Песнь предсказателя Небес. Том 2

ПРОЛОГ

Каждая песчинка является частью мирового песка. Ветер, кружащийся в танце с облаками, ныряет вглубь разгоряченных земель, чтобы подхватить несколько песчинок и унести их с собой. Он свободен, а песок, лишь влекомый им, послушно следует по зову в новые земли. Достигнут ли они вместе блаженного оазиса? А может, по пути все песчинки покинут ветер — даже последняя, и та вскоре вернется туда, где останется навсегда. В одиночестве на земле. Что тогда останется ветру? Он может устремиться ввысь к Небесам, напевая им песнь о великой утрате. Но что, если он рискнет вернуться и вновь завладеть песчинкой? Сольются ли они в танце между мирами? Или же… судьба уготовила им конец более мрачный…

Я — этот ветер. И я продолжаю искать свою песчинку.

Человек шел сквозь бурю, а солнце за его спиной клонилось к закату. Лицо скрывал плотный тканевый платок, оставляя открытыми лишь потускневшие серебристые глаза, едва различавшие дорогу впереди. Ноги то и дело заплетались одна о другую, скользили по песку, который, словно бурная река, устремлялся за мощным потоком ветра. Исхудалые пальцы слегка дрожали, то и дело поправляя алого цвета платок: песчинки не должны были ранить и без того обветренное, обожженное солнцем лицо. В его голове в унисон с постоянным пением песка[1] звучал голос, что звал домой. К месту, которого никогда не было на картах его страны. К солнцу, которое грело по-другому. И к глазам, которые смотрели на него с удивительной нежностью, но таили в себе невероятную силу, способную разрушить до основания всю Империю. И голос этот не прекращался уже семь долгих лет. Он вырывал его из снов, опутанных кошмарами пережитого. Убаюкивал по ночам словно колыбельная. Быть может, человек вовсе никогда и не просыпался, а все это время петлял по бесконечному сновидению, вызванному чьей-то очень жуткой сказкой.

И все же… путник шел. Он искал пристанище, где смог бы перевести дух, восстановить силы и двинуться дальше. Пустоши Мертвого Солнца были территорией, по которой перемещаться в одиночку было очень опасно. Когда запад принимал в свои объятия затухающий алый шар, а земля успевала остыть хотя бы на мгновение, сонно всматриваясь в полотно Небес, начиналась охота.

Вдруг у горизонта возникла яркая золотая вспышка, на мгновение озарившая округу. Свет ее прошел даже сквозь песчаную бурю, разрезая ее лишь на секунду и позволяя увидеть крыши сооружений с едва различимыми огоньками. Однако до столь желанного пристанища путь еще петлял через многочисленные барханы. До сей поры не прекращающийся ветер не давал разглядеть дорогу. Как только вспышка украла солнце с горизонта и начало темнеть, человек услышал вой. Звук не был похож на тот, что способны издать обычная собака или же волк. Это была агония демонов, пытающихся перекричать сам ветер. Путник же, поняв, что началась погоня, ускорил свой шаг. Постепенно он перебирал ногами все быстрее и быстрее, пытаясь оседлать бурю, стать ее частью. Тело его обрело легкость, давая возможность быстро забираться на крутой песчаный склон и так же ловко спускаться. Он повторял этот плавный полет раз за разом, но звуки погони не прекращались. Чужое присутствие ощущалось все острее, они все ближе подбирались к путнику.

Обернувшись, он увидел троих демонов. Они мчались, не отставая. На месте лиц у каждого из них красовалась бесконечная дыра, полная тьмы. А там, где раньше должна была стоять охранная печать[2] — вместо истлевшего сердца — ярким золотым пламенем горел один и тот же символ. Разобрать его в движении пока не представлялось возможным. Но путник знал: что-то управляет этими существами, словно те были марионетками на невидимых нитях. Продолжая петлять, то и дело взлетая на гребни дюн, он медленно добирался до пристанища. Однако один из демонов вырвался вперед, вытягивая свои длинные пальцы к добыче, пытаясь ухватиться за край платка. Человек развернулся вполоборота и выставил вперед ладонь, направляя магию на демонов. Мощный поток ледяного воздуха рассек кружащиеся песчинки и, приобретая форму острейшего лезвия, снес дырявую голову с плеч. Демон покатился вниз, сбив с ног двух других. Путник воспользовался короткой передышкой и ускорил шаг, молясь, чтобы погоня на этом остановилась.

Некоторое время он бежал без остановки, барханы постепенно перешли в лишенное песка и испещренное трещинами плато. Впереди, всего в полутора ли[3], виднелся постоялый двор. А еще дальше — резкий обрыв в неизвестность, как если бы пристанище это находилось на краю света.

Напрасно путник думал, что демоны оставили его в покое. Не пройдя и половины своего пути к убежищу, он вновь услышал вой, от которого внутри все выворачивалось наизнанку. Он обернулся: с запада в его сторону мчались пять обезумевших существ. Один из них особенно выделялся — огромный, и вместо безликой дыры у него было нечто, отдаленно напоминающее лицо. Словно самопровозглашенный вождь, он повел своих демонов прямо на путника. В обугленной руке с искривленными пальцами был клинок. Теперь отступить или скрыться — означало принять поражение. Человек поправил платок и приготовился. Он обнажил меч.

Лишь только демоны подобрались так близко, чтобы их можно было хорошо разглядеть, загнанный путник атаковал, вступая в танец меча, разящего горелую плоть завывающих отродий тьмы. С двумя первыми было легко покончить, а вот самый крупный из них пока держался поодаль, как будто наблюдая за боем. Еще двое бросились вперед. Первая тварь принялась размахивать неестественно огромными ручищами, где один только кулак был как дырявая голова. Другой же демон имел маленькое ловкое тело и постоянно пытался подобраться к человеку за спину и разорвать пополам своими острыми когтями. Именно он и схватился за край платка своей жертвы, срывая его. Ветер подкинул ткань к звездному небу и стал уносить ее как можно дальше от битвы.

Сорванный платок освободил волосы, первого снега белее. Длинной, почти невесомой волной они мягко опустились на плечи и спину путника. На долю мгновения отвлеченный на это зрелище демон был тут же обезглавлен. Тот, что стоял позади, вскоре лишился своих когтистых рук, а тело его было проткнуто острым лезвием. Путник убрал несколько прядей, что серебристыми нитями сверкали в свете старой луны, открывшей свой взор из расступившихся редких ночных облаков. Его потускневший взгляд был обращен на последнего демона. Тот казался разумнее остальных и все еще продолжал стоять, наблюдая, а не слепо бросаясь в бой как остальные, пришедшие с ним.

— Волосы, что снега белее, а сердце холоднее льда,[4] — грубым голосом прохрипел демон, направив клинок, состоявший из тьмы в сторону путника. — Зачем узурпатор пришел в земли, не подвластные правящей руке?

Человек слегка опешил от этих слов. Семь лет он сражался с безмолвными тварями, и ни одна из них не произнесла ни слова. А теперь этот… смотрел на него, как на равного. Чтобы демоны могли говорить? Свидетелей такого явно никогда не существовало. По крайней мере путник не слышал о таком. Он тряхнул головой, не мираж ли это от усталости?

— Эти земли уже давно забыты народом и стерты с карты моей Империи. Но все же они мои, — его шепот был едва различим. Не теряя времени, он сделал выпад, но отродье тьмы ловко отразило удар.

Тут же демон издал звук, больше похожий на насмешку, а не на пустое бессмысленное бульканье, которое издавали его сородичи. В это небольшое мгновение паузы путник смог лучше рассмотреть того, кто стоял перед ним. Там, где раньше были глаза теперь зияли две небольшие горизонтальные прорези, из которых струился алый свет, завиваясь в причудливые завитки. Все остальные черты поглотила тьма, не оставив от себя больше ничего. Одето это существо было в темно-серый порванный во многих местах халат, поверх которого были накинуты наплечники из очень старого металла с витиеватым узором и письменами, которые невозможно было разобрать. То, что было волосами демона, казалось подвижными нитями тьмы, они постоянно переплетались друг с другом, будто не были зависимы от притяжения земли.

Внезапно прислужник тьмы сделал резкий выпад в сторону человека. Движения его были быстры и точны, несмотря на крупные размеры. Беловолосый мужчина успел заметить, как нечто темное промелькнуло сбоку от его лица, а затем он отпрянул в сторону лишь в самый последний момент. Однако лезвие, состоящее из тьмы, все же успело задеть не только тонкую ткань его дорожного халата. Словно яркая вспышка, плечо у путника взорвалось болью, он поморщился и громко выдохнул, прикрывая ладонью начинающую кровоточить рану:

— Ты дорого за это заплатишь, — процедил он, сжимая челюсти от боли. Бледное лицо залилось краской от внезапно вспыхнувшего гнева. — Скажи мне, кто твой хозяин, чтобы я добрался и до него после того, как разделаюсь с его верной шавкой.

Демон не стал еще раз доставать свой меч. Вместо ответа он опять издал похожий на хриплую усмешку звук, а огонь на месте его глаз лукаво заискрился.

— Скоро ты увидишь его сам. Я лишь передаю послания.

Песчаная буря заглушила последние слова демона, внезапно нагнав их обоих. Путник прикрыл глаза рукой, чтобы защититься от колкого ветра, жалея, что его платок унесло. Как только зрение привыкло к летающему вокруг песку, он осмотрелся. Демон как сквозь землю провалился, оставив после себя невыносимо горящую рану на плече, кровь из которой смешивалась с тьмой, и внезапно начавший мучать мужчину вопрос: кем же является хозяин этого отродья?

Морщась от боли, он направился в сторону постоялого двора. С каждым шагом руку будто разрезало на мелкие кусочки и это ощущение становилось все острее. У него начинала кружиться голова и темнеть в глазах, но останавливаться было нельзя. Иначе его поглотит песчаная буря, или, быть может, настигнет еще одна волна демонов. Вскоре впереди забрезжил свет от фонарей на воротах, он и стал путеводной звездой для путника в этом море боли и бесконечно летающего вокруг песка. Доковыляв до вывески с надписью «Постоялый двор Цзинь И.[5] Добро пожаловать, путник!» человек упал на колени. Силы быстро покидали его истощенное от долгой дороги тело, кости ныли, а душа была готова разорваться на части от тоски и безысходности в путешествии, на которое он себя обрек. Мужчина поднял к звездам свой взор, цвет его глаз стал пепельно-серым, а сухие, потрескавшиеся губы приоткрылись в тихой мольбе. Из-за ранения тьмой он потерял так много своей ци[6], что не мог сказать и слова, как прежде, громко. Однако все его естество стремилось к тому, чтобы быть услышанным: уж Небеса ли, или же посетители постоялого двора должны внимать его речам? А может…

Тай Фэн провел дрожащими пальцами здоровой руки, по лицу, закрывая себе глаза как покойнику. А затем силы покинули его тело окончательно, и он рухнул на землю с глухим звуком.

С губ сорвался лишь беззвучный шепот, едва уловимое движение воздуха, в котором дрожало имя:

— Цзян… Юн…

Но и этот робкий звук не задержался в мире. Ветер подхватил его, играючи унес прочь — туда, где вот-вот должно было взойти новое солнце. И не было у этого имени свидетелей: ни Небеса, ни единая живая душа не услышали его.

[1] Поющие пески — феномен, при котором сухие дюны издают низкий гул при движении песка.

[2] Бао Хэ Цянь [保和签] — «Печать Защиты и Гармонии» или просто «охранная печать». Созданная алхимиком Цин Умином (ныне мертв), она должна была охранять границы мира, возникая на всяком существе, чья ци была чужеродна для мира людей. Но всякая защита имеет свою цену: печать медленно поглощала жизнь носителя, пока от него не оставалась лишь пустота.

[3] Ли — древняя китайская мера длины, равная примерно 500 метрам.

[4] Отсылка к 1 тому, главе 9: «Волосы снега белее, сердце холоднее льда».

[5] Цзинь И [烬驿] — «Пристанище тлеющих углей».

[6] Ци [气] — жизненная энергия, пронизывающая все сущее. Ее поток определяет здоровье, силу и саму жизнь человека.