Песнь почерневшего клинка

Глава 1. Пришедший с зимней дороги

Есть старые дороги, которые живут дольше королевств. Люди строят дома, возводят стены, пашут поля и думают, что так будет всегда, а потом приходит новая война или долгая зима, и дом пустеет, стена рассыпается, поле зарастает бурьяном. Но дорога остаётся. Она лишь немного меняет цвет, становится шире или уже, принимает на себя новые следы и забывает старые. В Бри старики часто говорили, что Восточная дорога старше памяти человеческой. По ней когда-то ходили короли Арнора, потом — их гонцы, потом — торговцы и странники, а теперь всё больше люди без рода и без дома, которые редко рассказывают, откуда пришли и куда направляются. В первый день нового года на дороге было пусто. Стоял мороз. Не такой, от которого ломаются деревья, а тихий, зимний мороз, когда снег скрипит под сапогами и далеко слышно, как стучат копыта. Над холмами висело низкое серое небо, и казалось, будто солнце вовсе забыло про эти земли. У ворот Бри скучали двое стражников. Один был уже немолодой, широкоплечий человек по имени Роб. Он служил при воротах столько лет, что мог узнать половину окрестных жителей ещё по походке. Второй был моложе и совсем недавно получил своё копьё. Его звали Хэл. Утро тянулось медленно.

— Плохое начало года, — сказал Хэл, переступая с ноги на ногу. — Ни одного торговца.

— Значит, и работы нет.

— А жалованье всё то же.

— Это ты зря, — ответил Роб. — Пока нет работы, жалованье кажется маленьким. Когда работы слишком много, начинаешь думать, что его вовсе нет.

Молодой усмехнулся.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что всегда так выходит.

Они ещё немного помолчали. Где-то за воротами кричала ворона. Хэл посмотрел на дорогу и прищурился.

— Там кто-то идёт.

Роб тоже поднял голову.

На белом снегу действительно двигалась одинокая фигура. До неё было ещё далеко, и сперва казалось, будто это просто тёмное пятно. Потом стало видно, что путник идёт пешком и несёт за спиной дорожный мешок.

— Один, — сказал Хэл.

— Вижу.

— Лошади нет.

— И это вижу.

— Странный какой-то.

Роб не ответил. Человек приближался медленно, но шаг его не сбивался. Он не оглядывался по сторонам и не кутался от ветра, словно давно привык к зимней дороге. Когда между ним и воротами осталось несколько десятков шагов, молодой стражник заметил, что правая рука путника заканчивается чуть выше локтя. Пустой рукав плаща был аккуратно закреплён у плеча. Правая сторона лица скрывалась под бинтами, поверх которых падали тёмные волосы. Хэл невольно выпрямился.

— Что-то мне это не нравится.

— Не торопись, — тихо сказал Роб. — Дорога многих людей меняет.

Путник остановился перед воротами. Несколько мгновений никто не говорил ни слова. Ветер тронул полы его плаща.

— Добрый день, — наконец произнёс Роб.

— Добрый, — ответил незнакомец.

Голос его оказался спокойным и немного хриплым, будто он давно не разговаривал.

— По какому делу в Бри?

— Ищу ночлег.

— Надолго?

— Пока не знаю.

Хэл внимательно посмотрел на него.

— Откуда идёшь?

Человек немного помолчал.

— С востока.

Молодой стражник ждал продолжения, но его не последовало.

— С востока — это слишком большое место, — сказал он. — Там и Пустоши, и реки, и Бог знает что ещё.

— Вот потому я так и ответил.

Роб тихо кашлянул, скрывая усмешку.

— Имя у тебя есть?

— Винсент.

— Прозвище?

— Нет.

— Родня в Бри?

— Нет.

Хэл всё ещё смотрел настороженно.

— Оружие носишь?

Винсент слегка повернул голову.

— На дороге без него бывает трудно.

— Покажи.

Человек молча расстегнул плащ.

У пояса висел длинный чёрный клинок. Необычным он казался уже потому, что у него не было рукояти. Лезвие было обмотано тёмной тканью, и со стороны могло показаться, будто оружие сломано. Хэл нахмурился.

— Это ещё что такое?

— Меч.

— Сам вижу, что не лопата.

— Тогда зачем спрашивать?

Роб негромко хмыкнул.

— Не обижайся на него. Первый год на службе. Ему кажется, что каждый второй путник непременно разбойник.

— А каждый первый? — спросил Винсент.

— Каждый первый просто хочет поесть и согреться.

На этот раз улыбнулся даже Хэл.

— Ладно. Если не собираешься устраивать неприятности, проходи.

Винсент полез в карман плаща, достал несколько монет и протянул их старшему стражнику. Тот быстро пересчитал деньги и убрал их в сумку.

— В «Гарцующий Пони» пойдёшь?

— Если там найдётся свободная кровать.

— Найдётся. Барлиман любит серебро не меньше остальных.

Винсент кивнул. Он уже сделал несколько шагов, когда Роб окликнул его.

— Эй.

Путник остановился.

— Один совет.

— Какой?

— В Бри люди любопытные. Они могут долго смотреть, но не любят, когда им врут.

— Я постараюсь не врать.

— А если начнут спрашивать про лицо?

Винсент немного подумал.

— Скажу, что оно мне досталось таким.

Старый стражник посмотрел на него, потом негромко рассмеялся.

— Что ж... для начала этого достаточно.

Винсент вошёл в город, а ворота за его спиной медленно закрылись.

Хэл проводил его взглядом.

— Не нравится он мне.

— Почему?

— Не знаю.

— Это плохая причина.

— А тебе он нравится?

Роб долго смотрел на пустую зимнюю дорогу.

— Мне кажется, — сказал он наконец, — что этот человек очень устал.

— И только?

— Нет.

— Тогда что ещё?

Старый стражник поправил меховой воротник.

— А вот этого я пока не понял.

***

В Бри редко происходило что-нибудь такое, что можно было бы потом вспоминать целую зиму. Жизнь здесь текла размеренно. По утрам хозяева открывали ставни, выгоняли скотину со дворов и ругались на погоду, днём торговали, чинили заборы или работали в мастерских, а вечером собирались либо у себя дома, либо в «Гарцующем Пони», где можно было услышать новости быстрее, чем они успевали состариться. Поэтому появление чужака всегда замечали. Не потому, что люди в Бри были недоверчивы. Скорее потому, что они слишком долго жили на перекрёстке дорог. Здесь привыкли смотреть, кто пришёл, откуда и с каким лицом. Старый пастух мог не помнить, куда положил нож, но обязательно вспомнил бы, что три месяца назад через город проходил гном с рыжей бородой и хромой пони. Винсент чувствовал на себе взгляды, пока шёл по улице, но головы не поднимал. Слева находилась кузница. Из распахнутых дверей тянуло горячим железом и угольным дымом. Кузнец работал молотом, и каждый удар разносился далеко по морозному воздуху. Немного дальше две женщины выбивали ковры прямо на снегу и, заметив незнакомца, на несколько мгновений забыли о своей работе. Возле колодца трое мальчишек толкали друг друга локтями.

— Гляди, — шепнул один. — У него руки нет.

— Сам вижу.

— А лицо?

— Может, разбойники.

— Или волки.

— Волки людей не бинтуют, дурень.

Винсент услышал их, но даже не повернул головы. Он давно понял одну простую вещь: дети боятся того, чего ещё не знают, а взрослые — того, что уже видели. Улица медленно поднималась вверх, и вскоре над крышами показалась вывеска с белым пони, вставшим на дыбы. Возле коновязи стояли две лошади и небольшой крытый возок. Из трубы густо валил дым, а окна светились тёплым жёлтым светом, особенно ярким на фоне зимнего дня. Винсент остановился. Не потому, что сомневался. Просто после долгой дороги человек иногда забывает, что такое крыша над головой. И тогда даже обычный трактир кажется чем-то почти невероятным. Он поднялся по ступеням и открыл дверь. Внутри было тепло. Пахло печёным хлебом, тушёным мясом, мокрыми плащами и дымом от дров. Кто-то громко смеялся. За дальним столом спорили два возчика, а возле очага старик рассказывал что-то настолько увлекательное, что четверо слушателей забыли про кружки в своих руках. Когда дверь распахнулась и впустила в зал морозный воздух, несколько человек обернулись. Винсент спокойно закрыл дверь за собой и снял с плеч дорожный мешок. За стойкой стоял полный мужчина с красным лицом и густыми бакенбардами. Он как раз пытался одновременно выслушать кухарку, пересчитать монеты и объяснить кому-то из работников, что дрова сами в поленницу не прыгают.

— Нет, Марта, если муки осталось на два дня, значит, нужно заказать на четыре!.. Том, не туда ставь бочку, она проход загородит... Да кто кружку на лестнице оставил?..

Тут он заметил нового гостя и тяжело выдохнул.

— Вот только тебя и не хватало.

Винсент слегка наклонил голову.

— Если я пришёл не вовремя, могу подождать.

— Нет уж, — ответил трактирщик. — Если я всех начну просить подождать, то через неделю трактир будет стоять пустой. Что нужно?

— Комната на ночь. И что-нибудь горячее, если найдётся.

— Найдётся. Пока Марта не решила, что гостей кормить вредно для хозяйства.

Из кухни тут же донёсся громкий женский голос:

— Я всё слышу, Барлиман!

— Вот видишь? — проворчал хозяин. — И это тоже моя работа.

Несколько человек в зале рассмеялись. Барлиман внимательно посмотрел на путника.

Он заметил и бинты, и пустой рукав, и длинный предмет под плащом, но, в отличие от молодого стражника, ничего не спросил.

— Звать как?

— Винсент.

— Деньги есть?

Вместо ответа Винсент достал несколько серебряных монет. Барлиман быстро взял одну, попробовал её ногтем и кивнул.

— Этого хватит. Комната маленькая, зато крыша не течёт. Если повезёт, соседи храпеть будут не слишком громко.

— Мне доводилось спать и в худших местах.

— Все так говорят. А потом оказывается, что худшего места, чем общая спальня в моём трактире, они ещё не встречали.

Он вытер руки о передник и неожиданно спросил:

— Далеко шёл?

— Достаточно.

— Пешком?

— Да.

— Это зря. Пешая дорога зимой быстро делает человека старше.

— Лошадь стоит дорого.

— Это тоже верно.

Несколько мгновений они молчали.

Барлиман опёрся на стойку.

— Ты не похож на купца.

— Я и не купец.

— На фермера тоже.

— И на фермера не похож.

— Тогда кто же ты?

Винсент посмотрел на огонь в очаге.

— Сейчас — просто человек, который хочет поесть.

Трактирщик внимательно посмотрел ему в глаза. Потом вдруг усмехнулся.

— Вот это уже разговор, который я понимаю. Остальные вопросы могут подождать до завтра.

Он повернулся к кухне и крикнул:

— Марта! Ещё одна порция похлёбки!

— А платить кто будет?

— Гость!

— Тогда не жалко!

Снова раздался смех.

Барлиман взял со стойки деревянный ключ.

— Комната наверху, последняя дверь слева. Мешок можешь пока оставить здесь.

— Благодарю.

— И ещё.

Винсент остановился.

— В моём доме одно правило.

— Какое?

— Если ищешь драку — ищи её где-нибудь на улице.

— Я не ищу драки.

— Хорошо. Потому что я их тоже не люблю. Они ломают мебель, а новую потом приходится покупать за свои деньги.

Винсент впервые за весь день едва заметно улыбнулся.

— Это разумное правило.

— Я вообще человек разумный, — серьёзно сказал Барлиман. — Только гости редко это ценят.

Путник взял ключ и медленно направился к лестнице. Трактирщик проводил его взглядом. Возле стойки уже стоял один из постоянных посетителей.

— Кто такой? — тихо спросил он.

Барлиман пожал плечами.

— Не знаю.

— Вид у него странный.

— В Бри много странных людей проходит.

— А этот останется?

Хозяин посмотрел на лестницу, где только что исчезла высокая тёмная фигура.

— Если дорога его отпустит, останется, — сказал он. — А если нет... значит, снова уйдёт.

— Думаешь, он опасный?

Барлиман взял со стойки пустую кружку и начал медленно её протирать.

— Опасные люди обычно очень много шумят. Этот за всё время сказал меньше десятка фраз.

— Это плохо?

— Это значит, что сначала нужно дать ему спокойно поужинать, а уже потом делать выводы.

***

Наверху было тихо. Не той тишиной, какая бывает в заброшенных домах, а обычной, вечерней. Где-то за стеной кто-то ходил по комнате, негромко скрипели старые половицы, снизу доносились голоса и смех. Пахло сухим деревом, дымом и чем-то ещё, что бывает только в старых трактирах, где под одной крышей сменилось много поколений хозяев и ещё больше постояльцев. Винсент открыл дверь, поставил дорожный мешок на пол и оглядел комнату. Она была маленькой. У стены стояла кровать с тяжёлым шерстяным одеялом, рядом — простой деревянный стол, на котором лежала сальная свеча, а возле окна — стул с чуть покосившейся спинкой. За мутным стеклом виднелась улица. По ней медленно шёл человек с вязанкой дров, а за ним вприпрыжку бежала собака. Ничего особенного. Но после многих ночей под открытым небом и такая комната могла показаться богатой. Винсент снял мешок и осторожно прислонил к стене свёрток с чёрным клинком. Потом подошёл к окну. Люди внизу спешили по своим делам. Из лавки булочника вышла женщина с корзиной, двое мужчин спорили возле телеги, а какой-то старик долго стряхивал снег с сапог, прежде чем войти в трактир. Обычная жизнь. Такая, которой он давно не видел. Он не сразу понял, что всё это время стоял, положив ладонь на оконную раму, словно боялся, что картина за стеклом исчезнет. Снизу донёсся голос Барлимана:

— Если кто-нибудь ещё раз оставит грязные сапоги у самого входа, я выставлю их на улицу отдельно от хозяина!

Кто-то громко рассмеялся. Потом раздался ответ:

— Не ворчи, Барлиман! Новый год только начался!

— Вот потому и не хочу начинать его с мытья полов!

Винсент невольно задержался у двери. Эти голоса были непривычными. Они не требовали ничего, не приказывали, не спорили о цене чужой жизни. Люди просто разговаривали. Через несколько минут он снова спустился в общий зал. Вечер успел вступить в свои права. Свечей стало больше, а вместе с ними стало больше и шума. Несколько путников пришли с дороги, стряхнули снег с плащей и теперь грели руки у очага. Барлиман заметил Винсента и махнул рукой.

— Сюда. Пока твою похлёбку кто-нибудь не съел.

— Здесь это часто случается?

— Если опоздать — очень часто.

На столе уже стояла глубокая миска, ломоть тёплого хлеба и кружка горячего настоя. Винсент сел. Несколько мгновений он просто смотрел на еду.

— Что-то не так? — спросил Барлиман.

— Нет.9

— Тогда ешь. Марта не любит, когда её стряпня остывает.

Винсент взял ложку. Похлёбка была самой обычной: мясо, картофель, немного репы и травы. Но она была горячей. Барлиман присел на свободный стул напротив.

— Народу сегодня немного.

— Это плохо?

— Для хозяина трактира — плохо.

— А для гостей?

— Для гостей хорошо. Значит, похлёбки достанется больше.

Он внимательно посмотрел на путника.

— Роб сказал, что ты пришёл с востока.

— Да.

— Далеко был?

— Далеко.

— Ты, я смотрю, человек немногословный.

— Так говорят.

— А знаешь, что говорят у нас?

— Нет.

— Если человек мало говорит, значит, либо он очень умён, либо очень устал.

— И что ты решил?

Барлиман задумчиво потёр подбородок.

— Пока не решил.

Он поднялся.

— Ладно. Не буду мешать.

Но не успел сделать и двух шагов, как из-за соседнего стола окликнули:

— Эй, хозяин! Кто это у тебя?

Спрашивал невысокий седой возчик с красным носом.

— Постоялец.

— Это мы и сами видим. Откуда он?

Барлиман развёл руками.

— Откуда-то с дороги.

— Не похож он на обычного путника.

— А ты похож?

За столом засмеялись. Возчик тоже усмехнулся.

— Ну, на обычного, может, и нет.

Он посмотрел на Винсента.

— Не обижайся. Просто любопытно. У нас зимой новые лица редко появляются.

Винсент отложил ложку.

— Я не обижаюсь.

— Значит, всё-таки поговоришь?

— Если разговор будет хорошим.

— Вот и славно.

Возчик взял свою кружку и пересел ближе.

— Меня зовут Хоб. Я уже двадцать лет вожу товары между Бри и южными деревнями. А это Дэн.

Его сосед лениво поднял руку.

— Добрый вечер.

— Добрый, — ответил Винсент.

— А тебя как звать?

— Винсент.

— Странное имя.

— Возможно.

Хоб отпил из кружки.

— Значит, идёшь с востока, пешком, один и среди зимы.

— Так вышло.

— Дом потерял?

— Можно и так сказать.

Возчик кивнул, словно услышал вполне понятный ответ.

— У меня брат такой был.

Винсент посмотрел на него.

— Тоже много ходил. Всё говорил, что где-то найдёт место получше. Потом вернулся и сказал, что лучшего места, чем собственный дом, на свете нет.

— И что было потом?

— Женился, потолстел и перестал куда-либо ходить.

За столом снова засмеялись.

— Видишь, — сказал Хоб, — я человек простой. Мне кажется, что каждому рано или поздно нужен дом.

Винсент немного помолчал. Потом тихо спросил:

— А если человеку некуда возвращаться?

Возчик не ответил сразу.

Он повертел кружку в руках и только потом сказал:

— Тогда, наверное, приходится искать место, где тебя не прогонят.

В трактире вдруг стало немного тише.

Барлиман, который раскладывал на стойке счётные дощечки, на мгновение поднял голову. Хоб кашлянул.

— Ну... если решишь задержаться, в Бри люди разные. Есть ворчуны, есть лентяи, есть даже такие, что любят считать чужие деньги. Но плохих всё-таки меньше, чем хороших.

— Намного меньше, — подтвердил Дэн.

— Хотя ворчунов хватает, — добавил Барлиман.

— Это ты про себя?

— В первую очередь.

Все рассмеялись. И впервые за долгое время Винсент не почувствовал, что сидит среди чужих людей.

***

Разговор за столом постепенно вернулся к обычным для трактира делам. Хоб принялся рассказывать, как осенью его старая лошадь упрямо отказалась переходить маленький ручей, через который до неё проходили десятки других лошадей, Дэн уверял, что всему виной была не лошадь, а сам хозяин, который забыл взять с собой овёс, а Барлиман время от времени вставлял замечания, стараясь при этом делать вид, что вовсе не слушает. Винсент больше молчал, чем говорил. Но теперь это молчание уже не казалось тяжёлым. Оно было похоже на молчание человека, который сидит у чужого очага и ещё не решил, можно ли считать его своим.

— Нет, ты послушай, — говорил Хоб, стуча кружкой по столу. — Я ей говорю: «Ласка, переходи». Она стоит. Я её за повод — стоит. Я её подталкиваю — стоит. А потом подходит пастухский мальчишка, свистит, и она идёт за ним, будто всю жизнь его знала.

— Потому что мальчишка был умнее, — заметил Дэн.

— Чем я?

— Чем ты и твой возок вместе.

— Вот поэтому у тебя друзей и нет.

— Зато лошади меня слушаются.

Барлиман покачал головой.

— Если вы сейчас опять начнёте спорить, кто лучше понимает лошадей, я выставлю обоих чистить конюшню.

— А гость? — спросил Хоб, кивнув в сторону Винсента. — Его тоже?

— Нет. Он хоть ест спокойно.

Винсент поднял взгляд от миски.

— Если нужно помочь, я могу.

Барлиман даже рукой махнул.

— Не нужно. Человек, который только пришёл с дороги, должен сначала отдохнуть. Работы и без того хватает.

— Справляешься?

— А куда деваться? Мой отец держал этот трактир, его отец тоже, и дед его, если верить семейным россказням, тоже чем-то похожим занимался. Когда долго живёшь на одном месте, начинаешь думать, что стены сами знают, что делать.

— А они знают? — спросил Винсент.

— Нет, конечно. Но надеяться никто не запрещает.

Он поднялся со стула и пошёл к стойке, где двое молодых работников пытались втащить тяжёлый бочонок.

— Осторожнее! — донёсся его голос. — Если уроните, я вас обоих на его место поставлю!

Хоб проводил трактирщика взглядом и негромко сказал:

— Хороший человек.

— Давно его знаешь? — спросил Винсент.

— Всю жизнь. Он вечно ворчит, вечно забывает половину дел и никогда не может найти то, что сам только что положил. Но если кто-нибудь попадёт в беду, первым придёт именно он.

Дэн кивнул.

— Несколько лет назад один парень зимой заблудился на дороге. Нашли его уже к ночи. Так Барлиман сам выскочил на мороз, хотя у него тогда жар был. Потом ещё неделю кашлял.

— И ругался, — добавил Хоб.

— Очень ругался.

— На кого?

— На этого парня. Говорил, что если человеку хочется умереть от холода, то нечего втягивать в это честных трактирщиков.

Все трое негромко засмеялись. Потом Хоб вдруг внимательно посмотрел на Винсента.

— А ты чем занимался до дороги?

Вопрос был простым, без всякого дурного умысла. Но Винсент ответил не сразу. Он медленно провёл пальцами по краю деревянной миски.

— Разным.

— Это мы уже слышали.

— Работал.

— Кем?

— Там, где был нужен.

— Солдатом?

Винсент посмотрел в огонь.

— Иногда.

— Наёмником?

— Нет.

— Стражником?

Он слегка пожал плечами.

— Можно назвать и так.

Хоб не стал расспрашивать дальше.

— Моему старшему сыну тоже хотелось стать стражником, — сказал он. — Пока не понял, что зимой им приходится стоять у ворот.

— А сейчас кем он стал?

— Кузнецом. Теперь зимой у него мёрзнут только руки.

Дэн усмехнулся.

— И кошелёк.

— Это верно.

На некоторое время разговор снова затих. За окнами начало темнеть. Снаружи прошёл человек с фонарём. Его жёлтый свет скользнул по стеклу и исчез. В трактир вошли ещё двое путников. Они стряхнули снег с плащей, поздоровались с хозяином и уселись ближе к огню. Один достал небольшую дорожную свирель и тихонько попробовал несколько нот.

— Не вздумай, — сразу сказал Барлиман.

— Почему?

— В прошлый раз ты играл так долго, что мои гости начали расходиться по домам.

— Они просто устали.

— Они просто хотели спать.

Тот спрятал свирель обратно.

— Хозяева трактиров ничего не понимают в музыке.

— Очень даже понимают, — ответил Барлиман. — Если после музыканта остаётся больше посетителей, чем было до него, значит, он хороший.

Хоб наклонился к Винсенту.

— Вот так он обо всём судит.

— По посетителям?

— По посетителям, по кружкам и по тому, сколько хлеба осталось к вечеру.

Винсент невольно улыбнулся.

Барлиман заметил это из-за стойки и на мгновение задержал взгляд. Потом подошёл к их столу.

— Кажется, похлёбка всё-таки была не такой уж плохой.

— Хорошая.

— Я так и скажу Марте. Она не поверит.

Он поставил на стол маленький чайник с горячим настоем.

— За счёт дома.

— Не нужно.

— Нужно. В такую погоду человек должен пить что-нибудь горячее.

Винсент хотел что-то ответить, но трактирщик уже отвернулся. Хоб проводил его взглядом.

— Видишь?

— Что?

— Если Барлиман начинает угощать за свой счёт, значит, решил, что ты порядочный человек.

— А если ошибся?

— Тогда он ещё неделю будет всем рассказывать, как плохо разбирается в людях.

Винсент медленно налил себе настоя. От кружки поднимался пар. Он смотрел на него несколько секунд, потом тихо спросил:

— А если человек сам в себе не разобрался?

Хоб нахмурился.

— Это как?

— Бывает, что долго идёшь по дороге и однажды перестаёшь понимать, куда именно идёшь.

Старый возчик задумался.

— Не знаю. Я всю жизнь ездил по одним и тем же дорогам.

— И никогда не хотел свернуть?

— Хотел.

— Почему не свернул?

Хоб усмехнулся.

— Потому что дома меня ждали.

Он сказал это совсем просто, словно говорил о погоде. Но Винсент больше ничего не спросил. За окнами медленно падал снег, а в большом зале «Гарцующего Пони» потрескивали дрова в очаге, гремели кружки и звучали самые обычные человеческие разговоры, из которых и складывается жизнь маленьких городов.

И никто из сидевших в тот вечер за столами ещё не знал, что человек с перевязанным лицом запомнит этот вечер гораздо лучше многих других дней своей жизни.

***

Чем ближе был вечер, тем больше людей собиралось в трактире. Для жителей Бри это было делом привычным. Кто-то приходил поужинать, кто-то узнать новости, а кто-то просто не любил сидеть дома в одиночестве. Зимой темнота наступала рано, ветер гулял по улицам без всякого дела, и живой человеческий голос ценился куда больше, чем в тёплое время года. Барлиман ходил от стола к столу, будто капитан небольшого корабля. Он успевал принести кружки, отчитать работника, встретить новых гостей и ещё на ходу переброситься парой слов со старыми знакомыми.

— Хозяин! — окликнули его от двери.

— Что ещё?

— Дрова возле кухни закончились.

— Не закончились.

— Закончились.

— Значит, кто-то опять складывал их не туда.

— А если туда?

— Тогда кто-то слишком быстро их жёг.

Он тяжело вздохнул и посмотрел по сторонам.

— Том! Где Том?

Из кухни выглянул молодой парень.

— Здесь я.

— Дрова видел?

— Видел.

— Почему они закончились?

— Потому что сгорели.

В трактире раздался смех. Барлиман поднял глаза к потолку.

— Иногда мне кажется, что я один работаю среди философов.

Он исчез за дверью кухни, а Хоб покачал головой.

— Каждый вечер одно и то же.

— Он всегда такой? — спросил Винсент.

— Нет.

— Нет?

— Иногда хуже.

Дэн согласно кивнул.

— Но если он вдруг перестанет ворчать, весь Бри решит, что случилось несчастье.

Несколько минут они сидели молча. Винсент допил настой и посмотрел на огонь. Пламя в большом камине было спокойным. Кто-то из работников только что подбросил новые поленья, и теперь сухие дрова тихо потрескивали. Возле самого очага устроился старик с длинной седой бородой. Он грел руки и, казалось, дремал.

— Это кто? — спросил Винсент.

Хоб обернулся.

— Старый Элрик.

— Он здесь живёт?

— Почти. У него есть дом на окраине, но зимой он больше времени проводит здесь.

— Почему?

— Говорит, что дома слишком тихо.

Дэн усмехнулся.

— На самом деле ему просто нравится слушать чужие разговоры.

Будто услышав своё имя, старик приоткрыл один глаз.

— Я всё слышу.

— Мы и не скрываемся.

Элрик медленно поднялся, взял свою кружку и подошёл к их столу.

— Можно?

— Садись, — сказал Хоб.

Старик устроился на скамье и некоторое время внимательно смотрел на Винсента.

— Новый человек.

— Новый.

— Зимой.

— Да.

— Значит, дорога была важной.

Винсент слегка пожал плечами.

— Возможно.

Элрик отпил из кружки.

— Когда я был молодым, по дорогам ходило куда больше народа. Тогда ещё встречались следопыты. Высокие такие, молчаливые. Приходили вечером, ели, почти не разговаривали и уходили до рассвета.

— И ты с ними говорил? — спросил Хоб.

— Конечно.

— О чём?

— Ни о чём.

Дэн рассмеялся.

— Хороший разговор.

— Лучший из всех. Молодые слишком любят слова.

Старик снова посмотрел на Винсента.

— Ты мне их немного напоминаешь.

— Следопытов?

— Нет. Людей, которые долго не были дома.

За столом стало тихо. Хоб хотел что-то сказать, но передумал. Элрик не сводил взгляда с путника.

— Не бойся, парень. Я не стану спрашивать, что с твоим лицом или рукой. За долгую жизнь понимаешь, что такие вопросы редко приносят пользу.

— Это мудро.

— Не знаю. Может, просто старость.

Он медленно поставил кружку на стол.

— Я видел солдат после войн. Видел купцов, которых ограбили на тракте. Видел человека, который зимой один выбрался из волчьей стаи. Все они выглядели по-разному. Но у всех было одно общее.

— Что именно?

— Они долго не могли поверить, что опасность осталась позади.

Винсент ничего не ответил. Элрик кивнул сам себе.

— Вот и я так думаю.

Барлиман вернулся из кухни с охапкой дров.

— Так и знал, что ты опять рассказываешь свои истории.

— А что ещё делать старику?

— Например, не пугать моих гостей.

— Я никого не пугаю.

— Конечно. После твоих рассказов дети потом две недели не выходят за ворота.

— Это полезно. Меньше бед натворят.

Трактирщик положил дрова возле очага.

— Элрик, ты когда-нибудь рассказывал хоть одну историю, в которой все жили долго и счастливо?

Старик задумался.

— Одна была.

— И чем закончилась?

— Я забыл.

По залу прокатился смех. Даже Барлиман улыбнулся.

— Вот потому ты и плохой рассказчик.

— Неправда. Просто жизнь редко запоминает счастливые дни. Она больше любит тяжёлые.

Трактирщик хотел возразить, но не стал.

Он посмотрел на людей в своём зале: на Хоба, который опять спорил с Дэном, на старика Элрика, на двух молодых работников, на поздних путников у огня и на незнакомца, сидевшего немного в стороне.

— Нет, — сказал он наконец. — Ты ошибаешься.

— В чём?

— Люди помнят и хорошие дни. Просто говорят о них меньше.

Элрик прищурился.

— Почему?

— Потому что в хорошие дни обычно не происходит ничего особенного.

Он обвёл рукой трактир.

— Вот как сегодня. Обычный вечер. Люди поели, согрелись, посмеялись. Через год никто о нём и не вспомнит.

Винсент медленно перевёл взгляд на огонь. За долгие месяцы дороги он успел забыть, что такое обычный вечер. И потому ему показалось, что хозяин трактира ошибается. Иногда именно такие дни человек и хранит в памяти дольше всего.

Глава 2. Тени старых дорог

Утром Бри всегда казался меньше, чем вечером. Ночью огни в окнах, шум трактира и голоса прохожих скрывали то, что городок этот был невелик и жил простой жизнью, почти не меняясь год от года. Но стоило наступить рассвету, как всё становилось на свои места. На улицах показывались первые торговцы, хозяева открывали ставни, над крышами поднимался дым, а за городскими воротами снова начиналась долгая дорога, уходившая на восток и запад, к землям, о которых большинство жителей Бри знало лишь по рассказам путников. Винсент проснулся задолго до того, как внизу зазвучали первые шаги. Сон его был неглубоким, и за ночь он несколько раз открывал глаза, не сразу понимая, где находится. Лишь увидев маленькое окно и неровный потолок комнаты, он вспоминал, что вокруг не лес и не пустошь, а старый трактир, в котором никто не собирается нападать на него до рассвета. Он поднялся, подошёл к окну и долго смотрел наружу. За ночь выпал свежий снег. Крыши домов побелели, а улицы казались почти пустыми. Только старик с лопатой расчищал дорожку перед своим двором, да возле колодца две женщины набирали воду, переговариваясь о чём-то так спокойно, словно в мире никогда не происходило ничего страшнее долгой зимы. От этого зрелища становилось непривычно. За последние месяцы он слишком часто просыпался там, где не было ни домов, ни дыма над крышами. Дорога быстро отучает человека ждать утра с уверенностью, что оно будет тихим. Винсент машинально коснулся левой рукой свёртка, лежавшего возле кровати. Чёрный клинок был на месте. Он размотал ткань ровно настолько, чтобы увидеть металл. Лезвие оставалось таким же тёмным, как и в тот день, когда он поднял его со сгоревшей земли. На нём не было ни ржавчины, ни зазубрин, хотя долгие месяцы оно провело под дождём и снегом. Только место, где когда-то крепилась рукоять, выглядело неровным, словно железо не сломали, а оплавили страшным жаром. Он снова завернул меч и отодвинул его к стене. В комнате было тепло, но правая сторона лица неожиданно заныла, как бывало всякий раз, когда память возвращалась слишком близко. Он не любил смотреть на свои ожоги. Даже во время перевязок старался отвернуться. Старые раны редко болели сами по себе. Обычно они лишь напоминали о том, что человек сам хотел бы забыть. Снизу донёсся глухой стук, потом ещё один. Через несколько мгновений раздался голос Барлимана.

— Том! Если ты опять уронил бочку, то сегодня будешь объяснять это Марте сам!

Послышалось невнятное оправдание, затем кто-то засмеялся. Обычные утренние звуки медленно наполняли трактир жизнью. Винсент спустился вниз, когда в общем зале было ещё почти пусто. Работники расставляли кружки, подметали пол и разводили огонь в большом камине. Барлиман стоял возле стойки и что-то сосредоточенно записывал на маленькой дощечке. Увидев гостя, он отложил своё занятие.

— Не спится?

— Привычка.

Барлиман не стал продолжать разговор. Он поставил на стол кружку с горячим отваром и несколько ломтей свежего хлеба.

— Пока кухня занята, большего предложить не могу.

— Этого достаточно.

Хозяин трактира ушёл по своим делам, а Винсент сел возле окна. За стеклом город постепенно просыпался. Проезжала телега с сеном, двое мальчишек тащили санки, старый кузнец уже открыл мастерскую, и размеренный звон его молота разносился далеко по улице. Казалось, что Бри живёт так уже сотни лет и ещё столько же будет жить точно так же. Но дороги никогда не давали человеку поверить в подобные мысли. Он видел слишком много покинутых поселений, где когда-то тоже разжигали очаги, работали кузницы и бегали дети. Время стирало следы быстро. Через несколько лет от иных деревень оставались только заросшие фундаменты да старые плодовые деревья, которые каждую весну продолжали цвести для людей, давно ушедших из этих мест. В памяти неожиданно возникла другая зима. Небольшая деревня на далёком востоке, окружённая тёмными холмами. Старый деревянный частокол, который давно уже не защищал от людей и зверей, а служил скорее напоминанием. Узкая тропа, уходившая в гору, и каменные скалы, за которыми начиналась запретная земля. Воспоминание было коротким, но этого хватило. Винсент медленно отвёл взгляд от окна. Он давно научился не позволять памяти заходить слишком далеко. Барлиман снова появился в зале, на этот раз с тяжёлой охапкой дров. Он бросил их возле очага и некоторое время молча возился с огнём. Потом, не оборачиваясь, сказал:

— Знаешь, что мне всегда казалось странным?

— Что?

— Человек может пройти сотни миль и всё равно сидеть так, будто готов в любую минуту снова выйти на дорогу.

Винсент ничего не ответил.

— У меня иногда останавливаются такие люди, — продолжил трактирщик. — Они едят, отдыхают, даже смеются. Но утром первым делом смотрят в окно, словно боятся, что мир за ночь изменился.

Огонь в камине разгорелся ярче.

— И он изменился? — тихо спросил Винсент.

Барлиман немного подумал.

— Пока я жив, нет.

Он поднялся и поправил полено.

— А если однажды изменится, то лучше встретить это после хорошего завтрака, чем на пустой желудок.

За окном медленно кружился снег. Новый день только начинался, и Винсент ещё не знал, что ему делать дальше. Но впервые за долгое время эта неизвестность не казалась ему тяжёлой. Иногда человеку достаточно одной спокойной ночи, чтобы вспомнить: не все дороги ведут к пожарам, а не каждый очаг обречён погаснуть.

***

После завтрака Винсент вышел во двор трактира. Воздух был холодным, но не резким. Снег перестал идти, и над Бри показалось бледное зимнее солнце, которое почти не грело, зато делало мир светлее. Во дворе работник колол дрова, стараясь попадать точно по старым трещинам в поленьях, а у конюшни седой конюх неторопливо расчёсывал лошадь, разговаривая с ней так, словно она могла понимать каждое слово. Винсент остановился возле забора. Из-за холма виднелись ворота, через которые он вошёл в город накануне. Отсюда они казались совсем небольшими. Люди проходили через них, телеги въезжали и выезжали, стражники лениво переговаривались между собой. Жизнь продолжалась своим обычным порядком. Он долго смотрел в ту сторону. Дорога всегда обладала странной властью над человеком. Даже когда ноги болели, а старые раны не давали уснуть, она словно звала идти дальше. Многие путники говорили, что стоит провести в дороге несколько лет, и потом уже трудно жить на одном месте. Человек начинает прислушиваться к скрипу ворот, к стуку копыт, к голосам приезжих, и каждый такой звук напоминает ему, что за ближайшим холмом лежат новые земли. Но были и другие люди. Они возвращались домой и больше никогда не уходили. Их дети вырастали там же, где выросли они сами. Те же поля кормили их, те же леса давали дрова, а те же дороги были нужны лишь затем, чтобы отвезти товар на ярмарку и вернуться к вечеру. Когда-то Винсент думал, что его жизнь будет именно такой.

Он родился в маленькой деревне, о которой едва ли знали даже соседние поселения. Она стояла далеко на востоке, среди суровых холмов, где зимы были длиннее, а лето короче, чем в землях вокруг Бри. Там редко появлялись чужаки, а если и появлялись, то надолго не задерживались. Деревня была бедной, но люди не считали себя несчастными. Они пахали землю, пасли овец, рубили лес и не задавали лишних вопросов о том, почему их предки поселились именно там, где вокруг не было ни больших дорог, ни богатых городов. Только старики иногда говорили о древнем долге. Эти рассказы Винсент помнил плохо. Он вспоминал долгие зимние вечера, огонь в очаге и своего отца, который сидел у стены и молча точил старый меч. Меч был необычным. Он казался слишком тяжёлым для обычного солдата и слишком простым для знатного воина. На его клинке не было ни украшений, ни надписей. Отец редко рассказывал о нём. Лишь однажды, когда Винсент был ещё мальчиком, он сказал, что этот меч принадлежал его деду, а тому — его деду, и что первый хозяин клинка пришёл в деревню после какой-то далёкой войны, о которой уже почти никто не помнил. Потом отец долго смотрел в огонь и добавил, что некоторые вещи человеку достаются не потому, что он их искал, а потому, что однажды кто-то другой уже сделал свой выбор. Тогда Винсент не понял этих слов. Он вообще мало думал о будущем. У него был младший брат, который не любил работать в поле и вечно искал способы отлынивать. Они часто спорили, иногда дрались, а потом так же быстро мирились. В маленьких деревнях иначе почти не бывает. Люди слишком хорошо знают друг друга, чтобы долго хранить обиды. Ветер во дворе трактира стал сильнее. Винсент отвёл взгляд от ворот. Он не хотел вспоминать дальше. Память редко приходит целиком. Обычно она открывает одну дверь, потом другую, а потом человек вдруг понимает, что снова стоит среди тех мест, которых давно уже нет. Из конюшни вышел старый конюх с ведром воды. Он заметил Винсента и остановился.

— Хороший день.

— Хороший.

— Для зимы особенно.

Винсент кивнул. Старик посмотрел на дорогу.

— Уезжать собираешься?

— Пока не решил.

— И не торопись.

Он поставил ведро на снег.

— Лошади умнее людей. Они после долгого пути сначала отдыхают. А человек всё боится куда-то опоздать.

— Может быть, ему и правда нужно спешить.

Конюх покачал головой.

— Всё важное всё равно дождётся.

Он поднял ведро и неторопливо ушёл обратно. Винсент ещё долго стоял один. Над крышами Бри поднимался дым. Где-то далеко лаяли собаки. Из кузницы снова доносились удары молота. Эти звуки были простыми и обыденными. Но в них не было криков. Не было треска горящего дерева. Не было огня. И потому он остался стоять во дворе ещё некоторое время, словно боялся, что если сдвинется с места, то всё это исчезнет, уступив место другому воспоминанию, которое терпеливо ждало своего часа.

***

К полудню снег на улицах Бри немного осел. Люди протоптали в нём десятки узких тропинок, и теперь каждый шёл своей привычной дорогой, почти не замечая остальных. Для жителей городка это был самый обыкновенный день, один из многих, похожих друг на друга. Для Винсента же всё вокруг оставалось новым. Он вернулся в трактирный двор и некоторое время стоял у конюшни, наблюдая за работой. Старый конюх неторопливо менял подстилку в стойлах, молодой работник носил воду, а рядом возился мальчишка лет двенадцати, которому поручили самое простое дело — собрать разбросанную солому. Он трудился без особого усердия и куда больше смотрел по сторонам, чем себе под ноги. Барлиман появился на крыльце с таким видом, будто с самого утра ему пришлось решать слишком много вопросов. В одной руке он держал связку ключей, в другой — какую-то старую дощечку с записями. Он увидел Винсента и остановился.

— Ты ведь не собираешься весь день ходить вокруг моего трактира?

— Пока не решил.

— Тогда решай быстрее.

Трактирщик подошёл ближе и посмотрел на двор.

— Зимой хороших работников никогда не хватает. Одни простужаются, другие вдруг вспоминают, что у них дома накопилось слишком много дел, а третьи просто ленятся.

Он вздохнул и добавил:

— Причём последних обычно больше всех.

Винсент молча ждал продолжения.

— Если думаешь задержаться на несколько дней, можешь помочь по хозяйству. Больших денег не обещаю, но голодным не останешься.

— Что нужно делать?

Барлиман оглянулся.

— Да что угодно. Вон забор возле склада совсем покосился. Дрова опять заканчиваются. Ещё крышу над сараем хорошо бы посмотреть, пока снег окончательно её не продавил.

Он внимательно посмотрел на пустой рукав плаща.

— Если это для тебя слишком тяжело, так и скажи.

Винсент покачал головой.

— Я справлюсь.

— Тогда бери инструмент у сарая. Только не слушай советов старого Хоба, если встретишь его. Он в жизни ничего не чинил, но считает себя великим мастером.

Сказав это, Барлиман быстро ушёл обратно в трактир. Во дворе снова стало тихо. Возле сарая действительно лежали несколько топоров, молоток, верёвка и связка новых досок. Забор, о котором говорил хозяин, стоял немного поодаль и выглядел так, будто пережил не одну суровую зиму. Несколько столбов накренились, а две доски почти оторвались. Работа была несложной. Винсент снял плащ, аккуратно положил его на полено и принялся за дело. Когда-то он не задумывался о таких вещах. В деревне каждый умел починить забор, перекрыть крышу или наточить инструмент. Если этого не делать, хозяйство быстро приходило в упадок. Пальцы левой руки привычно легли на рукоять молотка. Первое время работать одной рукой было трудно. Многие самые простые движения приходилось учиться делать заново. Что-то занимало вдвое больше времени, что-то вовсе становилось невозможным. Но дорога научила терпению. Медленно, одно движение за другим, он выровнял первый столб, закрепил его и начал менять доски. Вскоре рядом послышались шаги. Это был тот самый мальчишка из конюшни. Он остановился неподалёку и некоторое время молча наблюдал.

— А ты правда странник?

— Наверное.

— Ты много мест видел?

— Немало.

Мальчик кивнул.

— А эльфов видел?

— Видел.

— Настоящих?

— Других не встречал.

Он ожидал, что последует ещё один вопрос, но мальчик неожиданно спросил совсем о другом:

— А руку где потерял?

Молоток на мгновение замер.

Винсент спокойно забил гвоздь до конца и только потом ответил:

— На дороге.

— Волки?

— Нет.

— Разбойники?

— Нет.

Мальчишка задумался.

— Тогда, наверное, орки.

Винсент посмотрел на него.

— Почему ты так решил?

— Потому что про орков всегда интереснее.

Он сказал это так серьёзно, что Винсент невольно усмехнулся.

— Нет. Не орки.

— Жалко.

Мальчик ещё немного постоял рядом.

— А меч у тебя настоящий?

— Настоящий.

— Можно посмотреть?

— Не сегодня.

— Почему?

Винсент промолчал.

Мальчишка немного немного постоял, ожидая ответа, потом подумал и кивнул, будто это объяснение, вернее отсутствие объяснения, его вполне устроило.

После этого он убежал обратно к конюшне. Работа продолжалась. Солнце уже начало склоняться к западу, когда Барлиман снова вышел во двор. Он остановился возле забора и внимательно осмотрел сделанное. Потом потрогал один из столбов, слегка толкнул его плечом и удовлетворённо хмыкнул.

— Ну вот.

— Что?

— Теперь ещё лет пять простоит.

— Этого достаточно?

— Для забора — вполне.

Барлиман некоторое время молчал. Во дворе было спокойно. Из трубы трактира поднимался дым, возле ворот проехала телега, а где-то за соседним двором громко залаяла собака.

— Знаешь, — сказал трактирщик, — человек многое может понять о другом человеке по тому, как тот работает.

Винсент поднял с земли молоток.

— И что ты понял?

Барлиман не ответил сразу.

Он смотрел на ровные доски, на аккуратно вбитые гвозди и на старый инструмент, который после работы был очищен и сложен на своё место.

— Понял, что ты не привык бросать дело незавершённым.

Винсент надел плащ.

— Может быть.

— Может быть, — согласился трактирщик. — А может быть, тебе просто давно не доводилось чинить что-то, вместо того чтобы от этого уходить.

Он сказал это без всякого особого смысла, как говорят о погоде или дороге. Но Винсент ничего не ответил. Он лишь посмотрел на старый забор, который ещё утром был перекошенным и ненадёжным, а теперь снова стоял прямо. Это была небольшая работа. Такая маленькая, что к весне о ней, вероятно, никто уже не вспомнит. Но впервые за долгое время он сделал что-то не для того, чтобы спастись или уйти дальше, а для того, чтобы что-то осталось после него.

***

Когда работа была закончена, Винсент отнёс инструмент обратно к сараю. Он сложил молоток, убрал оставшиеся гвозди в деревянный ящик и только после этого стряхнул с плаща налипший снег. Во дворе уже начинало темнеть. Зимой день уходил быстро, и стоило солнцу коснуться дальних холмов, как над Бри снова опускались длинные синие тени. Он не спешил возвращаться в трактир. От двора узкая тропинка вела к невысокому пригорку, с которого были видны городские ворота и часть дороги. Винсент поднялся туда и остановился. С высоты Бри выглядел спокойным. Из труб поднимался дым, в окнах зажигались огни, а люди торопились домой, словно каждый точно знал, где его ждут. Кто-то вёл за повод лошадь, кто-то нёс охапку хвороста, несколько детей, забыв о холоде, играли в снежки возле изгороди. Он долго смотрел на них. Ему вдруг показалось странным, что мир способен жить так просто. За последние месяцы дорога успела стать для него чем-то вроде закона природы. Каждый новый день означал путь, усталость и поиск ночлега. Человек просыпался, шёл вперёд и лишь вечером начинал думать, где сможет провести ночь. Так проходили недели, и постепенно исчезало ощущение времени. Один день становился похожим на другой. Здесь всё было иначе. У кузнеца каждый день горел горн. У булочника каждое утро появлялся свежий хлеб. Стражники открывали ворота на рассвете и закрывали их вечером. Даже старый конюх, казалось, всю жизнь делал одно и то же и не видел в этом ничего тяжёлого. Винсенту было трудно представить такую жизнь. Он уже собирался спуститься обратно, когда услышал скрип снега за спиной. Это был Роб, старший стражник. Он остановился рядом, поставил копьё на землю и тоже посмотрел на город.

— Прекрасный вид, — сказал он.

— Да.

— Когда служба надоедает, иногда прихожу сюда на несколько минут.

Винсент молчал.

— Барлиман сказал, что ты ему сегодня помог.

— Немного.

— Он редко кого хвалит.

— Он меня не хвалил.

— Значит, ещё похвалит.

Стражник усмехнулся и натянул перчатки.

— Я ведь вчера так и не спросил.

— О чём?

— Куда ты собираешься дальше.

Винсент посмотрел на дорогу. Она уходила на восток тонкой тёмной полосой, теряясь среди холмов.

— Не знаю.

— Это честный ответ?

Роб помолчал и кивнул сам себе.

— Когда я был молодым, мне тоже хотелось уйти. Думал, что за этими дорогами обязательно найдётся что-нибудь лучше.

— Нашлось?

— Нет.

— И ты не жалеешь?

Старый стражник немного подумал.

— Иногда жалею.

— Тогда почему остался?

Он провёл рукой по бороде и посмотрел на огни Бри.

— Кто-то ведь должен был открывать ворота.

Ответ был совсем простым. Настолько простым, что в нём не было никакой особенной мудрости. Но Винсент почему-то запомнил его. Некоторое время они стояли молча. Потом Роб поднял копьё.

— Ладно. Мне пора обратно. Если вечером захочешь выйти за ворота, не задерживайся. Ночью обещают снег.

— Спасибо.

Стражник ушёл, оставляя на белой земле глубокие следы. Винсент ещё немного постоял один, а затем вернулся к трактиру. В большом зале уже было многолюдно. Работники зажгли свечи, огонь в камине разгорелся ярче, а Барлиман, как всегда, пытался успеть сразу в нескольких местах. Он заметил Винсента ещё от двери и поманил его рукой.

— Вовремя пришёл.

— Что случилось?

— Пока ничего. Но если ты действительно умеешь работать, у меня есть ещё одно дело.

Он вывел его в небольшой чулан возле кухни. Вдоль стены стояли мешки с мукой, бочки с солёным мясом и несколько пустых ящиков. Барлиман тяжело вздохнул.

— Обычно этим занимается Том, но он сегодня умудрился поскользнуться и подвернуть ногу.

— Что нужно сделать?

— Перенести всё это в кладовую. По одному мешку, не торопясь. Мне не нужен ещё один хромой работник.

Работа заняла почти час. Она была однообразной и тяжёлой, но именно поэтому помогала ни о чём не думать. Мешок за мешком исчезали из чулана, а кладовая постепенно наполнялась запасами. Когда всё было закончено, Барлиман внимательно осмотрел помещение и удовлетворённо кивнул.

— Вот теперь порядок.

Он достал из кармана несколько серебряных монет. Винсент покачал головой.

— Не нужно.

— Это ещё почему?

— Ты дал мне комнату и еду.

— А работу кто сделал?

— Я.

— Тогда и деньги твои.

Винсент не спешил брать их. Барлиман неожиданно нахмурился.

— Послушай меня внимательно.

Он говорил спокойно, но уже без обычной шутливости.

— Пока человек способен честно работать, он не должен стыдиться честной платы. Это плохая привычка.

Несколько мгновений Винсент смотрел на монеты. Потом медленно протянул руку и взял их.

— Благодарю, — сказал он.

Барлиман сразу будто снова стал прежним.

— Вот и хорошо. А теперь иди в зал. Марта сегодня испекла пирог, и если задержишься, Хоб с Дэном не оставят от него ни крошки.

Винсент вышел из кладовой. В большом зале было шумно. Люди разговаривали, кто-то смеялся, кто-то спорил о цене овса, а возле очага старый Элрик рассказывал какую-то историю, время от времени сердито размахивая трубкой. За окнами снова начинал идти снег. Винсент подошёл к своему месту у стены и незаметно положил заработанные монеты в небольшой кошель. И сам не заметил, что впервые с тех пор, как вышел на дорогу, у него появилось желание не тратить всё до последней монеты, а оставить часть на завтра.

Глава 3. Несколько тихих дней

Прошло несколько дней.

За это время Винсент почти привык к жизни в «Гарцующем Пони». Она была неторопливой и размеренной, словно старая дорога, по которой столько лет ездили телеги, что даже колеи в ней перестали меняться. Утром в трактире разводили огонь, потом начиналась работа на кухне, открывались ворота, приходили первые посетители, а к вечеру общий зал снова наполнялся разговорами, запахом горячей еды и треском поленьев в камине. Каждый день был похож на предыдущий. Именно это удивляло его больше всего. Дорога быстро приучает человека к неожиданностям. Там нельзя знать заранее, где придётся ночевать, будет ли к вечеру еда и удастся ли встретить живую душу до самого заката. Здесь же всё происходило почти в одно и то же время. Работники занимались своим делом, хозяин ворчал по привычке, а жители Бри приходили в трактир так же неизменно, как утром поднималось солнце. Винсент всё чаще ловил себя на том, что ждёт этого порядка. В то утро он вышел во двор ещё затемно. Небо только начинало светлеть. Мороз за ночь окреп, и снег под ногами тихо поскрипывал. Возле конюшни уже горел фонарь. Старый конюх возился с лошадьми, негромко разговаривая с ними, будто с давними знакомыми. Из трубы кухни поднимался дым, а где-то внутри дома слышались шаги работников, начинавших новый день. Возле сарая лежала большая куча дров. Винсент взял топор и уже собирался начать работу, когда дверь трактира открылась и на крыльцо вышел Барлиман. Он остановился, засунул руки в рукава тёплого жилета и некоторое время смотрел на двор.

— Ты опять раньше всех поднялся. Если так пойдёт дальше, люди решат, что я совсем загонял своих работников.

— Я сам проснулся.

— Все так говорят. А потом оказывается, что человек просто не умеет отдыхать.

Он медленно спустился с крыльца и подошёл к поленнице.

— Эти дрова не трогай. Они сухие и для кухни отложены. Возле забора лежат другие, похуже. Их тоже нужно расколоть, но никто не хочет за них браться.

— Почему?

— Потому что хорошие поленья рубить легче.

Винсент посмотрел в сторону забора.

Там действительно лежала неровная куча сырого дерева, покрытого снегом.

— Хорошо.

Барлиман несколько секунд молчал, словно хотел что-то добавить.

— И ещё одно. Не спеши. Вчера ты за один день сделал столько, сколько Том обычно делает за два, и теперь он ходит по трактиру с таким видом, будто его хотят оставить без работы.

Из-за угла сарая сразу выглянул молодой работник.

— Ничего я не хожу.

— Ходишь.

— Просто нога ещё болит.

— Она у тебя чудесным образом начинает болеть всякий раз, когда появляется тяжёлая работа.

Том хотел возразить, но только махнул рукой и скрылся в конюшне. Барлиман проводил его взглядом.

— Парень он неплохой. Только ленивый. Хотя, если подумать, это даже лучше, чем наоборот.

Сказав это, он тоже ушёл, оставив Винсента одного. Работа заняла почти всё утро. Сырые поленья раскалывались тяжело. Иногда топор застревал в древесине, и приходилось тратить силы, чтобы освободить его. Винсент работал медленно и без лишних движений. Одной рукой многое делать было неудобно, но за последние месяцы он успел привыкнуть. Человек привыкает почти ко всему, если другого выбора у него нет. Понемногу рядом выросла аккуратная поленница. Когда она стала выше человеческого роста, возле неё появился Нэд. Мальчишка остановился в нескольких шагах и внимательно посмотрел сначала на дрова, потом на Винсента.

— Барлиман сказал, что если я опять буду без дела слоняться по двору, то найду себе работу быстрее, чем успею убежать.

— Значит, помогай.

Нэд с готовностью поднял первое полено. Некоторое время они работали молча. Мальчик складывал дрова под навесом, время от времени оглядываясь на трактир, словно опасался, что ему поручат ещё что-нибудь. Наконец он не выдержал.

— А ты долго ещё здесь будешь жить?

— Не знаю.

— Жаль. Когда в Бри всё время одни и те же люди, становится скучно. Даже Хоб каждый вечер рассказывает одну и ту же историю про свою старую лошадь, только каждый раз делает вид, будто никто её раньше не слышал.

— Может быть, она была хорошей лошадью.

— Наверное. Только мне кажется, что она была умнее хозяина.

Винсент слегка улыбнулся.

Нэд заметил это и сразу стал смелее.

— А ещё Барлиман до сих пор сердится из-за колбасы.

— Из-за той самой?

Мальчишка тяжело вздохнул.

— Да. Я уже объяснил ему, что кот всё равно съел бы одну, даже если бы меня рядом не было.

— А вторую?

— Вторую, наверное, тоже.

— Очень голодный кот.

— Очень.

Они снова принялись за работу. Во дворе было тихо. За забором медленно проехала телега, где-то далеко стучал молот кузнеца, а с крыши сарая время от времени срывался снег. Когда последнее полено оказалось под навесом, на крыльцо снова вышел Барлиман. Он внимательно посмотрел на сложенные дрова, потом на Нэда, который старательно делал вид, будто трудился с самого утра.

— Ну что ж, теперь хотя бы зимой не замёрзнем.

Мальчик сразу шагнул вперёд.

— Я тоже помогал.

— Верю.

— Правда помогал.

— Поэтому и верю.

Барлиман перевёл взгляд на Винсента.

— На сегодня больших дел нет. Можешь пройтись по городу или просто отдохнуть. Работать без передышки всё равно никому ещё на пользу не шло.

Винсент молча кивнул. Он вышел за ворота трактира и неторопливо направился по улице. Несколько дней назад этот город был для него просто местом, где можно было переждать холод. Теперь кузнец, проходя мимо, здоровался с ним, пекарь кивал из окна своей лавки, а мальчишки у колодца перестали смотреть на него как на чужака. Бри жил своей спокойной жизнью, не торопясь и не ожидая от нового дня ничего необычного.

И, шагая по заснеженной улице, Винсент с некоторым удивлением понял, что сам начинает привыкать к этой простой мысли.

***

По мере того как проходили дни, Винсент всё реже замечал на себе взгляды местных жителей. Поначалу люди провожали его глазами почти всегда. В маленьких городках новый человек остаётся новостью дольше, чем в больших поселениях. Особенно если этот человек носит потрёпанный дорожный плащ, скрывает половину лица под повязками и приходит зимой из земель, о которых ничего не рассказывает. Но любопытство быстро уступает место привычке. Через неделю жители Бри уже воспринимали его как часть окружающего пейзажа, вроде старой телеги возле кузницы или вывески над трактиром. Люди здоровались, если встречались на улице, иногда просили помочь с какой-нибудь работой, а потом возвращались к своим делам. В тот день небо было затянуто серыми облаками. Снег не шёл, но воздух словно был наполнен ожиданием новой метели. Ветер время от времени пробегал по улицам, поднимая мелкую снежную пыль вдоль заборов. После обеда Барлиман отправил Винсента на склад за мешком муки для кухни. Работа была простой, но по дороге обратно его остановил Хоб. Старый возчик стоял возле своей телеги и с недовольным видом разглядывал колесо. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять причину. Деревянный обод немного перекосился.

— Вот ведь дрянь, — проворчал Хоб, присев на корточки. — Всю осень проездила нормально, а теперь решила развалиться посреди зимы.

Он заметил Винсента и махнул рукой.

— Подойди на минуту.

Винсент поставил мешок на землю.

— Что случилось?

— Колесо случилось.

— Вижу.

— А я вот не видел. Пока не услышал.

Хоб постучал костяшками пальцев по дереву.

— Поможешь?

Следующий час они провели возле телеги. Работа оказалась несложной. Нужно было снять колесо, подправить перекосившуюся часть и заново закрепить несколько старых деталей. Хоб постоянно что-то бормотал себе под нос, жаловался на погоду, качество древесины и собственный возраст, но работал при этом быстро и уверенно. В какой-то момент он выпрямился и потёр поясницу.

— Знаешь, раньше я такие вещи один делал.

— А сейчас?

— Сейчас тоже делаю. Просто потом два дня хожу как старый медведь после зимней спячки.

Он посмотрел на Винсента.

— А ты вообще умеешь отдыхать?

— Иногда.

— Не верю.

— Почему?

— Потому что нормальные люди, когда им дают свободное время, идут греться в трактир. А ты ищешь работу.

Винсент ничего не ответил. Хоб усмехнулся.

— Вот видишь.

К вечеру колесо снова стояло на месте. Старый возчик несколько раз обошёл телегу вокруг и наконец удовлетворённо кивнул.

— Теперь проживёт ещё одну зиму.

— Хорошо.

— Если не проживёт, сделаем вид, что я ничего не говорил.

Они вместе дошли до трактира. В большом зале было необычно людно. Несколько торговцев заняли стол возле камина, за другим сидели местные фермеры, обсуждавшие цены на зерно, а старый Элрик уже устроился на своём привычном месте у огня и курил трубку. От кухни тянуло запахом свежего хлеба и тушёного мяса. Барлиман носился между столами с таким видом, будто одновременно пытался управлять трактиром, кухней и половиной Бри. Увидев Винсента, он сразу указал на стойку.

— Там для тебя кое-что есть.

На стойке лежали несколько медных монет. Немного. Но достаточно, чтобы заметить.

— За что? — спросил Винсент.

— За работу.

— За какую именно?

— За последние дни.

Барлиман поставил на поднос кружки.

— Не заставляй меня перечислять всё по порядку.

Он уже собирался уйти, но остановился.

— И нет, отказываться нельзя.

— Я и не собирался.

— Вот и хорошо.

Хозяин трактира снова исчез среди посетителей. Винсент взял монеты и некоторое время смотрел на них. Сумма была небольшой. Для многих людей почти незаметной. Но за последние месяцы ему редко платили за обычный труд. Чаще всего деньги появлялись как награда за риск, тяжёлую дорогу или опасную работу. Здесь всё было иначе. Он заработал их, ремонтируя заборы, таская мешки и коля дрова. Странно, но именно такие монеты казались более настоящими. Поднявшись позже к себе в комнату, Винсент достал кошель. Некоторое время он сидел на кровати, слушая приглушённый шум трактира внизу. Потом отсчитал часть денег и убрал обратно. Остальные монеты он долго вертел в пальцах. Наконец взгляд остановился на одной из половиц возле стены. Она слегка отходила от соседних. Совсем немного. Так, что это едва можно было заметить. Винсент присел рядом, осторожно поддел край ножом и приподнял доску. Под ней оказалось небольшое пустое пространство. Пыли там было больше, чем пользы. Он молча положил внутрь несколько монет и вернул половицу на место. После этого в комнате ничего не изменилось. Тот же стол. Та же кровать. То же маленькое окно. Но почему-то ему показалось, что изменилось нечто другое. Словно человек, который каждое утро был готов снова выйти на дорогу, впервые решил оставить что-то до завтрашнего дня. А внизу, в большом зале «Гарцующего Пони», продолжалась обычная зимняя жизнь. Гремели кружки, кто-то смеялся над старой шуткой Хоба, Барлиман спорил с поставщиком о цене муки, а за окнами медленно сгущались ранние зимние сумерки. И ни один из людей в трактире не подозревал, что для Винсента этот вечер оказался важнее многих событий последних месяцев.

***

Следующее утро выдалось пасмурным.

Низкие облака висели над Бри с самого рассвета, а ветер гонял по улицам мелкий сухой снег. День обещал быть неприятным, хотя никто из местных жителей не обращал на это особого внимания. Зима была зимой, и жаловаться на неё было примерно так же бессмысленно, как жаловаться на дождь осенью. После завтрака Барлиман отправил Винсента вместе с Томом за припасами к одному из фермеров, живших неподалёку от города. Том воспринял поручение без особой радости. Он натянул плащ, посмотрел на серое небо и тяжело вздохнул так, словно его отправляли через всё Средиземье.

— Если начнётся снег, виноват будет хозяин.

— Почему?

— Потому что это была его идея.

— Справедливо.

— Вот и я так считаю.

Они вышли через ворота и направились по дороге на запад. Ферма находилась всего в нескольких милях от Бри. Летом путь туда занимал бы совсем немного времени, но зимой приходилось идти осторожнее. Снег скрывал неровности дороги, а местами лёд делал её скользкой. Том оказался гораздо разговорчивее, чем казалось со стороны. Первые полчаса он рассказывал о том, как однажды упал в колодец, потом перешёл к истории про козу, которая каким-то образом забралась на крышу сарая. Затем долго объяснял, почему местный кузнец никогда не сможет жениться на дочери мельника. Винсент почти не участвовал в разговоре, но Том, похоже, этого даже не замечал. Некоторые люди умеют разговаривать сразу за двоих.

Ферма встретила их запахом дыма и скрипом старой мельницы. Хозяин уже ждал возле амбара, Это был высокий широкоплечий мужчина с густой рыжей бородой, увидев гостей, он кивнул.

— От Барлимана?

— От него, — ответил Том.

— Тогда забирайте мешки. Пока он опять не решил поспорить со мной о ценах.

Том усмехнулся.

— Уже спорил?

— Вчера.

— И кто победил?

— Никто. Мы оба остались при своём мнении.

Фермер задумался.

— Правда, муку всё равно купил.

Погрузка заняла некоторое время. Когда всё было готово, хозяин вынес им по кружке горячего яблочного отвара. На улице становилось холоднее. Ветер усилился, и первые снежинки уже кружились в воздухе.

— Лучше поспешите обратно, — сказал фермер. — Похоже, к вечеру разыграется метель.

Он оказался прав. На обратном пути снегопад постепенно усиливался. Сначала снег просто летел по ветру, потом начал закрывать дорогу, а вскоре мир вокруг стал заметно белее и тише. Даже Том наконец замолчал. Они шли рядом с нагруженной телегой, внимательно следя за дорогой. Где-то впереди должен был показаться Бри. но из-за снегопада он всё не появлялся. Наконец из белой пелены проступили тёмные очертания городских ворот. Том облегчённо выдохнул.

— Никогда не любил такую погоду.

— Почему?

Он указал рукой на занесённые снегом поля.

— Смотришь направо — снег. Налево — тоже снег. Вперёд — опять снег.

— Есть ещё небо.

— Там тоже снег.

С этим спорить было трудно. Когда они въехали во двор трактира, Барлиман уже стоял на крыльце.

— Наконец-то.

— Мы не опоздали.

— Ещё бы вы опоздали. Тут ехать меньше полудня.

Он посмотрел на небо.

— Заносите всё внутрь. Сегодня вечером народу будет много.

Так и получилось.

К закату «Гарцующий Пони» оказался заполнен почти до отказа. Путники, застигнутые метелью, искали ночлег. Несколько торговцев решили переждать непогоду. Даже некоторые жители Бри предпочли провести вечер в трактире, а не дома. Шум стоял такой, что иногда трудно было разобрать отдельные голоса. Винсент помогал разносить кружки и носить дрова для камина. Работы хватало всем. Лишь поздно вечером, когда поток новых гостей наконец прекратился, он смог ненадолго остановиться возле окна. Снаружи бушевала метель. Снег кружился в свете фонарей, скрывая улицы и дома. Город словно исчезал под белой завесой. В этот момент дверь трактира снова открылась. В зал ворвался холодный ветер. На пороге стоял человек в дорожном плаще, почти полностью покрытом снегом. Несколько мгновений он просто переводил дыхание после долгой дороги, снял капюшон и шагнул внутрь. Барлиман поднял голову от стойки.

— Надеюсь, ты пришёл не просить ещё одну комнату. Последнюю заняли десять минут назад.

Незнакомец стряхнул снег с плеч.

— Мне нужен только ужин и место возле огня.

— Тогда тебе повезло.

Путник устало кивнул и направился к свободному столу. На первый взгляд в нём не было ничего необычного. Очередной человек с дороги. Один из многих. Но Винсент почему-то задержал на нём взгляд чуть дольше обычного. Сам он не смог бы объяснить причину. Возможно, дело было в том, как тот двигался. Или в том, как внимательно осмотрел зал сразу после входа. А может быть, просто старая привычка замечать людей, которые много времени проводят в дороге. Как бы то ни было, через несколько минут незнакомец уже сидел у камина вместе с остальными гостями, а метель за окнами продолжала усиливаться.

***

К утру метель не закончилась. Она лишь немного ослабла, но продолжала идти, медленно засыпая улицы Бри новым снегом. За ночь сугробы возле домов стали заметно выше, а несколько телег во дворе трактира оказались укрыты белым покровом почти до самых осей. В большом зале было непривычно людно для такого раннего часа. Многие постояльцы не спешили уходить. Кто-то завтракал, кто-то грелся у огня, а некоторые просто ждали, надеясь, что дорога станет лучше. Но стоило взглянуть в окно, как становилось ясно — сегодня никто никуда не поедет. Барлиман встретил это обстоятельство без всякого восторга. С одной стороны, полный трактир означал хороший заработок. С другой — полный трактир означал больше работы, больше еды, больше дров и больше поводов для посетителей задавать вопросы. С самого утра он ходил по залу с видом человека, который одновременно пытается решить три десятка мелких проблем.

— Том, если ещё раз оставишь ведро посреди прохода, кто-нибудь обязательно упадёт.

— Никто не упал.

— Пока не упал.

— Тогда зачем переживать заранее?

— Потому что я тебя знаю.

Через несколько секунд он уже был возле кухни.

— Марта, у нас осталось достаточно хлеба?

— Если ты перестанешь спрашивать каждые полчаса, то останется.

— Я просто уточняю.

— Ты просто нервничаешь.

Барлиман что-то проворчал и отправился дальше. Винсент помогал носить дрова. Работа была несложной, но постоянной. Огонь в камине почти не угасал, и поленья исчезали быстрее обычного. Каждый раз, возвращаясь со двора, он видел одну и ту же картину: люди сидели за столами, разговаривали, ели, спорили о погоде и строили предположения о том, сколько ещё продлится снегопад. Трактир жил собственной жизнью. Гость, прибывший накануне вечером, тоже никуда не уехал. Он занял место у дальней стены и большую часть времени проводил за кружкой горячего настоя или книгой в потёртом кожаном переплёте. На вид ему было около сорока лет. Невысокий, крепкий, с короткой бородой и внимательным взглядом человека, привыкшего замечать мелочи. Он не выглядел особенно общительным, но и нелюдимым не казался. Иногда с ним перекидывались несколькими словами другие постояльцы, и он всегда отвечал спокойно и вежливо. К середине дня Винсент заметил, что незнакомец уже во второй раз наблюдает за ним. Не пристально и не вызывающе, просто смотрит время от времени. Так обычно смотрят на человека, которого пытаются вспомнить. В конце концов их взгляды встретились. Незнакомец слегка кивнул. Винсент ответил тем же и продолжил работу. На этом всё могло закончиться, но позже, когда в зале стало немного тише, человек сам подошёл к нему.

— Свободно?

Он указал на место напротив.

— Да.

Незнакомец сел. Некоторое время они молчали. Вокруг гудел трактир, потрескивал камин, звенела посуда.

— Меня зовут Годрик, — наконец сказал гость.

— Винсент.

— Уже слышал.

Он слегка улыбнулся.

— В маленьких городах люди быстро узнают имена друг друга.

Винсент ничего не ответил. Годрик, кажется, не видел в этом проблемы. Он сделал глоток из кружки и посмотрел на окно.

— Надолго нас здесь заперло.

— Похоже на то.

— Хотя могло быть хуже.

— Каким образом?

— Я однажды застрял в снегах почти на неделю.

— Где?

— Далеко к северо-востоку отсюда.

Он произнёс это без особого значения, словно говорил о погоде. Но Винсент машинально поднял взгляд. Годрик заметил это и ничего не сказал. Некоторое время они снова сидели молча. Их обоих, похоже, устраивала тишина. Наконец Годрик сам нарушил её.

— Ты работаешь у Барлимана?

— Помогаю ему.

— Хороший хозяин.

— Да.

— Таких сейчас немного.

Он слегка постучал пальцами по кружке.

— Я торгую уже больше пятнадцати лет и могу сказать точно: если человек хорошо обращается с работниками, люди это помнят.

Винсент посмотрел в сторону стойки. Барлиман в этот момент пытался объяснить двум посетителям, почему нельзя ставить мокрые сапоги прямо возле камина. Получалось у него не очень убедительно.

— Наверное, — сказал Винсент.

Годрик усмехнулся.

— Ты не любитель длинных разговоров.

— Бывает.

— Это даже удобно. Тогда большую часть разговора можно вести самому.

На этот раз Винсент едва заметно улыбнулся. Годрик заметил это и, кажется, решил, что достиг значительного успеха. После этого разговор постепенно перешёл на более простые темы. О погоде, о дорогах, о том, сколько ещё продержится снег, о ценах на зерно и муку Ничего важного. Но когда они уже собирались разойтись, Годрик неожиданно спросил:

— Ты давно в Бри?

— Несколько недель.

— И как тебе здесь?

Винсент ненадолго задумался. Вопрос оказался неожиданно сложнее, чем выглядел. Он посмотрел на людей вокруг. На Барлимана. На Хоба, который опять что-то рассказывал соседям. На Нэда, пытавшегося незаметно стащить с кухни пирожок. На огонь в камине.

— Спокойно, — ответил он наконец.

Годрик кивнул.

— Да. Пожалуй, это подходящее слово.

За окнами продолжал падать снег.

Ему больше не нужно было никуда спешить.

***

Метель продолжалась ещё два дня.

Иногда снег становился слабее, и тогда казалось, что непогода наконец отступает. Но через несколько часов ветер снова усиливался, и белая пелена возвращалась. Дороги вокруг Бри постепенно исчезали под глубокими сугробами. Даже стражникам у ворот приходилось несколько раз в день расчищать проходы, чтобы их окончательно не занесло. Для жителей города это создавало неудобства, но не становилось бедствием. Такое уже случалось раньше. Люди запасались дровами, старались реже выходить из домов и пережидали снегопад за обычными зимними занятиями. В трактире же работы стало ещё больше. Постояльцы никуда не уезжали, а потому требовалось больше еды, больше горячей воды и больше места у огня. Некоторые гости начали откровенно скучать и искали себе любые развлечения. Кто-то играл в кости, кто-то рассказывал истории, а кто-то просто сидел возле окна и каждые полчаса выглядывал наружу, надеясь увидеть улучшение погоды. Годрик оказался одним из немногих, кого метель, кажется, совершенно не беспокоила. Он проводил время за книгой, помогал Барлиману заносить припасы со склада и время от времени беседовал с посетителями. Постепенно выяснилось, что он действительно был торговцем и много лет путешествовал по дорогам Эриадора. Знал он удивительно много, но рассказывал об этом без всякой важности, словно речь шла о самых обыкновенных вещах. В один из вечеров Винсент застал его возле камина. Годрик сидел с кружкой горячего настоя и наблюдал за огнём. Несколько мгновений они молчали.

— Похоже, завтра снег закончится, — сказал торговец.

— Почему ты так решил?

— Старые колени подсказывают.

Винсент озадаченно посмотрел на него. Годрик усмехнулся и сделал глоток.

— Кроме того, ветер меняется. Не чувствуешь?

Винсент прислушался. За стенами трактира действительно было как будто тише, чем накануне.

— Возможно.

— Вот увидишь. Завтра половина постояльцев сразу вспомнит, что им срочно нужно куда-то ехать.

Он оказался прав. Утром снегопад почти прекратился. Небо всё ещё оставалось серым, но ветер заметно ослаб. Над крышами появились первые просветы, а на улицах снова закипела работа. Люди вышли расчищать снег, хозяева домов откапывали заборы, а возле ворот образовалась целая очередь из желающих покинуть город. Трактир постепенно пустел. К полудню несколько торговцев уже отправились в путь. После обеда уехали ещё две семьи. Даже в большом зале стало непривычно просторно.

Барлиман наблюдал за этим с двойственным выражением лица.

— Хорошо, что дороги открылись.

— Но?

— Но теперь снова придётся самому платить за еду, которую никто не покупает.

Он посмотрел на почти пустой зал.

— Привыкаешь к полному трактиру быстрее, чем хотелось бы.

Винсент помогал складывать лишние лавки вдоль стены, когда дверь открылась. Внутрь вошёл один из стражников. Сапоги его были покрыты снегом, а плащ выглядел так, словно он провёл на улице несколько часов.

— Барлиман.

— Что ещё случилось?

— Ничего особенного.

Стражник снял перчатки.

— Просто через восточную дорогу идёт небольшой обоз. Будут у тебя к вечеру.

— Сколько человек?

— Человек семь или восемь.

Барлиман кивнул.

— Тогда ничего страшного.

— Они говорили, что по пути встретили волков.

Хозяин трактира пожал плечами.

— Зимой все встречают волков.

— Эти были близко.

— Волки обычно такими и бывают.

Стражник рассмеялся.

— Ладно. Я предупредил.

Когда он ушёл, жизнь в трактире вернулась к обычному ритму. Однако Винсент заметил, что Годрик, сидевший неподалёку, на мгновение оторвался от книги. Совсем ненадолго. Будто услышал что-то, заслуживающее внимания. Но уже через секунду он снова перевернул страницу и продолжил читать. Вечером, когда работа закончилась и большая часть гостей разошлась по комнатам, Винсент поднялся к себе. В комнате было тихо, за окном медленно темнело зимнее небо. Он зажёг свечу и сел на край кровати. Взгляд невольно остановился на половице возле стены. Несколько секунд он просто смотрел на неё. Потом отвернулся. Под доской лежало всего несколько монет. Слишком мало, чтобы назвать это состоянием, но дело было не в количестве. У него появилось что-то, что оставалось на одном месте и ждало его следующего дня.

За окном постепенно зажигались огни Бри.

Где-то внизу Барлиман закрывал ставни.

Кто-то смеялся в общем зале.

Скрипели половицы.

Жизнь продолжалась своим обычным порядком.

И пока что этого было достаточно.

Глава 4. Восточные дороги и лекарь

После метели Бри ещё несколько дней приходил в себя. Сугробы вдоль улиц стали выше человеческого роста, а возле некоторых домов снег приходилось убирать по несколько раз. Люди выходили из жилищ с лопатами, расчищали дорожки к воротам и сараям, помогали соседям, обменивались новостями и жаловались на погоду, хотя прекрасно понимали, что это ничего не изменит. У трактира работы тоже хватало, с самого утра Барлиман раздавал поручения всем, кто попадался ему под руку. Том отправился расчищать проход к складу. Нэду поручили убрать снег возле конюшни. Двое работников занимались крышей сарая, где за время метели скопилось слишком много снега. Сам Винсент получил лопату и отправился освобождать от заносов задний двор. Работа была тяжёлой, но понятной. Снег оказался плотным и местами успел покрыться ледяной коркой. Каждый взмах лопаты требовал усилий, а холодный воздух быстро обжигал лёгкие. Однако после нескольких недель жизни в Бри такая работа уже не казалась чем-то необычным. Он успел расчистить большую часть двора, когда рядом появился Годрик. Торговец нёс на плече широкую деревянную лопату.

— Барлиман решил использовать всех, кто способен держаться на ногах.

— Похоже на то.

— Сказал, что либо я помогу убрать снег, либо буду слушать его жалобы на снег до самого вечера.

Винсент кивнул.

— И похоже ты выбрал лопату.

Они принялись за работу.

Некоторое время слышался только скрип снега и удары лопат о заледеневшую землю. Над крышами поднимался дым, а солнце впервые за несколько дней выглянуло из-за облаков и осветило белые крыши Бри тусклым зимним светом. Годрик работал без особой спешки, но уверенно. Было видно, что подобный труд не был для него чем-то новым.

— Давно живёшь дорогой? — спросил он через некоторое время.

— Несколько лет.

— Тогда неудивительно.

— Что именно?

— Что ты умеешь держать лопату правильной стороной.

Винсент усмехнулся. Годрик заметил это.

— Поверь, это редкий талант. Прошлой зимой я встретил одного купца, который умудрился сломать лопату быстрее, чем расчистить дорожку.

— Как ему это удалось?

— До сих пор не знаю.

Торговец отбросил очередную порцию снега.

— Но зато он потом два часа объяснял всем вокруг, что виновата древесина.

Постепенно разговор сам собой перешёл на дороги. Сначала речь шла о ближайших поселениях вокруг Бри, потом о торговых маршрутах и зимних переходах. Годрик рассказывал спокойно, без желания впечатлить собеседника. Он просто говорил о местах, которые видел. О старых трактах Арнора, заросших настолько, что их уже трудно было отличить от обычных лесных дорог. О небольших деревнях, которые жили торговлей с путниками. О холмах, где зимой ветер мог сбить человека с ног. Винсент больше слушал. Иногда задавал короткий вопрос. Иногда просто запоминал услышанное. К полудню задний двор был почти полностью расчищен. Барлиман вышел проверить работу и остался доволен увиденным.

— Наконец-то можно пройти, не рискуя исчезнуть в сугробе.

Он осмотрел двор и удовлетворённо кивнул.

— Если будете работать такими темпами ещё пару дней, то, возможно, я даже перестану ворчать.

— Не перестанешь, — заметил Годрик.

— Конечно не перестану.

— Тогда зачем обещаешь?

— Для порядка.

С этими словами трактирщик ушёл обратно в дом. Годрик проводил его взглядом.

— Иногда мне кажется, что он просыпается раньше солнца только для того, чтобы начать на что-нибудь жаловаться.

— Возможно.

— Нет, правда. Я путешествую уже много лет и ещё ни разу не видел человека, который мог бы одновременно ругаться на погоду, цены на муку, качество дров и при этом оставаться добродушным.

— Он справляется.

— Именно.

Солнце поднялось выше. Работа была закончена. На улицах Бри снова появлялось всё больше людей. Расчищенные дороги постепенно возвращали городу привычный вид. Годрик опёрся на лопату и посмотрел в сторону восточных ворот. Несколько мгновений он молчал. Потом сказал:

— Если погода удержится ещё дня два, дороги снова оживут.

— Наверное.

— Начнут приходить торговцы. Обозы. Странники.

Он задумчиво прищурился.

— Зимой люди редко путешествуют без причины.

Винсент посмотрел туда же. За воротами дорога уходила между заснеженными холмами и терялась вдали. Отсюда она казалась почти пустой. Но оба знали, что это лишь видимость, рано или поздно по ней снова начнут идти люди. И каждый из них будет куда-то стремиться. Некоторое время они стояли молча. Потом Годрик поставил лопату в сугроб.

— Пойдём внутрь. После такой работы горячий обед начинает казаться лучшей вещью на свете.

Винсент кивнул. И вместе они направились к трактиру, над крышей которого уже поднимался густой дым из кухонной трубы.

***

После обеда жизнь в трактире вернулась к своему обычному течению. Метель осталась позади, дороги постепенно открывались, и вместе с этим начали появляться новые гости. Кто-то задерживался всего на несколько часов, кто-то снимал комнату на ночь, а кто-то просто заходил поесть и согреться перед дальнейшим путём. Винсент помогал на складе. Барлиман решил наконец навести порядок в запасах и теперь пытался понять, куда исчезли несколько мешков овса, две связки сушёной рыбы и часть зимних яблок. Подозрения трактирщика менялись каждые несколько минут. Сначала он обвинял Тома, потом Нэда, потом неизвестных мышей необычайных размеров. В конце концов выяснилось, что мешки просто перенесли в другую часть склада ещё до метели.

— Я говорил, что они никуда не делись, — заметил Том.

— Не говорил.

— Говорил.

— Не таким уверенным голосом.

— А какая разница?

— Большая.

Барлиман ещё некоторое время ворчал, но уже без особого энтузиазма. Когда работа закончилась, Винсент вышел в общий зал. День постепенно клонился к вечеру. За окнами тускнело небо, а в камине уже потрескивали свежие поленья. Посетителей было немного. Большинство столов пустовало, и после нескольких дней, проведённых среди постоянного шума, трактир казался почти тихим. Годрик сидел возле огня с кружкой горячего настоя. Перед ним лежала раскрытая книга, но в данный момент он не читал. Он просто смотрел на пламя. Винсент сел напротив. Некоторое время оба молчали. Для них это уже стало привычным, ведь не каждый разговор требует слов. Иногда достаточно просто присутствия другого человека. Наконец Годрик закрыл книгу и отложил её на стол.

— Завтра, наверное, уеду.

— Дороги открылись?

Он пожал плечами.

— Если ждать идеальной погоды, можно вообще никуда не добраться.

Винсент кивнул. Это была мысль, которую любой человек, проведший много времени в дороге, понимал без объяснений. Некоторое время слышалось лишь потрескивание огня. Потом Годрик неожиданно сказал:

— Забавно.

— Что именно?

— Люди всегда думают, что самые опасные дороги находятся далеко.

— А на самом деле?

— Обычно рядом.

Он слегка улыбнулся.

— Один раз я чуть не утонул в канаве в двух днях пути от Бри.

— Как это произошло?

— Очень глупо.

— Обычно так и бывает.

— Согласен.

Торговец сделал глоток настоя.

— А через несколько лет после этого пересёк половину Эриадора без единой серьёзной проблемы.

Он немного подумал.

— Дорога редко предупреждает человека заранее.

После этого разговор постепенно перешёл на путешествия. Годрик рассказывал о небольших поселениях, которые встречал в разных частях Эриадора. О старых мостах, давно переживших своих строителей. О трактирах, где еда была настолько плохой, что путники предпочитали ужинать собственными припасами. Большинство историй были совершенно обычными. Именно поэтому им легко верилось. Это были рассказы человека, который действительно много лет ездил по дорогам. Не героя. Не искателя приключений. Просто торговца. В какой-то момент Годрик упомянул дальние земли к востоку. Лишь как часть одной из историй. Но Винсент сразу обратил внимание на эти слова.

— Ты часто бывал там?

Годрик посмотрел на него поверх кружки.

— Где именно?

— Дальше восточных трактов.

Торговец ненадолго задумался.

— Несколько раз.

— И как там?

— Смотря где.

Он поставил кружку на стол.

— Восток слишком большой, чтобы описать его одним словом.

За соседним столом кто-то громко рассмеялся. Кто-то уронил ложку. В трактире постепенно прибавлялось людей. Но их разговор продолжался спокойно и неторопливо.

— Чем дальше уходишь от привычных дорог, тем реже встречаешь людей, — продолжил Годрик. — Поселения становятся меньше. Расстояния между ними больше. Иногда можно ехать несколько дней и не увидеть ни одной деревни.

Винсент слушал внимательно. Годрик заметил это, но ничего не спросил.

— Есть хорошие земли, есть плохие. Есть места, где можно спокойно прожить всю жизнь, а есть такие, где человек начинает оглядываться уже после заката.

— Из-за разбойников?

— Иногда из-за разбойников.

Он слегка покачал головой.

— Но чаще из-за обычного чувства самосохранения.

Некоторое время они сидели молча. Огонь в камине тихо потрескивал. За окнами медленно сгущались сумерки.

— А на северо-востоке? — спросил Винсент.

Вопрос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Но Годрик всё равно на мгновение задержал на нём взгляд.

— Там бывать приходилось реже.

— Почему?

— Торговых дорог мало.

Торговец провёл пальцем по краю кружки.

— Земли суровые. Местами почти безлюдные.

Он ненадолго задумался. Словно вспоминал что-то.

— Иногда встречаются старые руины. Заброшенные сторожевые посты. Следы людей, которых давно уже нет.

— Опасно?

— Бывает.

Ответ был коротким. Но вполне честным. Винсент больше ничего не спросил. И Годрик не стал развивать тему. Они оба понимали, что некоторые разговоры лучше оставлять такими, какие они есть. Без лишних вопросов. Без объяснений.

Позже, когда вечер подошёл к концу и большинство посетителей разошлись по комнатам, Винсент поднялся наверх. Проходя по коридору, он машинально коснулся края повязки на шее. Под тканью ощущалось знакомое жжение. За последние дни морозы усилились, а вместе с ними вернулось и старое неудобство. Обожжённая кожа плохо переносила холод. Иногда она начинала зудеть, иногда появлялось неприятное чувство стянутости, а временами казалось, будто старые шрамы снова нагреваются изнутри. Подобное случалось и раньше, обычно он просто не обращал на это внимания. Однако следующим утром, когда он умывался холодной водой во дворе, натянутая кожа возле шеи и ключицы снова напомнила о себе резкой болью. Неприятное ощущение быстро прошло, но настроение заметно испортилось. За завтраком Годрик случайно заметил, как Винсент поправляет повязку. Торговец некоторое время наблюдал за ним, потом спокойно спросил:

— Давно беспокоит?

Винсент поднял взгляд.

— Что именно?

— Повязки.

— Давно.

Годрик кивнул, словно услышал ожидаемый ответ. Несколько секунд он молча ел, после чего продолжил:

— В Бри есть лекарь. Освин Полынник.

— Мне не нужен лекарь.

— Все так говорят.

— Я справлялся без него раньше.

— Раньше ты, вероятно, тоже не стоял каждый день на морозе.

Винсент ничего не ответил. Годрик отломил кусок хлеба и невозмутимо продолжил:

— Послушай, я не говорю, что он совершает чудеса. Но в лекарских травах понимает хорошо. Если есть способ облегчить старые ожоги, он его знает.

Некоторое время они ели молча. За соседним столом Том пытался убедить Нэда, что сумеет съесть три пирога подряд. Нэд утверждал обратное. Судя по всему, спор был серьёзным.

— И всё же не обязательно, — сказал Винсент.

— Конечно не обязательно.

Годрик пожал плечами.

— Можно и дальше терпеть. Это твоё дело.

Он сделал глоток горячего настоя.

— Но если бы я много лет таскал на себе старые ожоги, а рядом оказался хороший лекарь, то хотя бы поговорил бы с ним.

После этого он вернулся к завтраку и больше к теме не возвращался. Разговор закончился так же спокойно, как и начался. Но позже, занимаясь работой во дворе, Винсент неожиданно поймал себя на том, что вспоминает дорогу, которую описал Годрик. Лавка Освина находилась всего в нескольких улицах от трактира.

Совсем недалеко.

И сам он не мог понять, почему продолжает об этом думать.

***

Несмотря на совет Годрика, Винсент не спешил искать лекаря. После завтрака нашлись другие дела. Сначала Барлиман отправил его помочь разгрузить телегу с припасами, прибывшую из соседнего поселения. Затем пришлось чинить перекосившуюся дверь сарая, которую во время метели несколько раз сильно ударило ветром. После этого обнаружилось, что возле конюшни сломалась часть ограды, и её тоже нужно было привести в порядок. К полудню он почти перестал думать о разговоре с торговцем. Работа обладала странным свойством заполнять собой всё остальное. Когда руки заняты делом, а голова сосредоточена на простых задачах, многие мысли сами собой отходят в сторону. Однако ближе к вечеру боль снова напомнила о себе. Ветер за последние дни стал холоднее. Он уже не нёс снег, как во время метели, но пробирался под одежду и заставлял старые ожоги неприятно ныть. Особенно там, где кожа была повреждена сильнее всего. Закончив работу во дворе, Винсент задержался возле колодца. Несколько мгновений он просто стоял, глядя на медленно темнеющее небо. Над крышами Бри поднимались тонкие струйки дыма. Где-то лаяла собака. Со стороны кузницы доносились последние удары молота. Город постепенно готовился к вечеру. В этот момент рядом появился Нэд. Мальчик нёс охапку щепы для кухни и едва не выронил её, заметив Винсента.

— А, это ты.

— Я.

— Хорошо.

— Что именно?

— Я подумал, что это Барлиман.

— А что в этом плохого?

— Потому что тогда пришлось бы работать быстрее.

Сказав это, Нэд немедленно ускорил шаг, словно опасался, что хозяин трактира действительно может появиться поблизости. Винсент невольно усмехнулся. После короткого раздумья он всё же направился в город. Лавку Освина оказалось несложно найти. Она стояла немного в стороне от главной улицы, между домом бондаря и небольшим садом, который сейчас почти полностью скрывался под снегом. Над дверью висела простая деревянная вывеска с изображением ветви полыни. Из трубы поднимался дым, значит, хозяин был дома. Винсент поднялся на крыльцо и постучал. Некоторое время ничего не происходило. Затем послышались шаги. Дверь открылась, на пороге стоял пожилой мужчина с густыми седыми волосами и внимательными серыми глазами. Одет он был просто. Никакого длинного лекарского одеяния или иных признаков своей профессии Винсент не заметил, скорее он напоминал обычного ремесленника. Освин несколько секунд изучал гостя. Не настороженно, скорее оценивающе.

— Чем могу помочь?

— Мне сказали, что ты лекарь.

— Иногда.

Ответ прозвучал настолько спокойно, что было трудно понять, шутит он или нет. Освин чуть шире открыл дверь.

— Входи. На улице разговаривать холодно.

Внутри оказалось тепло. Помещение было небольшим, но аккуратным. Вдоль стен стояли шкафы и полки, заставленные банками, коробками и мешочками с сушёными травами. В воздухе стоял слабый запах мяты, полыни и чего-то ещё незнакомого. На столе лежала раскрытая книга и несколько пучков растений. Освин заметил взгляд Винсента.

— Не обращай внимания. Если оставить травы без присмотра, они почему-то никогда не хотят разбираться сами.

Он указал на свободный стул.

— Садись.

Винсент сел, лекарь устроился напротив. Некоторое время он молчал. Потом спросил:

— Так что тебя привело?

— Старые ожоги.

Освин кивнул без удивления и без лишнего любопытства, словно слышал подобные слова уже сотни раз.

— Покажешь?

Винсент несколько секунд колебался. Затем начал разматывать часть повязок. Освин наблюдал молча. Когда обожжённая кожа стала видна, лекарь слегка нахмурился. Он внимательно осмотрел повреждения, не задавая никаких вопросов, лишь иногда менял угол обзора или просил повернуть голову чуть в сторону. Осмотр продолжался несколько минут. Наконец Освин откинулся на спинку стула.

— Давняя рана.

— Да.

— Очень давняя.

Он задумчиво потёр подбородок.

— И мороз ей явно не нравится.

— Это я заметил.

— Хорошо, что заметил.

Освин поднялся и подошёл к одному из шкафов.

— Люди часто начинают замечать такие вещи слишком поздно.

Он достал небольшую глиняную баночку.

— Полностью это не исправит.

— Я и не рассчитывал.

— Правильный подход.

Лекарь вернулся к столу и поставил баночку перед Винсентом.

— Но станет легче.

В комнате на некоторое время воцарилась тишина. За окном медленно наступал вечер. А где-то далеко, на улицах Бри, люди спешили домой до наступления темноты.

Винсент сидел напротив человека, который видел его шрамы и не пытался узнать, откуда они взялись.

***

Освин ещё некоторое время рассматривал ожоги. Наконец он поднялся со стула и снова подошёл к одному из шкафов.

— Болит часто?

— Зимой чаще.

— А летом?

— Намного реже.

Освин кивнул.

— Так и должно быть.

Он начал перебирать небольшие баночки и мешочки.

— Холод сушит кожу. Особенно старую и повреждённую. Если не ухаживать за ней, она начинает трескаться. Иногда появляются воспаления. Иногда хуже.

Винсент молча слушал.

— Повязки меняешь регулярно?

— Когда получается.

Освин посмотрел на него через плечо.

— Это значит нет.

— Иногда.

— Это тоже значит нет.

Винсент ничего не ответил. Лекарь усмехнулся.

— Все мои пациенты одинаковые.

— Вряд ли.

— Поверь, одинаковые.

Он вернулся к столу.

— Если человек приходит к лекарю сам, значит уже несколько месяцев терпел то, что следовало лечить сразу.

— Возможно.

— Возможно? Я этим живу двадцать лет.

На этот раз Винсенту пришлось признать его правоту. Освин поставил рядом с баночкой ещё небольшой свёрток.

— Здесь сушёные травы.

— Для чего?

— Заваривать.

— Они помогут?

— Нет.

Винсент вопросительно посмотрел на него.

— Но помогут тебе спать лучше.

Лекарь пожал плечами.

— Иногда это почти одно и то же.

Несколько секунд в комнате стояла тишина. Потом Освин неожиданно спросил:

— Ты ведь не местный?

— Нет.

— Это было несложно понять.

— По чему?

— По всему сразу.

Он улыбнулся уголком рта.

— Жители Бри обычно приходят ко мне гораздо раньше. А ещё они начинают разговор с погоды.

— И это обязательно?

— Почти.

Освин ненадолго задумался.

— Кстати, если тебе станет интересно, сегодняшний день был довольно холодным.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

На этот раз усмехнулись оба.

За окном окончательно стемнело. Снаружи поскрипывали ветви деревьев, а где-то неподалёку хлопнула дверь. Лекарь аккуратно завязал свёрток с травами.

— Вот.

— Сколько я должен?

Освин назвал цену и она оказалась значительно меньше, чем ожидал Винсент. Видимо, удивление всё же отразилось на его лице.

— Что?

— Ничего.

— Тогда перестань выглядеть так, будто я случайно ошибся.

Он забрал монеты и убрал их в ящик стола.

— Мне платят не за красивые баночки. Мне платят за то, чтобы людям становилось легче.

После этого Освин поднялся и проводил гостя до двери. Когда они вышли на крыльцо, улица уже почти опустела. В окнах домов горел свет. Над крышами поднимался дым. Бри готовился ко сну.

— Приходи через несколько дней, — сказал лекарь. — Посмотрим, помогает ли мазь.

— Хорошо.

— И пользуйся ей, а не носи в кармане.

— Постараюсь.

— Все так говорят.

Освин покачал головой и скрылся за дверью. Винсент некоторое время стоял на крыльце. Холодный вечерний воздух казался свежее после тёплой комнаты. Он посмотрел на баночку в руке и убрал её под плащ. Затем направился обратно к трактиру. Дорога была недолгой. По пути он встретил лишь нескольких прохожих. Двое мужчин тащили связку дров, какая-то женщина спешила домой с корзиной продуктов, а возле колодца несколько ребятишек заканчивали игру, пока родители не позвали их по домам.

Жизнь шла своим чередом.

Без спешки.

Без громких событий.

Когда впереди показались огни «Гарцующего Пони», Винсент вдруг поймал себя на странной мысли. Ещё месяц назад он не смог бы представить, что однажды будет возвращаться вечером в одно и то же место.

Мысль была непривычной.

Настолько непривычной, что он почти сразу попытался от неё отказаться. Но она всё равно осталась. Тихая и упрямая, как огонь, который продолжает тлеть под слоем золы даже тогда, когда кажется давно погасшим. Войдя в трактир, он сразу услышал знакомый шум голосов.

Барлиман спорил с кем-то о стоимости овса.

Том рассказывал очередную историю, которую никто до конца не слушал.

Нэд носился между столами с таким видом, будто одновременно выполнял десять поручений.

Всё было по-прежнему. И почему-то именно это показалось Винсенту хорошим знаком.

Глава 5. Тихая вода

Утро отъезда Годрика выдалось холодным даже по меркам середины зимы. Ночью небо очистилось от облаков, и теперь мороз сковал Бри крепче, чем во время недавней метели. Снег под ногами скрипел сухо и громко, а дыхание сразу превращалось в белый пар. Во дворе «Гарцующего Пони» царило привычное для дорожного утра оживление.

Конюхи выводили лошадей из стойл. Кто-то проверял колёса телеги. Из кухни доносился запах свежего хлеба и жареного бекона. Над трубами домов поднимались ровные столбы дыма.

Годрик собирался в путь.

Его телега уже стояла возле ворот двора. Большая часть товара была уложена ещё накануне вечером, и теперь торговец лишь проверял крепления на тюках да время от времени обходил лошадей, словно опасался, что за ночь они могли передумать отправляться в дорогу. Винсент вышел из трактира, держа в руках сложенный лист бумаги. Он почти не спал этой ночью. Не из-за тревоги и не из-за шума в трактире. просто слишком долго сидел за столом в своей комнате, пытаясь подобрать слова. В итоге письмо получилось коротким.

Несколько строк.

Никаких просьб о помощи.

Никаких рассказов о себе.

Только вопрос.

Встречал ли кто-нибудь упоминания о небольшой деревне где-то далеко на северо-востоке и о инциденте произошедшем в ней. И существуют ли ещё люди, которые могут что-нибудь знать о тех местах. Письмо было адресовано сразу нескольким торговым домам Дейла и Эребора. Винсент молча протянул свёрнутый лист. Годрик взял письмо и внимательно посмотрел на него. Потом аккуратно убрал в кожаную сумку, висевшую на поясе.

— Если всё пойдёт нормально, через несколько месяцев оно окажется в Дейле.

— Несколько месяцев?

— Это хороший срок.

Он усмехнулся.

— Восток находится дальше, чем кажется на карте.

Несколько секунд оба молчали. Во дворе фыркнула одна из лошадей. Где-то на улице проехала телега. День постепенно вступал в свои права.

— Думаешь, кто-нибудь ответит? — спросил Винсент.

Годрик немного подумал.

— Не знаю.

Ответ прозвучал честно.

— Может быть да. Может быть нет.

Он посмотрел в сторону ворот.

— Но если хочешь что-то узнать, письмо всё равно нужно отправить, иначе ответа точно не будет.

Винсент кивнул, возразить было нечего. Некоторое время они стояли рядом, наблюдая, как конюх подтягивает упряжь на одной из лошадей. Потом Годрик неожиданно сказал:

— Знаешь, большинство людей считают, что дорога начинается тогда, когда человек выходит за ворота.

— А на самом деле?

— Обычно гораздо раньше.

Он хлопнул ладонью по сумке, в которой лежало письмо.

— Иногда она начинается с нескольких строк на листе бумаги.

На этот раз Винсент ничего не ответил. Он лишь посмотрел на сумку и почувствовал нечто похожее на ожидание. Не надежду, для надежды было слишком рано. Но ожидание, которого было достаточно. Через несколько минут Годрик забрался на козлы.

Лошади тронулись. Телега медленно покатилась по заснеженной улице к восточным воротам Бри. Винсент смотрел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась среди домов. А потом ещё некоторое время стоял неподвижно, глядя на дорогу. Словно пытался увидеть не телегу, а путь, который лежал далеко за горизонтом.

Именно в тот день ожидание началось по-настоящему.

***

Зима шла своим чередом.

Дни становились похожими друг на друга настолько, что иногда Винсенту приходилось задумываться, чтобы вспомнить, какой сегодня день недели. Утром он работал в трактире, днём выполнял поручения Барлимана или помогал во дворе, вечером ужинал вместе с остальными и поднимался в свою комнату. Жизнь текла спокойно, почти незаметно.

Прошло несколько недель с тех пор, как Годрик покинул Бри. Никаких новостей, разумеется, не было, дДа и быть не могло. Даже если письмо уже находилось в пути, до Дейла ему предстояло добираться ещё очень долго. Винсент понимал это. Но иногда всё равно ловил себя на том, что поглядывает на вновь прибывших торговцев чуть внимательнее обычного. Будто один из них мог неожиданно достать ответ из дорожной сумки. Подобные мысли быстро проходили, однако ожидание никуда не исчезало, оно просто стало частью повседневной жизни.

Как мороз по утрам.

Как дым над крышами.

Как звон кружек в общем зале трактира.

Однажды вечером Винсент сидел в своей комнате и пересчитывал деньги. Занятие это не требовало много времени. Монет было немного. Он разложил их на столе небольшими кучками и некоторое время молча смотрел на результат. Часть заработанного уже лежала под половицей. Небольшой запас, который он старался не трогать без необходимости. Оставшееся же оказалось заметно меньше, чем ему хотелось бы. Несколько мгновений он просто сидел неподвижно, потом убрал монеты обратно в кошель. За последние годы ему случалось оказываться и в более худшем положении.

Намного более худшем.

Но тогда он жил иначе. Сегодняшний день кормил завтрашний. Если деньги заканчивались, можно было уйти дальше по дороге и поискать работу в другом месте. Теперь всё выглядело иначе. У него впервые за долгое время появилось место, где он хотел остаться, хоть и ненадолго. А значит приходилось думать не только о сегодняшнем ужине. На следующий день он начал внимательнее присматриваться к расходам. Раньше многие вещи казались мелочами. Теперь оказалось, что мелочи имеют неприятное свойство складываться друг с другом.

Лекарские травы стоили денег.

Тёплая одежда стоила денег.

Еда стоила денег.

Даже обычная свеча, сгорающая за несколько вечеров, стоила денег. Особенно зимой. Через несколько дней он уже довольно точно представлял, сколько тратит за неделю. Эти подсчёты не сделали его настроение лучше. Однажды вечером Барлиман заметил, как Винсент задумчиво рассматривает свою миску с ужином.

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда почему ты смотришь на тушёную репу так, будто она тебя оскорбила?

Винсент перевёл взгляд на трактирщика.

— Просто думаю.

— Это опасное занятие.

Барлиман сел напротив с кружкой пива.

— Особенно зимой.

— Почему?

— Потому что зимой люди начинают считать деньги.

— И что в этом плохого?

— Обычно после этого они начинают экономить.

— А потом?

— А потом выясняется, что экономить уже не на чем.

Трактирщик отпил из кружки.

— Каждый год одно и то же.

Некоторое время они молчали. Потом Барлиман внимательно посмотрел на него.

— Не хватает денег?

Винсент пожал плечами.

— Пока хватает.

— Значит скоро может начать не хватать.

В этом было достаточно житейской мудрости, чтобы не спорить. Барлиман некоторое время барабанил пальцами по столу. Потом сказал:

— Если понадобится работа, спрашивай.

— Я и так работаю.

— На трактир.

— Да.

— Я имею в виду другое.

Он кивнул в сторону общего зала. Несколько посетителей ужинали возле камина.

— Люди постоянно ищут помощников. Разгрузить телегу, починить забор, перенести товар, расколоть дрова. Работы хватает.

— Я подумаю.

— Подумай.

Барлиман поднялся.

— Только не слишком долго.

Он уже собирался уходить, но вдруг остановился.

— И ещё

— Что?

— Не вздумай голодать ради экономии.

— Не собираюсь.

— Хорошо.

Трактирщик прищурился.

— Потому что потом Освин будет ругаться на меня.

— На тебя?

— Конечно на меня.

— Почему?

— Потому что ты живёшь в моём трактире.

Барлиман тяжело вздохнул.

— Лекари всегда находят виноватых.

После этого он ушёл по своим делам. А Винсент ещё некоторое время сидел за столом. В общем зале становилось шумнее. Приходили новые посетители, звенела посуда, трещал огонь в камине.

Обычный зимний вечер в Бри. И всё же именно тогда он окончательно понял, что оставшихся денег хватит ненадолго. А значит скоро придётся искать способ заработать больше... Или тратить меньше.

***

Следующие недели оказались для Винсента несколько менее спокойными, чем предыдущие. Он не оставался без работы и не испытывал голода, однако деньги продолжали исчезать быстрее, чем хотелось бы Особенно это становилось заметно по вечерам Иногда он сидел в своей комнате, освещённой одной свечой, и невольно подсчитывал будущие расходы. Новые повязки. Тёплая одежда к следующей зиме. Еда. Мелкие бытовые вещи, о которых раньше почти не приходилось задумываться. Каждая из них по отдельности казалась пустяком, но вместе они постепенно превращались в проблему. Винсент пришел к мысли что пора экономить Сначала понемногу — перестал покупать лишнее и стал реже заказывать горячее питьё в трактире. Он даже отложил покупку нового дорожного плаща, хотя старый уже заметно износился.

Затем экономия стала более заметной. Он начал чаще соглашаться на самые простые блюда и реже пользовался свечами. Иногда Винсент подолгу сидел в общем зале возле камина вместо того, чтобы подниматься в комнату сразу после ужина, ведь там было светлее и теплее, а значит можно было сберечь немного воска и немного дров.

Самым неприятным оказалось то, что подобные привычки начали появляться совершенно естественно, словно он уже делал это когда-то раньше.

Возможно, так и было. За годы странствий случались времена значительно тяжелее нынешних. Разница заключалась лишь в том, что тогда он не пытался строить будущее Тогда существовал только следующий день, а теперь всё изменилось. Однажды вечером, пересчитывая свои вещи, он достал из дорожного мешка чёрный обломок клинка. Металл по-прежнему оставался тёмным и неровным, местами поверхность выглядела так, словно её оплавили в горне. От старой рукояти давно ничего не осталось, лишь короткий хвостовик, покрытый почерневшей окалиной.

Некоторое время Винсент просто держал его в руке. Клинок был тяжёлым. Эта тяжесть была очень знакомой. Наверное, клинок был самым старым предметом из всего, что у него осталось. Затем он снова завернул его в ткань и убрал обратно. Подобные воспоминания не помогали решать финансовые вопросы.

На следующий день произошло небольшое событие, которое неожиданно изменило положение дел. После обеда в трактир прибыл торговец тканями. Человек оказался суетливым и разговорчивым, он успел пожаловаться на дороги, цены, погоду и собственных лошадей ещё до того, как закончил обедать. Когда пришло время переносить товар в складское помещение, выяснилось, что его помощник заболел и остался в предыдущем поселении. Барлиман сразу указал ему на Винсента и через час работа была закончена. Торговец остался доволен, а перед уходом сунул ему несколько медных монет. Сумма была небольшой, но всё же больше, чем ничего. Через несколько дней похожая история повторилась. Один из гостей попросил помочь починить сломанную оглоблю. Другой заплатил за помощь с тяжёлыми ящиками. Затем нашлась работа на конюшне, потом ещё какая-то мелочь Постепенно люди начали запоминать его. Если требовалось что-то перенести, починить или сделать без лишних разговоров, многие обращались именно к нему. Винсента это устраивало. Работа оставалась работой, а деньги оставались деньгами. Тем более что большая часть заработанного почти сразу отправлялась под половицу. Тайник постепенно рос. Очень медленно, но всё же рос.

Однажды вечером, когда в трактире было особенно многолюдно, Винсент помогал разгружать очередную телегу. Работа закончилась уже после заката. Он вернулся в общий зал уставшим и голодным. Большинство столов были заняты, у камина сидели несколько местных жителей, среди них оказался и Хоб. Старик как раз рассказывал какую-то историю, которую слушатели явно слышали уже не первый раз. Увидев Винсента, он махнул рукой.

— Иди сюда.

Винсент сел рядом.

— Устал?

— Немного.

— Это хорошо.

— Почему?

— Значит работа была настоящей.

Логика Хоба оставалась загадкой для многих жителей Бри. Самого Хоба это совершенно не беспокоило. Он сделал глоток эля и задумчиво посмотрел на огонь.

— Слышал, ты ищешь подработки.

— Бывает.

— Тогда есть способ сэкономить немного денег.

— Какой?

— Перестать покупать часть еды.

Ответ прозвучал настолько просто, что Винсент даже не сразу понял смысл сказанного.

— И каким образом?

Хоб посмотрел на него так, будто ответ был очевидным.

— Поймать её самому.

После этого он снова сделал глоток эля. Словно на этом объяснение полностью завершалось. Некоторое время Винсент ждал продолжения, но продолжения не последовало. Пришлось спрашивать самому.

— Рыбалка?

— Конечно.

— Зимой?

— А когда ещё?

— Летом.

— Летом рыбу может поймать любой.

Хоб указал кружкой куда-то за окно.

— А зимой приходится немного думать.

— Это опасно?

— Иногда.

— Насколько иногда?

Старик задумался.

— Хм... У камина явно безопаснее.

Такой ответ мало что прояснил. Однако разговор продолжался ещё долго.

Постепенно Винсент узнал о Миджуотере, болотистом озере к северу от Бри. О рыбе, которую там можно было поймать даже зимой, о местах, где лёд был крепким и о местах, где лучше не ходить вовсе Когда разговор закончился, идея уже успела укорениться в его мыслях. Именно поэтому следующим утром он начал искать старые рыболовные снасти, которые можно было купить за разумные деньги.

***

Купить снасти оказалось сложнее, чем представлялось сначала. В Бри никто не держал отдельной лавки для рыбаков. Тем, кто ловил рыбу время от времени, вполне хватало того, что можно было сделать своими руками или приобрести у ремесленников. Новые снасти стоили недёшево, а потому Винсент сразу отказался от мысли покупать их. Хоб, узнав об этом, только одобрительно кивнул.

— Правильно. Хорошая удочка не обязательно новая.

Он допил эль и поднялся из-за стола.

— Пойдём.

— Куда?

— Посмотрим.

Они вышли на улицу. Мороз был уже не таким суровым, как несколько недель назад, но снег по-прежнему лежал толстым слоем вдоль дорог. Хоб уверенно шагал по знакомым переулкам, иногда здороваясь с прохожими, иногда перекидываясь парой слов с хозяевами домов. Казалось, в Бри не было человека, которого он хотя бы не знал в лицо. Наконец старик остановился возле небольшого сарая на окраине города. Во дворе пожилой плотник строгал длинную доску. Увидев Хоба, он усмехнулся.

— Опять пришёл что-нибудь выпрашивать?

— Не для себя.

— Значит, всё ещё хуже.

Оба рассмеялись. После короткого разговора плотник исчез в сарае и вскоре вернулся, держа в руках старое удилище. Оно было далеко не новым. Древко потемнело от времени, а одна из металлических петель была когда-то заменена грубо согнутой проволокой.

— Лежало без дела уже несколько лет, — сказал хозяин. — Если починить леску, ещё послужит.

Винсент осмотрел удилище. Дерево оставалось крепким.

— Сколько?

Плотник назвал цену в восемь медных монет. Она оказалась несколько меньше той, которую Винсент ожидал услышать. Пока Винсент расплачивался с хозяином, Хоб куда-то ушёл и вернулся с старым увесистым ящиком. Увидя ящик плотник просто кивнул Хобу и пересчитав монеты попрощался с Винсентом, возвращаясь к прерванной работе.

Когда они вернулись в трактир, старик поставил ящик на стол у камина и начал неторопливо перебирать его содержимое. Он был наполнен различными старыми рыболовными принадлежностями. Большинство крючков покрылись лёгкой ржавчиной, несколько поплавков были треснувшими, а леска местами спуталась в тугой клубок.

— Похоже, этим давно не пользовались, — заметил Винсент.

— Именно поэтому оно до сих пор здесь.

Хоб взял один из крючков и внимательно посмотрел на него.

— Видишь?

— Что?

— Его ещё можно заточить.

Следующие два вечера они провели за этим занятием. Когда основная работа в трактире заканчивалась и посетителей становилось меньше, Хоб приносил ящик к камину. Винсент распутывал старую леску, менял узлы, выпрямлял погнутые крючки и заново крепил грузила. Хоб сидел рядом и время от времени что-нибудь объяснял.

"Не спеши. Если узел завязать кое-как, он развяжется именно тогда, когда попадётся самая большая рыба".

Или:

"Не бери слишком толстую леску. Она кажется надёжнее, но рыба тоже не совсем глупая".

Иногда он замолкал на несколько минут, наблюдая за работой Винсента. Потом неожиданно говорил:

— Неплохо.

Это было самой высокой похвалой, которую можно было услышать от него.

На третий вечер к ним подошёл Барлиман. Он некоторое время молча наблюдал за происходящим.

— Так это правда.

Хоб поднял голову.

— Что именно?

— Ты всё-таки решил сделать из него рыбака.

— Пока только человека с удочкой.

— Разница большая?

— Огромная.

Барлиман покачал головой.

— Надеюсь, ты предупредил его, что зимой рыба ловится не каждый день.

— Конечно.

— А про лёд?

— Конечно.

Трактирщик перевёл взгляд на Винсента.

— Если он сказал «не ходи туда, где лёд кажется слишком хорошим», не вздумай смеяться.

— Почему?

— Потому что именно там чаще всего и проваливаются.

Хоб тихо хмыкнул.

— Видишь? Он тоже кое-что знает.

Барлиман не ответил. Он лишь взял один из поплавков, повертел его в руках и положил обратно.

— Когда собираетесь?

— Через несколько дней, — ответил Хоб. — Если погода не испортится.

— Тогда возьмите верёвку.

— Зачем?

— Затем, что я предпочитаю видеть своих постояльцев живыми.

Хоб сделал вид, будто серьёзно обдумывает совет.

— Звучит разумно.

— Это и был разумный совет.

— Тогда обязательно возьмём.

Когда трактирщик ушёл, старик некоторое время молчал. Потом сказал уже без тени улыбки:

— Верёвку действительно возьмём.

Винсент кивнул. Он и сам не собирался относиться к зимнему льду легкомысленно.

Через несколько дней снасти были готовы. Ничего дорогого или красивого в них не было. Старое удилище, приведённое в порядок, небольшой деревянный ящик с крючками и леской, ледоруб, который Хоб одолжил у знакомого, и моток крепкой верёвки. Этого было достаточно. Вечером, убирая снасти в угол своей комнаты, Винсент поймал себя на мысли, что с нетерпением ждёт следующего утра.

***

Они вышли ещё затемно. Во всём трактире бодрствовали лишь Барлиман, уже хлопотавший на кухне, да сонный конюх, который лениво расчищал дорожку перед воротами. Остальные постояльцы ещё спали. Даже в общем зале, где обычно всегда кто-нибудь сидел допоздна, сейчас было непривычно тихо. Хоб уже ждал во дворе. За спиной у него висел потёртый холщовый мешок, а в руке он держал длинный ледоруб. Увидев Винсента, старик молча кивнул.

Они миновали восточную часть Бри и вышли за городские ворота. Солнце ещё не поднялось, но восточный край неба постепенно светлел. Мороз сковал землю, и каждый шаг сопровождался сухим скрипом снега. Дыхание белыми облачками повисало в неподвижном воздухе. Некоторое время они шли молча. Вдали темнели голые деревья, изредка над полями пролетали вороны, нарушая тишину короткими хриплыми криками. Наконец Хоб нарушил молчание.

— Любишь тишину?

Винсент немного подумал.

— Не знаю.

После этого старик снова замолчал. Казалось, он вообще не испытывал потребности разговаривать без причины. Дорога постепенно становилась уже. За невысокими холмами появились первые заболоченные низины. Сейчас они почти полностью скрывались под снегом, и только торчащие тут и там сухие стебли камыша напоминали о том, что летом здесь стоит вода.

— Весной здесь лучше не ходить, — сказал Хоб. — Засосёт быстрее, чем успеешь выругаться.

Винсент посмотрел на заснеженную равнину.

— Сейчас не похоже.

— В этом и беда болот.

Старик улыбнулся.

— Они любят казаться безопаснее, чем есть на самом деле.

Через некоторое время впереди показалась ровная белая гладь.

Миджуотер.

Озеро оказалось больше, чем представлял себе Винсент по рассказам. Берега густо заросли сухим тростником, а над самой водой стояла почти полная тишина. Лишь слабый ветер время от времени шевелил пожелтевшие стебли, заставляя их негромко шелестеть. Хоб остановился у самой кромки льда.

— Не спеши.

Он снял с плеча ледоруб и с силой ударил перед собой. Раздался глухой звук. Старик сделал несколько шагов вперёд и ударил снова. Потом ещё раз.

— Всегда так?

— Всегда.

Он оглянулся.

— Лёд не любит самоуверенных.

Медленно проверяя путь, они вышли на середину небольшой заводи. Здесь лёд оказался заметно толще. Хоб удовлетворённо кивнул.

— Здесь.

Работали они неторопливо. Сначала ледорубом пробили две широкие лунки, потом очистили их от ледяной крошки. После этого они подготовили снасти. Холод быстро пробирался через перчатки и пальцы начинали неметь. Но вокруг было так тихо, что Винсент почти перестал замечать мороз. Над озером не было ни голосов, ни скрипа телег, ни стука молотов. Лишь редкое потрескивание льда да негромкое шуршание камышей. Он опустил леску в тёмную воду. Круги от лунки быстро успокоился. Оставалось только ждать. Прошло довольно много времени. Первая поклёвка оказалась такой слабой, что Винсент едва её заметил.

— Не торопись, — тихо повторил Хоб, даже не поворачивая головы. — Пусть возьмёт как следует.

Через мгновение поплавок снова дрогнул. На этот раз сильнее. Винсент плавно потянул удилище вверх. Леска натянулась. Из воды показалась небольшая серебристая рыба, отчаянно бившая хвостом. Он осторожно вытащил её на лёд. Несколько секунд оба молча смотрели на добычу. Потом Хоб удовлетворённо кивнул.

— Ну вот.

— Не такая уж большая.

— Первая редко бывает большой.

Старик улыбнулся.

— Зато теперь можно считать, что озеро тебя приняло.

Винсент невольно улыбнулся в ответ. Он не знал, правда ли Хоб верил в подобные вещи или просто любил говорить так, будто каждая дорога и каждое озеро обладают собственным характером. Но почему-то именно здесь, среди зимней тишины, эти слова не казались странными. До полудня они поймали ещё несколько рыб. Улов нельзя было назвать богатым, однако для первого раза он оказался вполне удачным. Хоб был доволен. А Винсент поймал себя на мысли, что понимает, почему многие люди возвращаются сюда снова и снова. Было что-то успокаивающее в этом долгом ожидании над неподвижной водой, в ровном дыхании зимнего ветра и в тишине, которая не казалась пустой. Она словно давала человеку возможность ненадолго забыть обо всём остальном. Именно поэтому ни один из них не заметил, что к полудню ветер постепенно начал усиливаться, а далеко у противоположного берега озера под свежим снегом тихо и почти незаметно появилась длинная тёмная трещина.

***

Ветер начал крепчать медленно. Сначала это почти не ощущалось. Лишь лёгкие порывы пробегали по озеру, поднимая с поверхности сухую снежную пыль. Потом они стали чаще. Камыши вдоль берега зашелестели громче, а открытые участки льда начали тускло поблёскивать под солнцем. Хоб поднял голову и некоторое время прислушивался.

— Пора собираться.

Винсент посмотрел на него.

— Уже?

— Нам ещё обратно идти.

Этого объяснения оказалось достаточно. Они неторопливо вытащили снасти, сложили улов в холщовый мешок и засыпали лунки снегом. Хоб всегда делал так после рыбалки.

— Зачем?

— Чтобы никто случайно не наступил.

Старик утоптал снег ногой и удовлетворённо кивнул.

— Хорошая привычка никому ещё не вредила.

Обратный путь начался спокойно. Хоб снова шёл первым, проверяя лёд ледорубом. Винсент держался в нескольких шагах позади, неся мешок с рыбой и ящик со снастями. Некоторое время они молчали. Потом где-то впереди раздался негромкий звук. Хоб сразу остановился и медленно поднял руку.

— Стой.

Винсент замер. Старик сделал осторожный шаг вперёд и ударил ледорубом. Лёд ответил глухо. Ещё шаг. Ещё удар. На этот раз звук оказался другим. Хоб нахмурился.

— Назад.

Он сказал это спокойно. Но так быстро, что Винсент сразу понял: спорить не стоит. Они начали медленно отходить по собственным следам. Почти сразу под ногами послышался протяжный хруст. Он не был громким, но растянулся на несколько долгих мгновений. По снегу перед ними тонкой тёмной линией побежала трещина, она извивалась, будто живая, становясь всё длиннее.

— Не беги, — резко сказал Хоб. — Медленно.

Винсент сделал ещё один шаг назад. Потом второй. Лёд снова затрещал. В этот раз уже значительно громче. Внезапно правая нога Винсента ушла вниз почти по колено. Лёд не проломился полностью, но глубокая трещина раскрылась под его весом. Он инстинктивно попытался перенести тяжесть на другую ногу.

— Не двигайся!

Голос Хоба прозвучал неожиданно громко. Старик уже разматывал верёвку. Одним быстрым движением он бросил свободный конец Винсенту.

— Лови.

Верёвка упала совсем рядом. Винсент успел схватить её здоровой рукой.

— Теперь медленно.

Никакой паники в голосе старика не было. Именно поэтому паника не появилась и у Винсента. Он осторожно перенёс вес назад. Лёд снова жалобно застонал. Хоб медленно натянул верёвку.

— Ещё немного.

Шаг. Потом ещё один. Наконец нога выбралась из трещины. Лёд под ней окончательно раскрошился, и в образовавшуюся прореху с тихим плеском поднялась чёрная вода. Ещё мгновение — и оба уже стояли на более прочном участке. Некоторое время никто не говорил ни слова, лишь ветер гнал по льду мелкий снег. Хоб первым нарушил молчание.

— Поэтому я и проверяю лёд.

Винсент посмотрел на разлом позади. Трещина продолжала медленно расходиться в стороны. Ещё немного — и они оказались бы прямо над ней.

— Повезло, — негромко сказал он.

Хоб покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы взяли верёвку.

Он смотал её обратно.

— Везение заканчивается быстро. Хорошие привычки живут дольше.

Винсент ничего не ответил. Он лишь посмотрел на правый сапог. Кожа успела намокнуть, а нижний край штанины потемнел от ледяной воды. Совсем немного, но этого хватило, чтобы мороз почти сразу начал пробираться сквозь ткань. Хоб тоже это заметил.

— Придётся идти быстрее.

— Сапог не так уж сильно промок.

— Мне всё равно.

Старик поправил мешок с рыбой. Дальше они уже почти не разговаривали. Шли быстро, не задерживаясь и не останавливаясь без необходимости. Когда позади осталась ледяная гладь Миджуотера и под ногами снова появилась заснеженная земля, Винсент почувствовал, что промокшая штанина стала заметно тяжелее. Холод постепенно поднимался выше сапога. Пока это было лишь неприятно, не более того. Он ещё не знал, что к вечеру ледяная вода успеет сделать своё дело, а старая обожжённая кожа, и без того плохо переносившая зимний холод, впервые за долгое время вновь напомнит о себе так сильно, что несколько следующих дней ему будет совсем не до работы.

***

До Бри они добрались уже во второй половине дня.

Небо успело затянуться плотными серыми облаками, и солнце, ещё недавно освещавшее заснеженные поля, теперь лишь угадывалось за ровной пеленой. Ветер, встретивший их на Миджуотере, добрался и сюда. Он гулял по улицам, забираясь под плащи прохожих и поднимая с крыш лёгкие облачка сухого снега. У самых ворот Хоб остановился.

— Домой придёшь — сразу переоденься.

— Конечно.

— Не «конечно», а сразу.

Винсент слегка улыбнулся.

— Хорошо.

Старик удовлетворённо кивнул.

— И сапоги возле огня не ставь.

— Почему?

— Кожа потрескается.

Он говорил всё тем же спокойным тоном, каким объяснял, как проверять лёд или вязать рыболовный узел. Казалось, за долгую жизнь Хоб успел собрать множество подобных знаний и не видел причин держать их при себе. Они распрощались у перекрёстка. Хоб отправился к своему дому, пообещав зайти в трактир через день-другой, а Винсент направился к «Гарцующему Пони». Стоило ему открыть дверь, как навстречу ударило привычное тепло. После долгих часов на морозе оно показалось непривычным. В общем зале было людно. Несколько путников грелись у камина, двое местных жителей негромко спорили о состоянии дорог, а Нэд торопливо переносил кружки с элем от стойки к дальним столам. Увидев вошедшего Винсента, мальчишка сразу остановился.

— Вернулся!

Он заметил мешок в его руке и глаза его загорелись.

— Поймал что-нибудь?

Винсент молча поставил мешок на ближайшую скамью и развязал верёвку. Нэд наклонился и негромко присвистнул.

— Да тут много!

— Для первого раза вполне достаточно, — раздался голос Барлимана.

Трактирщик уже вышел из-за стойки и внимательно осматривал улов. Он осторожно поднял одну из рыб за жабры, будто прикидывая её вес.

— Неплохо. Очень даже неплохо.

Он посмотрел на Винсента.

— Хоб помогал?

— Да.

— Тогда неудивительно.

Барлиман улыбнулся.

— Старик никогда не возвращается совсем без рыбы.

Он подозвал Нэда.

— Отнеси часть на кухню.

— Всю?

— Нет.

Барлиман покачал головой.

— Половину.

Он снова взглянул на Винсента.

— Остальное твоё.

— Мне столько не нужно.

— Сегодня не нужно.

Трактирщик пожал плечами.

— Завтра понадобится.

Винсент хотел было возразить, но Барлиман уже отвернулся.

— Иди обсохни.

— Я ещё могу помочь.

— Можешь.

Он снова посмотрел на его мокрый сапог.

— Но не сегодня.

В его голосе не было ни раздражения, ни приказа, лишь спокойная уверенность человека, привыкшего замечать подобные вещи

Поднявшись в свою комнату, Винсент наконец снял промокший сапог. Носок оказался влажным почти до щиколотки. Он развесил одежду возле печи, но не слишком близко к огню, вспомнив слова Хоба, затем достал сухие повязки и осторожно сменил старые. Когда ткань коснулась обожжённой кожи, он едва заметно поморщился. Она снова стала чувствительной. Не так, как прежде, но сильнее, чем в последние недели. Закончив перевязку, он некоторое время сидел на кровати, прислушиваясь к собственным ощущениям. Усталость после долгой дороги постепенно давала о себе знать. Ноги казались тяжёлыми, плечи ломило от непривычной нагрузки. Впрочем, после целого дня на морозе это было вполне естественно. Он убедил себя именно в этом. Вечером Барлиман всё же настоял, чтобы Винсент спустился в общий зал и поужинал горячей похлёбкой. Разговоров о рыбалке оказалось больше, чем он ожидал. Несколько местных жителей одобрительно кивали, узнав, что новичок сумел благополучно вернуться с озера. Сам Хоб позже ненадолго заглянул в трактир. Убедившись, что всё в порядке, он лишь сказал:

— Первый раз прошёл неплохо.

— Благодаря тебе.

— Нет.

Старик покачал головой.

— Благодаря тому, что ты слушал.

Это была, пожалуй, самая искренняя похвала, которую Винсент слышал от него. Когда трактир постепенно затих и последние посетители начали расходиться по комнатам, он снова поднялся наверх. За окном усиливался ветер. Его порывы негромко гудели под крышей, а где-то вдалеке скрипела плохо закреплённая ставня. Винсент лёг, рассчитывая быстро уснуть после долгого дня. Однако сон пришёл не сразу. Несколько раз за ночь он просыпался от странного ощущения жара в обожжённой коже. Казалось, мороз, оставшийся после Миджуотера, не исчез, а, наоборот, проник слишком глубоко и теперь медленно напоминал о себе тупой, ноющей болью. Под утро к этому прибавилась слабость. Он почти не обратил на неё внимания. Лишь перевернулся на другой бок, натянул одеяло повыше и снова закрыл глаза. За окном начинался новый зимний день. Винсент ещё не знал, что впервые с тех пор, как поселился в Бри, он не сможет подняться вместе с остальными.

Глава 6. Мороз под кожей

Проснулся Винсент значительно позже обычного.

Некоторое время он неподвижно лежал с закрытыми глазами, не понимая, почему в комнате так светло. Обычно к этому часу он уже успевал спуститься во двор, принести воды, помочь на кухне или заняться какой-нибудь другой работой, которая всегда находилась в «Гарцующем Пони». Теперь же солнечный свет давно проникал сквозь небольшое окно и ложился узкой полосой на деревянный пол. Он попытался подняться, но тело отозвалось неожиданной тяжестью. Казалось, за ночь усталость не исчезла, а стала лишь сильнее. Руки налились свинцом, голова была непривычно тяжёлой, а старая обожжённая кожа на плече и боку неприятно ныла, словно её снова коснулся жар, только теперь этот жар шёл не снаружи, а изнутри. Винсент сел на край кровати и несколько мгновений сидел неподвижно.

В комнате было тепло. Одежда, развешанная с вечера возле печи, давно высохла. Промокший сапог снова стал почти таким же, каким был до похода на Миджуотер. Казалось бы, всё было в порядке. Однако слабость никуда не исчезала.

Он осторожно снял повязку.

Обожжённая кожа выглядела заметно краснее, чем накануне вечером. Несколько участков воспалились, а прикосновение чистой ткани вызвало резкую, жгучую боль. Она быстро стихла, но оставила после себя неприятное ощущение, будто мороз всё ещё скрывался где-то глубоко под рубцами.

Винсент молча сменил повязки, затем медленно оделся. Несколько раз приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Подобного с ним не случалось уже очень давно. После долгих переходов, бессонных ночей и тяжёлой работы он привык доверять собственному телу. Теперь же оно впервые за многие годы откровенно сопротивлялось каждому движению. Мысль остаться в комнате появилась лишь на мгновение. Почти сразу он отогнал её. Работы в трактире хватало всегда, и Барлиману едва ли понравится, если один из работников неожиданно решит провести утро в постели.

Медленно спустившись по лестнице, Винсент сразу почувствовал запах свежего хлеба и горячей похлёбки. В общем зале уже сидели первые посетители. За окнами начинался обычный зимний день. Люди входили и выходили, стряхивали снег с плащей, негромко переговаривались между собой, и ничто вокруг не говорило о том, что для него самого это утро оказалось совсем не таким, как остальные.

Барлиман заметил его почти сразу. Трактирщик как раз переносил к стойке небольшой бочонок с элем, но, увидев Винсента, остановился, не дойдя нескольких шагов. Он внимательно посмотрел на него.

— Ты хорошо спал?

Вопрос прозвучал спокойно.

— Нормально.

Барлиман продолжал смотреть.

— Не похоже.

— Просто устал после вчерашнего.

Трактирщик ничего не ответил. Он поставил бочонок на пол и подошёл ближе. Только теперь Винсент понял, что всё это время невольно держался за край лестничных перил, словно боялся потерять равновесие.

— Посмотри на меня, — тихо сказал Барлиман.

Винсент поднял голову. Несколько секунд трактирщик молчал. Потом тяжело вздохнул.

— Ты весь горишь.

Винсент машинально коснулся лба здоровой рукой. Ему самому кожа казалась обычной. Но уже в следующее мгновение по спине пробежала лёгкая дрожь, совершенно не вязавшаяся с теплом натопленного трактира. Барлиман покачал головой.

— Вот что бывает, когда зимой возвращаются с мокрыми сапогами.

Он ненадолго задумался. Потом громко позвал через весь зал:

— Нэд!

Мальчишка почти сразу выглянул из кухни.

— Что?

— Сбегай к Освину.

— Сейчас?

— Сейчас.

Нэд бросил быстрый взгляд на Винсента и без лишних вопросов исчез за дверью. Барлиман снова посмотрел на него.

— А ты сядь.

— Со мной всё...

— Сядь.

На этот раз в голосе трактирщика прозвучала такая твёрдость, что спорить было бессмысленно. Винсент молча опустился на ближайшую скамью. Он всё ещё был уверен, что к вечеру сможет вернуться к работе. Барлиман, наблюдая за ним, похоже, думал совсем иначе.

***

Освин появился быстрее, чем ожидал Винсент. По словам Барлимана прошло не больше получаса, хотя самому Винсенту показалось, что времени миновало значительно больше. За это время он успел выпить кружку горячего отвара, который Барлиман молча поставил перед ним, но напиток почти не помог. Озноб то отступал, то возвращался вновь, а тяжесть в голове лишь усиливалась. Несколько раз он собирался подняться и всё-таки заняться делом, однако каждый раз трактирщик одним взглядом давал понять, что не позволит этого сделать.

Дверь распахнулась, впустив в общий зал полосу холодного воздуха. Освин вошёл быстрым шагом, стряхнул с плаща снег и сразу направился к Винсенту. Барлиман вопросительно посмотрел на лекаря.

— Насколько всё плохо?

— Сейчас посмотрим.

Освин поставил на стол небольшую кожаную сумку и придвинул к себе свободную скамью.

— Покажи ожоги.

Винсент без возражений расстегнул плащ и осторожно ослабил повязки. Лекарь работал молча. Он внимательно осматривал старые рубцы, иногда слегка касался их пальцами, проверяя температуру кожи, потом просил повернуться немного в сторону, чтобы лучше видеть наиболее пострадавшие места. Временами Винсент невольно вздрагивал, когда прикосновение приходилось на особенно чувствительные участки, но Освин не обращал на это внимания. Подобная работа давно стала для него привычной. Наконец он сел ровнее и тихо выдохнул.

— Как я и думал.

Барлиман подошёл ближе.

— Что именно?

— Сам ожог не стал хуже.

Он покачал головой.

— Но кожа сильно переохладилась. Повязки промокли, а потом он ещё несколько часов шёл по морозу.

Освин посмотрел на Винсента.

— Ты ведь почувствовал, что замёрз?

— Да.

— Почему не вернулся раньше?

Винсент немного помолчал.

— До города оставалось недалеко.

— Это не ответ.

Лекарь произнёс эти слова без раздражения, скорее устало.

— Когда старые ожоги начинают болеть от холода, это не то, что стоит терпеть.

Винсент опустил взгляд, возразить было нечего. Освин снова принялся накладывать повязки. Делал он это спокойно и уверенно, без единого лишнего движения.

— Несколько дней никакой тяжёлой работы.

— Но...

— Никакой.

Лекарь поднял голову.

— Если сейчас не дать коже успокоиться, потом лечить придётся значительно дольше.

Барлиман едва заметно усмехнулся.

— Вот это уже больше похоже на приказ.

— Потому что это и есть приказ.

Освин достал из сумки маленький глиняный сосуд с густой тёмной мазью.

— Старую закончил?

— Почти.

— Тогда возьми новую.

Он поставил сосуд на стол.

— Этой пользуйся утром и вечером. Она немного сильнее той, что была раньше.

Следом появился небольшой полотняный мешочек. Внутри что-то негромко звякнуло.

— А здесь сушёные травы.

— Для отвара?

— Да.

Освин кивнул.

— Очень горького отвара.

Барлиман тихо хмыкнул.

— Значит, поможет.

Лекарь бросил на него короткий взгляд.

— Не поможет только тому, кто откажется его пить.

Он снова повернулся к Винсенту.

— Сегодня выпьешь кружку утром и ещё одну перед сном. Завтра повторишь.

— Понял.

Освин некоторое время внимательно смотрел на него, словно пытаясь определить, действительно ли тот собирается выполнять указания. Потом неожиданно спросил:

— Ты ведь всё равно собирался сегодня работать?

Винсент не ответил. Этого оказалось достаточно. Лекарь покачал головой.

— Иногда мне кажется, что люди выздоравливают не благодаря собственному разуму, а вопреки ему.

Барлиман негромко рассмеялся.

— Добро пожаловать в трактир.

Освин позволил себе едва заметную улыбку.

— Да уж. Здесь с этим приходится сталкиваться чаще, чем где бы то ни было.

Он закрыл сумку и поднялся.

— Через два дня зайду ещё раз.

— Не обязательно, — сказал Винсент.

Освин посмотрел на него так спокойно, что дальнейшие слова так и не прозвучали.

— Обязательно.

Он накинул плащ.

— И если до вечера жар станет сильнее, сразу позовёте меня.

— Позовём, — ответил Барлиман прежде, чем Винсент успел открыть рот.

Лекарь удовлетворённо кивнул и вышел. Дверь снова закрылась, оставив за собой зимний холод. Несколько мгновений в общем зале стояла обычная трактирная жизнь. Кто-то попросил ещё кружку эля. За одним из столов негромко засмеялись. У камина потрескивали поленья. Барлиман взял со стола мешочек с травами и сосуд с мазью.

— Пойдём.

— Куда?

— Наверх.

— Я могу остаться здесь.

— Можешь.

Трактирщик направился к лестнице.

— Но сегодня ты останешься в комнате.

Винсент устало поднялся. На этот раз спорить не хотелось. Каждый шаг по лестнице давался тяжелее предыдущего, и лишь оказавшись в своей комнате, он понял, насколько сильно вымотало его даже это короткое утро.

***

Первое время Винсент не мог привыкнуть к мысли, что ему нечем заняться. Комната, ещё недавно служившая лишь местом для сна, неожиданно превратилась в вынужденное убежище. Он сидел у небольшого окна, прислонившись плечом к стене, и смотрел на двор трактира. Отсюда открывался лишь небольшой его угол: колодец, поленница, часть конюшни и ворота, через которые почти без остановки входили и выходили люди.

Жизнь внизу продолжалась так, словно ничего не произошло.

Конюх вывел во двор пару лошадей и долго очищал их от налипшего снега. Через некоторое время подъехала небольшая телега с бочками. Несколько путников, кутаясь в плащи, вошли в трактир, а спустя час их место заняли другие. Время от времени во дворе появлялся Барлиман. Он отдавал распоряжения, помогал разгружать товары, здоровался с постоянными посетителями и снова исчезал за дверью.

Со своего места Винсент видел всё это почти так же ясно, как если бы сам находился внизу. Только теперь он был сторонним наблюдателем. Это ощущение оказалось непривычным.

За последние годы он настолько привык постоянно быть в движении, что безделье казалось едва ли не тяжелее самой болезни. Несколько раз он вставал, проходил по комнате, потом снова садился. Один раз даже дошёл до двери, взялся за ручку и уже собирался выйти, но в памяти сразу всплыли спокойные слова Освина и взгляд Барлимана, не допускавший возражений. Он отпустил ручку.

Снаружи доносился приглушённый шум общего зала. Иногда кто-нибудь громко смеялся, звенели кружки, слышались шаги по лестнице. Порой Винсент даже различал отдельные голоса, но слов разобрать уже не мог. Странно было понимать, что обычная жизнь продолжается всего в нескольких саженях от него, а он не может принять в ней участия. Чтобы хоть чем-то занять руки, он решил привести в порядок свои немногочисленные вещи. Работы оказалось немного. Он аккуратно свернул запасную одежду, проверил ремни на дорожном мешке, осмотрел рыболовные снасти, которыми они с Хобом пользовались всего день назад. Леска не пострадала, крючки оставались острыми, а старое удилище, несмотря на возраст, выдержало первую рыбалку без единой трещины. Винсент задержал взгляд на небольшом холщовом мешочке с оставшимися крючками. Ещё несколько недель назад подобные вещи почти не интересовали его. Теперь же каждая из них казалась частью новой жизни, которую он постепенно, шаг за шагом, строил в Бри. Закончив с вещами, он достал из-под кровати небольшой свёрток.

Внутри лежал почерневший обломок меча. Металл не изменился с тех пор, как он в последний раз разворачивал ткань. Лезвие оставалось неровным, словно когда-то его не просто сломали, а расплавили невыносимым жаром. Если внимательно присмотреться, на поверхности ещё можно было различить слабые следы старой ковки. Винсент долго рассматривал клинок. В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как ветер время от времени касается ставней. Он не думал о той ночи, не пытался заново пережить произошедшее. Воспоминания давно перестали приходить по его воле. Иногда они появлялись сами, вызванные запахом дыма, отсветом костра или случайным словом. Сегодня этого не произошло. Он лишь осторожно провёл пальцами по холодному металлу и снова завернул его в ткань. Сейчас этот меч был не оружием, а памятью. И, пожалуй, единственной вещью, которую нельзя было ни продать, ни обменять, ни оставить в очередном городе ради облегчения дороги.

Когда свёрток снова оказался на своём месте, в дверь негромко постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату заглянул Нэд. В руках он держал деревянный поднос.

— Барлиман сказал, что ты всё равно не спустишься, — сообщил мальчишка. — Поэтому обед сегодня принесли тебе.

На подносе стояла глубокая миска с горячей похлёбкой, ломоть ещё тёплого хлеба и кружка дымящегося травяного отвара. Даже на расстоянии от напитка исходил настолько горький запах, что Винсент невольно поморщился. Нэд заметил это и тихо рассмеялся.

— Освин сказал проследить, чтобы ты всё выпил.

— Он каждому такие поручения раздаёт?

— Нет.

Мальчишка поставил поднос на стол.

— Только тем, кто говорит, что уже выздоровел, хотя едва на ногах стоит.

Винсент хотел возразить, но понял, что со стороны всё действительно выглядело именно так. Нэд уже собирался уходить, когда вдруг остановился.

— Слушай...

— Что?

— Рыбу вчера вкусную приготовили.

— Это хорошо.

— Барлиман сказал, что вечером снова сделает такую, если останется.

Он немного помолчал.

— Так что выздоравливай быстрее.

Сказав это, мальчишка неловко кивнул и поспешил закрыть за собой дверь. В комнате снова стало тихо. Винсент некоторое время смотрел на кружку с отваром. Потом глубоко вздохнул, взял её здоровой рукой и сделал первый глоток. Освин не преувеличивал. Отвар оказался настолько горьким, что несколько секунд Винсент не чувствовал никакого другого вкуса. Он поставил кружку обратно на стол и невольно усмехнулся. Если подобные лекарства действительно помогали, неудивительно, что большинство больных выздоравливало как можно быстрее — хотя бы для того, чтобы больше никогда их не пить.

***

К вечеру жар немного спал. Не настолько, чтобы Освин назвал это выздоровлением, но достаточно, чтобы Винсент перестал чувствовать постоянную тяжесть в голове. Озноб тоже стал слабее. Лишь старая обожжённая кожа продолжала напоминать о себе ровной ноющей болью, усиливавшейся всякий раз, когда он слишком долго оставался в одном положении.

Он почти весь день просидел в комнате. Несколько раз ненадолго подходил к окну, наблюдая за двором, затем снова садился. Начал читать старую книгу, найденную на полке ещё несколько недель назад, но вскоре понял, что смысл прочитанного почти не удерживается в памяти. Строки расплывались, а мысли постоянно возвращались к тому, что происходило внизу. Когда за окном начало смеркаться, он не выдержал. Набросив плащ он осторожно вышел из комнаты.

В общем зале было значительно оживлённее, чем утром. Несколько столов оказались заняты путниками, приехавшими ещё днём. Кто-то ужинал, кто-то обсуждал последние слухи, а возле камина несколько местных жителей играли в кости, время от времени громко споря о выпавших числах. Барлиман заметил Винсента сразу же. Он уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но, увидев, что тот просто сел на свободную скамью возле огня, лишь покачал головой и продолжил вытирать кружки. Тепло камина оказалось приятным. Наверное, впервые за весь день Винсент почувствовал, что действительно начинает согреваться. Он сидел молча, наблюдая за огнём. Иногда к нему обращались с короткими вопросами. Кто-то интересовался, как прошла первая рыбалка, кто-то спрашивал, не собирается ли он снова идти на Миджуотер. Разговоры были недолгими и простыми и именно это нравилось Винсенту. Никто не расспрашивал о прошлом. Никто не пытался выяснить, откуда он пришёл и почему оказался в Бри. Для большинства людей он уже был просто одним из работников трактира. Этого было более чем достаточно.

В какой-то момент дверь распахнулась. Во двор въехала небольшая крестьянская повозка. Через несколько минут её хозяин вошёл в общий зал и о чём-то переговорил с Барлиманом. Трактирщик посмотрел в сторону лестницы, потом перевёл взгляд на Винсента и ненадолго задумался. После чего подошёл к нему.

— Как себя чувствуешь?

— Лучше.

Барлиман прищурился.

— Не настолько лучше, как ты сейчас скажешь?

Винсент едва заметно улыбнулся.

— Наверное.

Трактирщик вздохнул.

— Во дворе нужно снять с повозки два небольших мешка с овсом.

Он сделал короткую паузу.

— Они не тяжёлые. Если почувствуешь, что становится хуже, сразу остановишься.

— Хорошо.

Работа действительно заняла всего несколько минут. Мешки были небольшими, и большую часть груза крестьянин перенёс сам. Винсент лишь помог поставить их в амбар, после чего закрыл дверь и уже собирался возвращаться в трактир.

— Благодарю, — сказал крестьянин.

Он полез в карман полушубка и достал несколько медных монет. Винсент покачал головой.

— Не стоит.

— Стоит.

— Это заняло всего пару минут.

— Всё равно.

Крестьянин улыбнулся.

— Мне самому пришлось бы бегать ещё раз.

Он вложил две медные монеты в ладонь Винсента.

— Возьми.

Отказываться во второй раз было бы уже невежливо.

— Спасибо.

— Не за что.

Мужчина поправил шапку и направился к воротам. Винсент ещё несколько секунд смотрел ему вслед. Монет было совсем немного. Но за последние недели он научился понимать цену даже таким мелочам. Вернувшись внутрь, он положил их в кошель. Барлиман осторожно похлопал его по здоровому плечу и предложил вернутся в комнату чтобы передохнуть. Винсент ничего не ответил. Он лишь перевёл взгляд на общий зал. Ещё совсем недавно все эти люди были для него чужими. Теперь же он всё чаще ловил себя на мысли, что начинает узнавать их привычки, голоса, походку. Одни приходили почти каждый вечер, другие появлялись лишь по рыночным дням, третьи здоровались с ним так, будто были знакомы уже много лет. И хотя прошло меньше месяца с тех пор, как он впервые переступил порог «Гарцующего Пони», впервые за очень долгое время мысль о том, чтобы снова отправиться в дорогу, уже не казалась такой естественной, как прежде.

***

Проснулся Винсент ещё до рассвета.

Некоторое время он лежал неподвижно, прислушиваясь к себе. Голова уже не казалась такой тяжёлой, как накануне утром. Жар почти исчез, хотя тело всё ещё ощущалось непривычно слабым. Лишь старая обожжённая кожа продолжала болезненно реагировать на каждое движение, но теперь боль стала тупой и ровной, без вчерашнего ощущения внутреннего жара.

Он осторожно поднялся. За окном было темно. Во дворе ещё никто не работал, и лишь ветер негромко касался стен трактира. Винсент медленно сменил повязки, воспользовался новой мазью Освина и, немного поколебавшись, выпил вторую кружку горького отвара. На этот раз вкус показался не таким невыносимым. Наверное, организм уже смирился с тем, что выбора у него нет. Когда он спустился вниз, Барлиман уже растапливал большой очаг. Увидев Винсента, трактирщик сразу отложил полено.

— Сегодня выглядишь получше.

— Кажется, да.

Барлиман внимательно посмотрел на него, словно сравнивая с тем человеком, которого видел вчера утром.

— Голова кружится?

— Уже нет.

— Озноб?

— Почти прошёл.

Трактирщик удовлетворённо кивнул.

— Значит, лекарь не зря заставляет людей пить свои отвары.

Винсент невольно усмехнулся.

— Если бы они были чуть менее горькими...

— Тогда половина больных стала бы их пить.

Барлиман улыбнулся краем рта.

— Освин это прекрасно понимает.

Постепенно трактир начал оживать.

На кухне загремела посуда, Нэд принялся расставлять кружки, а вскоре появились и первые посетители. Винсент по привычке хотел подняться со скамьи, чтобы помочь принести дрова, однако Барлиман коротко остановил его жестом.

— Не торопись.

— Мне уже лучше.

— Именно поэтому и не торопись.

Он поставил на стол корзину с деревянными ложками.

— Если очень хочется работать, займись чем-нибудь в зале.

Работа действительно нашлась. Нужно было протереть столы, расставить чистую посуду и перебрать запас свечей, убрав совсем короткие огарки отдельно от новых. Работа не требовала большой силы, зато не позволяла без дела сидеть на месте. Винсент неспешно выполнял одно поручение за другим. Каждые несколько минут он невольно прислушивался к собственному самочувствию. Освин оказался прав, если не перенапрягаться, слабость почти не ощущалась.

Ближе к полудню, когда большинство посетителей уже разошлось, Барлиман попросил его помочь убрать золу из большого очага. Работа была привычной. Винсент взял длинную железную кочергу, осторожно разгрёб ещё тёплые угли и начал пересыпать остывшую золу в металлическое ведро. На самом дне что-то негромко звякнуло. Он сначала не придал этому значения, решив, что кочерга ударилась о камень, Винсент продолжил работать.

Звук повторился.

На этот раз он остановился и аккуратно разгрёб серую золу кончиком кочерги. Между почерневшими угольками тускло блеснул небольшой круглый предмет. Это была медная монета. Потемневшая от жара, покрытая тонким слоем золы, но совершенно целая. Винсент поднял её и несколько секунд рассматривал. Наверное, кто-то случайно обронил её ещё несколько дней назад, а потом она незаметно закатилась к самому очагу. В этот момент рядом появился Барлиман.

— Что там?

Винсент молча показал находку. Трактирщик прищурился.

— Хм...

Он ненадолго задумался.

— Кто-нибудь искал её?

— Не знаю.

— Я тоже не помню.

Барлиман ещё раз посмотрел на монету.

— Положи пока на стойку. Если до вечера никто не спросит — оставишь себе.

Так они и сделали. Монета пролежала на самом краю стойки почти до закрытия трактира. Её видели многие. Несколько человек даже брали её в руки, пытаясь понять, чья она может быть. Но никто не признал её своей. Поздним вечером Барлиман снова взял монету и протянул её Винсенту.

— Теперь она твоя.

— Может, оставить ещё на день?

— Если бы хозяин помнил о ней, то давно бы уже спросил.

Он слегка улыбнулся.

— Видимо, судьба решила расплатиться с тобой за вчерашние неприятности.

Винсент покрутил монету между пальцами. Она была совсем дешёвой. Но почему-то именно эта находка запомнилась ему сильнее, чем вчерашняя плата за помощь крестьянину. Иногда даже самая маленькая удача приходит именно тогда, когда человек перестаёт её ждать.

***

К утру следующего дня мороз снова усилился. За ночь выпал свежий снег, скрывший следы на дорогах и крышах Бри ровным белым покрывалом. Воздух стал настолько прозрачным, что далёкий Четвуд отчётливо виднелся над невысокими холмами. Лишь тёмные кроны деревьев нарушали однообразие зимнего пейзажа.

Проснувшись, Винсент почти сразу понял, что болезнь наконец отступает. Слабость ещё оставалась, но уже не заставляла останавливаться после нескольких шагов. Жар исчез совсем, а старая обожжённая кожа перестала болезненно пульсировать. Рубцы по-прежнему тянуло при резких движениях, однако теперь это была привычная боль, с которой он давно научился жить. Освин, как и обещал, пришёл ещё до полудня. Лекарь внимательно осмотрел ожоги, сменил повязки и долго ощупывал воспалившиеся после переохлаждения участки. Закончив, он удовлетворённо кивнул.

— Теперь всё идёт как должно.

— Значит, можно работать?

Освин посмотрел на него поверх повязок.

— Уже работаешь.

Винсент едва заметно улыбнулся.

— Тогда работать как раньше.

Лекарь не ответил сразу. Он убрал оставшиеся бинты обратно в сумку и только потом сказал:

— Завтра — да. Сегодня ещё побереги себя.

Барлиман, наблюдавший за разговором из-за стойки, негромко хмыкнул.

— Хоть один человек сегодня сказал именно то, что я собирался.

Освин застегнул сумку.

— И ещё одно.

Он посмотрел прямо на Винсента.

— Если снова пойдёшь на лёд, сначала научись возвращаться домой сухим.

Винсент кивнул.

— Постараюсь.

— Не постараешься.

Лекарь покачал головой.

— Сделаешь.

На этот раз спорить никто не стал. После ухода Освина жизнь трактира быстро вернулась к привычному ритму. Винсент помогал в общем зале, переносил дрова небольшими охапками, протирал столы и относил на кухню пустую посуду. Барлиман больше не останавливал его при каждом движении, хотя время от времени всё же бросал короткий взгляд, словно убеждаясь, что болезнь действительно осталась позади. Во второй половине дня в трактир вошли трое мужчин в тёплых дорожных плащах. По одежде и копьям у стены Винсент сразу понял, что это были люди из дозора. Они стряхнули снег с сапог, заказали горячую похлёбку и уселись ближе к огню. Разговаривали негромко, но в почти пустом зале отдельные фразы всё же долетали до стойки.

— ...опять следы нашли.

— Большие?

— Крупнее собачьих.

— Возле Четвуда?

— Почти у самой дороги.

Барлиман поставил перед ними миски с похлёбкой.

— Волки?

Один из дозорных молча кивнул.

— Пока близко не подходят. Но голодная зима делает своё дело.

Другой устало снял перчатки.

— Начальник велел усилить ночные обходы. Если снег ещё продержится, звери могут подойти ближе.

После этих слов разговор перешёл на другие дела. Но Винсент невольно посмотрел в окно. Белые поля за городом казались такими спокойными, что услышанное почти не вязалось с этим пейзажем. И всё же он слишком хорошо знал, что зимой опасность редко приходит с шумом. Иногда она появляется так же незаметно, как тонкая трещина под снегом, недавно он в этом убедился.

К вечеру дозорные уехали, а трактир постепенно начал пустеть. Нэд собирал кружки, Барлиман пересчитывал выручку, кто-то из постояльцев уже поднялся к себе наверх. За окнами медленно сгущались сумерки. Перед тем как отправиться отдыхать, Винсент поднялся в свою комнату. Первым делом он достал небольшой кошель. Затем осторожно вынул найденную накануне медную монету и две монеты, полученные за помощь крестьянину. Некоторое время он просто смотрел на них. Совсем небольшая сумма. Но ещё неделю назад её у него не было. Он отложил часть денег в небольшой тайник под половицей, а остальное вернул в кошель. Движение было уже привычным, почти незаметным. Собственно как и многие привычки, появившиеся за последние недели.

Он думал о завтрашнем дне. О работе. О том, сколько ещё удастся отложить до конца зимы. И о том, что весной, когда дороги снова станут проходимыми, у него впервые за многие годы появится возможность отправиться дальше не потому, что больше негде остаться, а потому, что он сам этого захочет. За окном тихо падал снег. А внизу, в общем зале «Гарцующего Пони», продолжала идти обычная жизнь, частью которой Винсент теперь стал незаметно и почти естественно.

Глава 7. Зимние дни

После болезни дни снова стали похожи один на другой.

Мороз не спешил покидать земли вокруг Бри. Каждое утро крыши домов покрывались свежим инеем, колодцы приходилось очищать от тонкой ледяной корки, а на дорогах снег успевал утоптаться ещё до восхода солнца. Люди давно привыкли к такой погоде и занимались своими делами так же спокойно, как делали это осенью или летом. Лишь разговоров о весне становилось всё больше. Одни надеялись, что она придёт раньше обычного, другие лишь посмеивались над подобными ожиданиями, уверяя, что настоящие холода ещё впереди.

Винсент окончательно вернулся к работе. Теперь он снова поднимался одним из первых. Пока большинство постояльцев ещё спало, он успевал принести воды, растопить небольшую печь в одной из комнат второго этажа, проверить, хватает ли дров возле кухни, а затем помогал Барлиману готовить общий зал к новому дню. За прошедший месяц многие обязанности стали настолько привычными, что он выполнял их почти не задумываясь. Руки, точнее, рука сама знала, где лежат чистые кружки, сколько поленьев потребуется до вечера и в какой момент лучше вынести золу, чтобы не мешать посетителям. Барлиман замечал это. Иногда он уже не отдавал распоряжений вовсе. Если заканчивалось пиво в одной из бочек, Винсент сам приносил новую. Если во дворе останавливалась повозка, он выходил помочь ещё до того, как трактирщик успевал позвать кого-нибудь из работников. Нэд тоже быстро привык к этому. Порой мальчишка начинал искать Винсента, чтобы попросить помочь, и лишь потом вспоминал, что тот уже наверняка делает именно то, о чём его собирались попросить. Как-то утром Барлиман наблюдал за этим с лёгкой улыбкой.

— Забавно выходит.

Винсент поднял голову от очередного ящика с овощами.

— Что именно?

— Помнишь, как ты появился здесь?

— Помню.

— Тогда приходилось объяснять каждую мелочь. Где лежат ключи, где хранятся продукты, кому какую комнату отдавать.

Он прислонился плечом к стойке.

— А теперь иногда мне самому приходится вспоминать, успел ли ты сделать что-нибудь раньше меня.

Винсент посмотрел на него с едва заметным удивлением.

— Просто работы хватает.

— Хватает.

Барлиман кивнул.

— Но выполняешь ты её уже не как человек, который временно остановился на постоялом дворе.

Он немного помолчал.

— А как тот, кто знает это место.

Винсент ничего не ответил. Слова трактирщика прозвучали неожиданно. Он никогда не задумывался об этом с такой стороны. Всё, что он делал, казалось ему простыми ежедневными обязанностями. Однако, оглянувшись вокруг, он вдруг понял, что действительно знает трактир почти так же хорошо, как его хозяин. Знал, какая дверь зимой закрывается с трудом, какая ступенька на лестнице обязательно скрипнет, если наступить на самый край, какие посетители предпочитают садиться ближе к камину, а какие выбирают дальние столы, даже если свободных мест хватает. Когда-то всё это было чужим, а теперь стало привычным.

После полудня в трактир заглянул Хоб. Стряхнув снег с плаща, старик неторопливо прошёл к своему обычному месту возле камина. Барлиман поставил перед ним кружку ещё до того, как тот успел что-либо сказать.

— Спасибо.

— Как озеро?

Хоб пожал плечами.

— Лёд крепкий. Мороз своё дело знает.

Он сделал несколько неторопливых глотков и перевёл взгляд на Винсента.

— Как здоровье?

— Уже хорошо.

Старик несколько секунд молча смотрел на него, словно проверяя, не преувеличивает ли тот. Потом удовлетворённо кивнул.

— Значит, урок запомнился.

— Запомнился.

— Это главное.

Хоб поставил кружку на стол.

— Если через несколько дней погода не переменится, можно будет снова сходить на Миджуотер. На этот раз не за тем, чтобы учиться.

Винсент слегка улыбнулся.

— Теперь постараюсь не промочить повязки.

Старик тихо усмехнулся.

— Уже лучше. Значит, Освин не зря ворчал.

Несколько мгновений они сидели молча, слушая потрескивание дров в камине и негромкие разговоры посетителей. За окнами медленно кружился снег. Зима продолжалась.

***

Следующие несколько дней прошли спокойно. Зима словно замерла над землями вокруг Бри, не становясь ни суровее, ни мягче. По утрам мороз покрывал окна тонкими ледяными узорами, к полудню снег на улицах превращался в плотный настил, а вечером над крышами домов снова начинал медленно подниматься дым многочисленных очагов. Для жителей города это были самые обычные зимние дни — спокойные, размеренные и наполненные привычными заботами. Для Винсента они стали временем, когда жизнь окончательно обрела устойчивый ритм. Теперь он редко задумывался о том, что делать дальше. Каждый день сам подсказывал следующую работу. Если приезжали путники — нужно было помочь с лошадьми и вещами. Если освобождались комнаты — привести их в порядок до появления новых постояльцев. Если на кухне заканчивались дрова или вода, никто уже не звал его по имени. Он сам замечал это раньше остальных. Барлиман тоже постепенно менялся. Раньше он почти всегда проверял выполненную работу, иногда ненавязчиво поправляя или объясняя что-нибудь ещё. Теперь же всё чаще ограничивался коротким кивком или вовсе не вмешивался. Доверие пришло незаметно, без единого разговора или обещания. Просто в один момент оказалось, что в нём больше нет необходимости.

Однажды утром трактирщик вышел во двор как раз в тот момент, когда Винсент заканчивал чинить покосившуюся деревянную калитку возле конюшни. Он выпрямился, проверил, свободно ли она открывается, и только после этого убрал молоток за пояс.

Барлиман несколько секунд наблюдал за его работой.

— Это ведь никто не просил делать?

— Нет.

— Тогда почему занялся именно этим?

Винсент посмотрел на калитку.

— Она цеплялась за землю.

— И мешала?

— Немного.

Барлиман подошёл ближе, несколько раз открыл и закрыл её. Теперь она двигалась почти бесшумно.

— Знаешь, — сказал он наконец, — большинство людей замечает такие вещи только тогда, когда они совсем ломаются.

— Она всё равно скоро сломалась бы.

— Возможно.

Трактирщик ещё раз провёл ладонью по свежеструганной древесине.

— Но теперь не сломается.

На этом разговор закончился. Для Барлимана подобная похвала была редкостью, а потому значила гораздо больше длинных речей. В тот же день Винсент снова заглянул в свою комнату немного раньше обычного. Он достал тайник из-под половицы и высыпал на стол накопленные монеты. Их всё ещё было немного. Несколько серебряных и горстка медных. И всё же теперь они уже не выглядели случайными остатками заработка. Каждая из них имела свою историю. Он медленно пересчитал деньги. Затем достал небольшой кусочек угля и сделал ещё одну короткую отметку на внутренней стороне деревянной крышки тайника. Таких отметок накопилось уже несколько. Никаких цифр рядом не было, лишь аккуратные вертикальные линии. Так ему было проще помнить, сколько раз удавалось увеличить свои сбережения. Закончив, Винсент снова спрятал тайник под половицу. Он не ставил перед собой определённой суммы. Не рассчитывал, сколько именно серебра понадобится весной. Ему было достаточно самого ощущения, что запас постепенно растёт. Когда человек долго жил одним днём, подобное чувство казалось почти непривычным, но старые привычки возвращались, напоминая ему об одном человеке, вспоминать которого он однозначно не желал.

Вечером трактир всегда был особенно шумным. Несколько купцов, возвращавшихся из Шира, остановились на ночлег. Они привезли с собой тюки шерсти, небольшие бочки с яблочным сидром и множество новостей, которыми с удовольствием делились за ужином. Говорили о состоянии дорог, о ценах на зерно, о поздних морозах и о том, что этой зимой путников стало заметно меньше. Винсент, разнося кружки, невольно прислушивался к разговору. Он почти не вмешивался. Лишь иногда отвечал на простые вопросы или приносил ещё хлеба и выпивки. Ему было достаточно слушать.

Мир за пределами Бри постепенно переставал быть безликим. Названия деревень, дорог и трактиров, которые раньше ничего для него не значили, теперь складывались в единую картину. Каждая история, услышанная у камина, словно добавляла на неё ещё одну небольшую деталь. Поздно вечером, когда последние посетители уже начали расходиться по комнатам, Барлиман, закрывая тяжёлые ставни, вдруг негромко сказал:

— Хороший сегодня был день.

Винсент поставил на стойку последнюю вымытую кружку.

— Почему?

Трактирщик ненадолго задумался.

— Не знаю. Наверное потому что ничего особенного не произошло.

Винсент вопросительно посмотрел на него. Барлиман улыбнулся.

— Когда держишь трактир много лет, начинаешь понимать, что именно такие дни и ценишь больше всего.

Он задул свечу возле окна.

— Спокойные дни обычно означают, что у всех всё в порядке.

Некоторое время они молча стояли в полутёмном зале. За окнами продолжал идти снег. Винсент посмотрел на темный пейзаж за ещё не закрытым окном, перевел взгляд на опустевший трактир и поймал себя на мысли, что теперь полностью понимает, о чём говорил Барлиман.

***

Через несколько дней жизнь трактира вновь изменила свой привычный ритм. Утро началось спокойно, но уже к полудню во двор одна за другой въехали две повозки. Лошади тяжело дышали после долгой дороги, их бока покрывал иней, а деревянные колёса были облеплены плотным слоем снега и грязи. Путники приехали почти одновременно, и в общем зале сразу стало теснее обычного. Винсент помогал разгружать вещи, придерживал лошадей, пока возницы распрягали их, относил дорожные сундуки наверх. Работы оказалось столько, что до самого обеда он почти ни разу не присел. Когда последний сундук оказался в комнате одного из постояльцев, Барлиман окликнул его:

— Винсент.

— Да?

— Сходи в кладовую и принеси ещё две свечи. Вторая комната на западной стороне совсем тёмная.

— Сейчас.

Он уже сделал несколько шагов, когда трактирщик добавил:

— И возьми новые простыни. Старые после вчерашних гостей лучше сразу отправить в стирку.

— Хорошо.

Подобные поручения давно перестали удивлять Винсента. Если раньше Барлиман предпочитал заниматься расселением гостей сам, то теперь всё чаще доверял это ему. Он успел узнать трактир настолько хорошо, что почти никогда не ошибался.

Когда поток новых гостей наконец иссяк, наступил короткий час затишья. В общем зале остались лишь несколько местных жителей да пожилой купец, сидевший у камина с кружкой горячего эля. Он долго молчал, разглядывая огонь, а затем неожиданно обратился к Барлиману:

— Давно не видел, чтобы зимой в Бри было столько народу.

— Дороги стали тяжелее, — ответил трактирщик. — Люди стараются не задерживаться в пути лишний день.

Купец кивнул.

— И правильно делают.

Он отпил немного эля.

— Пока ехал сюда, встретил двух следопытов. Говорят, волков возле Четвуда стало ещё больше.

При этих словах разговор за соседним столом сразу стих. Кто-то из местных повернул голову.

— Настолько много?

— Сам не видел, — честно признался купец. — Но следопыты редко говорят о таком без причины.

Барлиман задумчиво провёл ладонью по стойке.

— До Бри они ещё не доходили.

— Пока не доходили.

Эти два слова прозвучали спокойно, без желания кого-либо напугать. Купец лишь констатировал очевидное.

— Зима длинная. Лес пустеет. Если добычи станет меньше, звери начнут искать её ближе к людям.

Никто не стал спорить. Подобные вещи были известны каждому, кто хоть раз проводил суровую зиму вдали от больших городов. Винсент молча слушал разговор, расставляя чистые кружки. Его мысли невольно вернулись к рассказам Хоба о зимнем озере. Тогда старик говорил не только о толщине льда, но и о том, что зимой лес живёт по другим законам. Одни звери прячутся до весны, другие, наоборот, становятся смелее от голода.

Он вдруг понял, что за всё время жизни в Бри ни разу не уходил далеко от дорог. До озера они с Хобом добирались засветло и возвращались ещё до сумерек. Лес всё это время оставался где-то в стороне — спокойный, заснеженный и почти безмолвный. Но теперь, слушая разговор взрослых людей, Винсент почувствовал, что за этой зимней тишиной скрывается совсем другая жизнь.

Ближе к вечеру трактир снова оживился. Купцы принялись обсуждать цены на шерсть и соль, двое ремесленников спорили о качестве древесины, кто-то негромко запел старую дорожную песню. Тревожный разговор о волках быстро растворился среди десятков других тем, словно был всего лишь одной из множества новостей, которые ежедневно приносили дороги. Только Винсент ещё некоторое время вспоминал слова незнакомого купца. Он не испытывал страха. Но понимал, что зима ещё не закончилась, а значит, впереди могут ждать не только спокойные дни.

***

Через два дня после разговора о волках мороз немного ослаб. Небо с самого утра затянули плотные серые облака, и вместо колючего ветра на Бри начал медленно опускаться крупный мокрый снег. Он ложился на крыши тяжёлыми хлопьями, быстро скрывал следы на дорогах и приглушал привычные звуки. Даже шум во дворе трактира казался тише обычного, словно весь город ненадолго оказался укрыт толстым шерстяным одеялом.

Хоб появился ближе к полудню. Он вошёл в трактир, стряхнул с плеч снег и, как всегда, устроился возле камина. Барлиман поставил перед ним кружку горячего эля ещё до того, как старик успел снять перчатки.

— Похоже, сегодня никто на озеро не пойдёт, — сказал трактирщик.

— И правильно, — спокойно ответил Хоб. — На таком снегу лёд не увидишь. Лучше день переждать, чем потом искать дорогу обратно.

Он отпил немного эля и посмотрел на Винсента, который как раз расставлял чистые кружки.

— Не передумал насчёт рыбалки?

— Нет.

— Хорошо.

Хоб кивнул.

— Когда погода наладится, покажу ещё пару мест. Рыбы там меньше, зато лёд надёжнее.

Винсент ненадолго задумался.

— Ты давно рыбачишь?

Старик тихо усмехнулся.

— Давно.

Он вытянул ноги к огню.

— Отец впервые взял меня с собой, когда я был чуть старше Нэда. Тогда мне казалось, что главное — поймать самую большую рыбу. Потом понял, что рыбалка нужна совсем не для этого.

— А для чего?

Хоб некоторое время молчал, наблюдая за пламенем.

— Чтобы научиться ждать.

Винсент вопросительно посмотрел на него. Старик заметил это и улыбнулся.

— Не ищи здесь какой-то особой мудрости.

Он слегка развёл руками.

— Просто если человек не умеет спокойно сидеть несколько часов возле лунки, он редко возвращается домой с хорошим уловом. Начнёшь суетиться — только распугаешь рыбу.

Винсент невольно усмехнулся.

— Похоже, это у меня ещё впереди.

— У всех впереди.

Хоб сделал ещё один глоток.

— Я до сих пор иногда забываю собственные советы.

Барлиман, проходивший мимо с подносом, услышал последние слова.

— Это уже больше похоже на правду.

Старик коротко рассмеялся.

— Конечно. Если бы старики всегда поступали так, как советуют другим, жить было бы гораздо проще.

Они ненадолго замолчали. За окнами снег продолжал медленно падать, и несколько путников, войдя в трактир, долго отряхивали плащи прямо у входа. Один из них пожаловался, что дорогу к Южным воротам почти полностью занесло, другой сказал, что пришлось объезжать поваленное дерево. Разговор быстро перешёл к обычным дорожным трудностям, и вскоре весь общий зал снова наполнился привычным гулом голосов.

Во второй половине дня работы стало меньше. Большинство гостей уже разместилось по комнатам, а новых путников непогода почти не приносила. Впервые за долгое время Барлиман сам предложил Винсенту немного передохнуть.

— Сейчас дел почти нет, так что иди, поешь спокойно.

— Но они могут появиться в любой момент.

— Вот именно.

Трактирщик поставил на стойку очередную кружку.

— Они могут появиться через пять минут, а могут не появиться до вечера. Пока тихо — пользуйся этим.

Винсент не стал спорить. Он сел за свободный стол возле окна. Перед ним стояла простая миска с густой овощной похлёбкой и кусок ещё тёплого хлеба. За последний месяц подобная еда успела стать привычной. Когда-то он ел торопливо, почти не обращая внимания на вкус, словно опасался, что вскоре снова придётся собираться в дорогу. Теперь же спешить было некуда. Он медленно отломил кусок хлеба и посмотрел в окно.

По улице неторопливо прошёл почтальон с большой кожаной сумкой через плечо. Возле каждого дома он ненадолго останавливался, доставал письма или небольшие свёртки, а затем продолжал путь дальше. Винсент проводил его взглядом. Письмо, которое он когда-то передал Годрику, сейчас было уже далеко отсюда. Возможно, оно давно достигло адресата. Возможно, ещё лежало в дорожной сумке какого-нибудь гонца, пережидавшего непогоду в очередном трактире. Он понял, что почти перестал думать об этом каждый день. Ожидание осталось, но больше не занимало все мысли. Ответ придёт тогда, когда сможет прийти, не раньше и не позже. Эта простая мысль почему-то принесла ему спокойствие. Он доел похлёбку, поднялся из-за стола и вернулся к работе. В трактире уже снова звенели кружки, кто-то звал Барлимана, а Нэд пытался дотянуться до верхней полки с кувшинами. Жизнь продолжалась своим размеренным чередом, не спрашивая, кто и чего ожидает. И Винсент всё увереннее чувствовал себя её частью.

***

Ночью снегопад наконец прекратился. К утру небо очистилось, и над белыми холмами вновь показалось холодное зимнее солнце. Свет отражался от снега так ярко, что первые путники, выходившие за ворота Бри, невольно щурились. Воздух стал заметно тише. Даже ветер, несколько дней подряд гулявший между домами, словно ушёл дальше, оставив после себя неподвижное морозное утро.

После завтрака Хоб появился в трактире раньше обычного. В руках он держал длинный свёрток из грубой ткани.

— Собирайся, — сказал он, едва переступив порог.

Винсент вопросительно посмотрел на него.

— Лёд после снегопада нужно проверить. Заодно покажу ещё одно место.

Барлиман, услышав разговор, оторвался от счётной книги.

— Только без прошлых подвигов.

— Без них, — спокойно ответил Хоб.

— И до темноты.

— До темноты.

Трактирщик перевёл взгляд на Винсента.

— А ты не геройствуй, особенно если старик вдруг забудет собственные советы.

Хоб фыркнул.

— Не забуду.

— Ты уже говорил так.

— Когда?

— Перед прошлой рыбалкой.

Старик несколько секунд молчал, а потом негромко рассмеялся.

— Ладно. Сегодня мы оба будем смотреть под ноги.

Через четверть часа они уже покинули Бри. Дорога к Миджуотеру после снегопада изменилась до неузнаваемости. Старые следы исчезли, а сугробы вдоль обочин стали почти по колено. Идти приходилось медленно, выбирая места, где снег успел немного осесть. Над полями стояла такая тишина, что отчётливо слышался скрип сапог и негромкое дыхание путников.

Как и в прошлый раз некоторое время они шли молча. Хоб, как обычно, шагал немного впереди, опираясь на длинную палку. Иногда он останавливался, смотрел на снег, проверял плотность наста и только потом продолжал путь.

— Ты всегда так ходишь? — спросил Винсент.

— Зимой — да.

— Даже если знаешь дорогу?

— Особенно если знаю.

Винсент удивлённо посмотрел на него, что Хоб заметил.

— Самые неприятные ошибки происходят именно там, где человеку кажется, будто он знает каждый камень.

Он постучал палкой по насту.

— За ночь снег меняет дорогу сильнее, чем кажется.

Эти слова запомнились Винсенту. Когда впереди показалась гладкая белая поверхность озера, старик свернул не к тому месту, где они рыбачили раньше, а немного севернее.

— Здесь берег глубже, — пояснил он. — Рыбы меньше, зато лёд крепче.

Подойдя к кромке озера, Хоб несколько раз ударил палкой по снегу, затем кончиком пешни расчистил небольшой участок. Под снегом показался прозрачный голубоватый лёд. Старик внимательно осмотрел его и удовлетворённо кивнул.

— Вот теперь можно идти.

Он сделал несколько осторожных шагов, Винсент последовал за ним. Они не спешили. Каждые несколько десятков шагов Хоб снова проверял лёд. Иногда менял направление всего на несколько ярдов, обходя участок, который казался ему подозрительным, хотя внешне ничем не отличался от остальных. Винсент же всё чаще замечал, что начинает заранее угадывать действия старика. Винсент стал внимательнее смотреть под ноги и обходить те места, на которые раньше наступал без раздумий. Хоб заметил это, но ничего не сказал, лишь едва заметно улыбнулся.

Добравшись до выбранного места, они принялись расчищать снег. Работали неторопливо, сменяя друг друга. Через некоторое время на льду появились две аккуратные лунки. Хоб насадил наживку и опустил леску в тёмную воду.

— Теперь начинается самая сложная часть.

— Ждать?

— Именно.

Винсент сел рядом. Перед ними лежало неподвижное зимнее озеро. Где-то далеко, у противоположного берега, по снегу медленно двигалась тёмная точка — вероятно, ещё один рыбак. Над лесом кружили две вороны, время от времени перекликаясь хриплыми голосами. Прошло несколько минут. Затем ещё несколько. Никто не говорил, но молчание не казалось неловким. Оно было таким же естественным, как морозный воздух или лёгкое потрескивание льда под снегом. Винсент неожиданно для себя понял, что уже не пытается постоянно чем-то занять мысли. Он просто сидел, наблюдая за едва заметным покачиванием лески, и впервые за долгое время стал испытывать... Гармонию? Умиротворённость? Спокойствие? Даже в трактире он продолжал чувствовать, как что-то крайне мерзкое пожирает его душу, и даже сон не избавлял от ужасных мыслей... Нет, не мыслей. Воспоминаний. Существовал только один способ избавиться от них, и Винсент знал о нём. Но не сейчас. Те мысли сейчас не донимали его, как будто их не было. Был лишь лёд. Лёд и тёмная вода. Хоб, не отрывая взгляда от своей удочки, тихо произнёс:

— Кажется, начинаешь привыкать.

— К чему?

— К тому, что не всё нужно торопить.

Винсент посмотрел на старика. Тот по-прежнему следил за лункой, словно говорил не о рыбалке, а о чём-то совершенно обыденном. Хотя для него это вероятно и было обыденностью. Винсент ничего не ответил. Он лишь снова перевёл взгляд на тёмную воду под прозрачным льдом, где в глубине медленно проплывали неясные тени. Морозный день только начинался, но шрамы Винсента не болели. Как минимум пока.

Первым кивок поплавка заметил Хоб.

— Не спеши... — тихо сказал он.

Леска едва заметно качнулась ещё раз и снова замерла. Казалось, подо льдом ничего не происходило. Только вода в лунке медленно покачивалась, отражая зимнее небо. Прошла почти минута. Потом поплавок уверенно ушёл вниз. Хоб коротко подсёк. Удилище согнулось, леска натянулась, и из тёмной воды показалась серебристая спина рыбы. Она несколько раз ударила хвостом по льду, осыпав рукава старика ледяной крошкой, но вскоре затихла.

— Уже лучше, — сказал Хоб, снимая добычу с крючка. — Морозы её всё-таки не разогнали.

Он бросил рыбу в плетёную корзину. Та глухо ударилась о дно и ещё несколько мгновений шевелила плавниками. Запах свежей рыбы смешался с запахом сырого льда и влажной древесины. Ветер тянул со стороны леса, принося терпкий аромат хвои. Где-то далеко, почти у самого берега, сухо треснуло дерево.

Винсент невольно поднял голову. Четвуд стоял неподвижной тёмной стеной. Снег лежал на еловых лапах толстыми белыми пластами, и только изредка они осыпались вниз, когда очередной порыв ветра касался верхушек.

— Не лес шумит, — будто угадав его взгляд, сказал Хоб. — Это снег сходит.

Винсент снова посмотрел на лунку. Солнце успело подняться выше, и лёд уже не казался таким темно-голубым, как утром. Теперь он светился тёплым янтарным оттенком, словно под прозрачной поверхностью застыло само зимнее солнце. В глубине медленно колыхались длинные тёмные полосы подводных трав. Через некоторое время клюнуло и у него. На этот раз он не торопился. Пальцы сами сделали всё почти так же, как показывал Хоб в прошлый раз. Подсечка вышла не такой уверенной, зато рыба не сорвалась. Небольшой окунь несколько раз ударился о лёд, блеснув зелёной спиной и красноватыми плавниками. Хоб только одобрительно хмыкнул. Винсент улыбнулся, разглядывая рыбу. Она была меньше первой, но заметно крупнее тех, что ему удавалось поймать во время прошлой вылазки.

До полудня клёв то оживал, то почти исчезал. Иногда они подолгу сидели без единого движения, иногда едва успевали менять наживку. Когда солнце поднялось почти над самой серединой озера, Хоб вытащил из сумки небольшой свёрток.

— Пора.

Он развернул плотную льняную ткань. Внутри оказался круг домашнего овечьего сыра, краюха ржаного хлеба и два крепких копчёных сига. Рыба пахла дымом, можжевельником и солью. Стоило разломить её пополам, как надлом блеснул нежным белым мясом. Хоб протянул половину Винсенту.

— Ешь.

Хлеб оказался плотным, чуть кисловатым, с хрустящей коркой. Сыр был твёрдым и немного крошился, а копчёная рыба оставляла долгий, насыщенный вкус дыма. Некоторое время они ели молча. Лишь ветер негромко посвистывал над озером. Вдали показалась маленькая собачья упряжка. Она быстро пересекла противоположний берег и скрылась между деревьями так же внезапно, как появилась.

— Видишь? — Хоб проводил её взглядом. — Пока дороги держатся, люди всё равно будут ходить.

Он отломил ещё кусок хлеба.

— Зима никогда не бывает настолько суровой, чтобы жизнь совсем остановилась.

Винсент посмотрел вокруг. Белое озеро тянулось до самого леса. Над снегом поднимался лёгкий серебристый пар. Солнце отражалось в тысячах ледяных крупинок, и от этого весь берег будто мерцал. Было холодно. Но этот холод больше не казался враждебным. Он был таким же естественным, как ветер, лёд или медленное течение воды под ногами.

***

После короткого привала они ещё немного посидели у лунок. Солнце медленно клонилось к западу, и свет над озером становился мягче. Белый снег уже не ослеплял глаза. Теперь он переливался розоватым и золотистым, словно кто-то незаметно рассыпал по нему мелкую медную стружку. Длинные тени сосен вытягивались всё дальше по льду, постепенно сливаясь между собой. Клёв почти прекратился. Хоб терпеливо смотрел на поплавок, потом наконец поднял удочку и начал сматывать леску.

— Хватит на сегодня.

Он заглянул в корзину.

— И нам хватит, и трактиру немного останется.

Винсент тоже убрал снасть. Рыбы оказалось меньше, чем можно было надеяться утром, но заметно больше, чем в прошлый раз. Он сложил удилище в холщовый чехол, стряхнул с рукавиц налипший снег и в последний раз оглянулся на озеро. Миджуотер оставался таким же спокойным, каким встретил их утром. Только лёгкий ветерок теперь свободно гулял над гладью, гоняя по насту сухую снежную пыль. Казалось, что само озеро неторопливо выдыхает холод, накопившийся за долгую ночь. Обратная дорога прошла быстрее. Идти было легче: тропу, которую они протоптали утром, уже не приходилось искать под снегом. Лишь однажды Хоб остановился возле цепочки свежих следов, пересекавших дорогу. Он присел на корточки. Следы были небольшими. Четыре аккуратных отпечатка тянулись от кустов к оврагу, где снег лежал нетронутым.

— Лисица, — сказал старик, проводя пальцем вдоль одного из следов. — Совсем недавно прошла.

Он поднялся, отряхнул ладони и добавил:

— Значит, кролики где-то рядом.

Через несколько шагов они действительно заметили целую россыпь мелких следов, петлявших между сухими стеблями прошлогодней травы. Всё вокруг казалось безмолвным, но снег рассказывал о жизни гораздо больше, чем мог услышать человеческий слух.

— Никогда раньше не замечал этого, — негромко сказал Винсент.

— Просто не смотрел.

Хоб улыбнулся краешком губ.

— Зимой земля любит оставлять подсказки.

Дальше они снова шли молча. Когда показались первые дома Бри, над трубами уже поднимались густые столбы сизого дыма. Где-то неподалёку лаяла собака, со стороны кузницы доносились глухие удары молота, а морозный воздух наполнился запахом горящих берёзовых поленьев. У ворот им повстречался один из стражников. Он кивнул Хобу.

— Хороший день для рыбалки?

— Лучше вчерашнего.

Стражник заглянул в корзину.

— Вижу.

Он поправил копьё на плече.

— Только далеко теперь не ходите. Сегодня утром у самой опушки снова нашли волчьи следы.

Хоб помрачнел, но лишь коротко кивнул.

— Спасибо. Учтём.

Стражник пошёл дальше, оставляя за собой глубокие отпечатки сапог. Некоторое время они оба молчали.

— Похоже, купцы не преувеличивали, — сказал наконец Винсент.

— Нет.

Хоб поправил ремень корзины.

— Но зимой такое случается. Волки не любят людей. Просто голод иногда оказывается сильнее осторожности.

На улицах Бри было оживлённо. Дети катали тяжёлый снежный ком, двое плотников чинили ограду возле одного из домов, хозяйки вытряхивали половики прямо на снег. Из пекарни тянуло запахом свежего хлеба, и на миг он перебил даже дым многочисленных очагов. Когда впереди показалась вывеска «Гарцующего Пони», Барлиман уже стоял во дворе. Увидев корзину, он широко улыбнулся.

— Ну что, опять не с пустыми руками?

Хоб поставил улов на деревянную скамью.

— Сегодня озеро оказалось щедрее.

Трактирщик приподнял одну из рыб за хвост.

— Такой ужин гостей не расстроит.

Он посмотрел на Винсента.

— А ты выглядишь лучше, чем неделю назад.

— Наверное, свежий воздух помог.

— Или хорошая компания.

Хоб усмехнулся.

— Не зазнавайся.

Они вместе занесли корзину на кухню. В тёплом помещении сразу запахло копотью, похлёбкой и свежими травами, развешанными под самым потолком. Повариха уже раскладывала овощи для вечернего ужина и, увидев улов, довольно всплеснула руками.

— Вот это дело.

Она сразу принялась выбирать рыбу покрупнее. Винсент ненадолго задержался у двери. За окном медленно сгущались зимние сумерки. На улице зажигались первые фонари, их тусклый свет ложился на свежий снег длинными жёлтыми полосами. Где-то за домами, за дорогами и полями, начинался тёмный Четвуд, а ещё дальше лежали земли, которых он никогда не видел.

Но сегодня мысли не стремились туда. Они остались здесь, среди тепла кухни, запаха хлеба, потрескивания очага и негромких голосов людей, заканчивавших ещё один зимний день.

Запах дыма обычно вызывал в нем худшие мысли и Винсент чувствовал как они постепенно прорастают из глубин его души. Но воспоминания об озере успокаивали его, давая возможность найти в огне нечто... Прекрасное? Слегка усмехнувшись Винсент покачал головой. Нет. Если он и увидит что-то другое в огне, кроме чудовища, которое уничтожает всё на своё пути, то только через много-много жизней.

Так незаметно завершились ещё несколько январских дней — спокойных, морозных и почти ничем не примечательных. Но именно из таких дней постепенно складывалась новая жизнь Винсента в Бри, где каждый прожитый день был уже не просто остановкой в долгой дороге, а частью дома, который он пока ещё не решался назвать своим.

Глава 8. Последние дни января

Последние дни января выдались на удивление тихими.

Мороз уже не держался с прежним упрямством. Ночью земля по-прежнему становилась твёрдой, как камень, но днём солнце всё чаще задерживалось над холмами, и снег понемногу менялся. Его поверхность перестала быть рассыпчатой, покрылась тонкой блестящей коркой, которая негромко потрескивала под ногами. С южных скатов крыш время от времени срывались тяжёлые сосульки, разбиваясь о землю коротким стеклянным звоном.

Ещё до рассвета Барлиман разбудил Винсента негромким стуком в дверь.

— Не спишь?

— Уже нет.

— Хорошо. После завтрака сходишь на рынок.

Когда Винсент спустился вниз, в общем зале было почти пусто. Лишь двое постояльцев, собиравшихся в дорогу, молча заканчивали завтрак. На кухне потрескивали дрова, а из большой печи тянуло запахом свежего хлеба. Повариха уже снимала с огня чугунок с овсяной кашей и, увидев Винсента, поставила перед ним деревянную миску.

— Ешь, пока горячая.

Каша оказалась густой, с кусочком масла, успевшим почти полностью растаять. Рядом лежал ломоть ещё тёплого хлеба. От него поднимался лёгкий пар, а хрустящая корка тихо потрескивала, когда Винсент разламывал её руками.

Барлиман появился чуть позже, на ходу надевая тёплый жилет. Он поставил на стол небольшой кожаный кошель и вынул из него несколько серебряных монет.

— Возьмёшь у мясника два окорока. Если будут хорошие, можно ещё свежих колбас. Потом зайдёшь к мельнику — он обещал прислать муку, но что-то не торопится. Если мешки готовы, скажи, что сегодня пришлём телегу. Если нет — пусть хоть скажет, когда ждать.

Он ненадолго задумался.

— И загляни к пекарю. Спроси, хватит ли ему дров до конца недели.

Винсент молча кивнул. Барлиман уже собирался уходить, но вдруг остановился.

— И деньги...

Он взял одну серебряную монету обратно.

— Вот этих должно хватить. Если чего-то не хватит — мясник знает, где меня искать.

Разговор закончился так же быстро, как начался. Винсент не придал этому значения. Для хозяина трактира деньги были таким же рабочим инструментом, как для кузнеца молоток. Неосторожность здесь могла дорого обойтись. Через несколько минут он уже вышел за ворота «Гарцующего Пони».

Утренний Бри совсем не походил на тот шумный городок, каким он становился к вечеру. Улицы только начинали оживать. Возле домов хозяева расчищали снег, широкими деревянными лопатами отбрасывая его к обочинам. Из открытых дверей мастерских тянуло запахом свежих досок, смолы и раскалённого железа. Где-то впереди звонко ударил молот по наковальне, потом ещё раз, и вскоре этот размеренный стук растворился среди других утренних звуков. Пекарь уже выставил перед дверью несколько корзин с хлебом. Тёплый аромат ржаной муки разносился по всей улице, смешиваясь с дымом, который лениво поднимался из печных труб. Несколько детей, раскрасневшихся от мороза, крутились возле лавки, нетерпеливо ожидая, пока хозяин вынесет свежие булочки.

Винсент шёл неторопливо, уступая дорогу повозкам. Он всё чаще замечал знакомые лица. Старик, продававший деревянные ложки, приветственно поднял руку. Женщина, державшая небольшую сырную лавку, кивнула ему из-за прилавка. Даже дворовый пёс возле кузницы, ещё месяц назад встречавший каждого незнакомца громким лаем, теперь лишь лениво приоткрыл один глаз и снова положил голову на лапы.

Рынок уже проснулся. Под навесами висели копчёные окорока, связки лука и чеснока, сушёные травы, плетёные корзины, мотки верёвок, деревянные вёдра и простая глиняная посуда. Торговцы перекликались друг с другом, спорили о цене овса, обсуждали погоду и последние новости. Где-то смеялись, где-то уже начинали торговаться всерьёз, но всё это сливалось в один ровный гул, без которого зимнее утро в Бри казалось бы непривычно пустым.

Винсент остановился у мясной лавки. Сам хозяин как раз развешивал на крюках свежие окорока. Увидев знакомое лицо, он улыбнулся.

— Из «Гарцующего Пони»?

— Да.

— Барлиман опять решил, что гости за зиму съедят всё моё хозяйство?

Винсент усмехнулся.

— Похоже на то.

— Тогда передай ему, что сегодня я не уступлю ни медяка.

Он снял с крюка большой окорок, придирчиво осмотрел его со всех сторон и добавил уже серьёзнее:

— Хотя для него выберу получше.

Мясник завернул окорока в плотную холщовую ткань и аккуратно перевязал их льняной бечёвкой.

— Передай Барлиману, что солил их ещё в начале зимы. Сейчас самое время доставать.

Он поставил свёрток на прилавок, затем, немного подумав, снял с крюка связку копчёных колбас.

— Эти тоже забирай. Скажешь, что если не понравятся, в следующий раз ничего продавать не стану.

Винсент улыбнулся.

— Думаю, жаловаться не придётся.

— И хорошо.

Мясник уже отвлёкся на следующего покупателя, а Винсент, убрав покупки в большую корзину, направился дальше.

Рынок жил своей привычной жизнью. Возле торговца мёдом пожилой пасечник горячо убеждал кого-то, что прошлогодний липовый мёд всё равно лучше нынешнего. Неподалёку женщина в толстом шерстяном платке спорила с продавцом шерсти, уверяя, что овчина не стоит запрошенных денег. Чуть дальше мальчишка лет десяти осторожно нёс в обеих руках корзину с яйцами, так сосредоточенно глядя себе под ноги, будто от этого зависела судьба всего Бри. Среди голосов неожиданно раздался знакомый смех.

— Винсент!

Он обернулся. К нему быстрым шагом приближался Нэд. В одной руке тот держал небольшой полотняный мешок, а в другой — надкушенный пирожок.

— Барлиман всё-таки тебя сюда отправил.

— А тебя?

— За солью.

Нэд показал мешок.

— И ещё за свечами. Только свечник куда-то ушёл. Пришлось ждать.

Он откусил ещё кусок пирожка и кивнул на корзину.

— Уже всё купил?

— Почти. Осталось зайти к мельнику.

— Тогда нам по дороге.

Они неспешно двинулись дальше. Нэд здоровался едва ли не с каждым встречным. Кому-то махал рукой, с кем-то обменивался парой слов, где-то задерживался на несколько секунд, чтобы выслушать очередную шутку. Казалось, половина жителей Бри знала его с детства.

— Тебя здесь все знают, — заметил Винсент.

— Конечно.

Нэд пожал плечами.

— Я же никуда отсюда не уезжал.

Он немного помолчал.

— А тебя уже тоже начали узнавать.

— Не думаю.

— Да нет.

Нэд усмехнулся.

— Видел старика с ложками?

— Видел.

— Он обычно никому первым не машет.

Винсент только коротко улыбнулся. За разговором они вышли к небольшой площади, где располагалась водяная мельница. Большое колесо медленно вращалось в холодной воде ручья, лениво поскрипывая на каждом обороте. Воздух здесь пах мокрым деревом, зерном и свежей мукой. Белёсая мучная пыль осела на перилах, на дверях и даже на старой собаке, мирно дремавшей у порога. Мельник, широкоплечий мужчина с густой седой бородой, как раз завязывал очередной мешок. Увидев гостей, он шумно выдохнул.

— Знаю, знаю. Барлиман уже, наверное, решил, что я про него забыл.

— Он просил узнать, когда будут готовы мешки.

— Да готовы они.

Мельник хлопнул ладонью по ближайшему.

— Просто помощник у меня второй день с температурой лежит. Всё самому приходится делать.

Он вытер руки о фартук.

— Скажи Барлиману, пусть присылает телегу после обеда. Всё погрузим.

— Передам.

— И пусть не ворчит. Лучше поздно, чем сырую муку получить.

Нэд тихо засмеялся.

— Он всё равно поворчит.

— Знаю.

Мельник рассмеялся вместе с ним.

— Потому и говорю заранее.

Попрощавшись, они вышли обратно на улицу. Солнце поднялось ещё выше, и снег на крышах заметно потемнел. Где-то звонко закапала талая вода. По главной улице медленно тянулась вереница телег: одни въезжали в Бри, другие уже готовились продолжить путь по Великому Восточному тракту.

Навстречу попался высокий человек в дорожном плаще. За его спиной висел длинный лук, а к седлу спокойной гнедой лошади были приторочены два дорожных тюка. Он придержал коня возле колодца, чтобы дать ему напиться, и лишь на мгновение поднял голову. Винсент встретился с ним взглядом. Незнакомец коротко кивнул — просто в знак приветствия путнику — и вскоре снова оказался в седле. Через несколько секунд он уже исчез среди повозок и людской толпы.

— Купец? — спросил Винсент.

Нэд посмотрел вслед всаднику.

— Вряд ли.

— Тогда кто?

— Может, следопыт.

Он произнёс это так буднично, словно говорил о мельнике или кузнеце.

— Иногда такие заходят в трактир. Поедят, переночуют и утром снова исчезают. Они редко рассказывают, куда идут.

Винсент ещё раз посмотрел в конец улицы, но всадника уже не было видно. Город снова наполнился привычным шумом рынка, скрипом колёс и запахом свежего хлеба, будто этот человек никогда здесь и не появлялся.

***

К полудню рынок стал ещё шумнее. От ворот одна за другой подъезжали повозки. Уставшие лошади тяжело выдыхали пар, звенели сбруей, а возчики, разминая затёкшие плечи, громко переговаривались друг с другом. Кто-то торопился разгрузить товар, а кто-то сразу направлялся к ближайшей харчевне, надеясь согреться кружкой горячего эля.

Когда Винсент и Нэд вернулись в трактир, во дворе уже стояли две крытые повозки. На одной были сложены тюки грубой шерстяной ткани, на другой — несколько больших дубовых бочек, перевязанных железными обручами. Возле коновязи молодой парень осторожно растирал спину своей лошади пучком соломы, а неподалёку двое мужчин спорили о том, сколько времени ещё займёт дорога до Тарбада, если снег снова начнёт таять. Едва Винсент переступил порог кухни, повариха тут же забрала корзину.

— Наконец-то.

Она быстро развязала один из свёртков и довольно кивнула.

— Хороший выбрал.

— Это мясник выбрал.

— Тем более, передай ему спасибо, если снова увидишь.

Пока она раскладывала покупки, Барлиман появился из кладовой с коротким списком в руках.

— Мельник?

— Просил прислать телегу после обеда. Мука готова.

— Отлично.

Барлиман вычеркнул что-то угольным карандашом.

— А пекарь?

— Дров до конца недели хватит.

— Значит, хоть об этом голова болеть не будет.

Он свернул листок и убрал его в карман.

— Передохнули — и за работу. Народ прибывает.

До самого вечера трактир почти не затихал. Гости приходили небольшими группами. Кто-то снимал комнату лишь на одну ночь, кто-то собирался переждать здесь несколько дней, пока дороги окончательно не определятся: они останутся зимними или превратятся в вязкую кашу. Люди приносили с собой снег на сапогах, запах мокрой шерсти, дыма, конского пота и долгой дороги. Всё это смешивалось с ароматом тушёного мяса, свежего хлеба и можжевеловых дров, горевших в большом камине. В общем зале было так тепло, что оконные стёкла покрылись тонкой дымкой. За ними медленно кружились редкие снежинки, но внутри стоял ровный гул голосов, время от времени прерываемый смехом или звоном кружек.

К самому вечеру прибыли ещё четверо путников. По их одежде сразу было видно, что дорога у них была долгой. Плащи потемнели от талого снега, сапоги покрылись засохшей грязью, а бороды двоих мужчин поседели не от возраста, а от инея, ещё не успевшего растаять.

— Добрый вечер, — сказал один из них, снимая капюшон. — Найдётся ли место для четверых?

Барлиман уже собирался выйти из-за стойки, но задержался, заметив, что Винсент стоит ближе.

— Покажи комнаты наверху, — негромко сказал он. — Только те, что выходят во двор. Если гостей устроит — возвращайся.

Это было сказано спокойно, без особой важности, словно подобное поручение ничем не отличалось от десятков других. Винсент кивнул, он взял со стойки тяжёлую связку ключей.

— Прошу за мной.

Лестница тихо поскрипывала под ногами. Пока они поднимались, один из путешественников с любопытством оглядывался по сторонам.

— Давненько здесь не был, — сказал он своему спутнику. — По-моему, потолочные балки ещё лет десять назад выглядели точно так же.

— И слава Богу, — ответил тот. — Если у Барлимана что-нибудь меняется, значит, случилось что-то неладное.

Все рассмеялись.

Комнаты оказались простыми, но тёплыми. В очагах ещё тлели угли после утренней растопки, а толстые шерстяные одеяла были аккуратно сложены на кроватях. Один из путников подошёл к окну. За мутным стеклом медленно темнело небо.

— Нам подойдёт.

Он повернулся к Винсенту.

— Скажи хозяину, что мы останемся дня на два. Если погода позволит — двинемся дальше.

— Передам.

Когда они снова спустились в общий зал, Барлиман мельком посмотрел на Винсента.

— Всё?

— Они остаются.

— Хорошо.

И больше ничего не сказал. Он лишь молча записал что-то в толстую книгу, лежавшую возле стойки, после чего сам вышел к новым посетителям, чтобы обсудить с ними ужин и стойла для лошадей. Это было совсем небольшое поручение, но Винсент заметил, что Барлиман не стал подниматься наверх вместе с ним, чтобы самому показать комнаты или проверить, всё ли в порядке. Где-то в глубине души он испытал слабое, но теплое чувство, которое он не испытывал уже очень давно.

***

Снег, выпавший ночью, скрыл старые колеи, и теперь тракт тянулся через холмы ровной белой полосой. Лишь кое-где из-под тонкого слоя снега выглядывали потемневшие камни, да ветер успел намести вдоль изгородей невысокие сугробы.

Четверо стражников покинули восточные ворота ещё до рассвета. Впереди шёл Эдрик — старший дозора, человек уже немолодой, с проседью в короткой бороде. За долгие годы службы он успел изучить окрестности Бри лучше любого охотника. Он редко говорил без нужды и никогда не торопился с выводами. За ним шагали трое моложе. Тим нёс длинное копьё и всё время поправлял ремень круглого щита, который упорно сползал с плеча. Молодой Уилл, совсем недавно принятый в городскую стражу, кутался в шерстяной плащ и без конца растирал покрасневшие от мороза руки. Последним шёл Гаррет — широкоплечий молчун с луком за спиной. Дышали они негромко. Подмёрзший снег поскрипывал под сапогами.

— Если честно, — сказал Уилл после долгого молчания, — я бы сейчас куда охотнее стоял у западных ворот.

Тим усмехнулся.

— Чтобы весь день смотреть, как фермеры везут капусту?

— Хотя бы не мёрзнуть среди этих холмов.

— Привыкай.

Эдрик даже не обернулся.

— Дорога сама себя не осмотрит.

Они прошли ещё около мили. По обе стороны тракта тянулись заснеженные кусты боярышника. За ними начинались редкие сосны, а дальше темнела кромка Четвуда. Ветер почти стих, и над дорогой стояла необычная тишина. Гаррет первым остановился.

— Следы.

Эдрик подошёл ближе. На свежем снегу отчётливо виднелись отпечатки копыт. Повозка прошла здесь накануне вечером, направляясь к Бри. Рядом шли человеческие следы. Ничего необычного. Но чуть дальше, у самой обочины, снег был смят иначе. Старший дозора присел. Несколько глубоких отпечатков уходили в сторону кустарника. Он приложил ладонь рядом. След оказался почти вдвое шире человеческой ладони.

— Волк.

Тим присвистнул.

— Крупный.

— Не один.

Эдрик медленно поднялся. Теперь, когда он знал, куда смотреть, всё стало очевидным. Следы пересекали тракт сразу в нескольких местах. Где-то они почти скрывались под свежим снегом, где-то отпечатки были совсем отчётливы. Гаррет внимательно осмотрел ближайшие кусты.

— Шесть... нет... семь.

— Семь? — переспросил Уилл.

— Может, и больше.

Некоторое время никто не говорил, даже ветер словно стих окончательно. Эдрик посмотрел в сторону леса. Высокие сосны стояли неподвижно. Между стволами было темно, хотя солнце уже начало подниматься.

— Они ночью были здесь, — сказал Тим.

— Были.

Эдрик не сводил глаз с лесной опушки.

— Но ушли ли?

Ответа не последовало. Вместо него где-то в чаще сухо треснула ветка, так, будто кто-то неосторожно наступил на неё. Уилл невольно крепче сжал древко копья. Эдрик медленно снял с плеча собственное.

— Щиты вперёд.

Трое стражников без лишних слов выполнили приказ. Они больше не разговаривали. Дозор продолжил путь медленнее прежнего. Теперь каждый смотрел не на дорогу, а по сторонам. Ветер снова поднялся и принёс из леса слабый, едва уловимый запах сырой шерсти. Гаррет остановился первым. Он ничего не сказал, лишь медленно поднял руку. Справа, между двумя заснеженными соснами, неподвижно стоял волк. Крупный серый зверь с густой зимней шерстью почти сливался со снегом. Его жёлтые глаза спокойно наблюдали за людьми. Он не рычал и не скалил зубов. Просто смотрел. И в этом взгляде была непонятная для стражников искра. Искра радости, той кровожадной радости которую испытывает голодный хищник видя добычу. Прошла секунда. Слева мелькнула вторая тень. За ней — третья. Эдрик почувствовал, как, несмотря на зиму, по его спине пробежал холодок.

— Не бегите, — произнёс он почти шёпотом.

В этот же миг первый волк сделал шаг вперёд.

***

Волк сорвался с места без рыка. Несколько мгновений назад он казался неподвижным серым пятном среди снега, а теперь стремительно сокращал расстояние, низко прижавшись к земле. Почти одновременно справа мелькнула ещё одна тень.

— Держать строй! — коротко бросил Эдрик.

Первый удар пришёлся в щит молодого стражника с такой силой, что тот невольно сделал шаг назад. Когти заскребли по дереву, зверь попытался дотянуться до руки, но древко копья уже врезалось ему в бок. Волк резко отпрянул, оставив на снегу несколько тёмных капель крови. Остальные не спешили нападать. Они расходились полукругом, почти бесшумно ступая по насту. Их было трудно разглядеть между кустами и стволами сосен. Серые спины то появлялись, то снова исчезали, словно сам лес двигался вокруг дозора.

— Не выпускайте их за спину, — тихо сказал Эдрик.

Люди медленно развернулись, прижимаясь плечом к плечу. Никто не пытался броситься вперёд. Они понимали: стоит одному потерять место в строю — остальные волки воспользуются этим сразу. Несколько долгих секунд ничего не происходило. Слышалось лишь тяжёлое дыхание людей да негромкое фырканье зверей. Затем самый крупный волк снова сделал шаг. За ним ещё один. И вдруг вся стая пришла в движение. Сразу два зверя бросились слева. Лучник едва успел отбросить лук в снег и схватиться за копьё. Один волк налетел прямо на древко, другой, резко изменив направление, метнулся к молодому стражнику. Тот выставил щит, но поскользнулся на насте. Волк ударил его сбоку. Щит вывернулся из руки, а тяжёлое тело вместе с человеком покатилось по снегу.

— Уилл!

Эдрик оказался рядом быстрее остальных. Короткий меч сверкнул один раз. Волк отпрыгнул, но слишком поздно. Лезвие рассекло ему плечо, и зверь, жалобно взвизгнув, рухнул прямо на край дороги. В ту же секунду второй уже вцепился молодому стражнику в голень. Раздался хриплый крик. Гаррет с силой ударил зверя древком копья поперёк рёбер. Волк разжал челюсти и попытался уйти, но Тим успел сделать выпад. Остриё вошло глубоко под лопатку. Зверь ещё несколько раз дёрнулся и затих. Остальная стая не стала продолжать схватку. Вожак стоял неподвижно между деревьями. Он внимательно смотрел на людей, потом перевёл взгляд на двух погибших волков. Прошло несколько секунд. Потом он медленно развернулся и исчез среди сосен. Один за другим растворились в лесу и остальные. Лес снова стал неподвижным. Эдрик ещё долго не опускал меч. Только когда последний шорох стих, он медленно выдохнул.

— Все целы?

Гаррет кивнул. Тим тяжело дышал, прижимая ладонь к боку, где плащ оказался разорван когтями.

— Царапина.

Эдрик перевёл взгляд на Уилла. Молодой стражник сидел прямо на снегу, крепко стиснув зубы. Сквозь разорванную шерстяную штанину быстро проступала кровь. Гаррет осторожно разрезал сапог ножом. На голени темнели четыре глубокие рваные борозды.

— До кости не дошло, — тихо сказал он после недолгого осмотра.

— Но идти сам он долго не сможет, — ответил Эдрик.

Он поднялся и посмотрел туда, где только что скрылась стая. На снегу остались широкие цепочки следов. Они уходили обратно к Четвуду.

— Они никогда раньше не подходили так близко, — негромко произнёс Тим.

Эдрик молчал. Он медленно вложил меч в ножны, затем поднял со снега опрокинутый щит Уилла.

— Возвращаемся.

— А волки?

— Они получили то, зачем пришли.

Никто не стал спрашивать, что он имел в виду. Гаррет помог Уиллу подняться. Молодой стражник попытался сделать несколько шагов, но почти сразу поморщился от боли.

— Обопрись на меня.

Они медленно двинулись обратно к Бри. За их спинами снова лежала тихая зимняя дорога. Лишь два серых тела, постепенно заносимые свежим снегом, напоминали о короткой схватке, случившейся здесь всего несколько минут назад.

***

К тому времени, когда дозор показался на дороге к восточным воротам, солнце уже поднялось высоко, но теплее не стало. Мороз по-прежнему держал землю крепко, хоть и не так сильно как раньше, и лишь на крышах редких домов блестели капли талой воды. Первым часовой заметил, что люди идут непривычно медленно.

— Ворота! — крикнул он, перегнувшись через частокол.

Из караульного домика почти сразу вышли ещё двое стражников. Когда дозор подошёл ближе, стало видно, что Уилл почти не наступает на правую ногу. Гаррет поддерживал его под локоть, а Тим нёс сразу два копья. Эдрик шагал впереди молча и не оглядываясь.

— Что случилось? — спросил один из караульных.

— Волки.

Этого оказалось достаточно, никто больше не задавал вопросов. У ворот быстро освободили проход, а один из стражников уже поспешил в город за лекарем. По дороге к площади жители сами расступались перед дозором. Кто-то сразу замечал кровь на снегу, кто-то лишь удивлённо смотрел вслед, но разговоры начинались почти мгновенно.

— Неужели опять?

— Далеко от города?

— Кто пострадал?

Ответов никто не знал. Эдрик лишь коротко кивал знакомым и продолжал идти. Только один раз он остановился возле городской управы, негромко переговорил с капитаном стражи и передал ему несколько слов. Тот нахмурился, посмотрел в сторону восточных ворот и сразу отправил посыльного созывать ещё одну дневную смену.

Новость начала расходиться по Бри быстрее, чем сам дозор успел добраться до дома лекаря. Освин уже ждал их у входа. На нём был толстый тёмно-зелёный плащ, поверх которого наскоро повязали кожаный передник. В руках он держал деревянный ящик с бинтами, мазями и маленькими глиняными бутылочками.

— Заводите.

Уилл тяжело опустился на длинную скамью. Освин разрезал ткань вокруг раны маленькими ножницами и несколько секунд молча рассматривал следы клыков.

— Повезло.

— Если это теперь называется везением, — тихо усмехнулся Тим.

Лекарь даже не поднял головы.

— Повезло, что зверь не успел сомкнуть челюсти ещё сильнее.

Он осторожно промыл рану тёплой водой с настоем трав. Уилл крепко вцепился пальцами в край скамьи, но не издал ни звука. Запах тысячелистника и крепкого спиртового настоя быстро заполнил небольшую комнату. Освин приготовил густую зеленоватую мазь и аккуратно наложил её на рану.

— Несколько дней без службы.

— Капитан будет недоволен.

— Если выйдешь раньше времени, недоволен буду уже я.

На этот раз улыбнулся даже Эдрик. Пока лекарь накладывал повязку, Гаррет рассказал о случившемся почти без подробностей. Освин слушал внимательно, время от времени задавая короткие вопросы.

— Сколько их было?

— Семь... может, восемь.

— Бешеных не заметили?

— Нет.

— Тощие?

Эдрик покачал головой.

— Наоборот.

Освин на мгновение задумался.

— Значит, дело не только в голоде.

В комнате стало тихо. За окном слышались обычные городские звуки: стук кузнечного молота, лай собак, голоса торговцев. Они казались удивительно спокойными после того, что произошло всего несколько часов назад. Эдрик подошёл к окну и посмотрел на заснеженную улицу.

— Придётся увеличить дозоры.

Освин завязал последний узел на повязке и закрыл деревянный ящик.

— Придётся.

Он поднялся со скамьи и перевёл взгляд на всех четверых.

— И передайте Барлиману, чтобы вечером не выпускал работников далеко за город без нужды. Если слухи уже дошли до рынка, к закату о них будет говорить весь Бри.

Эдрик молча кивнул. Он понимал, что сегодняшний бой закончился удачно лишь потому, что волки отказались продолжать схватку. Если бы стая решила идти до конца, дорога обратно могла оказаться совсем другой.

***

К вечеру слухи добрались и до «Гарцующего Пони». Началось всё с двух торговцев, заглянувших погреться перед обратной дорогой. Пока Марта расставляла на столы миски с густой похлёбкой, один из них уже рассказывал соседям, что видел на восточной улице раненого стражника. Через несколько минут другой был готов поклясться, что волков было не меньше десятка. К тому времени, как разговор долетел до дальнего конца зала, кто-то уверенно говорил уже о целой стае, окружившей дозор. Барлиман только недовольно покачал головой.

— Если каждый станет прибавлять по паре волков, к утру расскажут, что на Бри напали варги.

Несколько человек негромко рассмеялись, и разговор ненадолго сменился обсуждением дорог и погоды. Винсент как раз собирал со столов пустые кружки, когда входная дверь вновь распахнулась. В трактир вошёл Эдрик. С его плаща ещё осыпался снег. На левом рукаве темнела длинная полоса засохшей крови — уже не своей ли, не волчьей, понять было невозможно. За ним появился Тим, заметно прихрамывая после недавней схватки, хотя старался этого не показывать. Барлиман сразу вышел из-за стойки.

— Освин говорил, что всё обошлось.

— Обошлось, — коротко ответил Эдрик. — Но восточную дорогу пока лучше не считать безопасной.

Барлиман нахмурился.

— Настолько плохо?

— Пока не знаем. Волки раньше держались дальше от города.

Он снял мокрые перчатки и положил их на край стойки.

— Сегодня они напали на дозор средь бела дня.

В трактире стало заметно тише. Даже те, кто не прислушивался к разговору, постепенно замолчали.

— Значит, будут новые патрули? — спросил один из возчиков.

— Уже будут.

Эдрик кивнул.

— Капитан усиливает дозоры. Если кто собирается выезжать один после заката, лучше повременить.

Возчик недовольно почесал бороду.

— Не вовремя...

— Волков это не интересует.

Барлиман поставил перед обоими стражниками по большой кружке горячего эля.

— За счёт дома.

Эдрик хотел было отказаться, но хозяин трактира только махнул рукой.

— Считай, что это благодарность за то, что сегодня вы привели обратно всех своих людей.

Старший стражник ненадолго задержал взгляд на хозяине, затем молча поднял кружку.

— Благодарю.

Тим уже успел сделать несколько больших глотков и заметно расслабился.

— Освин сказал не выходить в дозор дня три, — пробормотал он с явным сожалением.

— Значит, не выйдешь, — спокойно ответил Эдрик.

— Я же цел.

— И я надеюсь что так и останется.

Барлиман тихо усмехнулся.

— Освин ещё никого не отпускал раньше времени.

— Это точно, — согласился Тим.

Винсент поставил на стол миску с горячим мясным рагу. Поднимавшийся пар пах луком, тимьяном и свежим хлебом. Стражники поблагодарили короткими кивками и почти сразу принялись за еду. Некоторое время никто не говорил. После долгого зимнего перехода и схватки горячая пища оказалась куда важнее любых разговоров. Лишь когда кружки опустели наполовину, Эдрик вдруг посмотрел на Винсента.

— Ты ведь недавно здесь появился?

— Да.

— Тогда запомни одну вещь.

Он говорил спокойно, словно повторял правило, которое знал каждый житель Бри.

— Если когда-нибудь придётся идти по восточной дороге зимой и увидишь свежие волчьи следы — не пытайся понять, старые они или новые. Просто разворачивайся.

Винсент молча кивнул. Эдрик тоже ничего больше не добавил. Он вновь взялся за ложку, а в общем зале постепенно вернулся привычный шум. Люди снова заговорили, кто-то подозвал Марту, у камина засмеялись двое путников, и только за окнами уже сгущались ранние зимние сумерки, медленно накрывая Бри вместе с дорогами, по которым этой ночью вновь предстояло пройти городскому дозору.

Глава 9. Первый день февраля

Ночь принесла новый снег. Он шёл долго, почти без ветра, крупными хлопьями ложась на крыши домов, изгороди, телеги и пустые рыночные прилавки. К утру Бри вновь оказался укрыт ровным белым покрывалом, словно следов вчерашнего дня никогда и не существовало.

Винсент проснулся ещё затемно. На втором этаже трактира было тихо. Лишь где-то за стеной поскрипывали половицы — кто-то из постояльцев поднялся раньше остальных. Из щели под дверью тянулась тонкая полоска тёплого света. Значит, внизу уже растопили печи. Он неторопливо оделся и спустился. Кухня встретила его привычным жаром. В большом котле уже начинала закипать вода, на длинном столе лежали свежие караваи хлеба, а Марта, повязав поверх платья льняной передник, сосредоточенно резала лук.

— Доброе утро, — сказала она, не прекращая работы.

— Доброе.

— Сегодня придётся потрудиться. После снегопада все захотят погреться.

Винсент лишь кивнул и взялся за дрова. Когда он открыл дверцу печи, на лицо сразу пахнуло горячим воздухом, пахнущим золой и смолистой сосной. Поленья быстро занялись пламенем, и кухня наполнилась ровным потрескиванием. Через несколько минут появился Барлиман. Он стряхнул с плеч снег и первым делом выглянул в окно.

— Опять намело...

Хозяин недовольно покачал головой.

— Хорошо хоть мороз держится. Будь сейчас оттепель — дороги превратились бы в кашу.

Он прошёлся по залу, привычным взглядом отмечая каждую мелочь. Поправил слегка перекосившийся стул, поднял забытую кем-то кружку, провёл ладонью по стойке и удовлетворённо хмыкнул. Вскоре со второго этажа начали спускаться первые постояльцы. Кто-то молча устраивался поближе к камину, кто-то сразу просил горячего эля вместо завтрака. Один пожилой купец долго растирал озябшие ладони над огнём и всё повторял, что такого количества снега не видел уже несколько зим. Разговоры постепенно заполнили общий зал. Большинство обсуждало одно и то же.

— Говорят, восточную дорогу теперь дозор проходит вдвое чаще.

— И правильно.

— Волков вчера видели совсем близко.

— Мне сосед рассказывал, будто ночью они выли возле самых полей.

— Соседу твоему вечно что-нибудь слышится.

Кто-то рассмеялся, и разговор незаметно перешёл на цены на овёс и качество зимнего сена. Барлиман поставил перед очередным гостем кружку горячего напитка и тихо произнёс:

— Так всегда бывает. День-другой все говорят только об одной новости, а потом жизнь идёт дальше.

Винсент посмотрел в окно. Во дворе Том уже расчищал снег широкой деревянной лопатой. Каждое движение сопровождалось сухим скрипом свежего наста. Возле конюшни старый конюх неспешно выводил лошадей размяться, стряхивая с их спин тонкий слой снега. Бри просыпался. Неторопливо, привычно, почти не замечая того, что всего день назад разговоры в городе были совсем другими.

И именно эта обычность казалась Винсенту самым удивительным. Жизнь здесь не останавливалась ни из-за метели, ни из-за волков, ни из-за тревожных слухов. Каждый просто продолжал делать своё дело, словно знал: пока горят огни в окнах, открываются лавки и дым поднимается над крышами, город будет стоять.

***

После завтрака Барлиман подозвал Винсента к стойке. На столешнице лежал небольшой список, исписанный крупным, неровным почерком.

— Сегодня дел немного, но все нужные. Сначала помоги Тому расчистить двор. Потом сходишь к мельнику — нужно узнать, когда будет готова следующая партия муки. Если встретишь мясника, передай, что завтра понадобится ещё одна задняя четверть. Да и к Освину загляни. Он просил вернуть пустые склянки.

Винсент взял деревянный ящик, в котором тихо позвякивали вымытые бутылочки.

— Всё понял.

Во дворе снег оказался почти по колено. Том уже успел расчистить дорожку от крыльца до ворот, но остальная территория всё ещё скрывалась под плотным белым настом. Он воткнул лопату в сугроб и, заметив Винсента, усмехнулся.

— Хорошо, что прислали помощь. А то я уже начал думать, что до весны закончу.

Они работали молча. Лопаты с глухим скрипом входили в снег, тяжёлые комья перелетали через изгородь, а дыхание сразу превращалось в густой пар. Через некоторое время стало настолько жарко, что оба сняли рукавицы и расстегнули воротники. Когда двор наконец приобрёл привычный вид, старый конюх вывел из стойла пару лошадей. Животные осторожно ступали по утоптанному снегу, шумно втягивая холодный воздух. Одна из них остановилась возле Винсента и ткнулась тёплой мордой ему в плечо.

— Любопытная, — негромко сказал конюх. — Ко всем новым так подходит.

Винсент осторожно провёл ладонью по её шее. Лошадь коротко фыркнула и спокойно позволила себя погладить.

— Её Ласточкой зовут, — добавил старик. — Смирная. Только яблоки выпрашивать любит больше работы.

Том рассмеялся.

— Это у неё талант.

Они закончили расчистку ближе к полудню. Солнце уже выглянуло из-за облаков, и снег заиграл тысячами мелких искр. По крышам медленно стекали тонкие струйки талой воды, звонко падая в деревянные бочки у стен. Винсент взял ящик со склянками и вышел на улицу.

Бри жил своей обычной жизнью. Возле кузницы мерно звенел молот. Из открытых дверей пекарни тянуло запахом свежего хлеба, от которого невольно начинало урчать в животе. По улице неторопливо проехала телега с дровами, оставляя на снегу глубокие следы. Двое мальчишек лепили возле колодца кривого снеговика, споря, какой камень лучше подойдёт вместо носа. Навстречу Винсенту попался Роб. Опытный стражник стоял у перекрёстка, наблюдая за прохожими. Увидев знакомое лицо, он слегка кивнул.

— Освоился?

— Понемногу.

— Это хорошо.

Роб поправил меховой воротник.

— Барлиман говорил, работник ты толковый.

Винсент немного удивился.

— Не думал, что он уже успел такое сказать.

— В Бри новости ходят быстрее, чем люди.

На лице стражника мелькнула едва заметная улыбка.

— Только не зазнавайся. Здесь хорошую репутацию долго зарабатывают, а потерять можно за один день.

Попрощавшись, Винсент продолжил путь. Вскоре показался небольшой дом Освина. Из трубы поднимался тонкий столб сизого дыма, а под навесом у двери сушились связанные пучки прошлогодних трав. Даже на морозе от них исходил слабый горьковатый запах полыни, мяты и можжевельника. Поднявшись на крыльцо, Винсент негромко постучал.

***

Ответа пришлось ждать недолго. За дверью послышались неторопливые шаги, затем щёлкнула деревянная щеколда. Освин приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы впустить в дом струю холодного воздуха.

— Винсент?

— Барлиман просил вернуть.

Он поставил деревянный ящик на порог. Лекарь поднял его обеими руками и слегка встряхнул. Стеклянные склянки тихо звякнули друг о друга.

— Все целы.

— Марта сказала, что тщательно их вымыла.

— Вижу.

Освин отступил в сторону.

— Заходи. На улице долго не простоишь.

Внутри оказалось заметно теплее, чем ожидал Винсент. В печи ровно потрескивали берёзовые поленья, а вдоль стен тянулись полки, заставленные десятками банок, глиняных горшочков и деревянных коробочек. Воздух в помещении был плотным, насыщенным и слегка горьковатым из-за сушащихся под потолком трав. Освин поставил ящик на стол и начал раскладывать склянки по местам.

— Как ожоги?

Винсент машинально провёл пальцами по плотной ткани, скрывавшей обожжённое плечо.

— Когда холодно, кожа иногда начинает тянуть.

Лекарь кивнул, будто именно такого ответа и ожидал.

— Зимой так будет ещё долго.

Он снял с полки маленький глиняный горшочек.

— Возьми.

Под крышкой оказалась густая мазь с едва уловимым хвойным запахом.

— Смазывай кожу вечером, перед сном. Не вылечит, но станет легче.

— Спасибо.

Освин только махнул рукой. Пока Винсент убирал горшочек в сумку, дверь снова открылась. На пороге появился Хоб. Старый возчик стряхнул с плеч снег и, увидев Винсента, довольно улыбнулся.

— Вот уж не думал встретить тебя здесь.

— Добрый день.

— И тебе.

Он поставил возле двери небольшой полотняный мешок.

— Опять поясницу прихватило? — спросил Освин, даже не оборачиваясь.

— А когда она меня не прихватывала?

Лекарь усмехнулся.

— После прошлой мази хоть полегче стало?

— Дня на три.

— Значит, сделаем ещё.

Хоб снял рукавицы и протянул руки к печи.

— Хорошая сегодня погода. Мороз крепкий, зато ветер утих. Если так дальше пойдёт, дороги скоро снова станут удобными.

— Если волки позволят, — спокойно заметил Винсент.

Возчик ненадолго задумался.

— Волков бояться стоит. Но и дома всю жизнь не просидишь.

Он перевёл взгляд на Освина.

— Слышал, Эдрик вчера хорошо ими занялся.

— Скорее наоборот, — ответил лекарь. — Повезло, что стая не стала продолжать.

Хоб тихо хмыкнул.

— Повезло тоже иногда надо заслужить.

Освин закончил смешивать травы в небольшой ступке и поставил её на стол.

— Передай Барлиману, что к вечеру занесу ему новую настойку. Запасы почти закончились ещё до холодов.

— Передам.

Винсент поднялся. Когда он вышел на улицу, солнце уже стояло высоко над заснеженными крышами. Воздух оставался морозным, но снег под ногами начал понемногу оседать. Откуда-то издалека доносился размеренный звон кузнечного молота, а над городом лениво кружили несколько ворон, время от времени опускаясь на ограды. Винсент направился к трактиру, вдыхая запахи улицы.

***

К тому времени, когда Винсент вернулся в «Гарцующий Пони», общий зал уже почти заполнился. Дверь открывалась едва ли не каждую минуту, впуская вместе с очередным посетителем клубы морозного воздуха и запах мокрой шерсти. Люди стряхивали снег с плащей, громко здоровались со знакомыми и сразу тянулись поближе к огню. Барлиман встретил Винсента коротким взглядом.

— Освин ничего не передавал?

— Сказал, что вечером занесёт новую настойку.

— Хорошо. А то старая уже на донышке.

Он забрал пустой ящик и тут же поставил на его место два мешочка с крупой.

— Отнеси это Марте. Потом помоги Тому в погребе. Пивовар вчера прислал новую бочку, нужно перекатить её поближе к залу.

Винсент прошёл через кухню, где Марта уже раскладывала по тарелкам тушёную репу с мясом. От горячих котлов поднимался густой пар, а в воздухе смешались запахи жареного лука, перловой каши и свежеиспечённого хлеба.

— Вовремя пришёл, — сказала она, принимая мешочки. — Ещё немного — пришлось бы самой за ними идти.

— Барлиман сегодня, кажется, решил никому не давать отдыхать.

Марта негромко усмехнулась.

— Значит, настроение у него хорошее.

В погребе оказалось прохладнее, чем наверху. Каменные стены покрывал тонкий налёт влаги, а между рядами бочек пахло дубовой древесиной, хмелем и сырой землёй. Том уже стоял возле новой бочки, уперевшись в неё плечом.

— Вот и ты. Один я её далеко не укатил бы.

Они осторожно приподняли тяжёлую бочку, подложили под неё деревянные катки и медленно покатили вдоль прохода. Дуб тихо поскрипывал, катки глухо постукивали по каменному полу.

— Стой... ещё немного... теперь вправо, — скомандовал Том.

Бочка встала на подготовленное место. Том вытер рукавом лоб, хотя в погребе было совсем не жарко.

— Не понимаю, как бондари умудряются таскать такие штуки в одиночку.

— Наверное, не в одиночку.

— Или они крепче нас.

Оба невольно улыбнулись.

Когда они поднялись обратно, в трактире стало ещё шумнее. За большим столом у окна собрались трое купцов. Один рассказывал о размытых переправах к югу, другой уверял, что видел возле Великого Восточного тракта необычно много ворон. За соседним столом двое местных фермеров спорили о том, стоит ли уже готовить поля к весне, если морозы ещё не отступили. Барлиман, проходя между столами с подносом, успевал вставить слово почти в каждый разговор.

— Не торопитесь с севом.

— Джайлс, кружка уже идёт.

— Нет, сегодня свободных комнат нет. Попробуйте завтра.

Со стороны казалось, будто он одновременно находится сразу в нескольких местах. Винсент поставил на стол очередной кувшин с элем и на мгновение остановился у окна. За стеклом по улице медленно двигалась крытая повозка. Лошади шли шагом, их ноздри выпускали густые облака пара. На козлах сидел незнакомый возчик, а рядом с ним — человек в тёмно-синем дорожном плаще. Повозка проехала мимо трактира и скрылась за поворотом.

— Новые гости? — спросил Винсент.

Барлиман мельком выглянул в окно.

— Не думаю. Скорее проездом. Те, кто собирается ночевать у меня, обычно сразу сворачивают во двор.

Он хотел сказать что-то ещё, но дверь распахнулась, и в трактир вошёл Роб. Сняв меховую шапку, он стряхнул с неё снег и уверенно подошёл к стойке.

— Добрый день, Барлиман.

— И тебе, Роб. Как служба?

— Спокойнее, чем вчера.

Стражник поставил локти на стойку.

— Но капитан просил предупредить. Через пару дней ожидается большой обоз с юга. Если всё пойдёт по плану, у тебя снова будет полон трактир.

Барлиман довольно потер ладони.

— Вот это уже хорошие новости.

Роб кивнул.

— Надеюсь, дороги не подведут.

Винсент невольно прислушался. Зимой каждый крупный обоз означал не только новых постояльцев, но и свежие новости из других земель. В долгие холодные месяцы они приходили в Бри не так часто, и каждый такой приезд на несколько дней менял привычный ритм жизни города.

***

Когда за окнами начало смеркаться, в общем зале почти не осталось свободных мест. Пламя в камине бросало тёплые отблески на дубовые балки потолка, кружки негромко стукались друг о друга, а запах тушёного мяса, свежего хлеба и подогретого эля смешивался с холодным воздухом, который всякий раз врывался через открывавшуюся дверь. Винсент уже почти не задумывался над своей работой. Он без спешки переходил от одного стола к другому, успевая заметить, кому нужно подлить эль, у кого закончился хлеб, а кто лишь молча сидел, грея ладони о горячую кружку. Барлиман наблюдал за залом привычным внимательным взглядом.

— Винсент.

Тот подошёл.

— Видишь вон того человека у окна?

За дальним столом сидел пожилой мужчина в потёртом сером плаще. Перед ним стояла миска похлёбки, к которой он почти не притрагивался. Вместо этого он медленно листал небольшую книгу в тёмном переплёте.

— Да.

— Если попросит ещё свечу — принеси сразу. Он каждый год останавливается у меня зимой. И всегда читает до глубокой ночи.

Винсент кивнул. Через некоторое время мужчина действительно подозвал его.

— Не найдётся ли ещё одна свеча?

— Сейчас принесу.

Вернувшись, Винсент поставил на стол небольшой латунный подсвечник. Пожилой путник благодарно улыбнулся.

— Благодарю. В это время года темнеет слишком быстро.

Он заметил, что Винсент невольно взглянул на раскрытую страницу книги.

— Любишь читать?

— Иногда.

— Тогда не бросай.

Мужчина аккуратно закрыл книгу, словно боялся повредить старый переплёт.

— Дороги учат многому, но книги помогают понять то, чего сам никогда не увидишь.

Винсент лишь слегка кивнул. Эти слова были произнесены спокойно, без желания поучать, и потому прозвучали естественно. В этот момент дверь вновь открылась. В трактир вошли двое путников, запорошённых снегом почти до плеч. Один нёс за спиной длинный дорожный лук, другой осторожно прижимал к груди свёрток, укрытый плотной промасленной тканью. Том уже направился было к ним, но Барлиман жестом остановил его.

— Я сам.

Он быстро выяснил, что путники останутся только на одну ночь, после чего проведал, достаточно ли свободных мест в конюшне для их пони. Разговоры за соседними столами постепенно переместились к дорогам.

— Южный тракт в порядке?

— Пока да. Но севернее всё ещё много снега.

— Говорят, у болот снова видели бродяг.

— Может, и видели. Зимой каждый второй кажется подозрительным.

У камина старый Элрик, как это уже бывало прежде, неторопливо рассказывал нескольким слушателям одну из своих историй. Он говорил негромко, и слова тонули в общем гуле, но время от времени до Винсента долетали отдельные фразы о старых дорогах, забытых сторожевых башнях и людях, которых уже давно никто не помнил. Винсент задержался всего на мгновение. Раньше он, вероятно, попытался бы расслышать каждое слово. Теперь же просто отметил про себя, что Элрик снова нашёл благодарных слушателей, и вернулся к работе. Всё-таки за последний месяц он успел услышать большую часть из его историй. Сам того не замечая, он начинал воспринимать подобные вечера как нечто привычное. Шум голосов, потрескивание дров, тяжёлые шаги по деревянному полу, негромкое ржание лошадей за стеной конюшни — всё это уже переставало быть для него чем-то новым. Постепенно трактир становился не просто местом работы, а частью его собственной жизни.

***

Когда последний из запоздалых гостей поднялся в свою комнату, в трактире наконец стало тихо. Дверь была заперта на тяжёлый засов, огонь в камине прогорел до алых углей, а в зале остались лишь Барлиман, Марта, Том, Нэд и Винсент.

— Ну и денёк, — выдохнул Том, ставя на пол пустое ведро.

— Подожди до приезда большого обоза, — ответил Барлиман, пересчитывая оставленные на стойке монеты. — Вот тогда вспомнишь сегодняшний вечер как спокойный.

Нэд усмехнулся.

— Если половина того, что рассказал Роб, правда, нам снова придётся ставить столы даже у лестницы.

— Придётся, — согласился Барлиман. — Но жаловаться на полную гостиницу — последнее дело.

Он закончил считать выручку, аккуратно сложил монеты в небольшой деревянный ящичек и убрал его под стойку.

— Ладно. Завтра забот хватит. Марта, кухня на тебе?

— Уже почти закончила.

— Том, проверь ещё раз конюшню перед сном.

— Сделаю.

— Нэд, посмотри, чтобы все ставни были закрыты.

Каждый привычно разошёлся по своим делам.

Винсент взял охапку пустых кружек и отнёс их на кухню. Там ещё держалось приятное тепло, хотя котлы уже сняли с огня. Марта вытирала большой медный котёл льняной тряпкой.

— Сегодня устал? — спросила она, не поднимая головы.

Винсент немного подумал.

— Не больше обычного.

— Значит, привыкаешь.

Она улыбнулась краешком губ.

— Первую зиму в трактире все считают самой тяжёлой. Потом уже перестаёшь замечать.

Из общего зала донёсся негромкий голос Барлимана.

— Всё в порядке?

— Да, — откликнулась Марта. — Уже заканчиваем.

Когда работа была окончена, Винсент поднялся к себе. Комната встретила привычной прохладой. Он зажёг свечу и поставил её на подоконник. Сквозь небольшое окно были видны заснеженные крыши Бри. Над ними висело чистое зимнее небо, густо усыпанное звёздами. Луна освещала улицы так ярко, что снег казался почти голубым.

Некоторое время Винсент просто стоял у окна. Изредка где-то вдалеке лаяла собака. Потом снова наступала тишина. Он снял с полки небольшую баночку с мазью, которую утром дал Освин, и осторожно нанёс её на старые ожоги. Кожа всё ещё оставалась чувствительной к морозу, но резкая стянутость постепенно уходила. От мази пахло сосновой смолой и какими-то незнакомыми травами. Потушив свечу, Винсент лёг, но сон пришёл не сразу. Перед глазами вновь возникали лица людей, встреченных за день: сосредоточенный Освин, неторопливый Хоб, суровый Роб, уставший после службы Барлиман. Совсем недавно все они были для него чужими. Теперь же каждый день незаметно связывал его с этим городом всё крепче. Где-то внизу негромко хлопнула дверь — должно быть, Том вернулся из конюшни. Затем всё стихло.

За окнами медленно кружился редкий снег. Бри спал спокойно. Винсент закрыл глаза. Впереди был ещё один обычный зимний день, о котором он пока ничего не знал.