Песнь Семи Богов: Дорога в Примис

Глава 1

Солдат

Вольф сидел у костра и думал о доме: как там мать, что с сестрами и живы ли его братья. Он слишком долго зарабатывал этим ремеслом, и ему пора на покой. Война хоть и дело прибыльное, но опасное. Сколько юнцов полегло, думая, что они смогут получить титул и деньги, сражаясь за своего короля, но, увы, чья-то стрела на корню рубила их амбиции. К счастью, Вольфганта богиня удачи Мазель всегда была повернута к нему лицом. И, собрав все свои немногочисленные пожитки, Вольф шел домой.

Прославленная пятая только-только окончила свой поход на восток. Сотня Вольфа потеряла не больше двадцати бойцов, что не могло не радовать старого сержанта, ведь прошлый поход оставил только тридцать три человека; из его полусотни выжило семеро, включая самого Вольфа. После того налета солдат и решил, что с него хватит.

Был жаркий день. Вольф шел за телегой, потея, как лошадь под гонцом. Неистово хотелось снять кольчугу и гамбезон, но старый вояка понимал, чем это чревато. Вдруг в голове обоза послышались крики:

— Степняки!

Лейтенант, ехавший верхом рядом с Вольфгантом, поднялся на стремени, пытаясь разглядеть, что происходит вокруг. У старого вояки зачесался шрам на правом плече, ровно там, где год назад торчала стрела степняка. Вольфу хотелось верить, что сегодня все пройдет спокойней, и они нарвались на простой дозор.

Словно волна, крики бежали по всему обозу. Солдат повернулся и глянул в хвост обоза, где вдруг загорелась телега.

— Проклятая магия, — проворчал он.

Лейтенант, крутившийся рядом, начал кричать, раздавая команды сержантам, и не обошло это стороной и Вольфа. Ему повезло оказаться в арьергарде. Вольф подошел к своим капралам. Крокодил и Рыжий стояли неподалеку, нервно переглядываясь.

— Значит так, за нами тыл, — начал говорить Вольфгант.

— Опять в самое пекло, — вздохнул Рыжий.

— А когда было легко? — нервно хихикнул Крокодил.

— Становимся, как обычно, и ждем лучников. Высокородных из кавалерии нам не досталось, поэтому мы должны держаться. Вам все ясно? — спросил сержант.

— Да! — ответили в унисон капралы.

— Ну, да благословят нас Ансгар и Мазель.

Куча вооруженных людей вдруг начала собираться в форму, и уже через пять минут была похожа на шипастую черепаху. Но кочевники тоже время не теряли и уже на всех парах мчались к обозу из-за холма справа, оттуда же повалил дым, скрывая маневры степняков.

По щитам черепахи начали лететь стрелы, а по перевернутым повозкам летели огненные снаряды. Лучники, построившиеся за поваленными телегами, пускали стрелу за стрелой, и стая кочевников начала редеть.

К Вольфу подошел Ушастый.

— Вольф, ну а нам-то что делать?

— А вам, как самому опытному десятку, придется разобраться с магами.

Маги не могли находиться где-то далеко, и убежать им было не так просто. Ушастый собрал свой десяток и повел по другую сторону холма, из-за которого только что выскочила орда. Вольф же ждал, когда масса коней и нелюдей ударит по пехоте, но вдруг степняки прекратили свою атаку, и в сторону обоза снова полетели стрелы, а конница, до этого летевшая на ряды пехоты, начала отходить.

— Неужели повезло? — подумал Вольф.

Но к нему подошел молодой сержант из лучников. Его кислая мина говорила Вольфганту, что хороших новостей от него ждать не стоит.

— Это, пехота, мои парни не могут достать до этих чертовых нелюдей!

— Что значит, не могут достать? — удивился Вольф.

— А то и значит! — взбесился сержант. — У этих свиней стрелы летят дальше!

— А? — Вольф тупо уставился на лучника.

Тут к сержантам верхом прискакал молодой лейтенант.

— Готовьтесь, авангард идет в атаку, иначе они нас, как цыплят, перестреляют! — орал он сержантам.

— Нет, нет! — кричал Вольфгант, но кто будет слушать старого солдата?

И как только авангард начал движение в сторону кочевников с холма, целясь в фланг, из дыма вывалилась еще одна орда. Она отсекла авангард от обоза, а отступающие кочевники вдруг развернулись, и началась бойня.

Тут же со всех сторон начались крики на общем языке:

— Бегите, спасайтесь!

Уже после битвы до Вольфа дойдет, что это кричали степняки.

Вольф понял, что это сражение для них проиграно, и нужно отступать. Только как? Он собрал своих бойцов и только думал, как же здесь не хватает Ушастого. Уж скрыться-то с глаз он мастер, может, и посоветовал бы чего.

К войскам, стоявшим в арьергарде, присоединились выжившие бойцы с флангов и обозники. Для Вольфа, как и для многих здесь, было понятно, что сегодня, возможно, их последний день жизни. Довольно привычное чувство для солдата, но плох тот солдат, который перестал бояться смерти.

Сержанты собрались вокруг чудом выбравшегося из мясорубки лейтенанта.

— И как нам быть? — спросил кто-то из присутствующих.

— Надеяться на то, что Смирц перевезет тебя на другой берег Мертвой реки, а не оставит гнить навечно, слоняясь рядом, — ответили ему.

— Прекратить панику! — рыкнул лейтенант. — Мы пойдем на прорыв. Кто выберется, тот выберется, а тот, кто останется, надеюсь, скопил деньжат на свои похороны.

— Да улыбнется нам всем Мазель, — закончил Вольф.

Атака началась. Степняки перли отовсюду. Бойцы, разбившись на пятерки, пытались выбраться из окружения. Вольф не смотрел вокруг. Сердце бешено колотилось, а руки крепко сжимали пику.

Вдруг справа от него оказался степняк. Вольф не целясь ударил пикой в коня. Конь захрипел и начал падать. Степняк, сидевший верхом, пытался спрыгнуть, но Рыжий, оказавшийся рядом, ударил его копьем в живот.

Вольф вытащил свою пику из брыкающегося животного и пошел дальше. Вокруг все мелькали враги. Сержанту казалось, что степняки везде. Из его пятерки остались только он и Рыжий; остальные уже были мертвы.

Переступая через трупы убитых товарищей, Вольфгант услышал крик Рыжего:

— Берегись!

И тут все поплыло. По его шлему саблей ударил степняк. Вольф пытался уколоть всадника, и тут еще один удар — и сознание покинуло Вольфа.

Но краем глаза Вольфгант успел заметить идущих к нему Рыжего и Ушастого, а на фоне загудел рог степняков.

— Получилось? — подумал Вольф.

Очнулся Вольф уже в телеге. Рядом с ним сидели Рыжий и Ушастый.

— Сколько нас? — спросил Вольф, приподымаясь. Его тошнило, и сильно болела голова.

— Два десятка под руководством Крокодила сгинуло, еще два моих, а у Ушастого целы четверо остались. Ну, как целы — один обожжен весь, а еще один руку потерял. Итого — семеро нас, считая тебя, сержант, — ответил Рыжий, вздыхая. Все его тело было покрыто мелкими ранами.

— Ушастый, — обратился Вольф к капралу, — как у вас вышло?

— Любит Мазель нашу троицу, ой любит, Вольф. Когда на вас полетела ватага нелюдей, десяток схоронился в дыму. Ведь в эту игру можно играть вдвоем. Ну, и я немного помог глаза от нас отвести.

Вольф уже давно догадывался, что его верный капрал что-то скрывает, но чтобы магия...

— И давно ты ворожить стал? — недовольно глядя на Ушастого, спросил Рыжий.

— Там, откуда я родом, все так могут, — отмахнулся от него Ушастый. — Ну, так вот, пока конница на вас отвлеклась, мы за холм зашли, а там эти их шаманы стоят в кругу, а в кругу этом девки молодые лежат. Ну, мы к ним поближе подошли, а там стража, да все в доспехах, да на конях. Ну, нашему брату таких бить не привыкать. Пока мы со стражей разбирались, шаманы бежать от нас начали, а я, как чуял, в обход двух бойцов отправил, — гордо подняв голову, рассказывал Ушастый. — Ну, они, значит, их и остановили. А эти как развернись, да закричи что-то, да в нас огнем швырнули. Троих моих ребят сразу на повал, но они и своих-то не жалели — двоих латников тоже покосило. Ну, и мы, как бы, уже с остальными справились. Но двоих красных мы так и не поймали — они парней, которых я навстречу отправил, порубить смогли. Не смотри, что маги — рубятся они тоже знатно. Ну, я и решил их не догонять, а к вам вернуться. Приходим, а там все поле в кровью залито, да вы рубитесь. Там у меня еще один парень-то и сгинул.

— А как мы выбраться смогли? — спросил Вольф.

— Повезло нам, что степняки сами решили отступить. А там к нам и подмога пришла — дворянчики соизволили прискакать на помощь.

Вольф, выслушав рассказы товарищей, лежал и думал, что пора с этим заканчивать. Вояке хотелось верить, что кто-то его ждет дома.

Купец

Это утро начиналось, как обычно. Дохмес проснулся, натянул шаровары, накинул халат и завязал пояс. Чувствуя приятную тяжесть кошеля у пояса, он вышел из комнаты.

Трактир, где остановился купец, не был богатым, но и бедным его назвать было сложно. В воздухе витал запах жареного мяса и свежего хлеба, а за столами уже сидели первые посетители, оживленно обсуждая свои дела.

Дохмес сел за свободный стол, и к нему тут же подошла дочь трактирщика. Купец улыбнулся, вспоминая прошлую ночь и то, какова эта женщина в постели, и подмигнул ей.

— Что будете, уважаемый? — спросила она, стараясь говорить ровно.

— Сыр, лепешку и чай.

Девушка кивнула и ушла. А Дохмес подумал о том, что ему будет грустно уезжать отсюда. Вчерашняя сделка была последним делом, что держало его здесь.

Пока торговец уплетал завтрак, он то и дело поглядывал на дочь трактирщика. Лада — а именно так её звали — была хороша собой, как и все северянки. Её волнистые волосы цвета спелой пшеницы ниспадали на плечи, обрамляя лицо с высокими скулами и яркими голубыми глазами. Её фигура, с пышной грудью и округлыми ягодицами, привлекала мужские взгляды, но в её движениях чувствовалась естественная грация, а не наигранность. Лада носила простое платье, подчеркивающее её формы, но в её облике не было ничего вульгарного — лишь уверенность и теплота, которые делали её ещё более притягательной.

Окончив прием пищи, Дохмес встал из-за стола и пошел на выход. Проходя рядом с девушкой, он хлопнул ладонью ей по ягодицам и подмигнул. Но тут рядом появился старый трактирщик.

— Сегодня последний день. Ты обещал заплатить. С тебя семь золотых.

— Но мы же договаривались на пять, — начал спорить Дохмес.

— Мы не договаривались, что ты будешь иметь мою дочь. Отсюда и прибавка.

— Смотри, Мазель отвернется от тебя, если ты будешь так жадничать.

— А это уже мои проблемы. Плати, или я позову вон тех крепких парней.

Дохмес посмотрел в сторону, на которую указывал старик, и увидел сидящих парней. Они были одеты как обычные путники, но каждый имел при себе шамшир.

Купец решил не торговаться и, отсчитав семь монет из кошеля, отдал их седому трактирщику. В усталых глазах старика появилась искра, но тут же исчезла, как будто его голове промелькнула мысль и он сразу отмел её.

Дохмес поднялся в комнату и решил собрать вещи. Но тут в его комнату постучали.

Это был Рыжий.

Рыжий — бывший солдат средних лет. На нем была одета старенькая рубаха из тонкой шерсти, шаровары и накинут серый плащ путника. На поясе висел ятаган. На его лице был шрам на месте глаза, а в огненно-рыжих волосах были островки лысины.

— Эй, купец, мы уходим сегодня или остаемся ещё на день?

— Сколько раз я говорил тебе обращаться ко мне как к господину?

— Но я не раб, — начал спорить Рыжий.

— А живешь ты за мой счет, — возразил Дохмес.

— Хорошо, господин, — сказал он, ехидно улыбаясь. — Я буду ждать вас внизу.

Купец кивнул. Рыжий закрыл дверь и ушел.

Оглядев комнату и подумав, что этот трактир был одним из лучших, в которых он останавливался, Дохмес подошел к окну. Глядя на людей, ходивших внизу, он заметил людей в белых плащах: часть из них вошла в трактир, а остальные остались у входа.

Скрипнула дверь, и рядом с купцом оказалась Лада.

— Там пришли какие-то люди, и они ищут тебя.

Сказав это, она прикрыла двери и удалилась.

Торговец погрузился в свои мысли. Неужели те люди, которым он продал ошейники Господина, распознали обман и отправили головорезов по его душу?

Он почувствовал, как кошель на его поясе стал тяжелеть, и тяжесть отнюдь не была приятной.

Из-за вчерашней сделки Дохмесу пришлось вернуться на родину, хотя желания возвращаться в Алокун у него не было никакого. Но эта сделка была слишком привлекательной: купив за бесценок ошейники в Примисе, торговец нашел покупателей здесь. И не мудрено, ведь самый крупный рынок рабов находился на юге материка, в Наре.

Дохмес надеялся, что заработанных денег ему хватит на два года безбедной жизни, но видимо эти деньги пойдут ему на похороны при лучшем раскладе. При худшем же похороны ему не понадобятся, ведь достать труп с морского дна очень сложно.

Что ж, надо спускаться, решил он.

Купец вышел из комнаты, и перед ним возникли два человека в белых плащах. Один, высокий: под капюшоном виднелись светлые волосы и довольно молодое бритое лицо; на его шее висела цепочка с треснувшим надвое щитом. Под его плащом был виден пояс, на котором висел меч и торчал край кольчуги.

Рядом с парнем стоял мужчина, заметно ниже и старше. На его шее висела цепь с раскидистым древом.

«Что жрецы близнецов забыли здесь?» — подумал Дохмес.

Тут старший начал говорить:

— Купец Дохмес, я хочу заключить с тобой сделку.

Купец расслабился: эти люди не связаны с его вчерашними покупателями, но его мучал вопрос, почему Рыжий до сих пор не пришел.

— Тогда, может, зайдем в комнату? — предложил Дохмес.

— Пожалуй, — ответил старший, а парень просто кивнул.

Открыв двери, Дохмес жестом пригласил войти жрецов, но оба священника оставались на месте. Вздохнув, торговец вошел первым.

Отодвинув стул от стола, он сел. Старец сел напротив, а жрец Ансгара встал за купцом.

— Да поможет мне Мазель, давайте сразу к делу, — сказал Дохмес.

— Нам нужно найти и привести в Примис одного человека. С твоим талантом на поиск нужного товара ты подходишь нам.

— А можно подробнее узнать об этом человеке?

— Для начала мы должны заключить сделку, а все необходимые знания лежат в этом конверте.

— Хорошо, а что я получу за выполненную работу? — спросил Дохмес.

— Благодарность богов, — ответил, усмехаясь, парень, стоявший за спиной. — Думаю, тебе этого будет достаточно.

— Генри, тебе стоит помолчать, — спокойно сказал жрец Аксела. — Помимо благодарности семи верховных жрецов ты получишь это.

Мужчина положил на стол золотую монету, на которой была изображена улыбающаяся девушка.

Дохмес потянулся за монетой, но тут на его плечо легла рука парня.

— Не стоит трогать её, ведь ты еще не выполнил работу, — сказал он со злостью.

Седой монах быстро убрал монету со стола и положил конверт, на котором стояла печать семерых.

— Ну, ты согласен? — спросил он.

— А у меня есть варианты? — ответил торговец.

Жрец Аксела мотнул головой.

— Что со мной будет, если я не справлюсь? — глядя на старца, задал вопрос купец.

— Суд семерых, а потом наказание. Но поверь, лучше умереть, чем попасть в руки жрецов Меркера. Уж они-то знают толк в пытках, — ответил священник.

— Тогда я согласен, — быстро сказал Дохмес.

— Ну вот и хорошо. Генри поможет тебе.

Мне нужно, чтобы ты протянул мне руку.

Развернув руку торговца ладонью вверх, он достал кинжал и сделал надрез на ладони. Кровь полилась по руке купца.

Молодой жрец подошел к старому и положил ему руку на плечо, закрыв глаза.

— Да будет так, — произнес старец.

Купец почувствовал, как разрез заживает, а кровь, как будто впитываясь в кожу, образует красный рисунок на месте разреза в виде древа с раскидистыми ветвями — точно такого же, как подвеска на шее жреца Аксела.

— Теперь мы можем найти тебя где угодно. Желаю тебе удачи и прощай.

Оба священника вышли из комнаты, а купец сидел, нервно перебирая письмо в руках.

Наконец-то его отвлек голос Рыжего. Выглядел он помятым: нос был разбит, а одежда была в пыли. На поясе не было ятагана.

— Господин, их было больше, — начал он.

— Успокойся. Надеюсь, те, кто тебя так разукрасили, тоже легко не отделались?

Мужчина улыбнулся.

— Ну и во что мы ввязались? — спросил он.

Дипломат

Тронный зал был огромен. Его высокие своды украшали фрески с изображением великих побед императора.

Якоб склонился в глубоком поклоне, чувствуя, как взгляды стражников и придворных впиваются в него.

— Ваше Императорское Величество, позвольте представить вам виконта Якоба фон Лихтенфельда, вашего верного подданного и достойного представителя благородного сословия, — произнес церемониймейстер, его голос эхом разнесся по залу.

Якоб поднял голову, чтобы взглянуть на императора. Тот сидел на троне из черного дерева, украшенного золотыми узорами. Его лицо было непроницаемо, но в глазах читалась холодная расчетливость.

— Ваше Величество, — начал Якоб, снова склоняя голову и прижимая руки к себе, — зачем я понадобился вам?

Император медленно поднял руку, и его голос, низкий и властный, заполнил зал:

— Оставьте нас.

Первый советник и слуги покинули тронный зал, их шаги эхом отдавались по мраморному полу. Только двое стражников остались у дверей.

— Якоб, — начал император, его голос стал тише, — тебе предстоит отправиться в Примис.

— Ваше Величество, — осторожно произнес он, — чем я могу быть полезен в Примисе?

Император улыбнулся, но в его улыбке не было тепла.

— Меня беспокоят действия совета жрецов. Ты должен разобраться, зачем верховный жрец Аксела отправился в Алокун. Ходят слухи, что он вывез нечто ценное из Примиса.

— Хорошо, Ваше Величество, я выясню, что там происходит.

— Мальчик мой, ты должен сделать это как можно скорее, ибо на дальних пределах неспокойно. Алокун собирает свои легионы на границе с владениями графа Варамиса, а старый змей Врютте ведет переговоры с этим выродком Олманаттом.

— Мятеж? — коротко спросил виконт.

— Надеюсь, до этого не дойдет, но война нас ждет точно. Пока мне нужно время, чтобы собрать казну и войска. Как на зло, пятая еще не вернулась из похода и застряла в Державе.

— Ваше Императорское Величество, а может, это к лучшему.

— О чем ты, виконт? — хмурясь, спросил император.

— Прииски на севере почти истощились, а Держава на границе с нами недавно разведала новые серебряные жилы, — начал Якоб.

Император оборвал его:

— Хочешь сказать, пока княжества заняты ханством, мы можем предложить помощь по охране границ? Ты хитер.

— Немного промедлив, он добавил: — Ступай и собирайся, а я подумаю.

Император смотрел на Якоба с любопытством. Он не задумывался, что его молодой племянник мог так мыслить.

Виконт вышел из тронного зала. За дверями его уже ждали.

— Господин Яр, мое почтение, — низко поклонившись, произнес Якоб.

— Приветствую тебя, двенадцатый из Монатов. Мне поручено помочь тебе со сбором в Примис, но я полагаю, ты справился бы и сам.

Якоб немного расслабился. Глава императорского ордена убийц, членом которого он являлся, пришел не по его голову, что не могло не радовать.

— Спасибо за такую высокую оценку моих способностей, господин, но вынужден признать, что мне предстоит еще многому научиться.

Мужчина смотрел на него и улыбался. Он был одет в черный камзол, расшитый серебряными нитями. На груди красовался герб дома Врютте. В его темных волосах были видны небольшие островки седины, но борода оставалась полностью черной.

— Мудрые слова, Якоб. Далеко пойдешь. Надеюсь, ты не подозреваешь меня в том, что я причастен к подготовке мятежа. Хоть мы с Яном и братья, но я желаю только процветания нашей земле, — спокойно сказал мужчина.

Якоба эти слова сбили с толку. Он никак не ожидал такой прямоты от члена дома Врютте.

— Господин, как я мог усомниться в вашей верности императору?

— Ну, не переживай ты так. Я тебя не виню. Для нашей работы это нормально, — словно не замечая слов Якоба, говорил Яр. — Когда ты планируешь отправиться в Примис?

— Завтра же, — уверенно отчеканил виконт.

— Что ж, тогда увидимся перед твоим выездом. Я сам найду тебя. До встречи.

— попрощался с Якобом Яр.

Якоб снова склонился в поклоне. Его начала пробивать дрожь. Хватит с него на сегодня влиятельных людей.

Он стремительно направился в гостевую комнату замка. Налив вина, он быстро опустошил бокал. Теперь ему нужно было встретиться с подчиненными.

Якоб взял со стола колокольчик и позвонил. Тут же в дверях возник слуга.

— Приведи ко мне Виктора.

Слуга удалился, а Якоб осушил еще один бокал.

В дверях возник Виктор. Он был высоким, широкоплечим мужчиной с коротко подстриженными каштановыми волосами и жестким взглядом. Его лицо украшал шрам, пересекающий левую щеку, — напоминание о прошлых битвах. Виктор был верным помощником Якоба, человеком, на которого можно было положиться в любой ситуации.

— Передай Паулю и своей седмице, что завтра вы выезжаете в Примис, — начал говорить виконт.

— У нас появилась работа? — спросил Пауль.

— Позже объясню, а пока я хочу отдохнуть, а ты должен идти готовиться. Встретимся утром.

Видя, что его командир не в настроении, он коротко кивнул и удалился.

Якоб, допив очередной бокал, лег в кровать. В его голове всплыло воспоминание.

Он стоял рядом с учителем перед воротами в Штудештадт.

— Запомни, если ты что-то хочешь узнать, спрашивай у проституток, извозчиков и артистов. Этот сброд знает больше других.

Взрослый Якоб сейчас понимал, что у императора точно есть люди в Примисе, но отказываться от совета учителя он не хотел.

— Что ж, с этого и начнем, — сказал виконт вслух и тихонько засопел.

Утро для Якоба было тяжелым. Его голова болела, но он знал, что ему предстоит сделать.

Выйдя из комнаты, навстречу ему попал Яр.

— Доброе утро, Ваше Сиятельство.

— Доброе утро, мой мальчик. Слушай и запоминай. Как только доберешься до Примиса, тебе нужно найти жреца Аякса по имени Сигизмунд. Это наш человек, он поможет тебе. Думаю, это все, что тебе нужно.

— Ваше Сиятельство, могу ли я взять грифона с императорских конюшен? — глядя в глаза Яра, спросил Якоб.

— Ты уверен? Это сильно привлечет внимание Совета, — спросил магистр Яр.

— Не беспокойтесь, я все продумал. К тому же у меня тоже есть связи в Примисе, — попытался как можно убедительнее сказать Якоб.

— Хорошо, делай все, что считаешь нужным. От твоей миссии многое зависит, — серьезно сказал магистр.

— Спасибо за проявленное доверие. А сейчас я вынужден дать указания своим людям.

— До встречи, — сказав это, Яр испарился.

Якоб никогда не думал, что есть люди, способные использовать магию внутри дворца.

С этими мыслями он вышел во двор, где его ждали два человека.

Глава 2

Солдат.

Окрик вырвал Вольфа из воспоминаний о прошлом походе. Он резко поднял голову, оглядываясь вокруг. Дрова в костре потрескивали, а языки пламени танцевали, отбрасывая неровные тени на землю. Вольф прищурился, вглядываясь в темноту, и заметил силуэт человека, медленно приближающегося к нему.

— Эй, там у костра, — раздался голос, и Вольфу почудилось в нём что-то знакомое.

По силуэту было видно, что у незнакомца нет правой руки. Когда тот вышел к свету костра, старый солдат разглядел его яснее: перед ним стоял худой, оборванный человек с равнодушным лицом и усталым, хмурым взглядом.

— Зиги? Ты ли это? — голос Вольфа дрогнул, и он шагнул вперёд, вглядываясь в знакомые черты.

— Вольф? — лицо Зигмунда озарила улыбка, в глазах мелькнула искорка. — Старый пёс, ты ещё жив? Как ты здесь оказался? Я слышал, что Пятая возвращается из похода на Ханство...

— Я больше не солдат, — отрезал Вольф, не отрывая взгляда от товарища.

Он не видел Зигмунда больше пяти лет — с тех пор, как тот пропал после стояния у Большого Колокольца. Тогда река спасла объединённые царские и императорские войска от разгрома, но многие погибли или попали в плен.

Зиги усмехнулся шире, обнажая пожелтевшие редкие зубы.

— Значит, у тебя есть время помочь старому другу? — спросил он, глядя куда-то в сторону.

— Время на что? — переспросил Вольф, помешивая палкой головёшки в костре.

Треск дров усилился, ветер подхватил вылетающие искры и понёс их вверх.

— Подожди, я ненадолго... схожу за лошадью и повозкой, там всё обговорим, — пробормотал Зиги, уже отступая в темноту.

Вольф знал его давно, но расслабляться не привык. Взяв топор покрепче, он остался ждать, готовясь к худшему. Времена были лихие — кто знает, кем стал его старый друг за эти годы?

Когда Зиги вернулся один, подозрения Вольфа начали утихать. Но тут из повозки донёсся кашель, и его рука снова сжала топор. Однако Зиги, остановив лошадь, полез в телегу и достал бутыль, помахав им Вольфу.

— В повозке — беглец из степей. Я обещал ему, что помогу вернуться домой, а он мне за это сделает новую руку, — сказав это, Зиги открыл бутылку и, сделав глоток, передал её Вольфу.

Вольфгант совсем расслабился. Он знал, что питок из Зиги никакой — тот всегда напивался быстрее всех из отряда. А яда бояться тоже не стоило — ведь хозяин бутылки пьянел первым.

Приняв бутылку из рук бывшего сослуживца, Вольф глотнул немного содержимого — это оказалось вино, простое, которое подаётся в любом захудалом трактире, но и это была радость для усталого путника.

— Так, новая рука? С чего ты решил, что это вообще возможно? Многие дворянчики за большие деньги не могут восстановить свои конечности, а ведь им доступны лучшие лекари, — сказав это, Вольф снова глотнул вина и передал бутыль обратно Зиги.

— Человек, лежащий в моей повозке, — один из лучших ремесленников мира. Я верю, что он способен на такое дело, — проговорил Зигмунд и ещё раз приложился к бутылке.

Для Вольфа слова Зиги не были полной бессмыслицей — он помнил того энергичного молодого парня, склонного к всяким авантюрам. Благодаря смекалке и отваге Зигмунда Вольф до сих пор жив.

— Допустим, я пойду с тобой, но что ты от меня хочешь? — спросил сержант своего товарища.

— Нам нужна помощь полноценного человека, — сказав это, Зиги потряс своей культей и еще раз приложился к бутылке.

— Куда вы направляетесь? — решил уточнить Вольф.

— В Примис, на родину Илиана.

— Илиан Дивинус? — удивлению Вольфганта не было предела. Он не раз слышал это имя из уст высокородных, ибо для них не было ничего более статусного, чем получить шпоры от этого мастера. Сам император носил доспехи, изготовленные лично Илианом.

Из повозки донёсся глухой кашель, но почти сразу оборвался, будто подавленный усилием.

— Ну и как так вышло, что один из величайших мастеров нашего мира оказался в плену у Ханства, а после того как сумел сбежать, попросил помощи у однорукого оборванца? — Вольф сомневался.

— Я не знаю, как он оказался у степняков, но из степи мы выбрались вместе, поэтому я и имею такое доверие. К тому же он слаб после плена. Ямы степняков — это тебе не трактир, — ответил на длинный вопрос Вольфа Зиги.

— До Примиса мне с вами по пути, но помни — рисковать я сильно не стану, — всё-таки решился Вольф.

Рота Вольфа должна была охранять мост, пока передовые силы сдерживали натиск всадников, но степняки нанесли ещё один удар во фланг, где стояли войска Державы. Не выдержав такой решимости степняков, они попятились, давая проход к роте Вольфа. Зигмунд был одним из тех, кто успел это заметить, и его взвод спешил на помощь силам у моста. И благо — он успел вовремя: первую атаку удалось отбить, а потом основные силы могли отступить — хоть потрёпанные, но живые.

Тогда из-за разлада между командующими войсками Державы и Империи войска потерпели разгромное поражение, и это событие стало известно как "Стояние на Большом Колокольце". Эти воспоминания были жгучими для Вольфа — там он потерял многих, с кем сражался бок о бок, но ему было интересно, что тогда случилось с Зигмундом.

Вдруг из телеги высунулась голова. Вольф увидел молодого мужчину с золотистыми волосами и опухшим лицом. Не так старый солдат представлял себе знаменитого мастера.

— Зигмунд, так этот человек поможет нам? — спросила высунувшаяся голова.

— Только до Примиса, — вместо сослуживца ответил Вольф. — Меня зовут Вольфгант, — добавил он. — Твое имя я уже знаю, можешь не утруждаться.

Илиан вылез из повозки и сел рядом с Зиги. Одет он был также в какие-то обноски, как и его спутник. В голове сержанта крутилась мысль: откуда у таких оборванцев лошадь и телега? Рука снова потянулась к топору.

— Откуда у вас лошадь и телега? — обратился к своим новым попутчикам Вольфгант.

— Нам повезло, в отличие от какого-то купца, — начал Илиан. — Мы наткнулись на стычку степняков и каравана из Алкуна. Пока они пытались сбежать, а ордынцы — их догнать, одна телега с убитым возницей пришла в нашу сторону. К сожалению, кроме трупа и пары бутылок вина, в ней ничего не было. Но нам тогда это показалось божьей милостью. — Сказав это, ремесленник умолк.

Вольфу эта история казалась подозрительной. Но разве может судьба быть так благосклонна к двум людишкам — иного слова он не мог к ним применить. Однако что-то заставило его поверить в этот рассказ.

— На рассвете мы отправляемся в Новиград, — сказав это, он растянул плащ на земле и попытался уснуть. Но рука его всё также сжимала топор.

Купец.

Дохмес молча вскрыл конверт, переданный ему жрецами. Из него он вынул пустой серый лист. Рыжий вопросительно поднял взгляд на купца, но Дохмес и сам мало что понимал. Вдруг его рука словно вспыхнула огнём, а руку неприятно зажгло — решение пришло само собой. Поднеся руку к пергаменту, он увидел: рисунок на кисти засветился, а на листе проступили письмена на языке Империи.

Послышался скрип открывшейся двери. В проёме появился молодой жрец.

— Вижу, вы сами догадались, как проявить свиток. Преподобный не ошибся в вас, — произнёс он, занимая место, где до этого сидел старец.

— Моё имя тебе знакомо. Как насчёт твоего? — спросил Дохмес.

— Меня зовут Генрих, но можете звать меня Генри, — он нарочито медленно склонил голову, словно издеваясь.

— Я просто Рыжий, — бросил тот, не удостоив жреца взглядом.

Дохмес, недовольный новым знакомством (хотя даже такое знакомство может быть полезно для купца), глянул на бумагу. Надпись на пергаменте гласила, что Дохмесу предстоит найти Илиана Дивинуса, который пропал во время своего визита в Державу. И больше ничего.

— Мы отправляемся в Гнездоград, — купец посмотрел на всё так же мирно сидящего Рыжего и ничуть не изменившегося Генри.

"Конечно, — думал Дохмес, — простого жреца бы нам не оставили. Он явно знает больше, чем здесь написано. Хотя и написано-то здесь немного."

Дверь резко открылась, в проёме показалось взволнованное лицо Лады.

— Дохмес, там пришли какие-то люди, — тихо прошептала она. — Они ищут тебя, требуют от отца привести тебя к ним.

Купец уже успел забыть о вчерашних покупателях — видимо, они решили навестить своего «партнёра».

— Здесь есть второй выход? — встрепенулся Рыжий.

— Конечно, он ведёт на задний двор, — ответила девушка.

— Мы уходим? — спросил Генри.

— Ты должен идти к конюшне и подготовить нам телегу и коней. Держи перстень, покажешь конюху — он тебе поможет. А ты… — Дохмес посмотрел на Ладу, — иди и скажи, что я сейчас спущусь к ним. Рыжий, проверь, нет ли никого на заднем дворе, а я пока соберу вещи.

Монах и телохранитель кивнули и разошлись выполнять поручения.

Дохмес протянул Ладе две монеты:

— Серебряная — для тебя. Отцу отдашь золотую.

Девушка, получив монеты, украдкой взглянула на купца и ушла вниз. Торговец тем временем принялся собирать вещи: на пояс пристегнул ятаган и кинжал, в кошель сложил бумаги.

Теперь и нам пора.

Дипломат.

Виктор и Пауль ждали своего господина, уже облачившись в одежду путников.

— Доброе утро, — в унисон поздоровались подчинённые Якоба.

— И вам, — кивнул виконт. — Пауль, ты отправляешься в Державу, в княжество Владислава Свирепого. Там тебя встретит человек, и от него ты узнаешь, стоит ли прибыть в Примис или же выполнять дела Ордена.

Пауль молча склонил голову в знак согласия.

— А ты, Виктор, отправишься со мной. Твоя неделя уже готова?

— Да, сэр.

— Хорошо. Ты должен добраться до Города Жрецов через неделю. Там мы и встретимся.

Раздав указания слугам, Якоб отправился на конюшни, где его уже ждал оседланный грифон.

Могучий зверь нетерпеливо бил когтистой лапой по камням, сверкая золотистой чешуёй. Этих существ использовали для быстрых перелётов между столицами, но так вышло, что в Империи их приспособили и для военных нужд. Лишь на её территории и в нескольких княжествах Державы грифоны могли размножаться — во многом благодаря этому Империя и достигла своего могущества.

Полёт к князю Владиславу занял не больше двух часов.

Оставив грифона на конюшне, Якоб отправился в покои, всегда готовые для приёма заморских гостей. Княжество Владислава, хоть и входило в состав Державы, а сам князь некогда восседал на главном столе, часто оказывалось в оппозиции к Гнездограду и его союзникам — слишком уж далеко оно забиралось на север, слишком независимо мыслило.

Полариславль был для Державы вторым городом — и по населению, и по значимости. Здесь пересекались торговые пути из Державы и Примиса, а также текла Ветрица — река, связывающая Гнездоград с далёким Алокуном.

Но почему-то город так и не стал столицей. Возможно, виной тому его близость к Империи: в случае войны Полариславль пал бы первым — вражеские силы подошли бы стремительно, в то время как подкрепление из других княжеств добиралось бы куда дольше.

В покоях гонец принёс послание: князь Владислав желал встречи с Якобом.

Якоб уже был готов: выбрит, одежда сменена, запах пути на грифоне перебит травами. Те травы — подарок матери, наверное, последнее, что она смогла ему передать, — это знание простой травницы, до тех пор пока он не стал племянником императора. Он шагал, прокручивая эти мысли в голове: почему-то не хотелось думать о делах, ведь сейчас придется говорить с самим Свирепым.

А Свирепым его звали за его так называемое милосердие. Владислав решил свою проблему с нищими и калеками на пару лет очень просто: открыл свои погреба для сирых и убогих, собрал их в одном месте. Кормил, поил, с каждым говорил, а потом встал с вопросом: «Счастливы ли вы, дети мои?» — получив в ответ «да», приказал слугам закрыть ворота и сжечь всех, кто остался в гостевом доме. А сам плакал и говорил: «Пусть хоть перед смертью эти милые дети богов будут счастливы».

Вот к такому человеку шёл Якоб. Другой бы на месте Влада на престоле не усидел — это Север, а Север мягких не особо любит.

И самое непонятное: что ему нужно от меня? Всего лишь церемониал или сейчас будет серьёзный разговор?

Терем князя был, как и всё остальное здесь, деревянным. Огромные красные окна, четыре смотровых башенки, купола — и много деревянной резьбы везде, где только можно. Виднелись закрученные узоры — уж на это северяне были горазды. Их странные звериные фигурки были ценны везде; часто они вырезали богов из дерева, ну и просто украшали, что могли. Внутри — всё та же резьба, высокие потолки и много света от больших окон. Погода стояла солнечная, все было залито светом.

Якоб дошёл до входа в приёмный зал. Ворота распахнулись, и пред ним на троне сидел он.

Солдат.

Утро для Вольфа было не то чтобы плохим: новый спутник и старый друг крепко спали, а вот ему как-то не спалось — всё вертелось в голове: ну не может им так везти, не может быть это тот самый человек. Он посмотрел на Илиана: тот что-то бормотал во сне, в его чертах было что-то неуловимо аристократическое, а руки так вообще — вроде должны быть закалённые от работы с металлом и жаром, но нет: пальцы тонкие, кисти не особо большие, но ощущалась в них какая-то сила, какая-то цепкость.

Тут новый знакомец закашлял и открыл глаза. Поднялся, слегка потягиваясь и ёрзая от утренней свежести. Он посмотрел на Вольфа:

— Так значит, ты идёшь с нами? — спросил он, щуря глаза, а от вчерашней слабости в голосе ничего не осталось.

— Скорее это вы идёте со мной, — ответил ему Вольф.

И тут в голову Вольфа пришла странная мысль. Он спросил:

— А почему вам с нами нужно идти прямо до Примиса? Ведь в Новиграде у вас есть друзья, покровители, ну кто-нибудь. Зачем такие сложности? Вам и кров, одежду, может, карету подыщут и охраны дадут. Я дурак дураком, но привык искать более лёгкий путь.

— У вас, солдат, всё всегда просто: что крестьяне, что дворяне — делай — и всё будет хорошо, — невесело улыбаясь чему-то своему, ответил Илиан. — Понимаешь ли, Вольф… Наша жизнь — это то, что нам даётся только один раз. И меня весь этот путь ведёт голос — не знаю чей. Иногда он женский, иногда мужской, но независимо от этого он одинаковый и одновременно разный. Он говорит мне, как псу, что делать, не объясняя зачем. А когда я его не слушаю, всё идёт как-то не так, а главное — я начинаю чувствовать боль.

Говоря это, ремесленник будто был не здесь: смотрел не на Вольфа, не на дорогу — он смотрел в никуда. И взгляд этот больше напрягал и пугал даже старого солдата. Вдруг взгляд стал более осмысленным и зацепился за Вольфа, и в этом взгляде не было той пустоты — была только боль. И воздух разрезал вопрос:

— Солдат, ты мне веришь? — говорил он это с надломом, словно слова не хотели вылетать наружу.

И Вольф ответил:

— Не знаю. Я даже не могу точно знать, ты ли тот самый Дивинус. Я больше верю Зиги: он хоть и ветреный, но верный. А по поводу голосов в голове — вам бы к лекарю или жрецу обратиться, не моя это стезя, — легко улыбаясь, ответил Вольф, и напряжение чуть спало.

Взгляд Илиана стал проще, словно он вернулся в тело, и снова закашлял — будто жизни ему хватило только для этого вопроса.

Тут и Зигмунд зашевелился. Он словно подпрыгнул и, потягиваясь, спросил:

— Ну, познакомились тогда, наверное, и в путь.

Вольфу показалось, будто Зиги притворялся, что не спал, а слушал, ждал реакции и, наверное, знал и про голоса, и ждал ответа Вольфа.

Лошадёнка при свете солнца оказалась совсем мелкой и забитой, а повозка — вся в сколах, видимо от стрел. Но это было всё равно чуть лучше, чем идти одному и пешком. За свою солдатскую жизнь Вольф привык ходить: всё его бытие — это марши, дни походов и всего минуточки боя. Если ходил он несколько лет, то рубился явно меньше недели. И это время — то, по которому он не жалеет. Это жизнь, та, которую он выбрал. А сейчас он просто устал, но у него осталось это последнее дело, которое нужно завершить — раз уж согласился, хотя когда его согласие или несогласие что-то решало? Такая она, судьба.

И словно сквозь это он услышал смех — молодой, девичий, заливистый — и вздрогнул, обернулся. Зигмунд и Илиан глянули на него. Зиги спросил:

— Старина, всё нормально?

— Нет, показалось, — ответил Вольф, но сердце его колотилось быстрее, однако виду он не казал.