Песнь шелки

Глава 1

Никогда не нужно доверять незнакомцам, ходить за болотными огоньками, и слушать выживших из ума тётушек.

Вроде бы не самый сложный список правил, но Фай в очередной раз попалась в ловушку, нарушив одно из них. С другой стороны, её положение было уже настолько отчаянным, что лишние неприятности просто ничего не изменят. Но если тётушка Эви окажется права, и все её беды - результат древнего проклятия, которое можно снять…

Фай старалась не размышлять о том, как нелепо звучит эта гипотеза, но и другого объяснения не могла найти. Всё сходится, все её родственники так или иначе сходили с ума, падали с обрывов в карете, теряли состояния проигрывая в карты (как, например, её отец), или кончали самоубийствами от несчастной любви. А теперь, с наступлением совершеннолетия, пришёл и её черёд расплачиваться за грехи предков. Если, конечно, верить тётушке Эви, которая как раз сошла с ума, и не выходила из своего заброшенного и развалившегося особняка уже много лет.

Нет ничего удивительного в том, что она так волнуется, стоя перед массивными дверьми с застывшими мраморными львами по сторонам. В конце концов, последний раз когда она входила в эти двери - этот дом ещё принадлежал её семье. Но она никогда не видела, чтобы он был так ярко освещен, украшен волшебными мерцающими гирляндами из цветов, и чтобы внутри находилось так много причудливо разодетых людей.

Иронично, что новый владелец дома выбрал бал-маскарад для знакомства с соседями - Фай невольно усмехнулась. Сама она была одета в старомодное синее платье с миллионом нижних юбок, длинными перчатками и черную маску на пол лица. Всё это ей выдала тётушка вместе с приглашением на её имя, и инструкциями по ограблению.

Юбки сковывали движения, маска закрывала обзор, а страх предстоящего преступления заставлял трястись руки. Тем не менее, идти назад было поздно, человек в величественной ливрее заметил её метания, и почтительно протянул руку чтобы взять её приглашение и объявить всем присутствующим об её появлении.

— Леди Эвелин Крейсрид.

Фэй прибыла на вечер с большим опозданием, надеясь что все уже будут увлечены праздником, и никто не заметит что она пришла пешком. Но главным образом, ей не хотелось лично знакомиться с хозяином. В конце концов, нет ничего приятного смотреть в глаза человеку, которого собираешься грабить.

Она шагнула в огромный холл, стараясь не задерживать взгляд на гостях, и незаметно растворилась в толпе. Она ожидала что мероприятие будет гораздо более вульгарным и кричащим о богатстве Томаса Хилтона, ведь он купил старинное родовое поместье потому что сам был всего лишь разбогатевшим торговцем зачарованными механизмами, и теперь всеми силами старался занять своё место в высшем свете. Но к её удивлению, зал был украшен скорее изящно чем роскошно, хотя повсюду сновали разодетые лакеи разнося напитки и умопомрачительно крошечные закуски. Фэй с тоской подумала что с лёгкостью проглотила бы целый поднос, так как ничего не ела с самого утра.

Но гораздо важнее было выполнить задуманное - и не попасться никому на глаза.

Гости были увлечены предоставленными им развлечениями - тут были и импровизированные цирковые представления, фонтаны с шампанским, переодетые в нимф танцовщицы - и всё это вместе с фантастическими костюмами самих гостей превращалось в калейдоскоп из самого волшебного сна. Посреди огромного холла танцевало несколько пар, музыка для которых доносилась из причудливого механизма, который играл сразу на нескольких инструментах.

Засмотревшись на него, Фай неловко споткнулась о собственные ноги, и, запутавшись в юбках, едва не рухнула на пол.

Крепкие руки успели подхватить её прежде, чем она потеряла равновесие.

— Не каждый день мне под ноги падают юные девы, — заметил обладатель этих рук тёплым, чуть насмешливым голосом. — Надо почаще выбираться в высшее общество.

Фай, всё ещё пытаясь обрести дыхание, посмотрела вверх. Прямо над ней стоял мужчина в чёрной маске, украшенной серебром, с самыми зелёными глазами в мире.

— Я бы с радостью польстила вашему самолюбию, — выдохнула она, поправляя платье, — но на самом деле вы тут совершенно ни при чём. Во всём виновата эта безумная конструкция из юбок. Хотя… — она изобразила небрежный книксен, пытаясь сохранить достоинство, — я искренне благодарю вас за спасение от унизительного падения.

— Я готов вас спасать от юбок столько раз сколько потребуется — Фай уставилась на него, не в силах понять — шутит он или говорит серьёзно, но его улыбка была слишком уверенной, чтобы быть невинной. От его пристального взгляда ей вдруг стало жарко под маской.

— О боже, — тихо протянул он, склонив голову, — я смутил вас до потери дара речи. Простите. В моём кругу принято проще относиться к правилам приличия.

— Давайте забудем, я первая совершила бестактность, — сухо ответила она, стараясь вернуть себе самообладание.

Он тихо рассмеялся, и резко сменил тему.

— Вы хорошо знакомы с хозяином дома?

— Нет, — поспешно ответила Фэй. — Я получила приглашение потому что живу недалеко отсюда.

— Какое совпадение, — протянул он. — Я тоже живу совсем рядом. Раз мы соседи, не откажете мне в танце?

За время этого короткого знакомства Фай успела рассмотреть дорогой костюм мужчины, сверкающие драгоценные камни на манжетах. Кроме того её не на шутку пугал его пристальный взгляд сквозь прорези маски. Она поняла, что ей бы очень не хотелось привлекать его внимание к своей особе ещё сильнее.

— Боюсь что буду вынуждена вам отказать, сэр. Я сегодня не в настроении. Кроме того, мне кажется я увидела знакомых, и мне хотелось бы с ними поздороваться, так что… увидимся позже?

Не давая ему времени на ответ Фай подхватила свои раздражающе тяжёлые юбки и как можно более ловко завернула за большую компанию веселящихся людей. Немного манёвров - и этот волнующий незнакомец остался позади. Не будет же он её преследовать. Отдышавшись, она выхватила у первого попавшегося лакея бокал с искрящимся напитком, и уже более степенно пошла вдоль стены, оглядываясь по сторонам, насколько позволяла это сделать маска. План был прост - дождаться кульминации вечера, незаметно пробраться в комнату где раньше был кабинет, найти тайный сейф и украсть оттуда шкатулку с семейными реликвиями. В конце концов, они гораздо в большей степени принадлежали ей, чем преступно богатому Томасу Хилтону. А возможно он даже не знает об их существовании, ведь сейф потому и тайный, что о нём знают только избранные. Конечно, это всё сомнительные утешения для начинающего преступника, но Фай уверяла себя что делает это первый и последний раз, и только для спасения своей жизни.

Если верить леди Эвелин Крейсрид, которая при встрече с единственной племянницей радушно разлила им обеим свой фирменный, целебный чай из свекольных шкурок с молоком, то в шкатулке должно хранится нечто, что необходимо вернуть морскому царю, и тогда жизнь Фай наладится. Её больше не будут преследовать безжалостные вымогатели денег, катастрофические пожары и взбесившиеся животные. Чай должен был тогда убедить девушку, что план не самый надёжный, но почему-то она послушно облачилась в свой маскарадный костюм, взяла тётушкино приглашение и отправилась сюда с намерением вскрыть сейф и выкинуть шкатулку с драгоценностями в море. Единственное разумное, что она сегодня сделала - это отказалась от тётушкиного обеда, хотя есть один раз в день она уже привыкла.

В какой-то момент гостей начали звать смотреть фейерверки - толпа сразу же хлынула в сад и на террасы. Фай, воспользовавшись общей суматохой осторожно скользнула в коридор для слуг, и тихой тенью пробралась на второй этаж. Здесь всё казалось до боли знакомым: те же окна, те же картины, только коридоры стали короче, мебель новее, а стены — холоднее.

Несколько раз Фай чудом успевала нырнуть за ширму или дверь, когда мимо проходили слуги. Сердце гулко билось где-то в горле. Но наконец — кабинет. Всё ещё на своём месте. Только теперь он явно принадлежал другому человеку, в комнате появилась удобная мебель, массивный письменный стол, книги и чертежи, а в воздухе явно чувствовался запах воска и металла.

Она аккуратно сняла с себя маску, и почувствовала, как по щекам скользнул прохладный воздух. Не раздумывая, подошла к книжному шкафу. За ним — старый тайник. Как учила тётушка.

За окнами вспыхнул фейерверк, и разноцветные искры заскользили по стенам, озаряя кабинет отблесками зелёного и золотого света. Фай торопливо сдвинула несколько томов, нащупала панель и, дрожащими пальцами, набрала знакомый код. Щёлк. Ничего. Ещё раз. Снова тишина.

Паника поднялась в груди. Она попробовала третий раз — и вдруг услышала за спиной спокойный, слишком близкий голос:

— Я поменял сейф, как только въехал сюда. Старый был ненадёжным — я вскрыл его с третьего раза.

Фай застыла. На секунду весь весь мир будто замер, остался только звук её собственного дыхания и редких хлопков фейерверков за окном.

— Этот новый работает на магическом замке, — продолжил тихий, вкрадчивый голос. — Видишь?

Он подошёл ближе — так, что она почувствовала лёгкий запах чистой ткани, мятных леденцов и озона — и кончиками пальцев коснулся дверцы. Механизм тихо щёлкнул и послушно открылся.

Прежде чем она успела что-то сказать, он развернул её лицом к себе. Его маска блеснула серебром, а потом исчезла — одним уверенным движением он снял её и откинул в сторону.

Перед ней стоял тот самый её новый знакомый с очаровательной улыбкой.

Свет фейерверка ослепительно вспыхивал за окном, выхватывая из тьмы резкие черты его лица, блеск зелёных глаз и лёгкую усмешку.

— Итак, мисс… — он чуть склонил голову. — Давайте поговорим о том, что вы ищете в моём доме?

Глава 2

Конечно, чего ещё она ожидала со своей удачливостью?

Фай попыталась собраться с мыслями, но паника перекрывала все разумные доводы. Рассказ тётушки Эви о проклятии и морском царе казались сейчас до смешного нелепыми. Единственное, что имело значение – выбраться отсюда.

— Я... я... — начала она, запинаясь, и тут же решила сменить тактику. — Я ничего не ищу. Это просто... недоразумение.

Его усмешка стала опаснее, а взгляд — острее.

— Недоразумение? Взлом сейфа в моем личном кабинете, леди? Если ты не расскажешь мне правду, в которую я поверю - я просто вызову королевских гвардейцев, и предоставлю им разбираться с этим.

Фай стиснула зубы. Он ждал объяснений, а она не могла придумать ничего вразумительного, что хоть немного выглядело бы правдоподобным для этого человека. В его взгляде не осталось ничего от недавнего лукавого обаяния - перед ней был суровый властный мужчина, который жаждал справедливости.

— Вы не захотите скандала на первом же своём балу, — выпалила она, надеясь сыграть на его самолюбии. — Просто отпустите меня, я клянусь, вы больше никогда меня не увидите!

— В моём мире за всё принято платить, милая. Если ты не скажешь мне, кто ты, я всё равно это узнаю, просто буду более злым, когда мы встретимся снова. Так что?

Он приблизился на шаг, сокращая свободное пространство до минимума. От его запаха — смеси лавандового мыла, мускуса и чего-то еще, более тонкого и властного — у Фай внезапно закружилась голова. Хотя, возможно, это было всего лишь сочетание животного ужаса, голода, накопившегося с самого утра, и отчаяния, которое накатывало волнами. Собрав остаток сил, она медленно покачала головой. Сказать свое имя или имя тётушки? Выдать всю правду о проклятии? Нет, это было невозможно.

— Что ж, выбор сделан, — тихо проговорил он, и его голос был так спокоен, что стало еще страшнее. — В таком случае, надеюсь, ты не рассердишься слишком сильно, если я оставлю тебя здесь до окончания вечера, после чего мы поговорим еще раз. Чтобы тебе было веселее, я оставлю с тобой моего верного друга.

Томас свистнул, и буквально через мгновение на пороге кабинета оказался огромный лохматый зверь. Это был пёс, размером с молодого медведя, с густой рыжей шерстью и умными карими глазами, которые с подобострастием заглядывали в глаза своему хозяину. Фай инстинктивно отступила на шаг.

— Рэй, охраняй! — приказал Томас, и пёс беззвучно опустился на пол, не спуская глаз с Фай. — Он может быть исключительно милым компаньоном, если ты не попытаешься сбежать. Но на всякий случай я запру вас.

Не дожидаясь её ответа, Томас Хилтон вышел из кабинета, его силуэт растворился в коридоре, а затем послышался щелчок массивного замка. Фай оказалась в западне.

Она отвернулась от двери, переводя взгляд на Рэя. Пёс спокойно смотрел на неё, его хвост лениво стукнул по полу. Он совсем не выглядел свирепым, скорее – уставшим и немного скучающим. Но одно дело – не выглядеть, другое – быть. Ради эксперимента, она осторожно сделала шаг к письменному столу, но глухое рычание, низкое и предупреждающее заставило её тут же замереть.

— Ладно, ладно, я поняла — вздохнула девушка — не будь таким злым, у тебя-то я ничего не украла.

Фай присела на пол, подтянув колени к груди. Хозяин этого дома, Томас Хилтон, был явно не тем человеком, которого стоило недооценивать. И ее план, разработанный безумной тётушкой, лежал в руинах.

— Что ж, — прошептала она себе под нос, — по крайней мере, он не сразу вызвал гвардию.

Она оказалась в ловушке. В своем же собственном доме, который теперь принадлежал чужому человеку. Ирония была настолько горькой, что она чуть не рассмеялась. Вместо этого она сжала кулаки, чувствуя, как накатывает отчаяние. Голод, усталость и страх слились в один сплошной ком в горле. Она очень устала за последние дни - с тех пор как она осталась одна, её единственный дом сгорел дотла, вместе с книжной лавкой, в которой всю жизнь работал её дедушка, и в которой собиралась работать она сама… чувствуя, как слёзы застилают ей глаза, она решила отвлечься и старательно рассмотреть комнату в которой оказалась заперта.

Она всмотрелась в разбросанные по столу схемы и чертежи. Это определённо был кабинет не просто торговца. Сложные расчёты, рунические символы, переплетающиеся с механическими деталями… Это была высокая магия, смешанная с инженерией. Тот самый «зачарованный механизм», который сделал его богатым? Или нечто большее?

Рэй поскулил, привлекая её внимание. Он перевернулся на спину, подставив пушистое брюхо, и вилял хвостом, выбивая по полу такт.

— Не думай, что я так легко поддамся на твоё очарование, — строго сказала ему Фай. — Ты мой тюремщик.

Пёс, казалось, не понял упрёка. Ему явно было так же скучно дожидаться своего хозяина как и ей. Он встал, подошёл и ткнулся мордой в её колени, всем видом показывая: «Почеши за ушком, а там посмотрим».

И, чёрт возьми, она поддалась. Она стянула длинные перчатки, и её пальцы утонули в густой, неожиданно мягкой шерсти. Рэй зажмурился от блаженства и издал звук, похожий на мурлыканье большого котёнка. В этом был какой-то сюрреализм: сидеть в кабинете в ожидании своего приговора, поглаживая монстра, который должен был её сторожить, и слушая, как внизу льётся музыка и смех — звуки продолжающегося праздника, на котором она не должна была появляться.

Время тянулось мучительно медленно. Она слышала, как постепенно стихает музыка, как многочисленные гости начинают разъезжаться в своих тяжёлых экипажах, их голоса и смех удаляются, растворяясь в ночи. С каждой минутой её одиночество в этой комнате становилось всё более оглушительным. Что он сделает, когда всё закончится? Отведёт к гвардейцам? Выставит на посмешище перед всем светом? Или… её сердце сжалось от страха или он предложит какую-то свою цену?

Наконец, за дверью послышались уверенные шаги. Рэй мгновенно вскочил, насторожив уши, его добродушное выражение сменилось на бдительное. Хвост вилял, но уже не так беззаботно.

Ключ повернулся в замке.

Дверь открылась. На пороге стоял Томас Хилтон. Он снял маску и костюм, оставшись в одной рубашке, и теперь она видела его лицо полностью — резкие, волевые черты, тёмные волосы, слегка растрёпанные после бала, и эти пронзительные зелёные глаза, которые изучали её с безмятежным любопытством. От него пахло ночным воздухом, дорогим вином и властью.

— Как вы тут провели время? — спросил он, взглянув на пса, который вилял хвостом ещё энергичнее.

— Он пытался меня сожрать, но я дала ему отпор, — сухо ответила Фай, поднимаясь на ноги. Её тело затекло, а сердце бешено колотилось, но она выпрямила спину, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Мы договорились о перемирии.

Томас коротко усмехнулся. Он вошёл, плотно закрыл за собой дверь и прислонился к косяку, скрестив руки на груди.

— Итак. Вечер окончен. Гости довольны, фейерверки отгремели, а у меня в кабинете до сих пор находится воровка, отказавшаяся назвать своё имя. Давай попробуем ещё раз. Кто ты и зачем тебе семейные реликвии Вэлмонтов?

Глава 3

Раздумывая над ответом, Фай даже не заметила как в кабинете загорелись жёлтые уютные светильники, мгновенно сделав мрачное помещение жилым и уютным.

Наконец она смогла рассмотреть его как следует, при свете и без маски на лице. Томас казался воплощением контролируемой мощи. Не аристократической утончённости, а грубой силы, облечённой в дорогой костюм. Шоколадные волосы с рыжиной, тяжёлый взгляд зелёных глаз, шрам на брови. В нём не было ни одного мягкого изгиба — только углы, твёрдый подбородок и уверенность, ощутимая, как физическое давление.

Рэй с безмятежным видом валялся под столом, не обращая внимания на разворачивающуюся перед его носом драму, а его хозяин не спускал с неё своих внимательных глаз. Самый надежный вариант, если хорошенько подумать, заключался в том, чтобы выброситься из окна. Второй по надежности — рассказать ему правду. В таком случае он вызовет, конечно, не королевских гвардейцев, а лекарей, которые упекут ее вместе с тетушкой Эви в лечебницу для душевнобольных, где, вероятно, им обеим самое место. Фай решила пойти на компромисс с собственной совестью и попытаться рассказать только часть правды. Изящно, с придыханием и намеком на трагедию.

— Я бы хотела начать эту историю издалека, мистер Хилтон, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более хрупко и благородно.

— Называй меня Томас, — парировал он, не сдвигаясь с места. Его поза, расслабленная и уверенная, говорила о том, что он наслаждается этим спектаклем. — Думаю, мы уже достаточно знакомы для этих церемоний. Кстати, начни со своего имени — кажется, ты пришла сюда под чужим? Мне доложили, что ты назвалась Эвелин Крейсрид, но, насколько мне известно, старушке должно быть около шестидесяти? Либо ты очень хорошо сохранилась, либо ограбила и ее по пути сюда?

«Провал. Полный и оглушительный», — констатировал ее внутренний голос. Фай тяжело вздохнула, отбрасывая маску благородной невинности. Играть с этим человеком было все равно что фехтовать с тенью — он был повсюду и знал все ходы наперед.

— Я ее не грабила, Леди Эвелин — моя дальняя родственница, и сама отдала мне приглашение. А меня зовут Файрен.

— Необычное имя, — заметил он, и в его глазах мелькнула искорка живого интереса, словно он обнаружил новый, любопытный виток в сложном механизме. — Но теперь вернемся к нашей ситуации. И к шкатулке.

— Видите ли… Томас, — имя с непривычки резануло язык. — Леди Эвелин попросила меня забрать шкатулку с драгоценностями, потому что посчитала, что они вам не принадлежат, так как вы купили только дом.

— Любопытно, — он сделал шаг вперед, и Фай инстинктивно отступила, наткнувшись на край стола. — Вообще-то дом я купил вместе со всем содержимым, включая пыль в чуланах и мышиные гнезда на чердаке. Но каким образом достопочтенная леди имеет отношение к этой истории?

— Она сестра человека, чей дом вы купили, — выпалила Фай, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Она шла по тонкому льду, и с каждым словом лед трещал все громче.

— Что ж, история немного проясняется, — Томас склонил голову набок, изучая ее, как редкий экспонат. — Остался только один вопрос — какое место в этой драме занимаешь ты, Файрин? Служанка? Сообщница?

В горле встал ком. Настало время горькой и нелепой правды. Она сглотнула и посмотрела ему прямо в глаза.

— А я его дочь.

На мгновение ей показалось, что комната озарилась ослепительной вспышкой — возможно, это был последний фейерверк за окном, а может, просто кровь ударила в голову. Но эффект был достигнут. Легкая, почти неуловимая тень удивления скользнула по его лицу, стирая с него маску холодной уверенности. Он замер, и впервые за весь вечер в его зеленых глазах читалось не расчетливое любопытство, а чистое, неподдельное изумление. Фай стояла, сжимая влажные ладони в кулаки, и ждала. Ждала насмешки, гнева, чего угодно.

Но Томас Хилтон медленно выдохнул, и его губы тронула странная, переосмысливающая улыбка.

— Ну что ж, — произнес он наконец, и его голос прозвучал совсем иначе — глубже, без иронии. — Вот это действительно начало истории.

Тишина повисла в кабинете густым, звенящим полотном. Даже Рэй, почуяв смену атмосферы, перестал вилять хвостом и уставился на хозяина, словно ожидая команды.

Томас медленно, будто разглядывая призрак, прошелся взглядом по её лицу, по старомуодному платью, по белым от напряжения костяшкам пальцев. Зелёные глаза, ещё секунду назад светившиеся насмешкой, теперь стали серьёзными и невероятно проницательными.

— Дочь, — повторил он наконец, и это слово прозвучало не как вопрос, а как констатация фундаментального факта. Его улыбка исчезла, уступив место сосредоточенной мысли. — Это… многое объясняет. Я не знал о твоём существовании. По закону…

— По закону вы купили всё, — перебила его Фай, сжимая руки так, что ногти впились в ладони. — Я знаю. Я не оспариваю ваше право. Я просто… пришла за памятью. За безделушкой, которая не стоит для вас ровным счетом ничего.

Он ответил сразу. Отошёл к столу, взял со стола хрупкий компас с руническими кольцами и несколько секунд вертел его в пальцах. Казалось, он взвешивал что-то гораздо более важное, чем судьба пойманной воровки.

— Памятью, — наконец произнёс он, ставя компас на место. Он повернулся к ней, и его взгляд был теперь лишён прежней снисходительности. В нём читался холодный, выверенный интерес дельца, нашедший уникальный актив. — Ты сказала, что леди Эвелин считает, будто шкатулка не принадлежит мне. А что считаешь ты, Файрен? Ты действительно веришь, что я не проверил каждый угол этого дома? Не изучил его историю?

Он сделал паузу, давая ей понять, что её версия «просто безделушка» для него несостоятельна.

— Твоя тётушка, судя по всему, единственная, кто знает настоящую ценность этой шкатулки. И она послала тебя, последнюю из Вэлмонтов, чтобы её забрать. Почему? Что в ней такого, ради чего ты готова была на воровство? — Он снова приблизился, но теперь не чтобы запугать, а чтобы рассмотреть каждую чёрточку её лица, каждую эмоцию. — И не говори мне про сентиментальную чушь. Даже вы, аристократы, не рискуете свободой ради сантиментов.

Сердце Фай упало. Он был слишком умен, и, казалось, видел её насквозь.

— Она… она считает, что в шкатулке то, что может снять проклятие с нашей семьи, — прошептала Фай, ненавидя себя за эту слабость, за то, что выдает свою безумную надежду.

К её удивлению, Томас не рассмеялся. Его брови лишь чуть приподнялись.

— Проклятие, — повторил он так, словно нашёл недостающий пазл в сложной головоломке. — Ну конечно. Внезапные смерти. Несчастные случаи. Поместье, проданное за долги… В светских сплетнях вашу семью часто называли роковой. — Он замолчал, его взгляд стал отстранённым, анализирующим. — Твоя родственница верит, что ответ — в этой шкатулке. И для проверки своей гипотезы она отправила тебя на преступление?

Он будто бы обращался к самому себе, и в его голосе явно звучало признание странной логики в этом безумии. Фай предпочла не вмешиваться в его поток сознания от греха подальше. Она и так уже сказала слишком многое для первого знакомства.

— Хорошо, — резко сказал он, приняв какое-то решение. — Допустим, я тебе верю. Допустим, в этой шкатулке и правда заключено нечто, что может… исправить твою судьбу. Что ты планировала с ней делать?

— Бросить в море, — честно пробормотала Фай, чувствуя, как горит лицо. — У Чёрных Скал. Во время прилива.

На лице Томаса вновь появилась улыбка, но на сей раз иная — не насмешливая, а заинтригованная, почти авантюрная.

— Бросить в море, — повторил он, и в его глазах вспыхнули огоньки. — Файрен, ты — самое неординарное происшествие в моей жизни за последние годы. Ты являешься в мой дом как призрак прошлого, пытаешься взломать мой сейф, чтобы совершить ритуал на основании теории полусумасшедшей родственницы… — Он покачал головой. — Нет, я не могу упустить такое.

Он подошёл к сейфу, щелчком открыл его и достал шкатулку.

— Что вы делаете? — испуганно спросила Фай.

— Я предлагаю сделку, — Томас повернулся к ней, держа шкатулку в руке. Его глаза снова лучились нескрываемым весельем. — Я не отдам её тебе. Но я готов отвести тебя к Чёрным Скалам и лично посмотреть на этот ритуал. Ты получишь свой шанс снять проклятие. А я… получу уникальные данные. Взамен ты даёшь мне слово не пытаться сбежать и отвечаешь на мои вопросы. Все вопросы. О тебе, твоей семье, и в первую очередь - о твоём «проклятии».

— Зачем вам это нужно? — Фай настороженно следила за ним, не двигаясь с места.

— Видишь ли, я исследователь. Люблю такие загадки. К тому же, — Он протянул ей шкатулку, но не отпустил, когда её пальцы коснулись дерева. — ещё при покупке дома меня не на шутку заинтересовала история твоей семьи. Выбор за тобой, Файрен. Или ты доверяешься мне и получаешь шанс, или я звоню в колокольчик, и через пять минут здесь появятся слуги, чтобы проводить тебя в гостевую комнату до утра, когда мы продолжим этот разговор уже в присутствии стражей порядка. Что предпочитаешь?

Глава 4

Противостоять его жажде деятельности было всё равно что бороться с осенним северным ветром — совершенно бессмысленно и только во вред себе. Несмотря на только что завершившийся светский приём, Томас Хилтон был полон энергии и собирался на прогулку к морю. Фай же чувствовала себя так, будто из неё выжали все силы до последней капли, а веки наливались свинцовой тяжестью. Её единственным желанием было рухнуть в ближайшее кресло и провалиться в глубокий сон, но её держала цепкая мысль, что второго шанса может не представиться.

— Итак, расскажи всё, что знаешь о проклятии, — потребовал он, даже не повернувшись к ней.

— Не слишком много, — голос её звучал хрипло. — Тётушка Эви рассказала только, что есть старинная легенда. Будто бы мой предок когда-то украл у моря сокровище, и с тех пор оно мстит всем нам.

— И это сокровище лежит в шкатулке? — наконец он бросил на неё быстрый оценивающий взгляд.

— По её словам, да.

— Есть какой-то ритуал? Нужно произносить особые слова, возвращая драгоценность в море?

— Боже, откуда мне знать? — вырвалось у Фай, и она с ненавистью поймала себя на том, что звучит как капризный ребёнок. — Она ничего мне не говорила об этом. И вообще, чем дальше, тем больше мне кажется, что всё это полная чушь.

— И всё же ты здесь, — он закончил со сборами, и теперь смотрел на неё прямо, скрестив руки на груди. — Полагаю, проклятие пришло и за тобой, верно?

— Я бы не хотела об этом говорить.

— Мы договорились, — его голос стал тише, но от этого прозвучал только опаснее. — Ты рассказываешь мне всё, что я хочу знать. Иначе сделка аннулируется.

Что ж, нечего было и надеяться на снисхождение.

— Хорошо, да! — выдохнула она, чувствуя, как по щекам разливается жар унижения. — После того как мне исполнилось двадцать, моя жизнь превратилась в ад. Я потеряла дом, работу, деньги, которые были отложены на чёрный день, и осталась буквально ни с чем. И всё за какой-то месяц. Я была в полном отчаянии, когда соглашалась на эту безумную авантюру. Удовлетворён?

Он действительно выглядел довольным, как сытый кот, получивший миску сливок.

— Вполне, — кивнул Томас. — А теперь идём совершать ритуал.

Оглядев её наряд, он небрежно накинул ей на плечи свой грубый серый плащ, пахнущий лесом, дождём и чем-то неуловимо мужским, и они вышли в ночь. Рэй пушистой и безмолвной тенью последовал за ними.

Особняк стоял на самом берегу, но пройти даже это небольшое расстояние оказалось испытанием. Ветер, словно живой, злобно рвал в клочья её маскарадное платье, хлестал по лицу мокрыми прядями волос и запутывал ноги в бесчисленных юбках. Когда они наконец добрались до края Чёрных Скал, Фай была готова рухнуть без чувств. Её тело онемело от усталости и пронизывающего холода.

Мрачная луна играла с ними в прятки, то и дело ныряя за бегущие облака. Внизу волны с глухим рёвом разбивались о скалы, а ветер выл, будто пытаясь вырвать из груди последние остатки надежды.

— Что-то мне подсказывает, что морской царь не слишком рад нас видеть, — мрачно прокомментировала Фай, едва перекрикивая шум стихии.

— Возможно, он ещё не знает, что именно мы ему принесли, — невозмутимо ответил Томас. — Ты знаешь, что в этой шкатулке?

— Нет.

— Там жемчужный гарнитур и рубиновая подвеска. За рубин могли бы предложить неплохие деньги, но всё же не бог весть что.

— Странно, что морю понадобился жемчуг, — заметила она, и в её голосе прозвучала тень былой иронии.

— Я тоже так подумал. Но всё-таки готов пожертвовать твоими семейными реликвиями ради этого эксперимента. Давай же, смелее!

Фай зажмурилась, из последних сил пытаясь вложить в этот жест всю свою отчаянную веру. Сердце бешено колотилось, закладывая уши. Сделав осторожный шаг к самому краю обрыва, она со всей силы швырнула шкатулку в чёрную, жадную пасть океана.

И стала ждать… Вспышки магии? Появления морского царя в раковине-колеснице? Хоть какого-нибудь знака, что дар принят?

Но не изменилось ровным счётом ничего. Только ветер продолжал свой безумный танец, а волны с прежним равнодушием бились о скалы.

Опустошённая, она стояла на краю, забыв о Томасе и Рэе, понимая, что только что выбросила в пучину свою последнюю надежду. Она даже не заметила, как слёзы, которые она так старательно сдерживала, всё-таки потекли по щекам, смешиваясь с солёными брызгами.

Внезапно она почувствовала, как большая рука осторожно разворачивает её, а потом её прижали к чему-то твёрдому и невероятно тёплому. Его куртка была на ощупь грубой и влажной, но под ней... там билось ровное, спокойное сердце.

— Тише, не стоит так убиваться, — его голос прозвучал прямо над ухом, низкий и удивительно мягкий на этот раз. Он осторожно гладил её по спине через толщу плаща, и от этой неожиданной жалости захотелось рыдать ещё безутешнее. — Я, конечно, не эксперт, — продолжил он, и в его интонации проскользнула знакомая усмешка, — но мне кажется, это был не самый ценный жемчуг. На местном рынке видел гораздо краше. Так что морской царь, можно сказать, в накладе.

Фай невольно фыркнула сквозь слёзы, уткнувшись лицом в его рубашку. Наконец она нашла в себе силы глубоко вздохнуть и отстраниться.

— Это просто от ветра заслезились глаза, — прошептала она, избегая его взгляда. — Всё в порядке. Спасибо за участие.

Томас мягко, но настойчиво поднял её подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. В его зелёных глазах не было ни насмешки, ни торжества — только тихая, сосредоточенная серьёзность. Он ничего не сказал, лишь большим пальцем осторожно смахнул с её щеки последнюю слезинку. Прикосновение было шершавым, тёплым и таким неожиданно интимным, что у Фай перехватило дыхание.

Опустив руку, Томас шагнул назад, и завеса молчания, на мгновение сблизившая их, разорвалась. — Домой, — коротко бросил он, поворачиваясь к особняку, чьи освещённые окна казались теперь не враждебными, а обещающими спасение от этой пронизывающей тоски. — Здесь нам больше нечего делать.

Обратная дорога показалась Фай ещё длиннее. Ветер, словно осознав свою победу, дул теперь ей в спину, подталкивая к тому, что она уже и так едва волочила ноги. Рэй, идущий рядом, изредка тыкался холодным носом в её руку, словно пытаясь подбодрить.

Войдя в прихожую, залитую тёплым светом, Фай почувствовала, как последние силы покидают её. Она прислонилась к стене, пока Томас сбрасывал плащ. — Я размещу тебя в гостевой спальне на втором этаже, — заявил он, его голос вновь приобрёл деловые, ровные интонации. — Слуги уже приготовили всё необходимое.

— Благодарю, — прошептала она, с трудом разжимая закоченевшие губы. — Я покину ваш дом завтра же утром. Даю слово.

Томас медленно повернулся к ней. В его позе не было ни угрозы, ни насмешки, лишь спокойная, неоспоримая уверенность человека, привыкшего диктовать условия.

— Мы договаривались иначе. Ты останешься здесь моей гостьей ровно до тех пор, пока я не получу ответы на все свои вопросы. Или ты уже забыла условия нашей сделки?

Спорить у неё не было ни сил, ни желания. Да и какой в этом смысл? Он держал все козыри. Фай лишь бессильно опустила голову, что он, видимо, счёл за согласие.

Поднявшись за ним по лестнице в указанную комнату, она машинально заметила роскошный интерьер, горящий в камине огонь и приготовленную на кровати ночную рубашку. Но сознание уже отказывалось работать. Словно в тумане, она скинула с себя промокшее, измявшееся платье, с трудом натянула мягкую ткань и рухнула на подушки.

Её тело и разум, доведённые до предела отчаянием, страхом и безнадёжностью, наконец капитулировали. Она провалилась в тяжёлый, бездонный сон без сновидений, где не было ни бушующего моря, ни зелёных глаз Томаса Хилтона, требующих правды. Была только благословенная, абсолютная пустота.

Дорогие читатели!) Пожалуйста, не забывайте ставить книге звёздочки и добавлять её в свою библиотеку, чтобы следить за обновлениями)

Это самая важная поддержка для автора!)

Глава 5

Солнечный свет, казалось, любил Файрен. Он ласково касался её волос, превращая их в сияющий ореол из расплавленного золота и льняных нитей. Он подсвечивал изнутри её бледную, почти фарфоровую кожу, делая её хрупкой и нереальной, как морская раковина, выброшенная на берег. Но при этом солнечные лучи наконец высветили синеву под её глазами — тёмные тени, говорящие о бессонных ночах, и лёгкую дрожь в длинных пальцах, сжимавших столовые приборы. Он не понимал почему его так сильно раздражает эта преступная хрупкость девушки.

Томас Хилтон внимательно изучал её во время завтрака. Вчерашняя испуганная воровка сегодня скорее напоминала уставшего ангела, забытого в чужом мире. Её серые глаза, оставались пусты и неподвижны, оставаясь где-то далеко, в лабиринте собственных потерь.

«Интересно, сколько дней она бродяжничала, прежде чем её отчаянный план привёл её ко мне?» — мысленно задал он вопрос. В памяти всплыли её вчерашние слова, вырванные страхом и отчаянием: «Я потеряла всё за месяц». Что-то тёплое и неприятное, похожее на жалость, кольнуло его под рёбра.

Томас грубо отогнал это чувство. Сентиментальность. Не более чем физиологическая реакция на вид слабого существа. Она была создана для балов и салонов, а не для выживания в жестоком мире, он же предпочитал иметь дело с прочными материалами — сталью, деревом, магией. И последняя, кстати, была самой многообещающей. А Файрен была её единственным ключом.

— Сегодня мы навестим достопочтенную леди Эвелин, — объявил он, чем наконец вывел её из глубоких размышлений.

Он сразу же уловил микродвижения её тела — едва заметное напряжение плеч, сужение зрачков. Любопытно, что это за эмоция, страх?

— Зачем? — голос Фай прозвучал чуть хриплее обычного.

— Я полагаю, она тревожится за тебя. К тому же, надо сообщить, что её теория не подтвердилась. Шкатулка покоится на дне, но никакой магии я не зафиксировал.

— Я не уверена, что она будет нам рада, — быстро ответила Фай, опуская глаза. Тонкие золотистые ресницы дрогнули на её щеках. — Даже мы с ней знакомы едва ли пару дней, и она очень не любит гостей… Может быть, я схожу к ней сама?

— Исключено, — парировал Томас, наслаждаясь её попыткой сопротивления. Это упрямство определенно вызывало в нём азарт. — Мне необходимо поговорить с ней лично.

— Пожалуйста, не нужно… — в её голосе послышалась настоящая мольба. — Она не совсем в себе. Не нужно её беспокоить и пугать попусту.

— Ты думаешь, я буду ей угрожать? — он искренне удивился.

И тут до него дошло. Она действительно так думала. Она смотрела на него широко раскрытыми серыми глазами, полными тревоги не за себя, а за свою безумную тётку. Он ведь и впрямь угрожал ей самой — вызвать стражу и шантажом заставил её подчиниться. Почему бы ей не думать о нём как о злодее?

Уголок его рта дрогнул в мрачной усмешке.

— Не волнуйся, — сказал он, и его голос приобрёл металлические нотки. — Меня интересует только то, что ещё она знает об этом «проклятии». Мне достаточно одной заложницы. И я её уже получил.

Он отпил глоток кофе, давая этим словам повиснуть в воздухе. Фай сглотнула и отвернулась к окну, но её сжатые плечи и замкнутый профиль говорили красноречивее любых слов.

Час спустя они катили в его механическом экипаже, — бронзовые шестерни мерцали под солнцем, а магический двигатель издавал ровное, убаюкивающее гудение. Фай сидела, прижавшись к дверце, словно пытаясь занять как можно меньше места. Её золотистые волосы, собранные в небрежный узел, казались единственным ярким пятном в сумраке кареты.

— Она не ответит на твои вопросы, — тихо проговорила Фай, глядя на мелькающие за окном деревья. — Её мысли… они как птицы. Перескакивают с ветки на ветку.

— Значит, нужно задать правильные вопросы, — невозмутимо парировал Томас. Он разглядывал её с противоположного сиденья, отмечая, как солнечные зайчики играют на её щеке.

— Она верит в сказки. Может говорить часами о феях, укравших её носовой платок, или о домовом, который переставляет книги в библиотеке.

— А ты разве нет? — Томас склонил голову набок. — Ты поверила в сказку про морского царя и волшебную шкатулку настолько, что пошла на преступление.

Фай вспыхнула. Это было заметно даже в полумраке — лёгкий румянец выступил на её бледных щеках. Томас до сих пор удивлялся наивности этой девчонки. Конечно, аристократы не слишком разбираются в реалиях этого мира, но не настолько же! Иногда ему казалось что она попала к нему в дом из другой вселенной.

— Я поверила в возможность спастись! — прошептала она. — Это совсем другое.

— В основе многих великих открытий лежали суеверия и легенды, — заметил Томас. — Просто никто не удосужился проверить их с помощью научного метода.

Экипаж плавно остановился перед ветхим, но всё ещё величественным особняком, похожим на спящую цаплю.

Дверь им никто не открыл, но Фай уверенно вошла внутрь дома, где они нашли хозяйку в мрачной полутемной гостиной.

— Фай, дитя моё! — восклицала она, не удостаивая Томаса взглядом. — Я только что вспомнила, что в четверг левши более восприимчивы к лунному свету! Ты ведь левша? Надо было бросать шкатулку в четверг! Или это касалось только стрижки овец? — Она нахмурилась, затем, наконец, её взгляд упал на Томаса, и её тонкие седые брови поползли вверх. — А это кто? Торговец скобяными изделиями? Я всё заказывала у прежнего поставщика.

Томас, к удивлению Фай, сделал безупречный, почти придворный поклон.

— Томас Хилтон, к вашим услугам, леди Эвелин. Я приглашал вас на свой вчерашний приём. Ваша племянница оказала мне неоценимую помощь в одном любопытном деле.

— Ах, вот как! — просияла старушка. — мы с Фай предполагали что вы будете старше. Проходите, проходите, я как раз заварила новый чай! Из одуванчиков и… кажется, немного сушёной салаки. Очень бодрит!

Она повернулась и скрылась в полумраке своего дома. Фай бросила на Томаса взгляд, полный немого предостережения.

Томас же, напротив, выглядел заинтригованным. В его глазах вспыхнул азарт охотника, почуявшего дичь. Безумие леди Эвелин было хаотичным, но в этом хаосе он уже учуял крупицы чего-то ценного.

Они проследовали за леди Эвелин в небольшую столовую, где царил творческий хаос. На рояле соседствовали засохшие гербарии и разобранные каминные часы, а с полки на них смотрели стеклянные глаза чучела барсука в нарядной гвардейской треуголке.

— Присаживайтесь, дорогие мои, — величественным жестом указала Эви на диван перед чайным столиком, заваленный кипами пожелтевших газет. — Теперь, молодой человек, говорите. Я не слишком люблю гостей, но для вас сделаю исключение.

Томас, умело устроившись на краешке дивана, сохранял невозмутимость, насколько это было возможно.

— Во-первых я очень рад знакомству, леди Крейсрид. — уклончиво ответил он. — И хочу добавить что впредь если вам что-то понадобиться в моем доме вам стоит только попросить…

— Пустяки, милый. Кто же знал что у тебя есть манеры?

Краем глаза он заметил что Фай мучительно покраснела от этой фразы и усмехнулся про себя.

— Мы с мисс Вэлмонт провели эксперимент со шкатулкой по вашим инструкциям. Но, к сожалению, никакого видимого результата это не принесло. Вы не могли бы рассказать побольше о проклятии и как его снять?

Леди Эвелин замерла с чайником в руке. Её лицо вытянулось.

— Не принесло? — прошептала она с искренним огорчением. — Но... но как же так? В легенде всё было так однозначно! «Верни сокровище — и море отступится». Я сама сто раз всё обдумала! О, это всё твой прадед Генри! — она вдруг гневно тряхнула головой. — Он наверняка перепутал шкатулки! У него была ужасная память, бедняга. В последние годы он здоровался с пальто в прихожей и рассказывал анекдоты садовой гномихе.

Томас медленно вздохнул. «Необходимо вернуть беседу в разумное русло».

— Леди Эвелин, возможно, вы слышали о других... артефактах? Или записях? Всё, что могло бы пролить свет на природу этого проклятия.

— О, природа у него самая мерзкая! — воскликнула Эви, наливая в чашки жидкость цвета болотной тины. — Возьмите, к примеру, мою троюродную сестру, Сесилию. Прелестнейшая женщина! Обожала кататься на лодке. А однажды решила, что может управлять ей силой мысли! — Эви многозначительно понизила голос. — Её нашли на середине озера, абсолютно голую, с венком из кувшинок на голове. Она утверждала, что разговаривала с карпами. Я говорю вам — мерзкая природа!

Фай закрыла глаза, словно молясь о терпении.

— Понимаете, — терпеливо продолжил он, — меня интересуют именно материальные свидетельства. Предметы. Какие-то артефакты.

— Предметы! — оживилась Эви. — Ну конечно! Дядюшка Альфред, например, коллекционировал дверные ручки! Уверял, что через них к нему приходят откровения. Собрал целую коллекцию! Правда, кончил плохо — сбежал из дома, неделю скитался неизвестно где, а потом умер от воспаления легких. Символично, не правда ли?

— Тётя, — тихо вмешалась Фай, — может, ты вспомнишь что-то конкретно про море? Про ту самую легенду?

— Море? — Эви нахмурилась, отодвигая чашку с недопитым чаем. — А, да! Прабабушка Агата! Всю жизнь писала ужасные стихи, и все исключительно про море! Весь дом был завален этими стихами. Однажды она так увлеклась, что не заметила прилива. Её бедную нашли на скале, мокрую до ниточки, но счастливую — она разговаривала с волнами! — Эви вздохнула. — Утонула через некоторое время. В самый штиль.

Томас смотрел на неё, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Пытаться систематизировать этот информационный поток было похоже на попытку поймать ртуть.

— Может, вы подскажете, кто из ваших предков вёл дневники? Или писал письма? — он старался говорить как можно более терпеливо, но чувствовал себя нелепо.

— О, письма! — всплеснула руками Эви. Но вдруг её движение замерло на полпути. Её взгляд, до этого бегающий и насмешливый, затуманился, уставившись в пустоту за спиной Томаса. Пальцы судорожно сжали ручку чашки. — Они шепчут в прибое, — её голос стал низким, хриплым и совершенно чужим. — Старые песни. Они ищут голос, что прервал круг. Кровь зовёт кровь. Песня требует певца.

В гостиной повисла ледяная тишина. Фай сидела, не дыша, её глаза были полны первобытного ужаса.

— Что... что это значит? — прошептала она.

Но леди Эвелин уже пришла в себя. Её глаза снова забегали, но теперь в них читалась паника. Она резко вскочила, смахивая со стола крошки несуществующего печенья.

— Всё, вам больше нельзя здесь находиться, уходите! — её голос дрожал. — Не приводите с собой этот ветер, он мне только всё портит! Я напишу письмо, если захочу вас видеть!

— Но леди Эвелин, — попыталась вставить Фай, тоже поднимаясь, — я оставила у вас своё платье, а на мне ваше…

— Что за чепуха! — фыркнула старушка, решительно хватая их за руки и поталкивая к выходу. — У меня никогда не было твоих платьев, мне нет до них никакого дела!..

Она буквально вытолкала их в прихожую и на площадку перед домом, громко захлопнув дверь. Приглушённый, но однозначный щелчок массивного замка прозвучал, как выстрел.

Фай стояла, ошеломлённая, глядя на запертую дверь. И вдруг всё, что копилось в ней все эти недели — страх, унижение, отчаяние, — вырвалось наружу в виде ледяной, сконцентрированной ярости.

— Мои вещи, — её голос был тихим, но резал, как сталь. Она повернулась к Томасу, и в её серых глазах пылал такая ярость, что он инстинктивно выпрямился. — Это было всё, что у меня осталось. Единственная связь с предыдущей нормальной жизнью. А теперь я заперта в этом… этом маскарадном уродстве. Как шутовская кукла в вашем личном цирке!

Она действительно выглядела нелепо, но Томас понимал что причина её злости кроется в безотчётном страхе перед надвигающейся бедой. Он и сам был потрясён увиденным только что.

— Хватит. С меня довольно. Довольно безумных родственников, довольно ваших игр. Ищите свои тайны без меня. Я не хочу быть очередным экспонатом в вашей коллекции странностей!

Она стояла, сжимая кулаки, вся напряжённая, как струна, готовая лопнуть. Её дыхание было частым и прерывистым, но глаза оставались сухими и были полны самой красивой злости что он наблюдал за свою жизнь.

Это был отчаянный, безнадёжный бунт гордого, загнанного в угол зверя. И это… это вызывало не жалость, а нечто иное. Уважение, пожалуй.

Он сделал несколько шагов, сократив расстояние между ними. Медленно, давая ей время отпрянуть, снял с себя свой собственный дорожный сюртук из тонкой, но прочной шерсти.

Он не пытался её обнять или утешить. Он просто накинул свой сюртук ей на плечи. Тяжёлая ткань упала на её крошечную фигурку. Он видел как она дрожит, хотя осеннее солнце всё ещё грело остатками тепла, и ему самому было скорее жарко.

Фай замерла, когда её гнев столкнулся с этим неожиданным жестом. Она смотрела на него в полном недоумении, чувствуя странное, тепло и грубый комфорт чужой одежды.

— Я понимаю что тебе страшно, — сказал Томас, его взгляд был пристальным и спокойным. — Но ты можешь положиться на меня. — Он сделал паузу, глядя на её разгневанное лицо. — Ты права. Ты в западне. Но клетка — не я, а то, что гонится за тобой. Я же… — он почти неуловимо усмехнулся, — я пока что единственный, у кого есть ключи.

Он развернулся и пошёл к экипажу, не оборачиваясь, оставив её стоять в его огромном сюртуке, в кольце внезапной, оглушающей тишины. Его последние слова висели в воздухе — не упрёк, не угроза, а холодный, неоспоримый факт.

Глава 6

Никогда не доверяй незнакомцам…

Всю дорогу домой Фай размышляла, что по сути ничего не знает об этом человеке, молча сидящем напротив. Все её знания о нём укладывались в короткий список: красивый профиль, наглая усмешка, взгляд, видящий насквозь, и воспитанный пёс размером с пони. Прилагались к этому невообразимые деньги и власть, которых оказалось так много, что он с лёгкостью взял на себя «опеку» над случайной воровкой.

Или причина была в чём-то другом, куда более тревожном, и следовало опасаться его пуще огня.

Первым нарушил тишину он, его голос прозвучал низко и спокойно, будто они обсуждали погоду. — Завтра мы начнём разбирать архивы. Среди ужасных стихов и любовных драм твоих предков должна найтись зацепка. Та, что приведёт нас к настоящему сокровищу.

— Зачем тебе это? — наконец вырвалось у неё. — Зачем ты ввязался в эту авантюру?

Томас откинулся на спинку сиденья. Он ждал этого вопроса. — Я исследователь, — сказал он, и в его зелёных глазах вспыхнул опасный огонёк, что одновременно пугал и притягивал. — Я купил этот дом из-за слухов. О магии, что скрыта в его стенах. Ты… — его взгляд скользнул по её лицу, — оказалась неожиданным бонусом. С тобой поиски пойдут куда быстрее.

— И что ты сделаешь, когда найдёшь её? Эту магию? — Изучу. — Его губы тронула чуть заметная улыбка. — Видишь ли, в каждой легенде есть зёрна правды. Если и впрямь можно заключить сделку с морем, я хочу быть первым, кто узнает условия. На таком открытии строится не одно состояние.

— Не боишься повторить судьбу моих предков? — прошептала она, сжимая холодные пальцы. — У тебя и так всё есть.

Он наклонился вперёд, и пространство между ними внезапно сжалось, наполнившись теплом его тела и запахом кожи, дорогого мыла и чего-то неуловимого, что было сугубо его. — Денег никогда не бывает много, — тихо сказал он, и его слова прозвучали как ласка и угроза одновременно. — Ты ведь знаешь это лучше всех. Они имеют привычку исчезать. Оставляя тебя один на один с миром. Совершенно беззащитной.

Фай замерла под его испытующим взглядом. Рядом с этим человеком она чувствовала себя загнанной в угол мышью, неспособной ни защититься, ни убежать.

Экипаж плавно остановился. Не дав ей опомниться, Томас ловко вышел и протянул руку. Когда она ступила на землю, его пальцы крепко сомкнулись на её ладони, на мгновение притянув её так близко, что она почувствовала тепло его груди сквозь одежду. — Ты напрасно видишь во мне врага. Я предлагаю взаимовыгодную сделку. В случае успеха ты получишь куда больше, чем просто спасение от призраков прошлого.

Она смотрела в его глаза, и ей отчаянно хотелось поверить. Никогда не доверяй незнакомцам…Что-то в его настойчивости было подозрительным, но она не могла понять что именно. Решив отложить разбор чувств, она молча кивнула и вырвала руку.

В комнате её ждала горничная с аккуратно сложенным комплектом одежды. Тёмно-синее шерстяное платье без лишних оборок, тёплая кофта, практичные ботинки — ни намёка на театральное убранство тётушки Эви. — Когда вы успели? — удивилась Фай. — Мистер Хилтон распорядился с утра, мисс. Если что-то не подойдёт, только скажите… — О нет, всё прекрасно, спасибо. — Меня зовут Элис, мисс. Позвольте помочь вам переодеться. Боюсь, это платье уже не спасти… — В этом нет нужды, — улыбнулась Фай. — Ему полагалось честно отслужить свой срок лет пятьдесят назад. Маскарад был его лебединой песней.

Горничная весело хмыкнула. Новая одежда оказалась на удивление удобной и качественной, хотя платье оказалось немного велико. Сидя в одиночестве, Фай провела ладонью по мягкой шерсти. Этот жест заботы показался ей опаснее прямых угроз — он стирал границы, заставлял сомневаться в собственных мыслях.

— Одежда подошла? — Томас оценивающе осмотрел её, когда она вошла в его кабинет. — Практично. Теперь ты будешь выглядеть куда презентабельнее, роясь в мусоре вековой давности.

Фай холодно поправила складки платья. — Благодарю за заботу. — О, не стоит, — он отпил кофе, прищурившись. — Жест сугубо эгоистичный.

Она молча заняла кресло напротив, избегая его взгляда. Воздух между ними снова налился напряжением.

— Нас ждут архивы, — без предисловий объявил он, резко ставя чашку. — Но прежде кое-что, что придаст нашим изысканиям законный вид.

Он открыл ящик стола и достал лист плотной бумаги, испещрённый аккуратными строчками. Словно разворачивая ловушку, Томас положил документ перед ней. — Труд должен оплачиваться. Пусть и не совсем обычный. Это контракт. Ты официально поступаешь ко мне на службу в качестве консультанта по семейным архивам Вэлмонтов.

Фай с недоверием пробежала глазами по пунктам. Всё выглядело чинно: обязанности, расписание, даже весьма щедрое жалованье. Но один пункт заставил её кровь похолодеть. — «...безоговорочное право работодателя на использование всех обнаруженных в ходе работ артефактов, знаний и иных материальных и нематериальных активов...» — она подняла на него взгляд. — Ты хочешь, чтобы я сама подарила тебе своё наследство?

— Я хочу, чтобы мы соблюдали формальности, — поправил он, настойчиво протягивая ей перо. — Ты получаешь кров, защиту и стабильный доход. Я — гарантии, что наше... партнёрство не вызовет вопросов. В конце концов, — его губы тронула та самая опасная усмешка, — что ты можешь потерять? Кроме призрачных надежд на несуществующее сокровище?

Он был прав. Это была ловушка, но уходить из неё ей было некуда. Без гроша в кармане, без дома, под угрозой тюрьмы. Подпись под этим контрактом казалась меньшим из зол.

— Ты продумал всё до мелочей, — тихо сказала она, забирая металлическое перо из его рук. Оно казалось холодным и невероятно тяжёлым.

— Я всегда продумываю всё до мелочей, — его взгляд был тяжёлым и пристальным. — Это единственная причина, по которой я всё ещё жив и у меня есть всё это.

Фай опустила перо к бумаге. Чернила легли размашистой подписью — Файрен Вэлмонт. Она чувствовала, как с каждым завитком пера петля на её шее затягивается туже.

Томас взял подписанный контракт, его пальцы бережно сомкнулись на бумаге, будто он держал не документ, а долгожданный трофей. — Идеально. — Он убрал лист в ящик, и щелчок замка прозвучал как приговор. — А теперь, мисс Вэлмонт, приступим к исполнению твоих обязанностей. Надеюсь, ты окажешься столь же добросовестной сотрудницей, сколь и... находчивой воровкой.

Архивная комната оказалась больше, чем Фай предполагала. Высокие дубовые стеллажи уходили под потолок, заставленные папками, свитками и книгами в потертых переплетах. Воздух пах пылью, старым пергаментом и временем. В луче света из высокого окна танцевали мириады пылинок.

— Великолепно, не правда ли? — Томас провел рукой по корешкам, оставляя на темном дереве след. — Целая жизнь, нет, несколько жизней, упакованные в картонные коробки. Твои предки были удивительно словоохотливы.

Фай молча подошла к ближайшей полке. Пальцы сами потянулись к знакомому переплету — старому семейному гербарию, который она помнила с детства. Сердце сжалось от ностальгии, смешанной с горечью.

— С чего начнем? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— С самого скучного. — Томас достал с полки толстую папку. — Финансовые отчеты. Счета. Опись имущества. Именно там обычно прячутся самые интересные секреты.

Он был прав. Уже через час Фай нашла нечто любопытное. В счете от ювелира за 1843 год среди стандартных позиций о ремонте ожерелий и чистке серебра стояла странная запись: *«Замена центрального камня в амулете шелки — 50 крон».

— Шелки? — не удержалась она, показывая запись Томасу. — Это ведь морские духи в легендах?

Он взял у нее из рук счет, его глаза сузились от интереса. — Возможно, просто поэтичное название украшения. Но... — Он отошел к своему столу, где лежали чистые листы для записей, и сделал пометку. — Отметим это. Продолжай.

Они работали в тишине, нарушаемой лишь шелестом бумаги и скрипом его пера. Фай постепенно погружалась в прошлое своей семьи. Вот дневник прабабушки с восторженными описаниями балов, вот счета от портного, вот письма...

И вдруг ее пальцы коснулись чего-то холодного. За пачкой писем лежал небольшой резной камень цвета морской волны. В центре его зияла пустая выемка, как будто от выпавшего камня.

— Что это? — прошептала она.

В тот же миг в комнате стало душно. Воздух загустел, запах морской соли внезапно перебил аромат старых книг. У Фай закружилась голова, и она едва не уронила камень.

Томас оказался рядом в один миг. Его рука крепко обхватила ее локоть, стабилизируя. — Что случилось?

— Ничего... душно просто. — Она отшатнулась, убирая камень обратно за папки. Ей почему-то не хотелось делиться этой находкой. Не сейчас. Не с ним.

Но он уже заметил. Его взгляд скользнул по папкам, точно запоминая место, но ничего не сказал. Лишь разжал ее локоть, отступая.

— Довольно на сегодня. Ты бледная как полотно.

— Я могу продолжать, — возразила она, хотя в глазах все еще плыли темные пятна.

— Ты можешь, но я не хочу рисковать своим новым сотрудником. — В его голосе прозвучали странные, заботливые нотки. — Рабочий день окончен, мисс Вэлмонт.

Он проводил ее до дверей, и его взгляд был пристальным, анализирующим. Фай ушла, чувствуя этот взгляд на своей спине. И холодок камня, будто прилипший к пальцам.

Той ночью ей снова снилось море. Но на этот раз не шторм, а тихая, бездонная глубина, зовущая ее вниз. А наяву, на столе у ее кровати, лежал тот самый камень. Она не помнила, чтобы брала его из архива.

И где-то в своем кабинете Томас Хилтон делал новую запись в дневнике: «Предметный контакт вызвал физиологическую реакцию. Мания предков или нечто большее? Требуется дальнейшее наблюдение. Объект проявляет непредсказуемую активность».

Глава 7

Солнечный луч, словно нанятый Томасом Хилтоном надзиратель, безжалостно бил её прямо в голову сквозь закрытые веки. Фай с трудом открыла глаза. В горле першило, а на прикроватной тумбочке лежал источник всех её тревог — морской камень, холодный и безмолвный. Она с отвращением отодвинула его подальше, пальцы на мгновение задержались на шероховатой поверхности. Опять этот лёгкий звон в ушах, едва уловимый запах соли...

— Довольно, — прошептала она, сунув камень в самый дальний угол комода. Пусть лежит там, пока она не поймёт, что с ним делать.

В столовой Томас разбирал почту с помощью небольшого механического устройства, щёлкающего шестерёнками. Рэй, распластавшись на ковре у камина, лишь лениво вильнул хвостом при её появлении.

Он уже ждал её, погружённый в изучение какого-то чертежа. — Ты плохо спала, — констатировал Томас, не глядя на неё. Его голос был ровным, лишённым насмешки. Констатация факта.

— В новых спальнях не всегда просто привыкнуть, — уклончиво парировала она, наливая себе чай.

— Речь не о спальне. — Наконец он поднял на неё взгляд. Зелёные глаза, казалось, сканировали каждый её микровыраж, каждую тень под глазами. — Твоя реакция в архиве вчера была ненормальной. Мы не можем рисковать.

Фай насторожилась. «Рисковать» для него явно означало «рисковать данными».

— Я прекрасно себя чувствую.

— Тем лучше. Потому что с сегодняшнего дня наш график меняется. — Он отложил чертёж. — Утром — работа с документами. После обеда — практические занятия.

Она замерла с чашкой в руках.

— Какие практические занятия?

Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки, но в глазах не было и тёплого намёка.

— Ты — ключ к тайне этого дома, Файрен. Логично предположить, что твои… способности… нужно развивать и изучать. Безопасно и под контролем.

Фай почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он говорил о ней, как об уникальном, сложном механизме, который предстояло разобрать и понять. И в его тоне не было ничего личного — лишь холодный азарт исследователя, нашедшего редкий экземпляр.

В архиве пахло старыми книгами, пылью и маслом от ламп с газосветными магическими лампадами. Фай чувствовала себя неловко — пустое место в кармане там, где вчера лежал камень, беспокоило сильнее, чем его присутствие.

«...он говорит, что сердце океана бьётся в такт моему. Этот камень — не украшение, а голос бездны...»

— Нашла свою биографию? — раздался у неё над ухом голос Томаса.

Фай вздрогнула и инстинктивно прикрыла письмо рукой.

— Прабабушка писала любовные стихи. Довольно... сырые. Сплошные метафоры про волны и глубины.

— Как романтично, — протянул он, явно не веря ни слову. Его взгляд скользнул по её напряжённой позе. — Почему ты ничего не знаешь о своей семье, Файрен? Ты — последняя Вэлмонт, а разгадываешь её тайны как слепой котёнок.

Она вздохнула. Похоже, отбоя не будет. — Видите ли, мой дед не одобрял семейные традиции. Особенно ту, где все сходят с ума или тонут.

— Восхитительная конкретика.

— Ладно, — Фай сдалась. — После смерти мамы отец пустился во все тяжкие: алкоголь, карты, плохие компании. Меня забрал дед по материнской линии. Он был учителем музыки и держал букинистическую лавку. И он искренне считал, что лучшая защита от проклятия — полное неведение. Представляю, как он был бы счастлив, увидев меня сейчас.

Томас внимательно слушал, скрестив руки. — Значит, твой дед был умным человеком. Жаль, что его план провалился.

— Да уж, — фыркнула Фай. — Проклятия, как и кошки, всегда находят дорогу домой.

Томас прислонился к резной дубовой стойке, скрестив руки. Свет газовой лампы выхватывал из полумрака его задумчивое лицо. — Мой отец тоже редко бывал дома, — неожиданно сказал он. — Только в его случае вместо карт были долги и дешёвое вино. Приходилось рано научиться чинить паровые котлы и считать монеты.

Фай смотрела на него, поражённая. Это была первая личная деталь, которую он добровольно ей сообщил.

— Похоже, у нас было что-то общее, — тихо сказала она. — Только вы чинили котлы, а я — переплетала книги.

— И то, и другое учит ценить прочные конструкции, — его губы тронула лёгкая усмешка. — Жаль, с призраками прошлого это не работает.

Лаборатория Томаса встретила их гулом работающих механизмов и запахом озона. На полках стояли сложные алхимические дистилляторы с бронзовыми змеевиками, а в углу мерцал огромный кристалл, оплетённый медными проводами.

— Встань здесь, — указал Томас на платформу. — Постарайся на этот раз не вызвать короткое замыкание во всём особняке.

Рэй, последовавший за ними, улёгся у двери, наблюдая за происходящим с видом профессионального критика.

Томас включил сенсор. Аппарат загудел, линзы поворачивались, сканируя её. Фай стояла, стараясь дышать ровно. Томас ходил вокруг, и каждый раз, когда он оказывался сзади, она чувствовала, как по её спине пробегают мурашки. Он был слишком близко. Слишком ощутим.

— Ничего, — раздражённо констатировал он. — Фон чище, чем в операционной.

— Может, мне нужно спеть? — язвительно предложила Фай. — Или станцевать? Морские нимфы, кажется, этим славились.

Она резко повернулась, и их взгляды встретились. Он стоял так близко, что она видела золотые крапинки вокруг его зрачков. Воздух зарядился статикой.

— Может, просто перестать сопротивляться? — тихо предложил он.

Его слова прозвучали так, будто он говорил не только о магии. От неожиданности она сделала шаг назад — и споткнулась о кабель.

Томас поймал её быстрым, точным движением. Его рука обхватила её локоть, пальцы впились в кожу через ткань. Горячо. Твёрдо. Она почувствовала шероховатость мозолей на его ладони.

— Осторожнее, — его голос прозвучал непривычно приглушённо. — Пол здесь неровный.

В этот миг лампочки над ними ярко мигнули. Рэй насторожил уши.

Они замерли. Он не отпускал её руку, и она не пыталась вырваться. Внезапно Фай почувствовала странную слабость в коленях — и на этот раз это было не от магии.

— Вполне... достаточно на сегодня, — наконец произнёс он, медленно разжимая пальцы.

Фай молча кивнула и вышла, стараясь не бежать. Её локоть горел там, где касались его пальцы.

Вернувшись в комнату, она с отчаянием обнаружила, что камень лежит на столе. Она точно не доставала его. Дрожащей рукой она сунула его обратно в комод и заперла на ключ.

А в кабинете Томас делал запись в дневнике: «Протокол 7-доп. Физический контакт вызывает синхронизацию. Эффект стабилен. Объект... Файрен... реагирует на приближение. Требуется больше данных».

Он отложил перо. Воспоминание о том, как она дрожала в его руках, было на удивление живым. И дело было не только в магии.

Глава 8

Следующие дни слились в одно пыльное, бесплодное месиво. Архив, попытки выудить хоть что-то из своей загадочной пленницы, редкие, ни к чему не ведущие всплески магии. Файрен была крепким орешком: стоило надавить — она захлопывалась, и только широко раскрытые серые глаза выдавали бездонный, животный страх, который она испытывала из-за него. Она была наивна, но не глупа, и Том был уверен — она что-то скрывает. Что-то важное. Пока она видела в нём угрозу, работа с архивами не принесёт никакого результата, и ему требовалось всего-навсего заставить Файрен довериться ему. Что могло быть проще?

Нужен был новый подход. Он нашёл его, холодно и цинично. Ему не раз приходилось пользоваться своим обаянием, чтобы склонить на свою сторону нужных людей. Если уж Рэю удалось растопить лёд, значит, получится и у него. Он решил очаровать свою пленницу. Раскрыть её, заставить захотеть доверить ему все свои тайны.

К воскресенью план был готов. Игра началась.

Утренний свет заливал столовую, когда она вошла, всё ещё заспанная и настороженная. Томас знал, что она плохо спит, вероятно её мучают кошмары, но она отказывалась говорить с ним на эту тему.

— С пробуждением, — вместо обычного утреннего допроса сказал он с лёгкой, располагающей улыбкой. — Надеюсь, ты выспалась. Нас ждёт насыщенный день.

Она отхлебнула кофе, глядя на него с подозрением.— Ещё одна попытка вывести меня на магический всплеск? Надеюсь, в программе на сегодня падение с обрыва для усиления эффекта.

— Всё куда прозаичнее, — он откинулся на спинку стула, позволяя взгляду скользнуть по ней с новым, оценивающим интересом. — Мы отправляемся в деревню, там сегодня ярмарка. Идеальное место, чтобы собрать все возможные слухи о твоём безумном семействе. Раз уж архивы молчат, спросим у народа.

Она растерялась. Это сработало. Её растерянность была его первой маленькой победой.

Дорогу в деревню он заполнил лёгкими расспросами о всяких пустяках, надеясь усыпить её бдительность. Её ответы были осторожны, но она послушно отвечала на его светские реплики о погоде и планах на день, как хорошо воспитанная маленькая леди.

«Интересно, была бы она такой же послушной в его постели?..»

Он позволил своему взгляду задержаться на ней на секунду дольше приличия. Ее зрачки резко расширились, поглощая серую радужку, словно два черных омута. Она отвела глаза первой, но он успел заметить, как судорожно тонкие пальцы вцепились в подол её юбки. Интересно. Страх выглядел иначе. Это было... возбуждение.

От продолжения эксперимента его отвлекло прибытие на ярмарку. Воздух дрожал от гула паровых моторов и шипения выпускаемого пара. Вместо обычных каруселей в центре возвышались «Стальные горки»: витиеватая конструкция из полированной бронзы, по которой с оглушительным лязгом неслись вагонетки, оставляя за собой клубы белого дыма. На площади пыхтел и гремел «Оркестрион» — гигантский музыкальный шкаф с трубами и барабанами, управляемый вращающимися валиками с шипами.

Том вёл её через эту механическую феерию, мастерски создавая моменты близости. Он купил ей «Искрящийся лимонад» из медного дистиллятора — напиток, который шипел и искрился прямо в стакане. Когда мимо них с грохотом проехал «Паровой пони» — чудовищное механическое создание с дымящейся трубкой вместо ноздрей, — он инстинктивно притянул её к себе, защищая от брызг горячего конденсата. Он действовал молниеносно. Развернув спиной к угрозе, прижал к себе так плотно, что почувствовал каждым мускулом хрупкость ее тела. Ее дыхание, горячее и прерывистое, обожгло ему шею. Он чувствовал, как бьется её сердце — бешеный, испуганный стук, и в какой-то момент осознал, что держит её уже целую вечность, просто потому что не мог заставить себя отпустить.

Он вёл её мимо лотков, где торговали безделушками из латуни и стекла, мимо палатки, где можно было испытать силу, ударив молотом по паровому манометру. И всё это время он наблюдал за ней. Её глаза, широко раскрытые, поглощали каждую деталь этого нового, ошеломляющего мира. Она была очарована этими глупыми фокусами как ребёнок, впервые оказавшийся за пределами родительского дома. Хотя почему “как”...

В конце ряда палаток стоял внушительный аппарат под вывеской «Мадам Пророчество — Взгляд в грядущее!». Это была сложная механическая кукла в пышном платье, с торжественным лицом из фарфора и стеклянными глазами, а её пальцы с суставчатыми фалангами лежали на клавиатуре.

— Хочешь узнать, что тебя ждёт? — спросил Том, и в его голосе играли обертоны лёгкой насмешки и обещания.

— Ты веришь в это? — Фай с восторгом рассматривала “Мадам Пророчество”, и Томас понял что было бы преступлением лишить её этого развлечения.

— Я верю в данные, — парировал он, опуская монету в щель. — А это — самый что ни на есть примитивный механический аттракцион.

Аппарат ожил. Шестерёнки зажужжали, клавиши застучали. Стеклянные глаза мадам Пророчества вспыхнули тусклым желтоватым светом. Аппарат выстрелил прямоугольной картой. Том поднял её и протянул Фай.

Она с восторгом взяла картонку и прочла вслух, запинаясь:— «...Ключи в прошлом, двери - в будущем. Остерегайся простых путей, сладкоречивых незнакомцев, и болотных огоньков….»

Она замолчала, побледнев. Её рука с зажатым пророчеством дрогнула.

Том с ужасом видел, как сильно её пугает эта дурацкая карточка, но не мог понять в чём дело. Он мягко забрал у неё карту.

— Фай, это всё глупости, — сказал он, разрывая картонку и бросая обрывки под ноги. — Случайный набор слов, сгенерированный шестерёнками. Не позволяй машине играть на твоих страхах.

— Я знаю, просто — она покачала головой, — это любимая фраза моего дедушки — он всегда мне говорил про незнакомцев, и болотные огоньки. И я… на секунду мне показалось…

Он взял её за руку — на этот раз его хватка была не властной, а успокаивающей. Он почувствовал, как тонкие пальцы похолодели в его ладони. Она не просто дрожала — её била мелкая дрожь, будто от внезапного пронизывающего ветра. И без того хрупкие плечи ссутулились, словно под невидимой тяжестью.

«Чёрт, — пронеслось в его голове. — Это не просто испуг. Это приступ паники».

Без единой мысли, движимый чистым инстинктом, Томас настойчиво обхватил её плечи, и медленно прижал к себе.

Он чувствовал как её ладони упёрлись в его грудь, но не отталкивали — просто замерли, не в силах найти опору. Он ощутил всю её крошечность: как легко его руки сомкнулись на её спине, как мала и легка она была в его объятиях. Её лоб прижался к его ключице, и он почувствовал, как бьётся её сердце — бешеный, испуганный стук маленькой птички, попавшей в силки.

Его пальцы инстинктивно впились в шерстяную ткань её платья, прижимая её ближе, как будто он мог своим телом защитить её от призраков прошлого, вызванных дурацким пророчеством.

— Тише, — его голос прозвучал низко и хрипло прямо у неё над ухом. — Это просто машина. Она не знает ни тебя, ни твоего деда. Она не имеет над тобой власти.

Он чувствовал, как её дыхание выравнивается, смешиваясь с его собственным. Её тело, всего мгновение назад напряжённое и дрожащее, теперь обмякло в его объятиях, доверчиво вручив ему всю свою хрупкость. Его ладони, лежащие на её спине, ощущали каждый изгиб её лопаток под тонкой шерстью платья, каждый вздох. Он поймал себя на мысли, что его большие руки почти полностью закрывают её талию. И самое тревожное — ему нравилось это ощущение. Нравилось, как её тепло проникает сквозь ткань его сюртука, как её волосы пахнут свежестью только что скошенной травы и сладостями с ярмарки. Это была не просто близость. Это было очень похоже на обладание.

Именно эта мысль и заставило его резко, почти грубо, разомкнуть объятия. Руки тут же почувствовали непривычную пустоту и холод.

— Думаю, на сегодня с ярмаркой достаточно, — проговорил он, и его голос прозвучал более хрипло, чем он предполагал.

Фай молча кивнула, всё ещё не решаясь поднять на него глаза. Её щёки пылали румянцем, и он с отвращением поймал себя на мысли, что находит это чертовски привлекательным.

Он не предлагал ей руку, когда они пошли к карете, но шёл так близко, что его плечо почти касалось её плеча, снова и снова нарушая дистанцию, которую только что сам для себя установил. Это было самым настоящим мазохизмом, но он не мог остановиться.

В карете она привычно сжалась в своему углу, глядя в окно. Тишина повисла густая, как смог над фабриками в столице.

— Прости, — наконец прошептала она, не поворачиваясь. — Я не знаю, что на меня нашло... Кажется, я испортила всё веселье.

— Не переживай, — он отмахнулся, глядя на её отражение в тёмном стекле. — Попробуем в следующий раз. Только на этот раз отправимся прямо в кабак.

Она обернулась, её глаза широко раскрылись от шока.— В кабак? Но...— Ни разу там не была?— Конечно нет! Мой дедушка никогда бы...— Кажется, он даже слишком оберегал тебя от жизни, Файрен. Тебе нужно быть сильнее.

Он видел, как сжались её пальцы, и почувствовал удовлетворение. Попал. Пусть думает о чём-то другом, например о его дерзости, а не о своей слабости.

В ответ повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь стуком колёс.

— По крайней мере, Рэй будет доволен нашим возвращением, — её голос прозвучал приглушённо. — Ему не понравилось, что мы оставили его одного.

Перемирие. Хорошо.

Томас коротко хмыкнул, глядя в темноту за окном. Это было всё, на что он был способен. Всё, о чём он мог думать, — это о том, как доверчиво её тело прижалось к его, и о том, как яростно ему хотелось повторить это. И это была неожиданная угроза, против которой у него не было защиты.

Глава 9

Фай стояла на самом краю обрыва, с ужасом вглядываясь в тёмную бездну внизу, которая перекатывалась с боку на бок, готовясь схватить её и проглотить целиком. От ужаса она не могла даже пошевелиться, и только смотрела как к ней тянуться жуткие щупальца, из чёрной, живой пустоты. Этот сон повторялся уже много ночей подряд, она знала как всё будет происходить: как только море коснётся её ноги, она найдёт в себе силы и начнёт убегать, изо всех сил, задыхаясь от ужаса, пока не проснётся в противном холодном поту с бешеным сердцем, которое колотится где-то в горле.

Вот морское щупальце подбирается всё ближе, и ближе, пока наконец не дотронулось до её ноги, и тут… Обернувшись она увидела знакомое лицо: её собственный дедушка стоял от неё в каких-то паре шагов, но она никак не могла до него дотянуться.

Его лицо, такое родное и любимое, было искажено гневом, и ледяным, всесокрушающим разочарованием.

— Я же говорил тебе не играть у воды, Фай! — его голос прогремел, заглушая вой чудовищ за её спиной. — Что ты наделала! Тебе нельзя быть такой безответственной! Или ты хочешь повторить судьбу своей легкомысленной матери? Я тебя воспитывал гораздо лучше! Ты что, забыла всё, чему я тебя учил?

Она пыталась крикнуть, что это не игра, что она тонет, что ей нужна его помощь, но из горла вырывался лишь беззвучный стон. Чёрная пучина обвила её лодыжки, потянула вниз, к ждущим в глубине ртам чудовищ…

— Ты сама этого хотела, — прозвучал над ней голос, холодный и отстранённый, пока тьма не поглотила её целиком.

— Нет, пожалуйста! Я не хотела! Она кричала и вырывалась изо всех сил, но чудовище захватило её целиком, не давая пошевелиться, ей оставалось только задыхаться в этой густой темноте…

Она билась, царапалась, пыталась вырваться из железной хватки, не видя, не понимая, кто её держит.

— Тише, девочка... тише... — сквозь собственные рыдания она различала хриплый голос. — Чёрт возьми, Фай, это я! Ты сражаешься как дикая кошка, прекрати!

Он чувствительно встряхнул её окончательно приводя в сознание. Его пальцы впились в её плечи с такой силой, что скорее всего там останутся синяки, но это было единственное, что удерживало её от падения обратно в темноту кошмара. Его тело, твёрдое и горячее, прижималось к её спине, и сквозь тонкую ткань рубашки она чувствовала обжигающее тепло его кожи и напряжение мускулов торса, и её собственное тело отозвалось дрожью, в которой смешались остатки ужаса и первый проблеск дикого, неосознанного облегчения.

Она обмякла в его руках, и только тогда он ослабил хватку, но не отпустил до конца. Его дыхание было таким же тяжёлым, как её.

— Я... я не могу... — её собственный голос прозвучал сипло и чуждо. — Я не смогу снова заснуть.

Томас медленно, будто имел дело с пугливым диким животным, разжал объятия. Его взгляд скользнул по её лицу, выискивая признаки паники.

— Тогда пойдём в кабинет, — сказал он спокойно. — Думаю, пора наконец обсудить твои ночные кошмары.

Он поднялся с кровати, холодный воздух коснулся её кожи, и она с ужасом осознала, что всё это время была перед ним в одной лишь ночной рубашке — тонкой, старой, безнадёжно помятой после борьбы. Она инстинктивно скрестила руки на груди, чувствуя, как по щекам разливается унизительный румянец.

Томас, заметив её движение, на мгновение замер. Потом, не говоря ни слова, с лёгким вздохом скинул свой тёмный шёлковый халат.

— Надень, — коротко бросил он, протягивая ей нагретую от его тела ткань.

Халат был непозволительно велик, она утопала в нём с головой, вдыхая его неповторимый запах: дорогого мыла, сухого дерева и чего-то неуловимо мужского. Тяжёлый шёлк приятно холодил разгорячённую кожу и успокаивал её нервы.

Он помог ей встать, и повёл в кабинет. Она шла, как механическая кукла, чувствуя, как её колени подкашиваются. Его рука на её спине была единственной твёрдой точкой в этом сюрреалистичном ночном мире.

В кабинете он усадил её в большое кресло, зажёг крошечные светильники над каминной полкой, налил виски в два стакана, молча протянул один из них ей, и, наконец, сел напротив. Пока Фай собиралась с мыслями он просто выжидающе наблюдал за ней, и от этого взгляда у неё снова появились мурашки на теле, но на этот раз совсем иного свойства.

Он сидел, откинувшись, и облегающая рубашка отчётливо обрисовывала мощный рельеф его плеч и груди. Она поймала себя на том, что представляет, каково это — провести ладонью по этой ткани, ощутить под ней твёрдую, живую теплоту. Эта мысль была такой яркой и неожиданной, что у неё перехватило дыхание. Он выглядел... не просто привлекательно. Он выглядел как воплощение той самой опасности, от которой её так яростно оберегали, и теперь она сама, добровольно, жаждала быть к ней как можно ближе.

— Что тебе приснилось, Фай? — Наконец, он первый нарушил затянувшуюся тишину.

— Обычно мне снится море, и что я тону, — наконец выдохнула она, глядя на огонь в камине. — Но сегодня к моему кошмару присоединился дедушка, который был очень недоволен моим поведением.

Она невольно вздрогнула, снова ощущая ледяной укор его слов.

— Впрочем, это для него не редкость. Я просто не думала, что он продолжит воспитывать меня подобным образом... даже теперь.

— Возможно, это твой разум говорит с тобой его голосом? — предположил Томас. Его тон был спокойным, без привычной насмешки. Фай в ответ лишь слабо улыбнулась. — Чем именно он был недоволен? Расскажи мне о нём.

Пауза затянулась. Фай напряжённо смотрела на золотистую жидкость в стакане, чувствуя, как собственноручно ею воздвигнутые стены дают трещину. Ей было необходимо рассказать кому-нибудь обо всём. Иначе этот кошмар поглотит её окончательно.

— Он был очень заботливым, — начала она тихо. — И добрым. И умным. В нашем городе все его любили и уважали. Но... он действительно очень сильно меня оберегал. От всего на свете. У меня было мало друзей, и с теми, кто был, я в основном проводила время под его присмотром. Я не умею плавать, никогда не была на ярмарке и до его смерти не покидала дом... — её голос дрогнул. — Я думаю, он так и оправился до конца после того как потерял свою дочь, мою маму. И он очень боялся, что со мной произойдёт именно то, что со мной происходит сейчас.

— А что с тобой происходит, Фай?

Она застыла, пронзённая тем, как интимно и хрипло прозвучал его голос.

— Кажется, я нарушила все его главные заветы. — Наконец прошептала она.

— Про незнакомцев и болотные огоньки? — он заговорщицки улыбнулся, и это разбило вдребезги последние остатки её здравого смысла. Заколдованная его взглядом, она смогла только кивнуть. — Знаешь, Фай... — он отпил из своего бокала, его взгляд стал задумчивым. — Ты никогда не думала, что твой дед тоже мог ошибаться? Не всё в этом мире так опасно, как тебе кажется. Иногда надо рисковать, иначе не получишь никаких удовольствий.

Эти слова прозвучали так просто, что у неё перехватило дыхание. Никто и никогда не говорил ей ничего подобного. Все либо потакали её деду, либо жалели её. Томас же не делал ни того, ни другого, он просто предлагал ей новую, пугающую, и такую желанную точку зрения.

И самое шокирующее было в том, что она ему доверяла. Больше, чем кому-либо на данный момент своей жизни. Даже понимая, что он всё ещё может ей навредить. В этот миг он был единственным якорем в бушующем море её страхов.

— К тому же, рискну заметить, — тихо продолжил он, — что я уже достаточно с тобой знаком, чтобы перестать быть незнакомцем. Даже для самого строгого дедушки на свете. В следующий раз, когда он придёт в твой сон, можешь ему так и передать.

— Не думаю, что это сработает, — прошептала она, но в её голосе уже не было прежней безысходности.

— Но тебе нужно довериться хоть кому-то, Фай. Ты не можешь сражаться с этим в одиночку.

Она действительно больше не могла с этим справится. И она больше не хотела.

— Мне нужно рассказать тебе кое-что, — тихо сказала она. — Я нашла в архиве один камень, и спрятала его чтобы ты не увидел. Но ночью он оказался у меня в комнате, и с тех пор я вижу один и тот же кошмар.

В камине громко треснуло полено. Тишина в кабинете стала густой, звенящей. Фай видела, как изменилось его лицо — исчезла вся расслабленность, взгляд стал острым, сфокусированным, но в нём не было гнева. Было понимание. Стремительное, пугающее понимание.

— Покажи мне, — сказал он тихо, без колебаний. Не «где ты его взяла?» и не «почему солгала?». А просто: «Покажи мне».

И она, всё ещё закутанная в его халат, повиновалась. Они поднялись в её комнату, где в слабом свете зари камень на прикроватном столике пульсировал ровным, зловещим синим светом.

Томас подошёл, не прикасаясь, и несколько секунд молча изучал его. Потом его рука резко сжала край стола, костяшки побелели.

— «Сердце Бездны», — прошептал он, и в его голосе прозвучало не торжество исследователя, а мрачное подтверждение худших подозрений. Он обернулся к ней. — Он не просто вызывает кошмары, Фай. Он питается твоим страхом. И твой дед в твоём сне… он был чертовски прав, опасаясь за тебя. Но не по той причине.

Он сделал шаг к ней, и его лицо в предрассветных сумерках было серьёзным и решительным.

— Игра окончена. С завтрашнего дня мы действуем по-настоящему вместе.

Глава 10

Файрен медленно спускалась по лестнице, пойманная в ловушку собственных мыслей. Воспоминания о вчерашней ночи всплывали обрывками: приглушенный голос Томаса в полумраке кабинета, тепло его рук, смывающее ледяной ужас кошмара, неожиданная близость, возникшая между ними. Смущение смешивалось с робкой надеждой. Что теперь? Как вести себя за завтраком? Сможет ли это хрупкое доверие пережить свет нового дня?

Он уже сидел за столом. Их взгляды встретились, и Фай почувствовала, как по её щекам разливается легкий румянец.

— Доброе утро, — проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Файрен, — кивнул он, и в его взгляде читалась та же настороженная собранность. — Твоё жалованье. — Он положил на стол перед ней плотный конверт. — Сегодня я займусь артефактом. Буду проводить замеры в лаборатории. Не хочу рисковать — пока мы не поняли природу его связи с тобой, тебе лучше держаться подальше. Считай, что у тебя выходной.

Его слова, такие сухие и деловые, тем не менее, согрели ее изнутри.

— Хорошо, — согласилась она, и напряжение окончательно отпустило. — Тогда я навещу тетушку Эви, я давно об этом думала.

— Отличный план, — уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Надеюсь, ты принесешь от неё какие-нибудь полезные вести.

— Или рецепт щавелевого кекса? — рискнула она пошутить.

Томас коротко рассмеялся — в столовой стало совсем уютно и как-то по-домашнему тепло.

— О, на такое я даже не рассчитываю!

Она засмеялась в ответ, и в этот миг дверь в столовую резко открылась. На пороге стоял незнакомец — высокий, темноволосый мужчина в безупречном костюме. Он окинул комнату быстрым, оценивающим взглядом, и его тонкие губы тронула улыбка, не достигавшая холодных светлых глаз.

— Томас, — голос незнакомца был теплым и бархатистым, с легкой игривой ноткой. — Прости, что прерываю завтрак, но я не мог поверить своим ушам когда твой Цербер сообщил мне что ты здесь. Я знаю тебя целую вечность, и в это время ты уже должен быть в лаборатории, покрытый машинным маслом с головы до ног. Хотя… — он метнул лукавый взгляд на Файрен, и поддразнил — я не подозревал что ты завтракаешь не один. Это всё объясняет!

Томас медленно встал. Все его тело излучало внезапную напряженность, будто натянутый лук.

— Эдгар, — его голос прозвучал низко и предупреждающе. — Я не ждал тебя сегодня.

— Ты заперся в этой деревне и перестал выходить на связь, так что я посчитал своим долгом проверить, что ты всё ещё жив. — Парировал он, уверенно подходя к столу. Его взгляд мягко скользнул по Фай, и в нем читалось неподдельное любопытство. — Неужели ты не представишь мне свою прелестную гостью?

Лицо Томаса превратилось в непроницаемую маску.

— Мисс Файрен Вэлмонт, мой консультант по архивом Вэлмонтов. Файрен, это Эдгар Ван-Хорн, мой... деловой партнер.

Эдгар совершил изящный, почти театральный поклон.

— Этот грубиян забыл уточнить что я его лучший друг уже тысячу лет, а также компаньон во всех, даже самых безумных начинаниях. Тем не менее, я только рад что в его жизни появился ещё кто-то, с кем он может пообщаться — поверьте, это необыкновенная удача для него! Обычно он окружает себя лишь чертежами и шестеренками. Приятно видеть, что в его жизни появилось нечто... более вдохновляющее.

Фай невольно улыбнулась в ответ. Его обаяние было таким естественным, и лёгким на контрасте с всегда серьёзным Томасм.

— Эдгар, если ты хотел обсудить что-то конкретное, то хватит терять время впустую, — Томас прерал его, и в его тоне прозвучала сталь. — И прекрати любезничать с моими сотрудниками.

Фай почувствовала, как ее откровенно выставляют за дверь. Легкая улыбка замерла на ее губах.

— Я... пожалуй, пойду, — тихо сказала она, отодвигая стул.

— Да, тебе пора к леди Эвелин, — коротко бросил Томас, даже не глядя на нее.

Эдгар, напротив, смотрел на нее с искренним сожалением.

— Жаль прерывать столь приятную беседу, но нас с Томасом действительно ждут скучные дела. Мисс Вэлмонт, — он подошёл к ней, и изящно поцеловал её руку, будто бы они находились на настоящем приёме в великосветской гостиной, — надеюсь, наша следующая встреча будет более продолжительной.

Томас проводил взглядом ее уходящую фигуру. Она определённо обиделась на его грубость, но он не мог ей позволить пасть перед очарованием Эдгара. Слишком хорошо знал этот его тон.

Дверь за ней тихо закрылась, и какое-то мгновение в столовой царила тяжелая тишина. Эдгар, все еще стоя у стола, наблюдал за Томасом. Легкая, едва уловимая усмешка скользнула по его лицу.

— Ну что же, — начал он, голос снова обрел бархатистую теплоту, но в ней теперь звучал легкий упрек. — Я, кажется, все испортил. Но признайся, ты и сам вел себя не как радушный хозяин.

Томас медленно повернулся к нему. Напряжение с его лица не ушло, но сменилось усталой раздражительностью.

— Зачем ты приехал, Эдгар? Если хотел проверить, жив ли я, мог просто телеграфировать.

— Телеграмма не передаст нюансов, старина. — Эдгар развалился в освободившемся кресле Фай, взял ее недопитый бокал с водой и задумчиво покрутил его в пальцах. — Например, она не спросит, почему мой лучший друг, который обычно сходит с ума от скуки за городом больше двух дней, вдруг засел в этом особняке на целую неделю. И не заметит, как этот друг смотрит на свою… «консультантшу». К тому же в клубе по тебе скучают, а Алиса Фэрфакс, кажется, до смерти обижена на твое долгое отсутствие. Говорит, ты обещал ей тур по своей новой обсерватории. Помнишь об этом?

— Не начинай, — глухо сказал Томас, подходя к окну.

— О, я уже начал, — мягко парировал Эдгар. — Она мила, бесспорно. Свежа. Наивна до очарования, если судить по взгляду. Привет из того мира, в который мы с тобой уже не очень-то вписываемся, да? Хороший способ скоротать время в глуши.

— Это не «способ скоротать время», — отрезал Томас, но в его голосе прозвучала слабая защитная нота, которую Эдгар не мог не уловить.

— Ну конечно, нет, — легко согласился Эдгар. — Это, я полагаю, часть твоего нового захватывающего исследования. Семейные архивы Вэлмонтов. Очень романтично. Всё ради нашей маленькой мечты, да? Чтобы наконец построить тот морской механизм, что будет работать не на паре, а на самой сути океана. Ты искал ключ — и, кажется, нашел его в весьма… живой упаковке.

Томас вздохнул, сжимая кулаки. Эдгар мастерски играл на самых разных струнах.

— Я вернусь, когда закончу работу здесь. Когда пойму, как эта «суть океана» работает.

— Работу, — повторил Эдгар, его светлые глаза изучали Томаса. — Интересно, каков конечный продукт? Я, конечно, не в курсе всех деталей, но что-то подсказывает мне, что мисс Вэлмонт — не просто помощник по бумагам. В ее роду, если память мне не изменяет, полно тех самых «шелков» и романтических безумств, связанных с морем. Неужели наш механический гений нашел себе живую батарейку для своих экспериментов?

Томас промолчал, что было ответом красноречивее любых слов.

— Как я и думал, — тихо произнес Эдгар, ставя бокал. — Будь осторожен, друг мой. Эти «легенды» имеют дурную привычку затягивать с головой. А нам с тобой еще столько всего предстоит сделать. Мир ждет наших чудес, помнишь? — Он встал и подошел к Томасу, положив руку ему на плечо в дружеском жесте, который сейчас казался невыносимо тяжелым. — Не заигрывайся. Развлекайся, если хочешь. Но не забывай, кто ты и где твое место. Это место — не в пыльном особняке с призраками прошлого, а впереди, у руля будущего. На которое, к слову, уже заждались.

Он похлопал Томаса по плечу и направился к выходу.

— Я в городе еще пару дней. Если захочешь составить компанию за достойным обедом и достойной беседой — ты знаешь, где меня найти. А эту свою… находку… — он обернулся на пороге, — береги. Такие хрупкие вещи легко ломаются. Особенно когда попадают не в те руки.

Дверь закрылась. Томас остался один в тишине. Слова Эдгара, обернутые в дружескую заботу, висели в воздухе ядовитым туманом. «Не забывай, кто ты». «Развлекайся, если хочешь». «Хрупкие вещи легко ломаются».

Каждое слово было одновременно напоминанием об их общем деле, их положении, их будущем — и тонкой, острой угрозой в адрес Фай. Эдгар не требовал отчетов. Он просто указывал на пропасть, в которую Томас мог упасть, позволив себе увлечься. И самым ужасным было то, что он был прав.

Томас сгреб со стола конверт с деньгами, который так и не успела взять Фай. Бумага хрустнула в его кулаке. Теперь это была не плата за работу, а символ ловушки, в которую он сам себя загнал. Ловушки, из которой, как ему вдруг стало ясно, он уже не хочет выбираться.