был возвращаться в постель, что она должна была носить царскую тиару, что от нее он хотел сына, что…

Илишва испуганно вскидывает голову, когда из рук Элазара выпадает чаша. Она со звоном падает на пол, катится куда-то под стол. Но никто из слуг не спешит её поднимать, потому что их взгляды прикованы к повелителю. Лицо Элазара, искаженное от боли и страха, стремительно бледнеет.

— Позовите лекарей! Срочно! — приходит в себя первым Сендер.

Элазар, задыхаясь, силится подняться со своего места, но всё, что ему удается — только упасть на пол. Боль впивается в сердца, запуская в них невидимые когти, и Элазар пытается закричать, но с губ сходит только сиплый, едва различимый стон. А через несколько тэ он теряет сознание, уже не слыша испуганных криков придворных.

Их путь к Гнезду Стервятников был спокойным и тихим. И Элазару думалось, что это, вероятно, в награду за прожитые за последние дни неприятности. Днем они шли вдоль Идигны, с заходом же Зрячего останавливались на отдых. Вдоль реки им попадались гнезда мелких птиц, ящерицы и съедобные растения. И самое главное, у них было достаточно воды.

Скоро. Совсем скоро они окажутся на невольничьем рынке, в Гнезде, куда увели Шейну, и он, Элазар, получит своё спасение. Мысли о том, что Шейна может быть мертва, что исцеление могло быть потеряно, разбито, выброшено, Элазар отмел. Если он начнет думать об этом, то не дойдет до конца. Сомнению нет места.

С того момента, как они выбрались из подземного лабиринта, как она ему призналась в том, что их вывела Нанна, Элазар не разговаривал с Тенью. Она шла впереди, молчаливая, такая же уставшая и вымученная дорогой. Рядом же с ним шагал Нэтанель, обеспокоенно поглядывающий на незаживающую рану. Повязку поменяли с восходом Зрячего, пустив на это уже рубашку Нэтанеля, но она вновь пропиталась кровью. Дар не справлялся. Шиллу шагал рядом, бледный, изможденный, и Элазар понимал, что рабу не помешало бы отдохнуть несколько дней. Но после происшедшего на арене, после подземелий, сердце нуждалось в постоянной помощи. Не проходило ни тэ, чтобы Элазар не чувствовал эту тяжесть в груди, от которой по телу расходился ледяной волной страх. И тогда Элазар быстрее шагал вперед, отчаянно понимая, что может не успеть. Столько раз уже его подстерегала неудача на пути к исцелению. Быть может, и в этот раз лукавое везение вновь отвернется от него? Теперь уже окончательно.

Элазар вновь глянул на Тень.

Боги ничего не делают просто так. Закон древний, как сам мир. И Элазар понимал, что именно Тень могла предложить богине за их спасение. У нее ничего не было, кроме клятв и обещаний, которыми её оплели с самого рождения и которые он когда-то давно безуспешно пытался разорвать.

— Мы на месте, Зверь.

Её негромкий голос выдернул его из раздумий, и, сделав несколько шагов, Элазар замер рядом с Тенью. Идигна, уже менее шумная, не такая яростная, текла вниз, теряясь между высокими скалами. Там Элазар приметил и невысокие каменные строения, полуразрушенные от времени, и верхушки редких невысоких деревьев, растущих неподалеку от речного берега.

Они спустились ниже и замерли, укрытые крупными валунами. Вот оно Гнездо Стервятников. Место, куда р’шарры и муси угоняют плененные караваны и куда угнали Шейну. На похожем рынке Элазар выкупил Нэтанеля. Тогда он гнал отряд, не жалея слутов, несколько восходов, чтобы успеть к началу торгов. Он заплатил за Нэтанеля целое состояние и нисколько не пожалел о потраченном золоте.

— Как ты хочешь проникнуть в Гнездо, Элазар? — тихо проговорила Тень, пока он настороженно вглядывался вдаль, пытаясь понять, сколько в Гнезде наемников. — У нас нет оружия. И только двое из нас могут держать меч. Как мы спасем Шейну?

Элазар в ответ только пожал плечами. Этими вопросами он задавался несколько дней, пока они шли от истока Идигны к Гнезду. Тень умеет сражаться. Он умеет. Но Нэтанель нет. При свете Зрячего им никак не проникнуть в Гнездо. Остается вся надежда на ночь и её густые тени.

— Дождемся вечера, — проговорил Элазар, — и посмотрим, как они охраняют Гнездо.

Когда Элазар открывает глаза, за окном уже царит ясный день. Он растерянно смотрит на яркое небо, а затем переводит взгляд на замершего подле постели Сендера. Он сидит в плетеном кресле, задумчиво склонив голову и крутя кольцо на пальце. Глубоко погруженный в свои мысли, наместник не замечает пробуждения Элазара.

— Арро, — сипло произносит тот.

Тот вздрагивает от звука его голоса и поворачивает голову, глядя на Элазара. Тот же, оставив бесплотные попытки принять сидячее положение, вновь откидывается на подушки. В груди болит, колет, режет… И Элазар вспоминает, что именно произошло. Вспоминает, как ему сдавило грудь, да так, что невозможно было сделать и вдох, как сердце налилось тяжестью, что ему показалось, оно сейчас остановитя и камнем рухнет вниз.

— У меня плохие новости, ирри, — бесцветно произносит Сендер, глядя куда-то поверх Элазара, и тот сразу же напрягается. — Римуш разорвал твой брак с Илишвой. Он посчитал твой приступ за дурной знак, который будет сулить несчастья этому союзу. Сказал, что не хочет, чтобы твоё проклятье пало и на его кровь. Пока ты был без сознания, они покинули Эрриду. Я не стал этому препятствовать.

Его проклятье. Элазар протянул было руку к груди, но застыл. Там, под бинтами, кроется уродливый кривой шрам, оставленный её кинжалом. Многие верят, что он проклят богами после того, что сотворил со своим братом. И, вероятно, случившееся с Тенью только подкрепило их догадки.

— Ничего, — глухо отвечает Элазар. — Когда я выздоровлю, найду себе другую жену. Куда красивее его дочери и с куда более достойным придан...

— Ты не выздоровеешь, ирри, — резко обрывает его Сендер, и Элазар впивается в него изумленным взглядом. — Несмотря на всё, что сделали тогда лекари, им удалось только отстрочить неизбежное. Сердце Жизни ослабло, Элазар. И этот приступ лишь подтвердил их опасения. Ты умираешь, мальчик мой.

Элазар смотрит на него, не в силах поверить в сказанное. Умирает? Глупость какая-то. Он прожил всего двадцать одно прохождение под светом Зрячего, еще ничего не успев, не совершив даже и части того, о чем грезил, не завоевал своей бессмертной славы, не вписал своё имя в историю… Элазар на несколько тэ прикрывает глаза, пытаясь осознать это, но не может. Он не умирает. Нет. Быть такого не может. Лекари его исцелили. Лекари сказали, что сердцу необходимо время.

Всё не может так закончиться. Просто не может.

— Но… — начинает Элазар, но обреченно замолкает.

Он растерянно молчит, пытаясь собраться с разбегающимися мыслями, и Сендер терпеливо ждет.

— Сколько? — спрашивает Элазар. — Сколько мне еще отпущено?

— При правильном уходе три-четыре прохождения. Но ты должен понимать, ирри, что тебе требуется покой. Требуется надзор. Если боги смилоствуются, то ты проживешь дольше. Лекари и жрецы уверены, что отпущенный срок ты должен потратить на замаливание своих грехов. Возможно, Энтару пустит тебя в царство Тэрсе, если ты умилостивишь его гнев. Я отправил уже распоряжение в главный храм. Они готовы начать ритуалы завтра, с восходом…

Замаливание своих грехов. Умилостивить гнев великого предка. Если боги смилоствуются… Элазар стискивает кулаки. Три-четыре прохождения, которые ему надлежит провести под зорким оком лекарей и жрецов. Нет. К Тэрсе такую жизнь! Он сын Эрда Сильного, наследник крови Энтару, и он не сдастся.

— Нет, — и когда наместник изумленно приподнимает брови, Элазар продолжает. — Я не хочу, чтобы со мной нянчились, как с новорожденным. Я найду исцеление даже, если это займет всё оставшееся время. Я не сдамся! И уж точно не буду вымаливать прощения за свои грехи!

— Но боги, Элазар…

— К Тэрсе богов! — Элазар почти рычит от раздирающей его злости. — К Тэрсе жрецов и их наставления! — он внезапно подается вперед, хватает Сендера за руку, крепко стискивает пальцы. — Я найду исцеление! И я найду её! Я найду её, даже если это будет последним, что я сделаю. Я увижу Тень перед смертью, и она поплатится за то, что сделала!

Сендер ничего не отвечает, и Элазар, шумно дыша, откидывается обратно на подушки. Ярость отняла все силы, в груди вновь колет, отдает тяжестью слабое сердце.

— Я не сдамся, — тихо повторяет Элазар, глядя в потолок. — Сдался бы Эрн, арро. Я буду бороться до конца. Как отец. Как Энтару.

Сегодня была слепая ночь. И мир остался без присмотра Энтару. Элазар отвел взгляд от темного неба и глянул на Гнездо, озаренное неяркими оранжевыми огнями. Поселение охраняли, он насчитал около десяти р’шарров, патрулирующих границы.

Незамеченными им никак не пробраться. Если только… Элазар обдумывал эту идею весь день, понимая, что другого пути нет. Слепая ночь их единственный шанс. И упускать его нельзя.

— Нам удастся пробраться внутрь, если ты скроешь нас тенями, — повернулся Элазар к стоящей рядом Тени.

Даже в скопившемся полумраке он различил её напряженный взгляд, которым Тень его тотчас одарила. Фурия покачала головой, а затем негромко произнесла:

— Это опасно, Зверь. Они могут нас заметить. И я не смогу скрыть троих. Даже двоих опасно… я могу скользнуть туда сама и…

— Нет, — перебил её Элазар. — Мы пойдем туда вместе. Ты скроешь в тенях меня. Сейчас слепая ночь, и сила твоей Нанны должна быть на самом пике. Нэтанель останется здесь.

— Но повелитель, — раздался позади голос шиллу, — я не могу вас оставить. А вдруг вам потребуется моя помощь? Вдруг вам станет плохо?

Элазар повернулся и положил руку на узкое плечо Нэтанеля.

— Ты останешься здесь, Нэтанель. Идти с нами слишком рискованно для тебя. Держись ближе к воде. Тантеки её боятся.

— Нет, — замотал тот головой, а затем сжал пальца господина. — Я иду с вами, повелитель. Я вас не оставлю. Если с вами что-то случится, я смогу вам помочь.

Элазар вновь глянул на Тень, признавая правоту Нэтанеля, и спустя тэ услышал её тяжелый вздох.

— Хорошо. Нэтанель пойдет с нами. Но, учти, — она вскинула руку, — что тут ты должен меня слушаться. Если я скажу замереть, то ты замрешь, Зверь. Не отходите от меня. Не приближайтесь близко к огню, иначе вас заметят. Никаких разговоров. Даже шепота, когда мы окажемся близко к Гнезду. Тени скрывают вас от чужих глаз, но не от ушей.

Они оба кивнули, а затем выступили из своего укрытия вслед за Тенью. Она подняла руки, прошептала что-то, и Элазар увидел, как сгустились вокруг них тени, как послушно они прильнули к ногам фурии, окутывая их темным коконом.

Тень медленно зашагала вперед, и Элазар двинулся следом. За ним шел Нэтанель, стараясь ступать шаг в шаг с господином. И чем ближе они подходили к лагерю р’шарров, тем больше волнение охватывало Элазара. План был рискованный. И если р’шарры их заметят, то им грозит верная смерть.

Воткнутые в землю факелы отбрасывали неровные полоски света, которые они старательно обходили. Несколько раз они замирали на месте, услышав приближающиеся шаги часовых. В такие тэ Тень стискивала руку Элазара, тем самым приказывая ему замереть, а в ладонь самого Элазара впивались пальцы Нэтанеля, холодные от волнения.

Вот и сейчас они застыли, на самой границе света и тени, услышав очередные шаги. Спустя тэ показался и сам часовой, неспешно ступающий по песку. Тень сжала ладонь Элазара, и тот придвинулся ближе к ней, ощущая, как в его спину уткнулся Нэтанель.

Р’шарр приблизился, и когда их разделяло не больше шага, внезапно замер, напряженно вглядываясь в сгустившиеся вокруг него тени. Элазар же не отводил взгляда от кривого меча, рукоять которого часовой стискивал темными пальцами. Если р’шарр их разглядит, он, Элазар, успеет ударить в него пламенем Энтару, а затем выхватить меч. Так у них будет хоть какое-то оружие.

Часовой еще несколько тэ вглядывался в окружающий его полумрак, а затем, тряхнув головой и пробормотав что-то себе под нос, двинулся дальше. И Элазар тихо выдохнул. Слава богам, пока им везет.

Тень настойчиво потянула его за собой, и Элазар вновь зашагал следом за ней, пересекая границу Гнезда. Только, когда они достигли невысоких деревьев, растущих ближе к реке, фурия развеяла тени. Она устало прислонилась к шершавому стволу, и Элазар обеспокоенно шагнул к ней.

— Всё хорошо, Зверь, — слабо улыбнулась Тень. — Я просто давно не призывала дар Нанны… это забрало больше сил, чем я предполагала.

Элазар кивнул и оглянулся. Им удалось пройти внутрь Гнезда, но самое непросто еще впереди. Необходимо найти Шейну.

— Как мы найдем Шейну, Элазар? — тихо спросила фурия, оглядываясь по сторонам.

Ответа на этот вопрос Элазар пока не знал. Все строения в Гнезде выглядели одинаковыми для него: приземистые, сложенные из белого камня с крышами, укрытыми пальмовыми ветвями и тростником. И никаких отличительных знаков, по которым можно узнать, где хранят рабов. А может, Шейны здесь уже и вовсе нет? Может, её давно продали или убили?

Элазар сделал глубокий вдох, прогоняя эту мысль. Он не подпустит сомнения к себе, пока не убедится в том, что его самые худшие опасения оправдались.

— Там, — Нэтанель осторожно тронул его за руку, а затем указал на невысокий дом, над которым поднимался дым. — В таких обычно держат рабов. Меня когда-то закрывали в похожем. Там должна быть фурия, если она еще жива.

Они скользнули вновь в тени, сперва держась деревьев, потом же, прильнув к стенам соседних домов. В слепую ночь, холодную и ветренную, р’шарры предпочитали оставаться внутри, и только часовые порой ходили по территории поселения. Несколько раз они замирали в тени, но р’шарры проходили мимо, не замечая чужаков.

— Они всегда охраняют рабов, — прошептал Нэтанель на ухо Элазару, когда они замерли неподалёку от дома рабов. — Если кто-то не стоит снаружи, значит, будет внутри. Нас охраняло двое. Но тут может быть и один.

Элазар только кивнул в ответ. Он первым двинулся ко входу, где вместо двери было тяжелое темное покрывало. Тень двинулась следом за ним, настороженно оглядываясь по сторонам.

Элазар первым скользнул внутрь. Р’шарр, сидящий на тростниковой подстилке с плошкой супа в руках, даже не успел подняться на ноги, когда рядом с ним возник Элазар. Р’шарр выронил тарелку, хотел было потянуться к мечу на поясе, но Элазар оказался быстрее. Одного крепкого удара хватило, чтобы р’шарр свалился на пол без сознания. Сам же Элазар, зашипев от боли, потянулся к повязке. Та снова пропиталась кровью, несмотря на то, что Нэтанель поменял её прямо перед вылазкой.

— Зверь?

Тень глянула обеспокоенно на него, и Элазар ничего не ответил. Отстегнув меч с пояса р’шарра, он молча двинулся вдоль невысоких деревянных клеток. Сидящие там рабы тотчас бросились к деревянным перегородкам, протягивая руки, умоляя их выпустить. Некоторые пытались схватить и Тень с Нэтанелем, но те, прижавшись к стене, шли следом за Элазаром. Тот же шагал, напряженно вглядываясь в лица пленных.

— Повелитель!

Он резко замер, услышав знакомый голос, а затем развернулся, глядя сперва на исхудавшие руки, тянущиеся к нему, а потом уж на лицо Шейны.

— Повелитель, вы здесь. На самом деле здесь. Вы пришли за мной. Вы не оставили меня, — изумленно повторяла она, пока Элазар разбирался с крепким узлом, которым связывали дверцы клетки.

Когда наконец узлы поддались, Элазар силой вытянул Шейну наружу. Та не успела и звука издать, как Элазар прижал её к стене.

— Где оно? Где?!

Она испуганно вгляделась в лицо Зверя, а затем быстро выговорила:

— Забрали. Хозяин Гнезда забрал себе. Повелитель, — стиснула она руку Элазара, когда тот отступил было от нее, — это всё не было случайностью. Нападение было подстроено. Они знают, что я везла. Они знают, что это такое, но не знают, как им воспользоваться. Им заплатили за сохранность груза. Я слышала из разговоров. Они думали, что я знаю, как он действует, как его открыть. Я соврала, я сказала, что знаю. И тогда они оставили меня в живых, пока не приедет тот, кто им заплатил. Это правда, повелитель. Я не вру. Не вру…

Элазар сжал пальцы в кулаки, но ничего не сказал. Главное, что исцеление в Гнезде. Главное, что он здесь, а не отправлен куда-то далеко. Значит, еще есть шанс. Еще не всё потеряно.

Еще есть немного времени.

— Зверь?

Он повернулся к Тени.

— Я иду к главе Гнезда, — проговорил он, стискивая рукоять меча.

— Нет. Слишком опасно. Нам удалось сюда пробраться в тенях, но главу р’шарров будут охранять. Это верная гибель, Элазар.

— Я всё равно пойду, лоат.

— Тогда отправимся вместе, — решительно шагнула к нему Тень. — Я ведь сказала, что пойду с тобой до конца.

Он задумчиво склонил голову, оглядывая томящихся рабов в клетках, а затем как-то странно усмехнулся. Мотнул головой со словами:

— Нет. Ты, Нэтанель и Шейна отвлечете р’шарров. Пока они будут заняты, я смогу проскользнуть к хозяину Гнезда. Я должен узнать, кто стоит за этим… — он на тэ прикрыл глаза, и Тень опустила взгляд на его повязку, ставшую темной от крови. — Если я не вернусь, то уезжай, лоат. Возвращайся к Ханне.

Она несколько тэ вглядывалась в его лицо, а затем неуверенно провела ладонью по его щеке.

— Мы будем ждать тебя, Зверь. На берегу реки.

Элазар ничего не ответил, только кивнул. Затем тихо выскользнул обратно в ночь, слепую, холодную, и замер в тени, ожидая, когда фурии справятся со своей частью.

И они справились. Сперва они выпустили рабов, которые выбежали с криками наружу. Разбуженные криками р’шарры повыскакивали из своих жилищ, хотели было схватить вырвавшихся на свободу рабов, но тут ярко полыхнула тростниковая крыша лачуги, где они держали пленных.

Кто-то закричал про пожар. Кто-то побежал к отведенным от реки колодцам. Элазар, усмехнувшись, двинулся дальше, к дому, который заметно отличался от остальных по размеру. Он не сомневался, что именно там найдет хозяина Гнезда.

Он откинул тяжелый полог и вступил в круглую комнату, где неяркий свет очага неровными полосками ложился на шкуры на полу и на высокий глиняный кувшин в углу. Дом был пуст. А, значит, р’шарр то ли отлавливает сбежавших рабов, то ли тушит пожар.

Элазар спрятал клинок в ножны, а затем прошел к кровати, отчаянно водя глазами по потонувшим в полумраке предметам. Он скользнул взглядом по деревянному щиту и двум изогнутым клинкам на стене, по шкурам и покрывалам, брошенным на то, что служило постелью, по высокому кувшину в углу, где темнела вода, и замер, глядя на неприметную, маленькую шкатулку из дерева, почти утонувшую в тенях на полу.

Вот оно.

Элазар осторожно шагнул к ней, а затем взял шкатулку в руки, неожиданно тяжелую и слишком холодную. Шкатулка была без единого замка. Открыть её можно, только если знать тайную кнопку. И Элазар знал, вычитав в тех самых старых записях Урда, которые ему принесли вскоре после завоевания города.

Он обернулся, когда позади раздались шаги. Р’шарр настороженно замер, держа руку на рукояти мечи. Хозяин Гнезда был высоким и крепко сложенным. Скуластое темное лицо пересекал широкий шрам, и правый глаз его, задетый при ударе, был белый, словно молоко.

— Знаешь, кто я? — негромко спросил у него Элазар, ставя ценный артекфакт обратно на земляной пол.

— Догадываюсь, — ответил тот, усмехаясь. — Я, правда, думал, что твари на руинах тебя сожрали.

Элазар стиснул в руках оружие. Он сделал осторожный шаг вперед, и р’шарр наоборот отступил.

— Твои люди ограбили мой караван. И я хочу знать, по чьему приказу. Кто нанял вас?

Р’шарр улыбнулся уголками губ.

— Тот же человек, который заплатил много золота, чтобы я прикончил тебя и твой отряд. Пожалуй, он заплатит еще, если я принесу ему твою голову.

Р’шарр бросился на него первым. Сверкнула бронза в тусклом свете очага. Элазар отразил удар, скользнул вправо, едва не задев жаровню.

— Кто нанял вас?

Следующий удар он отбил, а затем отскочил в сторону, чувствуя, как боль обжигает бок. Р’шарр улыбнулся шире, замечая кровь.

— Я слышал, тебе, царь, осталось совсем мало.

Элазар выставил клинок вперед, указывая острием в грудь наемника.

— Кто нанял вас?

— В этом нет никакой тайны, — насмешливо ответил тот, неторопливо приближаясь к нему. — Нам заплатил тот, кто носит вторую корону*. Он нанял нас сейчас, как нанял и девятнадцать прохождений назад, чтобы мы напали на возвращающегося с победой царя. Убивать царей. Это входит у меня в привычку.

Элазар же смотрел на него, пытаясь осмыслить услышанное. Тот, кто носит вторую корону. Корону наместника. Сендер. Элазар стиснул рукоять сильнее. Нет. Нет. Это не может быть правдой. Сендер был верен его отцу, Сендер был всегда рядом. Он вырастил их с Эрном. Он был его правой рукой. Он… Он знал, понимает Элазар, что именно везет отряд Шейны. Он знал, куда отправился Элазар. Он знал тогда, каким путем возвращался тогда отец.

Полагаешь, я и есть тот самый предатель?

Р’шарр снова сделал выпад, но Элазар отбил его. В боку жгло, в груди же колола тяжелела нарастающая горечь, от услышанной правды.

Считаешь, я способен ударить тебя в спину?

Он всегда был рядом. Правая рука отца и брата. Верный друг. Названный брат. И он был тем, про кого Элазар не позволял себе думать ничего дурного.

Боюсь, я и сам не могу тебе посоветовать, кому сейчас можно доверять, ирри. Тут ты должен руководствоваться только своими выводами.

Наемник снова атаковал. Элазар ушел от удара, направленного в живот, а затем ударил ногой жаровню. Угли рассыпались по полу, прямо под ноги р’шарра. Тот с криком отскочил, и Элазар, воспользовавшись его испугом, саданул ему по руке, выбивая оружие, а затем толкнул к стене. Яростно прижал к холодному камню, держа лезвие у горла наемника.

— Докажи мне, что тебя нанял именно Сендер! — прорычал ему в лицо Элазар. — Докажи! Иначе, клянусь всеми богами, я вспорю тебе глотку!

Р’шарр без слов поднял руку, и в тусклом свете рассыпанных по полу углей Элазар разглядел массивный перстень на его указательном пальце. Тот самый, который, по словам Сендера, был украден. Тот самый, который ему когда-то подарил отец. Отец, который тоже пал жертвой плетущихся за его спиной интриг.

Любимца богов, Эрда Сильного, предал названный брат. Тот, кто клялся перед богами защищать и чтить кровь Энтару.

Предатель.

Элазар отпустил меч и устало отступил от наемника, всё еще не в силах осознать и принять услышанную правду. Огромную, немыслимую, выворачивающую все наизнанку. Но вместе с этим, ту, о которой он всегда догадывался где-то в глубине души, но которую так старательно отвергал. Душил в себе ростки сомнения, не позволяя себе думать, что тот, кто стоял ближе всех, готов нанести удар в спину.

Р’шарр дернулся было в сторону к лежащему на полу мечу, но Элазар оказался быстрее. Натренированное прохождениями тело отреагировало быстрее, чем мысль. Он сделал подсечку, а затем всадил клинок в спину наемника.

Когда он выдернул меч обратно, р’шарр был уже мертв. Элазар снял с его пальца перстень, поднял с пола шкатулку и развернулся к выходу, не в силах выбросить из головы те самые слова наместника, которые должны были его насторожить, предупредить, стать знаком, что он всё это время искал предателя в другой стороне.

Думаешь, я желаю тебе смерти, ирри?

***

Тень напряженно вглядывалась в темнеющее неподалеку Гнездо. Они выпустили рабов, а затем Шейна подожгла «этот проклятый сарай», как она сама выразилась. Огонь перебросился на еще несколько домов, которые вспыхивали легко и быстро. Неразбериха и паника, а еще тьма, сыграли им на руку.

Шейна знала, где р’шарры хранили провизию, и теперь через плечо Тени была переброшена толстая сумка с едой, которой должно хватить до Урда. Рядом же застыли, прикрыв глаза, слуты, которых они тоже угнали. Шейна сказала, что порой её, как рабыню, выпускали работать. Пока она таскала воду, стирала вещи и убирала за слутами, то примечала, где р’шарры хранят еду, куда отводят слутов, где и как живут сами Стервятники.

Шейна говорила что-то о том, что она сама планировала сбежать, в одну из таких слепых ночей, воспользовавшись слабостью одного из р’шарров, который на нее положил глаз, но Тень её не слушала. Слепая ночь на исходе, скоро взойдет Зрячий, а Элазар все еще не явился. Нэтанель рядом нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Хоть он и молчал, стараясь сохранить спокойное лицо, Тень видела: он тоже волнуется за господина.

А что если он погиб? Тень вспомнила и ту повязку, так быстро пропитавшуюся кровью. И то, что перед вылазкой, у Нэтанеля оставалось слишком мало сил, чтобы помочь сердце Жизни. Что если это всё? Что если они дошли до Гнезда Стервятников, преодолели весь этот долгий путь, впустую?

— Повелитель? — срывающимся от волнения голосом произнес Нэтанель, и Тень тотчас впилась глазами в окружащую тьму, различая медленно идущую к ним высокую фигуру.

Она смогла разглядеть и его уставшее, осунувшееся лицо, когда он спустя несколько тэ приблизился к ним. В руках Элазар стискивал деревянную шкатулку, но Тень не могла оторвать глаз от сорванной повязки, где вновь начала кровоточить рана.

— Зверь?

Он прошел мимо нее молча, подошел почти к самому берегу Идигны, и замер, покачнувшись. На тэ у Тени мелькнула мысль, что сейчас он свалится в воду, но Элазар медленно опустился на землю. Шкатулку он поставил рядом с собой, глядя на нее каким-то опустошенным взглядом.

— Повелитель?

Нэтанель шагнул было к нему, но Элазар внезапно поднял руку, приказывая ему оставаться на месте.

— Элазар, что произошло?

Тень замерла рядом с рабом, не сводя глаз со Зверя, который, притянув шкатулку к себе и оглядев её, что-то нажал на боку. Щелкнув, крышка открылась, и Элазар достал небольшую темную склянку. Несколько тэ, рассматривал содержимое, а затем произнес:

— Это то, что называют слезами Эрра. Он покровительствовал Ниппурии в период её рассцвета. По легенде у одной женщины умирал сын. В отчаянии она обратилась к Эрру, и сердце того дрогнуло в виде её горя. Он подарил ей воду из родника, из которого пьют только боги. Один глоток исцелил сына женщины. Остальную же воду она отдала в храм. Когда вы, фурии, завоевали Ниппурию, слезы пытались вывезти из царства, но неудачно. На отряд напали. Единственный выживший ниппуриец добрался до одного из горных храмов, где попросил спрятать ценный дар. Прошли переходы, и люди забыли, что именно им оставили на попечение. Я же приказал разграбить храм и забрать священную воду.

Он откупорил склянку и поднес было к губам, когда его остановил голос Тени.

— Ты ведь даже не знаешь, на самом ли деле это священная вода. Ты не знаешь, Зверь.

Элазар хмыкнул, поднимаясь на ноги.

— Ты права. Не знаю. Но когда ты стоишь на пороге смерти, лоат, ты готов поверить во всё, что пообещает тебе спасение, — он опустил взгляд на зажатую в руке склянку. — Знаете, что еще говорят про слезы Эрра? Говорят, они исцеляют только достойных, — криво усмехнулся. — Недостойных же убивают. Так давайте же проверим, достоин ли я исцеления?

Одним глотком он осушил содержимое и замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. Тень с нарастающей тревогой вглядывалась в его лицо. Несколько тэ ничего не происходило, и Элазар в раздражении отшвырнул склянку. Лицо его исказилось от злости. Он открыл было рот, что разразиться ругательствами, но с губ его сорвался только пугающий хрип.

Прижимая руку к груди, словно это могло как-то облегчить его боль, Элазар согнулся пополам. Затем, не выдержав, закричал от судороги, прошившей тело, и через несколько тэ рухнул на землю без сознания.

— Господин!

Нэтанель тотчас бросился к нему, и Тень, беспомощно наблюдала, как он пытается пробудить Зверя, как отчаянно прикладывает руки к его груди в попытках исцелить, как пытается услышать стук его сердец, прикладывая то ухо к груди, то пальцы к горлу господина. Но Элазар остался неподвижным, не взирая на все его старания.

Наконец, шиллу медленно повернулся к Шейне, растерянно наблюдающей за случившимся, и к Тени, которая уже осела на каменистый речной берег, с нарастающим отчаянием понимая, что именно произошло на её глазах.

Самое худшее только что случилось.

— Он мертв, — наконец вытолкнул из себя Нэтанель. — Повелитель мертв.

XVII

Когда Ханна входит в комнату, Тень даже не поворачивается. Она лежит в постели, неподвижная, молчаливая, и Ханна замирает рядом, стискивая в руках ручки медного подноса.

Через три восхода состоится суд над Тенью, где жрицы и Мать будут выносить ей, предательнице, приговор. Ханна понимает, что сестру могут приговорить к изгнанию, к желтому поясу, к заточению, и одна только мысль, что она её, только что обретенную, вновь потеряет, скользит в груди холодным страхом. У Тени есть одно преимущество — она вонзила кинжал в грудь Элазара, и, вполне вероятно, давний враг фурий мертв.

Но сестра не стремится рассказывать о том, что происходило в Эрриду. Она вытолкнула тогда сквозь слезы, что ранила его, что он, возможно, мертв, но сколько бы Ханна ни расспрашивала, полного ответа о том, что произошло, так и не добилась.

— Я подумала, ты захочешь поесть, — негромко произносит она, но её слова остаются без ответа.

Со вздохом Ханна оставляет поднос, а затем забирается в постель, укладываясь рядом с Тенью. Сестра вернулась к ней, измученная, отравленная связью с Элазаром. Ханна помнила, как она рыдала у нее на руках, захлебываясь слезами, и Ханна прижимала её к себе крепче, чувствуя, как холодный страх сползает по спине. Она никогда не видела Тень такой разбитой и слабой. Она всегда была той, что сильнее, той, что идет вперед, ведя её, Ханну, за руку. Она всегда была рядом… до того рокового дня, когда попала в плен к Элазару, до того, как он опутал её своими речами, пленил сладкими словами о свободе.

Ханна никогда не думала, что Тень оставит её, но она сделала это. Бросила её тогда. Променяла их священную связь на постель полукровки. И Ханна не знала, на кого больше злилась: на Тень, на Элазара или на себя саму, до последнего цепляющуюся за глупую надежду, что Тень еще вернется, что она пожалеет, что бросила её, что поймет, что их связь дороже… Тень и вправду вернулась, но уже другая, измененная им. И глядя на нее, Ханна не могла отделаться от мысли, что не узнает своего Стража.

Она приобнимает Тень, осторожно убирает её темные волосы, а затем целует её тонкую шею, надеясь, что, возможно, это выведет Тень из того оцепенения, в котором она пребывает.

— Не надо.

Её негромкие слова жалят в самое больное место. Ханна резко садится, обнимает колени руками. Полукровка тоже её целовал, и Тени это нравилось, думает она. Нравилось так сильно, что она променяла её, Ханну, на него.

— Поцелуй Элазара тебе понравился бы больше, да? — обиженно бросает, хотя понимает, что упоминать это имя лучше не стоит. — Ты небось хочешь, чтобы он вместо меня сейчас был здесь.

Тень медленно оборачивается, смотрит на Ханну, и та отвечает ей хмурым взглядом. Откуда Тени знать, как ей, Ханне, без нее было сложно и одиноко? Откуда ей знать, каково это, когда ревность и отчаяние медленно, по кусочку пожирают изнутри? Откуда Тени знать, каково это быть оставленной той, с которой ты должен идти всегда руку об руку?

— Да. Хочу, — тихо проговаривает Тень, и от её правдивых слов Ханну бросает в дрожь. — Я бы всё отдала, чтобы на твоем месте был он… потому что, если он мертв, если я… — она на тэ прикрывает глаза, собираясь с силами, — если я его убила, я никогда себя не прощу за это.

— Если ты его убила, у тебя есть шанс на смягченный приговор, — отвечает ей Ханна, чувствуя, как внутри вспыхивает, разгорается знакомое ей уже раздражение. — Если ты его убила, сестры тебя пощадят, потому что от твоей руки погиб наш враг. Его смерть зачтется тебе. Нанна её примет. Как ты этого не понимаешь? — стискивая кулаки, она вскакивает с постели. — Как ты не понимаешь, что тебе светит?! Тебя могут изгнать! Тебя могут запереть в клетке, где ты за прохождения сгниешь заживо! Тебя могут казнить. То, что ты сделала, это больше, чем просто предательство… ты отвернулась от всего, что делало нас нами! Ты отвернулась от меня! — последние слова она выкрикивает, чувствуя, как подступающие слезы щиплют глаза.

Тень изумленно смотрит на нее, и Ханна устало опускается обратно на постель. Она сидит к своему Стражу спиной, но той и не нужно видеть её лицо, чтобы знать, что Ханна вот-вот расплачется.

— Как ты не понимаешь, что если тебя запрут, что если тебе повесят желтый пояс, то мы не сможем быть вместе, что я тебя снова потеряю? Потому то, что ты сделала — это предательство, и наша связь их не остановит. Из-за тебя сожгли Сиппар. Он разрушил его, Тень, и убил всех жриц… он приказал всех обезглавить, а потом файеры разграбили наши храмы, опорочив всё, что было для нас святым… и это его ты выбрала вместо нас, твоей семьи… вместо меня… ты не понимаешь, каково это быть преданной той, от которого ты предательства никогда не ждал. Ты не знаешь, как мне было плохо без тебя, как я хотела, чтобы ты вернулась… Ты всегда думаешь только о себе и о своих желаниях. Я люблю тебя, а тебе всё равно… — она делает глубокий вдох, замирает, чувствуя, как Тень прижимается к её спине, как обнимает её, а затем тихо продолжает. — Поэтому прошу тебя, скажи им на суде, что Элазар похитил тебя, что ты ушла не по своей воле, что ты планировала побег, что он силой узнал от тебя про Сиппар, что ты намеренно ударила его кинжалом и смогла сбежать. Тогда они пощадят тебя. Умоляю…

Тень обнимает её крепче, и Ханна закрывает глаза, полностью отдаваясь тому чувствую защищенность и единства, которое ей дает это объятие.

— Я люблю его, — слышит она бесцветный голос сестры над ухом, и от этих слов в груди расползается горькая звенящая пустота. — И если он мертв, значит, я тоже мертва. И мне всё равно, что со мной сделают, потому что я это заслужила. Прости меня, за то, что бросила тебя, но я не стану врать. Моя судьба отныне в руках Нанны. И если она от меня отвернется, так тому и быть.

Тень отстраняется от нее, и, когда Ханна спустя несколько тэ оборачивается, то видит, что её сестра лежит, снова повернувшись к ней спиной. Она резко поднимается с постели и направляется к двери.

Она, Ханна, потеряла её один раз. И теперь, пусть Нанна будет свидетельницей, сделает всё, что в её силах, чтобы Тень осталась рядом. Она не позволит ей уйти снова. Просто не позволит.

Где-то капала вода. Элазар распахнул глаза и уставился в непроглядную тьму перед собой. Воздух было холодный, и пахло почему-то чем-то сладким, отдаленно знакомым. Элазар не сразу понял, что пахло теми самыми сладостями, которые они в детстве любили с Эрном.

Он двинулся вперед, вслепую ступая в кромешной тьме, и спустя несколько тэ различил мигающие вдалеке огни. Ускорив шаг, Элазар вскоре приблизился к двум воткнутым в землю факелам, которые отбрасывали тусклый неяркий свет на темную землю. По правую руку от Элазара возвышались массивные медные врата, испещренные многочисленными знаками. И глядя на них, холодный страх стиснул грудь файера невидимым обручем.

Это были врата в царство Тэрсе, и они не раскрылись перед ним. А значит…

— Здравствуй, — раздался в другой стороне знакомый голос.

Элазар, повернув голову, с удивлением воззрился на молодого мужчину, не старше двадцати прохождений. У него такие же темные волосы, как у него, только длинные, рассыпавшиеся по плечам, такие же синие, как сумеречное небо, глаза, такие же скулы, губы, линия подбородка. Эрн. Он сидел на каменной скамейке. На точно такой же, какая стояла в Эрриду, окруженная цветущими кустами арни, внезапно вспомнил Элазар.

Эрн широко улыбнулся, заметив изумление брата, а затем похлопал на месте рядом с собой.

— У тебя за плечами долгая дорога. Ты, наверное, устал.

Тот медленно опустился на предложенное место, продолжая неверящим взглядом скользить по знакомому лицу, которое, как он думал, ему уже никогда не удастся снова увидеть.

— Эрн… — выдохнул наконец Элазар, осторожно дотрагиваясь до плеча брата, твердого и холодного, словно бы вытесанного из камня. — Ты здесь. Значит… значит я тоже мертв. Слезы Эрра не посчитали меня достойным. Всё кончено. Всё было зря…

Всё, что он сделал, было зря. Весь путь, долгий и утомительный, был всего лишь путем к самообману. Ослепленный надеждой он шел прямиком в объятия смерти, от которых не было спасения. И теперь он мертв. И врата Тэрсе закрыты перед ними, потому что он проклят.

Быть нам обоим неприкаянными, брат.

Эрн глянул на Элазара.

— Зря… — повторил он, покачав он головой и, когда Элазар вскинул взгляд на него, заговорил снова, мягко и тихо. — Помнишь, как в детстве мы переодевались в одежду друг друга и дурачили слуг? Мать и та не могла сказать, кто из нас кто. Только отец мог отличить. Он всегда понимал, где ты, а где я, — усмехнулся. — Когда-то мы с тобой были не разлей вода, Эл’ла.

Эл’ла. Это старое произвище, данное ему старшим братом, когда они еще были детьми. Только он называл его так. Элазар с горечью понял, что Эрн сказал правду. Они действительно были близки, когда ни он, ни Эрн не понимали еще разницы между собой, не осознавали, что одному предстоит править, второму же томиться в тени.

— Помню, — кивнул Элазар.

— А помнишь, как ты и твои друзья ставили силки в садах Эрриду? Ты не хотел брать меня в свои игры, говорил, что я все равно ничего не пойму, что такие развлечения не для меня. А я ночью выпускал всех пойманных птиц и зверей, потому что не любил смотреть, как те мучаются потом взаперти.

— Я всегда знал, что это был ты, — тихо проговорил Элазар. — Эрн… кто помогал тебе с заговором?

— Думаю, ты и так знаешь ответ, Элазар.

Тот только кивнул в ответ. Конечно, этого стоило ожидать.

— Почему ты мне ничего не сказал? Почему ты не назвал имена остальных участников? Почему ты не сказал, что среди заговорщиков был Сендер?

— Я так злился на тебя, после того, что ты сделал, — голос Эрна продолжал оставаться спокойным и ровным, мертвым. — Ты всегда добивался своего, и ничто не становилось тебе преградой. Ты никогда не задумывался, что потом с теми, кого ты отпихиваешь в сторону. Я восхищался твоей целеустремленностью, твоим напором, силой воли, пока это всё не обратилось против меня… А Сендер всегда был рядом. Он был нам, как отец, он знал нас, знал, как твой поступок ударил по мне. Он предложил решение, и я согласился, потому что ты отнял у меня всё, что было мне дорого, оставив то, что ничего не значило. Когда заговор раскрыли, когда ты бросил меня в темницу, он обещал, что поможет мне, что переубедит тебя, вытащит меня из заточения, если я буду молчать. Но тебя было не переубедить, а потом стало слишком поздно… В детстве мы были так близки, а потом погиб отец, мы с тобой выросли, Эл’ла, и разучились понимать друг друга. Я так и не понял, почему ты меня возненавидел.

Элазар сделал глубокий вдох, чувствуя, как от его слов в груди, где раньше тяжелело от болезни сердце Жизни, сейчас расходится терпкая горечь.

— Я не ненавидел тебя, Эрн. Я просто… просто не понимал тебя. И даже не пытался. Мне жаль, — вскинул он на брата отчаянный взгляд и замолчал, не зная, что еще можно сказать. — Мне жаль… твоё предательство задело меня сильнее, чем я мог представить. Я знаю, что я должен был выдержать, остыть и не рубить с плеча, но… Если бы я мог, я бы поступил иначе. Мне жаль, брат. Я не хотел, чтобы все привело к такому концу между нами.

— Знаю.

— Прости меня, Эрн… за всё, что я сделал. Я сожалею об этом. Правда, сожалею.

Элазар отвел взгляд, глядя на врата Тэрсе, на которых дрожали неясные отблики факелов, а затем вздрогнул, почувствовав, как ему на плечо легла холодная и тяжелая ладонь Эрна.

— Я давно простил тебя, брат, — раздался его приглушенный голос. — Тебе осталось лишь простить себя самого.

Когда Элазар повернул голову, Эрна рядом не было. Он стоял у подножия врат, у трех каменных ступеней, ведущих в царство Тэрсе.

— Сендер уверен, что ты погиб на проклятых руинах. Он объявил всем, что ты мертв. И сейчас длится траур. Но через двадцать три восхода он кончится. Сендер возложит на голову царскую тиару в Урде, а потом отправится в Эрриду, где возьмет в жены нашу сестру и положит начало новой династии. Династии файеров, а не детей Энтару.

Элазар к нему приблизился.

— Зачем ты мне всё это говоришь, Эрн? — хмуро поинтересовался он у него. — Я мертв. Я ничего больше не могу сделать. Я проклят, и я даже не могу вступить в царство Тэрсе! Сендер теперь может делать всё, что хочет. Царь мертв, да здравствует царь!

Эрн поцокал языком, приближаясь к нему. Замерев прямо перед братом, он заговорил снова, на этот раз с едва уловимым оттенком насмешки:

— Эл’ла, разве ты прошел весь этот долгий путь, чтобы под конец сдаться? Опустить руки и смиренно принять свою судьбу? На тебя это совсем не похоже.

— Я не понимаю, о чем, — прошептал Элазар, вглядываясь в такие же синие глаза, как у него. — Я мертв, Эрн. Я устал. Слезы Эрра меня не исцелили. Что ты хочешь, чтобы я еще сделал?

Но тут Эрн схватил его за руку, стиснул пальца так сильно, что Элазар зашипел от боли.

— У одной женщины умирал сын. Это было давно, еще когда Ниппурии покровительствовал Эрр, бог врачевания. В отчаянии женщина пришла в его храм и взмолилась. И её горе тронуло сердце бога. Он набрал воды из источника жизни и дал ей. Один глоток для твоего сына, сказал он. Сын выпил воду и впал в глубокий сон, похожий на смерть, Элазар. Его сердце остановилось, а дух отправился в подземный мир, где он предстал перед очами Эрра.

Элазар дернул было руку, но Эрн стискивал его запястье крепко.

— И спросил Эрр мальчика. Достоин ли ты спасения, Элазар, сын Эрда? — Элазар вздрогнул от других ноток в голосе брата, глубоких, пробирающих, чужих. — Достоин ли ты снова ходить под светом Зрячего?

Элазар поднял взгляд, глядя на незнакомое лицо перед собой. Теперь его руку стискивал уже не брат, а кто-то другой. С лицом, бледным, красивым, словно бы высеченным из мрамора. Глаза незнакомца были темные, как первобытная тьма вокруг, и взгляд их выворачивал наизнанку.

— Нет. Не достоин, — губы онемели, но Элазар все равно вытолкнул из себя эти слова. — Я убил брата и занял его место. Я нарушил законы Энтару, напав на фурий в священные семь дней. Я разорял чужие храмы и убивал жрецов. Я проклят.

Эрр улыбнулся, слушая его.

— Скромность не красит царей и завоевателей, — произнес он, а затем резко выбросил руку вперед, и Элазар не смог издать ни звука, когда ладонь бога легко вошла в его грудь, прошла сквозь кожу и кости, стиснула сердце Жизни. — Ты прошел такой долгий путь, Элазар, чтобы теперь уступить и отойти в тень? Ты боролся до последнего вздоха, ради того, чтобы теперь опустить руки? Ты на самом деле готов умереть?

— Нет. Не готов, — процедил Элазар сквозь зубы, чувствуя, как Эрр стискивает ладонь сильнее.

— Хорошо.

С этими словами бог резко дернул руку назад, и Элазар упал на колени, чувствуя, как по телу разливается странная тяжесть. Он поднял голову, глядя на пальцы Эрра, перемазанные чем-то вязким и черным, и бог улыбнулся ему.

— Это была хворь, пожирающая твое тело, — он отряхнул руки, а затем приблизился к Элазару, который уже осел на землю, чувствуя, как с каждым тэ конечности тяжелеют, тянут его вниз, словно привязанные к груди камни. — Тебе дан второй шанс, Элазар, сын Эрда, — прошептал бог, и спустя тэ его лицо вновь сменилось неподвижным лицом Эрна. — Воспользуйся им с умом. Будь же достоин, брат.

Он положил ладонь на лоб Элазара и оттолкнул того. И Элазар зажмурился, приготовившись к падению, но холодной и влажной земли под ним не оказалось. Только густая бесконечная тьма, в которую он стремительно провалился.

— Повелитель!

Сперва был голос. Голос Нэтанеля, а потом были чьи-то руки, которые пытались его посадить, и Элазар не стал им сопротивляться. Вскоре он спиной почувствовал что-то холодное и шершавое. Камень, мелькнула запоздалая мысль.

Приоткрыв глаза, Элазар сразу же зажмурился от тусклого утренного света, показавшегося ослепительным после тьмы подземного царства, а потом, когда глаза привыкли, воззрился сперва на перепуганного раба рядом, потом же на Тень, стискивающую от беспокойства кулаки. Элазар слабо ей улыбнулся, и в следующее тэ фурия прижалась к нему.

— Мы думали, ты умер, Зверь, — услышал он её сдавленный шепот. — Ты был мертв. Я испугалась, что это всё, конец… что ты к нам не вернешься.

Она отстранилась, и Элазар заглянул в её светлые глаза, где всё еще стояли слезы. Он осторожно погладил её по щеке, и Тень накрыла рукой его пальцы.

— Всё хорошо, лоат, — тихо произнес. — Я здесь. И я жив.

Спустя несколько тэ он поднялся на нетвердые ноги, вспоминая случившееся: то ли он действительно оказался в подземном мире, то ли это просто было дивным сном. Элазар дотронулся до шрама на груди, прислушался к перестуку сердец, но никаких перемен не ощутил. Но и боли, его привычной спутницы все эти прохождения, тоже не было.

Тебе дан второй шанс, Элазар, сын Эрда.

— Повелитель?

Элазар глянул на Нэтанеля, а затем на Тень с Шейной, также не сводящих с него беспокойным взглядов. Он вспомнил то, что говорил ему Эрн. О трауре, объявленном Сендером, о его желании жениться на сестре и занять престол Эрриду.

Он глянул на спящих неподалеку слутов, а затем на Идигну, чья поверхность засверкала под рассветными лучами Зрячего. Воздух был холодный и свежий, и Элазар вдохнул его полной грудью, вспоминая темноту и холод царства мертвых. Он жив, и это главное. Он больше не среди неприкаянных духов. Элазар опустил взгляд и коснулся тонкого розоватого шрама на боку. Всё, что осталось от той самой, никак не заживающей, постоянно кровоточащей раны.

Воспользуйся им с умом.

Элазар шагнул вперед, чувствуя в теле небывалую легкость и бодрость. Если это правда, то, что сказал Эрн, нельзя терять время. Он должен прибыть в столицу, как можно раньше, и сделать то, что давно должен был сделать. Наказать предателя и разрубить узел интриг, давно плетущихся за его спиной.

— Мы возвращаемся в Урд, — твердо произнес он. — Через двадцать три восхода закончится траур, и Сендер станет царем файеров. Мы должны успеть в Ниппурию до того, как он отправится в Эрриду и женится на моей сестре. Дорога нам предстоит долгая и трудная, а потому нам нужно выдвигаться прямо сейчас. Поедем вдоль Идигны. Если гнать слутов и день, и ночь, нам удастся добраться до города за двадцать восходов.

Он решительно двинулся к одному из четырех слутов, забрался в седло, наблюдая, как остальные усаживаются верхом. Когда все заняли свои места, Элазар без лишних слов ударил слута пятками в бока, и первым погнал ящера вдоль реки.

Будь же достоин, брат.

XVIII

Стоит Элазару вступить в темную камеру, как Ханна резко вскидывает голову. Он усмехается, глядя на её избитое, покрытое синяками лицо и перепачканные кровью светлые волосы. Вот он, самый главный его трофей из завоеванного города.

— Пришел поглумиться? — глухо спрашивает Ханна, поднимая на него темные глаза.

Её связали и бросили в этой маленькой камере. Элазар ждал, что Тень сразу за ней придет, попытается вызволить свою драгоценную сестру, но нет, та решила выждать, затаиться в своих любимых тенях, подобно крысе. Но Элазар нисколько не сомневается, что Тень придет. Проклятый долг, обязательство перед Нанной так или иначе приведет её к нему.

Будь его воля он бы убил Ханну. Сперва повесил бы её, наблюдая за тем, как она дергается в петле, а потом бросил бы тело в пустыне, на растерзание ненасытным стервятникам. Большего Ханна и не заслуживает. Она не заслуживает ни достойной смерти, ни достойного содержания, как и не заслуживает того, на что готова ради нее Тень.

— Я всё время пытался понять, — вкрадчиво произносит Элазар, — что в тебе такого, что удерживало её рядом? Ведь у подобной привязанности должна быть причина, кроме ваших глупых традиций. Но чем я на тебя смотрю, тем больше понимаю, что тебя следовало назвать Тенью, тебе следовало бы родиться второй. Большего ты не заслуживаешь.

— И тем не менее, она выбрала меня, а не достойного повелителя файеров, — насмешливо бросает Ханна и кривит разбитые губы в ухмылке. — Наверное, паршиво осознавать, что она променяла твоё царское ложе на моё.

Он хватает её за подбородок, стискивая пальцы, и Ханна мычит от боли.

— Осторожней со словами, Ханна. Ты сейчас не в том положении, чтобы огрызаться.

— Ты не убьешь меня, — выталкивает она едва различие слова. — Я нужна тебе. Она не придет за мной, если я буду мертва.

— Может быть, — усмехается Элазар. — Но никто мне не запрещает отрезать тебе палец, или два. А, может, и всю руку, — его улыбка становится шире, когда он замечает, как бледнеет Ханна. — Но даже, если она не придет за тобой, если снова бросит, я убью тебя не сразу. Сперва я посажу тебя в маленькую клетку и буду с удовольствием наблюдать, как ты гниешь в ней заживо.

— Ты не доживешь до этого, — злобно выплевывает Ханна. — Я видела твой приступ. Ты скоро подохнешь, Элазар. Ты будешь скитаться по миру проклятый, подобно тантекам!

— Ради такого зрелища, я продержусь еще несколько прохождений, — хмыкает тот. — Хотя признаюсь, не удивлюсь, если Тень не придет за тобой. Мне хватило тогда пары слов, чтобы она сбежала от тебя как можно дальше. Может, и в этот раз он решила тебя бросить, Ханна? — он с улыбкой смотрит на её лицо, по которому пробегает тень страха. — Может, Тень наконец осознала, что ты просто-напросто камень, повешенный ей на шею и вас на самом деле ничего не связывает? Может, она уже забыла о тебе и сейчас наслаждается своей свободой?

— Заткнись! — рассерженно шипит Ханна. — Она меня здесь не бросит!

— Да? — Элазар отстраняется от нее с улыбкой. — Прошло уже одно прохождение, Ханна. Где же твоя Тень?

Ханна почти рычит от пробирающей её злости. Элазар довольный разворачивается к выходу, и вслед ему доносятся гневные проклятия. Когда дверь за ним захлопывается, он замирает, прислушиваясь к сдавленным рыданиям Ханны.

Элазар нисколько не сомневается, что Тень придет за своей сестрой, но говорить это Ханне он не собирается. Пусть помучается в ожидании. Она это заслужила.

Они гнали слутов, не жалея, пятнадцать восходов: и день, и ночь, делая короткие привалы. На шестнадцатый день один из ящеров свалился замертво. Нэтанелю пришлось пересесть к Элазару, и отчаянная гонка со временем продолжилась. В одной из деревень, которых становилось все больше и больше с приближением к Урду, им удалось обменять часть съестных запасов на новую одежду. И не было большего удовольствия для Элазара, чем сбросить лохмотья, в которые превратилась его одежда из Ар’акшарака.

На двадцать первый восход, за день до восшествия нового царя , они достигли Урда. Уже смеркалось, и загорелись огни на стенах города. И Элазар выдохнул с облегчением. Успели. Слава богам успели.

Он боялся, что время утечет быстрее, что дорога будет опаснее, но путь был легок и быстр. Вероятно, боги присматривают за ними. Но больше, чем мысль приехать в город после коронации Сендера, другое пугало Элазара. Он постоянно тянул руку к груди, касался пальцами грубого шрама, отчаянно боясь, что сейчас, вот-вот, грудь пронзит знакомая острая боль. Но боли не было. На одном из привалов он попытался разжечь пламя Энтару на ладони, однако огонь так не появился, а пальцы свело от боли.

— Может, дар еще вернется, — тихо произнесла Тень, наблюдая за тем, как Элазар, морщась от боли растирает ладонь. — Может, необходимо время.

Элазар только покачал головой в ответ. Боги ничего не делают просто так. Быть может, Эрр исцелил его сердце, но забрал дар Энтару. Может, это стало платой за исцеление. Но даже если так, главное, что он жив. Пусть без пламени Энтару, но жив.

Ворота в Урд были закрыты, и они расположились вместе с остальными ожидающими неподалеку от стен города. Среди ожидающих были в основном торговцы. После завоевания файерами, после того, как Элазар снял запреты на торговлю и снизил пошлины, в столицу Ниппурии потянулись караваны, груженные всевозможными товарами. Город постепенно оживал, сбрасывая с себя оцепенение и запустение, которые сковали его при правлении Матери и её сестер.

Им удалось найти место неподалеку от жарящих еду купцов, которые шумно что-то обсуждали, сидя вокруг костра. С их стороны ветер принес головокружительный запах жаркого и пряного вина, и Элазар тряхнул головой, стряхивая наваждение. Он засунул в рот кусок засушенного безвкусного мяса и перевел взгляд на возвышающийся Урд.

Мало просто проникнуть в город. Необходимо проникнуть во дворец, чтобы уже там представить перед очами Сендера, стянуть лично с трона и бросить в руки стражи. Но сколько бы он себя ни тешил грезами о том, как расправится с предателем, Элазар прекрасно понимал, что все будет непросто. Его считают погибшим. Для всех окружающих он мертвец. Для придворных, в том числе. И он не может просто объявить всем, что он Элазар, сын Эрда. Никто ему не поверит. Особенно теперь, когда пламя Энтару погасло внутри него.

Элазар потер лицо, не сдержав усталого выдоха, а затем резко вскинул голову, глядя на приближающуюся к ним фигуру. Это был мальчишка, не старше десяти прохождений, который замер от них на расстоянии шага, а затем поклонился.

— Мой хозяин хочет пригласить вас к ужину, — объявил он, указывая на пирующих купцов.

Элазар переглянулся с Тенью, и та неопределенно пожала плечами. Элазар же задумчиво провел рукой по коротким волосам, а затем кивнул. Сытный ужин действительно сейчас не помешает. Тем более, у торговцев можно узнать и последние новости.

Вокруг костра сидело около десяти человек. Элазар первым опустился на холодный песок, напряженно вглядываясь в веселые лица вокруг него. Слуга протянул Элазару чашу, наполненную пряным вином, а потом миску с горячими лепешками. Элазар лишь кивнул в благодарность, но есть не спешил, как и пить. Слишком жива была память о том, что с ними случилось в пустыни, когда они попали в руки кочевникам. Тень тоже не спешила притрагиваться к еде, как и Нэтанель. Только Шейна набросилась на свою порцию, и шиллу настороженно наблюдал за ней.

— Благодарю за приглашение, — повернулся Элазар к купцу, высокому и худощавому, сидящему во главе. — Для нас это большая честь.

— Мы разделяем еду и вино со многими в дороге, кто выглядит голодным, — улыбнулся тот, поглаживая густую бороду. — Вы же показались нам интересными собеседниками. Довольно редко встретишь файера, шиллу и двух фурий, путешествующих вместе?

Краем глаза Элазар заметил, что Нэтанель начал есть, медленно и осторожно отщипывая кусочки, как и Тень. Шейне же протянули тарелку с лепешками, и она схватила сразу три. Элазар сделал глоток вина и вновь улыбнулся купцу.

— Верно. Так сложилось, что мы путешествуем вместе. Мы прибыли в Урд, чтобы найти себе работу. И не ожидали, что здесь будет так много желающих попасть в город.

Купец закивал.

— Да. Близится большой день. Восшествие. Все говорят о том, что будет пышное празднество. Люди из земель файеров стекаются в Урд, чтобы поприветствовать нового царя.

Элазар крепче стиснул чашу, надеясь, что этот жест останется незамеченным.

— Восшествие? — попытался он изобразить удивление.

Купец в удивлении вскинул брови, а кто-то из присутствующих покачал головой.

— Неужели вы не слышали последних новостей? Где же вас носило? — спросил он, обнажая крупные зубы в насмешливой улыбке. — Неужто вы не знаете, что Элазар, правитель файеров, погиб?

Элазар почувствовал, как Тень положила пальцы ему руку и осторожно сжала их.

— Мы были далеко, — мягко произнесла она. — Наш путь лежал через восточные земли. И до нас не доходили подобные вести.

— Царь погиб вместе со своим отрядом, — проговорил кто-то из присутствующих. — Говорят, боги прокляли его за то, что он сделал со своим братом. Вот проклятье его и прикончило.

— А я слышал, что это сделали пустынные народы. Они всех перерезали.

Купец поднял руку, останавливая разгорающийся спор. Он вновь повернулся к Элазару.

— Что бы ни случилось, сын Эрда мертв, — проговорил. — Жрецы говорят, что династия детей Энтару закончилась, и теперь наступает новое время. Начинается новая эпоха. Как только закончится траур, он станет новым царем. И в честь такого события, в последние дни траура вход в Урд свободен. Будущий царь позаботился о том, чтобы мы все попали на его праздник без особых проблем, — и сделал глоток вина.

Элазар же осушил всю чашу, с нарастающей злобой обдумывая услышанное. Сендер так долго плел паутину интриг за его спиной, что небось сейчас и поверить не может в свою удачу. Элазар не сомневался, что наместник объявил его трагичную гибель с таким видом, что никто не посмел усомниться, что Сендер на самом деле горюет о погибшем Элазаре и принимает новый титул с тяжелым сердцем.

Он сам назначил его наместником. Он сам отдал в эти руки власть, а потом уехал, решив, что его земли в надежных руках. Он, Элазар, допустил такую же ошибку, как и его отец, как и Эрн, доверившись не тому человеку.

Вскоре беседа ушла в другое русло, в обсуждение цен на восточных рынках, и Элазар, поблагодарив за ужин, попрощался с купцом. Шейну и Нэтанеля развезло от выпитого вина, и они вскоре уснули, прижимаясь к слутам.

К Элазару же сон не шел. Он сидел, глядя на Урд, и думая о том, как завтра они войдут в город. И что там делать? У них нет ни денег, ни оружия. Их только четверо. Им ни за что не проникнуть во дворец. Он даже не знает, кто из верных ему людей еще остался в Урде. Сендер мог позаботиться о том, чтобы избавиться от тех, кто представлял опасность.

Элазар тяжело вздохнул, а затем почувствовал, как на плечо ему чья-то легкая рука. Он обернулся, и Тень опустилась рядом.

— Как ты планируешь проникнуть во дворец, Элазар?

Он только неопределенно пожал плечами. До коронации еще есть восход, и день необходимо где-то переждать. В месте, откуда он сможет найти и связаться с теми, кто был верен ему. Вот только где?

— Не знаю. Нам необходимо сперва найти место в Урде, где мы можем в безопасности обдумать, что делать дальше.

Элазар замолчал, вновь погрузившись в раздумья. Тень тоже.

— Одно такое место есть, — наконец проговорила она. — Но оно тебе, возможно, не понравится.

— Там безопасно?

— Да, — кивнула Тень.

— Тогда решено, — мотнул головой Элазар. — Завтра отведешь нас туда.

Элазар начал понимать, куда Тень их ведет только тогда, когда они скользнули с главной площади Урда на одну из широких улиц. Смутное подозрение всколыхнулось внутри, потому что он вспомнил, что знал эту дорогу. Но в прошлый раз он прошел её не пешком, а проехал верхом в сопровождении своих Ступающих.

Несмотря на то, что в городе все еще царил траур, всеобщее ожидание празднества чувствовалось. Улицы были заполнены людьми. Ни о чем другом люди не говорили. Кто-то сказал про то, что каждый получит свой кусок с царского стола. Кто-то о том, что выкатят бочки с вином и азулом, чтобы каждый мог поднять чашу за нового правителя, что покажут зверей с севера, что праздник будет длиться несколько восходов, что каждому царь лично даст несколько мин. В какой-то момент Элазар перестал прислушиваться к болтовне на улицах и быстрее зашагал за Тенью.

Предчувствие его не обмануло, когда они замерли перед храмом Нанны. Элазар скользнул взглядом по светлому камню, из которого были сложены стены, вырезаны колонны и статуи богини. Здесь он в самом начале своего путешествия давал клятву богам, что отпустит Ханну, если Тень не вернется, что подарит им обоим свободу, если они пройдут эту долгую дорогу вместе, что он убьет её, если она его обманула… Кажется, это было так давно, словно бы в прошлой жизни.

Элазар шагнул было к пологим ступеням, ведущим к главному входу, но Тень схватила его за руку.

— Нет. Нам нужен другой вход.

Элазар кивнул Шейне и Нэтанелю оставаться вместе со слутами, а сам же зашагал следом за Тенью, которая обошла храм с другой стороны, выведя его к неприятной деревянной двери. Она сделала глубокий вдох, а затем несколько раз постучала, громко и отчетливо.

Несколько тэ ничего не происходило, а потом до Элазара донеслись спешные шаги, дверь со скрипом отворилась и на пороге замерла немолодая женщина в светлом одеянии жрицы. Она неверящим взглядом впилась в лицо Тени, а затем порывисто шагнула к ней и прижала к себе.

— Хвала Нанне, ты жива. Ты жива, — торопливо шептала она, крепче обнимая Тень. — Нам сказали, что ты погибла, что все погибли вместе с царем… но ты здесь, ты жива. Ханна не верила, что ты умерла, сказала, что чувствует, что ты жива. И она оказалась права. Права.

Жрица отстранилась, продолжая с улыбкой разглядывать Тень, а потом перевела взгляд на стоящего за её спиной Элазара. И улыбка её померкла, стоило ей понять, кто именно стоит на пороге храма Нанны.

— Ты тоже выжил, сын Эрда, — холодно произнесла жрица, отступая от Тени.

Но прежде, чем Элазар открыл рот, Тень выступила вперед.

— Послушай, — она осторожно коснулась руки жрицы, — нам нужна помощь. А потому я прошу укрытия в доме Нанны для себя и своих спутников. Это моё право, как дочери великой богини.

Жрица недовольно поджала губы, не сводя мрачного взгляда с Элазара, но всё же кивнула спустя несколько тэ.

— Ты получишь укрытие, Тень, как и твои спутники.

Тень повернулась к Элазару, и тот негромко свистнул. Лицо жрицы помрачнело еще сильнее, когда она разглядела приближающихся Нэтанеля и Шейну. Она смерила Шейну холодным взглядом, а потом процедила:

— Нанна укроет всех. Даже предательницу. Но за это тебе, сын Эрда, придется заплатить, — она повернулась, крикнула что-то в простирающейся за её спиной коридор, а потом вновь повернулась к ним, стоящим на пороге. — Ваших слутов отведут в стойло. Проходите. В доме Нанны вам найдется место.

***

Подоспевшие младшие жрицы увели гостей за собой, но, когда Тень двинулась было за ними, главная жрица перехватила её за руку.

— Ты разве не хочешь сперва увидеть её? — вкрадчиво спросила. — Она так переживала за тебя. А когда нам сказали, что ты погибла… — жрица покачала головой. — Ханна постоянно твердила, что это неправда, что ты вернешься к ней. После того, как объявили смерть Элазара, наместник выгнал её из дворца, и она пришла к нам. Сказала, что ты найдешь её здесь. Нанна привела тебя обратно к Ханне.

Тень только кивнула. Жрица неторопливо двинулась по коридору, и Тень пошла следом за ней. Её вывели в небольшой сад, где жрицы выращивали целебные травы и ягоды. Тень сразу разглядела Ханну — её фигуру, облаченное в светлое просторное платье. Она сидела на корточках, собирая темные ягоды с невысокого куста.

Тень шагнула было к ней, но так и замерла. Мысль, которая ей не давала покоя всё время, пока они приближались к Урду. Вот он конец. Развилка, где она и Ханна двинутся своей дорогой, Зверь же пойдет своей. Тень хотела было окликнуть Ханну, но губы её не слушались. Всего лишь на тэ она допустила мысль, что если бы она и дальше для всех оставалась мертвой, то могла бы быть свободной. Будучи мертвой для них, она могла бы уехать в Эрриду, позови Элазар её с собой, могла бы отправиться куда захочет, в любой край мира, и больше не было бы рядом Ханны, следующей за ней, привязанной к ней, словно камень…

Я уйду, даже если он попросит остаться.

— Ханна, — негромко окликнула её Тень.

Ханна вздрогнула, резко обернулась и медленно поднялась, изумленным взглядом скользнув по Тени. Затем она вскрикнула и бросилась к ней, и вскоре Тень оказалась в её до боли крепких объятиях. Ханна обнимала её. А затем, обхватила лицо Тени ладонями, всматриваясь в него, и Тень заметила, как заблестели слезы в темных глазах сестры. Ханна заплакала, и Тень осторожно привлекла её к себе.

— Мне сказали, что ты мертва. Мне сказали, что ты погибла… что все погибли, — шептала Ханна, уткнувшись лицом в её шею. — Сендер сказал, что Элазар мертв, что вас сожрали какие-то твари на руинах. Он выгнал меня из дворца. Без Элазара я ему была не нужна. Все твердили, что ты мертва, но я не верила, не верила… я думала, что, если бы ты умерла, я бы это почувствовала. Я бы знала первой… я верила, что ты вернешься. И вот ты здесь. Ты здесь.

Тень лишь кивнула в ответ. Ханна плакала, прижимаясь к ней, а Тень молчала, не зная, что ответить на изливающееся из сестры признание.

— Я молилась Нанне за тебя. Каждый день я просила её уберечь тебя в пути. Я обрезала волосы и принесла их Нанне в жертву, чтобы она оберегала тебя. И наша Мать привела тебя ко мне. Мы снова вместе, Тень. Вместе, — и прижалась поцелуем к её губам.

После она вновь прильнула к Тени, и та рассеянно погладила её по коротким, недавно остриженным волосам. В голове же бились слова, произнесенные Ханной. Слова, к которым она была готова, но которые все равно оказались тяжелыми и звенящими, сковывающими по рукам и ногам.

Снова вместе.

***

Когда Элазар прошел в небольшой круглый зал, где на полу были разбросаны разноцветные покрывала и подушки, там его уже ждали Тень, Нэтанель, Шейна и Ханна. Последняя прижималась к Тени, стискивая её руку, и только нахмурилась сильнее при появлении полукровки. Был и еще один человек, высокий смуглый файер в тёмной форме Ступающих, который, увидев царя, тотчас вскочил на ноги и поклонился ему.

— Повелитель.

Элазар кивком разрешил ему сесть и сам опустился на расстеленное покрывало. Главная жрица выделила им этот зал для совещания, хоть Элазар и видел, что делает она это с неохотой. Но фурия не была дурой. У нее были свои требования, которые она не преминула озвучить. Отпустить Мать и позволить ей, бывшей царице Урда, жить при храме Нанны. Убрать Энтару и его жрецов из дома Нанны, позволив им, гордым дочерям богини, и дальше поклоняться своей Великой Матери. Оставить традиции фурий неприкосновенными и не препятствовать их ритуалам.

«Даже, если нам и суждено изчезнуть с лица этого мира, сын Эрда, мы не оставим наше наследие. Мы умрем дочерьми Нанны».

Элазар слушал её с каменным лицом, а затем кивнул. Жрица получит всё, что хочет, когда он вернет себе власть, и это станет платой за то, что ему и его людям предоставили укрытие под крышей богини.

— Сколько людей удалось собрать?

— Двадцать, мой повелитель, — тотчас ответил файер. — Двадцать Ступающих, которые готовы пойти за вами хоть в царство Тэрсе.

Его звали Кир. И после смерти Торгина он стал новым командиром Ступающих. Его удалось отыскать вечером, в ближайшем доме увеселений, куда он часто наведывался. Одна из жриц передала ему послание от Элазара, и когда Кир явился в храм Нанны в положенное время, то долго не мог поверить, что объявленным мертвецом царь на самом деле жив. Он заверил Элазара в своей помощи и по его приказу начал собирать верных крови Энтару людей. Кир рассказал Элазару и то, что Сендер распустил Ступающих, выгнал их со службы, решив, что верные мечи покойного царя ему ни к чему. И это, как посчитал Элазар, отлично играет им на руку.

— Двадцати должно хватить, — кивнул Элазар. — Сейчас Сендера охраняют и до него не добраться. Но во время коронации он будет уязвим. Жрецы коронуют его в тронном зале, и никто по законам Энтару не смеет принести оружие на время ритуала. Тем более, чем больше будет свидетелей его признания, тем лучше.

— Сендер все равно поставит охрану, — подала голос Тень. — Никто не пустит вооруженный отряд в зал, где коронуется царь. Всех будут проверять.

Элазар задумчиво провел рукой по бронзовой чаше, в которой темнела в неярком свете свечей подслащенная вода. Об этом он тоже думал. О том, как незаметно пробраться в тронный зал, где будет короноваться Сендер, как обойти охрану и пронести оружие внутрь. Думал и о том, как он при всех объявит его предателем.

Сендер не ждет его возвращения. Сейчас наместник полностью уверен, что он, Элазар, мертв, сожран проклятыми тварями на руинах. Сендер нисколько не сомневается, что настало время, когда он наконец-то станет царем файеров. И потому предатель не ожидает внезапного удара в спину.

— Дворец Урда скрывает много тайн. Мне они стали известны, когда я искал записи об исцелении. Одна из них — тайные ходы. Есть ход, который выводит в тронный зал. Сендер о нем не знает. По нему мы и попадем внутрь во время церемонии.

— Где он начинается?

— Из небольшого святилища Эрра, неподалеку от дворца. Сейчас это просто руины, и там не будет охраны.

— Но как ты планируешь попасть в сам дворец, Элазар? — спросила Тень.

Об этом он тоже думал. Особенно, после того, что ему рассказал Кир. И зная то, с каким трепетом относится Сендер к традициям и почитанию богов, Элазар не сомневался, что служителей Энтару пропустят во дворец без досмотра.

Элазар загадочно улыбнулся в ответ.

— У меня есть одна мысль на этот счет, — медленно проговорил он, поглаживая пальцем край чаши. — И думаю, с её исполнением не возникнет проблем.

***

Ночь перед коронацией была бессонной. Тень долго ворочалась с одной стороны на другую, думая, что тюфяк, на котором они расположились с Ханной, непривычно мягкий. Да и Ханна никак не могла успокоиться, то прижимая её к себе, то зарываясь лицом в её волосы, то целуя её в шею. Когда сестра наконец уснула, шумно засопев ей в ухо, Тень выбралась из её объятий и бесшумно покинула комнату.

Странно было вернуться домой, вновь оказаться в этих стенах и быть с Ханной, которая ждала её целых три прохождения.

Тень босиком прошла в главный зал, где стояла на пьедестале вытесенная из белого камня статуя Нанна, и замерла перед ней. На том суде, где жрицы хотели приговорить её к изгнанию, где Ханна отчаянно её защищала, Тени пришлось соврать.

Ханна смотрит на нее отчаянно, почти обреченно. Она говорила так громко, доказывая невинность Тени, что едва не сорвала голос. А Тень слушала её молча, думая только о том, что Элазар мертв, и она убила его…

— Это правда? — спрашивает одна из жриц, замирая перед Тенью. — Правда, что Элазар насильно увез тебя в Эрриду? Правда, что силой узнал от тебя про Сиппар? Что ты попыталась убить его и сбежала?

Тень молчит. Она переводит взгляд на Ханну, напряженно стискивающей край своего платья, а затем на жриц, ждущих её ответа.

— Да, — наконец отвечает Тень, чувствуя, как от этого слова расходится на языке невыносимая горечь. — Это правда.

Перед этой статуей Нанны её, обнаженную, поставили на колени после вынесения приговора и остригли волосы. А затем оставили одну, чтобы предательница вымаливала прощение у богини за связь с врагом. Но Тень тогда не молилась. Дрожа от холода, она смотрела на статую перед собой, и слова, тихие, едва различие сами слетали с её губ.

— Знаешь, что такое забвение, Элазар? Оно похоже на черный омут, в котором тонет всё: и ты сам, и твоя воспоминания… я молилась всем богам, чтобы они мне подарили его, чтобы я забыла тебя, забыла всё, что было между нами, забыла, что с тобой сделала… но я не смогу забыть. Ты, словно яд скорпиона, пропитал всю меня, мою память, мою душу… отравил ту Тень, которой я когда-то была… мне нет больше пути назад, и я не смогу забыть ничего из того, что произошло между нами… выживи, Зверь, умоляю тебя, и тогда мы встретимся вновь. Даже если в этот раз, ты будешь искать меня только ради мести.

— Лоат?

Тень медленно обернулась, глядя на сидящего в углу Элазара. Она и не заметила его в тенях, неподвижного и тихого. Наблюдая за тем, как он растирает свою руку, Тень поняла, что Зверь пытался вызвать пламя Энтару. Вновь безуспешно.

Он поднялся и приблизился к ней, и Тень глянула на его бледное в тусклом свете Незрячего лицо.

— У нас завтра всё получится, Зверь, — тихо проговорила Тень, угадывав причины его беспокойства. — Ты обретешь свой титул и накажешь предателя. Завтра вернется твоя прежняя жизнь.

Как возвратится и её, Тени, прежняя жизнь. Всё станет, как раньше. Всё станет, как надо.

Элазар несколько тэ вглядывался в статую Нанны перед собой, а затем тихо вымолвил:

— Ты не пойдешь с нами во дворец, Тень.

— Я обещала, что пойду с тобой до конца, Элазар, — Тень порывисто шагнула к нему, стиснула его ладонь. — И я готова сдержать своё слово.

Он как-то странно усмехнулся в ответ, но руку её сбрасывать не стал.

— Так вот же он конец, лоат. Здесь ты дала свою клятву. Здесь началась наша дорога, и здесь она закончилась. Там, — он кивнул куда-то в сторону, — тебя ждет Ханна. Ведь ради этого всё было, нет? Мне достается исцеление, тебе — свобода и Ханна. Каждый получил то, что хотел, Тень. И ты свободна. Ты вольна покинуть Урд хоть завтра, и я не буду этому препятствовать.

Элазар смотрел на нее с ожиданием, и Тень, вопреки всем мыслям, что сейчас лучше всего уйти, вернуться к Ханне, не оборачиваясь на него, подалась вперед, обхватив ладонями его лицо.

— Нет, это еще не конец, Зверь. Ты давал мне клятву, как царь. И как царь ты меня отпустишь. Слышишь меня? — прошептала ему в губы. — Как царь, Элазар, а не как безымянный файер.

Элазар ничего не ответил. Только прижал её к себе крепче, впился в её губы жадным поцелуем. Он страстно целовал её, и Тень отвечала ему с таким же пылом. В какой-то момент он прижал её к одной из колонн, задрал её тунику, и Тень подняла руки, позволяя ему стянуть с себя одежду.

Он целовал её лицо, шею, грудь, и Тень обхватила ногами его бедра, обвила руками шею, прижимая крепче к себе, чувствуя, как в нем проснулось, разгорелось такое же яркое и всепоглощающее желание, как и в ней самой…

— Нет, — выдохнув, Элазар замер. — Нет, — глухо повторил он, отстранившись от нее.

Тень замерла, прижав руки к груди, наблюдая за тем, как он пытается успокоиться. Вот Элазар сделал несколько глубоких вдохов, провел рукой по взъерошенным волосам и, не глядя на нее, обронил:

— Церемония состоится с появлением Камня на небе. Мы же выступим с заходом Зрячего. Если хочешь идти со мной, так тому и быть.

Тень ничего не успела ответить, как развернулся и быстро вышел из зала. Подняв с пола тунику и натянув её на обнаженное тело, она развернулась, поймав на себе взгляд Нанны. И та, как показалось Тени, смотрела на нее с немым укором.

Завтра всё решится. Завтра они вновь займут места, которые им определили боги.

***

Столица была опьянена предстоящим праздником. Улицы были перегружены людьми. Отовсюду доносилась музыка, крики и смех. Из окон бросали белые цветы, которые уже укрыли мостовую плотным ковром. Тень знала, что по ним проедет Сендер, как новый царь, верхом на слуте, и люди будут приветствовать его и кидать под лапы ящера пальмовые ветви.

Тень натянула капюшон, скрывая лицо. Она шла за файерами, опустив голову, и разглядывая людей вокруг. Чем ближе они подходили ко дворцу, тем гуще становилась толпа.

Элазар не сказал ни слова после того, что произошло ночью. Тени протянули жреческую одежду, точнее длинный желтый плащ, полностью скрывающий фигуру, и оружие. Тень удивленно приподняла бровь, но спорить не стала. Если Элазар уверен, что под таким видом они смогут проникнуть во дворец, то не ей оспаривать подобное решение.

Ханна пыталась её тогда отговорить, повторяя, что она, Тень, уже выполнила свой долг и что они могут уйти из Урда, но Тень не стала её слушать. Молча выдернула руку и зашагала вслед за Элазаром.

Они остановились перед входом во дворец. Тень скользнула взглядом по каменным стенам и по деревянным раскрытым воротам, которые покрывала едва различимая ниппурийская роспись. Она сжала руку на рукояти меча, спрятанного под плащом, надеясь, что их пропустят без вопросов. Тень знала, что Сендер считался человеком набожным, чтящим законы Энтару, и, быть может, жрецов пропустят просто так.

— Мы здесь по приглашению Верховного жреца Энтару, — услышала она низкий голос Элазара. — Мы прибыли из восточного храма Энтару, чтобы присутствовать на коронации наместника.

— Покажите печать.

Тень стиснула рукоять сильнее, отчаянно думая, что теперь их обман раскусили, но Элазар внезапно продемонстрировал стражу круглую глиняную печать. Тот внимательно вгляделся в нее, а затем кивнул, пропуская их.

Тень нагнала Элазара, когда они уже отдалились от врат и направились в противоположную сторону, где располагалось заброшенное святилище Эрра.

— Откуда у тебя печать восточного храма? — спросила она у Элазара, пока тот задумчиво рассматривал каменный пол, пытаясь различить очертания люка. — Ты убил настоящих жрецов?

Он хмыкнул, отбрасывая ногой мелкие камешки.

— Ты же не думаешь, лоат, что я бы решил переодеться в жреческую одежду, не знай, что в город прибудут слуги Энтару, приглашенные Сендером на празднование ? И нет, они не мертвы, но мы позаботились о том, чтобы сегодня они оставались, как можно дальше от дворца.

Тень покачала головой. Элазар многое держал при себе, и только богам известно, какие еще козыри припрятаны у него в рукаве.

— Здесь.

Люк был обнаружен и поднят. И Элазар первым спрыгнул в густую и непроглядную тьму туннеля. Когда внизу, спустя пару тэ, зажегся тусклый огонек, Тень сперва решила, что это пламя Энтару, что дар вернулся. Но стоило ей тоже спрыгнуть вниз, вслед за остальными Ступающими, как она разглядела в руках Элазара мигающий огонек, словно бы пульсирующий в его руках.

Камень Энтару, как она поняла сразу. Священные камни, внешне напоминающие остывшие угли, но которые при правильно произнесенных святых словах на первом языке будут источать мягкий свет.

Элазар двинулся первым вперед по вырубленному тоннелю, Тень же пошла последней. Она начинала около трех сотен шагов, когда Элазар внезапно замер, глядя на каменный потолок. И прислушавшись, Тень тоже различила это. Приглушенные голоса и музыку. А значит, они всё ближе и ближе к тронному залу.

И вправду вскоре Тень различила очертания еще одного круглого люка над своей головой, когда Элазар вновь замер. Когда его осторожно и тихл приподняли, она отчетливее услышала музыку и пения жрецов. Коронация уже началась.

Элазар осторожно и бесшумно выбрался наружу первым, а затем протянул руку Тени.

— Скрой нас, — шепнул он ей.

Люк находится в самом дальнем углу просторного зала, скрытого колоннами, куда даже не доставал приглушенный свет светильников. Громко распевали жрецы, и взгляды присутствующих были устремлены на фигуру Сендера, облаченного в дорогие, расшитые драгоценностями, одежды. Он степенно шагал к возвышающемуся трону, а за ним шли жрецы, распевая гимны.

Тень стянула тени вокруг себя, укрывая и себя, и выбирающихся из подземного хода Ступающих. Элазар бросил взгляд на Сендера и усмехнулся. Он натянул капюшон, скрывая лицо, а затем дал знак своим воинам.

Они, также скрыв лица, ступая тихо, почти бесшумно, рассеялись по залу. И Тень знала, что они откроют себя только, когда Элазар прикажет им это сделать.

Она сама накинула глубокий капюшон на волосы, развеяла тени. Они вместе выступили с Элазаром и присоединились к стоящим людям. Никто не обратил на них внимания — все наблюдали за церемонией. Из-за большого количества людей было душно, слишком сильно пахло благовониями.

Тень глянула на стены, украшенные знаменами файеров: черная шакалья голова на багровом полотне, затем на пышно разодетых присутствующих. Вероятно, подумалось ей, здесь собралась вся знать Эрриду. Каждый решил, что присутствие на коронации, подарит ему благосклонность нового царя. Скользнув взглядом по их лицам, Тени подумалось, сколько из них обрадовалось, услышав о кончине Элазара? Сколько из них слетелось сюда, подобно стервятникам делить то, что принадлежало потомкам Энтару?

Сендер прошел до трона, медленно опустился на него. К нему приблизился главный жрец Энтару, держа в руках царскую тиару, украшенную жемчугом и золотом. Стихла музыка, и на зал опустилась хрупкая тишина. Тень глянула в сторону, где Ступающие, еще скрывающиеся под жреческими одеяниями, заняли свои места возле входа в зал и позади царского трона.

— Сегодня под светом Камня на трон всходит новый царь. Начинается новая эпоха, где править файерами будет один из них. Перед ликами богов, клянешься ли, ты Сендер, сын Суэна, нести закон Энтару людям? — торжественно спросил Верховный жрец.

— Клянусь, — ответил наместник.

— Клянешься ли ты править справедливо и мудро?

— Клянусь.

Жрец повернулся к присутствующим в зале.

— Есть ли среди собравшихся сегодня, кто считает, что этот человек недостоин править от лица Энтару?

Тень знала, что это было традиционным обращением. Никто никогда не отвечал согласием на этот вопрос. Все всегда молчали, принимая нового царя.

— Да.

Голос Элазара раздался, словно гром среди ясного неба. Громкое и отчетливое слово прокатилось по залу, и Тень сразу увидела, как гости начали беспокойно озираться по сторонам. Сендер же вздрогнул, приподнялся на своем месте, пытаясь разглядеть того, кто осмелился сказать подобное. Замер и жрец, продолжая стискивать в руках тиару.

— Кто говорит? — спросил наместник.

Элазар вышел из толпы, замер перед ним, а затем откинул капюшон. И испугано-изумленный ропот пронесся по залу. «Он жив», — шептались вокруг. Он жив. Он вернулся. Невредимый и исцеленный.

Загорелое лицо Сендера заметно побледнело, а ошеломленный взгляд темных глаз впился в Элазара. Тот же в ответ тонко улыбнулся.

— Здравствуй, арро.

— Ирри, — наконец пришел в себя Сендер и растянул губы в улыбке. — Ты жив, мальчик мой… я… я думал, ты погиб. Мне сказали, что ты погиб, — он поднялся со своего места и порывисто шагнул к Элазару. — Боги вернули тебя нам, — с этими словами он обнял Элазара. — Слава Энтару, что ты вернулся к нам.

— Слава Энтару, — глухо повторил за ним Элазар, а затем отстранился.

Он повернулся к присутствующим, сделал несколько шагов, позволяя каждому рассмотреть себя, убедиться, что это он, Элазар, сын Эрда, во плоти стоит перед ними.

— Да, я вернулся, — проговорил Элазар, обращаясь ко всем. — Путешествие обернулось иначе, чем я предполагал. И многое, что, как мне казалось, было потеряно безвозвратно, вновь обретено. Забавно, правда? — он вновь глянул на замершего Сендера. — Что, чтобы понять, кто мне верен, а кто нет, мне пришлось пройти такой долгий путь.

— Я не понимаю, Элазар.

Тот хмыкнул в ответ, а затем громко спросил:

— Где твоё кольцо, арро? То самое, которое тебе подарил мой отец.

— Я ведь тебе уже говорил, Элазар. У меня его украл слуга.

Тень подалась вперед и заметила, как на несколько тэ он прикрыл глаза, будто бы собираясь с силами, а затем достал из кармана массивный серебряный перстень. Лицо Сендера посерело, и он отступил было назад, но за его спиной тотчас выросли Ступающие.

— Нет! — резко бросил Элазар, когда кто-то попытался пробраться к выходу, но тотчас был оставлен Киром. — Никто отсюда не выйдет, пока не будет сказана правда! Правда, Сендер, — обернулся к наместнику. — Правда о том, что на самом деле произошло с моим отцом девятнадцать прохождений назад. Правда о том, кто сдал мой отряд фуриям восемь прохождений назад. Правда о том, как состоял в заговоре с моим братом, кто нашептал ему на ухо ядовитые слова.

— Ты думаешь, что я причастен к этому всему? — вкрадчиво спросил Сендер. — Думаешь, я способен на такое?

— Я не думаю, — произнес Элазар, приблизившись к нему вплотную. — Я знаю. И теперь пришло время узнать им. Признайся, Сендер, в своих преступлениях сам, пока я не вытянул из тебя признание силой. Признайся перед всеми.

Наместник побледнел еще сильнее, а затем как-то странно улыбнулся. Отчаянно и обреченно, подумалось Тени. Улыбнулся как тот, кто понял, что поставил на кон всё и проиграл.

— Хочешь правду? Да. Я это сделал, — произнес он достаточно громко, чтобы каждый услышал его. — Я заплатил р’шаррам девятнадцать прохождений назад, чтобы они убили Эрда Сильного. Я сдал тебя и твоих людей фуриям, и, если бы не твоя дикарка, ты был бы уже давно мертв, ирри. Я подговорил твоего брата на заговор, прекрасно зная, что Эрн слишком привык цепляться за меня, чтобы рассказать тебе правду. Я рассказал твоей фурии о том, что ты на самом сделал с Сиппаром, подумав, что она сбежит. Но твоя дикарка сделала больше… жаль, что не довела дело до конца. Я думал, ты сдохнешь раньше, но ты держался из последних сил. И да, — добавил он спустя тэ, продолжая улыбаться. — Я отдал кольцо р’шаррам, чтобы они ограбили твой караван. Вот она твоя правда, Элазар.

Тот стоял, поигрывая желваками от злости, а затем взмахнул рукой.

— Уведите его и заприте внизу.

Тень наблюдала за тем, как Ступающие, подхватив Сендера под руки, повели его к дверям. Элазар смотрел ему вслед, стискивая в руке то самое кольцо. А затем, шумно выдохнув, повернулся к трону. Он без слов опустился на положенное ему место.

— Наш царь вернулся. Воскрес из мертвых. Склонитесь же перед ним. Склонитесь перед Элазаром, сыном Эрда Сильного. Истинным сыном Энтару, — тотчас произнес Верховный жрец, первым опускаясь на колени.

И придворные в тишине склонились перед ним, приветствуя вернувшегося царя. Тень поймала на себе взгляд Зверя, понимая, что это означает.

Как царь он принял её клятву. И как царь её и отпустит.

XIX

Последние несколько восходов слились в один долгий день. Урд жужжал, подобно растревоженному осиному гнезду. Коридоры и залы полнились слухами, домыслами и пересказами о том, что случилось на самом деле на коронации Сендера. Придворные опасливо перешептывались, что теперь, когда Элазар вскрыл заговор, полетят головы тех, кто помогал наместнику.

Сендера взяли под стражу и держали в темнице Урда под надзором Ступающих. Элазар не сомневался, что наместник действовал не один. Также, как не сомневался, что предатели теперь затаятся, затихнут и попытаются изобразить верность крови Энтару.

Элазар замер перед толстой деревянной дверью, а затем кивнул сторожащему её Ступающему. Тот тотчас отодвинул щеколду и пропустил повелителя внутрь. Элазар увидел Сендера сразу. Он сидел в углу, на тростниковой подстилке, подобрав ноги. И повелитель файеров, скользнув взглядом по каменным стенам, где в углу сквозь маленькое окошко, проникали лучи Зрячего, по разбросанному сухому тростнику по каменному полу, и подумал, что в такой же камере когда-то сидел Эрн.

— Чем обязан царскому визиту, ирри? — насмешливо поинтересовался у него Сендер.

— Твоя казнь состоится на рассвете, — глухо проговорил Элазар. — Можешь мне поверить, арро, что никто не встал на твою защиту, когда я объявил о своем решении.

Тот усмехнулся.

— Не сомневаюсь. Они ведь понимают, что каждый, кто выступит на моей стороне, станет в твоих глазах еще одним предателем.

— Я знаю, что ты был не один, Сендер, — проговорил Элазар. — Знаю, что у тебя были сообщники. И я найду, арро. Я найду каждого, кто помогал тебе. И мне всё равно, сколько это отнимет времени.

Сендер только покачал головой.

— Ты прямо, как твой отец, — наконец произнес спустя пару тэ. — Тот тоже думал, что сила решает всё, что его воины надежно защитят его, а что те, кто давал клятвы перед богами, никогда не предадут. Как видишь, ему это не очень помогло… Хочешь мой совет, ирри? Не доверяй никому. Ты царь, и ты одинок. Твои воины могут идти за тобой и проливать кровь за тебя. Но энси не воины. Они будут верны тебе, пока им это выгодно. Царей зачастую бьют в спину, Элазар. Запомни мои слова.

— Не думай, что после подобных советов я решу тебя пощадить.

Сендер тонко улыбнулся.

— Я знаю, что ты не проявишь милосердие. Завтра твой палач отрубил мне голову, а затем мое тело сбросят в безымянную могилу. Ты поступишь со мной также, как поступил с Эрном.

Элазар поджал губы. Он думал над этим. Думал, способен ли он проклясть человека, пусть тот и оказался предателя, но которого он, Элазар, долгие прохождения считал за своего отца, на которого полагался и которому верил. А потом понял, что нет, не может.

— Нет, арро. Тебя казнят, но похоронят достойно, — и когда Сендер удивленно на него глянул, царь заговорил снова. — Я не стану обрекать тебя на бесконечное скитание между мирами. Ты войдешь в царство мертвых и уже боги будут решать, заслужил ты вечную жизнь или нет.

Сендер молчал несколько тэ, а затем кивнул.

— Спасибо, ирри.

Элазар же опустил взгляд, разглядывая серебряный перстень на пальце. Еще один вопрос мучил его давно, жег изнутри, не давая ни на тэ покоя.

— Ты на самом деле так сильно желал моей смерти, арро? — негромко спросил он.

Сендер ответил не сразу.

— Если бы я мог найти способ отстранить тебя от власти без убийства, я бы им воспользовался. Но, когда речь идет о чем-то таком значимом, как царская тиара, разве ты не сделаешь всё, чтобы заполучить её? — он глянул на Элазара. — Что такое чья-то жизнь, когда перед той лежит возможность вписать своё в историю? Начать собственную династию? Стать первым из файеров, который правил бы царством?

— Мой отец дал тебе достаточно. Он назначил тебя наместником. Ты мог довольствоваться этим, арро. И ничего бы из этого не случилось!

— Если бы я довольствовался малым, Элазар, я бы остался чашеносцем у твоего деда. Но ты и так понимаешь, о чем я говорю, ирри, не так ли? Ты и сам всегда рвался к власти. Ты сам не довольствовался тем, что тебе уже дано по праву рождения. Будь всё иначе, ты бы так и остался всего лишь младшим братом царя. Мы в этом сильно похожи с тобой, Элазар… поверь мне, ирри, решение убить тебя далось мне тяжело, но эта та жертва, на которую я был готов пойти, чтобы стать царем… и я верю, что тебе решение о моей казни тоже далось тяжело. Но это то, что ты должен сделать. Потому что удел царя, Элазар, быть одиноким.

Элазар сделал глубокий вдох, чувствуя, как странная горечь расходится в груди после его слов.

— Прощай, арро, — наконец вытолкнул он из себя, развернулся к выходу.

Ударил несколько раз по двери, и, когда ты отворилась, быстро вышел из камеры. Он замер лишь на тэ, когда дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, а затем направился прочь. И слова, сказанные Сендером, никак не хотели уходить прочь из головы.

Ты царь, и ты одинок.

***

— Я не понимаю, почему мы должны оставаться во дворце. Он снова царь, Тень, и для нас ничего больше нет в Урде. Ты обещала, что мы уйдем, когда он вернет себе корону. Ты обещала мне. Так выполни же данное слово.

— Хорошо, Ханна. Мы уйдем на рассвете. Дай мне еще время… дай мне время с ним попрощаться.

Тень остановилась перед дверью, ведущей в покои Элазара. Ступающие, охраняющие царя, пропустили её без лишних вопросов, и теперь Тень замерла, не зная, как сказать ему, что они уходят, что вот он конец, что теперь пути их должны разойтись и что, возможно, они никогда не встретятся вновь.

Сегодня казнили Сендера. Тень не могла даже представить, как Элазар подобное принял. Она знала, что наместник вырастил его, заменил отца, был рядом в трудные времена, а потому понимала, что последнее, что хочет услышать Элазар, это вести о том, что они с Ханной покидают Урд.

После обретения короны их расположили во дворце, и Тень наслаждалась покоем и заботой слуг, пока Элазар решал государственные дела. Они не виделись, и Тень ждала правильного момента, чтобы напомнить ему об обещании. Но Ханна рвалась из Урда. Ханна желала уйти, увести её как можно дальше от Зверя, и Тень понимала, что та права.

Ханна требовала уйти на рассвете. Тень согласилась, потому что тянуть больше нельзя было. Она вновь начала поддаваться ему, привыкать к тому, каково это быть рядом с ним. Чем дольше она, Тень, будет остаться подле Элазара, тем труднее будет потом уйти.

Тень занесла руку и постучала, а потом, получив разрешение войти, вступила в его покои. Элазар сидел за столом, держа в руках чашу с азулом, задумчиво глядя из окна на вечерний Урд, освещенный желтыми огнями. Он повернулся к ней и устало улыбнулся, когда Тень прошла внутрь.

— Я знаю, почему ты пришла, — произнес он, делая глоток.

— Мы уйдем с Ханной на рассвете, Зверь. И… мне жаль, что так вышло с Сендером.

Он кивнул в ответ, а затем тихо сказал:

— Я не смог… не смог заставить себя присутствовать на его казни, лоат. Я наблюдал за казнью родного брата, а вот увидеть казнь предателя не смог, — Элазар допил одним глотком содержимое, а затем отставил чашу. — Сендера похоронят достойно. Его судьбу решат уже боги… он боялся богов, чтил жрецов, и я не смог обречь его на скитания между мирами. Глупо, да? Он был готов всадить мне нож в спину, а я не смог приказать бросить его тело в безымянную могилу.

Тень порывисто шагнула к нему, и вскоре Элазар обнял её, прижавшись лбом к её груди. Она же ласково зарыла пальцы в его короткие жестковатые волосы.

— Не глупо, Зверь, — мягко проговорила Тень. — Вовсе не глупо.

— Он был мне как отец, — его приглушенный голос заставил её вздрогнуть. — Я думал, он тот, кому я всегда смогу доверять… но, видимо, он был прав, когда сказал, что быть царем, значит, быть одиноким. Кому я могу теперь верить? Сколько бы я ни казнил предателей, их все равно не станет меньше. На место погибших придут другие. И кто знает, кто всадит мне кинжал в спину.

Тень промолчала в ответ, и Элазар вскоре отстранился от нее. Он поднялся со своего места, а затем замер у окна.

— Я предложил Нэтанелю свободу, — заговорил он снова. — Я сказал ему, что дам ему титул, землю, золото. Дам всё, что он захочет, в благодарность за его помощь. А он отказался… сказал, что лучшей благодарностью для него будет то, что он останется мне служить. И я подарил ему кольцо, которое когда-то подарил Сендеру мой отец, как символ дружбы. Этот дар он принял.

— Это хороший подарок, Зверь.

Он резко развернулся к ней.

— Если ты хочешь остаться…

— Ты дал клятву, Зверь, — перебила его Тень. — Ты дал клятву нас отпустить с Ханной. Отпустить меня, если я захочу уйти. И я уйду. На рассвете.

— Я помню. Я уже отдал приказ. Тебя и Ханну выпустят из дворца без вопросов.

Он приблизился к ней. И Тень прикрыла на тэ глаза, когда он осторожно коснулся её лица, а затем прошептал, склонившись к уху:

— Проведи со мной эту ночь. Всего одну ночь, лоат.

Тень только кивнула, а затем прижалась к его губам таким же страстным, как и в прошлый раз поцелуем. Она позволила Элазару стянуть с себя простое платье, позволила подхватить себя и уложить на широкую постель. Он целовал её, ласкал, и Тень подавалась навстречу его рукам, губам и шепоту, от которого в груди всё болезненно сжималось.

— Лоат…

Она закрыла глаза, когда он навалился сверху, раздвинув её ноги, прижала к себе крепче, обвив шею руками, жадно вдохнула островатый аромат его кожи. В последний раз. На рассвете она будет принадлежать Ханне, как им заповедовала Нанна, но сейчас она принадлежит ему. И у них есть вся ночь впереди…

Элазар спал, и Тень лежала рядом, любуясь его лицом. Во сне Элазар всегда казался ей более умиротворенным, более беззащитным и настоящим. Протянув руку, Тень осторожно коснулась загрубевшего ожога на его спине — того самого клейма, которое поставили ему муси в пустыне.

Тень повернула голову — за окном уже светлело в предверии рассвета неба. У них была ночь, и они взяли от оставшегося времени всё, что можно было. Когда на небе уже загорелся Пастух, Элазар взял её третий раз, а потом всё же уснул, несмотря на попытки побороть подступающее сновидению. И Тень не решилась его будить. Если он проснется, слишком тяжело будет прощаться. Она сама так и не смогла заснуть, думая вновь и вновь о том, что это последний раз, когда им суждено свидеться.

Она тихо соскользнула с постели и оделась. А затем склонившись к Элазару, поцеловала его в плечо.

— Береги себя, Зверь, — прошептала.

Тень бесшумно вышла в коридор, аккуратно прикрыла за собой дверь. Она ступала легко и тихо, шагая к отведенным им с Ханной покоям. Ханна не спала, когда Тень вошла. Стоило ей поднять покрасневшие глаза на своего Стража, как та сразу поняла, что Ханна не сомкнула глаз всю ночь, прекрасно зная, с кем именно Тень провела время. Она ожидала, что Ханна начнет ссору, бросит что-нибудь обидное, упрекнет её в том, что сестра снова подалась Элазару, но та только поднялась и обронила:

— Пора уходить, сестра.

Тень быстро переоделась в дорожную одежду, оставленную слугами. Закрепила на поясе ножны с коротким мечом, перекинула через плечо сумку. И взяв Ханну за руку, повела к выходу из комнаты.

Они вышли из дворца. А потом вышли из Урда. И Тень, шагая вперед, думала о том, что их с Ханной ждет впереди. Жрицы предсказывали её сестре великие свершения, но насколько правдивы их предсказания, если для гордых дочерей Нанны всё кончено? Если они, фурии, скоро сгинут, исчезнут в захваченной Ниппурии, смешаясь с остальными народами? У них нет будущего, за которое стоит бороться. И, быть может, эти видения просто-напросто смутные тени. Отголоски того, что могло быть, но никогда уже не настанет.

— Куда мы идем, Тень?

Тень замерла и оглянулась на Урд, оставшихся за их спинами. Там, где-то, спит он, её Зверь, еще не зная, что она уже ушла из его постели, ушла из дворца, города, из его жизни… Она повернулась к Ханне и улыбнулась ей.

— Куда хочешь, сестра. Куда бы ты ни захотела отправиться, я пойду за тобой.

Потому что так надо.

Так положено.

***

Элазар проснулся, когда её уже не было рядом. И в этом не было ничего удивительного. Он приоткрыл глаза, а затем осторожно провел рукой по смятой простыне, где совсем недавно лежала Тень.

Глупо было надеяться, что она останется. Тень снова ушла, снова выбрала Ханну, и, наверное, так и должно быть.

Элазар спустил ноги с кровати, касаясь холодного пола, а затем поднялся. Тень покинула Урд, и ему тоже пора оставить город.

Он уже оделся и разослал слуг с утренними поручениями, когда к нему постучался командир Ступающих.

— Господин, вы меня вызывали?

— Да, — кивнул Элазар. — Собирай Ступающих. Сегодня я покидаю Урд и отправляюсь в Эрриду.

Кир осторожно спросил:

— Могу ли я узнать о причине столь внезапного отъезда, повелитель?

Тот хмыкнул и кивнул, вновь отворачиваясь к окну.

— Меня ждет в Эрриду одно незаконченное дело. То, что я должен был сделать многие прохождения назад.

Кир ушел, поклонившись. И Элазар вновь перевел взгляд в раскинувшейся перед ним Урд, а затем прикрыл глаза, вспоминая слова, которые то ли приснились ему, то ли действительно были сказаны ею перед уходом.

Береги себя, Зверь.

А спустя тэ произнес едва слышно, одними губами:

— И ты береги себя, лоат.

XX (эпилог)

В руке он стискивал масляную лампу. Огонь Энтару так и не вернулся, и Элазару подумалось, вероятно, никогда уже не вернется. Пламя бога угасло в нем навсегда.

Он сделал шаг в темное небольшое помещение и поднял лампу повыше, разглядывая знаки и символы на стенах. В углу стоял массивный каменный саркофаг, и Элазар осторожно коснулся его пальцами, чувствуя под кончиками холодный камень. Простых смертных принимал огонь, их тела сжигались, а ветер развевал пепел. Но они, дети Энтару, хоронили себя в расписных гробницах и каменных саркофагах, чтобы вступить в царство Тэрсе наравне с богами.

— Я надеюсь, тебе нравится, Эрн, — Элазар поставил лампу на пол, сам же застыл возле саркофага. — Завтра жрецы запечатают гробницу святыми печатями. И ты наконец сможешь вступить в царство Тэрсе, брат, как и полагается потомку Энтару.

Он приказал откопать его кости и похоронить достойно. Похоронить в гробнице, которую сперва вытесали для него, умирающего царя.

— Я… я тебе много не сказал тогда. И надеюсь, что ты услышишь меня. Я никогда не испытывал к тебе ненависти, брат. Никогда. Раздражение, да. Зависть, но не ненависть. Ты родился первым, и я думал, как же это несправедливо, как же боги жестоко пошутили надо мной… Тебе они даровали корону, а не мне… — он сделал глубокий вдох. — Мне было проще думать, что ты слаб и жалок. Но дело в том, что ты был просто другим. Ты всегда мыслил иначе, видел всё иначе… А я думал только о себе. И я не пытался понять тебя, Эрн. Мне было проще оттолкнуть тебя, нежели признаться себе, что ты мне был дорог... И я надеюсь, брат, что ты обретешь заслуженный покой. И, возможно, мы с тобой еще свидимся в чертогах Тэрсе. Прощай, Эрн, царь файеров.

Он коснулся каменного саркофага еще раз, под массивной крышкой которого лежали кости его брата, а потом направился к выходу. В Эрриду царила привычная жара, и Элазар прикрыл глаза рукой, привыкая к яркому свету Зрячего. Вокруг настолько хватало глаз простирались белые скалы и песок. Последнее пристанище наследников Энтару. Долина, где хоронят царей и где теперь занял своё место его брат. И где когда-нибудь займет и сам Элазар.

— Повелитель.

Повернув голову, он увидел Кира, ожидающего его рядом со слутами. Командир Ступающих поклонился царю со словами.

— Мы нашли их. Они сейчас на севере страны. В двух днях езды от Эрриду.

— Хорошо, — кивнул Элазар, задувая огонек. — Очень хорошо.

— Нам их задержать?

— Нет. Я сам отправлюсь туда. Это личное.

Ханна выбрала отправиться в Исин. И Тень не стала возражать. Ей было отчасти всё равно, куда идти. Они неприкаянные дочери Нанны, у которых больше ничего не осталось. И быть может, в своих скитаниях им суждено найти место, которое станет их новым домом?

Давно сгустились сумерки, и на темное небо выплыл неполный Незрячий. Ханна сидела рядом с сестрой, подтянув к себе ноги, и смотрела на огонь. Они выбрали место в окружении скал, удобно скрывающих их от ненужных гостей. А потому Ханна резко вскинула голову, услышав то же самое, что и Тень, а затем, повторяя движения сестры, потянулась к своему клинку.

— Не нужно.

Тень опустила меч, когда к огню приблизился Элазар. Он приподнял руки, показывая, что безоружен, и поглядел на нее с тонкой улыбкой. Тень же повернула голову, разглядев вдалеке размытые силуэты слутов и Ступающих.

— Вас сложно было найти. Вы хорошо спрятались.

— Что тебе нужно, Зверь?

Он, проигнорировав наставленный на него клинок Ханны, шагнул к Тени.

— Я хочу поговорить. Наедине.

Та кивнула, а затем убрала меч в ножны. Они отошли от костра так, чтобы камни их скрыли от глаз Ханны, и застыли в тени.

— Зачем ты пришел, Зверь? — тихо спросила она. — Зачем?

— Возвращайся со мной в Эрриду, — и с этими словами он порывисто шагнул к ней, обхватил её лицо ладонями. — Прошу тебя, вернись со мной в Эрриду, и я обещаю тебе, что всё будет иначе. Просто вернись со мной… ты мне очень нужна, лоат.

— Элазар… — Тень на несколько тэ прикрыла глаза, а затем накрыла его ладони своими, сжала его пальцы.

Он никогда прежде не просил её ни о чем.

— Просто останься со мной, лоат, — зашептал он ей прямо в губы, обжигая их своим дыханием. — Что тебя ждет там? Куда вы отправитесь? Нет никакого величия, нет никаких свершений. Вернись со мной в Эрриду, и я сделаю всё, чтобы тебе не захотелось его покидать. Прошу тебя.

Я уйду, даже если он попросит остаться.

Тень коснулась легким поцелуем его губ, а потом тихо произнесла, отстранившись.

— Я не могу, Элазар. Я не могу… прости меня…

И в это тэ на его лицо легла непроницаемая маска. Элазар отступил от нее, и Тень обняла себя руками, чувствуя, как её начинает колотить крупная дрожь.

— У меня долг перед Нанной, Зверь, — голос Тени все-таки надломился, к её глазам тотчас подступили горячие слезы. — Я не могу.

— Это твоё окончательное решение? — приглушенно спросил Элазар.

— Да.

Он отошел от нее еще на шаг, отвернулся. Несколько тэ смотрел на звездное небо над головой, а затем просто зашагал прочь.

— Зверь! — отчаянно окликнула его Тень, не заботясь о том, что Ханна может услышать.

Элазар замер и повернулся к ней.

— Многие верят, лоат, что если прощаться, то это навсегда. И я не хочу навсегда, потому что знаю, что это не конец… мы еще встретимся, лоат. Вот увидишь. Боги сведут нас вместе еще раз.

И он ушел.

Тень же застыла на месте, отчаянно глядя ему вслед, пока он и его отряд не исчезли окончательно из её поля зрения. И тогда она закрыла глаза, обхватив себя вновь руками, вымученно опустилась на землю. Она безмолвно сидела, а в голове вновь и вновь всплывали те самые слова, которые она готова была повторять, словно молитву. Слова, которые подтвердятся и претворятся в жизнь спустя прохождения.

Мы еще встретимся, лоат.