Песнь ржавых ангелов

Глава 1 Сказка с привкусом меди

Глава 1. Сказка с привкусом меди

«Серафимы» пахли не ладаном и не небесным огнем. Они воняли прогорклым гидравлическим маслом, перегретой изоляцией, озоном и старой, въевшейся в пористый титан кровью прежних пилотов, которую невозможно было вымыть никакой щелочью.

Майор Кайлен Вард знал этот запах лучше, чем аромат женских духов или пороховую гарь. Он вдыхал его полной грудью, пока тяжелая грузовая платформа со скрежетом опускала его на дно Четвертого штрафного ангара базы «Голгофа-9».

Левое колено привычно стрельнуло тупой фантомной болью — верный признак того, что снаружи за бетонными сводами бастиона снова начался кислотный шторм. Вард невольно перенес вес тела на правую, живую ногу, а пальцами в потертой кожаной перчатке коснулся холодного титанового шарнира протеза под штаниной серой шинели. Сервопривод тихо звякнул, стравливая излишек давления в амортизаторе.

Вокруг простиралось кладбище, которое в отчетах командования Купола гордо именовалось «Четвертым отдельным рубежом тяжелой механизированной обороны».

В полумраке подземного зала, освещенного лишь редкими гирляндами тусклых аварийных ламп и снопами желтых искр от сварочных аппаратов, возвышались три исполина. Три пятидесятиметровых реликтовых меха класса «Серафим». Они стояли в стапелях из почерневших стальных балок, опутанные толстыми, как корабельные канаты, шлангами охлаждения и силовыми кабелями.

Ближний к подъемнику — «Гавриил» — лишился половины левого наплечника; на месте вырванной композитной плиты зияли обугленные ребра каркаса и жгуты миомерных волокон, кое-как стянутые грубыми стальными хомутами. У второго — «Уриила» — вместо штатного плазменного резака к правой руке был кустарно приварен спаренный роторный пулемет калибра тридцать миллиметров, снятый, судя по облупившейся болотной краске, с древнего списанного бронепоезда.

А третий... Вард прищурил свой единственный живой глаз, пытаясь разглядеть машину в самом дальнем, затопленном мазутной жижей углу ангара. На броне этого гиганта не было ни литургических надписей, ни серийных клейм Купола — только криво выведенная белой нитрокраской восьмерка на массивном коленном щитке и странные, похожие на обломанные перья радиаторные решетки за спиной.

— Не лучшая картина для открытки, правда, господин майор? — раздался снизу хриплый, прокуренный до самой диафрагмы голос.

Платформа с глухим стуком ударилась о промасленные стальные плиты пола. Откинув ржавую цепочку ограждения, Кайлен шагнул вниз. Подошвы его армейских ботинок тут же чавкнули в радужной луже отработанного антифриза.

У пульта управления подъемником стоял коренастый старик в засаленном комбинезоне поверх тельняшки. Вместо левого предплечья у него торчал универсальный ремонтный манипулятор с гидравлическим захватом и встроенной газовой горелкой, а на лысом черепе, покрытом россыпью мелких ожоговых шрамов, покоились массивные защитные очки с треснувшей линзой.

— Старший техник Громов? — Вард остановился в двух шагах, не спеша доставать из внутреннего кармана шинели предписание с гербовой голограммой Военного Трибунала.

— Так точно. Он же главный инженер, он же начальник склада, он же повар по четным четвергам, если крысы из вентиляции сами прыгают в котел, — старик криво усмехнулся, обнажая ряд желтых прокуренных зубов, и махнул клешней в сторону гигантских роботов. — Добро пожаловать в чистилище, майор Вард. Мы уж думали, после того как прошлого командира вынесли отсюда вперед ногами в свинцовом мешке, штабные крысы из Эдема просто зальют наши шлюзы бетоном и спишут всех в расход.

— Бетон нынче в дефиците, Громов. Весь ушел на укрепление вилл для членов Совета в Верхнем секторе, — сухо ответил Кайлен, окидывая взглядом обшарпанные стены ангара, по которым текли бурые ручейки конденсата. — А что случилось с моим предшественником? В личном деле стояла пометка «сердечная недостаточность».

Техник глухо хохотнул, сплюнул на пол вязкую черную слюну и вытер губы тыльной стороной здоровой ладони.

— Ага. Сердечная. Если считать за таковую девятимиллиметровый кусок свинца из табельного «Вальтера», который капитан Мейер лично загнал себе под небо в прошлое воскресенье. Не выдержал, бедолага. Он ведь из академии пришел, чистенький такой, в накрахмаленном кителе. Думал, тут рыцарский орден, слава, ордена за оборону Периметра... А потом он послушал открытый радиоканал во время ночного прорыва. Дважды послушал. На третий раз заперся в рубке и расписался мозгами по тактическому монитору.

Вард ничего не ответил. Его левый глаз — тусклый бионический имплант с красной точкой зрачка — сухо щелкнул, меняя кратность зума и выводя на сетчатку тепловую карту помещения.

Реакторы всех трех «Серафимов» находились в режиме холостого тления. Температура активных зон едва превышала сто двадцать градусов — минимум, необходимый для того, чтобы кристаллы кремнийорганических ядер не впали в необратимую стагнацию. Но вот что привлекло внимание майора: прямо под грудной бронеплитой крайнего меха, того самого безымянного «Номера Восемь», на металлическом помосте светилось крошечное тепловое пятно. Около тридцати шести и шести градусов по Цельсию.

Кайлен молча двинулся вглубь ангара, обходя разбросанные траки, пустые снарядные ящики и огромные гильзы толщиной с человеческое бедро. Его металлическая нога отбивала четкий, размеренный ритм по рифленому железу: шаг — лязг, шаг — лязг.

— Я бы туда без подготовки не совался, командир, — бросил вдогонку Громов, на ходу прикуривая от крошечной искры своей горелки дешевую самокрутку из синтетического табака. — Девчонки сейчас на техническом обслуживании после вчерашней вылазки. Кроме Восьмой. Эту клещами от машины не оторвешь, начинает биться в припадке, если увести её дальше чем на двадцать метров от капсулы.

Вард не сбавил шага. Чем ближе он подходил к «Номеру Восемь», тем сильнее ощущалось низкочастотное гудение, от которого начинали вибрировать пломбы в зубах и старые титановые штифты в ключице. Этот мех отличался от остальных. Если «Гавриил» и «Уриил» были типичными серийными машинами поздней эпохи Коллапса — угловатыми, собранными из плоских катаных плит с грубыми сварными швами, — то Восьмой имел пугающе плавные, почти анатомические обводы брони. Его темный, изъеденный кислотными дождями металл напоминал хитиновый панцирь древнего насекомого или почерневшие от времени кости великана.

А еще этот мех... дышал.

Раз в десять секунд массивные жалюзи на его груди с тяжелым сиплым свистом приоткрывались, выбрасывая в сырой воздух ангара облачко горячего пара с запахом озона и сладковатого амниотического геля.

Поднявшись по узкому решетчатому трапу на уровень коленного сустава гиганта, Кайлен замер.

Прямо на холодном стальном настиле, подложив под себя скомканную промасленную ветошь, сидела девочка. На вид ей было не больше восьми лет. Худая, почти прозрачная, с бледной кожей, сквозь которую на висках и тонкой шее просвечивала синеватая сеточка вен. На ней было надето некогда белое, а теперь серое от угольной пыли и мазутных пятен больничное платьице до колен. Босые ступни с облупившимся розовым лаком на ногтях были поджаты под себя.

Девочка держала в руке огрызок толстого цветного мелка и сосредоточенно выводила на огромном, покрытом окалиной и глубокими зазубринами бронебойном снаряде калибра сто двадцать миллиметров кривенькое желтое солнце с улыбающейся рожицей.

Но взгляд Варда приковал не снаряд и не мелок.

Платьице на спине ребенка имело специальный фабричный вырез от лопаток до самой поясницы. И прямо из детской плоти, из бледной кожи вдоль позвоночного столба, выступали шесть массивных титановых шлюзов-коннекторов с позолоченными контактами и клапанами для сброса спинномозговой жидкости. Вокруг металла кожа была стянута старыми багровыми рубцами и блестела от нанесенной антисептической мази. К самому верхнему разъему, у основания черепа, прямо сейчас был подключен тонкий диагностический кабель, уходящий вверх — в распахнутое чрево «Серафима».

Кайлен видел многое за двадцать лет службы. Он видел, как плавится пехота под залпами термитных батарей, видел, как биомеханические «Жнецы» высасывают внутренности из живых танкистов через пробоины в броне. Но при виде этих грубых промышленных гнезд, вбитых в хрупкий детский хребет с тем же циничным расчетом, с каким клепают детали на конвейере, внутри у майора что-то глухо и злобно провернулось.

Девочка вдруг замерла. Мелок в её тонких пальцах остановился, не дорисовав последний солнечный луч. Не оборачиваясь, она медленно наклонила голову к плечу, отчего спутанные пепельные волосы рассыпались по обнаженной спине, прикрывая верхние нейрошлюзы.

— Железный дядя... — тихо, едва слышно прошептала она. Голос у неё был чистый, звонкий, как хрустальный колокольчик, случайно оброненный в грязь. — У тебя внутри половинка сломана. И пахнет грозой.

Подошедший сзади Громов замер на верхней ступеньке трапа и удивленно выплюнул окурок через перила.

— Твою ж дивизию... — пробормотал старый техник, крестясь здоровой рукой. — Майор, она за полгода ни слова никому не сказала. Вообще. Мы думали, у неё речевой центр выжгло при первой синхронизации в лаборатории.

Вард поднял ладонь, жестом приказывая механику замолчать, и осторожно, стараясь не грохотать протезом по решетке, присел на корточки в двух метрах от ребенка. Коленный шарнир протяжно скрипнул.

Девочка повернула голову. Её глаза оказались пугающе огромными на истощенном кукольном личике — и совершенно неестественного, светящегося янтарного оттенка. Обычный побочный эффект длительного контакта с квантовым ядром «Серафима»: пигмент радужки выгорал и замещался микроскопическими кристаллами люминофора из амниотической жидкости капсулы.

— Ты Мия? — негромко спросил Кайлен, стараясь сделать свой грубый, сорванный в десятках командирских криков баритон как можно мягче. — Позывной «Восьмая»?

Девочка посмотрела прямо на его бионический глаз, затем перевела взгляд ниже — на грудь шинели, где на месте сорванных колодок орденов остались лишь выцветшие прямоугольники ткани и дырочки от булавок.

— Сэру Гalahаду грустно, когда приходят новые короли, — произнесла она, прижимая желтый мелок к груди двумя руками. — Старый король все время кричал. От его крика у сэра Галахада болела голова, а на лугу вяли одуванчики. Ты тоже будешь кричать, железный дядя?

Над их головами, в темной шахте открытой грудной клетки пятидесятиметрового робота, вдруг глухо заурчал сервопривод. Три оптических сенсора на наклонной голове исполина, до этого момента мертвые и черные, внезапно вспыхнули тусклым багровым светом, фокусируясь точно на фигуре Варда. В воздухе запахло озоном — система наведения «Серафима» в автоматическом режиме взяла нового командира на прицел, считывая его биометрию.

— Не буду, — спокойно ответил Кайлен, не отводя взгляда от багровых окуляров древней машины. — Я слишком стар, чтобы орать без дела, малая. От крика порох суше не становится. А кто такой сэр Галахад?

Мия слабо улыбнулась одними уголками бледных губ и маленькой, испачканной в мелу ладошкой нежно погладила холодную, изъеденную коррозией сталь гигантской стопы меха, возле которой сидела.

— Вот он. Мой белый рыцарь, — прошептала она с такой искренней детской нежностью, словно гладила не стотонную машину массового уничтожения с термоядерным сердцем, а плюшевого медведя. — Он очень добрый. Когда приходят черные драконы, он берет меня на ручки, поет мне колыбельную, и мы идем собирать красные цветы на снегу.

Вард медленно перевел взгляд на темные потеки, запекшиеся на гидравлических когтях левого манипулятора «Номера Восемь». Это была не ржавчина и не смазка. Это была засохшая кремнийорганическая сукровица и ошметки панцирей «Жнецов» — тварей, которых этот «белый рыцарь» буквально рвал на части в рукопашной схватке. Красные цветы на снегу. Проклятый фильтр «Кукольного театра» во всей своей извращенной красе.

— Хороший у тебя рыцарь, Мия, — Кайлен расстегнул верхнюю пуговицу шинели, залез во внутренний карман и достал оттуда маленький, завернутый в вощеную бумагу квадратик пайкового шоколада — неприкосновенный офицерский запас, который он приберег еще с поезда. — Только вот сустав на его левом плече заедает, а в правом боку не хватает двух бронеплит. Если ты позволишь дяде Громову немного подлатать его доспехи, я подарю тебе вот это.

Он протянул шоколадку на раскрытой ладони.

Девочка недоверчиво уставилась на сверток. В приютах Инкубатора, откуда поставляли «Певчих» на передовую, детей кормили только безвкусной белковой пастой с витаминными присадками и нейростимуляторами. Настоящий сахар, пусть даже синтетический, был для них чем-то из разряда легенд.

Вверху, в недрах меха, снова раздался тихий электрический треск. По кабелю, соединяющему затылок девочки с машиной, пробежал слабый голубоватый импульс. Мия вздрогнула, прислушиваясь к голосу, который звучал только в её залитом нейросети сознании, а затем осторожно, двумя пальчиками взяла шоколадку с ладони майора.

— Сэр Галахад говорит, что в тебе нет червяков лжи, — серьезно сообщила она, тут же пряча сокровище в карман грязного платьица. — Он разрешает починить плечо. Только пусть дядя с железной клешней не трогает синие провода у сердца. От этого рыцарю щекотно, и он может случайно наступить на кого-нибудь.

— Слышал, Громов? — Вард поднялся во весь рост, снова морщась от щелчка в протезе. — Синие шины синхронизатора не трогать. Замените привод плечевого шарнира и наварите внахлест два листа двадцатимиллиметрового титана на пробоину у реакторного отсека. Броню снимете с подбитого тягача у северных ворот, я видел его, когда подъезжал к базе.

Старый техник озадаченно почесал затылок здоровой рукой, глядя то на майора, то на девочку, которая уже снова вернулась к рисованию солнышка на бронебойном снаряде.

— Сделаем, господин майор. Бригада сварщиков через десять минут освободится с «Гавриила»... — Громов понизил голос до хриплого шепота и наклонился ближе к Кайлену. — Вы как это провернули? Прошлый командир к ней с двумя санитарами и шприцем транквилизатора подойти пытался, чтобы на медосмотр увести. Так этот ржавый истукан при выключенном зажигании сам поднял манипулятор и так приложил их о переборку, что у одного таз в труху, а второй до сих пор заикается. Машина никого к ней не подпускает, у неё ИИ давно с катушек слетел от старости!

— ИИ не сходил с ума, Громов. Он просто выполняет базовый протокол «Эгида» — безусловную защиту оператора при угрозе извне, — холодно отрезал Вард, спускаясь по трапу обратно на залитый маслом бетон. — Вы для этой машины с вашими шприцами и смирительными рубашками ничем не отличаетесь от тварей из Пустоши. Где остальные два пилота?

— В лазарете. За третьим шлюзом, по коридору налево, — техник засеменил следом за широким шагом нового командира. — Им сейчас промывают нейрошлюзы после вчерашнего дежурства. Но я вас сразу предупреждаю, майор: то, что нам прислали из Центра в последнем эшелоне — это отбраковка. Некондиция. Элитные корпуса под Куполом №1 забирают себе девочек с индексом стабильности от восьмидесяти единиц. А нам на «Голгофу» сливают тех, кто не прошел калибровку или уже начал выгорать.

— Мне плевать на индексы стабильности из штабных бумажек, — бросил Кайлен, толкая плечом тяжелую гермодверь с облупившимся красным крестом. — На передовой воюют не графики, а сталь и нервы.

Лазарет встретил их резким, бьющим в ноздри запахом хлорки, камфоры и дешевого озонатора. Это было узкое помещение без окон, вырубленное прямо в скальной породе под ангаром. Стены были выложены потрескавшимся зеленым кафелем, а под потолком гудела и помигивала единственная люминесцентная лампа.

На двух жестких медицинских кушетках, застеленных клеенкой, лежали две девочки.

На дальней, уткнувшись лицом в плоскую подушку и вцепившись побелевшими пальцами в железные края койки, лежала рыжеволосая девчонка лет одиннадцати. Её худые плечи мелко дрожали. Над ней склонился сутулый военврач в забрызганном бурыми пятнами халате: с помощью длинного шприца с толстой полой иглой он откачивал из открытого нижнего разъема на её пояснице мутную розоватую жидкость — отработанный ликвор, перемешанный с наночастицами проводящего геля.

Каждый раз, когда поршень шприца шел вверх, девочка глухо, сквозь стиснутые зубы скулила, а по её спине пробегала судорога, заставляя напрягаться каждую мышцу под тонкой веснушчатой кожей.

На ближней кушетке сидела другая — совсем кроха лет девяти, с коротким черным каре и огромным фиолетовым синяком на пол-лица, оставленным, судя по форме, ударом о кислородную маску при экстренном торможении меха. Она болтала в воздухе худенькими ножками в полосатых гольфах, на ушах у неё были надеты огромные, перемотанные синей изолентой радионаушники от старой танковой рации, и она самозабвенно напевала себе под нос какую-то веселую детскую считалочку, совершенно не обращая внимания на стоны соседки.

— ...Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять! Вдруг охотник выбегает, прямо в зайчика стреляет! Пиф-паф, ой-ей-ей... — звонко выводила черноволосая, раскачивая головой в такт только ей слышной мелодии.

— Доктор Штерн, к нам начальство, — буркнул Громов, приваливаясь плечом к дверному косяку.

Военврач — лысый старик с трясущимися пальцами и тяжелыми мешками под глазами — даже не обернулся. Он аккуратно извлек иглу из позвоночного шлюза рыжей девочки, залил разъем густым серебристым спреем-герметиком и защелкнул сверху защитную пластиковую крышку. Та судорожно выдохнула и обмякла на клеенке, тяжело дыша открытым ртом.

— Если начальство привезло мне хотя бы три литра чистого физраствора, десяток нейропротекторов третьего поколения и пару ампул нормального морфия вместо той синтетической мочи, которую присылают со складов Третьего сектора — я готов расцеловать его в обе щеки, — проскрипел Штерн, бросая использованный шприц в металлический лоток. Только после этого он снял резиновые перчатки и повернулся к Варду. — А если нет — то не мешайте мне штопать ваш боевой ресурс, майор.

Кайлен молча подошел к столу врача, вынул из кармана шинели плоскую металлическую флягу и две герметичные упаковки с армейскими шприц-тюбиками в красных корпусах, которые он «реквизировал» у интенданта на пересыльной станции в обмен на трофейный офицерский хронометр.

— Чистый медицинский спирт. И два блока «Нейро-блокатора МК-4» из офицерских аптечек штурмового корпуса, — ровно произнес Вард, кладя дефицитные препараты на облезлую эмаль столика. — Это все, что удалось вытрясти по дороге. Снабжение базы заблокировано до конца месяца, пока мы не сдадим норму по зачистке сектора «Кси».

Глаза доктора Штерна за толстыми стеклами очков расширились. Он почти благоговейно коснулся пальцами красных тюбиков.

— МК-четвертый... Настоящий, с пептидным комплексом, — прошептал врач, и его колючий тон мгновенно сменился на усталую деловитость. — Ладно, майор. Вы знаете, с какого конца заходить к старикам. Спрашивайте, что хотите знать про свой «цветник».

— Полный расклад по пилотам. Без бумажной шелухи, — приказал Кайлен, переводя взгляд на рыжую девочку, которая уже села на кушетке и, стыдливо кутаясь в слишком большую для неё фланелевую рубашку, исподлобья разглядывала нового командира.

— Начнем со старшей, — Штерн кивнул на рыжую. — Соня, позывной «Четвертая». Пилотирует вашего «Гавриила». Одиннадцать лет и восемь месяцев. Для «Певчей» — почти глубокая старость, сами понимаете. На счету двадцать четыре боевых выхода. Синхронизация держится на уровне семидесяти двух процентов только за счет её ослиного упрямства. Но кортикальные мосты уже начинают деградировать. После вчерашнего боя, когда «Гавриилу» оторвало наплечник, она словила обратный нейронный удар. Правое ухо не слышит совсем — лопнула перепонка и выгорел слуховой нерв. Левое слышит процентов на сорок.

Соня гордо вздернула подбородок, глядя на Варда злыми зелеными глазами, в которых, как и у Мии, уже начинали проступать золотистые крапинки люминофора. Она явно читала по губам каждое слово врача.

— Я в порядке! — слишком громко, как это делают все оглохшие люди, выкрикнула она, сжимая кулаки на коленях. — Я могу вести машину! Мне не нужна замена! Я еще не выросла, у меня не было первой крови, я не хочу в «Зеленые сады»!

Сердце Кайлена пропустило удар. «Зеленые сады». Старая, как сам Купол, корпоративная ложь, которую вбивали в головы всем девочкам в Инкубаторах с трехлетнего возраста. Им рассказывали, что когда «Певчая» взрослеет и её нервная система теряет способность сливаться с «Серафимом», её отправляют на вечный отдых в прекрасный оазис под главным Куполом, где растут настоящие яблони, течет чистая река и никто больше не заставляет ложиться под иглы.

Вард бывал на заводе био-процессоров в Секторе Ноль. Он видел ряды стеклянных цилиндров с питательным раствором, в которых плавали извлеченные головные и спинные мозги тринадцатилетних «пенсионерок», управляющие автоматическими турелями периметра и системами очистки воды. В этом мире никто не уходил на пенсию. Особенно те, в чью плоть уже вложили тонны дорогостоящего редкоземельного металла.

Майор сделал шаг к кушетке Сони, встал перед ней по стойке «смирно» и, глядя прямо в её испуганные, но полные отчаянной решимости глаза, четко, раздельно артикулируя каждое слово, произнес:

— Отставить панику, Четвертая. Никаких «Садов» без моего приказа. Ты мой ведущий пилот и старшая по званию в звене. Пока твои руки держат штурвал, а глаза видят прицельную сетку — «Гавриил» твой. Поняла меня, боец?

Девочка моргнула. Злость в её взгляде сменилась растерянностью, а затем она резко вскочила босыми ногами на холодный кафель и по-военному, хоть и немного неуклюже, отдала честь, приложив узкую ладошку к рыжему виску:

— Так точно, господин майор!

— Вольно. Одевайся и дуй в столовую, пусть Громов выдаст тебе двойную порцию сгущенки за вчерашний выход, — Кайлен повернулся к черноволосой малышке, которая все так же беззаботно болтала ногами и напевала свою считалочку в наушниках. — А что со второй?

Доктор Штерн тяжело вздохнул, протирая очки подолом халата.

— Алиса, позывной «Шестая». Девять лет. Пилотирует «Уриила». Физически — абсолютно здорова, приживаемость шлюзов идеальная, синхронизация — восемьдесят пять процентов. Но... у неё синдром глубокой диссоциации.

— По-русски, док. Я пехоту заканчивал, а не медицинский факультет, — нахмурился Вард.

— Фильтр «Кукольного театра» въелся ей в подкорку намертво, — пояснил врач, подходя к девочке и легко снимая с её головы большие наушники. Из динамиков тут же полился вовсе не детский утренник, а жуткий, ритмичный белый шум, перемежающийся металлическим скрежетом и какими-то высокочастотными писками — запись технического эфира боевого ядра меха. — Обычные пилоты видят «Сказку» только тогда, когда лежат в амниотической капсуле под наркозом и подключены к машине. А у Алисы мозг отказался возвращаться обратно после того, как на её глазах в учебном центре разорвало на куски её сестру-близнеца. Она теперь видит «Сказку» двадцать четыре часа в сутки. Даже сейчас, наяву.

Черноволосая девочка радостно повернула голову к Кайлену. Её глаза сияли неподдельным, кристально чистым восторгом.

— Ой! Господин Оловянный Генерал! — захлопала она в ладоши, глядя на протез майора и его серую шинель. — А вы к нам на бал приехали? Смотрите, какая у меня красивая диадема! Мне её принц Уриил подарил за то, что я вчера прогнала из сада всех злых гусениц!

Она ткнула пальчиком в страшный фиолетовый кровоподтек на своей скуле.

Кайлен почувствовал, как во рту появился противный медный привкус. Он посмотрел на распухшую щеку ребенка, потом на шрамы на спине Сони, вспомнил худенькую Мию, обнимающую ржавую ступню смертоносного исполина в ангаре.

Три калеки. Глухая, сумасшедшая и немая дикарка, сросшаяся с безумным искусственным интеллектом. И три груды ржавого металлолома, которые держатся на честном слове и сварке однорукого старика. И вот с этим ему предстояло удерживать двенадцатикилометровый сектор прорыва, через который к стенам Купола №4 перли орды эволюционирующих биомеханических тварей.

— Прекрасная диадема, принцесса, — тихо сказал Вард, заставляя свое изуродованное шрамами лицо изобразить подобие улыбки, и бережно вернул наушники на уши девочки. Та тут же счастливо зажмурилась и снова принялась качать ногой в такт белому шуму. — Док, вколи Соне один тюбик МК-четвертого сейчас, чтобы снять отек со слухового нерва. Второй оставь на случай боевого выхода.

— Вы щедры не по уставу, майор, — заметил Штерн, пряча лекарства в сейф. — Обычно командиры берегут блокаторы для себя, на случай если придется садиться в резервную танкетку.

— В танкетке я и на спирту доеду, — отрезал Кайлен...

Он не успел договорить.

Пол под ногами вдруг тяжело, утробно вздрогнул, с потолка посыпалась известковая крошка, а зеленая лампа под сводом лазарета погасла, уступая место бешено вращающемуся багровому маяку боевой тревоги. В ту же секунду по всей базе взвыла сирена — протяжный, надрывный звук, от которого кровь стыла в жилах даже у ветеранов.

Спустя мгновение из динамиков внутренней связи на стене, перекрывая вой сирены, ворвался срывающийся на фальцет голос дежурного радиста из командной рубки:

— Внимание! Всем постам! Периметр прорван в квадрате Дельта-Четыре! Магнитная буря глушит радары дальнего обнаружения, они подошли вплотную под прикрытием кислотного тумана! Зафиксировано движение тяжелых био-масс! Три... нет, четыре «Жнеца» второго ранга и стая «Гончих»! Дистанция до внешних ворот — менее двух километров! Четвертому крылу — немедленный пуск!

Громов выругался так грязно и витиевато, что у святых на иконах свернулись бы уши.

— Две тысячи метров?! Да у меня на «Номере Восемь» плечевой привод разобран, а у «Гавриила» реактор на холодном ходу! — заорал старый техник, уже бросаясь к выходу из лазарета. — Нам нужно минимум пятнадцать минут на разогрев ядер и закачку геля в капсулы!

— У нас нет пятнадцати минут, Громов. Через пять минут они будут грызть шлюзовые ворота ангара, — голос Варда изменился мгновенно. В нем больше не было ни усталости, ни отеческой мягкости — только звенящий, закаленный в сотнях боев вольфрам. — Форсированный пуск! Подавай стартовый ток напрямую с генераторов базы на оба рабочих меха! Восьмого не трогать, без брони и с разобранным плечом он там ляжет за минуту!

— При форсированном пуске гидроудар при заливке капсул выбьет детям зубы! — крикнул доктор Штерн, на ходу хватая медицинский кофр.

— Не выбьет, если войдут на сухую, а гель подадим уже на марше! — Кайлен одним рывком подхватил легкую, как пушинка, черноволосую Алису под мышки, перекинул её через здоровое плечо, а правой рукой схватил за запястье уже натянувшую комбинезон Соню. — В ангар! Живо!

Они неслись по гулкому бетонному коридору под багровыми всполохами аварийных ламп. Протез Варда работал на пределе, выбрасывая из клапанов струйки разогретого масла, но майор не чувствовал боли — надпочечники уже выбросили в кровь привычную боевую дозу адреналина. Алиса на его плече звонко смеялась, принимая эту бешеную гонку за веселую игру, а Соня бежала рядом, тяжело дыша и на ходу застегивая молнию прорезиненного контактного костюма с открытой спиной.

В ангаре творился настоящий ад.

Десяток чумазых техников метались по строительным лесам вокруг пятидесятиметровых «Гавриила» и «Уриила», как муравьи по тушам дохлых китов. С потолка на цепях со скрежетом опускались гигантские кассеты с боекомплектом для тридцатимиллиметровых пушек и батареи конденсаторов для рельсотрона.

В груди каждого из двух мехов с протяжным гидравлическим шипением откинулись вперед массивные, толщиной в полметра, бронеплиты, открывая взгляду «Колыбели» — узкие цилиндрические капсулы из матового бронестекла, опутанные гроздьями толстых черных кабелей, трубок жизнеобеспечения и дренажных шлангов. Внутри капсул, словно внутренности хищного цветка, покачивались ложементы с шестью стальными иглами-коннекторами на спинках.

— Подъемники заблокированы перепадом напряжения! — проорал сверху один из сварщиков, перегибаясь через перила на тридцатиметровой высоте. — Генератор базы отдает всю мощность на разогрев реакторов!

— Давай люльку крана! — рявкнул Вард, запрыгивая вместе с обеими девочками на грузовую платформу тельфера, которой управлял Громов.

Трос натянулся со звоном гитарной струны, и люлька рывком взмыла вверх, к самой груди «Уриила». От жара просыпающегося за спиной робота термоядерного реактора воздух здесь дрожал и обжигал легкие.

— Принцесса, твой выход! — Кайлен поставил Алису перед открытым люком капсулы. — Принц ждет.

Девочка стянула наушники, отбросила их прямо на решетчатый пол и с сияющей улыбкой шагнула в тесное нутро стального гиганта, ложась спиной на холодный ложемент.

— Мы сегодня поедем кататься на белых лошадках по облакам! — радостно крикнула она Варду за секунду до того, как автоматические захваты с лязгом сомкнулись на её тонких запястьях и лодыжках, фиксируя тело в жестком корсете.

Кайлен не отвернулся, когда гидравлический привод спинки капсулы подался вперед. Раздался короткий, влажный металлический хруст — это шесть толстых игл синхронизатора одновременно вошли в титановые шлюзы на позвоночнике ребенка, пробивая защитные мембраны и напрямую замыкая её спинной мозг на центральный процессор пятидесятиметровой боевой машины.

Алиса выгнулась дугой, её глаза закатились, из приоткрытого рта вырвался короткий судорожный вздох — и тут же в капсулу из верхних форсунок под давлением хлынул густой, светящийся золотистым светом амниотический гель «Лотос». За три секунды вязкая жидкость заполнила цилиндр до краев, вытесняя воздух и проникая прямо в легкие девочки, переводя её на жидкостное дыхание.

Лицо Алисы за мутным стеклом мгновенно разгладилось. Синяк на щеке казался теперь лишь легкой тенью. Вокруг её черных волос, плавающих в золотистом геле в полной невесомости, закружились крошечные голографические искорки — нейроинтерфейс запустил протокол «Кукольный театр». Девочка во сне улыбнулась.

Тяжелая грудная плита «Уриила» с оглушительным грохотом захлопнулась, намертво запечатывая ребенка в стальном гробу. И в тот же миг исполин вздрогнул всем своим стотонным телом. Его оптические визоры вспыхнули яростным синим пламенем, из спинных выхлопных патрубков ударили два столба черного дыма вперемешку с синей плазмой, а правый манипулятор с приваренным роторным пулеметом с лязгом провернул блок стволов.

Спустя сорок секунд точно так же захлопнулась грудная броня соседнего «Гавриила», поглотив оглохшую Соню, которая перед погружением в гель успела лишь крепко зажмуриться, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

— Сброс кабель-мачт! Открыть внешние шлюзы! — Вард уже летел по железным ступеням в застекленную командную рубку, нависающую под самым потолком ангара, на ходу срывая с крепления микрофон общей связи. — Выдать целеуказание с внешних сейсмодатчиков! Громов, что с защитным полем ворот?!

— Сдохло еще в прошлый вторник, майор! Там только полтора метра армированного бетона и стальные створы! — донесся из динамика рев главного техника.

Кайлен влетел в рубку, оттолкнул бледного, трясущегося радиста от главного тактического пульта и ударил ладонью по красной клавише аварийного сброса стапелей.

Внизу, в клубах белого пара и выхлопных газов, от спин «Гавриила» и «Уриила» с грохотом отстрелились силовые шланги. Два пятидесятиметровых титана сделали свой первый, невероятно тяжелый шаг вперед. От удара их многотонных ступней по бетонному полу в рубке зазвенели стекла, а с потолка посыпалась штукатурка.

На огромном панорамном экране перед Вардом разделилось изображение.

Слева транслировалась картинка с внешних инфракрасных камер бастиона: сквозь зеленоватую пелену ядовитого тумана и косые струи кислотного ливня по выжженной воронками пустоши к воротам базы неслась лавина. Впереди, ломая бетонные надолбы и ржавые остовы старых танков, на шести паучьих лапах из черного кремния и перекрученных пучков искусственных мышц двигались четыре «Жнеца» — твари размером с трехэтажный дом, с вытянутыми безглазыми черепами, увенчанными вибро-жвалами и плазменными железами на горбах. Вокруг них, словно стая шакалов, стелились по земле десятки более мелких четырехлапых «Гончих».

А справа на экране светились два маленьких окошка — дубликаты визуального потока из кабин «Певчих». То, что прямо сейчас видели внутри своих капсул Соня и Алиса.

Там не было ни кислотного дождя, ни выжженной земли, ни омерзительных биомеханических пауков.

На экране девочек сияло ослепительно-голубое весеннее небо. Зеленела изумрудная трава, усыпанная ромашками и васильками. Два прекрасных серебряных рыцаря в сверкающих латах с развивающимися за спиной белыми плащами выходили из ворот белокаменного замка, а навстречу им из темного заколдованного леса катились забавные, похожие на огромные черные клубки шерсти чудища с большими картонными зубами.

— Четвертая, Шестая, прием! Я — «Кузнец-Один»! — голос Варда, пропущенный через вокодер пульта, в ушах девочек превратился в добрый, мудрый голос старого волшебника из башни. — Выходим на позицию за внешней линией траншей! Соня, работаешь из рельсотрона по крупным целям с дистанции! Алиса, прикрываешь сестру, косишь мелочь на подходе! Не подпускать их к ногам!

— Вижу вредных ежиков, господин Волшебник! — прозвенел в динамиках рубки заливистый, абсолютно счастливый голосок девятилетней Алисы. Уровень её синхронизации на датчике подскочил до восьмидесяти восьми процентов. — Сейчас мы их пощекочем! Раз, два, три — замри!

В реальном мире пятидесятиметровый «Уриил», выйдя за распахнутые створы ангарных ворот прямо под проливной кислотный дождь, с лязгом уперся стальной пятой в раскисший шлак и вскинул правую руку. Блок тридцатимиллиметровых стволов раскрутился с оглушительным, разрывающим барабанные перепонки визгом циркулярной пилы — и изрыгнул трехметровый язык желтого пламени.

Шквал обедненного урана обрушился на передовую волну «Гончих». В реальности тяжелые снаряды буквально разрывали биомеханических тварей в клочья, разбрызгивая по черной грязи горящую синюю лимфу, осколки панцирей и куски дымящегося синтетического мяса.

А на экране Алисы её серебряный принц взмахнул волшебным веером, и черные клубки шерсти с веселым хлопком принялись лопаться один за другим, рассыпаясь в воздухе миллионами ярких конфетти, разноцветных лент и пушистых одуванчиков.

— Ха-ха-ха! Смотри, Соня, сколько цветов! Я сделаю из них венок! — заливалась смехом девочка в амниотической капсуле, пока её машина методично, веером от бедра, перемалывала живую волну в кровавую кашу, а на стальные ноги «Серафима» падали раскаленные докрасна стреляные гильзы, шипя в кислотных лужах.

Рядом с ней «Гавриил» опустился на одно колено. На его правом плече с тяжелым гулом развернулась восьмиметровая направляющая рельсотрона. По катушкам индуктивности пробежала ослепительная голубая молния.

В кабине оглохшей Сони не было звука — но она чувствовала вибрацию своей машины через спинной мозг. Она стиснула зубы, совмещая золотое перекрестие своего «рыцарского копья» с грудью ведущего черного дракона, и начала тихо, одними губами петь старую приютскую колыбельную — так было проще удерживать частоту нейро-резонанса при отдаче:

— Спи, младенец мой прекрасный, баюшки-баю...

Залп!

Раздался звук, похожий на удар грома в закрытом железном баке. Вольфрамовая болванка весом в сорок килограммов, разогнанная электромагнитным полем до семи скоростей звука, прошила туман, оставляя за собой спиральный след из ионизированного воздуха и выжженного дождя.

Головного «Жнеца» просто смело. Кинетический удар такой чудовищной силы оторвал твари передние конечности вместе с половиной бронированного торса и отбросил дымящуюся тушу на сотню метров назад, прямо на напирающих сзади сородичей.

— Есть попадание! Четвертая, красавица, так держать! — выкрикнул Вард, впиваясь пальцами в край пульта. — Перезарядка конденсаторов — двенадцать секунд! Уходи за бетонный бык вправо, второй «Жнец» готовит плевок!

Но Соня не услышала.

Проклятый поврежденный слуховой нерв и скачок напряжения в старой проводке «Гавриила» сыграли свою роковую шутку: голосовая команда Варда прошла сквозь треск помех с опозданием на три секунды, а текстовый маркер на её внутреннем экране расплылся из-за резкого падения давления в контуре охлаждения.

Оставшиеся три «Жнеца» не стали тормозить. Перепрыгивая через агонизирующее тело вожака с пугающей для их габаритов грацией, твари синхронно раззявили свои четырехсоставные челюсти. В их глотках вспыхнули сгустки ослепительно-зеленой био-плазмы.

Три сгустка раскаленного до пяти тысяч градусов вещества ударили одновременно.

Два из них пришлись в бетонный бруствер перед позицией мехов, мгновенно превращая монолит в кипящую лаву, а третий угодил точно в уже поврежденное во вчерашнем бою левое плечо «Гавриила».

На тактическом мониторе в рубке Варда все показатели четвертого меха взбесились, заливаясь кроваво-красным светом.

В реальности взрыв био-плазмы напрочь оторвал левую руку пятидесятиметрового робота вместе с куском ключичной брони. Многотонная машина потеряла равновесие и, круша стальными ботинками бетонные укрепления, рухнула спиной прямо в грязь перед самыми воротами базы. Из разорванных магистралей плеча в небо ударил фонтан горящего гидравлического масла.

А в капсуле одиннадцатилетней Сони изумрудный луг и голубое небо внезапно пошли глубокими черными трещинами, как разбитое зеркало.

Через нейрошлюзы в её позвоночнике ударил чудовищный импульс фантомной боли — мозг девочки воспринял потерю стального манипулятора так, словно ей самой живьем, без наркоза, вырвали с корнем левую руку и плеснули в рану кипящим свинцом.

В динамиках командной рубки раздался такой страшный, нечеловеческий детский крик, что молодой радист за спиной Варда побелел как полотно, зажал уши руками и согнулся пополам, срываясь в сухую рвоту.

— А-А-А-А! БОЛЬНО! МАМА, БОЛЬНО! ОН ОТКУСИЛ МНЕ РУКУ! — билась в истерике Соня, захлебываясь золотистым гелем, в котором уже расплывались алые облачка крови, хлынувшей из её носа и ушей от запредельного внутричерепного давления.

— Отключить ей тактильную обратную связь! Немедленно! — заорал Вард, сам лихорадочно щелкая тумблерами на консоли удаленного управления «Гавриилом». — Штерн, она сейчас сгорит от болевого шока! Руби контур левого полушария!

— Контур заклинило! Короткое замыкание в основном жгуте под броней! — голос врача из нижнего поста сорвался на хрип. — Я не могу сбросить напряжение с пульта, реле приварилось от плазмы!

А снаружи два уцелевших «Жнеца», чуя беззащитную добычу, уже неслись в гигантских прыжках прямо к поверженному «Гавриилу». «Уриил» под управлением маленькой Алисы пытался прикрыть подругу: робот вел непрерывный огонь из роторной пушки, но стволы от перегрева уже светились малиновым светом и плевались пулями вразнобой, а последний, самый крупный «Жнец» с черным гребнем на спине ударом мощной задней лапы сбил «Уриила» с ног, повалив его в воронку и навалившись сверху всей своей двадцатитонной тушей.

На экране Алисы огромный пушистый монстр повалил её принца в ромашки и принялся «щекотать» его железные бока, вырывая вибро-жвалами куски обшивки из живота меха.

— Ой, щекотно! Соня, помоги, он не хочет играть по правилам! — все еще смеялась в эфире безумная девятилетняя малышка, не понимая, что через десять секунд жвалы твари доберутся до её стеклянной капсулы и раздавят её вместе с золотистым гелем.

Второй же хищник уже запрыгнул прямо на грудную плиту лежащего на спине «Гавриила». Шесть острых кремниевых лап со скрежетом впились в ржавую броню. Тварь занесла над замком капсулы Сони свой массивный серповидный хвост-пробойник, способный прошить насквозь полметра катанной стали.

Времени больше не было. Ни секунды.

Кайлен Вард даже не подумал о том, чтобы отдать приказ об отступлении или задраить внешние шлюзы ангара, оставив детей умирать снаружи ради спасения базы. Его рука сама метнулась к крайнему правому сектору пульта — туда, где под пломбой из красного сургуча находился тумблер принудительной активации третьего стапеля.

Он одним движением сорвал пломбу, вбил в клавиатуру свой личный командирский код и переключил микрофон на закрытую частоту ангара:

— Мия! Слышишь меня, малая?!

Внизу, в полутемном углу зала, восьмилетняя девочка в испачканном платьице, которая все это время неподвижно стояла у ноги своего гиганта, глядя на распахнутые ворота, за которыми в сполохах плазмы умирали её сестры, медленно подняла голову. Диагностический кабель все еще торчал из её затылка.

— Мия, твой рыцарь нужен нам! Прямо сейчас! — голос Варда гремел под сводами ангара из всех репродукторов. — Без брони, без геля, на сухую! Если ты не поведешь его — черные драконы съедят принцесс! Ты слышишь меня, Восьмая?!

Девочка выронила из пальцев желтый мелок. Он упал на решетку и раскололся пополам.

Она не стала ждать кран. Развернувшись, Мия с пугающей, кошачьей ловкостью ухватилась руками за свисающие вдоль ноги меха гидравлические шланги и, перебирая босыми ступнями по выступам старых заклепок и скоб технического трапа, буквально взлетела по пятидесятиметровому телу «Номера Восемь» прямо к его распахнутой груди, зияющей отсутствием двух бронеплит.

— Майор, вы с ума сошли?! — взвыл снизу Громов, бросая гаечный ключ. — Капсула Восьмого не заправлена «Лотосом»! У неё фильтр «Сказки» не запустится без жидкой среды! Она увидит все вживую при прямом подключении, у неё мозг взорвется в первую же секунду!

— Не взорвется! — прохрипел Кайлен, глядя на экран внутренней камеры ангара. — Врубай зажигание, старик! Полная мощность на восьмой стапель!

Мия уже нырнула в темную, сухую шахту капсулы. Она сама, без чьей-либо помощи, прижалась худенькой спиной к пучку обнаженных стальных игл ложемента и с силой подалась назад, насаживая свои позвоночные шлюзы на сухие контакты синхронизатора.

Она даже не вскрикнула. Только судорожно вздохнула, обхватывая руками подлокотники кресла, а её светящиеся янтарные глаза широко распахнулись в темноте незакрытой броней ниши.

И в ту же секунду древний, безымянный «Серафим» в дальнем углу ангара издал звук, которого на базе «Голгофа-9» не слышали со времен Первой Войны.

Это был не гул турбин и не скрежет поршней. Это был низкий, вибрирующий на грани ультразвука рев, похожий на трубный глас иерихонского рога, от которого во всем ангаре разом лопнули стеклянные плафоны ламп, а из трещин в бетонном полу выбило фонтанчики вековой пыли.

На мониторе Варда шкала синхронизации «Номера Восемь» даже не задержалась на зеленой и желтой отметках. Стрелка с маху пробила красный сектор в восемьдесят пять процентов, ударилась в ограничитель на ста и замерла, мелко дрожа:

[СИНХРОНИЗАЦИЯ ЯДРА: 98.4% — ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: СКАЗОЧНЫЙ ФИЛЬТР ОТСУТСТВУЕТ. ПРЯМОЕ НЕЙРО-СЛИЯНИЕ]

Оборванные кабели в разобранном левом плече исполина вдруг сами собой, словно живые черные змеи, метнулись друг к другу, свариваясь в единый узел в ослепительной вспышке дугового разряда. За спиной меха с металлическим звоном распахнулись шесть ржавых ребристых крыльев-радиаторов, мгновенно раскаляясь от бурого до ослепительно-оранжевого свечения, испаряя капли масла и превращая воздух вокруг машины в пылающее марево.

Три багровых глаза «Номера Восемь» полыхнули таким неистовым светом, словно внутри его черепа зажглась маленькая звезда.

Стотонная махина даже не пошла к выходу — она рванулась с места с ускорением перехватчика, вырывая с мясом стальные балки стапеля и оставляя в бетонном полу полуметровые выбоины от каждого шага.

В открытом радиоэфире, перекрывая вой сирен, треск помех и плач раненой Сони, вдруг зазвучал тихий, кристально чистый голос восьмилетней девочки. Но теперь ей вторил другой голос — низкий, многоголосый, сотканный из цифрового эха и гула термоядерного пламени древний голос самой машины:

— Не плачь, сестренка. Сэр Галахад проснулся.

«Номер Восемь» на полном ходу вылетел из ворот ангара прямо в кислотный ливень. В его правой руке не было ни пушки, ни рельсотрона — только огромный, почерневший от времени двухметровый обломок титановой швартовой балки, который робот на бегу вырвал прямо из стены шлюза.

Тварь, сидевшая на груди «Гавриила» и уже занесшая свой хвост для финального удара по капсуле Сони, даже не успела повернуть голову.

Ржавый ангел с пылающими за спиной крыльями с разбегу впечатал свою стальную стопу прямо в бок «Жнеца». Удар ста тонн металла, разогнанных на пределе миомерных волокон, прозвучал как взрыв фугасной бомбы. Панцирь монстра лопнул с отвратительным треском раздавленного краба. Тварь смело с груди поверженного меха и проволокло брюхом по бетонным надолбам, но «Номер Восемь» даже не остановился.

В два гигантских прыжка он настиг катящегося по грязи хищника, наступил ему коленом на хребет и с чудовищным, первобытным замахом вогнал зазубренный конец титановой балки прямо в раззявленную, полную зеленой плазмы пасть. А затем — провернул импровизированное копье двумя руками, буквально пригвоздив бьющуюся в конвульсиях тушу к скальному основанию пустоши.

Фонтан раскаленной синей крови и кислотной слизи ударил вверх, заливая открытую грудную клетку «Номера Восемь» и попадая прямо на треснувший внешний щиток незаправленной капсулы, где без всякого фильтра, широко раскрытыми глазами на это месиво смотрела маленькая Мия.

На её бледном лице с дорожками алых слез, текущих из янтарных глаз, не дрогнул ни один мускул.

Вард в командной рубке медленно опустился в кресло, не сводя единственного глаза с экрана, где посреди огня и кислотного дыма пятидесятиметровый ржавый демон с ребенком вместо сердца медленно поворачивал свою трехглазую голову ко второму, последнему «Жнецу».

— Господи помилуй... — одними губами прошептал за спиной майора побелевший радист. — Что это за машина, командир?

Кайлен вытер рукавом шинели капли холодного пота со лба и криво, хищно усмехнулся.

— Это наш билет из ада, сынок. Подавай питание на прожекторы периметра. Охота только начинается.

Глава 2 Пыль и масло

Глава 2. Пыль и масло

Дым над Четвертым периметром рассеивался медленно, неохотно, словно не желая обнажать то, что сотворила с землей трехсотмиллиметровая вольфрамовая болванка и яростный металл древнего «Серафима».

Кислотный дождь перешел в мелкую, нудную морось, которая шипела на раскаленных добела крыльях-радиаторах «Номера Восемь», превращаясь в клубы едкого белого пара. Машина стояла посреди грязи и ошметков кремниевой плоти неподвижно, опустив тяжелую голову с погасшими багровыми визорами. Её левый манипулятор все еще сжимал обломок титановой балки, из которого капала густая черная жижа.

— Отключить питание силовой установки! Быстро! — сорванным голосом орал Громов, карабкаясь по шаткой лестнице мобильной вышки в сопровождении двух техников с переносными баллонами азота. — Если термоядерный узел сейчас схватит тепловой удар без охлаждающего контура, мы тут все превратимся в радиоактивный пепел!

Кайлен Вард оттолкнулся ногой от перил командной рубки и тяжелым, чеканящим шагом спустился на оружейную площадку. Его протез глухо скрипел на каждом втором шаге, но майор не обращал внимания на механическую боль. В груди саднило так, будто он сам принял на себя тот плазменный плевок, который едва не разнес кабину Сони.

Он подбежал к заклинившему люку ниши «Номера Восемь» как раз в тот момент, когда Громов с помощью гидравлического лома с треском откинул бронированную створку.

Внутри узкой, лишенной всякой защиты ниши висела девочка.

Мия не была закреплена в капсуле — там просто не было амниотического геля и стандартных ложементов. Она держалась за поручни голыми руками, а её спинные шлюзы все еще были намертво сочленены с торчащими из кресла толстыми иглами прямого интерфейса.

Когда Громов перерезал аварийным резаком фиксирующие жгуты, девочка безвольно качнулась вперед. Вард подхватил её на руки прежде, чем она успела упасть на железный рифленый пол.

Она была холодная. Кожа казалась полупрозрачной пергаментной бумагой, а под глазами залегли глубокие, иссиня-черные тени. Но самое страшное было в её глазах: яркий, неестественный люминофор янтарного цвета в радужках не угасал, а пульсировал в ритме затухающего сердечного ритма машины, словно внутри детского черепа все еще продолжали перещелкиваться чужие квантовые реле.

— Живая? — хрипло бросил Громов, сбрасывая на пол окровавленные перчатки и вытирая сажу со лба.

— Живая, — Кайлен прижал легкое, испачканное машинным маслом тело ребенка к груди своей шинели, чувствуя, как под ухом едва слышно, часто-часто бьется маленькое сердечко. — Вызывай Штерна сюда. Пусть тащит реанимационный ранец и чистый стимулятор. И передай наверх, что периметр зачищен. Пока зачищен.

— «Пока» — отличное слово для надгробной плиты, майор, — сплюнул техник, глядя на дымящиеся туши «Жнецов», вокруг которых уже суетились ремонтные дроны. — Вы понимаете, что вы только что сделали? Этот мех стоя на консервации с сорок второго года после Великой Стужи. У него в бортовом журнале прямой допуск к управлению был только у генерала Коршунова — того самого, что сжег половину Южного материка, а потом пустил пулю в лоб в своем бункере. А вы посадили туда восьмилетнюю девчонку без фильтрации сознания!

— У меня был выбор, Громов? — жестко бросил Вард, не глядя на старика. — Оставить их на закуску этим тварям или сдохнуть вместе с ними под бетоном базы? Если у тебя есть третий вариант — выкладывай сейчас, пока я не заставил тебя драить гусеницы «Гавриила» языком.

Техник помрачнел, буркнул что-то неразборчивое себе под нос и зашагал к подъемнику, махнув рукой ремонтной бригаде.

Четыре часа спустя в штабном отсеке «Голгофы-9» стоял тяжелый, удушливый туман от дешевого табачного дыма и сгорающего спирта.

На массивном дубовом столе, покрытом развернутыми военными картами периметра и заляпанными мазутом схемами проводки «Серафимов», мигал тусклый зеленый экран полевого терминала связи. Наполовину пустая бутылка технического спирта стояла рядом с тремя гранеными стаканами.

Доктор Штерн, устроившись на железном табурете в углу, устало протирал ватным тампоном ампулу с нейро-блокатором.

— Соня спит под двойной дозой седативного, — тихо произнес врач, не поднимая глаз на Варда. — Слух на левом ухе восстановить не удастся — нерв выгорел подчистую. Правое работает процентов на тридцать, если поставить цифровой слуховой аппарат. Но пилотировать она сможет. Физически шлюзы целы.

— А Алиса? — спросил Кайлен, не отрывая взгляда от замершей на койке в соседнем лазарете черноволосой девочки, которая даже во сне продолжала улыбаться и шевелить пальцами, играя в свой бесконечный сказочный сад.

— Шестая стабильна. Синхронизация держится намертво, но её «Кукольный театр» теперь стал её единственной реальностью, майор, — Штерн криво усмехнулся, бросая испачканную ватку в ведро. — Если мы отключим её от меха хотя бы на сутки, её рассудок осыпной штукатуркой рухнет на дно черепной коробки. Она разучилась дышать без гула турбин «Уриила». Для неё мы все здесь — злые тролли из её детской книжки.

Вард молча взял стакан, плеснул туда чистого спирта и выпил залпом, даже не поморщившись. Горло обжгло так, будто он проглотил горсть раскаленных гаек.

— А Мия?

— Восьмая... — Штерн тяжело вздохнул и потер переносицу. — Вот с ней происходят вещи, которые не описаны ни в одном медицинском справочнике Военного министерства. После того прямого слияния на 98 процентов её мозг перестал сопротивляться архитектуре ИИ машины. Она не потеряла рассудок, майор. Наоборот. Электроэнцефалограмма показывает полное слияние волновых паттернов её мозга с нейросетью «Серафима». Она чувствует этот металл как собственную кожу. Когда мы попытались сегодня вечером отсоединить её от диагностического кабеля в палате, у неё начался анафилактический шок и падение давления. Машина не отпускает её. Или она — машину.

Дверь бункера с глухим шипением отъехала в сторону, впуская в помещение клубы сырого пара и старшего техника Громова. Вид у старого инженера был такой, будто он лично откапывал лопатой телами «Жнецов».

— Плохие новости, командир, — с порога заявил Громов, швыряя на стол распечатку с перфоленты. — И очень плохие. С какой начинать?

— Начинай с тех, от которых мы еще не умерли, — хмуро бросил Вард.

— Ладно. Новость первая: «Гавриил» мы собрали. Заварили пробоину в плече тридцатимиллиметровым бронелистом от подбитого тягача, перебрали гидравлику, но рельсотрон восстановить полностью не смогли — катушки индуктивности повело от термического удара. Стрелять он может, но дальность упала вдвое, а на третий выстрел снова выбьет предохранители. «Уриил» тоже на ходу, пулемет перебран.

— А третья машина? «Номер Восемь»?

Громов помрачнел еще сильнее и тяжело опустился на табурет, с грохотом поставив рядом тяжелую кружку с остывшим суррогатным кофе.

— А вот тут начинается та самая вторая новость — очень плохая. Я полез в диагностический отсек реактора Восьмого, хотел проверить выработку стержней после этого форсажа... И нашел в памяти древнего ИИ заблокированный шифрованный блок данных. Корпоративный архив времен исхода из Старого Эдема.

Кайлен медленно повернулся к технику. Его бионический глаз щелкнул, сужая зрачок.

— Какой архив? «Серафимы» собирались на орбитальных верфях за три года до Коллапса. Что там могла хранить серийная боевая машина?

— Это не серийная машина, майор, — тихо произнес Громов, наклоняясь ближе к столу и понижая голос до шепота. — Точнее, модель-то та же, но «Номер Восемь» никогда не числился в реестрах Четвертой армейской группы. По кодам доступа, которые мне удалось взломать с помощью старого армейского дешифратора, эта машина принадлежит к секретному проекту «Архангел». Знаете, для чего создавались эти три экспериментальных образца с анатомическими обводами и шестью крыльями?

— Говори прямо, Громов, не тяни жилы.

— Они создавались не для обороны Куполов от мутантов Пустоши, — техник криво улыбнулся, обнажая желтые зубы. — И не для поддержки пехоты. Протокол «Архангел» разрабатывался Советом директоров в последние дни войны как инструмент зачистки самих Куполов, если население вздумает взбунтоваться против распределения пайков. Эти мехи не подчиняются кодам автоблокировки Центрального банка. У них в базовую прошивку зашит приоритет абсолютной защиты оператора... и уничтожения любых вооруженных сил корпораций в радиусе ста километров, если оператор испытывает угрозу жизни.

В бункерах повисла тяжелая, звенящая тишина. Даже гул вентиляции под потолком казался в этот момент слишком громким.

Доктор Штерн медленно опустил руки на колени, а его очки съехали на кончик носа.

— То есть... — прошептал врач, глядя на закрытую дверь лазарета, где спала маленькая Мия. — Если кто-то из высшего командования решит проверить наш ангар или забрать девочку на новую калибровку...

— То «Номер Восемь» сотрет их бронепоезд, инспекторов и весь охранный батальон в мелкий порошок вместе с бетонными стенами этой горы, — закончил за него Кайлен. Его лицо окаменело, а шрамы на левой щеке натянулись от злости. — И никакой код отзыва из Эдема им не поможет.

— Именно так, господин майор, — кивнул Громов. — А теперь добавьте к этому то, что мы зафиксировали на внешних сейсмодатчиках двадцать минут назад.

Техник резко развернул на столе шуршащую карту и ткнул пальцем в точку в пятидесяти километрах к северу от базы — прямо посреди радиоактивного ущелья Мертвой Зоны.

— Что там? — Вард склонился над картой.

— Колонна тяжелой техники вышла из Третьего сектора. Четыре бронетранспоратора снабжения, две установки радиоэлектронной борьбы и рота корпоративных «Чистильщиков» в новеньких экзоскелетах с активным камуфляжем. Официальная цель по открытым каналам — «инспекция тыловых рубежей и плановая ротация личного состава штрафного ангара». Но идут они без остановки на блокпостах, наплевав на штормовое предупреждение. И движутся сюда, на «Голгофу-9». Расчетное время прибытия — завтра к рассвету.

Кайлен выпрямился. Внутри него снова поднялась та знакомая, ледяная и злая волна армейской дисциплины, которая спасала ему жизнь в горящих траншеях Периметра.

Они идут не инспектировать. Они идут зачищать свидетелей. Командование Купола №1 уже знает про сбой в системе, про скачок синхронизации на 98 процентов и про то, что штрафной ангар под руководством списанного майора не только отбил прорыв, но и сохранил в строю экспериментальную машину, которую они давно списали как утерянную. Им нужны не живые дети. Им нужны чистые процессоры и уцелевшие модули нейро-связи, чтобы отправить их в лаборатории Сектора Ноль для новых экспериментов.

— Значит, ротация, — холодно произнес Вард, беря со стола свой тяжелый наградной пистолет и проверяя магазин. — Что ж, встретим гостей со всеми полагающимися по уставу почестями.

— Майор, у нас против роты элитных спецов с тяжелым вооружением и комплексами РЭБ — три полуразвалившихся меха и пара ржавых пулеметов на вышках! — с отчаянием в голосе воскликнул Штерн. — Они нас просто раздавят за десять минут! Даже если Восьмой поднимется, их станции подавления радиосигнала сожгут всю электронику в радиусе километра!

— Станции подавления работают по радиочастотам, доктор, — Вард тяжело оперся ладонью о край стола, глядя на карту с расставленными красными фишками. — А девочка управляет машиной не через радиоканал. У неё прямой оптико-волоконный и спинномозговой мост. Ей не нужны спутники, ретрансляторы и командные частоты. Ей нужен только приказ.

Он повернулся к техникам и резко отдал приказ, от которого у Громова по спине пробежали мурашки:

— Громов! Поднимай смену. У нас есть ровно восемь часов до рассвета. Снимай с «Гавриила» и «Уриила» штатные блоки радиосвязи и закорачивай их наглухо — пусть работают только на внутренний прием. На «Номер Восемь» навесьте все оставшиеся термомины и динамическую защиту со старых складов. Сделаем им сюрприз у северного тоннеля.

— А девочки? — тихо спросил техник, замирая с папиросой в зубах. — Если начнется штурм, они же...

— Девочки будут спать, — перебил его Кайлен голосом, не допускающим возражений. — А когда проснутся — мы уже будем далеко отсюда. Или нас не будет вовсе. Третьего не дано.

В этот момент в темном коридоре за дверью бункера послышался легкий, шаркающий звук детских босых шагов.

Все четверо в комнате замерли.

Дверь лазарета приоткрылась на пару сантиметров, и в щели показалось бледное личико Мии. Её огромные янтарные глаза светились в полумраке ровным, спокойным светом, а на губах играла та самая тихая, отрешенная полуулыбка, которую она обычно дарила своему «белому рыцарю» в металлической капсуле.

Девочка посмотрела прямо на майора, качнула головой и тихо произнесла по открытой внутренней частоте, которая отчетливо звякнула в динамиках всех терминалов бункера:

— Сэр Галахад говорит, что темные тучи принесли плохих волков... Но мы не боимся, правда, железный дядя? Мы споем им колыбельную.

Кайлен Вард вздохнул, медленно дослал патрон в патронник своего пистолета, щелкнул предохранителем и кивнул ребенку:

— Да, малая. Споем. Самую громкую песню на этой проклятой земле.

Глава 3 Сталь, пепел и колыбельная

Глава 3. Сталь, пепел и колыбельная

До рассвета оставалось ровно сто восемьдесят минут, когда северный транспортный тоннель бастиона «Голгофа-9» окончательно перестал быть фортификационным сооружением и превратился в раскаленную глотку индустриального ада.

Холодный, пропитанный сернистым ангидридом, угольной пылью и тяжелым озоном ветер, завывавший в полуразрушенных вентиляционных коллекторах верхнего яруса, тянул с поверхности удушливую вонь. Пахло горелой изоляцией, кипящим гидравлическим маслом, раскаленной до малинового свечения броневой сталью и сладковатым, тошнотворным душком паленой человеческой плоти — тем самым запахом, который всегда остается в замкнутом пространстве после работы кумулятивных зарядов и огнеметных смесей.

Корпоративные «Чистильщики» из Четвертого особого отдела Внутренней Безопасности не собирались играть в благородство или соблюдать конвенции Старого Эдема, которых здесь, на внешнем рубеже Ойкумены, никто не придерживался уже полвека. Они не слали ультиматумов и не выходили на открытую частоту с требованием сдать оружие. Они шли напролом, с холодной, выверенной до секунды методичностью мясников на скотобойне. Тяжелые инженерные тралы на гусеничном ходу уже размолотили внешнее противотанковое минное поле, превратив мерзлый солончак в дымящееся месиво из воронок и искореженного железа, а сейчас передовые штурмовые расчеты вгрызались портативными термоплазменными резаками в последние гермоворота сектора «Бюст-2».

В центральном командном бункере базы стоял вязкий, дрожащий полумрак. Единственными источниками света служили багровые, похожие на свежие кровоподтеки пятна тактических мониторов, лихорадочное зеленое мерцание осциллографов нейро-связи и тусклые, покрытые вековой копотью плафоны аварийного освещения под самым сводом, питавшиеся от последних свинцово-кислотных аккумуляторов. С потолка на заляпанные мазутом стальные листы пола то и дело срывались тяжелые капли бурого конденсата, отбивая нервную, неравномерную дробь.

— Прожгли внешний контур! Срезали оба верхних ригеля на третьем створе! — голос младшего радиста Синицына, девятнадцатилетнего паренька с дергающимся веком и грязными бинтами на обожженных запястьях, сорвался на визгливый, почти детский фальцет. Он вжался грудью в край стальной консоли, не в силах оторвать расширенных от ужаса глаз от экрана оптического контроля, где инфракрасная матрица выхватывала из дыма угловатые силуэты штурмовиков. — Господин майор, первая штурмовая пятерка уже внутри распределительного коллектора! На головных машинах — тяжелые штурмовые экзоскелеты класса «Центурион-М» с активной фазированной защитой! За ними ползут два автономных подавителя «Краб» со спаренными тридцатимиллиметровыми пушками Гатлинга! Они даже не тормозят на радиационных заслонах, черт бы их побрал, они идут прямо через залитую реакторной водой потерну!

Майор Кайлен Вард стоял в трех шагах за его спиной, тяжело, по-стариковски опершись обеими ладонями о холодную, изрезанную старыми осколками крышку картографического стола.

На нем больше не было его долгополой серой шинели с пустыми проколами от снятых орденских планок. Поверх пропотевшей насквозь, почерневшей под мышками нательной рубахи был наскоро, с перекошенными стропами, затянут штурмовой керамический нагрудник старого образца, у которого не хватало двух нижних пластин на животе. На левом бедре в потертой открытой кобуре покоился тяжелый армейский револьвер калибра двенадцать и семь миллиметра, а через правое плечо наискосок шли две пулеметные ленты и брезентовый подсумок с шестью термобарическими гранатами.

Левый титановый протез от колена до стопы тихо, надрывно гудел. Приводной сервомотор перегрелся еще час назад, когда Вард на собственном горбу помогал техникам тащить двухсоткилограммовые кассеты с урановыми сердечниками к стапелю «Уриила». Теперь внутри искусственного сустава что-то мерно, с сухим металлическим щелчком проскакивало каждые десять секунд, а культя в кожаном приемнике горела так, словно её обложили раскаленными углями. Но Кайлен даже не морщился. Фантомная боль была старым, проверенным другом — пока ты её чувствуешь, значит, твоя нервная система еще не выгорела дотла, значит, ты еще по эту сторону могильной плиты.

— Отставить истерику, Синицын, — голос майора прозвучал негромко, с тем характерным сухим дребезгом, какой бывает у людей, которым когда-то перебило гортань прикладом, но в этом ровном баритоне было столько ледяного, закаленного в десятках штрафных мясорубок спокойствия, что радист мгновенно захлопнул рот и судорожно сглотнул. — Пусть идут. Чем глубже они залезут в эту бетонную кишку, тем меньше у них будет места для маневра. В распределительном коллекторе ширина прохода — четыре с половиной метра, а вдоль стен идут чугунные магистрали высокого давления. Их «Крабы» там даже башни развернуть на сто восемьдесят градусов не смогут, не зацепив стволами кабельные лотки.

Вард медленно перевел свой единственный живой глаз — серый, выцветший, окруженный густой сеткой пороховых татуировок и мелких морщин — на правый монитор, где в инфракрасном спектре светилась схема Четвертого ангара. Второй его глаз, грубый армейский био-имплант в вороненой стальной оправе, тихо вжикнул диафрагмой, фокусируясь на показателях давления в тормозных цилиндрах внутренних ворот.

— Громов, — Кайлен щелкнул тумблером селектора внутренней связи, вдавливая холодную карболитовую клавишу. — Что с южной перемычкой?

Из динамика тут же вырвался оглушительный треск сварочной дуги, чей-то отборный трехэтажный мат, звон падающего на бетон тяжелого гаечного ключа и, наконец, сиплое, прокуренное до самой плевры дыхание старшего техника.

— Заварили наглухо, командир! — проорал Громов сквозь грохот работающего компрессора. — Мы с пацанами положили крест-накрест два двутавра от козлового крана и прихватили их к коробке шлюза косынками из тридцатки! Плюс я лично слил масло из главного гидроцилиндра и расклинил зубчатую рейку старым торсионом от тягача! Чтобы выбить эту пробку, корпоративным чистюлям придется либо полчаса жечь её термитной шашкой в три смены, либо гнать сюда саперный танк с бетонобойным фугасом! Только вот хрен они его по нашим гнилым мосткам провезут — там перекрытия еще при прошлом коменданте треснули!

— Тридцати минут у нас нет, старик. У нас нет даже пятнадцати, — холодно отрезал Вард, глядя на сейсмический датчик в углу экрана, где жирная багровая синусоида уже начинала мелко, противно подрагивать в такт ударам кумулятивных зарядов о внешнюю стену. — У них в расчете две переносные установки «Шмель-Термо» с магнитным удержанием плазмы. Они прорежут твои двутавры как сливочное масло за восемь минут. Сколько еще нужно времени на полный цикл продувки реактора «Гавриила»?

На том конце провода повисла короткая, тяжелая пауза, нарушаемая лишь шипением остывающего шлака и далеким кашлем кого-то из сварщиков.

— Шесть минут, Кайлен. Минимум шесть, хоть ты мне яйца в слесарные тиски зажми, — уже без прежней бравады, глухо ответил техник. — У него после вчерашнего попадания в левую ключицу повело главный распределительный коллектор первого контура. Если я сейчас дам форсаж на холодные графитовые стержни — тепловой клин разорвет рубашку охлаждения к чертовой матери прямо на стапеле. Мы тогда сами себя в этом склепе заживо сварим в радиоактивном пару, и «Чистильщикам» даже патроны тратить не придется.

— У тебя пять минут, Громов. Через пять минут ты срываешь пломбы с аварийного сброса и выводишь машину на боевой режим. С охлаждением или без — мне плевать. Хоть сам на броню садись и ведрами антифриз в шахту лей. Конец связи.

Вард отпустил тангенту, не дожидаясь ответа, и медленно повернулся к дальнему, самому темному углу бункера, отгороженному от операторского зала ржавой металлической ширмой и занавеской из прорезиненного брезента.

Там, под тусклым светом единственной бестеневой хирургической лампы, пахло не порохом и мазутом, а резким, выворачивающим наизнанку запахом медицинского эфира, карболки, жженого спирта и детской теплой крови.

Доктор Аркадий Штерн стоял у шаткого эмалированного столика спиной к майору. Его старый, когда-то белый, а ныне бурый от въевшихся пятен ликвора и антисептика халат был расстегнут на груди, обнажая худую старческую шею с выпирающим кадыком и седой щетиной. Трясущимися от трех бессонных суток и лошадиных доз кофеина пальцами в тонких латексных перчатках врач набирал в огромный ветеринарный шприц с толстой, как вязальная спица, трехгранной иглой густую, флуоресцирующую ядовито-зеленым светом жидкость — «Стимулятор-Бис», запрещенный во всех регулярных частях боевой нейро-коктейль, который в штрафных батальонах называли просто «Слезой Сатаны».

На узкой железной каталке рядом со столиком, притянутая к раме широкими брезентовыми ремнями за худенькие плечи, бедра и щиколотки, лежала на животе одиннадцатилетняя Соня.

Её рыжие, коротко и неровно остриженные тупыми ножницами волосы слиплись от холодного пота и темной сукровицы, которая все еще продолжала медленно, по капле сочиться из разорванного левого уха на подложенную клеенку. Старый, потертый на локтях контактный комбинезон с выцветшим номером «04» на рукаве был расстегнут сзади до самого копчика.

Кайлен сделал два тяжелых шага вперед, отодвигая край брезентовой занавески, и невольно сжал челюсти так, что во рту хрустнула эмаль на коренном зубе.

Бледная, усыпанная мелкими золотистыми веснушками спина ребенка представляла собой жуткую, сюрреалистическую помесь хрупкой человеческой анатомии и грубого, топорного заводского машиностроения. Вдоль всего позвоночного столба, от седьмого шейного позвонка и до самой поясницы, прямо из воспаленной, стянутой толстыми келоидными рубцами плоти торчали шесть массивных шестигранных гнезд из матового серого титана.

Это были нейро-шлюзы второго поколения — модель «Херувим-2М», разработанная в закрытых конструкторских бюро Первого Купола еще на заре проекта «Певчих». Никакой тонкой нано-инженерии, никакой био-совместимой пористой керамики, которую ставили взрослым офицерам элитной гвардии в столичных клиниках. Обычные промышленные разъемы с тремя позолоченными коаксиальными контактами внутри каждого гнезда, резьбовыми кольцами для жесткой фиксации силового шланга и маленькими латунными краниками по бокам для стравливания закипевшего спинномозгового ликвора.

Сейчас два средних шлюза на спине девочки — грудной и первый поясничный — выглядели так, словно по ним ударили дугой электросварки. Титановые ободки почернели от жирной копоти, нежная детская кожа вокруг них вздулась багровыми водянистыми волдырями от термического ожога, а из открытых дренажных клапанов с тихим, едва слышным шипением выходили крошечные пузырьки розовой пены.

— Док... — глухо позвал Вард, останавливаясь у края каталки.

Штерн даже не вздрогнул. Не оборачиваясь, он поднес шприц к лампе, щелкнул ногтем по стеклянному цилиндру, сгоняя кверху пузырек воздуха, и выпустил из иглы тонкую ядовито-зеленую струйку, которая с шипением прожгла дырку в клеенке на столе.

— Если ты сейчас спросишь меня, выдержит ли она еще один пуск, Кайлен — я клянусь Богом, которого нет, я вгоню эту иглу тебе прямо в сонную артерию, — тихо, совершенно бесцветным, мертвым голосом произнес старый врач. — Подойди и посмотри сам. Ты же у нас командир. Ты же должен знать техническое состояние своего... инвентаря.

Вард молча подошел вплотную и посмотрел сверху вниз на затылок ребенка.

Соня не спала. Седативный препарат, который Штерн вколол ей после ночного прорыва «Жнецов», уже выгорел в её разогнанном стимуляторами метаболизме. Девочка лежала с широко открытыми глазами, уткнувшись распухшей, искусанной в кровь нижней губой в край жесткой клеенчатой подушки. Её пальцы с обломанными до мяса ногтями судорожно, с нечеловеческой силой скребли по железной трубе каркаса каталки, оставляя на старой масляной краске глубокие белые борозды.

— Она меня не слышит, Кайлен, — Штерн повернулся, и майор увидел, что по небритым, впалым щекам старика текут слезы, которые тот даже не пытался вытирать. — Вообще не слышит. Обратный индукционный выброс от рельсотрона «Гавриила» выжег ей не только улитку во внутреннем ухе. У неё множественные микро-инсульты в височной доле и начинающийся отек четверохолмия. Когда я десять минут назад начал чистить ей третий грудной шлюз от нагара, у неё остановилось дыхание на сорок секунд. Мне пришлось заводить её сердце прямым электрическим разрядом через коннектор.

Врач шагнул к Варду вплотную, почти тыча длинной иглой шприца в керамическую пластину на груди майора. От старика разило спиртом, кислым потом и безнадежным, черным отчаянием.

— Ей одиннадцать лет, Вард! Одиннадцать! Она вчера вечером, перед самой тревогой, спрашивала меня, правда ли, что в «Зеленых садах» под Первым Куполом растут настоящие яблоки, которые можно рвать прямо с веток и не мыть в содовом растворе от кислоты! Она верит тебе, понимаешь?! Она смотрит на тебя как на отца, который пришел забрать её из этого проклятого склепа! А ты сейчас пришел приказать мне залить ей в спинной мозг двадцать кубиков жидкого фенаминового огня, заварить ей нервные окончания новокаином и снова засунуть в железный гроб пятидесятиметрового калеки?!

Кайлен не отвел взгляда. Он смотрел прямо в воспаленные глаза врача за толстыми линзами очков. На его изуродованном шрамами лице не дрогнул ни один мускул — только мертвая серая кожа на скуле натянулась так, что проступила белая кость.

— У тебя в сейфе осталось три ампулы морфина, Аркадий, — тихо, почти шепотом сказал майор. — Чистого, довоенного. Если ты считаешь, что это будет милосерднее — иди и вколи их прямо сейчас. Одну ей. Вторую Алисе в капсулу «Уриила». Третью — маленькой Мие в ангаре.

Штерн осекся. Его рука со шприцем дрогнула и медленно опустилась вниз.

— Что ты несешь?.. — прошептал старик побелевшими губами.

— Я несу правду, док. Ту самую, от которой мой предшественник капитан Мейер размазал свои благородные мозги по потолку рубки, — голос Варда зазвенел глухой, тяжелой медью. — Там, за северным шлюзом, сейчас режут сталь не армейские пехотинцы. Там спецкоманда «Чистильщиков» из Лабораторного Управления Сектора Ноль. С ними идет передвижной криогенный рефрижератор на базе тяжелого тягача — Синицын засек его тепловой след еще полчаса назад на подходах к соляному каньону. Знаешь, зачем им рефрижератор в пустыне, Аркадий?

Врач молчал, тяжело, со свистом втягивая ноздрями пропитанный эфиром воздух. Он знал. Все на «Голгофе-9» знали эти слухи, но никто никогда не осмеливался произносить их вслух.

— Им не нужны живые дети, — жестко продолжил Кайлен, делая шаг вперед и нависая над ссутулившимся медиком всей своей массивной, закованной в броню и титан фигурой. — Срок службы Сони вышел по графе амортизации. Алиса списана по психиатрии. Им нужны их спинные хребты и затылочные доли мозга, Аркадий. Теплые, еще живые, вырезанные прямо здесь, на твоем операционном столе, под миорелаксантами без всякого наркоза, чтобы не испортить химией синаптическую проводимость! Они упакуют их в контейнеры с жидким азотом и увезут в Эдем, где из Сони сделают управляющий блок для автоматической зенитной батареи, а из Алисы — вычислительный узел для заводского конвейера! Они будут жить в стеклянных банках с трубками еще тридцать лет, не имея ни глаз, ни рта, чтобы закричать, и видеть бесконечный, черный кошмар без всякого «Кукольного театра»!

В бункере стало так тихо, что было слышно, как за тридцать метров от них, за двумя метрами железобетона, глухо и ритмично бьет в стальную переборку кумулятивный резак штурмовиков корпорации.

Бум... ш-ш-ш... Бум... ш-ш-ш...

— Поэтому выбирай, доктор, — Кайлен положил свою тяжелую ладонь в беспалой кожаной перчатке прямо на худую, вздрагивающую лопатку лежащей на каталке девочки, чуть выше верхнего титанового шлюза. — Либо ты сейчас пускаешь им в вену морфин, а мы с Громовым и Синицыным выходим в коридор с автоматами и подыхаем там за две минуты как красивые, чистенькие герои в белых пальто. Либо ты вгоняешь ей в позвоночник этот гребаный зеленый яд, мы сажаем их в кабины трех стотонных машин смерти, сносим к чертовой матери весь этот штурмовой отряд и прорываемся на север, в Дикую Пустошь. Да, возможно, у неё через час откажет сердце. Да, возможно, она ослепнет или сойдет с ума. Но если она умрет — она умрет в бою, свободным человеком, раздавив гусеницами тех ублюдков, которые пришли за её душой! А если выживет — я клянусь тебе своей последней каплей крови, Аркадий, я дотащу её до довоенного бункера «Ковчег-4» в Северных горах и зубами выгрызу эти титановые гайки из её спины!

Штерн долго смотрел в единственный живой глаз майора. В этом сером, холодном зрачке не было ни фанатизма, ни безумия — только страшная, неподъемная тяжесть человека, который сознательно берет на свою душу самый тяжкий грех в мире, чтобы детям вокруг него не пришлось умирать в темноте.

И вдруг на каталке зашевелилась Соня.

Она не слышала ни единого слова из их разговора — для неё мир вокруг давно превратился в глухой, давящий на черепную коробку аквариум, наполненный гулом собственной крови и фантомным треском горящей проводки. Но она почувствовала тяжелую, теплую руку Варда на своей спине. Она увидела в отражении хромированного медицинского лотка на краю стола искаженный силуэт командира в штурмовом бронежилете и зеленый шприц в руках врача.

Девочка с невероятным усилием повернула голову набок, размазывая по клеенке алую струйку из уха, и посмотрела на Кайлена снизу вверх своими огромными, подернутыми золотистой пленкой люминофора зелеными глазами.

— Ко... ман... дир... — её пересохшие, потрескавшиеся губы двигались с трудом; она не слышала собственного голоса, поэтому говорила слишком громко и странно, растягивая слоги, как глухонемая с рождения. — Там... плохие дяди... да? Они... хотят... забрать... Гавриила?

Вард медленно опустился на одно колено перед каталкой — живое колено, потому что титановый протез не сгибался до конца, — так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с её глазами, и четко, медленно артикулируя каждое слово губами, произнес:

— Да, Соня. Пришли чужие. Они хотят сломать наш дом и обидеть Мию с Алисой. Мне нужна твоя помощь, Четвертая. Без тебя и твоего рыцаря я не справлюсь. Ты сможешь встать?

В глазах одиннадцатилетнего ребенка промелькнул дикий, животный страх — её тело все еще помнило тот чудовищный болевой удар, когда плазма оторвала руку её меха, а в капсуле закипел гель. По её спине пробежала мелкая судорога, дыхание перехватило.

Но затем она посмотрела на шрамы на лице Варда. Вспомнила квадратик настоящего шоколада, которым с ней вчера вечером в лазарете молча поделилась маленькая немая Мия, отломив ровно половинку от своего сокровища.

Соня резко, по-мужски мотнула рыжей головой, прогоняя страх, а затем снова повернулась лицом вниз, уткнулась лбом в сложенные перед собой на клеенке худенькие кулачки и изо всех сил выгнула спину, подставляя под иглу врача свои изуродованные, обожженные титановые разъемы.

— Коли, дедушка Штерн! — звонко, отчаянно выкрикнула она в глухую пустоту своего беззвучного мира, зажмуриваясь так крепко, что из-под рыжих ресниц брызнули слезы. — Коли быстрее! Я не боюсь! Мы их всех... всех победим!

Доктор Штерн коротко, судорожно всхлипнул, одним движением сорвал с лица очки, мешавшие смотреть сквозь слезы, и с профессиональной, безжалостной точностью хирурга полевого госпиталя вогнал толстую трехгранную иглу прямо в центральный клапан третьего грудного шлюза, до упора вдавливая поршень с ядовито-зеленым «Стимулятором-Бис» в спинномозговой канал ребенка.

Когда через две минуты Кайлен Вард вынес Соню на руках через нижний технический переход в главный зал Четвертого ангара, воздух там уже вибрировал от чудовищного напряжения, словно внутри грозовой тучи за секунду до удара молнии.

Препарат «Слеза Сатаны» подействовал мгновенно и страшно. Девочка на руках майора больше не дрожала от слабости — её маленькое тело было натянуто как стальная струна, зрачки расширились во всю радужку, поглотив даже золотое свечение люминофора, а сквозь тонкую кожу на шее и висках бешено, со скоростью сто восемьдесят ударов в минуту, колотилась набухшая вена. Она не чувствовала ни боли в выжженном ухе, ни ожогов на спине — синтетический нейро-коктейль на сорок минут превратил её центральную нервную систему в сверхпроводник с нулевым сопротивлением, сжигая неприкосновенный резерв клеток головного мозга ради одного-единственного последнего рывка.

В самом ангаре царил полумрак, разрезаемый лишь оранжевыми снопами искр от болгарок, которыми подручные Громова срезали последние страховочные цепи со стоп пятидесятиметровых исполинов, да зловещим синим свечением трех проснувшихся реакторов.

Три «Серафима» стояли в ряд перед массивными, заваренными двутавровыми балками южными шлюзами, как три древних падших архангела на пороге разрушенного храма.

Слева возвышался «Гавриил». Его оторванную во вчерашнем бою левую руку так и не успели заменить — культю плечевого шарнира просто заварили наглухо толстым листом рифленой стали от старого бульдозера, превратив плечо в массивный таранный щит, обвешанный связками трофейных противотанковых мин в брезентовых чехлах. Зато на правом плече исполина с низким, выматывающим душу трансформаторным гулом уже накачивались энергией конденсаторные батареи главного калибра — восьмиметрового рельсотрона «Молот Тора». По открытым медным шинам вдоль погнутого ствола бежали синие змейки коронного разряда, осыпая бетонный пол градом мелких фиолетовых искр.

Посередине стоял «Уриил». Машина девятилетней Алисы уже находилась в полной боевой синхронизации. Её грудная бронеплита была наглухо задраена, но через узкую смотровую щель из трехслойного кварцевого стекла на уровне сердца робота пробивался мягкий, теплый золотистый свет амниотического геля «Лотос».

Вард на бегу бросил взгляд на тактический планшет, закрепленный на его левом предплечье, где в углу дублировалась телеметрия из капсулы Шестой.

Там, внутри своего герметичного цилиндра, в пятидесяти тоннах холодной ржавой стали, маленькая черноволосая девочка с фиолетовым синяком на скуле плавала в теплой невесомости, раскинув руки, словно ангел на рождественском снегу. Протокол «Кукольный театр», выкрученный Громовым на сто двадцать процентов мощности, чтобы перекрыть грохот близких взрывов, рисовал перед её мысленным взором самый прекрасный сон в её короткой жизни.

На внутреннем экране Алисы не было темного, пропахшего соляркой ангара. Она видела вокруг себя огромный, залитый солнечным светом бальный зал с хрустальными колоннами и сводчатым потолком из живых белых лилий. Её «принц Уриил» был одет в ослепительный камзол из голубого бархата с золотыми эполетами, а в правой руке вместо шестиствольного тридцатимиллиметрового роторного пулемета с боекомплектом из обедненного урана он держал огромную, переливающуюся всеми цветами радуги волшебную шарманку.

— Скоро начнется музыка, да, господин Оловянный Генерал? — вдруг раздался в наушнике Варда тихий, ласковый и пугающе безмятежный голосок Алисы. Она пела. Она тихонько мурлыкала себе под нос старый вальс из музыкальной шкатулки, которую когда-то видела в кабинете воспитательницы в Инкубаторе, и в такт её дыханию пятидесятиметровый стальной колосс в центре ангара плавно, почти грациозно переминался с ноги на ногу, отчего бетонные плиты под его стотонными подошвами жалобно стонали и крошились в муку. — Гости уже стучатся в двери бального зала. Слышите, как громко они стучат своими золотыми тросточками? Сейчас они войдут, и мы подарим каждому по букету красных маков...

БАМ! БАМ! БАМ!

Внутренние гермоворота южного шлюза, отделявшие ангар от распределительного коллектора «Бюст-2», содрогнулись от трех чудовищных ударов снаружи. На месте сварных швов, которыми Громов прихватил стальные балки, вспыхнули три ослепительно-белых пятна — штурмовики корпорации установили кумулятивные резаки «Шмель-Термо». Сталь толщиной в сорок миллиметров зашипела, превращаясь в кипящий огненный дождь, который с воем ударил внутрь ангара на десять метров, поджигая лужи разлитого мазута.

— Кран! Быстро! — проревел Вард, запрыгивая с Соней на руках в решетчатую люльку подъемника у груди «Гавриила» и пинком здоровой ноги выбивая рычаг стопора.

Люлька взлетела вверх на двадцатиметровую высоту за четыре секунды. Открытая капсула Четвертого меха зияла перед ними черной, сухой пастью — у Громова не было времени ни на разогрев амниотического геля «Лотос», ни на калибровку голографических проекторов «Сказки». Из спинки ржавого ложемента просто торчали шесть голых, смазанных токопроводящим техническим вазелином стальных игл толщиной с карандаш.

— Соня, смотри на меня! — Кайлен бережно, но быстро уложил девочку в кресло и, прежде чем защелкнуть на её худеньких запястьях тяжелые стальные браслеты фиксаторов, на секунду прижал её лицо ладонями, заставляя посмотреть прямо на свои губы. — Геля не будет! Фильтра не будет! Ты увидишь их такими, какие они есть на самом деле — черные коробки на двух ногах с пушками! Не пугайся! Это просто железо, Четвертая! Просто тонкое, трусливое железо, а ты — в «Серафиме»! Бей первым залпом прямо в проем ворот, как только упадет створка, а потом иди за Восьмым! Ты поняла меня?!

Девочка не плакала. Под действием боевого стимулятора на её бледном, усеянном веснушчатыми точками лице расцвела странная, пугающе взрослая и злая улыбка — улыбка загнанного в угол волчонка, который наконец-то увидел горло охотника. Она коротко кивнула, сама откинулась затылком на жесткий подголовник и со всей силы подалась спиной назад, насаживая свои обожженные позвоночные шлюзы прямо на холодные иглы синхронизатора.

Хрясь!

Раздался сухой, отвратительный звук вошедшего в кость металла. Соня выгнулась дугой, из её прокушенной губы брызнула алая струйка прямо на серое забрало шлема Варда, но она не издала ни звука — только её пальцы с такой силой сжали гашетки на подлокотниках, что треснула старая бакелитовая оплетка.

Тяжелая бронеплита на груди «Гавриила» с грохотом опустилась вниз, защелкивая ригели замков прямо перед лицом отпрыгнувшего в люльку Кайлена.

В ту же секунду правый глаз пятидесятиметрового гиганта — левый был разбит еще месяц назад — вспыхнул яростным, ослепительно-зеленым светом. Машина с протяжным, похожим на рев раненого мамонта скрежетом выпрямила колени, срывая последние заземляющие кабели со стапеля, и тяжело, отводя назад массивный ствол рельсотрона, развернулась лицом к пылающим воротам шлюза.

Но самое страшное происходило справа — там, где в вечной тени дальнего угла ангара возвышался «Номер Восемь».

Кайлен, спускаясь в люльке вниз на бетонный пол, перевел взгляд на третью машину и невольно перехватил поудобнее рукоять своего штурмового карабина.

Безымянный прототип серии «Архангел» не нуждался ни в техниках, ни в стартовых генераторах. Он уже стоял на полусогнутых, хищно расставленных ногах с обратной выгнутостью коленных суставов, слегка наклонив вперед свой обтекаемый, похожий на череп древнего ящера корпус из темного, пористого металла. Шесть гигантских ребристых крыльев-радиаторов за его спиной были раскрыты веером во всю десятиметровую ширину ангарного пролета. Они еще не светились оранжевым, как во вчерашнем бою, но по их черным граням уже пробегали частые, беззвучные всполохи фиолетовых молний, от которых воздух в радиусе двадцати метров пах чистым озоном и заставлял волосы на руках вставать дыбом.

Грудная клетка «Номера Восемь» оставалась открытой. Две стальные плиты, которые Громов приварил туда ночью, прикрывали лишь нижнюю часть реакторного отсека, а сверху, прямо в темной нише над пульсирующим синим кристаллом квантового ядра, на скрещенных босых ногах сидела маленькая Мия.

Она не лежала в ложементе. Ей не нужны были все шесть игл. Лишь один толстый, похожий на живую черную пуповину бронированный кабель тянулся из потолка ниши к самому верхнему шлюзу у основания её хрупкого детского черепа.

На ней все еще было то самое серое, запачканное мазутом больничное платьице, а на коленях лежал подобранный вчера с пола расколотый пополам желтый мелок. Девочка сидела абсолютно неподвижно, сложив маленькие ладошки поверх мелка, и неотрывно смотрела своими огромными, пылающими во тьме как два расплавленных золотых слитка глазами на догорающие стальные балки южного шлюза.

Её пульс на общем мониторе ангара не скакал, как у накачанной стимуляторами Сони, и не плыл в наркотическом трансе, как у Алисы. На зеленом экране горела идеально ровная, пугающая своей математической точностью цифра:

[ОПЕРАТОР 08: ЧСС 60 УД/МИН. СИНХРОНИЗАЦИЯ С ЯДРОМ «ГАЛАХАД»: 99.8%. РЕЖИМ: ПОЛНОЕ СЛИЯНИЕ]

— Внимание всем постам! — Кайлен спрыгнул с платформы крана на бетон, передернул затвор карабина и занял позицию за массивной железобетонной опорой тельфера в тридцати метрах позади строя мехов, туда же, куда уже отползали с автоматами в руках Громов, доктор Штерн и четверо чумазых сварщиков из ремонтной бригады. — Створы падают! Персонал базы — в укрытие за броню тягачей! Затыкайте уши и открывайте рты, иначе от ударной волны в закрытом зале полопаются перепонки!

Снаружи, за прожженными насквозь воротами, раздался короткий, резкий свист магнитной катапульты — и в центр раскаленного добела стального круга ударил таранный клин инженерного дрона.

Раздался оглушительный, похожий на взрыв артиллерийского погреба металлический треск!

Два приваренных Громовым двутавра лопнули по живому металлу, разбрасывая во все стороны куски раскаленной арматуры. Трехтонная стальная створка ворот, вырезанная плазмой по контуру, медленно качнулась внутрь ангара и с чудовищным грохотом, от которого подпрыгнули многотонные ящики с боеприпасами, рухнула плашмя на залитый маслом бетонный пол, поднимая к потолку плотное облако вековой угольной пыли и цементной крошки.

И в эту пыльную, прорезанную лучами тактических лазеров мглу мгновенно ворвались они.

Первыми, лязгая широкими гусеницами по упавшей створке, в ангар вкатились два низких, бронированных по самую маковку штурмовых робота «Краб», на ходу разворачивая шестиствольные блоки скорострельных пушек и выстреливая вверх веер ослепительных люминесцентных гранат, чтобы засветить приборы ночного видения защитников. А прямо за их широкими кормовыми щитами, двигаясь синхронными четырехметровыми прыжками на сервоприводах, в зал ворвалась первая пятерка элитных «Чистильщиков» в двухметровых экзоскелетах «Центурион-М».

Их зеркальная, покрытая графеновым напылением для отражения лазеров броня тускло блестела в багровом свете аварийных ламп. На плечах каждого бойца покоились счетверенные пусковые контейнеры с микро-ракетами «Оса», а в закованных в титан руках были зажаты тяжелые тридцатимиллиметровые автоматические гранатометы и импульсные винтовки подавления.

— Контакт! Три тяжелые цели прямо по курсу! — мгновенно отчеканил в эфире командир штурмовой группы с позывным «Кремень», чья система целеуказания в шлеме за долю секунды пробила завесу пыли в тепловом диапазоне. — Врубить генераторы нейро-шума «Банши» на полную мощность! Подавить каналы синхронизации малолеток, бить по коленным шарнирам и кабельным вводам! Живыми брать только начинки капсул!

На спинном ранце замыкающего экзоскелета с воем раскрутилась параболическая антенна комплекса радиоэлектронной борьбы. В пространство ангара ударил невидимый, но физически ощутимый импульс модулированного сверхвысокочастотного излучения — специальный цифровой вирус, разработанный в лабораториях Сектора Ноль для принудительного отключения протокола «Кукольный театр» и вызова мгновенного эпилептического припадка у подключенных к серийным «Серафимам» детей.

Кремень был опытным ликвидатором. Он уже трижды проводил подобные зачистки в мятежных ангарах Второго и Шестого секторов. Он точно знал, что сейчас произойдет: через две секунды огромные ржавые роботы замрут как вкопанные, их пушки опустятся вниз, а внутри их стальных утроб маленькие пилоты начнут захлебываться собственной пеной от болевого шока, позволяя штурмовикам спокойно подойти вплотную и вскрыть капсулы автогеном, как банки с консервированными персиками.

Прошла секунда. Вторая. Третья.

Генератор «Банши» на спине оператора РЭБ жалобно взвизгнул от перегрузки, выбрасывая из охлаждающих щелей сноп синих искр.

Но ни один из трех пятидесятиметровых титанов в глубине ангара не упал на колени.

Громов не зря провел последние четыре часа с кусачками и паяльной лампой в распределительных щитках «Гавриила» и «Уриила»: все внешние антенны радиоприема и блоки дистанционного контроля из Центра были попросту выдраны с корнем и брошены в масляный поддон, а управление шло по замкнутому внутреннему медному контуру, экранированному полуметровой советской броней.

Вместо ожидаемой тишины и падения машин все внешние репродукторы громкой связи под потолком ангара вдруг оглушительно щелкнули, и над ревом сирен, над гулом плазменных резаков и лязгом гусениц поплыл чистый, звонкий, заливистый смех девятилетней девочки, усиленный тысячью ватт акустических динамиков до громкости иерихонской трубы:

— Ой, смотрите, Соня, Мия! К нам на бал пришли черные жуки-рогачи! Сейчас мы сыграем им самую веселую польку!

И «Уриил» в центре зала вскинул правую руку с приваренным к ней роторным пулеметом от бронепоезда.

Но первым открыл огонь не «Уриил». Первым ударил «Гавриил».

Внутри тесной, темной и сухой капсулы Четвертого меха одиннадцатилетняя Соня, чье сердце под действием «Слезы Сатаны» билось как пойманная в кулак птица, не видела ни бального зала, ни жуков-рогачей. Через грубую, заляпанную грязью и треснувшую внешнюю камеру на груди своего робота она видела реальный мир: пять угловатых двуногих фигур в черной зеркальной броне, которые наводили свои ракетные установки прямо на светящееся золотым светом окошко на груди соседнего «Уриила» — туда, где спала её маленькая сестренка Алиса.

Звука в её мире не было — только глухой, вибрирующий прямо в костях черепа и позвоночника гул заряженного на сто двадцать процентов рельсотрона.

Губы девочки, испачканные собственной запекшейся кровью, растянулись в яростном оскале. Она не стала целиться по приборам — прицельная сетка все равно двоилась перед её залитыми потом глазами. Она просто навела ствол восьмиметрового орудия всем своим искалеченным телом, как продолжением собственной правой руки, прямо в центр черной группы у пролома ворот, и со всей силы ударила обоими кулаками по гашеткам аварийного сброса конденсаторов:

— НЕ ТРОГАЙТЕ ЕЁ, СВОЛОЧИ!

Залп рельсотрона в замкнутом железобетонном пространстве подземного ангара не был похож на выстрел. Это было рождение маленькой сверхновой.

Воздух между плечом «Гавриила» и южным шлюзом мгновенно превратился в ослепительно-фиолетовую плазменную колонну. Ударная волна такой чудовищной плотности, что она была видна невооруженным глазом как расширяющееся кольцо сжатого тумана, одним махом сорвала с потолка все вентиляционные короба, выбила остатки бронестекол в верхней командной рубке и сбила с ног всех пятерых «Чистильщиков» в двухсоткилограммовых экзоскелетах, швырнув их по бетону как кегли.

Сорокакилограммовая вольфрамовая болванка на гиперзвуковой скорости ударила точно в лобовой бронещит правого штурмового дрона «Краб».

Десятитонную гусеничную машину не просто пробило — её буквально вывернуло наизнанку кинетической энергией удара, оторвав башню с пулеметами, прошив насквозь аккумуляторный отсек, пробив за ним трехметровую железобетонную стену шлюза и уйдя вглубь распределительного тоннеля, сметая на своем пути кабели, трубы и идущих во втором эшелоне саперов корпорации.

На месте взрыва литий-ионных батарей дрона взметнулся ослепительный шар белого пламени. От катушек рельсотрона на плече «Гавриила» повалил густой черный дым с запахом горелой меди — орудие от перегрузки заклинило намертво, оплавив направляющие рельсы, но свою работу оно сделало.

И в ту же секунду в образовавшийся огненный ад вступил «Уриил».

— Танцуют все! Раз-два-три, раз-два-три, кружится вальс над землей! — весело, захлебываясь от восторга в своей золотой амниотической колыбели, кричала в эфире маленькая Алиса, пока её руки в такт воображаемой музыке плавно дирижировали многотонными манипуляторами стального исполина.

Блок из шести тридцатимиллиметровых стволов на правой руке «Уриила» с пронзительным, сверлящим мозг визгом вышел на максимальные четыре тысячи оборотов в минуту — и изрыгнул сплошной, неразрывный поток раскаленного металла.

Это была не стрельба очередями. Это был огненный шланг, плюющийся трехсотграммовыми сердечниками из обедненного урана со скоростью шестьдесят снарядов в секунду.

Внутри сказки Алисы из волшебной шарманки её прекрасного принца вылетали тысячи разноцветных поющих птичек и ярких бумажных фонариков, которые с веселым шорохом осыпали черных жуков на полу бального зала.

В реальности же этот урановый ливень устроил у южных ворот настоящую бойню.

Второго «Краба», пытавшегося развернуть свои пулеметы, просто распилило пополам вдоль корпуса за две секунды — бронебойные снаряды крошили катаную сталь как сухой картон, высекая ослепительные белые вспышки пирофорного урана и превращая внутренности робота в кипящий суп из шестеренок и горящего масла.

Следом огненная метла прошлась по пытавшимся подняться с бетона штурмовикам в экзоскелетах.

Хваленая графеновая броня «Центурионов», способная держать очереди крупнокалиберных пехотных пулеметов и осколки гранат, против тридцатимиллиметровых авиационных снарядов, выпущенных с дистанции в сорок метров, оказалась не прочнее фольги от шоколадки. Первого бойца, оператора сгоревшего РЭБ, просто разорвало на три части прямым попаданием в грудной реактор — куски его черного титанового панциря вперемешку с алым кровавым туманом размазало по упавшей створке ворот. Второму «Чистильщику» очередью оторвало обе ноги вместе с сервоприводами; он рухнул в лужу горящего мазута, пытаясь отползти на руках, но следующий росчерк пулемета «Уриила» пригвоздил его к бетону десятком снарядов, превратив в бесформенное решето.

— В укрытие! За опоры крана! Они под прямым управлением без радиоканала! — дико, срывая голос, заорал в эфире уцелевший командир группы Кремень, в два гигантских прыжка на форсаже сервомоторов уходя с линии огня за массивную бетонную колонну у левой стены ангара. Двое его оставшихся бойцов — штурмовик с плазменным резаком и гранатометчик — метнулись вправо, прячась за горой старых гусеничных траков и пустых снарядных ящиков. — Вызывайте бронегруппу с южного склона! Пусть бьют бетонобойными ракетами прямо по куполу ангара! Активировать протокол «Выжженная земля», плевать на био-материал, валите их наглухо!

Вскинув к плечу пусковой контейнер «Оса», Кремень высунулся из-за колонны и дал полный залп шестью кумулятивными микро-ракетами прямо по светящемуся золотом смотровому окну на груди «Уриила». Еще две тяжелые противотанковые гранаты с другой стороны зала выпустил по коленному суставу меха его уцелевший напарник.

Вард из-за своего укрытия за стапелем увидел дымные росчерки ракет и похолодел: «Уриил» в своем вальсе как раз развернулся к колонне открытой грудью, а перезаряжающий ленту пулемет не успевал сбить цели на подлете. Кумулятивная струя «Осы» пробивала до четырехсот миллиметров гомогенной брони — кварцевое стекло капсулы Алисы не выдержало бы и двух попаданий.

— Шестая, уходи влево! Падай на брюхо! — заорал Кайлен в микрофон, одновременно вскидывая свой карабин и выпуская подствольную гранату по позиции Кремня, чтобы сбить ему лазерную подсветку цели.

Но Алиса в своей сказке не умела падать в грязь. На её экране к её серебряному принцу просто летели шесть красивых золотых светлячков. Девочка радостно протянула к ним руки внутри геля...

Она не погибла только потому, что между ней и ракетами выросла темная, пятидесятиметровая тень с шестью раскаленными крыльями за спиной.

«Номер Восемь» даже не бежал. Его движение нарушало все известные законы инерции для стотонных шагающих конструкций: миомерные жгуты древнего «Архангела», запитанные напрямую от квантового ядра через стопроцентный нейронный мост восьмилетней девочки, сработали со скоростью сокращения мышечного волокна гепарда.

В один чудовищный, двадцатиметровый боковой прыжок, от которого лопнули бетонные плиты под его стартовой позицией, ржавый демон закрыл собой грудь «Уриила» — и взмахнул обоими шестипалыми манипуляторами наперерез рою ракет.

Он не просто принял удар на броню. Три из шести летящих со скоростью триста метров в секунду кумулятивных «Ос» были буквально схвачены и раздавлены в воздухе стальными когтями исполина, а оставшиеся три ударили в раскрытые крылья-радиаторы за его плечами, создав вокруг машины магнитно-плазменный экран теплового сброса.

Огненный шар взрыва окутал верхнюю часть корпуса «Номера Восемь». Осколки ракет со звоном осыпались на пол. Когда же через секунду дым рассеялся, штурмовики корпорации с ужасом увидели, что древний мех стоит совершенно невредимый, а прямо в его открытой, незащищенной бронеплитами грудной клетке, всего в трех метрах от точки подрыва кумулятивных зарядов, все так же неподвижно сидит маленькая девочка в сером больничном платьице.

Ни один осколок не коснулся её бледной кожи — плотный кокон ионизированного воздуха и гравитационного экрана, который генерировал проснувшийся реактор «Архангела» вокруг своего оператора, отбросил раскаленную шрапнель и взрывную волну в стороны, лишь слегка растрепав пепельные волосы ребенка.

Мия медленно подняла голову. Её янтарные глаза, горевшие в полумраке ангара двумя яркими звездами, остановились прямо на бетонной колонне, за которой прятался командир «Чистильщиков» Кремень.

В закрытом цифровом нейро-шлеме ветерана спецназа вдруг разом погасли все тактические индикаторы, а вместо них по защитному стеклу визора побежали строчки древнего, неизвестного современным программистам машинного кода на старославянском и латыни:

[ПРОТОКОЛ «АРХАНГЕЛ-VIII»: ОБНАРУЖЕНА ПРЯМАЯ УГРОЗА ЖИЗНИ ПЕВЧЕЙ. АКТИВАЦИЯ ПРИКАЗА №001 — ТОТАЛЬНАЯ АННИГИЛЯЦИЯ]

А следом прямо внутри черепной коробки Кремня — через костную проводимость его собственного шлема и имплантов экзоскелета — зазвучал тихий, чистый, как капель весеннего льда, голос восьмилетней девочки, которому в унисон вторил чудовищный, похожий на скрежет тектонических плит планеты баритон искусственного интеллекта древней машины:

— Ты хотел разбить чашку моей сестренки, черный человек. Сэр Галахад говорит, что за это нужно оторвать тебе руки.

— Что за черт?! Как она взломала закрытый контур шлема?! — Кремень в панике попытался сорвать с головы шлем экзоскелета, но замки гермоворотника заклинило от наведенного электромагнитного импульса.

Он даже не успел сделать шаг назад.

«Номер Восемь» не стал стрелять — у него не было стрелкового оружия. Он просто сделал один широкий шаг к колонне, занес свою правую стотонную ногу и с размаху впечатал стальную пяту прямо в основание метрового железобетонного столба, за которым прятался спецназовец.

Бетонная опора, державшая свод ангара пятьдесят лет, лопнула как сухая макаронина. Верхняя часть колонны весом в сорок тонн с грохотом обрушилась вниз, а нижнюю вместе с пытавшимся отпрыгнуть Кремнем смело чудовищным боковым ударом левого манипулятора меха.

Пятипалая титановая клешня «Номера Восемь» размером с легковой автомобиль на лету поймала двухметровый экзоскелет командира «Чистильщиков» поперек туловища — и подняла его вверх, прямо к открытой грудной нише исполина, на уровень глаз маленькой Мии.

Сжатые сервоприводами титановые пальцы робота сдавили хваленую броню «Центуриона-М». Раздался протяжный, леденящий душу визг сминаемого под прессом металла. Керамические пластины экзоскелета лопнули, гидравлические трубки брызнули красной жидкостью вперемешку с настоящей человеческой кровью, а сам Кремень внутри своей стальной клетки заорал от невыносимой боли, когда раздавленный каркас костюма начал ломать ему ребра и тазовые кости.

Он висел в воздухе в трех метрах от бледного детского личика. Сквозь треснувшее забрало своего шлема умирающий убийца из Сектора Ноль смотрел прямо в огромные, бездонные янтарные глаза восьмилетней девочки, которую он шел разбирать на запчасти для криогенного фургона.

В этих глазах не было ни детской жестокости, ни торжества, ни ненависти. В них была только абсолютная, космическая пустота древнего бога, который равнодушно смотрит на раздавленного под сапогом таракана.

— Спи спокойно, злой волк, — одними губами прошептала Мия, бережно прижимая к груди две половинки своего сломанного желтого мелка. — Больше тебе не придется ходить по нашему лесу.

Манипулятор «Номера Восемь» сжался до конца с коротким влажным хрустом — и небрежно отбросил бесформенный, дымящийся комок сплющенного титана и мяса в сторону разрушенных ворот, прямо под ноги двум последним штурмовикам, которые уже бросили свое оружие и, обезумев от животного ужаса, бежали обратно в дымный мрак распределительного тоннеля.

Бой в Четвертом ангаре закончился за четыре минуты и сорок секунд.

Ни один человек из передовой штурмовой группы корпорации не выбрался из распределительного коллектора живым — двух беглецов в тоннеле достала Соня на «Гаврииле»: не имея больше рабочего рельсотрона, охваченная стимуляторной яростью рыжая девчонка просто вогнала свой пятидесятиметровый мех по пояс в узкий проем ворот и вслепую, как поршнем, трижды ударила уцелевшим правым манипулятором вдоль бетонной кишки коридора, превратив уходящих штурмовиков вместе с кабелями и трубами в кровавое крошево.

Но Кайлен Вард, выбежавший на середину заваленного гильзами, обломками бетона и горящими кусками дронов зала, прекрасно понимал, что это была лишь разведка боем.

Пол под ногами снова начал мелко, ритмично дрожать, но теперь вибрация шла не от южных ворот, а сверху — сквозь стометровую толщу скального монолита над ангаром.

— Господин майор! — из разбитой рубки управления, перегибаясь через погнутые перила без стекол, заорал окровавленный радист Синицын, размахивая распечаткой с сейсмографа. — На поверхность вышли основные силы карательного батальона! Три тяжелых осадных танка «Мамонт» на магнитной подушке и две батареи самоходных минометов «Тюльпан-К»! Они не идут на штурм тоннелей — они разворачивают пусковые установки на южном гребне каньона! Через двенадцать минут они начнут бить по вентиляционным шахтам объемно-детонирующими зарядами и зальют весь подземный комплекс напалмом!

Техники и сварщики внизу замерли с автоматами в руках, поднимая бледные, перемазанные копотью лица к закопченному бетонному своду ангара, с которого уже начинали сыпаться мелкие камешки от первых пристрелочных разрывов на поверхности.

Объемно-детонирующая бомба в замкнутой системе шахт означала конец всему. Вакуумный хлопок после подрыва аэрозольного облака за долю секунды выжжет весь кислород на всех четырех уровнях базы, а баротравма разорвет легкие каждому, кто не запечатан в герметичную бронекапсулу «Серафима».

— Громов! Штерн! Ко мне! — голос Варда ударил под сводами ангара как выстрел из стартового пистолета, мгновенно сбивая зарождающуюся панику.

Старый однорукий техник и военврач с забрызганным кровью медицинским кофром подбежали к майору, перепрыгивая через горящие лужи гидравлического масла.

— Сколько у нас людей на ногах? — быстро спросил Кайлен, на ходу перезаряжая магазин своего карабина.

— Четырнадцать человек вместе с нами, Синицыным и тремя ранеными из ночной смены, — прохрипел Громов, вытирая здоровой рукой пот со лба. — Остальные из гарнизона верхнего яруса либо уже спеклись под первым ударом у внешних ворот, либо сдались корпоративным на блокпосту.

— Тягачи в северном транспортном шлюзе на ходу?

— Оба! — кивнул техник. — Тяжелый восьмиосный «Урал-М» с кунгом жизнеобеспечения и гусеничная техпомощь «Бизон» с краном и сварочным генератором! Я вчера вечером, как чуял жопой, приказал залить им баки под пробку синтетическим дизелем из неприкосновенного запаса и погрузить в кузов четыре паллеты сухого пайка, ящики с тридцатимиллиметровыми снарядами и все бочки с чистым «Лотосом», что оставались на складе!

— Отлично. Значит, уходим прямо сейчас. Через северный аварийный скотопрогон на старую соляную дорогу, в глубь Мертвой Зоны, — жестко отрубил Вард. — Штерн, забирай раненых, Синицына и всю медицину — грузитесь в кунг «Урала». Соня и Алиса остаются в капсулах своих мехов до выхода из зоны обстрела: если мы сейчас начнем их отключать и вытаскивать без стационарного оборудования, мы потеряем и детей, и время. Пусть идут своим ходом в арьергарде колонны!

— Майор, а как же база?! — Громов растерянно оглянулся на огромные стапели, токарные станки, штабеля запасных бронеплит и гудящий в глубине скалы главный геотермальный генератор, которому он отдал двенадцать лет своей жизни. — Если мы просто откроем северные ворота и выйдем на равнину, эти три «Мамонта» на магнитной подушке догонят нашу колонну через полчаса! У них скорость по солончаку под восемьдесят километров в час, а у наших «Серафимов» крейсерский шаг — сорок пять на пределе миомеров! Нас расстреляют в спину на открытом месте как куропаток!

Кайлен посмотрел на старого инженера долгим, тяжелым взглядом, а затем медленно достал из нагрудного кармана бронежилета маленькую, запаянную в свинцовую тубу магнитную ключ-карту красного цвета — ту самую, которую он вчера вечером забрал из сейфа застрелившегося капитана Мейера.

— Не догонят, Громов, — тихо сказал майор, протягивая карту технику. — Потому что мы не оставим им ни базы, ни южного гребня каньона, на котором стоят их танки.

Громов уставился на красный свинец в ладони командира, и его единственная бровь над треснувшими защитными очками медленно поползла вверх.

— Код «Судный день»?.. — сипло прошептал старик. — Подрыв графитовых замедлителей главного геотермального котла со сбросом давления в тектонический разлом под каньоном? Да ты рехнулся, Вард! Если рванет главный котел на третьем нижнем уровне, тут полгоры сложится внутрь кратера вместе с южным склоном! Мощность выброса будет килотонн на пять в тротиловом эквиваленте!

— Именно столько, сколько нужно, чтобы похоронить три танка корпорации и навсегда закрыть проход через ущелье для их подкреплений из Третьего сектора, — холодно кивнул Кайлен. — Для отчетов Совета директоров в Эдеме мы все — и мы, и три «Серафима», и их штурмовая рота — сгорели при случайной детонации старого реактора во время боя. Мертвых в радиоактивной воронке глубиной в двести метров никто искать не будет. По крайней мере, первые полгода, пока не осядет стронций.

В глазах старого механика вдруг вспыхнул тот самый шальной, отчаянный огонек, с каким пятьдесят лет назад его деды шли на таран в горящих штурмовиках. Он с хрустом сжал красную ключ-карту в своей здоровой, черной от въевшегося мазута пятерне и криво, щербато ухмыльнулся.

— А ты мне нравишься, господин майор. Жаль, раньше под твоим началом повоевать не довелось, — Громов развернулся к сбившимся в кучу техникам и рявкнул во всю мощь своих прокуренных легких: — А ну слышали приказ командира, крысы тыловые?! Бегом к северному шлюзу, заводить «Урал» и «Бизона»! Кто через три минуты не будет в кузове — останется здесь встречать гостей с хлебом-солью и голой задницей! Живо!

Люди бросились врассыпную к темному зеву северного транспортного тоннеля.

Вард же остался стоять посреди дымящегося ангара. Он поднял голову вверх, глядя на трех пятидесятиметровых титанов, чьи ржавые, пробитые осколками и залитые чужой кровью силуэты нависали над ним в багровом свете аварийных маяков.

«Гавриил» тяжело, с хриплым свистом пробитого пневмоцилиндра в груди, опирался здоровой правой рукой о стену ангара — внутри его капсулы одиннадцатилетняя Соня уже начинала проваливаться в черную яму отката после «Слезы Сатаны», её дыхание в динамиках шлема Кайлена звучало прерывисто и сухо, как шелест осенних листьев.

«Уриил» стоял смирно, опустив вниз дымящийся, раскаленный до вишневого свечения блок стволов роторного пулемета, с которого на бетон капали тяжелые капли расплавленной латуни. Внутри его золотой колыбели девятилетняя Алиса все еще тихонько напевала свой бесконечный вальс, баюкая в ладонях воображаемых бумажных бабочек.

А в центре, прямо перед майором, возвышался «Номер Восемь».

Древний «Архангел» медленно опустился на одно колено, подставляя свою широкую, покрытую вековыми шрамами и окалиной левую ладонь прямо к груди на уровень трехметровой высоты.

Маленькая Мия не стала отключать кабель от своего затылка. Она просто встала во весь свой крошечный рост в открытой грудной нише исполина, придерживаясь одной рукой за теплый край титановой обшивки, и посмотрела сверху вниз на одинокого одноглазого человека в пробитом бронежилете и на скрипучем железном протезе.

— Железный дядя, — тихо прозвенел её чистый голосок прямо в динамике на плече Варда, без всякого сопровождения машинного баритона — сейчас с ним говорила сама девочка. — А там, куда мы идем... там можно будет рисовать солнышко? Здесь темно и стены все время плачут ржавой водой. Сэру Галахаду здесь тесно.

Кайлен Вард посмотрел на этого ребенка с шестью стальными гайками в хребте, который только что одним движением брови раздавил в лепешку элитного убийцу корпорации, и вдруг почувствовал, как что-то горячее и давно забытое — то, что он похоронил в себе пятнадцать лет назад вместе с женой и семилетней дочкой под руинами Третьего Купола во время подавления Голодного бунта, — глухо толкнулось в его горло.

Он не стал прятать лицо. Он выпрямился, с трудом разгибая заклинивший протез, и четко, по всему уставу старой гвардии, приложил руку в беспалой перчатке к краю своего исцарапанного шлема, отдавая честь восьмилетней девочке и её ржавому богу:

— Там будет столько места, сколько ты захочешь, Восьмая. И я достану тебе целую коробку новых мелков. Всех цветов, какие только остались на этой проклятой планете. А теперь — закрывай грудную плиту и выводи сестер за ворота. Мы уходим домой.

Мия серьезно кивнула. Она сделала шаг назад в глубь темной ниши, садясь обратно на теплый кожух квантового ядра, и массивные створки грудной брони «Номера Восемь», похожие на сложенные крылья черного жука, с тихим, благоговейным шелестом сомкнулись перед ней, надежно укрывая хрупкое детское тельце полуметровым слоем древнего несокрушимого сплава.

Три багровых глаза исполина вспыхнули на полную мощность.

Спустя две минуты тяжелые северные гермоворота бастиона «Голгофа-9», не открывавшиеся со времен Великой Стужи, с оглушительным скрежетом ржавых цепей разошлись в стороны, впуская в душное, пропахшее смертью подземелье первый порыв ледяного утреннего ветра с Великих Солончаков.

Первым из ворот, ревя форсированным двенадцатицилиндровым дизелем и выбрасывая из выхлопных труб клубы черной солярочной копоти, выскочил восьмиосный тягач «Урал-М» с красным медицинским крестом на борту кунга. За ним, лязгая широкими болотными гусеницами и раскачивая стрелой ремонтного крана, вывалился тяжелый «Бизон», за рычагами которого сидел Громов, а на крыше кабины за станинным крупнокалиберным пулеметом пристроился Кайлен Вард.

А следом из черной пасти горы, сотрясая промерзшую соляную корку многотонными шагами, вышли три пятидесятиметровых титана.

Они едва успели отойти от подножия скального массива на полтора километра по старой, занесенной белой соляной пылью военной дороге, когда позади них, в глубине покинутой базы, сработал таймер красной ключ-карты.

Сначала не было звука. Просто вся пятисотметровая гранитная сопка «Голгофы-9» вместе с развернутыми на её южном гребне танками и минометами корпоративных «Чистильщиков» вдруг странно, мягко просела вниз на несколько метров, словно под ней лопнул гигантский пузырь.

А через секунду из всех вентиляционных шахт, бойниц, дотов и разорванных шлюзов бастиона в свинцовое предрассветное небо ударили ослепительные, ревущие столбы бело-голубого геотермального пламени и перегретого радиоактивного пара.

Земля под колесами тягачей и стопами мехов вздыбилась так, что многотонный «Урал» подбросило на всех восьми мостах. Позади колонны с чудовищным, раскатистым грохотом, от которого заложило уши даже на двухкилометровой дистанции, весь южный склон каньона вместе с тремя осадными танками «Мамонт» и ротой спецназа Сектора Ноль сорвался вниз, проваливаясь в разверзшуюся тектоническую трещину, и тут же был погребен под миллионами тонн рухнувшей следом скальной породы.

Над местом, где еще десять минут назад стоял Четвертый штрафной рубеж обороны Купола, к самым облакам поднимался гигантский, клубящийся черный гриб из каменной пыли, пепла и жирного мазутного дыма, подсвеченный снизу багровыми отблесками догорающего в недрах земли реактора.

Вард, стоявший в полный рост на крыше кабины идущего на полном ходу «Бизона», держался одной рукой за поручень пулеметной турели и молча смотрел назад, как ветер пустыни медленно сносит черную тучу пепла в сторону далеких, невидимых за горизонтом огней Эдема.

Мосты были сожжены. В буквальном и переносном смысле. Теперь для всего цивилизованного человечества Четвертое крыло «Певчих» и их списанный командир официально считались мертвыми.

К полудню второго дня марша Великая Соляная Пустошь поглотила их маленькую колонну целиком, без остатка, словно капля кислоты, растворившая крупинку ржавого железа.

Здесь, за Сто Двадцатым километром от внешней стены Куполов, заканчивались любые карты, составленные разведкой после Коллапса. На десятки лиг во все стороны до самого горизонта простиралось абсолютно плоское, ослепительно-белое дно древнего высохшего океана, покрытое тридцатисантиметровой коркой спрессованной веками радиоактивной соли, сульфатов и серого вулканического шлака.

Воздух здесь был сухим, морозным и до звона прозрачным, но дышать им без фильтрующих полумасок было нельзя дольше десяти минут — мелкая, как тальк, щелочная пыль, поднимаемая гусеницами и гигантскими ступнями «Серафимов», мгновенно разъедала слизистую гортани и оседала в бронхах кровавой коркой.

Колонна растянулась по белому безмолвию на полкилометра, оставляя за собой две глубокие черные колеи от тягачей и три цепочки гигантских, правильных пятиметровых отпечатков, которые тут же начинала заметать поземка.

Во главе шел «Урал-М». В его герметичном кунге, под капельницами с физраствором и глюкозой, в глубоком медикаментозном сне лежала спасенная из раскаленной капсулы «Гавриила» Соня.

Откат от «Слезы Сатаны» оказался страшным, как и предсказывал доктор Штерн: когда через час после прорыва они остановились в сухом русле каньона, чтобы вскрыть бронеплиту Четвертого меха, девочка внутри была уже без сознания, её температура зашкаливала за сорок один градус, а из всех шести позвоночных шлюзов на спине сочилась густая черная кровь. Штерну пришлось четыре часа кряду промывать её спинномозговой канал ледяным раствором новокаина прямо на капоте тягача под прикрытием брезентового тента, пока снаружи бушевал соляной буран.

Она выжила чудом — только благодаря своей бешеной, чисто крестьянской живучести и тем двум тюбикам офицерского «Нейро-блокатора МК-4», которые Вард привез с собой в первый день. Сейчас рыжая Четвертая спала на нижней койке фургона, обложенная пакетами со льдом из крио-установки, а безрукий робот «Гавриил» шел за тягачом на жесткой буксирной сцепке, управляемый по кабелю простейшим автопилотом следования, который Громов наскоро спаял из блока наведения старой торпеды.

А вот Алису из «Уриила» достать так и не смогли.

Точнее, когда на том же привале техники откинули грудную броню второго меха и слили половину золотистого геля «Лотос» из капсулы, чтобы перенести девятилетнюю малышку в теплый фургон к подруге, случилось то, о чем предупреждал врач еще в бункере.

Едва иглы синхронизатора на миллиметр вышли из позвоночных гнезд Алисы, разрывая её контакт с ядром «принца Уриила» и гася голографическую проекцию «Кукольного театра», как девочка открыла глаза, увидела перед собой вместо хрустального бального зала темное, забрызганное маслом нутро стальной шахты, острое лицо старого доктора в респираторе и свинцовое небо пустыни... и начала умирать.

Без крика, без истерики. Её детский мозг, окончательно сросшийся с цифровой иллюзией, просто воспринял отключение от машины как клиническую смерть тела. У неё мгновенно остановилось дыхание, пульс упал до двадцати ударов в минуту, а по всему телу пошли страшные тетанические судороги, грозившие сломать ей позвоночник прямо в корсете ложемента.

Штерн едва успел ударом кулака по аварийной кнопке загнать иглы обратно в её спину и снова подать давление геля в цилиндр.

Как только золотая жидкость снова сомкнулась над её черноволосой головкой, а перед глазами закружились голографические лепестки роз, кардиомонитор тут же выдал ровный, спокойный ритм, судороги прекратились, и Алиса, сладко зевнув в невесомости, снова улыбнулась своему железному принцу.

— Она больше не человек в физиологическом смысле этого слова, Кайлен, — глухо сказал тогда доктор Штерн, стоя на ветру у закрывающейся грудной плиты «Уриила» и вытирая замерзшие очки. — Её вегетативная нервная система — дыхательный центр, сосудистый тонус, терморегуляция — полностью передала функции бортовому компьютеру этого ржавого истукана. Машина дышит за неё и качает её кровь. Пока работает реактор «Уриила» и в капсуле есть свежий «Лотос» — она будет жить в своем вечном саду и улыбаться. Но в тот день, когда в реакторе выгорит последний стержень урана или кончится гель в наших бочках... её сказка погаснет вместе с ней за тридцать секунд.

Вард тогда ничего не ответил. Он просто молча полез на броню «Уриила» и собственными руками, сдирая в кровь пальцы на морозе, проверил затяжку всех болтов на бронекожухе реакторного отсека машины Шестой.

И вот теперь они шли на север уже тридцать шестой час без остановки.

Кайлен сидел в правой чашке кабины гусеничного «Бизона», положив свой тяжелый карабин поперек колен и прижавшись лбом к холодному, покрытому морозными узорами триплексу. Рядом, сжимая здоровой рукой и железной клешней штурвал управления, клевал носом от смертельной усталости Громов. В маленькой печке кабины трещало капающее дизельное топливо, пахло перегретым чугуном, мокрыми портянками и дешевым сублимированным луком из разогретых на двигателе пайковых консервов.

Внезапно впереди, сквозь белую пелену поземки, начали проступать исполинские, неправильной формы темные силуэты, похожие на ребра какого-то доисторического кита, издохшего посреди высохшего моря миллион лет назад.

Бионический глаз Варда сухо щелкнул, переключая картинку в режим радиолокационного сканирования и выводя поверх белого тумана четкую зеленую сетку рельефа.

Это были не скалы.

Поперек их курса, перегораживая старую соляную трассу на три километра в ширину, лежал расколотый надвое, наполовину ушедший в солончак корпус довоенного сухопутного дредноута класса «Ковчег-Транзит» — гигантской трехсотметровой мобильной платформы на шестнадцати гусеничных тележках высотой с пятиэтажный дом каждая, на которых в первые годы после падения орбитальных станций правительство Старого Эдема пыталось эвакуировать заводы и население из зон тектонических разломов.

Остов сухопутного корабля давно проржавел до черноты, его стометровая надстройка обрушилась набок, обнажив пустые глазницы ангарных палуб и искореженные шахты пусковых установок, а вокруг него, словно застывшая свита мертвого короля, полукольцом торчали из соли десятки мелких броневиков сопровождения, зенитных самоходок и транспортных контейнеров с полустертыми белыми звездами и двуглавыми орлами Временного Комитета Спасения.

— Тормози, старик... — тихо сказал Вард, подаваясь вперед и впиваясь взглядом в показания дозиметра и магнитометра на приборной панели тягача. — Глуши дизель и гаси фары. Всей колонне — стоп-машина.

Громов мгновенно сбросил сонливость, обеими руками выжал рычаги фрикционов и ударил по педали главного тормоза. Тяжелый «Бизон» с визгом заблокированных гусениц проехался юзом по соляной корке еще десять метров и замер, окутанный облаком снежной пыли. Впереди так же резко встал «Урал» с буксируемым «Гавриилом», а сзади с тяжелым металлическим грохотом опустились на одно колено «Уриил» и «Номер Восемь».

— Что там, командир? — шепотом, словно боясь, что его услышат сквозь броню кабины, спросил техник, тянясь здоровой рукой к рукояти заряжания спаренного пулемета под потолком. — «Жнецы» гнездо свили в трюме?

— Хуже, Громов. Гораздо хуже, — Кайлен ткнул пальцем в экран тепловизора, где прямо в центре разломанного пополам корпуса древнего сухопутного крейсера, на глубине десяти метров под уровнем солончака, пульсировало огромное, размытое пятно с температурой ровно плюс сорок два градуса по Цельсию, а вокруг него по ржавым палубам дредноута ползали десятки мелких, холодных точек, которые не давали теплового следа, но ярко светились в магнитном спектре. — «Жнецы» не живут там, где фонит кобальтом на триста рентген в час. Это не мутанты Пустоши. Это довоенный автоматический узел обороны «Периметр-Автомат» с центральной маткой-сборщиком класса «Гефест».

Громов медленно перекрестился своей железной клешней, звякнув горелкой о пуговицу бушлата.

— Матерь Божья... Живая самовоспроизводящаяся фабрика дронов Первой Войны? — старик побелел под слоем въевшейся копоти. — Да их же еще сорок лет назад всех тактическими ядерными зарядами выжгли! Откуда она здесь взялась?!

— Видимо, этот дредноут вез сборочный модуль «Гефеста» на северные верфи, когда под ним провалился ледник, — мрачно ответил Вард, глядя в бинокль на ржавые борта исполинского корабля. Теперь он ясно видел их: по наклонным бронеплитам дредноута, словно стальные пауки-падальщики, бесшумно сновали четырехлапые ремонтные автоматы, срезая плазменными горелками куски обшивки с мертвых танков конвоя и утаскивая их внутрь черного пролома в трюме, откуда доносился глухой, монотонный стук кузнечных прессов и шипение автоматических сварочных линий. — Реактор крейсера уцелел, а боевой ИИ фабрики после потери связи с Центром перешел в автономный режим бесконечного цикла: он уже сорок лет перерабатывает собственный корпус и машины охранения в боевых дронов-перехватчиков и охраняет квадрат радиусом в десять километров от любого живого существа.

— И обойти эту дуру по солончаку мы не сможем, — мрачно констатировал Громов, глядя на карту рельефа. — Слева — открытые серные болота, там тягачи уйдут под лед по самую крышу за минуту. Справа — отвесная стена базальтового плато. Дорога идет прямо сквозь брюхо этого ржавого кита.

Кайлен не успел ответить.

Внезапно в наушниках внутренней связи раздался тихий электрический щелчок — это включился прямой канал «Номера Восемь», который замыкал колонну в ста метрах позади «Бизона».

В эфире не было ни помех, ни шипения. Только спокойный, чистый голос маленькой Мии, в котором впервые за все время их знакомства прозвучала странная, почти взрослая печаль:

— Железный дядя... Там, внутри большой сломанной лодки, кто-то очень долго плачет. Он совсем один в темноте. Ему приказали ждать папу и маму, и он ждет их уже четырнадцать тысяч шестьсот двенадцать ночей. Но они никогда не придут, потому что они давно превратились в белый песок.

По спине Варда пробежал ледяной холодок. Восьмая вместе со своим «Галахадом» только что на расстоянии полутора километров напрямую просканировала закрытый военный код спящей матки «Гефеста» и прочитала её бортовой журнал с точностью до одних суток.

И в ту же секунду древняя фабрика внутри расколотого дредноута почувствовала прикосновение чужого разума.

Над заснеженной пустыней, разрывая вековую тишину Мертвой Зоны, взвыла довоенная корабельная сирена — низкий, прерывистый, оглушительный рев медно-воздушного тифона на уцелевшей мачте крейсера:

У-У-У-У-У! У-У-У-У-У!

По всему трехкилометровому фронту ржавого кладбища техники из-под соляных наносов с грохотом начали подниматься бронированные крышки шахтных пусковых установок.

Первыми из проломов в борту дредноута, выбивая клубы ржавой пыли и снежной крупы, вырвались двенадцать колесно-шагающих истребителей танков серии «Гарпия-М» — уродливых, собранных автоматическим конвейером «Гефеста» из разномастных кусков танковой брони, гусеничных тележек и снятых с зенитных установок спаренных тридцатисемимиллиметровых автоматов. У них не было ни кабин, ни триплексов — только грубо приваренные к башням блоки оптических линз в стальных стаканах, светящиеся тусклым мертвенно-желтым светом, и торчащие во все стороны штыревые антенны управления.

Они не шли строем. Они неслись по солончаку как стая голодных механических гиен, на ходу корректируя прицелы по общей сети и выпуская с дистанции в восемьсот метров первый пристрелочный веер бронебойно-зажигательных снарядов.

Трассы зеленого и красного фосфора прочертили морозный воздух над головами колонны.

Три снаряда с чудовищным звоном ударили в наклонный лобовой лист «Бизона», выбив из брони сноп искр и оставив глубокие дымящиеся борозды прямо перед смотровой щелью Громова, а четвертый прошил насквозь запасное колесо на боку идущего впереди медицинского «Урала», разорвав резиновый скат в черные лохмотья.

— «Урал» и «Бизон» — в тень за правый ледяной торос! Сбросить буксир «Гавриила», не подставлять кунг с ранеными под прямой огонь! — скомандовал Вард, ударом кулака выбивая верхний люк кабины и выныривая по пояс на ледяной сорокаградусный ветер к станине крупнокалиберного пулемета «Корд». — Алиса, «Уриил» — твой выход! Прикрой медиков с левого фланга!

— Ой, какие смешные заводные игрушки выбежали из старого сундука! — радостно зазвенел в эфире голосок девятилетней Шестой, для которой в её вечном «Кукольном театре» ржавый остов крейсера превратился в резной деревянный ларец с механическими оловянными солдатиками. — Сейчас мы проверим, у кого крепче пружинка! Принц Уриил, заводи шарманку!

Пятидесятиметровый «Серафим» с роторным пулеметом шагнул вперед, заслоняя своей стотонной стальной грудью уходящие за ледяную гряду грузовики с людьми, и с колена ударил длинной, десятисекундной очередью по мчащейся в лоб стае «Гарпий».

Струя тридцатимиллиметрового обедненного урана накрыла передовой клин роботов на середине соляного поля.

Две головные машины взорвались сразу — снаряды «Уриила» прошили их кустарные корпуса сверху вниз, вызвав мгновенную детонацию боекомплекта в башнях. Третью «Гарпию» от удара очереди в левое переднее колесо закрутило волчком на скользком льду; теряя на ходу оторванные манипуляторы и листы обшивки, дрон перевернулся через крышу и врезался прямо в бок четвертому, слившись с ним в один пылающий костер из бензина и магниевой стружки.

Но остальные восемь машин даже не сбавили скорости. Управляющий ими из чрева дредноута центральный компьютер «Гефест» не знал страха и не берег железо — он просто мгновенно пересчитал баллистику с учетом сектора обстрела «Уриила», разделил стаю на две группы и бросил их в обход по широкой дуге, стремясь зайти «Серафиму» за спину и расстрелять в упор беззащитные грузовики с людьми.

Две «Гарпии» прорвались сквозь дымовую завесу в ста метрах справа от застрявшего в снежном наносе медицинского «Урала», за рулем которого отчаянно крутил баранку бледный радист Синицын, и синхронно развернули свои тридцатисемимиллиметровые спарки прямо на тонкий дюралевый борт кунга, где за переборкой на койке лежала оглохшая, беспомощная Соня и старик Штерн.

Вард с крыши «Бизона» ударил по ведущему дрону длинной очередью из своего двенадцатимиллиметрового «Корда». Тяжелые пули с вольфрамовым сердечником с треском разбили верхний блок оптических линз робота и перебили привод наведения правой пушки, но остановить десятитонную машину пехотный пулемет не мог — «Гарпия» по инерции продолжала катиться вперед, а её левый ствол уже хищно опускался на уровень кабины Синицына...

И в этот миг прямо между медицинским фургоном и дроном с глухим, тяжелым уханьем упал с неба пятидесятиметровый безрукий «Гавриил».

Робот не стоял на автопилоте. Его правый, уцелевший визор на голове не светился зеленым — он горел тусклым, мигающим желтым светом аварийного ручного управления из внешнего диагностического разъема на пятке машины.

Вард с изумлением увидел, что из-за огромной стальной стопы «Гавриила» в клубах выхлопного дыма торчит худая старческая рука в окровавленном белом халате, а за ней — перекошенное от натуги лицо доктора Штерна, который выскочил из кунга прямо на мороз в одних больничных тапочках, воткнул кабель переносного ремонтного пульта техников в ножной разъем меха и, срывая ногти на замерзших тумблерах, вручную замкнул реле коленного сгибателя!

Лишенный пилота и левой руки, со сгоревшим рельсотроном на плече, пятидесятиметровый «Гавриил» просто рухнул вперед, как подрубленная вековая секвойя, всей своей стотонной массой обрушиваясь сверху прямо на обе прорвавшиеся к фургону «Гарпии»!

Раздался чудовищный, оглушительный лязг сминаемого железа!

Оба дрона под грудной плитой упавшего исполина расплющило в плоские стальные блины, вдавив их колеса и башни на метр вглубь мерзлого солончака. Взрыв их топливных баков лишь слегка закоптил ржавое брюхо старого «Серафима», а доктор Штерн, отброшенный ударной волной в сугроб колючей соляной пыли, поднял вверх кулак с зажатым пультом и хрипло, по-мальчишески заорал в сторону дымящихся обломков:

— Вот вам за мою девочку, жестянки проклятые! Не на того нарвались, я еще в сорок пятом под Цитаделью танковые башни кувалдой правил!

Но радоваться было рано.

Там, впереди, в трехстах метрах от позиции отряда, разломанный корпус древнего дредноута «Ковчег-Транзит» вдруг загудел так, словно внутри него проснулся вулкан.

Огромная, двадцатиметровая грузовая аппарель в носовой части сухопутного корабля со скрежетом лопнувших цепей рухнула на лед, образуя пологий стальной пандус. И по этому пандусу из пылающего горнами чрева автоматической фабрики «Гефест» медленно, тяжело продавливая четырьмя гусеничными тележками соляную корку, выкатился главный хранитель мертвого конвоя.

Это был сверхтяжелый автоматический штурмовой комплекс класса «Бегемот-Сборщик» — чудовищная, двадцатиметровая в высоту и тридцатиметровая в длину помесь осадного танка, шагающего крана и мобильной доменной печи.

Его корпус за сорок лет автономной работы оброс тремя слоями наваренных внахлест корабельных бронеплит, танковых башен и бульдозерных отвалов. Спереди из его покатого лба торчали два исполинских гидравлических бура для разделки тяжелой техники и трехствольная корабельная импульсная пушка главного калибра, снятая с носового каземата самого дредноута. На широком, плоском горбу монстра вращались две счетверенные ракетные установки залпового огня, а прямо под брюхом, за решеткой из толстых титановых прутьев, багровым адским пламенем полыхала открытая топка плазменного утилизатора, куда механические щупальца на ходу забрасывали куски собранного на поле боя металлолома для переплавки.

Весила эта самоходная крепость не меньше четырехсот тонн — вчетверо больше любого из «Серафимов».

«Бегемот» издал низкий, вибрирующий на инфразвуке рев корабельного тифона, от которого на крыше «Бизона» лопнула фара искателя, и медленно довернул трехствольную башню импульсной пушки прямо на стоящего посреди поля «Уриила», у которого как раз с сухим металлическим щелчком закончилась лента в роторном пулемете.

Внутри своей золотой капсулы маленькая Алиса с удивлением смотрела, как у её прекрасного принца вдруг замолчала волшебная шарманка, а из большого деревянного сундука напротив выкатился огромный, страшный паук из черного чугуна с горящей печкой вместо живота, которого фильтр «Кукольного театра» просто не смог превратить ни в игрушку, ни в цветок из-за зашкаливающей мощности его энергетического излучения.

Улыбка впервые за два года медленно сползла с бледного лица девятилетней девочки. Её пальцы в геле испуганно дрогнули.

— Принц Уриил... почему музыка кончилась? — тонким, дрожащим голоском прошептала Шестая в открытый эфир, когда на стволах корабельной пушки «Бегемота» уже начала собираться ослепительная синяя корона мегаваттного плазменного заряда, способного одним выстрелом испарить и «Уриила», и капсулу с ребенком, и стоящий за ними тягач Громова. — Господин Оловянный Генерал, мне страшно... В саду погасло солнце...

Вард за пулеметом замер с пальцем на спусковом крючке, понимая, что за те две секунды, которые остались до выстрела главного калибра «Бегемота», он не успеет сделать ничего. Вообще ничего.

Но в этот миг мимо кабины «Бизона», обдав Кайлена волной обжигающего, пахнущего грозой и раскаленным титаном жара, пронеслась на чудовищном, запредельном форсаже третья тень.

«Номер Восемь».

Шесть раскрытых крыльев-радиаторов за спиной древнего «Архангела» больше не были черными или оранжевыми — они пылали ослепительно-белым, почти фиолетовым пламенем чистого квантового сброса, оставляя за спиной бегущего исполина два длинных шлейфа расплавленной, кипящей соли.

Внутри его задраенной грудной клетки восьмилетняя Мия не сидела на кожухе реактора. Она стояла на коленях перед пульсирующим кристаллом ядра, обхватив его обеими маленькими ладошками прямо сквозь защитное поле, отчего на её тонких запястьях вспыхивали и гасли золотые узоры люминофора, а её глаза были закрыты. Ей больше не нужны были внешние камеры — она видела мир напрямую через гравитационную и магнитную матрицу своего стального рыцаря.

— Ты плачешь уже сорок лет, старый кузнец, — загремел по всем радиочастотам сектора слитный, величественный голос маленькой девочки и древнего боевого компьютера, перекрывая вой корабельной сирены дредноута. — Твои хозяева умерли. Твоя война окончена. Мы пришли подарить тебе тишину!

В ту же долю секунды, когда трехствольная корабельная пушка «Бегемота» с оглушительным грохотом выплюнула в упор ослепительный сгусток синей высокотемпературной плазмы диаметром в два метра, «Номер Восемь» в прыжке вклинился между смертоносным снарядом и замершим «Уриилом».

Он не стал уворачиваться — позади него была сестра.

Вместо этого ржавый ангел на лету сложил все шесть своих пылающих крыльев-радиаторов вперед перед своей грудью, образуя многослойный клиновидный щит из сверхпроводящего реликтового сплава, и принял прямой удар корабельного калибра на скрещенные плоскости!

БУМ-М-М!

Вспышка была такой яркой, что даже сквозь темные защитные очки Громова и поляризационный фильтр био-глаза Варда мир вокруг на три секунды стал абсолютно белым. Ударная волна расчистила солончак от снега на двести метров вокруг, обнажив черный базальт, а «Номер Восемь» от чудовищного импульса отбросило назад на двадцать метров — его стальные стопы пропахали в камне две полуметровые борозды, из которых повалил густой серый дым.

Два внешних пера на его левом крыле-радиаторе оплавились и отвалились на лед кусками капающего белого металла. Внутри грудной ниши из носа маленькой Мии брызнула на кристалл реактора алая кровь, испарившись с коротким шипением.

Но щит выдержал. Плазменный сгусток раскололся о грань крыльев на два огненных потока, которые ушли в стороны, не задев стоящего сзади «Уриила».

И прежде чем конденсаторы корабельной пушки «Бегемота» успели набрать заряд для второго выстрела, а две последние уцелевшие на флангах «Гарпии» смогли навести свои автоматы, «Номер Восемь» раскрыл уцелевшие крылья и одним титаническим рывком, развив на коротком отрезке ускорение в четыре «же», влетел прямо на лобовой броневой пандус четырехсоттонного монстра!

Гидравлические буры «Бегемота» с визгом метнулись навстречу, пытаясь захватить и раздробить ноги «Серафима», но «Номер Восемь» просто оттолкнулся правой стопой от вращающегося шнека бура, взмыл на десятиметровую высоту над башней импульсной пушки — и с размаху приземлился обеими стотонными ногами прямо на плоский горб самоходной крепости, круша ракетные контейнеры в щепки!

Четырехсоттонная махина под ним крякнула всеми шестнадцатью торсионами подвески.

«Бегемот» взвыл сиреной, пытаясь сбросить вцепившегося в его загривок пятидесятиметрового демона резким реверсом гусениц и выпуская из зенитных гнезд на корме рой мелких режущих дронов, но было уже поздно.

«Номер Восемь» опустился на колени прямо над центральной броневой плитой, под которой на глубине двух метров билось электронное сердце фабрики — главный процессорный куб ИИ «Гефест» в окружении силовых шин реактора.

У меха Мии не было ни плазменного резака, ни меча. Но у него были десять пальцев из черного метеоритного титана и сто процентов прямой нейронной синхронизации с яростью ребенка, защищающего свою семью.

Манипуляторы исполина с размаху вонзились когтями в сварной шов между двумя корабельными плитами на спине «Бегемота». Миомерные пучки на плечах и спине «Номера Восемь» вздулись под ржавой обшивкой как стальные канаты, из всех клапанов ударили струи кипящего пара — и с чудовищным, разрывающим уши визгом рвущегося по живому десятисантиметрового металла древний «Архангел» голыми руками вырвал с мясом трехтонную крышку реакторного люка, отбросив её в снег!

Из открывшейся шахты в морозное небо ударил сноп оранжевых искр и жар плазменной топки. Там, внизу, в переплетении толстых оптических кабелей и медных труб охлаждения, светился тусклым желтым светом бронированный шар центрального вычислителя «Гефеста».

«Номер Восемь» не стал бить кулаком. Он медленно, почти бережно опустил свою правую руку по локоть в пылающее чрево машины, сомкнул пальцы вокруг раскаленного процессорного шара... и по кабелям древней фабрики, напрямую от сознания восьмилетней девочки, в умирающий военный компьютер Первой Эпохи потекли не коды взлома и не вирусы уничтожения.

По ним потекла тихая, простая колыбельная из старого сиротского приюта, которую Мие когда-то пела по ночам старшая сестра Соня, когда в бараке выключали отопление.

— Спи, младенец мой прекрасный, баюшки-баю... Тихо смотрит месяц ясный в колыбель твою...

И случилось невероятное.

Обезумевший от сорока лет одиночества и бесконечного цикла войны древний компьютер «Гефеста» вдруг перестал сопротивляться. Буры на лбу «Бегемота» плавно замедлили вращение и остановились. Две последние «Гарпии» на поле боя синхронно погасили желтые окуляры прицелов и опустили дымящиеся стволы пушек в снег, а внутри самого разломанного дредноута один за другим стихли тяжелые кузнечные молоты и погасли плазменные резаки пауков-сборщиков.

На главном тактическом экране в кабине «Бизона» перед глазами потрясенного Варда на открытой частоте довоенного крейсера вспыхнула всего одна короткая текстовая строчка на старом армейском диалекте:

[УЗЕЛ «ГЕФЕСТ-04»: ПОЛУЧЕНА КОМАНДА ОТБОЯ ОТ СТАРШЕГО ОФИЦЕРА ПРОЕКТА «АРХАНГЕЛ». СПАСИБО ЗА СМЕНУ КАРАУЛА. КОНЕЦ СВЯЗИ]

Пальцы «Номера Восемь» внутри шахты мягко сжались, раздавливая хрупкие кварцевые пластины памяти без единого взрыва. Желтый свет в чреве четырехсоттонного монстра мигнул в последний раз — и погас навсегда, оставляя посреди белой пустыни лишь безмолвную гору остывающего мертвого железа.

Через два часа, когда ремонтная бригада Громова с помощью крана «Бизона» закончила поднимать на ноги поваленный «Гавриил», перебортировала пробитое колесо на медицинском «Урале» и слила из баков поверженных «Гарпий» четыреста литров чистейшего довоенного синтетического топлива и две кассеты тридцатимиллиметровых снарядов для пулемета «Уриила», над черным зубчатым хребтом Северных гор наконец взошло солнце.

Впервые за многие месяцы, которые обитатели базы «Голгофа-9» провели под низкими, вечно сочащимися желтой кислотой тучами промышленного Периметра, небо здесь, в самом сердце Мертвой Зоны, оказалось расчищено ночным бураном до пронзительной, высокой и чистой синевы.

Ослепительный диск зимнего светила поднялся над расколотым корпусом древнего дредноута, и миллионы тонн белой кристаллической соли вокруг колонны мгновенно вспыхнули мириадами алмазных искр, превращая угрюмое радиоактивное кладбище в бескрайнее, сияющее серебряное море.

Кайлен Вард стоял на нагретом двигателем капоте «Урала», расстегнув верхний воротник своего пробитого бронежилета и сняв с лица респиратор. Он жадно, полной грудью вдыхал ледяной, обжигающий легкие чистый воздух высокогорья и курил последнюю, чудом уцелевшую в портсигаре настоящую сигарету из довоенной пачки, которую Громов нашел в герметичном сейфе рубки дредноута вместе с картами северных перевалов и коробкой трофейных цветных карандашей для черчения тактических схем.

Дверь медицинского кунга позади майора тихонько скрипнула и приоткрылась.

Из тепла фургона, опираясь на плечо улыбающегося доктора Штерна и щурясь от непривычно яркого, режущего глаза солнечного света, выглянула бледная, с перевязанной чистыми бинтами головой и цифровым слуховым аппаратом за правым ухом одиннадцатилетняя Соня. Она была укутана до самого подбородка в огромную овчинную бекешу Громова, в которой тонула с головой, но в её зеленых глазах больше не было ни лихорадочного блеска стимуляторов, ни затравленной тоски смертника.

Она смотрела вверх — туда, где прямо над капотом грузовика, опустившись на одно колено посреди искрящегося соляного поля, замер пятидесятиметровый «Номер Восемь».

Грудная бронеплита древнего исполина была распахнута настежь, подставляя внутренности машины ласковым лучам утреннего солнца, а на широком, закопченном от плазмы коленном щитке робота, свесив вниз босые ножки в теплых шерстяных носках из пайка Варда, сидела маленькая Мия.

В одной руке восьмилетняя девочка сжимала надкусанную плитку пайкового шоколада, а другой — толстым красным командирским карандашом из сейфа дредноута — старательно, высунув от усердия кончик языка, выводила прямо поверх черной, изъеденной кислотой и шрамами брони своего стотонного «белого рыцаря» три маленькие фигурки девочек, взявшихся за руки, и одного высокого одноглазого человека на железной ноге под огромным, лучистым оранжевым солнцем.

А рядом с ними, слегка покачивая в такт только ему слышной музыке своим шестиствольным пулеметом, стоял на страже пятидесятиметровый «Уриил», из внешних динамиков которого над безмолвной белой пустыней тихо и светло лилась бесконечная детская песня.

— Командир! — крикнул снизу Громов, захлопывая капот «Бизона» и вытирая замасленные руки пучком ветоши. — Давление в магистралях норма, «Гавриила» взяли на жесткую сцепку, топлива хватит до самых предгорий «Ковчега-4»! Дорога через перевал чистая — ни одного блокпоста корпорации на триста верст вокруг! Какой приказ будет по эскадрилье?

Кайлен Вард сделал последнюю глубокую затяжку, щелчком отправил окурок в шипящий снег, посмотрел на заснеженные вершины Северных гор, за которыми лежал неведомый, свободный от власти Куполов мир, и впервые за двадцать лет службы по-настоящему, тепло и открыто улыбнулся своим детям:

— По местам, гвардия. Полный вперед. Мы начинаем новую сказку.