Песнь огня и ветра

Глава 1

Сибирь, конец августаДеревня Драконов.

Последние дни августа

Последние дни августа в сибирской тайге выдались удушливо жаркими. Воздух, насыщенный смолистым ароматом хвои и терпкой прелью опавшей листвы, дрожал от зноя, словно живое существо. По вечерам небо разрывали яростные ливни — стремительные, но бесплодные. Вода испарялась, едва коснувшись раскалённой земли, не принося желанной прохлады.

В этом заповедном уголке, скрытом от посторонних глаз древними чащами, раскинулась Драконья деревня. Поселение напоминало бурлящий котёл, готовый в любой миг выплеснуть пламя в небо. До Драконьих Скачек оставались считанные дни, и каждый камень здесь дышал предчувствием грядущего. Даже проливной дождь не остужал общего пыла — напротив, под его струями голоса звучали громче, упряжь затягивали туже, а костры разгорались ярче.

Ринзаар шёл, как всегда, в полушаге позади — не из подчинения, а из принципа: наблюдать прежде, чем вмешиваться.

В человеческом обличье он был трёхметровым исполином, с фигурой, будто высеченной из тёмного дуба. Его каштановая коса спадала до пояса, а в глазах мерцал холодный северный свет — точный, цепкий, словно просвечивающий мир насквозь. Он не просто замечал беспорядок — он чувствовал его как оскорбление гармонии.

Педант. Перфекционист. И в то же время — надёжная тень, незаметная, пока не понадобится обрушиться молнией.

Эйлана Вейр’Саар, наоборот, никогда не затаивалась. Она была воплощением огня, но не дикого, а дисциплинированного. Ярость в ней была управляемой — как лезвие, которое всегда точит сама.

Невысокая, крепкая, с медными волосами и глазами цвета расплавленного льда, она двигалась без суеты, но с такой уверенностью, будто каждый шаг ею просчитан заранее. Косы, сплетённые по древнему обычаю, колыхались в такт её дыханию — точному, как удар клинка.

Она никогда не кричала — её хватало одного взгляда, чтобы воины расправляли плечи, а драконы отворачивались в сторону.

— Южные ворота провисли, — сквозь шум дождя отрывисто бросил Ринзаар, как выстрел.

— Подопрём после заката, — не оборачиваясь, ответила Эйлана. Щёлкнула пальцами — между ними вспыхнул огненный шнур, на мгновение осветив лица оранжевым отблеском. В её движении не было ни показухи, ни колебаний. Только дело.

Над деревней продолжали греметь пламя и вода, словно две древние стихии сошлись в вечном противостоянии. Огонь дисциплины и лёд точного расчёта — так они работали в паре.

А за тысячи вёрст отсюда, под низким свинцовым небом Москвы, последние дни августа уже сдавали свои позиции, уступая место осенней сырости. Но в Деревне Дракона всё только начиналось.

Москва, 8:17 утра

Раннее утро окутало старинное здание Академии сизым туманом, превращая его острые готические шпили в размытые тени. В кабинете на третьем этаже, где даже воздух казался застывшим во времени, Декраман уже сидел за своим массивным дубовым столом.

Для него жизнь всегда измерялась не часами, а секундами — и сегодняшнее утро не стало исключением.

Кабинет представлял собой идеальный параллелепипед порядка: каждый предмет занимал строго отведённое место. В воздухе витал терпкий коктейль из чернил, старого пергамента и едва уловимого металлического душка.

Декраман, фамильяр с совиной точностью и почти фанатичной дисциплиной, ненавидел три вещи: опоздания, слабый кофе и глупые вопросы.

Сейчас он делал глоток горьковатого чернокленового напитка, изучая разложенную перед ним карту трассы, испещрённую киноварными пометками.

— Поворот у Чёрных скал — сужение. Ущелье Певучего Ветра — обвалы. Финишная прямая… подозрительно прямая, — пробормотал он, водя длинным пальцем по пергаменту.

В углу, где тени лежали гуще обычного, белоснежная сова в человечьем обличье едва заметно усмехнулась. Это был он же — Декраман, в своём истинном обличье. Его глаза поблёскивали холодным светом разума, в котором эмоции уступали место анализу.

— Организаторы явно готовили какой-то сюрприз.

Когда зазвенел колокольчик, возвещая начало лекций, дверь распахнулась без предупреждающего стука.

В кабинет уверенной походкой вошёл Герасимов — его острый взгляд сразу прилип к разложенной на столе карте.

Преподаватель был человеком прямым, жёстким, и в то же время — практичным до предела. Он не говорил лишнего и не тратил слов на любезности.

— Готов взять ребят под крыло, — заявил он, тыкая указательным пальцем в маршрут. — Только вот их фамильярам придётся срочно осваивать драконьи формы. Потому что лететь будем именно на них.

Комната студентов. 8:20 утра

Проснулся он первым.Когда только первые лучи солнца начинали золотить край подоконника, Драгон Шаар’Эн Теней Фаэ уже открыл глаза. Не рывком, не вздохом — просто осознал себя в этом утре. Его пальцы автоматически потянулись к потёртой записной книжке, раскрывая её на знакомой странице с пометкой:

«Скачки. Две недели. Ритуал посвящения.»

Это была не просто гонка.

За внешней соревновательной оболочкой скрывался древний обряд — испытание той незримой связи, что соединяет дракона и всадника. Проверка на магическую совместимость, доверие… и, что важнее всего — контроль.

А с ним у Драгона было сложно. Слишком много в нём было теней — и слишком мало покоя.

Он замер, прислушиваясь к дыханию спящих соседей.

Птаха что-то бормотал во сне, будто продолжал спорить в другом мире. Артём беспокойно ворочался, сжимая в кулаке дымящийся кристалл, как будто боялся выпустить что-то важное.

Ещё мгновение — и Драгон уже стоял у двери.

Но вместо того чтобы выйти, он почувствовал под кожей знакомое покалывание.

Превращение пришло легко. Почти слишком легко — как будто сама магия понимала его стремление уйти в тень. По телу пробежала волна

— вспышки чешуек, хруст перекраивающихся костей. В тусклом зеркале отразился не юноша, а изящный дракончик, размером с крупную кошку. Рыжая ящерица с гладкой кожей, тонкими перепончатыми крыльями и глазами, в которых — вечная ночь.

Он не любил быть замеченным.

Слишком многое в мире было громким. Он предпочитал наблюдать, читать между строк, слушать то, чего не скажут вслух.

Вентиляционный ход принял его, как старого друга. Эти узкие металлические трубы стали его личными тропами — сетью для разведки, побега, тишины. Он знал каждый изгиб, каждый поворот, каждую шорохнувшую заслонку.

Путь к запретному кабинету занял всего несколько минут.

Прижавшись к прохладному металлу решётки, он затаился. Сквозь прутья он видел, как Декраман, фамильяр в облике человека, методично обходил кабинет, что-то занося в свой вечно текущий блокнот. Всё в нём — как часы: точное, чёткое, невозмутимое.

Но внимание Драгона приковала карта на столе.

Испещрённая киноварными линиями, она дышала тайной. Стратегия, ловушки, ловушки в стратегиях. И что-то в её геометрии отзывалось у него в крови. Он не просто смотрел — он понимал.

Звон колокольчика разнёсся по Академии.

Звук хлестнул, как хлыст. Его миниатюрное тело инстинктивно свернулось в тугой клубок. Перепонки дрожали — но когти, острые, как мысли, вцепились в вентиляционную стенку, не давая упасть.

Когда эхо стихло, и Герасимов закончил говорить, дракончик сорвался.

Он не убегал. Он возвращался.

Как молния в бронзе, он скользнул по шахте обратно — ни звука, ни следа. Только лёгкое шевеление воздуха — как дыхание самого ветра — выдало его присутствие.

Комната студентов. 8:23 утра

Через три минуты он уже был обратно в комнате, бесшумно приземляясь на подоконник — как хищник в мягкой тени. Медленно, с привычной осторожностью, Драгон Шаар’Эн Теней Фаэ вернул себе человеческий облик. Кожа снова приняла тепло, кости щёлкнули в суставы, искажённый силуэт слился с формой юноши. Легкое мерцание чешуек исчезло, будто и не было.

Вокруг уже вовсю кипела утренняя суета — смех, хлопки посуды, обрывки фраз о лекциях. Но в его сознании пульсировала одна назойливая мысль:

«Значит, это действительно начинается.»

Комната представляла собой хаос, достойный древней катастрофы. Повсюду валялась одежда, манускрипты, половина магического котелка осталась на полу.

Птаха вынырнул из-под одеяла, волосы торчали, как пылающее перо:

— Мы на лекцию, на Скачки или на похороны успеваемости?

Артём, уткнувшись лицом в подушку, пробормотал:

— Если с булочками — я за.

Он был из тех, кто просыпается телом, но душа догоняет его позже.

Викрас, закутавшийся в одеяло, как в личный саркофаг, только простонал:

— Погода под стать моей мотивации… сыро, тяжело и никуда не хочется.

Он всегда звучал, как усталый философ.

Влад резко поднял палец к губам. Без слов. Лёгкое движение — и весь хаос будто вспомнил о дисциплине. У соседней кровати, уткнувшись в подушку, мирно посапывала Анфиса, и Влад защищал её покой, как армейский стражник.

Тот, кто уважает порядок, даже во сне.

Идрис, уже полностью одетый, будто собирался на парад, стоял у шкафа и поправлял воротник с тем спокойствием, с каким другие устраивают переворот:

— Коллективное опоздание. Коллективная вина.

Слова — как штампы, но голос — с таким саркастическим оттенком, что становилось понятно: он не волнуется. Он просто наслаждается спектаклем.

Когда в дверном проёме появился Драгон, в его разноцветном взгляде — золото и лёд — читалась древняя тишина. Он не кричал, не размахивал руками. Просто сказал:

— Напоминаю. Сегодня — Драконьи Скачки. Или вы уже забыли?

Тишина опустилась мгновенно. Словно магия сна ещё держала всех, но не могла спорить с этим голосом. И тут…

Коржик, крепкий, как броня, скрестил руки на груди. В нём не было ни тени сомнения:

— Десять минут. Кто забудет имя своего дракона — станет живым будильником на неделю.

Всё. Покой исчез.

Комната ожила. Кто-то кидался одеждой, кто-то искал второй ботинок, кто-то колдовал прямо из одеяла. По полу катился заклинательный шар, за окном вспыхивали всплески магии — то ли молния, то ли чья-то забытая защита сработала от переутомления.

Так началось их утро — со смеха, спутанных носков, яростного шуршания, криков «Где мой кристалл?!» и осознания:

Они едва не проспали главное событие семестра.

И теперь им предстояло не просто явиться.

А научиться летать.

После бурного пробуждения

После бурного пробуждения и стремительного, почти боевого завтрака, оставалось только одно — бежать. Потому что ждать мог кто угодно.

Но только не Герасимов.

— Мы опаздываем! — прошипел Влад, пытаясь засунуть в рюкзак манускрипт, который явно не собирался туда помещаться.

— Это не опоздание, это... предстартовый стресс! — попытался смягчить ситуацию Артём, хотя сам уже начал дышать чаще.

— Стресс? Да он нас за язык повесит! — добавил Викрас, натягивая перчатки на ходу.

— Скачки без опозданий! — выкрикнул Коржик, уже наполовину в дверях.

— Моя куртка где?! — простонал Артём, пытаясь одновременно надеть мантию и прихлебывать из кружки.

— Ты серьёзно взял мой носок вместо перчатки? — возмутился Птаха, размахивая чем-то пушистым и явно не своим.

— Напоминаю, — сказал Драгон, ловко перепрыгнув через валяющийся мешок с учебниками, — если он нас застанет вне строя — это будет хуже, чем проваленный ритуал.

— Это как? — спросила Анфиса, заплетая волосы на ходу.

— Это значит, что мы тренируемся до тех пор, пока он не скажет: «Хорошо».

— А он вообще знает это слово? — хмыкнул Викрас.

Кабинет после завтрака. 9:15 утра

Запыхавшаяся группа студентов ввалилась в кабинет

Запыхавшаяся группа студентов ввалилась в кабинет, ломая утреннюю тишину Академии, как буря в застеклённый архив. Последним, стараясь не привлекать внимание, проскользнул Птаха, всё ещё жующий остатки булочки. И тут же замер — вместе со всеми.

У преподавательского стола стоял Герасимов — не просто как преподаватель, а как приговор, поставленный в полный рост. Его походное обмундирование было безупречно: лакированные сапоги, рукавицы с гербом Академии, тренерская нашивка, сверкающая под лучом солнца. Он не двигался. Он наблюдал.

Его ледяной взгляд медленно скользнул по опоздавшим — и даже самые беспечные непроизвольно выпрямились. Когда последняя пара ног переступила порог, раздался резкий хлопок — Герасимов ударил в ладони. В классе повисла мёртвая тишина.

— Сегодня... — голос его был как сталь на холоде, — …вы получите привилегию учиться у меня лично.

Одним движением он провёл рукой по воздуху — и перед ним возник пергамент, мерцающий сложными рунами.

— Заклинание трансформации фамильяров. После обеда — проверка. Но амуницию получат только те, кто справится.

В его взгляде светилось одно: кто первый превратит фамильяра в нечто неживо

— навсегда потеряет право на «эксперименты».

Птаха первым рванул вперёд — почти влетел в стол:

— Если уж взлетать — то с шиком!

Артём, лениво потянувшись, подошёл следом, с вечной ухмылкой:

— Главное не перепутать формулы. Мой фамильяр уже обиделся, когда его приняли за куст фикуса.

Войрис шагнула плавно, собрав волосы в тугой пучок.

— Теоретически — всё ясно. Практика, как всегда, добавит сюрпризов.

Идрис, не меняя выражения лица, произнёс:

— Любопытно, как фамильяры отнесутся к временному нарушению их видовой самоидентичности.

Влад, склонившись над пергаментом, пробормотал себе под нос:

— Огненно-воздушная матрица… Ммм. Нестабильно. Потребуется перерасчёт.

Анфиса уже делала записи в блокнот — рука двигалась, как у машиниста: точно, быстро, без эмоций. В её взгляде светилась холодная целеустремлённость. Арсений хлопнул по карману, звякнув склянками:

— Противоожоговый, успокаивающий… Надеюсь, не пригодятся. Но знаю, что пригодятся.

Викраус молча взял свой пергамент. Его глаза не бегали — они вырезали каждую руну, будто уже знали, где в ней ошибка.

Некит вцепился в свиток, будто держал билет в небо:

— Я сделаю это первым!

Бруклин, подпрыгивая рядом, воскликнул:

— Дракокорги — это разрешено, да? Ну пожалуйста!

Коржик, сложив руки, изрёк спокойно, как приговор:

— Превратите фамильяра в утюг — будете гладить учебники до конца семестра.

— Два часа. — Герасимов бросил слова как камни. — И помните: хомяк — плохой кандидат для первых опытов.

Дверь закрылась с финальной решимостью.

Сад Академии. 9:30 утра

Войрис и Драгон Шаар’Эн Теней Фаэ

Дождь закончился, оставив после себя влажную землю и воздух, насыщенный ароматом мокрых листьев, прелой травы и остаточной магии. В тишине сада раздавались лишь шаги — Войрис и Драгон шли рядом, их плечи почти соприкасались, а голоса были так тихи, что даже деревья могли бы прислушаться.

— В Драконьей деревне всё иначе, — говорил Драгон, его голос звучал мягко, почти тёпло. Необычно для него — фамильяра, обычно молчаливого и напряжённого, как натянутая струна. — Там фамильяры не скрываются. Их истинный облик... представь трёхметровых исполинов. А с хвостом и того больше.

Войрис остановилась. В её глазах вспыхнул неподдельный интерес — как у исследователя, наткнувшегося на древний артефакт.

— Значит, здесь ты… ограничен?

— Полтора метра в человеческой форме, — усмехнулся он, уголки губ чуть потянулись, обнажая намёк на клык. — Как щенок рядом со взрослым волком.

Они подошли к раскидистому дубу. Сквозь густую крону пробивались золотые лучи, рисуя на лицах и одежде причудливые пятна света и тени.

— Но сегодня тебе всё равно придётся стать моим подопытным драконом, — Войрис склонила голову набок, и в её голосе проскользнул тот самый озорной металл, который она берегла только для близких. — Как насчёт заклинания Аватара? Не просто превращение. Слияние со стихией.

Драгон замер, затем медленно улыбнулся — по-настоящему. Улыбка была тихой, опасной и древней.

— Родное дело, — прошептал он.

Он закрыл глаза. Между пальцами вспыхнули крошечные язычки пламени, ветер задрожал, закручиваясь в спираль. Магия, пробуждённая древней связью, подняла с земли опавшие листья. Те зависли в воздухе — неподвижные, будто ждали приказа.

Когда он открыл глаза, перед Войрис стояло нечто иное.

Он стал бурей.

Чешуя отливала медью и янтарём, крылья были сотканы из воздуха и жара, а в глазах горели не просто звёзды — в них пульсировали созвездия, давно исчезнувшие с небес.

— Ну как? — его голос звучал, словно грохот далёкого грома. — Достаточно стихийно?

Войрис сделала шаг ближе — и остановилась. Её рука потянулась, но пальцы не коснулись — только ощутили волнующее, густое тепло.

— Более чем, — прошептала она. — Теперь ты не просто дракон. Ты — сама буря.

Монолог Войрис

Архивы третьего уровня… Именно там должны быть ответы. Слишком многое в Академии не складывается. Слишком многое скрыто. Ангараша знает путь. Он всегда знал — просто молчал. Через зеркала можно пройти. Остаться незамеченной. Переиграть правила. Главное — не думать об этом громко...

На запястье браслет вдруг обжёг кожу. Предупреждение. Магия реагирует на мысль. Не сейчас. Но скоро…

Монолог Драгона

Он помнил факелы. Помнил звёзды над ущельем, когда клятвы произносились шёпотом, а ветер казался одобрением древних. Тогда он был с другим всадником. С тем, кто знал, как управлять страхом. С тем, кого он выбрал.

Теперь всё иначе. Он чувствует трещину. Мелкую, едва различимую. Но она идёт через само небо, через ткань магии. Что-то меняется.

Он открыл глаза. И Войрис увидела в них не просто пламя.

А память звёзд. И беспокойство тех, кто помнит рождение и смерть миров.

Высоко, в тени башни Академии, стоял Герасимов.

Он наблюдал за происходящим из окна — с привычной выправкой солдата, но в глазах мелькало нечто большее.

Его взгляд остановился на Войрис.

И на том, кто стоял рядом с ней.

— Интересно, — произнёс он почти беззвучно. — Он снова пробудился.

Фамильяр, что принадлежал наследнику… убитому.

Драгон Шаар’Эн. Самый опасный из стихийных связующих.

Герасимов сжал руки за спиной, пальцы скользнули по старому кольцу — реликвии времён, о которых теперь не говорят вслух.

— Почему она? — тихо, почти вопрос вселенной.

Не Влад. Не Викраус. Не Анфиса.

Он выбрал её. Девушку. Не юношу.

И не просто выбрал — связался с ней через зеркала. Без прямого вызова.

Значит… проводник.

Значит, всё повторяется. Но по-новому.

Он закрыл глаза на секунду, слушая, как тихо шелестит ветер, принося с собой отголоски магии, которую нельзя измерить. Только почувствовать.

— Посмотрим, Войрис, — произнёс он вслух, обращаясь то ли к ней, то ли к духам старого мира. — Посмотрим, что ты сделаешь с этой связью.

А внизу, под сводами листвы, Войрис всё ещё смотрела на Драгона.

Того, кто стал её зеркалом, её бурей, её шансом.

Но ни она, ни он пока не знали — какую цену придётся заплатить за эту силу.

Сад Академии. 9:37 утра Арсений и его фамильяры

На противоположном краю сада Арсений внезапно замер. Пальцы, ещё мгновение назад уверенно выводившие сложную руну на пергаменте, остановились в воздухе — будто наткнулись на невидимую стену. Его взгляд сам собой потянулся к дальнему ограждению, где два силуэта казались отрезанными от остального мира: Войрис и Драгон.

Они что-то обсуждали. Жесты были резкими, даже судорожными. Но что это — спор? Или союз?

Воздух вокруг изменился. Не магически — чувственно. Он сгустился, будто перед бурей, наполнился едва уловимой вибрацией. Арсений ощутил, как по позвоночнику пробежали мурашки.

Что-то происходит… Не глобальное, но важное. Первая трещина в стекле.

Под сенью векового дуба, чьи корни уходили так глубоко, что, казалось, могли коснуться костей мира, царила обманчивая тишина.

Арсений откинул со лба прядь тёмных волос — жест, давно ставший почти ритуалом.

— По всем канонам трансформационной магии, вы оба должны принять форму крылатых овчарок.

Он сделал паузу. И в ней повисло нечто важное.

— Но драконы… это не просто смена формы. Это преображение сути.

Рядом стоял Коржик. Неподвижный, как статуя. Его осанка была образцом дисциплины: спина — ровная, как линейка, руки — по швам, взгляд — холодный, оценивающий. Он не просто наблюдал. Он охранял.

— Здесь нет места полумерам. Либо ты становишься драконом… либо не становишься вовсе.

Боль.

Сжатый приказ телу: забудь привычное. Преобразуйся.

Ты — не человек. Ты — броня.

Ты — не мысль. Ты — щит.

Если это цена — я готов. Без вопросов. Без сожалений. Это мой долг.

А вот Кеш — полная противоположность. Он подпрыгивал, щёлкал пальцами, раскачивался на пятках. В его глазах уже полыхало.

— Да бросьте вы эту скучную теорию! — взревел он, вырывая у Арсения пергамент с такой яростью, что тот чуть не разлетелся. — Пробуем — и всё тут!

Я не дисциплина. Я не сдержанность.

Я — пульс магии.

Я — пламя в клетке, которое отказывается быть укрощённым.

Первая попытка — лишь искры.

Вторая — дым, едкий, как сварка.

Третья — растущие уши и дёргающийся пушистый хвост.

— Получилось! Ну… почти! — воскликнул Кеш, вертясь перед зеркалом, в полном восторге от своей странной формы.

Арсений медленно поднял бровь — единственный знак эмоции на лице, обычно безмятежном, как поверхность алгебраической формулы.

— Полудракон-полупёс. Любопытный гибрид.

Форма нестабильна. Контроль нулевой. Но... почему вдруг хочется не анализировать, а... принять это?

Я не должен превращаться. Я должен понимать.

И всё же... может, одно не исключает другого?

Но Кеш уже ушёл с орбиты рационального.

Пятая попытка — хлопок, дым, жар.

И когда всё рассеялось, они увидели нечто: морда овчарки, переливающаяся чешуя, мощный пушистый хвост и — главное — великолепные перепончатые крылья, переливающиеся всеми оттенками заката.

— Потрясающе, — медленно произнёс Арсений, обходя Кеша как музейный артефакт. — Остался лишь один вопрос: ты будешь изрыгать пламя… или приносить палку?

Кеш-дракон гордо вскинул голову. И… чихнул. Вспышка огня прошила воздух, обуглив участок травы.

Коржик молча шагнул вперёд.

Без слов. Без театра.

Одно движение — и человек исчез. Остался дракон.

Чешуя — бронзовая, отполированная. Крылья — строгие, расчётливые. Взгляд — как у старшего офицера: хладнокровный и точный.

Я не шоу. Я функция.

Я становлюсь тем, кем должен быть.

Арсений смотрел на них обоих. Его взгляд стал тяжёлым, как свинец.

— Удивительно. Кеш — как костёр: неукротимый, безрассудный, яркий.

Коржик — как древний щит: надёжный, непоколебимый, немой.

— И первый, кто едва не поджарил сад, — процедил Коржик, его голос — как гравий под сапогом.

Арсений открыл блокнот. Перо замерло.

Формы нестабильны. Результаты неидеальны.

Но что-то во мне тоже движется.

Я наблюдаю. Но как долго ещё? Может, пора войти в игру?

Не сейчас. Но скоро.

Он аккуратно вывел:

"Трансформация успешна.

Примечание: запастись огнетушителем."

Порыв ветра перелистнул страницу. Запах гари, золы и магии растворился в воздухе — где другие ученики уже готовились к своим первым попыткам.

А в самом сердце сада уже треснуло нечто большее, чем только тишина.

Башня Академии

Герасимов стоял у высокого окна, спиной к залу, устремив взгляд вниз. Отсюда, с высоты, тренировочное поле выглядело как игровая доска, а ученики — фигурами, каждая из которых начинала становиться чем-то большим.

Внизу Коржик застыл в трансформированной форме — монументальный, как щит. Рядом Арсений с точными движениями и сосредоточенным лицом — ясный центр стабильности. Герасимов невольно отметил:

— Один — как неподвижная скала. Второй — ось, на которой держится равновесие.

За каменной стеной, по ту сторону башни, в соседней комнате, Декроман сидел в полутени. Он не видел, что происходит за окном, но чувствовал. Чувствовал силу, вибрацию магии… и вспышку памяти.

Его рука продолжала механически чертить рунные пометки в журнале, но мысли унеслись далеко.

Коржик.

Он знал его. Точнее, знал прежнего хозяина.

Тот был не из простых — земля слушалась его, будто родной. Вместе они вырывали своих из-под обломков разрушенной башни, держали оборону в подземельях, где всё рушилось. Тогда Коржик создавал защитные барьеры, возводил каменные купола, спасал. И в последний раз… в последний бой…

Декроман не успел.

— Или успел? Он ведь…

— Он выжил. Через меня.

— Но помнит ли он?

В голове промелькнуло лицо юноши — младшего сына того самого хозяина.

Арсений. Теперь он — с Коржиком.

И Декроман чувствовал: это не совпадение.

"Он не должен помнить," — мелькнула мысль, слишком острая, чтобы быть спокойной.

Но что, если… всё же помнит?

Он вздрогнул от неожиданного резонанса — как будто чья-то мысль отозвалась в его собственной. Через стену. Через камень.

Герасимов, всё ещё у окна, на секунду задержал взгляд на поле, затем слегка обернулся, будто уловил чужое присутствие. Он не говорил. Только кивнул в пустоту — точно знал, кто сидит за стеной.

Связь.

Без слов. Без движений.

Только память и предчувствие.

И каждый — в своём молчании.

Сад Академии. 9:40 утра

Артём Волкович Серебряков и Лумис Серебряков

На другом краю тренировочного поля Артём стоял, упрямо сцепив пальцы на пергаменте. Ветер трепал его волосы, гоняя по лбу упрямую прядь, будто проверяя — выдержит ли он это утро. Лумис, выпрямленный как по лекалу, застыл рядом — точный, безупречный, невозмутимый.

Вокруг шумели голоса, трещали заклинания, кто-то уже превращался — с дымом, треском, восторгом. Но для Артёма всё это звучало приглушённо — как из-под воды. Всё, кроме этого листа. И стоящего рядом Лумиса.

Четыре попытки.

Не опозорься. Не перед ним — перед собой.

Ты сам это писал. Ты знаешь формулы.

Заставь их работать.

— Ну что, готов к превращению?

Артём попытался говорить ровно, но голос выдал напряжение. Пальцы покалывало — магия собиралась, как молния перед бурей.

Лумис едва заметно поднял бровь:

— Если под «готов» вы подразумеваете «стать подопытным кроликом в очередном эксперименте»… то мой энтузиазм крайне сдержан.

Почему ты всегда так говоришь?

Будто я должен извиняться за то, что думаю дальше других?

Да, я — гений.

Да, я лезу туда, куда другие не осмеливаются.

Именно потому, что если не я — то кто?

— Просто стой.

Монолог Артёма

Кажется, я стою на краю. И вижу свет. Но как к нему дойти?

Каждый шаг — словно по стеклу. Я не уверен, что выдержу.

Но сдаться? Сдаться — значит подтвердить их правоту.

Нет. Сила — не в магии. Сила — в том, чтобы идти, даже если трясёт.

Я должен. Даже если боюсь. Даже если никто не верит.

Я должен верить сам.

Вспышка. Озон. Магия пронзает воздух, как ток.

Лумис моргнул, осматривая себя с академическим скепсисом:

— Похоже, я всё ещё человек. Какое разочарование.

Я же говорил — не торопись.

Но каждый раз, когда ты рядом, я бегу. Даже не осознавая.

— Это был разогрев.

Мгновение — и рука Лумиса покрылась чешуёй, блестящей, переливающейся. Но только одна.

— Очаровательно, — сухо сказал он. — Вы выбрали самую нестабильную версию заклинания специально? Или это спонтанный гений?

Ты фамильяр, а не преподаватель риторики! Ты мог бы просто... поддержать?

— Может, хватит язвить и войдёшь в поток?! — огрызнулся Артём.

На этот раз заклинание «схватило». У Лумиса появился хвост — пылающий, извивающийся, как пламя на ветру.

— Прекрасное дополнение к гардеробу, — сухо заметил он. — Но, насколько я помню, мы шли к дракону, а не к метафорической свечке.

Гардероб, серьёзно? Ладно. Последняя. Сейчас — или никогда.

— Четвёртый раз — обаятельный.

Артём выдохнул и начал рисовать руны в воздухе.

Движения — отточенные, как резец по стеклу.

Воздух затрепетал. Символы вспыхнули. Потекла магия.

Трансформация.

Когда золотой туман рассеялся, перед ним стоял дракон. Высокий. Грациозный. Чешуя — как закалённая медь, переливающаяся жаром. Глаза — всё те же. Умные. Пронзительные. Ироничные.

— Ну вот. Теперь ты точно не кот.

Артём впервые за утро усмехнулся.

Я сделал это. Сам.

Он — настоящий. Идеальный.

Мой фамильяр. Моя гордость.

Голос в сознании:

— Поздравляю. Вы, наконец, создали форму, достойную моих способностей.

Артём рассмеялся: — Самоуверенность — побочный эффект трансформации?

— Нет. Это врождённое качество.

Дракон склонил голову в грациозном поклоне.

Монолог Лумиса

Сколько судеб я видел...

Сколько падений, восхождений, клятв и предательств.

А в итоге — мы все одиноки.

Магия, власть, стремление победить... лишь пыль и дым.

Но иногда...

Иногда ты встречаешь того, кто заставляет забыть об этом.

Артём — хаос. Грубый, искренний, неудобный.

Но — настоящий.

С ним легко спорить. Трудно соглашаться. И невозможно уйти.

Может, не важно, есть ли смысл?

Может, всё, что у нас есть — это быть рядом. Пока можно.

Артём стоял, глядя на Лумиса.

Чешуя, крылья, руны — всё сошлось. Всё работало.

Но почему в груди — пустота?

Он убрал пергамент. Ветер подхватил полы плаща, будто звал — идти, лететь, действовать.

Но он не пошёл. Остался.

Мы — лишь пылинки в бесконечной игре.

Но если я исчезну — кто останется бороться?

Башня Академии

Наблюдательная площадка

Герасимов стоял, опершись на каменное ограждение, и молча наблюдал за тренировочным садом. Его взгляд — точный, как прицел, холодный, как сталь. Он отмечал каждое движение, каждый сбой, каждое промедление. Но сейчас его внимание остановилось на одной паре.

Артём и Лумис.

Эта связка уже не раз вызывала у него… беспокойство.

Он слегка нахмурился, но угол его губ едва заметно дрогнул.

Мысленно, почти неосознанно, он произнёс самому себе — вслух, но тихо:

— Эта пара... не обычная.

За спиной, будто тень, возник Декроман — без звука, без предупреждения.

Он услышал эти слова, но не ответил. Только продолжил делать пометки в своём журнале.

Герасимов не обернулся. Он знал, что его фамильяр рядом.

— Артём — вспыльчивый, — продолжил он, не повышая голоса. — Резкий. Порывистый. Он не боится рвануть вперёд — даже в пропасть.

На мгновение он прищурился, наблюдая, как юный маг устало опускает пергамент и замирает. Один.

— А Лумис... — тихо добавил он. — Уравновешивает его. Как холод уравновешивает пламя. Как разум — интуицию.

Декроман не прервал его — только снова щёлкнул пером по странице. Сухо. Чётко.

Герасимов взглянул вверх, на небо. Облака плыли, будто отсчёт времени, который он знал, но не хотел называть.

— Посмотрим, насколько их хватит. Вместе.

Пауза повисла между ними — тяжёлая, как наковальня.

Затем он добавил, почти шёпотом:

— Или насколько хватит него.

Декроман замер. Перо зависло над бумагой.

Он не задал вопроса. Не спросил, о ком речь.

Он знал.

Время, как вода, стекало сквозь пальцы.

И где-то внизу, среди дыма, чешуй и крыльев, начинало формироваться то, что нельзя было остановить.

Сад Академии. 9:45 утра

Некит Аурелиус Водоклин и Люминор Аурелиус

Ветер трепал пергаменты, оставляя на воздухе искры недописанных рун. Магия здесь не текла — она плясала, трещала, стреляла в небо, как салюты вдохновения. Это был угол поля, где правила не просто игнорировались — они переписывались. Искривлялись. Переплавлялись по воле одного человека.

Некит Аурелиус Водоклин стоял в центре этого хаоса, как дирижёр на безумном балу стихий.

На нём — всё тот же беспорядочный наряд: мятая рубашка с пятном, брюки в саже, волосы, будто только что вырвались из урагана, и глаза — глаза, в которых бушевали сотни идей одновременно.

Он крутился вокруг Люминора, как звезда вокруг белого карлика, выкрикивая формулы, рисуя в воздухе магию, как другие рисуют углём на стенах.

— Люми, слушай, это важно! — с жаром выкрикнул он, ткнув пальцем в пергамент. — Я почти вывел уравнение, которое позволит объединить фазовую стабилизацию и стихийное ядро в одной рунной плоскости!

Люминор молчал.

Стоял в круге из мерцающих рун, как воплощённая противоположность — холодный, собранный, безупречный. Его серебристые волосы падали идеальными прядями, мантия не имела ни складки. Он выглядел так, будто его сюда телепортировали прямиком с портрета старинного философа.

— Позволь угадать, — наконец вымолвил он, — сегодня я снова взорвусь и обрету аромат лаванды?

Некит фыркнул, но не остановился.

— Нет-нет-нет. Сегодня всё будет иначе. Я это чувствую. В каждой косточке! Даже в лопатке! — он почти подпрыгнул.

Слишком много энергии в этом парне.

Достаточно, чтобы зажечь Солнце. Или три.

Вспышка. Фиолетовая. Магия рванула ввысь. Люминор покрылся искрящимся полем.

— Я стал новогодней гирляндой, — спокойно заметил он, разглядывая руки. — Поздравляю. Меня можно повесить на ёлку.

— Это... этап настройки! — оживлённо выкрикнул Некит.

Крылья. Полупрозрачные, как свет, отлитый в стекло. За спиной — дымящийся ореол.

— Ты только посмотри! — хлопал в ладоши Некит. — Это работает! Ты почти эфирное существо!

— Я почти светляк. Осталось только найти подходящий фонарь, — сдержанно отозвался Люминор.

Но в глубине, если честно… это чувство — парить, расправить крылья — было… почти приятным.

Третья попытка

Тишина. Впервые Некит стал серьёзен. Пальцы двигались плавно, как у скрипача. Руна за руной, воздух уплотнялся. Тьма и свет сошлись в кольце формулы. Пространство дрожало.

И — вспышка.

Перед ним стоял Люминор, всё такой же невозмутимый. Но теперь — с крыльями. Сияющими, как утреннее солнце, но обведёнными тенями, как шрамы на свете. Магия колыхалась от него, словно он сам стал источником.

— Это... — выдохнул Некит. — Это настоящее.

— Я бы назвал это… элегантным, — отозвался Люминор, медленно расправляя крылья. — Неожиданно. Особенно для тебя.

— Ты теперь... светодракон!

— Я — как я, — твёрдо ответил Люминор. — Только с эффектами.

И если ты хоть раз назовёшь меня «сияющим дракончиком», я превращусь в чайник. Прямо сейчас.

Некит расхохотался. И в этом смехе было не только облегчение.

В нём звучало торжество.

Радость открытия.

Радость от того, что он, Некит, снова сделал невозможное.

Внутренний монолог Некита

Я не гений. Я просто... не умею останавливаться.

Все говорят: «осторожно». А я бегу.

Мир для меня — не формулы. Это фейерверк, где каждая искра — шанс.

Я ошибаюсь? Да.

Но я не боюсь.

Потому что каждый провал — не провал. Это платформа.

Для нового прыжка.

Пусть даже в бездну. Но в свою.

Внутренний монолог Люминора

Он... как буря в человеческой коже.

Как алхимия, у которой слишком много ингредиентов, и ни один — не стабилизатор.

А я? Я — якорь. Я держу его. И, возможно, он держит меня.

Это не служение. Это выбор.

Я мог бы быть фамильяром любого мага.

Но выбрал его.

Потому что только с ним — всё имеет вес.

Люминор прикрыл глаза. Крылья шевелились за спиной, словно спрашивали: остаться? Исчезнуть?

Некит, конечно, уже что-то чертил в воздухе. Его голос звучал фоном к урагану:

— Если добавить отражение и стабилизатор в девятом слое, то можно будет попробовать мультифазовую модель... может, даже левитацию! Только представь!

Люминор открыл глаза. Улыбка — крошечная, почти незаметная — скользнула по его губам.

Он сделал шаг вперёд.

И крылья остались.

Пока — остались.

Башня Академии. Наблюдательная площадка

Герасимов смотрел на Некита.

— Этот ученик опять что-нибудь выдумает. Только чтобы не стать как все, он переделает всё вокруг своей алхимией.

Декроман, не отрывая взгляда от происходящего, произнёс:

— Любопытный подход. И когда произошла трансформация Люминора… мы увидели настоящего дракона. Сияющего. И странного.

— Опять переборщил со светом, — пробормотал Герасимов, как сова. — Как всегда.

Влад Герасимов Ратибор и Ангараша Герасимов10:00 утра

Но где-то совсем рядом — в другой части поля, под сенью кряжистых деревьев, всё было иначе. Там царила не магия хаоса, а ритуал сосредоточения.

Влад сидел в тени древнего дуба, развернув пергамент на коленях. Его пальцы скользили по шероховатой поверхности почти ласково, будто читали тактильную симфонию. Рунные линии мерцали в такт солнечным бликам, и в этом свете было что-то большее, чем просто свет — воспоминание, упрятанное в магическую вязь.

— Удивительно…

Голос звучал отстранённо, как у учёного, обнаружившего след нового элемента.

— Здесь не просто формула. Здесь… акт сотворения.

Не трансформация — рождение сущности.

Неподалёку стоял Ангараша. Даже в человеческом облике он источал животную мощь. Его тело казалось отлитым из обсидиана. Спокойствие — кажущееся. Глаза — два угля, готовых вспыхнуть при малейшем ветре.

— Я чувствую силу, — произнёс он медленно, хрипло. — Родную… но чужную.

Я могу её приручить. Но не подчиниться.

Влад поднял взгляд — в его глазах не было попытки сломить.

Только понимание.

— Мы не подчиняем, — сказал он тихо. — Мы сотрудничаем. Ты и я.

Если позволишь — я не хозяин. Я соавтор.

Ангараша долго смотрел на него. Тишина между ними сгущалась, как перед бурей. Затем он кивнул.

— Шаг за шагом. Без рывков.

Я — фамильяр, не подопытный зверь.

Влад встал — не резко, а точно, как завершённое уравнение.

Он провёл рукой в воздухе — и вспыхнули руны.

Не ярко. Уверенно. В нужном порядке.

Как вызов. Как доверие.

Трансформация

попытка

Поток магии коснулся Ангараши.

Искры — как молнии по мышцам. Кости — будто вспоминали, кем они были.

— Чувствую давление, — сказал Ангараша. — Будто внутри кто-то просыпается.

— Это хорошо, — мягко отозвался Влад. — Трансформация — это не боль. Это вспоминание себя.

Вторая попытка

Кожа начала темнеть, проступила чешуя. Крылья — как проекции, едва заметные. Ангараша сжал кулаки. Он не отступал. Даже если тело кричало.

Третья

Свет. Гул.

И тишина, разорванная только дыханием.

Перед Владом — не человек. Не зверь.

Дракон.

Башенно высокий. Чёрный, как шторм в полнолуние. Серебряная чешуя поблёскивала, грива — пламя, будто живое. Хвост — кнут из огня.

Но самое важное — глаза.

Всё ещё его.

Узнающие. Острые. Несломленные.

— Вот она… — голос Ангараши теперь гремел, будто гром в ущелье. —

Моя истинная форма. Ты не подчинил меня. Ты… позволил мне стать.

Влад кивнул. Без пафоса.

Но в его взгляде промелькнуло нечто.

Мельчайшее движение бровей.

Гордость.

— Спасибо, Ангараша.

Ты — живой учебник трансформационной магии.

Ангараша хмыкнул, и его грива вспыхнула чуть ярче.

— Я не учебник. Я партнёр.

Влад позволил себе улыбнуться. Первый раз — за долгое, слишком долгое время.

Монолог Влада

Магия — это не власть. Это диалог.

Язык, на котором говорит реальность.

Ангараша… Он не фамильяр. Он мост между силами.

Он — свидетель, что даже хаос может быть разумным.

Боюсь ли я? Возможно.

Но если не мы — кто раскроет эту магию по-настоящему?

Монолог Ангараши

Все смотрели на меня как на оружие.

Влад — как на загадку.

Но он не копал грубо. Он — раскапывал. Осторожно. С уважением.

Он не дал приказ. Он предложил союз.

Это… ново.

Я не покорён. Я — доверил.

Но если он дрогнет… Если забудет, кто я такой…

Я не буду ловить его, когда он упадёт.

10:10 утра. Башня наблюдения

Когда пламя стихло и последняя искра растворилась в воздухе, мир будто затаил дыхание.

Именно в такие моменты Герасимов предпочитал наблюдать.

Он стоял на возвышении, словно высеченный из бронзы, неподвижный, сосредоточенный, с руками за спиной. Его силуэт отбрасывал узкую тень, пересекающую поле, будто черту между прошлым и будущим.

Глаза — холодные, как закалённая сталь, — скользили по каждому участнику тренировочного пространства. Не с осуждением. С расчётом. С точностью охотника, выжидающего момент.

«Влад всё-таки смог. Не подчинить — договориться. Как и я когда-то.»

Он кивнул едва заметно — жест, который мог бы пройти незамеченным, если бы не тень, дрогнувшая в его взгляде.

И, не говоря ни слова, шагнул вглубь башни, оставляя учеников наедине со своей новой силой.

Потому что он знал:

главные битвы не кричат. Они шепчут.

В кабинете наблюдения

Теперь он сидел в кожаном кресле, будто сова в башне дозора, окутанный сизыми кольцами дыма от трубки.

Тусклый огонёк на её конце вырывал из полумрака резкие черты его лица: угловатый подбородок, нос с лёгким изломом, глаза, в которых жил шторм.

Каждое движение своих учеников он фиксировал с хирургической точностью — не с позиции учителя, а как стратег, выверяющий равновесие перед боем.

Он не вмешивался. Он наблюдал.

И только он один видел в этом хаосе становления не неудачи — а намёки на гениальность.

Противоположное окно. Кабинет наблюдения

У противоположного окна, залитый жёлтым светом утра, стоял Декроман, словно часовой на страже порядка.

Он молча вносил записи в журнал.

Каждая строка — чёткая. Каждый символ — выверенный. Почерк был строг, как приказ.

На его лице — полное спокойствие. Но за ним скрывался глубокий, вечный анализ.

Он знал, кто ошибётся первым. Кто выстрелит. Кто сломается.

Но главное — кто выстоит.

Именно поэтому его взгляд остановился на Викраусе.

Стоящий чуть в стороне от остальных, будто из другого времени, другой эпохи — он не метался, не произносил громких слов.

Он ждал.

Как оружие, которое натянули, но ещё не отпустили.

Сосредоточенный, как математическая формула. Острый, как лезвие.

Он не тренировался. Он настраивался.

А рядом, как противоположный полюс, как огонь у подножия горы, суетился Бруклин.

Фамильяр с душой искры, вечный двигатель, непредсказуемый, живой, весёлый.

Он кружил вокруг хозяина, скакал, заглядывал через плечо, подпрыгивал на лапах, как ребёнок, которому пообещали фейерверк.

Хвост — нервный метроном. Голос — как трель смеха.

Он был отражением Викрауса — не помехой, а уравновешивающим началом.

Его вытесненным страхом.

Его невыраженной радостью.

Его пульсирующей жизнью.

10:15 утра. Викраус и Бруклин

Воздух ещё хранил следы утренней росы, но уже дрожал от недавней магии. Лёгкий запах озона висел над травой, как напоминание: здесь только что творилось нечто большее, чем просто тренировка.

Викраус стоял прямо, как стрела. Его пальцы быстро перебирали страницы старого гримуара, проверяя каждое заклинание, как инженер, готовящий запуск двигателя.

— Трансформация драконьего типа. Нестабильность в третьей фазе… — пробормотал он, не отрываясь от текста.

Рядом уселся Бруклин — в привычном облике корги, с выражением морды, полным энтузиазма, отваги… и лёгкой безуминки.

— Ну что, шеф? Сегодня из пушистого комочка превращаюсь в огнедышащего зверя? Чувствую, во мне всё это время дремал дракон… просто в экономичной комплектации!

Викраус медленно поднял глаза.

— Если взорвёшься — собирать по кускам не стану.

— Ой, да брось! — фыркнул Бруклин. — Помнишь, как в том подземелье я случайно поджарил тролля?

— Тролль выжил. Потому что ты промахнулся.

— Детали, шеф. Художественные.

попытка

Из хвоста Бруклина вырвался клуб дыма.

— О! Чувствую мощь! — кашлянул он. — Или это перхоть загорелась?

Вторая попытка

Уши вытянулись, лапы удлинились, из пасти вырвался крошечный огненный чих.

— Я уже почти… э-э… — мотался он по кругу. — Лапы как у краба. Или это ходули?

Викраус спокойно:

— Ты выглядишь как такса в доспехах.

— Спасибо за моральную поддержку.

Третья попытка

Вспышка — и Бруклина подбросило в воздух. Он сделал кульбит и грохнулся на землю, оставив на ней обугленный след.

— Всё под контролем, шеф! Просто репетирую падение с достоинством!

Четвёртая попытка

Яркая вспышка — и в воздухе замер компактный, но мощный дракон. Короткие лапы, рыже-чёрная чешуя, крылья — не огромные, но крепкие.

Голос стал глубже:

— Та-даам! Готов к бою, к обнимашкам и к полётам!

Викраус обошёл его по кругу.

— Неожиданно адекватный результат.

— Перевожу: «Ты великолепен, Бруклин, я тобой горжусь».

— Переводи как хочешь, только не сожги плащ.

Бруклин щёлкнул зубами. Выхватил огонь. Вильнул хвостом.

— Ну вот! Теперь я огненный мальчик! Мир не готов!

Монолог Викрауса

Эмоции — помеха.

Хаос — слабость.

Только контроль создаёт результат.

Но он… он никогда не следовал этим правилам.

Он хаос. Он искра. Он… живой.

И иногда я ловлю себя на мысли: я бы не справился без него.

Потому что пока я — порядок, он — жизнь.

И, может быть, в этом и есть настоящий баланс.

Монолог Бруклина

Он такой серьёзный… Как скала, на которую не действует ни дождь, ни солнечный свет.

Но я знаю: в нём есть тепло. Просто глубоко.

Я не просто фамильяр. Я его пульс, его невысказанная часть.

Пусть он думает, что держит всё под контролем.

Но когда он улыбается — даже чуть-чуть — я знаю: я попал в цель.

И этот момент стоит всей магии мира.

Башня Академии. Наблюдательная площадка

Герасимов не сводил взгляда с площадки, где только что завершилась трансформация Викрауса и Бруклина. Он стоял, как всегда, выпрямленный, сдержанный — но в глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Я знал, что у них всё получится, — произнёс он почти тихо, но с уверенностью.

Рядом, чуть в тени, Декроман усмехнулся, не отрывая взгляда от поля.

— Да, они справились. И, признаться, весьма эффектно. — Он чуть склонил голову, вспоминая. — Ты слышал, как Бруклин окрестил свою форму? «Такса на ходулях»… я до сих пор пытаюсь понять — это была самоирония или гордость?

Герасимов на мгновение отвёл взгляд от поля, и уголки его губ чуть приподнялись — редкая, почти призрачная улыбка.

— И то, и другое.

В этом вся их сила.

10:20 утра. Анфиса и Киан

Анфиса сидела на краю холодной каменной скамьи у оранжереи. Её блокнот лежал раскрытым на коленях, рядом — аккуратные листы с магическими формулами, диаграммами потоков, сносками по структуре трансформации. Каждая черта — выверена. Каждая строка — проверена. Никакой импровизации.

Она писала, как хирург делает разрез — точно, уверенно, без лишних движений. Тёмные волосы были собраны в строгий пучок, а сосредоточенность была такой осязаемой, что даже ветер, казалось, притих.

— Ты действительно хочешь начать прямо сейчас?

Мягкий, певучий голос нарушил тишину.

Киан — фамильяр с душой воздушного странника. В облике человека он был как шёлковая тень: лёгкий, грациозный, с глазами цвета лунного неба. В его походке читалась аристократическая лёгкость, в голосе — ироничная усталость, как будто он уже прожил тысячу лет и всё это для него повторяется.

— Заклинание сложное, — добавил он, усаживаясь рядом и встряхивая плечами. — Я, конечно, твой верный воздушный воин, но… если у меня вырастут когти и я свалюсь с неба, не говори потом, что я не предупреждал.

Анфиса не отрывала взгляда от формул.

— Именно поэтому мы и должны отработать это сейчас. Не когда будет поздно. Скачки — не место для первой попытки.

— Прекрасно, — вздохнул Киан, склонив голову. — Тогда сделаем это с достоинством. Но знай: если в этом теле появится хвост ящера, я потребую компенсацию. В орехах. И желательно жареных.

Анфиса позволила себе почти незаметную улыбку. Почти.

— Ты будешь идеальным драконом. Я рассчитала всё до мельчайших допусков. Стихия воздуха сделает трансформацию стабильной.

— Надеюсь, ты не планируешь, чтобы я стал размером с башню.

— Не волнуйся. В лабораторию ты точно не поместишься. Поэтому мы — здесь.

Киан щёлкнул языком, встряхнул плечами.

— Значит, ты всё продумала. Как всегда. Убедил бы любой другой — отказался бы. Но ты...

— Я не прошу, — спокойно ответила она. — Я действую.

Анфиса начала ритуал. Её голос — ровный, как звук метронома. Руки чертили руны с математической точностью. Магия — чистая, без искр, без всплесков — собиралась в узор, послушная, как будто сама уважала её хладнокровие.

Первые две попытки — ничего. Только вспышка и тихий вихрь.

На третьей — Киан дёрнулся, словно от щекотки, и начал мерцать, его тело расплывалось, как струя ветра.

— Щекотно, — сказал он сквозь сжатые зубы. — Уверена, что это часть ритуала?

— Потерпи, — коротко ответила она. — Следующая будет успешной.

И на четвёртой — всё сработало.

Вокруг него закружился вихрь. Воздух замерцал, как стекло, в которое вдохнули жизнь.

Через мгновение перед ней стоял дракон — стройный, лёгкий, словно вытканный из самого неба. Его полупрозрачные крылья играли отблесками света, вдоль хребта — тонкие перья, а глаза сияли, вбирая в себя облака и горизонт.

— Ну как?

Голос Киана остался прежним — с тем же вкрадчивым тоном, только глубже, будто в нём теперь отзывался сам ветер.

Анфиса позволила себе то, чего не делала давно — настоящую улыбку.

— Лучше, чем в теории, — тихо произнесла она.

Монолог Киана

Она снова — как сталь. Расчёт, графики, формулы. Как будто магия — это шестерёнки, а не дыхание мира.

Киан наблюдал, как её пальцы выводят руны. Ветер трепал перья, но она даже не моргала.

Но именно это и спасает. Она — якорь. Она — холод, который не даёт нам сгореть. Как тогда, в катакомбах. Когда я бы погиб, если бы не её голос, твёрдый, как лезвие: «Стой. Жди. Живи».

Он щёлкнул клювом, нарочно громко:

— Компенсация в орехах — моё неприкосновенное право.

Анфиса, не поднимая глаз, ответила:

— Только если форма продержится больше пяти минут.

Киан замер.

Попала в точку. Опять.

Она знает, как мной управлять. Даже не командует — направляет. А я… черт побери, я иду за ней добровольно.

Монолог Анфисы

Он шутит. Значит — волнуется.

Её рука продолжала писать. Аккуратно. Методично.

Он не создан для разрушения. Он создан для… ясности. Лёгкости. Но если он не научится быть драконом — он умрёт. Мы оба умрём. Здесь нет места слабости.

Она вспомнила, как он появился — измученный, гордый, с подбитым крылом и взглядом того, кто никогда не сдаётся, даже когда его предают.

Именно за это я выбрала его. Не за силу. За суть. Киан — не фамильяр. Он — выбор.

— Пора, — сказала она, поднимаясь. Блокнот защёлкнулся с хрустом. — Где-то нас ждут другие драконы.

Ветер шевельнул её мантией, но она уже шагала вперёд — твёрдо, не оборачиваясь.

А Киан, всё ещё в драконьей форме, смотрел ей вслед — и чувствовал, как воздух вокруг наполняется смыслом.

Он не просто летать будет.

Он — её крылья.

Башня Академии. Наблюдательная площадка

Герасимов молча поднял бинокль, медленно наводя резкость на оранжерею. Взгляд выхватил знакомые силуэты — девушка с собранными волосами, сосредоточенно чертящая руны, и её фамильяр, неторопливо сверкающий перьями.

— Посмотри на эту пару... Анфиса и Киан, — тихо сказал он, не отрывая взгляда. — Меня по-настоящему интересует, как она смогла настолько повлиять на Влада, что тот стал вставать позже обычного.

Декроман, стоявший рядом с раскрытым журналом в руках, оторвал взгляд от заметок. Голос его был задумчив:

— Мне тоже интересно. Иногда мне кажется, что они — родственные души. Даже слишком.

Герасимов фыркнул, не отводя бинокля:

— На дальних родственниках у нас не женятся. Сам знаешь.

Декроман усмехнулся в ответ, щёлкнул крышкой чернильницы и, не глядя, добавил:

— Ну, если только речь не о дальних-дальних… через две войны и одно пророчество.

10:30 утра. Птаха и Светоиск

Птаха сидел на влажной траве, раскинув ноги, словно отдыхал, а не готовился провести одно из самых нестабильных заклинаний в своём репертуаре. Его шарф был завязан в абсурдно сложный узел, волосы торчали во все стороны — будто магия уже начала проявляться, даже раньше заклинания. Именно так он и жил: стихийно, непредсказуемо, на грани.

Перед ним — разложенный пергамент с рунами. Он уставился на него с тем выражением лица, с которым дети смотрят на сломанный будильник: вроде механизм, а работает не так, как надо.

Рядом, на спине, раскинув лапы, лежал Светоиск. Серебристый волк с глазами древнего существа, повидавшего всё и чуть больше. Его шерсть мягко светилась, будто вбирала свет мира, а в каждом движении чувствовалась та особенная мудрость, где сарказм — не защита, а инструмент воспитания.

— Ну что, великий экспериментатор?

Светоиск не глядел на него, только лениво поднял ухо.

— Хочешь снова превратить меня в пушистую загадку природы?

— Хочу!

Птаха широко улыбнулся, будто ему только что обещали подарок.

— Потому что это будет офигенно.

— Это ты говорил, когда мы прыгали с башни Академии. В перевёрнутый портал.

Нас тогда неделю вытаскивали из подвала столовой, и пахло от нас… скажем, не академично.

— Зато весело было!

Птаха отмахнулся, уже начиная выводить первую руну.

— И сейчас будет. Слушай, если ты станешь драконом, я смогу всем говорить, что у меня фамильяр — сияющий зверь с крыльями, харизмой и жалобным голосом.

Светоиск поднялся, сел прямо, уставившись на него испытующим взглядом.

— Только если ты поклянёшься, что не напишешь об этом балладу.

И если у меня вырастёт третья голова — укушу тебя всеми.

— По рукам!

Птаха уже начал начерчивать руны в воздухе, напевая себе под нос.

попытка

Магия вспыхнула, слегка подбросила волка в воздух. Он засиял, как новогодняя гирлянда в непогоду.

— Ага, уже красиво! — заулыбался Птаха. — Но мы можем больше.

Вторая попытка

У Светоиска выросли странные роговые отростки, один из которых перекосился и грозил свалиться прямо на нос.

— Я выгляжу как мутант из музея трофеев, — буркнул он. — Если ты выкладываешь это в магограм — я тебя сожру.

— Не злись, — подмигнул Птаха. — Магия любит терпеливых. Даже если они волки.

Третья попытка

Всё сошлось.

Волк задрожал, и пространство вокруг него затрепетало, как отражение в воде. Шерсть начала темнеть, словно вбирая звёздную пыль, на спине выросли широкие крылья — прозрачные, но плотные, как тень, сотканная из света. Его глаза остались прежними — умными, ироничными, проникающими в самую суть.

— Ну что,

— раздался его голос, глубокий, как отдалённый раскат грома,

— достаточно стихийно?

— Ты сияешь, как упавшая звезда!

Птаха подскочил, глаза горели.

— Ты идеальный. Великолепный. Почти… праздничный.

— Праздничный?

Голос Светоиска окрасился лёгкой грозой.

— Ну, ты знаешь. Такой: устрашающий, сияющий и слегка нелепый. Как ты и всегда был.

Светоиск фыркнул. Но не сердито.

А Птаха рассмеялся — звонко, по-настоящему, без остатка.

Монолог Птахи

«Ха! Получилось. Ну… почти. Ладно, полностью получилось!»

Он смахнул с рукава пепел — от пергамента остались только дымящиеся клочья. Волосы встали дыбом от магии, а в глазах плясали искры — от восторга, от гордости, от чего-то очень живого.

«Да кому нужны скучные формулы? Пусть магия будет танцем, а не диктантом!»

Он бросил взгляд на Светоиска.

Тот молчал. Но не потому, что злился. Просто понимал.

«Вот он. Мой фамильяр. Мой центр, когда я слишком ветрен. Он всегда рядом. Даже если ворчит. Даже если не одобряет. И знаешь что?.. Он — мой лучший выбор.»

Монолог Светоиска

«Опять. И снова. И снова.»

Он лежал, ощущая, как по спине пробегает магия. Вспышки. Дым. Энергия. Безумие.

«Он никогда не делает всё “по учебнику”. Зато делает с душой. А иногда — даже с головой.»

Он вспомнил всё: первую встречу, когда Птаха случайно «оживил» мёртвую шляпу; как они летели над озером без разрешения; как сбежали с экзамена, потому что «на улице выглядело магичнее».

«Птаха — не волшебник. Он буря. Но он моя буря.»

И да, он знал, что снова всё повторится.

Будут порталы, взрывы, драки и баллады, которые никто не просил.

Но он снова будет рядом.

Всегда.

«Потому что если я выбрал этого сумасшедшего… то навсегда.»

Башня Академии. Наблюдательная площадка

Герасимов перевёл бинокль в сторону дальней части сада, где среди теней деревьев маячили двое.

— Эта пара...

Он произнёс это с лёгкой иронией.

— Птаха, как всегда, в своём репертуаре — шумный, непредсказуемый, как ветер в открытое окно.

А Светоиск… сосредоточенный, молчаливый. Балансирует его, как может.

Он прищурился, наблюдая, как фамильяр в драконьей форме лениво стряхивает с себя остатки трансформации, а его хозяин подбадривает его с детским восторгом в глазах.

— Пока что они развиваются в тени.

Но первые шаги уже сделаны.

Интересно, как они справятся, когда придёт время выйти на свет.

10:40 утра. Сад Академии. Идрис и Григорий

Где-то в дальнем углу сада, под раскидистым дубом, царила не просто тень — концентрация тишины, в которой воздух казался чуть гуще, а каждый шорох листьев — чуть более значимым, чем следовало. Именно здесь, в этой выверенной симметрии природы, два несовершенных человека пытались сделать невозможное.

Идрис сидел прямо, как линейка, выверив не только положение тела, но и угол наклона пергамента на коленях. Очки чуть сползли — он поправил их с точностью хирурга. Каждое его движение было не действием, а решением уравнения.

Рядом, словно собранный из иных стихий, сидел Григорий — в полугрифоньем облике, с согнутыми плечами и нервно подрагивающими пальцами. Его тело было напряжено, как перед броском — не от страха, а от близости перемен.

— Три стадии, — произнёс Идрис ровно, почти отстранённо. — Медитация. Образ. Трансформация. Без стабильной связи с сущностью — результат непредсказуем.

— Я не хочу предсказуемый результат, — пробормотал Григорий, глядя в траву. — Я хочу… почувствовать, что это не просто магия. Что это — я. Моя суть.

Идрис слегка приподнял бровь. Он протянул кристалл — резонатор стихий. Когда пальцы Григория коснулись его, тот вспыхнул мягким красным светом.

— Огненная реакция, — тихо отметил он. — Не самая стабильная. Но и не самая разрушительная. Парадоксально — ты сохраняешь баланс в хаосе. Возможно, поэтому ты всё ещё жив.

Григорий усмехнулся.

— Благодарю за комплимент, прозвучавший как приговор.

Идрис, в неожиданном порыве, положил руку ему на плечо. Для него — редкий жест, почти интимный.

— Ты справишься. Потому что всегда справляешься. Даже когда всё рушится.

Григорий встретился с ним взглядом. В нём не было больше ни страха, ни сомнений. Только доверие.

— Тогда давай сделаем это. Вдвоём.

Они встали. Воздух вокруг затрепетал. Магия стелилась по земле, как дыхание предков. Первый шаг был сделан.

Монолог Идриса

«Система. Порядок. Структура. Мир держится на этих трёх опорах.»

Пальцы легко скользили по пергаменту. Очки, как всегда, на своём месте. Каждый элемент — под контролем. Каждый глиф — часть уравнения. Но рядом с ним сидел человек, которого невозможно было вписать ни в одну формулу.

«Пульс выше нормы. Зрачки расширены. Он боится. Но не отступает.»

Это раздражает. И… восхищает.

«Он рушит порядок. Он нарушает темп. И всё же — без него мои расчёты пусты.»

Вспышка памяти: узкие коридоры подземелья, разрыв плана, крик — и тёплая ладонь, вытащившая его из-под обломков. С тех пор всё изменилось.

«Я ненавижу хаос. Но он научил меня жить в нём.»

Когда их взгляды пересеклись, Идрис впервые почувствовал — не контроль, а… доверие.

И это было страшнее любой ошибки.

Монолог Григория

«Очередная формула. Очередной расчёт. Очередная попытка Идриса упорядочить Вселенную.»

Он наблюдал за точными движениями, за безупречными рунами, выведенными с почти религиозным трепетом.

«А я… я просто хочу перестать чувствовать себя сломанным.»

Магия внутри бурлит — как пожар в запертой комнате. Он чувствует её, но не может направить. Боль — это часть пути. Он привык. Он научился.

«Но он... Он всегда рядом. Даже когда молчит. Даже когда раздражает. Чёрт, даже когда смотрит на меня, как на неправильную переменную.»

Григорий глубоко вдохнул. Пальцы касаются кристалла — вспышка. Жар. Отголосок силы, которую он боялся принять.

«Нет. Хватит отступать. Хватит прятаться. Он верит в меня. И это… чертовски страшно. Но и — чертовски нужно.»

Он встретил взгляд Идриса. Без слов. Без формул. Просто — доверие.

«Давай, профессор. Проверим твою магию. И мою волю.»

Башня Академии. Наблюдательная площадка, позднее утро

Герасимов уже сидел в кресле, медленно попивая крепкий кофе, который принёс ему Декроман. Напиток был терпким, с лёгкой горечью — точно в его вкусе.

— Пора бы уже спуститься и посмотреть, что там ребята натворили, — заметил Декроман, глядя на часы.

Герасимов лениво взял в руки бинокль и, не торопясь, направил его в сторону сада.

— С этой парой всё было понятно с самого начала, — сказал он, наблюдая за Идрисом и Григорием. — Один — холодный расчёт, другой — огонь и упрямство. Но вместе они… чертовски эффективны.

Он приподнял бровь, делая глоток.

— Если они не взорвут друг друга, из них выйдет команда, способная свернуть горы.

Через два часа

А через два часа, когда заклинания угасли, а первые успехи и провалы осели тонкой магической пылью на траве, они снова собрались.

Каждый — со своей новой формой. Со своей болью. Со своей победой.

Со своей личной версией огня.

Центральная часть сада встретила их почти священной тишиной.

Деревья стояли, как древние стражи. Листва шептала на ветру, будто собирая обрывки мыслей. Воздух был наполнен не просто запахом цветущих трав, но и вибрацией силы — сырой, молодой, ещё неуправляемой.

Но уже — живой.

Именно в эту тишину вошёл Герасимов.

Ровной походкой. Без суеты. Без лишнего движения.

Он пересёк двор, будто маршировал по строю, а не по саду.

В его выправке — всё: годы службы, сотни выученных имён, тысячи принятых решений.

Он остановился напротив учеников.

Взгляд — прямой, тяжёлый. Словно клинок, проходящий по рядам.

Ни тени улыбки. Ни малейшего признака разочарования.

И всё же в этом взгляде было многое.

Оценка. Расчёт.

И — невыраженное ожидание.

— Ну что ж,

— произнёс он наконец. Голос — ровный, чуть глухой.

— Освоили?

Он не ждал ответа. Он ждал выдержки.

Ждал, как командир ждёт строя, который выдержал ураган.

Чуть позади, почти сливаясь с тенью ближайшего дерева, остановился Фомельр.

Высокий, как старинная колонна, с лицом, будто высеченным из обсидиана.

В его взгляде не было эмоций — только анализ.

Он не задавал вопросов. Он уже знал, кто сделал всё правильно. Кто — нет.

Глаза пробегали по лицам учеников, как линзы сканера.

Он кивнул. Едва заметно.

Для него это был целый отчёт.

Герасимов уловил этот кивок боковым зрением — и этого оказалось достаточно.

Он снова посмотрел на учеников.

— После обеда — полёты, — сказал он. — А потом — отбор. Кто не готов — отсеётся сам. Не мы.

Он развернулся.

— У вас утро. Используйте его с умом.

И ушёл, не оглянувшись.

А ученики остались — среди деревьев, среди магии, среди перемен.

Они больше не были прежними.

И сад это чувствовал.

Башня Лимура. Где-то на окраине Империи. Вечер

В другом краю мира, где день сменялся тьмой не по законам солнца, а по воле тех, кто правит из теней, — пробуждалась иная магия.

В комнате пахло магией. Плотной, вязкой, будто тлеющей в воздухе, как смола на углях. Запах перца, старых трав, пепла и книг, давно забытых, но всё ещё шепчущих сквозь страницы.

Лимур сидел за резным столом. Его когтистые пальцы медленно перелистывали карту.

Обычный пергамент вдруг зашевелился — линии заползли друг на друга, отразили то, чего он не ждал:

Карта Драконьих Скачек.

Он замер.

— Вот оно...

Это была не просто трасса соревнований.

Это был путь.

Путь к тому, что должно было быть забыто.

Путь, который вновь открылся.

Пока Герасимов и его команда будут заняты этими скачками драконов,

я проберусь в хранилище, чтобы добыть клёнок последнего императора.

И освобожу монстра для своих дел.

Я помню: мой знакомый в званой форме змеи уже укусил.

Если я не ошибаюсь, это был Некит.

Как мне донесли духи ветра, аватар жив. Но не может быть им вечно.

Его село — чудовище из Озера? Или главный дух выбрал Другова?

Путь возрождается. Его хозяин — Виктор.

Я посмотрел на его идею и подумал: интересно, как ты собираешься это сделать.

Ты уже провалился в прошлом круге. Не повтори ошибку.

Я знаю: главный дух выбрал нового Аватара.

Это стала Войрис.

И старший фамильяр прошлого Аватара — Драгон.

Глава 2 Первый полёт

Мори — студент Академии. Его родную деревню разрушили загадочные существа, формы которых не поддавались описанию. После катастрофы всех выживших переселили на временную базу, где их приютила Академия. Случайность или судьба — но именно его дочь, обладавшая способностью управлять водой, стала причиной для официального приглашения всей семьи в магическое сообщество.

Днём, после утренних занятий, Мори чувствовал глубокую усталость. Он попросил Зирона — дракона-хранителя водной стихии — провести восстановительную процедуру. В сопровождении своей хозяйки, мага воды по имени Мэйра, Зирон направил на Мори успокаивающие потоки водной магии. Они были прохладными и мерцали, словно утренний туман над рекой.

Мэйра — высокая, с тонкими чертами лица и голосом, в котором звучала сама стихия воды — аккуратно скоординировала энергию, прикасаясь к точкам на его ладонях. Это было похоже на прикосновение дождя — мягкое, но пробуждающее что-то древнее в теле.

Глаза Мори закрылись. Он погрузился в сон, наполненный тревожным напряжением.

Сон Мори

Сначала — лишь шум ветра и мерцание над водой. Но вскоре картинка начала проясняться.

Ему снилось, как над его деревней нависает тень — не фигуральная, а настоящая, плотная и ощутимая. Стихия Хаоса скользила над крышами, сопровождаемая зловещим дыханием невидимых драконов, пожирая всё живое.

И среди этого мрака — он, старейшина деревни, стоял на площади с мечом в руке, защищая тех, кто остался.

Меч в его руках был особенным: украшенный древними рунами, с пульсирующим камнем в рукояти. Но едва он его поднял, раздался голос — гулкий, отстранённый:

«Не поднимай клинок, если не готов освободить того, кто заперт».»

Он не понимал, кто был заключён. Но чувствовал: тот, кого держали в темнице, был могущественнее любого мага. И способен, как спасти мир, так и уничтожить его.

Образы становились всё более тревожными — волны огня и воды сталкивались в небе, деревья горели синим пламенем, а по земле расползались трещины. И в самом центре этого кошмара — его дочь, стоявшая на берегу, поднимавшая руки… и вместе с ними — воду, которая пыталась остановить надвигающийся ужас.

Пробуждение

Мори резко проснулся. Воздух в комнате казался плотным. Сердце билось, будто только что проснулось от раската грома.

Он посмотрел на Зирона — тот сидел неподалёку в человеческой форме. Его глаза хранили тревожную настороженность, как будто и он тоже почувствовал что-то недоброе.

Мэйра, стоя у окна, обернулась и произнесла тихо:

— Ты видел это, правда? Мы тоже почувствовали. И это только начало.

Мори кивнул. Ему не нужно было объяснять, что «это» означает. Оно уже шевелилось в его снах, в его крови… и, возможно, в будущем, которое приближалось быстрее, чем кто-либо ожидал.

Он встал, провёл ладонью по лицу и вышел из комнаты, оставляя за собой прохладное послевкусие водной магии. В коридоре его встретил обычный дневной жар — будто напоминая: сны остаются позади, а день требует движения.

12:00 дня Обед перед небом

Солнце зависло над Академией в своей зенитной точке, выжигая небо, но тени от старых деревьев ещё держались — словно последние островки прохлады перед жарой настоящего испытания.

В столовой было шумно. Запах тёплого хлеба, сушёных яблок и магических отваров витал над головами. Столы были завалены чашками, рунами, пергаментами, половиной бутербродов и кипами непроветренных формул. В углу мерцали факелы — они меняли цвет в такт эмоциям собравшихся. У Птахи, например, над головой вспыхивал сиреневый — он всегда волновался перед новыми стихиями.

— Я до сих пор не понимаю, как мне на нём удержаться, — пробормотал Некит, ковыряя подозрительную кашу, которая, казалось, пыталась отползти в сторону.

Люминор, не отрывая взгляда от трактата, невозмутимо ответил:

— Это не конь. Это дракон. Ты не едешь — ты подчиняешься потоку. Попробуй ухватиться за седло — и он тебя сбросит.

— А если я держусь за интуицию? — парировал Некит.

— Интуиция — это последнее, что покидает мага перед падением, — заметил Люминор, не поднимая глаз.

Птаха уже устроился с ногами на столе, обняв кружку с бурлящей жидкостью.

— Лично я уверен, что упаду. Главное — красиво. Может, даже со спецэффектами. Если выживу, сделаю об этом песню.

— Только не проси Драгона аккомпанировать, — отрезала Войрис, чуть откинув с лица тёмную прядь. — Он и так держит себя в форме, словно вот-вот начнёт командовать бурей.

Арсений молчал почти весь обед. Но потом, внезапно, заговорил:

— Это будет как прыжок с крыши. В тот момент, когда уже поздно сомневаться. Либо ты веришь — либо падаешь.

Кеш, сидевший в полоборота, приподнял бровь:

— Звучит глубоко. Только не забудь, что внизу не матрас, а камень.

— Коржик упал с тридцатого этажа и выжил, — лениво заметил Артём, качая ногой.

— До сих пор никто не понял, зачем он прыгнул, — вставил Влад, не поднимая глаз от чашки. Но его взгляд невольно скользнул к окну, за которым маячили скалы — их будущая точка старта.

Бруклин, всё ещё в облике корги, храпел у ног Викрауса, но при слове «полёт» встрепенулся:

— Готов! Только скажите, в какую сторону взлетать! Я родился, чтобы падать с достоинством!

Все рассмеялись. Даже Идрис, обычно хмурый, позволил себе почти-улыбку.

— Ты уверен? — спросила Анфиса, положив руку на плечо Киана, который внимательно рассматривал рунный компас.

— Я же дракон, — тихо ответил он, едва заметно поворачивая голову. — Почти.

— Почти — опасное слово в небе, — прозвучал голос Герасимова.

Он вошёл, как всегда, бесшумно. Его шаги были точны, взгляд — холоден. Командир, который не поднимал голос, потому что это не требовалось.

— Если кто-то решит взлететь без подготовки — пусть лучше останется здесь. Воздух не прощает тех, кто шутит с ним.

В столовой повисла тишина. Даже Птаха не рискнул вякнуть.

Герасимов подошёл к ним, осмотрел всех взглядом, словно проверяя состояние боевых чар.

— Полёт — это не подъём. Это симфония из магии, силы и инстинкта. Если вы не готовы быть частью своей связки — не взлетайте. У вас есть час. Используйте его с умом.

Он кивнул Декроману, стоявшему у стены, и удалился.

Пауза

Затем Артём отложил ложку:

— Теперь или никогда.

— Я беру свою камеру, — добавил Птаха. — Надо же потом с чего-то делать трейлер к нашему фильму.

— Или к похоронам, — усмехнулся Кеш.

— Главное — не стоять, — сказал Влад, вставая. — Мы либо полетим сегодня, либо так и останемся наблюдателями.

— А кто-то должен быть массовкой, — фыркнул Птаха, подхватывая свою флейту.

Анфиса закрыла глаза, вдохнула глубже — и сжала руку Киана.

— Мы готовы.

Киан, всё ещё в образе птицы, расправил крылья. И сквозь лёгкий свет, пробившийся в окно, его тень скользнула по их лицам, как знак.

Они встали — и пошли за ним.

Не с сожалением, что не попробовал.

Монолог Киана

Киан стоит на краю утёса.

Крылья раскинуты, как страницы древней книги, исписанной ветром. Перья взъерошены — не от страха, а от бурь, через которые он прошёл. Ветер рвёт в лицо, будто хочет сбить, напомнить, кто здесь главный.

Он стоит. Непоколебимо.

Смотрит вниз — туда, где травы шевелятся, словно шепчутся друг с другом, как тени снов, от которых он давно проснулся, но забыть так и не смог.

Он медленно оборачивается к остальным. Его голос — как щёлк клюва в тишине: резкий и хрипловатый, но в каждом слове — вызов.

— Знаете, что на самом деле страшно в полёте? Не высота.

Не ветер.

Даже не то, что крылья могут предать.

Настоящий ужас — земля.

Он щёлкает клювом, глаза вспыхивают внутренним огнём — ярким, древним. В них пляшет небо, но отражается бездна.

— Она зовёт.

Она всегда зовёт.

Даже когда ты уже высоко.

Она напоминает:

«Ты всего лишь птенец. Ты забыл, откуда ты. Ты не создан для неба.»

Он резко отталкивается, и его силуэт взмывает вверх, чертит в небе широкую петлю, как крик на фоне молчания.

Потом — приземление. Жёсткое. Пыль взрывается облаком.

Он смеётся — звонко, но с хрипотцой, как будто смеётся не от радости, а чтобы заглушить что-то внутри.

— Но я не птенец.

И не «всего лишь».

Я — тот, кто слышал, как духи шепчутся в библиотеке между страницами книг,

кто пил воду из огненной реки и не сгорел.

Если сегодня я упаду — я не буду падать спиной.

Я посмотрю вниз — и полечу туда лицом вперёд.

Он проводит когтем по камню под ногами. Остаётся тонкая царапина — будто отметка:

«Я был здесь. И не ушёл. Я унёс часть себя вверх.»

Голос становится почти шёпотом:

— Если и падать… то с гордостью..

Сад — тренировочная зона (12:20)

Через двадцать минут после обеда они вышли в сад — туда, где земля уже затаила дыхание.

На деревянных подставках, словно доспехи перед битвой, лежали сёдла, ремни, зачарованная амуниция. Каждое — выточено вручную, покрыто рунами устойчивости и баланса. В воздухе пульсировала лёгкая магия — не резкая, но ощутимая, как струнный аккорд, настроенный на волнение.

Тишина сада была не пустой, а внимательной. Даже ветер будто замедлил ход, вслушиваясь в шаги тех, кто вышел на тренировку.

Ученики разошлись по секциям.

Каждый — по-своему.

Кто-то сразу нашёл нужное снаряжение, словно уже знал, что его ждёт. Кто-то колебался, прикасаясь к ремням, проверяя баланс и заклинания. Некит, разумеется, делал пометки в блокнот, шепча себе под нос:

— Ага, сопротивление к магическому давлению... тринадцать процентов… хорошо.

Бруклин, в форме корги, подошёл к одному из сёдел и понюхал его с видом великого дегустатора.

— Это не еда, — строго сказал Викраус, даже не оборачиваясь.

— А вдруг вкусно? — невозмутимо отозвался Бруклин, но отошёл, виляя хвостом.

Сборы длились недолго. Всё уже было подготовлено заранее — не столько руками, сколько решениями, принятыми ещё утром.

Когда все заняли свои места, Герасимов шагнул вперёд. Его голос прозвучал сдержанно, но твёрдо, словно команда, отсекающая все сомнения:

— Начинаем. Без лишних слов. Только движение. Только результат.

Пауза. Один миг — как вдох перед прыжком.

12:25 утра Первый полёт: Птаха и Светоиск

И первым, как всегда, не выдержал Птаха.

Если где-то есть возможность рискнуть — он там.

С улыбкой до ушей, с шарфом, развевающимся на ветру, с блеском в глазах, который сам по себе звучал как фанфары:

«Смотрите на меня — я уже лечу».

Взрывной старт. Музыкальный хаос в небе.

Как и ожидалось — первым не выдержал он.

Птаха. Если где-то появлялась возможность прыгнуть в неизвестность с криком «Погнали!» — он уже там. Шарф развевается, волосы дыбом, глаза горят, как два маленьких солнца.

Первыми взлетели именно они: Птаха и его фамильяр Светоиск — волк, будто сотканный из серебра и лунного света, лёгкий и стремительный, как строчка в песне.

Стоило Птахе взобраться в седло, как он уже громогласно заявил:

— Если упаду — поставьте фонограмму! Пусть хоть смерть будет эпичной!

Светоиск не стал спорить. Взмахнул крыльями — и воздух взорвался.

Полёт начался резко, как припев в самой дерзкой балладе: без вступлений, без прелюдий — сразу ввысь, прямо к небу.

— ЕСЛИ НЕ СЕЙЧАС — ТО КОГДА?! — заорал Птаха, будто мир должен был это услышать.

Они ушли в небо. С криком. С ветром. С хаосом.

Он орал от восторга, распугивая птиц в кронах:

— Я ЛЕЧУ! ТО ЕСТЬ МЫ ЛЕТИМ! ИЛИ Я?.. НЕ ВАЖНО! ЭТО БЕЗУМНО КРУТО!

Светоиск сохранял полное спокойствие. Его движения были точными, как музыкальный такт. Он не подчинялся Птахе — он вёл его, как дирижёр ведёт оркестр, внутри которого бушует фейерверк.

— Держись крепче, — спокойно бросил он, чуть склонив голову.

— Уже держусь! — захлёбываясь от радости, заорал Птаха. — Просто… ты слишком быстро летаешь! Мы вообще тренировались перед этим?!

На земле наблюдали.

Арсений присвистнул:

— Ну, теперь официально: Птаха — первый, кто взлетел. Я ставил на Влада, если честно.

— Влад ждёт, пока ему станет интересно, — сухо заметила Анфиса, щурясь на солнце.

Войрис, стоявшая рядом с Драгоном, улыбнулась уголком губ:

— Они выглядят как… настоящие. Как пара. Даже слишком.

И правда — впервые за долгое время ученики не просто приняли магию.

Они действительно начали ей владеть.

Монолог Светоиска

«Если бы я не был его фамильяром… я бы сбросил его. Или хотя бы приглушил.»

План Светоиска

«Надо сделать так, чтобы Птаха… ненадолго замолчал.»

На вершине скалы, в тени башни, Герасимов всматривался в небо сквозь бинокль. Его взгляд был, как всегда, холодным и точным. Но в глубине этих глаз, на мгновение, проскользнула тень…

одобрения.

— Не ожидал, — пробормотал он. — Но это... впечатляет.

Рядом, в тени, стоял Декроман — всё ещё в человеческой форме, руки сцеплены за спиной, лице спокойное. Его глаза мерцали — признак готовности. Если что-то пойдёт не так — он вмешается.

Герасимов перевёл взгляд — уже на следующую пару.

Но высоко в небе Светоиск всё ещё держал курс.

А Птаха… болтал, кричал, издавал звуки, которых даже магия не могла предсказать:

— СМОТРИ! Я ПОЧТИ ДОТЯНУЛСЬ ДО ОБЛАКА! МОЖНО Я ЕГО ПОЙМАЮ?! А ЕСЛИ ПОЙМАТЬ ОБЛАКО, МОЖНО ЛИ...

Он резко развернулся в воздухе. Технично. Почти незаметно.

Птаха завизжал, соскользнул на бок, но успел сгруппироваться.

И — конечно — заорал ещё громче:

— ДААА! ЭТО ЖЕ ПЕТЛЯ! ПЕТЛЯ, СВЕТИК! ЕЩЁ РАЗ! ДАВАЙ!

Светоиск закатил глаза.

План провалился.

Теперь он стал только громче.

Герасимов, не отрывая бинокль от глаз, тихо хмыкнул.

— Интересный дуэт.

Декроман, не поднимая головы от журнала, черкнул пару новых строк:

«Тип магической связки: непредсказуемый импульс + сдержанный разум.

Потенциал высокий. Контроль — отсутствует.

Эффект — наблюдаем.»

Герасимов опустил бинокль, перевёл взгляд на стартовую площадку:

— Следующие.

Голос прозвучал негромко, но в нём был приказ.

И мир будто отозвался: листья замерли, ветер стих.

Наступила очередь других.

12:30 Второй полёт: Арсений, Коржик, Кеш

Холодный старт.

Стремительный набор высоты.

Арсений легко взобрался в седло, будто не покидал его никогда.

Рядом стоял Коржик — собранность, сосредоточенность и почти философское спокойствие читались в каждом его движении.

На лице дракона застыло выражение, которое опытные пилоты называли «я это проходил раньше».

Но на самом деле ни один из них не летал до этого.

Именно поэтому все ждали от этой пары чего-то особенного.

— Не дергай поводья слишком сильно, — предупредил Герасимов, подходя ближе.

— Коржик — не машина. Он чувствует тебя. Твои намерения, страх, даже дыхание.

— Я знаю, — спокойно ответил Арсений, едва заметно улыбнувшись.

— Мы давно вместе.

Коржик, услышав эти слова, расправил крылья.

Они были огромными, почти чёрными, с лёгким серебристым отливом по краям — как молния в ночи.

Он глубоко вдохнул, и земля под ним слегка задрожала — не от ветра, а от напряжённого могущества, скрытого в его теле.

— Готов? — тихо спросил Арсений.

— Всегда готов, — отозвался Коржик.

В его голосе звучала уверенность старого воина, словно он уже видел тысячи боёв.

Они взлетели без лишнего шума —

резко, но плавно,

будто исчезли с места одним точным движением.

В отличие от Птахи, Арсений не кричал, не болтал —

он просто сидел прямо, спиной как струна,

ощущая каждое движение дракона, каждую мышцу, каждый взмах крыльев.

— У них связь, — заметила Анфиса, глядя вслед.

— Почти как между мыслями.

— Неудивительно, — добавил Влад.

— Они вместе больше года. Дольше всех нас.

Небо встретило их порывом ветра,

и они устремились вперёд, уверенно разрезая воздушные потоки

с точностью, казавшейся невозможной для новичков.

Ни один взмах крыльев не был лишним.

Ни одна секунда — случайной.

Герасимов кивнул, довольный.

Затем он резко втянул дыхание, его тело охватило свечение,

и через мгновение на месте инструктора уже не было человека —

только массивный дракон с тёмно-бронзовой чешуёй и глазами, полными огня.

Он расправил крылья и мощным ударом воздуха сорвал с земли пыль и траву.

— Эх, ну я пошёл! — пророкотал он, скорее напоминая себе, чем кому-то другого.

Его фамильяр ответил не словами, а действием —

стремительный разбег,

мощный прыжок,

и через секунду они уже в небе,

двигаясь с удивительной лёгкостью для своей формы.

Нижняя площадка осталась пустой.

Лишь Влад и Ангораша спокойно наблюдали за происходящим.

— Они слишком много энергии вкладывают в первый этап, — заметил Влад.

— Зато они летают, — ответила Ангораша.

— А это уже больше, чем мы могли ожидать.

Над полем рассекали три фигуры — Арсений, Коржик и Кеш.

Птаха с Светоиском следовали чуть позади.

Их тени скользили по траве, будто они были частью самого ветра.

— Это работает, — снова произнёс Герасимов, опуская бинокль.

— Они не просто учатся летать. Они начинают понимать друг друга.

— И это опасно, — добавил Декроман, не отводя взгляда от неба.

— Ведь чем сильнее связь… тем больнее может быть падение.

Тишина повисла между ними.

Но где-то в небе трое пар уже вошли в боевой режим,

готовясь к следующему этапу тренировки.

12:45 утра Анфиса и Влад

Тишина внутри неё была громче гула крыльев.

Анфиса не боялась высоты.

Она боялась — не оправдать. Себя. Его. Тех, кто смотрит снизу вверх.

На краю площадки она стояла, как перед пропастью.

Небо звало. Земля держала. А в груди — будто весы.

— Ты справишься , — произнёс голос.

Влад. Беззвучно подошёл, как всегда — точно тогда, когда нужно. Не раньше. Не позже.

Она взглянула на него. В этом взгляде — не страх, а крошечная трещина, сквозь которую пробивалась надежда.

— А если я не смогу?..

— Тогда я буду рядом , — мягко ответил он, кладя ладонь ей на плечо.

Просто. Без пафоса. Как стена, на которую можно опереться.

Она молчала, считала вдохи. Потом кивнула. И пошла к Киану.

Он уже ждал её. Прямая осанка, крылья, как парус под ветром, взгляд острый — но не требовательный.

Он не давил. Он просто был.

— Может, взлетим вместе? — шепнул Влад, наклонившись.

— Только не отставай , — ответила она с упрямой полу-уголовной улыбкой.

И запрыгнула на Киана. Движения отточены.

Сколько бы ни было сомнений — рукам, спине, телу она доверяла.

А Влад… просто одним движением оказался на спине Ангораши.

— Напомни, зачем я это делаю? — бросил он, пристёгивая ремни.

— Потому что не хочешь, чтобы она летела одна , — откликнулся фамильяр в его голове.

— Ага. Проверка прошла.

Анфиса уловила их диалог.

И впервые за день — улыбнулась искренне.

— Правда будешь рядом?

— Не для того ли я здесь? — мягко, без вызова. И этого хватило.

Киан и Ангораша встретились взглядами. Никаких слов.

И — разбег.

Медленно, как будто взвешивая всё, что будет сказано этим взлётом.

А потом — взмах.

Один. Второй. И они ушли от земли.

В небе

Облака будто расступались перед ними.

Холодный ветер резал лицо, но внутри становилось теплее.

Анфиса почувствовала: она не летит.

Она — часть полёта.

Киан под ней двигался, как музыкальный аккорд — в струе, в ритме, в резонансе.

Позади, немного сбоку, Влад держал курс.

Его силуэт — сдержанный, напряжённый, но точный.

Он не догонял. Он сопровождал.

Где-то впереди Птаха вопил, раскинув руки:

— Я ЛЮБЛЮ ЭТО НЕБО! Я — СТИХИЯ!

Светоиск за него не отвечал.

Он просто пытался держать траекторию, несмотря на пассажира-штору.

Анфиса засмеялась — впервые от чистого воздуха, от лёгкости, от того, что страх ушёл.

Теперь был только ветер.

И чувство, что всё не зря.

Общий вид — взгляд с земли

Герасимов, стоя на уступе, провёл взглядом по небу.

Бинокль ему был не нужен. Он видел больше.

— Удивительно… — пробормотал он. — Как по-разному они летают.

Птаха — как вспышка.

Анфиса — как нота.

А вот те двое…

13:00 дня Артём и Лумис

Где-то выше, вне видимости, но не вне внимания —

две тени скользили по облакам, как дыхание бурь.

Они поднялись первыми. Без слов. Без команд.

Как будто мир и так знал — они взлетят.

Артём и Лумис — это был не полёт. Это была операция.

Выкладка формулы. Траектория атаки.

Идеальный расчёт, сплетённый с внутренним доверием,

когда маг и фамильяр — не просто пара,

а цельная структура.

Их силуэты едва угадывались в белом пологе неба.

Они не играли, не демонстрировали.

Они тренировались — будто в воздухе уже витал запах настоящей войны.

Они летели, как те, кто знает:

следующий полёт может быть последним.

На земле их тени казались оптическим обманом —

то исчезали, то скользили по траве, будто сами были заклинанием.

Лумис не говорил. Артём не улыбался.

Но в этой тишине между ними — жила абсолютная синхронность.

Если бы кто-то в этот момент видел их лица —

увидел бы не восторг, не страх.

А спокойствие бойца, который наконец-то оказался в своей стихии.

Монолог Лумиса

"Я помню первый раз, когда он прикоснулся ко мне. Не рукой. А намерением.

Он не звал меня домой. Он сказал: «Я с тобой».

И я понял — он не боится того, что внутри меня.

Полёт — не про высоту. Это про то, чтобы не отпускать связь.

Даже если всё рушится. Даже если ты один в небе.

Он всегда рядом. Всегда слышит. И если нужно — отзовёт.

Мы не самые громкие. Не самые яркие.

Но мы — те, кто остаётся после шторма.

Потому что не ждём его. Мы готовы."

Глазами Герасимова

Он перевёл взгляд вверх.

— Артём и Лумис, — произнёс он негромко. — Невидимая атака. Идеально.

Никакой суеты.

Никакой бравады.

Только выверенный ритм и абсолютное понимание, зачем они здесь.

Рядом стоящий Декроман скользнул пером по странице журнала,

фиксируя:

"Образец тактического взлёта.

Без визуального следа. Минимум шума. Максимум контроля."

А Герасимов, не отрывая взгляда, добавил почти шепотом:

— Впервые они не просто пробуют магию.

Они её ведут.

И если придётся… поведут за собой.

13:05 дня Войрис и Драгон

Они не просто взлетели.

Они вознеслись.

Как вулкан, прорвавший гранит.

Как заклятие, вышедшее из-под контроля.

Как древняя сила, которой больше нечего ждать.

После молчаливого подъёма Артёма и Лумиса

Войрис и Драгон вошли в небо не как ученики —

а как воплощение стихии.

Их взлёт не был элегантным —

он был грозным.

Удар крыльев прозвучал как раскат грома,

а воздух, будто испуганный, отшатнулся.

Драгон вырвался вперёд —

не грациозно, не игриво,

а как зверь, которому тесно в рамках.

Он рвался в небо, как в бой.

Он не нёс Войрис —

он признавал её,

как огонь признаёт пламя сильнее себя.

13:10 Идрис и Григорий

В тишину, оставшуюся после грохота Войрис и Драгона,

вошли они —

как формула,

как выверенный ритм,

как молчаливая точность.

Никаких вспышек.

Никаких выкриков.

Только воздух — и структура полёта.

Идрис сидел, будто в кресле лектора —

ровно, почти неподвижно,

словно полёт был не вызовом, а проверкой гипотезы.

Он не смотрел вниз.

Он не смотрел вокруг.

Он слышал, как шепчет небо —

в частотах, доступных лишь тем, кто давно привык к тишине внутри себя.

Под ним — Григорий.

Не зверь. Не фамильяр.

Скорее — воплощение стабильности.

Медная чешуя ловила солнце,

отбрасывая по небу ритмичные всполохи —

как дыхание дракона, сдержанного, но готового к рывку.

Григорий летел без суеты.

Он не мчался.

Он вёл — как танк по стеклу.

Каждый взмах — продуманный.

Каждое движение — отточенное.

Он чувствовал Идриса.

И Идрис — его.

Это не был полёт.

Это была формула в действии.

Связь не эмоциональная. Интегральная.

Они — как две стороны одного доказательства.

А чуть ниже, наблюдая и контролируя,

летел Влад,

всегда в полутени,

всегда на грани между наблюдением и вмешательством.

Ангораша плыл под ним, как подводный крейсер — бесшумный и тяжёлый.

— Связь стабильна, — передал Влад через мысленный канал.

— Птаха слишком рад, чтобы слушать, — сухо отозвался Идрис. — Но в остальном — отклонений нет.

— Значит, остались только они, — произнёс Герасимов, медленно опуская бинокль. — Викраус и Бруклин.

В этот момент всё небо будто затаило дыхание.

Шестая пара ещё не взлетела —

но её ждали.

Не для завершения.

А для баланса.

Для финальной ноты первой симфонии неба.

13:15 дня Викраус и Бруклин

Именно они — последние.

Не потому что опоздали.

А потому что им нужен был момент. Настроенность. Синхронизация.

Викраус и Бруклин взлетели почти в тишине.

Без зрелищного старта, без комментариев от наблюдающих.

Но весь воздух вокруг — как будто ждал.

Секунда…

И ещё секунда.

— Ты готов? — спросил Викраус, не глядя вниз. Его голос был ровным, почти ленивым. Но в нём слышался контроль.

— Как всегда, — пробормотал Бруклин, собираясь с духом. — Просто... не дай мне упасть, ладно?

— Это не во мне дело, — сухо заметил Викраус. — Полёт начнётся тогда, когда ты сам решишь, что уже в воздухе.

Бруклин выдохнул.

Собрался.

Крылья дрогнули, как струны, настроенные в напряжённую гамму.

Он бросился вперёд —

сначала неуклюже,

потом яростно.

Смешно, как будто бы.

Но с каждым шагом смешное превращалось в мощь.

И вот…

в небо.

Крылья резанули воздух.

Он подскочил, завалился, едва не потерял контроль —

но восстановил.

И теперь летел.

Не идеально,

но — летел.

— Получилось, — выдохнул Бруклин, глядя вниз. Его глаза сияли.

— Наконец-то, — отозвался Викраус. Он устроился чуть увереннее в седле и добавил без тени иронии: — Я уже начал думать, что мы останемся внизу. Насовсем.

— Прости, что не стартую, как катапульта, — буркнул Бруклин. — У меня лапы короткие, помнишь?

— Ты в воздухе, — просто ответил Викраус. — Это единственное, что важно.

Их связь проявилась с первой секунды:

уравновешенный холод и вспыльчивое пламя,

дисциплина и интуиция,

аналитик и хаос в форме дракона.

Они поднимались — не рывком, как Войрис.

Не грациозно, как Артём.

Они поднимались упрямо.

И над полем наконец сомкнулся полный круг:

все пары были в небе.

Шесть драконов парили, словно древний символ — замкнутая фигура магии и равновесия.

И каждый оставлял за собой не просто шлейф силы.

Каждый чертил собственную подпись на небесах.

Даже облака, казалось, дрогнули.

Приняли их.

Открыли путь.

И где-то глубоко в груди Бруклин подумал:

"Я не создан, чтобы быть первым…

Но уж точно — не чтобы оставаться внизу."

13:25 дня Некит и Люменор

Последним взлетел он.

Некит.

Тот, кого чаще замечали не по громким словам, а по терпеливой настойчивости.

Тот, кто всегда чуть позади — не потому что слабее, а потому что смотрит дольше, вникает глубже и идёт, когда уверен.

Он сидел на спине Люменора — светового дракона, чья чешуя пульсировала мягким сиянием, словно светлячки запутались в его теле.

Ветер касался их мягко, как будто сам выбирал — не спугнуть ли эту последнюю пару.

Некит вдохнул.

Глубоко, так, как дышат перед прыжком в незнакомое.

— Ты готов? — спросил он, чувствуя, как сердце бьётся чаще.

— Всегда, — ответил Люменор, его голос наполненный тёплым светом. — Только обещай не взорвать ничего по пути.

— Постараюсь, — усмехнулся Некит.

Он наклонился вперёд.

Люменор расправил крылья — и они взлетели.

Не рывком, не вспышкой — плавной волной.

Мягко, красиво.

Как свет, расползающийся по воде.

И вот — они были в небе.

Некит замолчал.

Он смотрел вниз — и не искал опоры.

Смотрел вверх — и не знал страха.

Просто был в воздухе. С Люменором.

Этого было достаточно.

На земле Герасимов опустил бинокль.

— Они справились, — произнёс он. — Теперь официально: ученики Академии стали наездниками драконов.

Декроман стоял рядом, его глаза мерцали.

— Первый этап завершён, — сказал он. — Но настоящий полёт только начинается.

Анфиса спускалась по склону, её глаза ещё светились небесным светом.

— Кажется, я больше не чувствую земного притяжения, — прошептала она.

Кеш шёл следом, отряхивая плечи.

— Зато я отлично чувствую голод, — проворчал он.

В этот момент ударил колокол —

низкий, гулкий, словно сердце самой Академии.

Его звук прокатился над скалами, и...

17:45 — УЖИН. ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ЗЕМЛЮ

Они начали спускаться обратно — уставшие, пропитанные воздухом, но с глазами, полными света. Воздух ещё не успел отпустить их — и в их движениях всё ещё чувствовалась неосознанная плавность, как будто каждый шаг был последним эхом полёта. Даже земля под ногами казалась чужой, слишком твёрдой после мягкой подушки облаков.

Колокол ударил — низко, протяжно, с вибрацией, от которой задрожали не только стекла в окнах Академии, но и воспоминания.

Они молча начали снимать амуницию — ремни, руны, защитные пластины. Каждое движение было почти священным. Словно они возвращали не снаряжение, а часть ритуала. В ящиках с выжженными именами щёлкали замки, ложились в порядок знаки, отзывающиеся на тепло пальцев. Каждый элемент, казалось, всё ещё хранил дыхание дракона.

— У меня такое чувство, будто я целую жизнь провёл в небе, — пробормотал Птаха, потирая затылок.

— И только потом родился.

— Ты всегда был драконом, просто не знал об этом, — ответила Войрис, легко закрывая свой ящик.

Её движения были спокойны, но в них читалось нечто новое — уверенность.

— Это точно, — добавил Арсений.

— Просто теперь мы это оформили официально. С подписью неба.

Они двинулись к столовой. Кто-то смеялся, кто-то молчал. Но всех объединяло одно: чувство, будто сердце стало шире. Словно впервые они поняли, как звучит магия, когда она пульсирует внутри тебя — не как сила, а как признание.

ПОСЛЕ ПОЛЁТА

Сзади, чуть в стороне, шли Влад и Анфиса. Он мягко положил ладонь ей на плечо. Это был не жест поддержки — это был жест равного.

— Ты справилась, — произнёс он негромко.

Анфиса не сразу ответила. Её взгляд был направлен на закат, будто она всё ещё летела.

— Мы все справились, — сказала она наконец.

— И, кажется, только начинаем.

Когда они вошли в зал, где уже пахло хлебом, травами и горячим бульоном, Герасимов, стоявший в тени колонны, обменялся взглядом с Декроманом.

— Они готовы, — произнёс он.

Сухо. Но внутри фразы скрывалась сила признания.

— Завтра — Деревня драконов, — добавил он тише.

— Пора напомнить им, что значит настоящая магия.

— Ты дашь им карту? — спросил Декроман.

— Или пусть ищут сами?

— Пусть находят, — усмехнулся Герасимов.

— У кого нет инстинкта полёта — не найдёт и путь.

В столовой

Гомон столовой был живым — не утонлённым, а насыщенным. За длинными столами шли разговоры: кто-то спорил, у кого был круче манёвр, кто-то пересчитывал взмахи, кто-то вёл рунные расчёты на салфетке. Но все — дышали одним.

Когда Герасимов поднялся с кружкой в руках и поднял ладонь — всё затихло. Он не просил тишины. Он просто был тем, кого слушали.

— Завтра — отлёт. Каждый — на своём фамильяре. В 11:00. Сбор в саду. Не опаздывать.

— Берите только необходимое. Там не будет мягких подушек и магических душей. Только путь.

Он обвёл их взглядом. Этот взгляд был клинком — точным, выверенным. Он задержался на Владе, потом на Войрис, затем — на Птахе. Где-то в углу Бруклин облизывал миску.

— Это будет не тренировка. Это — проверка.

— На связь.

— На стойкость.

— На выбор.

Птаха подал голос, весело тыкая вилкой в кашу:

— Подождите, мы снова летим? Я-то думал, что это был одноразовый подарок судьбы!

— Это не подарок, — вмешалась Войрис. — Это вызов.

— Значит, деревня драконов… — пробормотал Некит, как всегда записывая. — Там есть хотя бы булочная?

— Если повезёт, — вставил Арсений, — найдём пещеру с доставкой.

Бруклин фыркнул:

— Только без зелёных штук в супе. Серьёзно.

Герасимов даже не улыбнулся. Но в его глазах мелькнуло: "Они не боятся. Это уже победа."

— Там вы встретитесь с теми, кто драконов породил, — сказал он.

Тишина, повисшая в воздухе, не была тяжёлой. Она была ожиданием. Как перед бурей. Как перед подъёмом.

Разговоры за столом

Арсений проводил взглядом Герасимова.

— Кто драконов породил… — тихо повторил Идрис, — даже для него это звучит слишком поэтично.

— Не думаю, — мягко возразил Влад. — Он не бросает слова. Если сказал — значит, будет нечто древнее.

Викраус слегка наклонился к чашке. Её пар заплясал между его пальцами.

— Заметили, как он сказал «доверие»? — Войрис наклонилась вперёд. — Не сила, не храбрость — доверие.

— Потому что сила без доверия ломает, — отозвался Драгон. — А доверие без силы — пустая молитва.

— В завтра полетят только те, у кого есть оба крыла.

18:40 — Неожиданные гости

А потом зашаркали шаги. И вошёл Тов.С ним — девочка с картой. Слишком маленькая, чтобы входить в зал так уверенно. Но именно это она и сделала.

Тов — высокий мужчина с огненно-рыжими волосами, короткой ухоженной бородой и взглядом, от которого у новичков учащался пульс. В нём было что-то от офицера, что-то от путника, и ни капли лишнего. Он шёл прямо, как всегда — будто не входил, а заявлял о своём присутствии. На запястье, чуть выглядывая из-под рукава, пульсировала магическая метка — как напоминание о ритуале, в котором он однажды не отказался пожертвовать собой.

За ним, почти бесшумно, следовала Элла — худенькая девочка лет одиннадцати, с растрёпанными светлыми волосами, упрямо прижимающая к груди старую карту. Её глаза горели — не от детского задора, а от решимости. В этом взгляде жила сила, которой не ждёшь от ребёнка. Она пережила что-то, что многих бы сломало. Но не её.

— Я хочу лететь с вами! — выпалила она. — Правда-правда! У меня нет фамильяра, но я знаю дорогу к деревне. И умею читать древние знаки!

Анфиса удивлённо приподняла бровь и переглянулась с Владом. Тот молча наблюдал за девочкой, не вынося суждений — просто смотрел, оценивая.

— Это опасно, — мягко сказала Войрис. — Не каждый может быть частью этой команды.

— Значит, я стану тем, кто может, — твёрдо ответила Элла. — Я уже давно не просто ребёнок. Я — часть этого.

В этот момент в помещение ворвались Марк и Волтор. Марк был, как всегда, собран и строг, Волтор — чуть более расслаблен, но в его глазах отражалось то же напряжение.

— Мы тоже хотим лететь, — заявил Волтор. — У нас нет фамильяров. Но у нас есть опыт. И желание. И если вы думаете, что мы просто будем сидеть в стороне и ждать — вы ошибаетесь.

Марк коротко кивнул:

— Мы не просим особого отношения. Просто шанс. Хоть один.

Повисла плотная, тревожная тишина.

Герасимов, всё это время молча наблюдавший со стороны, наконец заговорил:

— Вы понимаете, что полёт — это не прогулка? Что там, за границей мира, вас никто жалеть не будет?

— Понимаем, — отозвался Волтор.

— Тогда покажите, что готовы.

Элла медленно положила свою карту на стол. Марк и Волтор сделали то же самое. Тов остался чуть позади, не говоря ни слова, но в его позе читалось: если потребуется — он полетит первым.

Идрис закрыл блокнот:

— Получается, отправляемся не только на драконах. Но и с новыми сердцами.

Птаха, конечно же, первым нарушил тишину:

— Ну что, теперь наш отряд больше напоминает семью. Только очень странную. С разными видами.

— И с одной общей целью, — добавила Анфиса, беря карту в руки. — Нужно составить маршрут. И решить, кто куда.

— И кто кому доверяет, — тихо сказал Влад. Он перевёл взгляд на Ангорашу. Тот, не произнося ни слова, кивнул.

— Тогда начнём подготовку, — произнёс Герасимов, подходя ближе. — Если вы хотите лететь — значит, вы должны пройти проверку. Без неё даже крылья не помогут.

Тишина снова повисла в помещении. Но уже не от страха. От осознания, что всё действительно начинается.

— Мы что, уже начинаем? — шепнул Кеш, покосившись на Герасимова.

— Не так скоро, — отозвался Влад.

Проверка. Подготовка. Взгляды. Всё начинало выстраиваться по шагам. До того момента, как всё не сбилось с ритма.

Со стороны буфета донеслось:

шурх-шурх… тресь!

И в зал влетело существо, которого точно не было в расписании.

Рыжее. Синее. Искрящееся. Очень быстрое.

— Это ещё кто?.. — выдохнула Анфиса.

18:48 — Животные из питомника Академии

В этот момент, когда всё только начинало укладываться по полочкам, в буфет влетело нечто… странное. Нет, волшебное.

Яркая вспышка цвета, искрящийся вихрь, — и маленькое существо, не больше котёнка, пронеслось по полу, словно шар молнии, обвивая ножки стульев и лавок, петляя между сапогами студентов с точностью танцора. Оно сверкало рыжим с огненными разводами и синим электрическим свечением, как будто состояло из магии и солнечных искр.

— Это ещё кто?.. — выдохнула Анфиса, отступив назад.

— Хамелеон, — произнёс Ангараша с лёгким уважением, прищурившись. — И не обычный. Рыжий с синим... Это вид крайне редкий. И в магической фауне считается не просто животным. Это — вестник перемен. Или предупреждение.

Существо остановилось у ног Това и, приподняв мордочку, уставилось на него с невероятной настойчивостью. Хвост слегка дрожал, глаза вращались асинхронно — и при этом в них было что-то… узнающее. Словно оно пришло не случайно.

Тов, не двигаясь, встретился с ним взглядом. И на его лице появилось едва заметное выражение удивления. Он наклонился, протянул ладонь, и зверёк, не раздумывая, запрыгнул к нему в руку, потом — на плечо, где устроился так уверенно, будто жил там всю жизнь.

— Похоже, у нас появился ещё один доброволец, — спокойно сказал Тов.

— Или шпион, — пробормотал Влад, наблюдая за хамелеоном, который только сейчас слегка изменил окраску, переливаясь оттенками меди.

Существо уселось, обвив хвостом ворот Тову, и даже мелко заурчало — нечто среднее между шорохом листьев и жужжанием старого артефакта. Оно ни капли не боялось. И это тоже настораживало.

Тишину вдруг нарушил лёгкий скрип открывающегося окна, как будто кто-то — или нечто — только сейчас решило прислушаться. А затем, с лёгким порывом ветра, в зал донёсся низкий, гулкий звук. Он не походил на гром. Он не был зовом. Это было гудение — ритмичное, поступательное, древнее. Как дыхание… или сердце, бьющееся под землёй.

Все одновременно замерли.

— Это уже не питомник, — прошептал Идрис. — Это зов. Магический.

Хамелеон поднял голову, взгляд его стал неподвижным. И в ту же секунду… он исчез. Просто растворился в воздухе — но перед этим моргнул одним глазом. Напоследок. Словно подтвердил: он придёт снова. Когда будет нужно.

— Вот теперь точно начинается, — сказал тихо Драгон.

19:00 — Заповедник

Тем временем, далеко от разговоров, смеха и столов с супом — в заповедной зоне магических существ, в драконьем вольере, что раскинулся к северу от Академии, воздух внезапно стал плотнее. Будто что-то древнее, почти забытое, начало двигаться.

В небо один за другим поднимались три дракона.

Первым взмыл самый молодой. Он был невысокий, гибкий, с чешуёй цвета глубокого космоса — чёрной, но усеянной всполохами синей молнии, будто в него вплавили перья урагана. Взлетел он легко, как будто не оттолкнулся от земли, а просто захотел быть в небе. Взмах крыльев — и он исчез из поля зрения наблюдателей.

Следом за ним, чуть медленнее, но куда внушительнее, взлетели двое старших. Их чешуя сверкала сталью и небом, движения были отточены до совершенства. Один — крупный, с широкими крыльями и тяжелыми поворотами, другой — вытянутый, будто созданный для дальнего перелёта, с алыми отметинами на груди. Они не просто летели — они осматривали, как дозорные. Один сделал круг над скалой, осеняя своим присутствием весь вольер. Второй задержался у обрыва, словно ждал разрешения невидимого зова… и только потом присоединился.

Маги-наблюдатели у ограды резко выпрямились, взгляды их стали жёсткими.

— Это не тренировка, — прошептала одна из ведьм.

— Они не просто поднимаются. Они идут по зову, — ответил другой.

— Чьему зову? —

Ответа не последовало.

В небе начался танец.

Молодой дракон — молниеносный, едва уловимый, — вёл. Двое старших замыкали строй. Они двигались в неестественной, почти ритуальной синхронности.

Скольжение над горами.

Круг над башней.

Рывок — вперёд.

И прорыв сквозь купол.

Магический купол, созданный сдерживать… раскололся, как скорлупа.

И три дракона с грохотом пересекли черту дозволенного.

Они влетели туда,

где их не ждали ни по одному пророчеству.

В столовую.

19:05 — Столовая

Через пять минут после прорыва купола

три дракона — как буря — ворвались…

в столовую.

Сначала — порыв ветра, такой силы, что факелы на стенах вспыхнули, как от новой жизни. Затем — грохот посадки и звон разлетевшихся по полу ложек. Пыль взвилась вихрем, а булочки с подносами взлетели в воздух, как испуганные голуби.

Черныш — молодой, стремительный, будто сотканный из тени и искры — приземлился первым. Его чешуя, как чернильный шёлк, переливалась глубоким синим, в котором вспыхивали молнии. Он скользнул по полу, ловко затормозил хвостом, едва не снеся скамью, и остановился перед Эллой.

Никто даже не закричал.

Как будто все это уже ждали.

Элла не моргнула. Она уже держала ладонь наготове — в ней были тёплые пельмени. Черныш ткнулся в неё мордой, фыркнул, принюхался и начал есть — аккуратно, с видом существа, которое знает себе цену, но готово заключить союз.

Его глаза светились тем же оттенком, что и камень на её амулете.

Следом — двое. Старшие. Сильные. Опытные.

Первый — чешуя цвета ночного неба, усеянная белыми искрами, будто созвездия, сошедшие с карты. Он спланировал к Марку, мощно опускаясь на пол, и замер. Мгновение — тишина. Затем он шагнул вперёд и медленно, осторожно коснулся носом плеча юноши.

У Марка дрогнула рука.

— Дируг, — прошептал он. — Это же Дируг…

Он узнал его. По снам. По легенде. По шраму на левой лапе.

Третий — бурый, с отблесками морской глубины, с янтарными глазами, как полуденное солнце в озере — прыжком оказался возле Волтора. Он не церемонился. Сразу ткнулся в его тарелку.

— Эй! — отозвался Волтор, не отступая. — Булку хочешь? А работать ты умеешь?

Дракон хмыкнул. Прямо хмыкнул.

Булка полетела — и была поймана в воздухе. Без шансов.

— Это характерно, — фыркнул кто-то.

— Идеальный союз, — добавила Анфиса, наблюдая за сценой. — Дракон, который дерзит — и парень, который улыбается в ответ.

Ангараша вышел вперёд. Его фигура словно выросла в воздухе, когда он увидел, как драконы сами выбирают. Его глаза сузились.

— Они не были призваны.

— Они пришли сами.

— Не по команде. Не по магии. Не по крови.

— По зову.

Эти слова — как ток. Они разошлись по залу.

Сила, не требующая приказа. Магия, которая зовёт тех, кто готов.

В зале стало тихо. Подозрительно тихо. Даже ложки перестали дрожать.

Никто больше не жевал.

Драконы смотрели на своих. Люди — на них.

А между ними — густая, почти серебристая магия, как дыхание мира.

Что-то начиналось.

19:15 — Кабинет Герасимова

В кабинете Герасимова царила на редкость спокойная тишина.

Не академическая — выученная, официальная, — а настоящая, глубокая, будто воздух сам решил не тревожить мысли того, кто здесь работает.

Декроман, заместитель смотрителя, сидел у шкафа с пергаментами, перебирая стопку писем. Его движения были точными, выверенными, но взгляд — чуть расфокусирован. Магическая почта сыпалась лавиной: отчёты, сигнальные коды, просьбы, рекомендации… и личные послания.

— Так… — пробормотал он, разворачивая письмо с алой печатью. — От генерала Чернёва.

Внутри было всего несколько строк — сухих, официальных, но с подтекстом, который нельзя было не заметить:

«Как чувствует себя мой лучший курсант? Есть ли продвижения по повышению? Как обустроились остальные?»

Декроман нахмурился, пробежался глазами по тексту и с лёгким вздохом отложил письмо в отдельную папку — с грифом «Личное. Ответ отложен».

— Всё хорошо, — пробормотал он. — Никто не сбежал, не сгорел, не превратился в безликую тень… уже прогресс.

Он взялся за следующую стопку, когда в окно с лёгким скрипом проскользнуло что-то пушистое, длинное и гибкое.

Существо бархатно-змеиной формы, свернулось на подоконнике кольцом. Его золотистые глаза, настороженные и умные, наблюдали за магом несколько секунд — прежде чем резко развернуться и спрыгнуть на пол.

Мерцание — шорох — искра.

И на ковре уже стоял человек. Или, точнее — фамильяр в человеческом обличье.

— Лиорель, — спокойно сказал Декроман, не удивляясь.

Фамильяр Эфимола. Один из старейших в Академии, связанный с самыми древними духами магических существ. Его волосы отливали оттенками фиолетового сланца, а зелёные глаза, обычно ясные и уравновешенные, сейчас были тревожны — как заря перед бурей.

— У нас проблема, — сказал Лиорель. Его голос был низким, но твёрдым. — Из заповедника сбежали трое.

Декроман застыл.

— Кто именно?

— Черныш. Младший. Чёрный с синим отблеском, похож на живую искру. Его все знают.

И два старших — сине-стальные, братья. Их готовили к переходу на третий уровень.

А ещё — Кусака. Хамелеон. Рыжий, с характером шила в лавке артефактов. Название неслучайное.

Декроман выпрямился. Его пальцы нервно постучали по столу.

Тревога, которую он весь день старательно игнорировал, теперь набирала силу. Она гудела в груди.

— Где они сейчас?

— Пробили купол Академии. Направились в столовую.

Судя по траектории — сознательно.

— В столовую?.. — Декроман вскинул бровь. — Они что, проголодались?

— Нет, — Лиорель покачал головой. — Им принесли еду, но они не притронулись.

Они… сорвались. Как будто их кто-то позвал. Или что-то.

Пауза. И в этой паузе — громче любого слова.

Декроман вздохнул, встал и решительно расправил мантию.

— Значит, пора идти самим.

Посмотрим, кто кого позвал.

И он шагнул к двери.

Лиорель последовал за ним — бесшумно, как тень, как фамильяр, которому не нужны слова, чтобы знать:

что-то приближается. И это не просто драконы.

19:20 — Столовая

В столовой царила необычная, почти неправдоподобная тишина — такая, какая бывает только после бури. Но здесь не бушевал шторм — только ветер от драконьих крыльев, осевший в уголках, и лёгкий запах булочек.

Лиорель шагнул за Декроманом, ожидая увидеть хаос. Разбитую посуду. Магическую вспышку. Перевёрнутые столы.

Вместо этого он увидел — мир.

Драконы, что ворвались в Академию, теперь лежали у ног учеников, кто-то грыз булку, кто-то фыркал, как довольная лошадь, кто-то уткнулся мордой в колени своего нового спутника и тихо дремал.

Маги же вели себя как дети после долгой дороги: немного уставшие, переполненные впечатлениями, но уже свои. Уже стая.

Кто-то спорил о названиях, кто-то ел, кто-то лениво тянул чай из чашки, поглаживая своего фамильяра по шее или по спине.

Элла, маленькая и хрупкая, но с внутренним стержнем, почесывала Чернышу под подбородком. Дракон морщил нос, довольно подрагивал хвостом.

— Если бы это был мой фамильяр… — сказала она мягко, глядя в его тёмные глаза. — Я бы назвала его Черныш. Не за цвет. За характер. Упрямый.

Волтор, облокотившись на стол, держал свою булкоедящую громадину на коленях и усмехался:

— А моего бы назвал Тором. Громовержцем. Он, похоже, влюблён в молнии… и в выпечку.

— А я бы назвал своего Мрусом, — тихо вставил Марк, опуская взгляд. — Не знаю, почему. Просто… он — Мрус.

На удивление, дракон, лёжа у его ног, ткнулся носом в локоть, как будто соглашаясь.

Тов вдруг вскинул голову, будто вспомнил что-то важное.

— А я хочу, чтобы моего фамильяра звали Антоняха, — торжественно заявил он. — Не спрашивайте, почему. Просто звучит!

Послышались смешки. Тёплые, настоящие.

Ангараша, всё это время стоявший чуть поодаль, наблюдал молча. Его взгляд — мягкий, почти отеческий. Он улыбнулся — не широко, но искренне.

— Я помню, как мне дали имя, — произнёс он негромко. — Влад был тогда совсем маленьким. Ему было… шесть?

— Я просто ляпнул, — проворчал Влад. — Я не знал, как тебя звать.

— А мне понравилось, — кивнул фамильяр. — И я стал Ангарашей.

Тишина на миг наполнилась чем-то другим. Больше, чем просто словами.

Это было признание. Принятие.

То, как маг называет своего фамильяра — не просто имя. Это — связь. Первая. Настоящая. И теперь она рождалась снова, здесь, прямо на глазах.

Вход стражей

Именно в этот момент в столовую шагнули Декроман и Лиорель.

Мирная как бы невзначай, столовая замерла.

Будто по команде, воздух стал плотнее, а шёпоты — тише.

Драконы, до того мирно лежавшие под столами, приподняли головы. Их глаза — умные, живые — следили за каждым движением стражей.

Кусака, который до этого увлечённо грыз скатерть, застыл с уголком ткани во рту, будто забыв, что собирался её проглотить.

Лиорель медленно прошёлся взглядом по залу, в котором, вопреки всем ожиданиям, царили… покой и тишина. В его лице смешались удивление, облегчение и осторожная насторожённость.

— Вот они, — выдохнул он. — Все здесь.

Декроман молчал. Его глаза, обычно строгие, даже жёсткие, на мгновение смягчились, когда он увидел картину перед собой:

Драконы, устроившиеся у ног ребят, хамелеон, сидящий у Това на плече, Зоя, убаюкивающая лягушку на ладонях, и дети — не как испуганные стажёры, а как часть древней симфонии.

Он тихо произнёс, почти сам себе:

— Это не побег. Это… выбор.

Лиорель откашлялся и сделал попытку восстановить порядок — или, по крайней мере, проверить, осталась ли старая связь.

Он шагнул ближе и позвал строго, властно, как привык:

— Элбелтоа, ко мне!

Дракон, лежащий рядом с Марком, лениво поднял голову. Пожевал булку. Посмотрел на Лиореля.

И… отвернулся.

Словно звал его кто-то чужой. Словно это имя больше ничего не значило.

Марк, заметив это, слабо усмехнулся.

— Я его назвал Мрусом. Не знаю почему… Просто… подошло. Он сам выбрал.

И дракон, как в подтверждение, ткнулся мордой ему в плечо. Спокойно. По-своему нежно.

Все в зале замерли.

В этот момент стало ясно: фамильяры выбрали себе имена. И выбрали своих.

Их не нужно было звать приказом.

Они отзывались на зов — по сердцу.

Неразбериха

В этот момент в столовую вошёл Герасимов.

Он остановился на пороге, будто оказался в другом мире — мире, где всё пошло не по уставу, но при этом странно… правильно.

Его взгляд скользил по залу:

— драконы, развалившиеся у ног курсантов;

— хамелеон, свесившийся из капюшона Това, как ленивый флажок;

— сияющие, довольные лица учеников, у которых не осталось страха — только изумление, тёплая связь и какое-то… настоящее спокойствие.

Герасимов нахмурился, но голос его остался ровным:

— Это что ещё за представление?

Он не повышал тон, но его слова мгновенно охладили воздух. Даже чай в чашках будто стал тише.

И тут — как по команде хаоса — из-за угла выскочила лягушка.

Рыжевато-синяя, с пятнами, глазами-бусинами и совершенно бесстыдным весёлым видом.

Она с разбега подскочила к Зое, ловко обогнула чей-то ботинок, ткнулась ей в ногу и, как кошка, начала тереться, издавая едва слышное урчание.

Зоя стояла сначала, как громом поражённая.

Тонкая, сосредоточенная, с выражением лица, будто всегда готова перехватить опасность до того, как она приблизится. Её движения были сдержанными, точными — такой человек обычно держит дистанцию и даже фамильяров выбирает разумом, а не сердцем.

Но сейчас…

Она медленно опустилась на корточки, будто что-то впервые в жизни отпустила внутри.

Взяла лягушку в ладони — та послушно замерла.

И Зоя, мягко, почти по-домашнему, произнесла:

— Привет, малыш… Пусть тебя будут звать Легухай.

Вокруг стало тише. Даже драконы замерли, как будто это имя завершило какое-то внутреннее заклинание.

Лиорель, стоявший в тени, хмыкнул — удивлённо и с лёгкой иронией:

— Ещё одно животное обрело хозяина. Или… хозяин — своё животное.

Он посмотрел на Зою чуть внимательнее — и в его взгляде мелькнуло одобрение. Не потому что она приручила зверя. А потому что она позволила себе стать для кого-то близкой.

А Герасимов больше не сказал ни слова.

Но те, кто был рядом, могли бы поклясться — в его глазах вспыхнула короткая, резкая искра.

И это была не злость.

Это было уважение.

19:30 — Завершение ужина

Все встали из-за стола.

Шум столовой понемногу угасал — не по приказу, а как будто сам по себе.

Курсанты не торопились, но и не медлили: кто-то собирал посуду, кто-то протирал столы, а кто-то просто стоял, глядя в потолок, будто стараясь запомнить этот момент.

И впервые за долгое время тишина в Академии была не тревожной — а светлой.

Булочки были съедены.

Драконы — приручены.

Страх — оставлен позади.

— День завершён, — пробормотал Птаха, не то себе, не то в пространство. — Но не история.

Он подмигнул Войрис, а та — впервые за весь день — просто рассмеялась.

Один за другим ребята начали расходиться. Уставшие, вымотанные, но в чём-то уже другие. Они говорили тише, смеялись глубже, шли медленнее — с тем самым ощущением, которое бывает только после первого настоящего полёта.

Кто-то шёл в одиночестве, кто-то — с фамильяром.

Даже хамелеон, уютно устроившийся у Това на плече, казался уставшим, но довольным.

А Легухай, лягушка, спала в ладонях Зои, мелко посапывая.

Лиорель подошёл к открытому окну.

Магия ночи уже просачивалась в коридоры Академии — тёплая, звенящая, почти нежная. Он вдохнул её полной грудью. Закрыл глаза. И — исчез.

На его месте осталась лишь тень, вытянувшаяся в изящную дугу.

Кото-змея скользнула вверх, растворяясь в лунном свете.

И пока ученики готовились к завтрашнему дню…

Пока драконы сновали в тени…

Пока Герасимов что-то записывал у себя в кабинете…

— Академия жила. И дышала. И ждала.

Скоро начнётся настоящее.

Глава 3 Раннее утро по трём часовым

Комната студентов. Раннее утро. На часах — 6:45. Сквозь щель в тяжёлых шторах пробивался первый свет дня — ещё неуверенный, бледно-золотистый, как воспоминание о лете. Тишина комнаты нарушилась едва уловимым, но настойчивым голосом. Он принадлежал Птахе — как всегда, бодрый и непрошеный в самый неподходящий момент.

— Арсений, уже утро. Пора вставать, — прозвучало с лёгкой насмешкой, будто шутка была важнее смысла.

Арсений Саввич Корков, рациональный маг земли, лежал неподвижно, будто надеялся, что если не ответить, утро передумает наступать. Его тёмные глаза лениво приоткрылись, скользнули по комнате — и остановились на старых бронзовых часах, оставшихся от отца.

10:45.

Он моргнул. Взгляд стал внимательнее, почти подозрительный. Стрелки по-прежнему показывали 10:45.

— Не может быть... — прошептал он.

Он потянулся, хрустнув позвоночником, и резко сел на кровати, впившись взглядом в циферблат. Стрелки метались, как будто насмехались.

— Ага… — он выдохнул, прищурившись. — Это ж сибирская зона. Чёрт. А мне смотреть надо было на московскую.

Его голос прозвучал как итог личного расследования. Рациональность Арсения редко подводила, но сегодня даже она не выдержала против трёх часовых поясов.

Так он снова влился в ритм утра, в котором каждое пробуждение начиналось с новой загадки. Сегодня загадкой вновь оказался Птаха — маг клинков, вечный трикстер, уже одетый, с волосами в небрежный пучок и клинками, болтающимися за спиной, как хвосты его шуток. Он стоял у окна, силуэт его был тонок и лёгок, как намёк.

— Ты надеешься, что никого не разбудил? — Арсений потёр затылок и с укором посмотрел на друга.

Птаха обернулся — его голубые глаза сверкнули весельем.

— Ну, я же не кричал “пожар”, — возразил он с фирменной полуулыбкой. — Пока что.

Арсений вздохнул. Его утро начиналось не с кофе, не с разминки, а с Птахи — бурного потока слов, энергии и легкой дерзости, которую он, тем не менее, считал частью команды.

— Иногда я думаю, что ты просыпаешься только ради того, чтобы мешать тишине, — заметил он, опуская ноги с кровати.

— Не мешать, а спасать от неё, — подмигнул Птаха. — Ты не поверишь, как тишина может съесть с потрохами.

В комнате повисло мгновенное равновесие: между бодростью Птахи и медленной, но неотвратимой пробуждённостью Арсения. Каждый из них был по-своему неумолим: один — как ветер, всегда стремящийся вперёд; второй — как скала, проверяющая, заслуживает ли кто-то рядом быть. Но даже самые разные стихии начинали утро под одним небом.

Утренние сборы 6:45

— Птаха, ты надеешься, других не перебудил? — спросил Арсений, потирая затылок. Его голос был чуть хрипловат от сна, но в нём уже проступала привычная собранность. Он просыпался медленно, сдержанно, но стоило открыть рот — и мысли выстраивались в цепочку решений, словно он уже просчитал грядущий день на три хода вперёд.

— Нет, все спят, — отозвался Птаха, небрежно закинув руки за голову и откинувшись на спинку кресла. Его голос, наоборот, был легкомысленным, с оттенком вечной ухмылки. — Утро пораньше всё ещё принадлежит нам. Никто не жалуется.

Арсений, всё ещё босиком, обвёл взглядом комнату. И действительно — Войрис спала, свернувшись клубком, рядом — Идрис, по-прежнему прямой, даже во сне. Анфиса и Влад лежали чуть поодаль, и в их дыхании было что-то одинаково глубокое, будто они делили один сон на двоих.

— Только Артёма нет, — заметил он.

— В саду, — бросил Птаха, даже не взглянув в окно. — С рассветом у него какое-то особенное чувство. Или привычка. Или бремя.

— Ладно, пойду и я, — коротко сказал Арсений и встал.

Он не любил суеты. Даже пробуждение у него было выверенным: никакой резкости, но и ни капли лени. Он действовал точно, сдержанно, с тем спокойствием, которое внушает доверие.

С кровати тут же поднялся Коржик. Его военное прошлое проступало в каждом движении: он будто не поднимался, а вставал «по команде». Несмотря на угловатую, тяжеловатую стать, его движения были отточены, как у опытного бойца.

— Я тоже прогуляюсь с вами, — сказал он. И почти беззвучно сменил форму: шорох костей, лёгкий всплеск магии — и вот уже перед ними стоял мужчина средних лет, с вьющимися волосами и взглядом, в котором угадывались привычка наблюдать и привычка молчать.

Монолог Коржика:

Интересно… Арсений сегодня встал раньше меня. Это уже само по себе тревожно.

Он обычно спит до последнего, пока я не залаю под ухо или Кеш не включит воду в умывальнике. А тут — сам поднялся, причём спокойно. Хм. Надо будет вечером потолковать с Кешем. Может, он уже что-то понял…

Он уже собирался задать вопрос вслух, но из ванной опередил его спокойный, тёплый голос — умывавшийся Кеш откликнулся, не прерывая своих ритуалов:

— Да… — отозвался он. — Только не забудьте про завтрак.

Он говорил коротко, точно. Так говорил тот, кто знает, что его услышат с первого раза. Рядом с ним — почти невидимый, как всегда — стоял Светоиск. Его серебристый силуэт почти сливался с паром, поднимающимся от воды, а глаза — цвета утреннего неба — спокойно следили за всеми.

Никто не удивился его присутствию. Светоиск был частью дома, частью Птахи, частью этого утреннего равновесия.

Птаха и Арсений переглянулись. Один — с лёгкой полуулыбкой, другой — с привычной ироничной серьёзностью.

Так начиналось их утро. Всегда по-разному — но всегда в этой странной, хрупкой гармонии: Птаха — вихрь слов и насмешек, Арсений — камень рассудка, Коржик — страж в тени, Кеш — молчаливый разведчик, а Светоиск — их сияющая тишина.

За окнами уже серел рассвет. Свет пробирался сквозь кроны деревьев, отбрасывая мягкие блики на пол. Академия просыпалась неторопливо, как будто сама выбирала, кого разбудить первым. Там, за стеклом, сад готовился раскрыть дневной ритм: скрип листвы, капли росы на деревянных перилах, дыхание ветра, и, возможно — тень Артёма, отрабатывающего движения с огнём в руках.

Мир не спешил. И всё же — начинался новый день.

Сад Академии 7:00

Артём и его фамильяр Лумис тренировались в заднем саду Академии — зелёном полукруге, скрытом от глаз высокими деревьями и магическим барьером, приглушающим звуки и эмоции. Здесь воздух казался плотнее, насыщеннее — будто магия вплеталась прямо в листву и корни.

Артём двигался чётко, словно в бою, хотя на его лице играла та самая привычная ухмылка. Он не просто отжимался или прыгал — он дышал в ритме собственного огня. Утро не прощало слабости, и он не собирался её показывать. Не потому что хотел казаться сильным — просто не умел иначе.

На ветке старого дуба сидел Лумис, птица-искра, сверкающая даже в тенях. Он наблюдал за Артёмом с той спокойной сосредоточенностью, что была у мудрецов и хищников. Затем мягко спрыгнул вниз, на секунду исчезнув в вихре света и теней — и появился вновь, но уже в человеческом облике.

Высокий, тонкий, почти прозрачный — как будто соткан из ночного воздуха и забытых мыслей. Его взгляд оставался совиным: пристальным, проницательным, без лишних слов.

— Ну что, готов к следующему кругу? — спросил он, едва склонив голову.

— Уже бегу, — усмехнулся Артём, переходя к отжиманиям. В его голосе не было усталости — только азарт.

Лумис не мешал. Он был здесь, чтобы быть. Иногда этого было достаточно.

С другой стороны сада, в утреннюю тишину вплелась новая волна — медленная, собранная, как дыхание старого дерева. Арсений вышел к фонтану, опустился на край мраморного бортика. Вода тихо струилась, повторяя мысли в его голове.

Он наблюдал за Артёмом издалека. Движения товарища были точными, ритмичными — сила в действии. Арсений, напротив, жил силой анализа. Его магия не рвалась наружу — она прорастала корнями.

Рядом с ним в человеческом обличье были Кеш и Коржик. Первый — светловолосый, с озорными глазами и лёгкой походкой. Второй — строгий, сдержанный, как и положено бывшему полицейскому, привыкшему видеть опасность до того, как она заявит о себе.

— Артём не устанет так тренироваться? — спросил Арсений, не отводя взгляда от товарища.

— Смотри, Кеш, как он поднимает эту штуковину. Сколько там, думаешь? — Коржик прищурился.

— Достаточно, чтобы я не полез повторить, — фыркнул Кеш. — Но для него это, похоже, утренний чай.

— Хм… Я тоже хотел бы так, — тихо проговорил Арсений. — Но не моё. И знаешь… не жалею.

Монолог Арсения:

Он другой. Огонь, импульс, воля. А я — земля. Корни, стабильность, расчёт.

И всё же… в нас обоих есть своя сила. Просто она разная.

Мне не надо быть таким, как он. Мне надо быть собой. И быть нужным. Этого достаточно.

Кеш потянулся, зевнул, но его глаза оставались внимательными.

— Пойду в библиотеку. Может, Ангараша уже проснулся, — сказал он, лениво, но с тонкой насмешкой, как будто знал, что именно сейчас в библиотеке что-то изменилось.

— Он никогда не спит допоздна, если рядом есть хоть одна непознанная строчка, — улыбнулся Арсений.

Кеш ушёл, оставив после себя лёгкий запах травяного настоя и ощущение движения. Он всегда был таким: появлялся — и происходило что-то новое. Исчезал — и мир будто замирал на миг в ожидании.

Тем временем, к ним приближался Птаха. Его шаг был широким, почти скачащим — он не шёл, он пружинил, словно пытался догнать время. За ним — его фамильяр Светоиск, высокий, призрачный, как свет сквозь воду. В человеческом облике он напоминал монаха и меч: сдержанный, сосредоточенный, идеально точный в каждом движении.

— Эх, давай побежим! — подбодрил Птаха, не сбавляя темпа. — Успеем, пока Артём ещё не устроил огненное шоу.

— Ты знаешь, какой сегодня день, — отозвался Светоиск мягко, но отчётливо. — Не шуми раньше времени.

Птаха фыркнул, но замедлил шаг. Он уважал голос Светоиска — тот был как вода: не перекрикивал, но всё равно уносил с собой любые возражения.

Они подошли ближе к площадке. Артём не остановился — увидел их, но продолжал движение. Лумис кивнул Светоиску — коротко, почти незаметно. Связь между фамильярами была особенной — как мост без слов.

А с другой стороны сада к зданию Академии возвращались Арсений и Коржик. Их прогулка была короткой, но нужной — как обнуление перед новым днём.

Коржик шёл рядом, молча. Он чувствовал состояние Арсения, как чувствуют собаки приближение бури: не словами, не взглядами, а всем существом.

Монолог Коржика:

Он не говорит. Но я вижу — он устал. Не физически. Внутри. У него всегда мысли, как на шахматной доске: на два, на три хода вперёд.

Хорошо, что вышел. Тишина — это не пустота. Это пространство для передышки.

Я здесь, чтобы он мог просто молчать рядом. Без давления. Без вопросов.

Они поднялись по ступеням Академии. По пути навстречу прошли ученики — ещё сонные, с книгами, с магическими браслетами на запястьях. Кто-то зевал, кто-то шептался.

Коржик прикрыл за собой дверь — ровно, без шума, как и всегда.

Утро вошло в середину своего пути. И каждый из них уже сделал первый шаг в новый день.

На часах было уже 8:15, когда проснулся Идрис. Он сел на кровати, потирая глаза, и оглядел комнату. Всё, как всегда: мягкий полумрак, приглушённые звуки в коридоре, слабый утренний ветерок из приоткрытого окна.

— Буду будить Войрис, — пробормотал он, вставая. — А потом пойду будить нашего «соню» — Арсения. С риском для жизни, как всегда.

Его голос был всё ещё хриплым от сна, но в нём уже сквозила привычная насмешливость. Идрис не был утренним человеком, зато отлично владел искусством самоиронии. Он легко относился ко всему, особенно к себе, и предпочитал не усложнять жизнь там, где можно пошутить.

Но не тут-то было.

Он удивился, увидев, что Арсений уже встал — и даже успел умыться. Тот сидел на подоконнике с чашкой в руках, сосредоточенно глядя в окно. Это было странно: Арсений никогда раньше не вставал раньше одиннадцати. Режим, дисциплина, ранние подъёмы — всё это было не про него. Или, точнее, не было.

Идрис замер на пороге, немного растерянно глядя на друга. Он не привык к таким отклонениям от стабильного сценария.

— Ты... проснулся? — спросил он, будто не верил своим глазам.

— Или я всё ещё сплю? Покашляй, если ты реальный.

Арсений не отводил взгляда от окна. Его голос прозвучал ровно, сдержанно, как у того, кто уже многое обдумал за это утро и не нуждается в объяснениях.

— Да, — коротко ответил он. — Меня разбудил Птаха своей выходкой в 6:45. Я подумал, что проспал наш отлёт в Деревню драконов…

Он не стал улыбаться, шутить или объяснять больше, чем нужно. Такой уж был Арсений — собранный, рациональный, часто слишком серьёзный. Он не терпел хаоса и редко позволял себе эмоциональные всплески — всё под контролем, всё по плану. Даже тревога у него звучала как констатация факта.

— Ну всё, — фыркнул Идрис, — теперь ты точно встанешь на сторону тёмной магии. Кто ты и что сделал с моим другом?

Он только рассмеялся — громко, по-своему, как всегда. Его смех был заразителен, искренен и почти всегда появлялся там, где кто-то другой задумался бы. Он жил чуть легче, чем Арсений, — и, может, именно поэтому они и ладили: один был якорем, другой — ветром.

Некит проснулся и швырнул в них подушку, но она не долетела — с глухим звуком упала на пол. Его фамильяр, в зверином облике — кото-сова с распушёнными ушами и светящимися глазами — зашипел, недовольно моргая сквозь сон. Некит, как всегда, просыпался резко, бурно, с внутренней грозой на лице, хотя на деле был скорее вспыльчивым, чем злобным. Бросил — и уже забыл.

Драгон, фамильяр Войрис, уже был в человеческой форме. Он зевнул, потянулся, потом лениво откинул волосы с лица и бросил в сторону Некита с характерной для него вальяжной усталостью:

— Идрис просто радовался шутке Птахи. Не обращай внимания. Он устроил переполох ещё до рассвета.

— Ложь и провокация, — возразил Идрис, усмехаясь. — Я всего лишь украсил утро творческой вспышкой.

Голос Драгона был всё ещё сонный, но спокойный — он, как всегда, оставался уравновешенным и чуть отстранённым, предпочитая наблюдать и не вмешиваться раньше времени. В нём чувствовалась та зрелость, которая редко встречалась даже у взрослых фамильяров.

Бруклин, услышав это, спрыгнул с кровати, по привычке превратился в человека и пробурчал сквозь зевок:

— Дайте мне ещё хоть час поспать…

Он снова завалился на кровать, но уже в человеческом виде, обняв своего хозяина и прижавшись к нему, как ребёнок, который не хочет расставаться с последним сном. Бруклин был ласковым, телесным и очень привязанным — особенно к Викрусу, рядом с которой чувствовал себя в безопасности. Сонный, но тёплый, он почти никогда не протестовал — только жалобно мурчал.

Идрис и Арсений обменялись взглядами и улыбнулись — каждый по-своему: Арсений — едва заметно, уголками губ, как человек, который редко позволяет себе улыбку, но не может не отреагировать; Идрис — широко, с той заразительной открытостью, которая была его натурой.

— Удивительно. Один раз ты проснулся раньше меня — и сразу всё выглядит как сцена из другой книги, — пробормотал Идрис.

Увидев это, Войрис тоже встала — немного неуверенно, даже споткнулась о край одеяла, но пошла следом. В ней всегда было немного утренней рассеянности и лёгкой неловкости, но вместе с тем — упорство: она никогда не оставалась в стороне, если друзья уже в движении.

Они направились в сад прогуляться перед завтраком. Некит — по-прежнему сонный, но упрямо бодрый — спрыгнул с кровати и присоединился к ним. Он не любил отставать, даже если проснулся не с той ноги.

За окнами утро разгоралось всё ярче, прокладывая лучи сквозь стекло, занавески и листву деревьев. Академия окончательно просыпалась, и каждый уголок её начинал дышать по-своему.

Утро Зои и Эллы

А где-то неподалёку, в другом крыле Академии, утро начиналось куда тише.

Без громких голосов, без фейерверков Птахи, без рассыпающихся подушек и шуток Идриса — здесь день пробуждался мягко, почти незаметно, как роса, собирающаяся на краях лепестков.

Черныш и Лягуха уже были на посту. Два фамильяра, два противоположных подхода к заботе.

Черныш, дракон с густой чешуёй цвета ночного угля, исполнял роль будильника с военной дисциплиной. Он рычал — громко, глубоко, не злобно, но с настойчивостью того, кто считает пробуждение святой обязанностью. Сначала он просто уткнулся носом в Эллу. Потом фыркнул. Затем снова подтолкнул её мордой — чуть сильнее. Он не собирался сдаваться.

Элла, закутавшись в одеяло как в кокон, лишь глубже зарылась в него. Утро для неё было враждебной территорией — не физически, а философски. Мир в это время казался невыносимо чётким, слишком прямолинейным для того, кто живёт на зыбкой границе фантазии и ощущения.

— Умри, — пробормотала она, даже не шевельнувшись.

Черныш фыркнул снова. В его взгляде сквозило не раздражение, а усталая решимость. Он был тем, кто исполняет долг — даже если этот долг состоит в том, чтобы каждое утро сражаться с одеялом. Он закатил глаза по-драконьи, взмахнул крылом, поднимая в воздух клочок бумаги со стола, и вновь ткнулся в подушку.

Тем временем, на другой кровати, Лягуха была совсем иной.

Она устроилась у Зои на плече, как обычно — почти невесомо. Лапкой она аккуратно провела по щеке девушки и издала тихий, почти птичий звук — ни мяуканье, ни кваканье, а медитативный, обволакивающий тон, в котором звучало только одно: «Я здесь».

Её прикосновения были не пробуждением, а согласием. Не толчком, а напоминанием. Она была существом иной природы — не резкой, не требовательной, но присутствующей с такой глубиной, что её молчание говорило больше, чем крик.

Зоя улыбнулась ещё во сне, словно сердце узнало прикосновение раньше разума. Потом открыла глаза.

Она всегда просыпалась так: без борьбы, без паники, будто выныривала из сна медленно, позволяя себе разглядеть день, прежде чем принять его.

— Похоже, теперь вы за мной приглядываете, — прошептала она, не открывая полностью глаз, и мягко провела пальцем по головке Лягухи.

Её голос был низкий, тёплый, как шёпот в библиотеке. В Зое была тишина — не глухая, а наполненная вниманием. Она почти не вмешивалась в шум этого мира, но слушала его так глубоко, как мало кто умел.

За тонкими стенами этой тихой комнаты день уже разворачивался во всю ширину — где-то с криками и подушками, где-то с тренировками, где-то с философскими разговорами у фонтана.

Пока кто-то отбивался от фамильяров, кто-то расправлял одеяла, а кто-то уже спешил в столовую, здесь всё ещё витало утро — настоящее, живое, полное внутренней паузы.

Академия просыпалась не сразу. Она просыпалась слоями.

И этот — самый тихий — был не менее важен, чем все остальные.

Утро Това

Тов уже собирался на завтрак. Он стоял перед зеркалом, умываясь — неспешно, точно, как будто в каждом движении было намерение. Для него утро не было просто временем суток. Это был ритуал.

Вода касалась кожи, как напоминание: «Ты здесь. Ты жив. Ты — тот, кто выбирает». Он не спешил, не отвлекался. Его пальцы двигались выверенно, как руки мастера, а дыхание совпадало с ритмом мыслей. Утро должно было быть чистым — не только снаружи, но и внутри.

В отражении он казался не проснувшимся — а готовым. К дню. К себе. К следующему шагу. Как будто день не наваливался на него, а открывался перед ним ровно в ту минуту, когда он был к нему готов.

На полочке рядом, восседая как наследный принц, горделиво устроился Кусака — рыжий хамелеон с синеватыми узорами по коже. Он смотрел на Това сверху вниз с выражением, в котором читалось всё: и одобрение, и надзор, и ощущение, что это он — главный.

Вернёмся на пару минут назад.

Тов ещё спал, лежа на боку, одной рукой свесившись с кровати. В комнате было тихо, но не для всех. Для Кусаки наступал его час.

Он уже освоил распорядок и был неумолим. Прыжок — точно на грудь. Затем — в лицо, аккурат между бровей. Несколько шагов по щеке, и — попытка нырнуть под одеяло.

— Просыпайся, хозяин, — как бы шептал он, совершая обход с видом ревизора. — Не позорь нас с утра.

Тов застонал, потёр лицо, попытался отбросить незваного «будильника». Но Кусака был упорен. Он не кусал, не шипел, не устраивал шоу — он был назойлив, как совесть.

— Это ещё кто такой?.. — пробормотал Тов, приоткрыв один глаз — и встретился взглядом с двумя мерцающими янтарными точками.

Хамелеон торжественно восседал у него на плече, слегка покачивая хвостом.

— Ты из зверинца сбежал? — выдохнул Тов. Попробовал схватить — не тут-то было. Кусака, как тень, ускользнул под одеяло, потом снова вынырнул у головы, как ни в чём не бывало.

В конце концов Тов сдался.

— Ладно, если ты теперь мой… только не кусай по утрам. Хотя бы.

Хамелеон хитро моргнул — и, удовлетворённый, устроился рядом, чуть задрав голову, будто присматривая за тем, как хозяин входит в день.

Так они и проснулись: один — упрямо выбирающий покой, другой — несущий с собой перемены.

Монолог Кусаки:

Он не самый громкий. Не самый решительный. И не стремится выделяться. Но я вижу, как он держит себя в руках. Как не говорит то, что другие кричат. Как молчит — и всё равно остаётся сильным.

Он не пытается быть героем. А это значит, что им может стать.

Я не просто выбрал. Я узнал его. Мой человек. Мой путь.

Симфония пробуждений

Тем временем, где-то неподалёку, другие фамильяры тоже начинали своё дежурство.

Из коридора донёсся глухой бах — будто кто-то из малышей-драконов снова выбрал лобовую атаку как лучший способ открыть дверь. За ним последовал приглушённый вскрик и чьё-то сонное «да чтоб тебя…». Всё шло по привычному сценарию.

Младшие фамильяры не знали жалости. Утро было для них не временным отрезком, а миссией. Инстинкт в них срабатывал чётко и без сбоев: если человек не двигается — значит, его надо разбудить. Срочно. Любой ценой.

Скрип когтей, шелест перепончатых крыльев — и один из дракончиков уже бодро врезался в деревянную панель двери. Он не удосужился постучать — просто атаковал, как герой сражения, уверенный, что победа будет за ним. Второй — более тактичный — аккуратно цапнул угол одеяла и потянул его вниз, словно говоря: «Ты всё равно не спрячешься».

Комок под одеялом зашевелился. Кто-то пробормотал неразборчивое заклинание сна — или, возможно, проклятие на древнем языке, столь же сонное, как и тело под ним. Но фамильяр не сдавался. Он был терпелив, как утренняя роса, и настойчив, как солнце, медленно выползающее из-за горизонта.

Так продолжалась почти героическая операция под кодовым названием:

«Разбуди Человека».

Академия просыпалась не по звонку, не по правилам, а по настроению. Кто-то — с философией и медитацией. Кто-то — с драконьим лбом в лицо. Но просыпалась — по-настоящему.

Тор, фамильяр Волтора, был первопроходцем. Его подход — скорость и напор.

Он расправил крылья, хлопнул ими с характерным звуком, забрался на постель и начал яростно стаскивать одеяло. В его рычании слышалось удовлетворение. Он любил эту часть утра.

— Эй! — выругался Волтор, пряча голову под подушку. — Оставь меня в покое… ну хоть на пять минут!

Но Тор был неудержим. Он действовал как смерч: с шумом, огнём и полной уверенностью, что делает великое дело.

К нему уже присоединился Мрус, фамильяр Марка. Тот действовал иначе: менее шумно, но не менее эффективно. Он подошёл к кровати, лёг у самого края и начал тихо ворчать — не сердито, а по-своему упрямо, как старший брат, который лучше знает, как надо. Его взгляд был твёрд, а фырканье — весомым аргументом.

— Минутку, Мрус… — пробормотал Марк, не открывая глаз. — Я, может, вообще не пташка. Я сова.

Мрус фыркнул в ответ. Его не волновали орнитологические предпочтения хозяина. Утро пришло — и точка.

Так начинался их день. Без пафоса, без идеала. Но с тем самым, настоящим ощущением связи: человек и зверь, имя и инстинкт, тепло и забота — даже если выражённые в драконьем лбу, бьющемся о подушку.

Полчаса спустя Академия уже звучала иначе. Утренний хаос улёгся, уступив место знакомым запахам — жареный хлеб, сладкий чай, что-то тёплое с пряностями. По коридорам потянулся гул голосов, хлопали двери, сновали фамильяры, кто-то громко зевал, кто-то пытался вспомнить расписание.

Но всё это — уже был день.

А утро — это была их маленькая симфония. Гулкая, крылатая, шуршащая. Настоящая.

Завтрак в Академии 7:30

К 7:30 столовая Академии уже ожила.

Ребята и их фамильяры, кто в полусне, кто с явным аппетитом, расселись за длинным столом у Анфисы и Влада. Слышался звон посуды, запах булочек, фруктового чая и запечённых яиц наполнял пространство. Уют утреннего гама — с ворчанием, зевками и мягкими спорами — был почти ритуалом.

Ангараша, аккуратно отложив чашку, глянул на часы и хмыкнул:

— Опять мне будить их?.. А то пропустят и еду, и половину инструктажа.

Он потянулся, встал из-за стола и уже на ходу бросил через плечо:

— Держите для меня булочку. Или две. С изюмом, если будет, — и исчез за дверью.

Элла проводила его взглядом. На мгновение замерла, колеблясь. Потом поднялась:

— Я хочу пойти с тобой.

Ангараша слегка удивился, но не стал спорить. Он знал, почему она решила присоединиться. Они говорили об этом вчера — о переменах, о том, что хватит быть зрителями. Пора действовать. Даже если начинать с пробуждения друзей.

С ними, бесшумной тенью, заскользил Черныш — маленький дракон, которого никто не звал, но который всегда знал, где надо быть. Он двигался с видом существа, уверенного, что управляет ситуацией. И пусть пока его размер едва превышал большую кошку, в нём уже был дух настоящего хищника.

Они втроём дошли до комнаты. Ангараша толкнул дверь, и она отворилась с лёгким скрипом. Внутри — полумрак, ворохи одеял, лёгкое похрапывание. И только Черныш решил, что дипломатия тут неуместна.

Он направился к Бруклину, дотронулся до него лапкой… и получил ожидаемый ответ:

— Прекрати тыкаться в меня своей драконьей физиономией… Это моя территория…

Ангараша сдерживал смех, как мог. Не справился. Захихикал в кулак.

Черныш, одобрительно фыркнув, продолжил миссию — теперь с помощью одеяла. Бруклин заворочался, вздохнул и что-то буркнул, но с кровати не слез.

На соседней койке Викраус уже проснулся. Он потёр глаза и, осознав происходящее, мгновенно среагировал. Вместо того чтобы подняться, он метнул подушку — в сторону Влада.

— Бруклин, прекрати издеваться над одеждой! — пробормотал он, всё ещё в полусне.

— Это не я, — отозвался Бруклин из-под одеяла. — Это Черныш. А я даже не проснулся.

Ангараша пригнулся — подушка просвистела мимо и врезалась в стену, смачно ударив по штукатурке.

Киан, фамильяр Анфисы, захлопал крыльями, раздражённо взвизгнул и потёр лапкой голову:

— Ай-ай-ай! Начинаем день с подушечных атак?

Он был нервным утренником — терпеть не мог резкие звуки и беспорядок. Обычно он первым просыпался, но никогда не принимал участие в утренней суете. Его крылья всегда были идеально сложены, взгляд — оценивающий, а голос — чуть надменный, как у дворцового камердинера, застигнутого среди деревенских мальчишек.

Анфиса, как раз проснувшаяся, приподнялась на кровати, моргнула несколько раз и с недоумением оглядела происходящее:

— Что здесь вообще происходит?.. Мы опять в каком-то сюрреалистическом сне?

Влад проснулся последним. Слегка зевнул, закутался в плед и с величавым видом произнёс:

— Я встаю через пять минут. Обещаю. Слово чести.

— Ты так же говорил вчера, — парировала Анфиса, не моргнув глазом.

Ангараша ухмыльнулся:

— Похоже, у нас теперь новый будильник. С крыльями и очень плохим чувством такта.

Через пять минут все уже сидели за столом.

Кто-то жевал, кто-то ссорился за последнюю булочку. Разговоры шли вперемешку — кто вспоминал сон, кто обсуждал маршрут на сегодня, кто просто жаловался на жизнь. Воздух был наполнен ароматами корицы, сливочного масла и чего-то, что могло быть магическим кофе.

В это утреннее мельтешение вошёл Декроман — преподаватель стратегий и этики магии. Высокий, вечно в чёрном, с цепким взглядом, который сразу выхватывал слабое звено. Но сегодня он не выглядел угрожающим — скорее, чуть насмешливо наблюдающим.

— Вижу, день начался весело, — сказал он. — Или это я должен быть обеспокоен?

Некоторые переглянулись. Бруклин поднял брови.

— Всё под контролем. Почти.

— Ну, если только подушки не начнут летать сами, — добавил Влад, всё ещё доедая свою булку.

— Не беспокойтесь, — усмехнулась Элла. — Пока ни один фамильяр не запёк никого в омлете. Это уже прогресс.

Декроман хмыкнул, кивнул и ушёл так же молча, как пришёл.

После завтрака ребята разошлись по комнатам. Настало время собираться — впереди был путь, задания, и, как все чувствовали, что-то новое.

Тов и Кусака тем временем вышли в сад.

Воздух был прохладным, свежим, с тонким налётом цветочной влаги. Тов сделал вдох, зажмурился. Что-то внутри щёлкнуло. Как будто… пора.

Он опустил взгляд на Кусаку, сидящего на плече.

— А что, если мы попробуем?.. Прямо сейчас.

Хамелеон повернул голову, хитро подмигнул и замер — как перед прыжком в неизвестность.

Тов выдохнул и протянул руки. В его ладонях засияла мягкая голубоватая магия. Заклинание было нестабильным, экспериментальным. Но он верил.

Он собирался попытаться превратить Кусаку в дракона.

А значит, день действительно начинался.

Монолог Това

Когда я должен был проходить практику со своим животным — у меня его не было.

У всех моих знакомых уже были фамильяры. Кто-то вызывал их с первого раза, кто-то позже — но всё равно они приходили. А я оставался один. Единственный в потоке, кто не мог даже почувствовать отклик.

Я повторял ритуал вызова сотни, тысячи раз. Надежда, ожидание… пустота. Один раз водный дух просто вылил на меня воду — мол, «забудь». И я… забыл. Смирился. Давным-давно. Решил, что так и будет: у меня нет фамильяра — и, может, не должно быть.

Я вспомнил Антона, с которым познакомился на базе. Его фамильяр — тоже не такой, как у всех. Потрёпанный, с тяжёлыми глазами. Его подрали на поле боя. С тех пор он не доверяет никому, кроме своего хозяина — своего командира.

Но он доверился мне. Почему? Может, я похож на его человека. А может… знал. Чувствовал, что что-то должно произойти. Что-то меняется.

Надо будет расспросить Декромана о Кусаке. Как он вообще попал в питомник при Академии? Почему выбрал меня, а не кого-то другого?

Я ничего не сделал для этого.

Или сделал. Просто не осознал.

Он медленно выдохнул и посмотрел на Кусаку. Тот сидел на камне, лениво подрагивая хвостом. Его глаза — цвета янтаря — светились настороженным ожиданием.

— Попробуем, — сказал Тов вслух, склонив голову. — Только не взорвись, ладно?

Это получилось только с пятой попытки.

В четвёртый раз магия сорвалась — и разлетелась в воздухе с искрами, как сдержанное пламя. Но в пятый — всё изменилось.

Сфера света вспыхнула у него в ладонях, охватила Кусаку — и мягко расплавилась. Зажглась, как огонь, а потом вытянулась вверх, обретая очертания.

Перед ним стоял дракон. Настоящий.

Такого же цвета, как кожа Кусаки: рыжий, с синеватыми вкраплениями, будто пламя, окружённое молниями. Чешуя мерцала, как стекло, отражая небо, листву и само утро.

Он не был огромным — скорее, юным. Но в нём уже чувствовалась мощь. Потенциал. Взрыв в зародыше. Дыхание грозы.

Дракон расправил крылья, неуверенно, но гордо. Его движения были плавными, почти медитативными, как у того, кто только что родился в новом теле — и ещё учится быть им.

Тов осторожно подошёл и положил ладонь на его шею. Тепло. Сила. Связь. Он почувствовал — не разум, не голос, а доверие. Простое, тяжёлое, как настоящая клятва.

— Ты готов, — прошептал он. Улыбнулся уголком губ. — Сегодня мы отправляемся в Деревню драконов.

Он ещё немного постоял рядом, потом повернулся и пошёл в здание. Возвращался в комнату, чтобы собраться. Всё казалось обычным: рюкзак, сменная одежда, артефакты, проверка свитков. Но внутри него уже горел огонь, которого раньше не было.

День близился к пику. Но в воздухе оставалась особенная тишина — будто мир тоже готовился. Не к вылету. А к испытанию.

Перед вылетом 10:30

К 10:30 вся группа уже была собрана. Вокруг стояли рюкзаки, аккуратно пристёгнутые чехлы с артефактами, лёгкий шум разговора и гул предвкушения.

По команде Декромана фамильяры начали трансформации. Один за другим они сбрасывали человеческий или звериный облик, растягивались в воздухе сиянием — и превращались в драконов.

Кусака, теперь уже в новом теле, стоял чуть в стороне: рыжий, с синими всполохами по крыльям, он аккуратно переминался с лапы на лапу, словно ещё учился быть тем, кем стал.

Декроман сам возглавил колонну. Он трансформировался быстрее всех — в грациозного белого дракона с глазами цвета зимней ночи. Его крылья были разрезами света, а сам он казался не существом, а воплощённой мыслью.

Он взмахнул хвостом и обернулся к ученикам:

— Каждый на своё место. Взлёт по порядку. Никакой самодеятельности.

Влад — серьёзный, собранный — как всегда взял на себя организацию. Он ходил вдоль выстроенной стаи и показывал пальцем:

— Ты — сюда. Анфиса — за мной. Войрис, ты после Арсения. Идрис — сразу за ней.

Никто не спорил. В воздухе уже стояла такая плотная тишина, что казалось — достаточно одного слова, чтобы она лопнула.

Арсений, Войрис и Идрис оказались с одной стороны платформы.

Полёт должен был начаться через пару минут, но каждый из них уже находился в собственном ветре.

Идрис подошёл к Войрис и молча положил руку ей на плечо. В этом касании не было романтики — только ясная, устойчивая готовность: «Я рядом. Если что — я держу».

Войрис чуть вздрогнула. Не от прикосновения — от того, что это было нужно.

Арсений, стоящий в паре шагов, взглянул на них. Его взгляд был сдержанным, но в нём таилась тревога. Он всё понял. Или почти всё. Он знал, что это не просто поддержка. И знал, что не готов к последствиям.

Монолог Арсения

Она снова смотрела на него так, будто ничего не произошло.

Словно всё — как прежде. Но ведь не так же.

Мы уже перешли ту границу, где можно просто улыбнуться и уйти.

Идрис рядом. Он всегда рядом.

А я — рядом, но сдержан.

Умею быть нужным, но не умею быть первым.

В этом весь я.

Монолог Идриса

Он молчит. Смотрит.

Держит всё в себе — как всегда.

А я смеюсь, чтобы не молчать.

Потому что тишина между нами всегда слишком громкая.

Она улыбается мне…

Но думаю ли я о ней? Или о нём?

Может, я просто не хочу, чтобы он уходил в то место, куда я не смогу за ним успеть.

Монолог Войрис

Они оба думают, что я ничего не замечаю.

Что я — просто фоновая тишина между двумя их взглядами.

Но я вижу.

Вижу, как Арсений не говорит то, что хочет.

И вижу, как Идрис говорит слишком много.

Оба — на равном расстоянии от меня.

И оба — ближе, чем должны быть.

Я не знаю, кого выбрать.

Или… не знаю, кого боюсь потерять.

И ни один из них не знал,

что всё начнётся не с дороги,

а с одного взгляда.

Утро продолжало идти своим ходом. Но между шагами и сборами, между командами и перевязками снаряжения оставалась тонкая пауза — как перед прыжком.

Никто не говорил вслух, но почти каждый чувствовал: после этого полёта всё станет иначе. Не из-за дороги. Из-за того, что они унесут с собой — или, наоборот, оставят позади.

Глава 4

В 10:30 всё было готово.

Рюкзаки лежали у ног, седла закреплены, магия — сбалансирована. Фамильяры, один за другим, начали трансформации, и в воздухе запахло озоном и ожиданием.

Сначала в небо поднялись Валтор и Тор. Дракон сине-чёрной чешуи, сверкающий, как звёздное небо, мощно оттолкнулся от земли. Валтор сидел на нём с лёгкой ухмылкой — так летают только те, кто уверен не в крыльях, а в себе.

Следом взмыла пара Марк и Мрус — плавно, без суеты. Дракон шёл точно по ветру, а Марк держался уверенно, словно они репетировали это всю жизнь. Он не торопился — в нём чувствовалась надёжность, как в закате, за которым всегда наступит ночь.

Третьими оторвались от земли Тов и Кусака. Рыжий дракон с синеватыми всполохами словно сам удивился полёту. Но Тов держался крепко — решительно, несмотря на волнение. Он не спрашивал себя, готов ли. Он просто летел. Вместе с тем, кто впервые стал его.

Чуть позже последовали Влад и Ангараша. Их взлёт был тяжёлым и мощным. Дракон, тёмный как уголь, сдерживал силу, как вулкан — только на поверхности. Влад, молчаливый и сосредоточенный, вцепился в чешую — и не дрогнул.

Пары взмывали одна за другой, расправляя крылья, обретая высоту. Земля ускользала вниз, а воздух становился новым домом.

На земле оставался только Декроман. Он оглядел небо, проверил направление ветра, щёлкнул пальцами — и его тело растворилось в сиянии. Через секунду над землёй уже стоял белоснежный дракон: с крыльями, как свитки пергамента, и глазами, полными льда и смысла. Он был создан не для ярости, а для стратегии — и это чувствовалось в каждой черте его облика.

Герасимов, закончив проверку последнего ремня, взобрался на спину Декромана с отточенным движением того, кто уже летал не раз. Его взгляд был направлен вперёд — не в небо, а в цель.

Они взлетели последними, замыкая строй. Взлетели не как просто пара — как руководство, как вожди стаи. Их взлёт был беззвучным, но весомым. Он не требовал внимания — он его притягивал.

Когда вся стая была в воздухе, Герасимов поднял голос, слышный даже сквозь ветер:

— Мы летим не просто в деревню. Мы летим к истокам. Туда, где родились первые. Хотите быть с ними на равных — докажите это не словами, а полётом.

Тишина легла над ними — не тревожная, а плотная. Пары набрали высоту. Крылья резали воздух. Магия вибрировала в жилах.

И начался путь.

Сибирь с высоты драконьих крыльев

Метка: полёт

Тишина зависла между ними. Но не от страха — от осознания.

Они летели.

И они знали: этот полёт изменит всё.

Фамильяры-драконы рассекали воздух над бескрайними просторами Сибири, оставляя позади московскую суету и привычный мир.

Снизу пейзаж медленно разворачивался — как старая карта, где каждый изгиб рек и каждое дерево знали больше, чем могли сказать.

Тайга — море из хвои и тишины

Кедры стояли, как исполинские стражи древнего мира, тянули к ним лапы-вехи, не прося, а предупреждая.

Воздух звенел от ритма дятла и шелеста хвои, будто сама земля шептала: «Смотри, но не тронь».

Артём провёл ладонью по краю облака, как по холодной воде.

— Здесь даже время дышит медленнее, — подумал он, ощущая, как сердце уходит вглубь под звук крыльев.

Луга — огненные всполохи жизни

Войрис ахнула, когда под ними раскинулись поля купальницы — огненно-алые, как языки солнца, пролившиеся на землю.

Ветер доносил запах чабреца, щекотал уши шорохом трав, и жаворонки, вспархивая, казались искрами, взлетавшими им навстречу.

Влад стиснул поводья, но усмехнулся:

— Как будто сама земля машет нам крыльями.

Он сказал это почти шёпотом, как заклинание — чтобы не разрушить.

Ритм сезонов

Герасимов поднял руку, указывая вниз, где золотые берёзы стояли плечом к плечу с лентами первых речных льдинок.

— Видите? — сказал он тихо, почти уважительно. — Сибирь не терпит полутонов.

Только жизнь — или спячка.

Пламя — или ледяной сон.

Так и драконы. Они либо горят, либо спят веками.

Все молчали. Слова легли на внутреннюю тишину, как роса на камень.

Когда до деревни оставалось не больше трёхсот метров, в небе что-то изменилось.

Ветер вздрогнул. Свет стал гуще.

Из-за дальних кедров, затянутых сизым туманом, поднялись тени. Сначала казалось, что это дым. Но потом — взмах крыльев. Плавный, тяжёлый. Это были драконы.

Один из них, крупный, уверенный, подлетел к Дрокоману — фамильяру Герасимова. Они встретились взглядами. Заговорили на своём языке: не словами, а телом, воздухом, жестом. Диалог длился недолго — несколько дыханий.

И тогда Дрокоман узнал его.

Лис.

Бывший ученик Академии. Один из лучших. Исчезший пять лет назад, когда все думали, что он просто выбрал другой путь.

Он не стал махать, не стал кричать. Просто сидел — прямо, спокойно, уверенно — на спине своего фамильяра Шаргана.

Дракон — тяжёлый, крепкий, в чешуе цвета тёмного железа — казался не просто транспортом, а продолжением Лиса. Их тандем дышал привычкой и доверием, выкованным не в классах, а в реальных сражениях.

Взгляд Лиса был резким, как лезвие. Жёстче, чем раньше. Спокойнее — но с той самой опасной тишиной, за которой всегда стоит опыт.

Рядом летел второй дракон — молодой, неуверенный, но быстрый. Его звали Клюк. Он был легче, с расправленными, чуть дрожащими крыльями. На его спине сидел мальчишка.

Мир.

Брат Лиса.

Недавно начавший обучение, но с глазами, в которых жила напряжённая сосредоточенность.

Он держался, как воин на первом вылете: слишком прямой, слишком внимательный. Будто ждал, что именно сегодня — начнётся что-то настоящее.

Не тратя ни секунды на приветствия, Лис и Мир повернули в сторону деревни.

Они летели уверенно, с той особой точностью, которая приходит только после множества опасных полётов.

Никто не задал ни одного вопроса. Пока не нужно было.

Но каждый из летящих чувствовал:

эта встреча не случайна.

И что-то важное уже началось.

ПРИБЫТИЕ В ДЕРЕВНЮ

Через пару минут они уже спускались к земле — внизу ясно виднелись огоньки домиков деревни. Солнце скрывалось за горизонтом, оставляя после себя лишь тёплые отблески на небосклоне — будто угли в костре, медленно затухающие в вечерней прохладе. Воздух был пропитан запахом скошенной травы, дыма из печных труб и далёкой сырости леса. Тихий ветер колыхал занавески на окнах, а в домиках, собравшихся кружком вокруг старой церквушки с облупленным куполом, один за другим загорались огни.

Деревня казалась вышедшей из другой эпохи — узкие улочки, мощёные булыжником, дома с резными ставнями и черепичными крышами, увитыми плющом. У заборов дремали собаки, не лая, только провожая путников подозрительными взглядами. Кое-где виднелись люди — старухи, сидящие у порогов с прялками, дети, играющие в пыли дороги, мужчины, что-то молча ремонтировали возле сараев.

Всё здесь было на весах вечера: ни слишком темно, ни светло; ни шумно, ни совсем тихо — как будто деревня затаила дыхание, ожидая, что вот-вот произойдёт нечто важное. Где-то вдалеке, за холмами, ещё слышалось эхо птичьего полёта, но уже чувствовалось приближение ночи, той самой, когда даже самые простые события оборачиваются судьбой.

Все готовились к драконьим скачкам — повсюду в деревне висели цветные флаги, арки из ветвей украшали входы в дома, а на крышах и заборах свешивались причудливые гирлянды из разноцветных лент. Даже старая церковь, обычно молчаливая и строгая, блестела от множества свечей, расставленных в окнах.

Когда ребята слезли со своих драконов и огляделись, их взору открылась неожиданная картина: сквозь праздничную толпу к ним уже двигались навстречу Ринзаар и его хозяйка — Эйлана Вейр’Саар, облачённые в яркие одежды, с символами древнего родового клана, вышитыми золотыми нитями. Их появление не осталось незамеченным — жители невольно расступались, пропуская пару, чья фигура и осанка говорили сами за себя.

Праздник только начинался, но в воздухе уже витала не только радость предстоящего события — там, за гранью музыки и смеха, теплилось тревожное предчувствие перемен.

Мир почувствовал, как что-то изменилось в воздухе. Это было не просто вечернее прохладное дыхание или предвкушение праздника — ощущение было глубже, почти магическим. Словно невидимая струна натянулась между ним и Владом, словно их взгляды пересеклись не случайно.

Ринзаар тихо зарычал, всё ещё находясь в человеческом обличье. Он сделал полшага вперёд, рука его уже лежала на рукояти кинжала — жест едва заметный, но готовый разнять любую схватку в одно мгновение. Его осторожность и умение действовать без лишнего шума, выработанные годами службы, делали его идеальным защитником.

— Мы давно вас ждали, — произнесла Эйлана, и её голос прозвучал так, будто звучал не только в ушах, но и внутри самого времени.

Её слова будто придавали вес новым всадникам на драконах.

Она внимательно посмотрела на Мира и добавила с легкой улыбкой:

— Узнаю характер мира — он весь в отца. А малодушный, как мама — такой же спокойный и собранный.

— Герасимов, — закончил за неё кто-то знакомый.

Эйлана рассмеялась:

— Да, конечно, Герасимов. Я так давно не видела тебя и твоего старшего сына, Влада. А ты и Викрас тоже с вами? Малыш!

Викрас хмыкнул:

— Я давно уже не малыш.

Но даже в этом коротком ответе слышалась гордость и необходимость доказывать свою зрелость — черта, которую он унаследовал от отца. Однако в отличие от Герасимова, чья строгость была холодной и расчётливой, у Викраса она смягчалась эмоциональной честностью и стремлением быть понятым.

Лис, стоя чуть позади, наблюдал за всем молча. Его молчаливая решительность и умение сохранять контроль над собой были очевидны — как и то, что внутри него бушует буря. Он всегда действовал спокойно и обдуманно, но именно это и делало его опасным — когда Лис терял самообладание, последствия были необратимыми.

Мир, напротив, был чувствительным, добродушным и адаптивным, как и положено тому, кто лишь недавно начал осваивать силу, полученную от крови дракона. Он воспринимал мир с любопытством, но не мог скрыть страха перед неизвестностью, особенно сейчас, когда вокруг царило напряжение, которое не исходило ни от людей, ни от магии — а от чего-то гораздо более древнего.

Клюк, его молодой дракон, тоже чувствовал перемену. Он был нервозным, неопытным, но преданным своему всаднику. И хотя он ещё не мог полностью контролировать свои способности, в нём уже просыпалось интуитивное чувство опасности, свойственное всем истинным драконам.

Они направились в сторону дома — укрытия на время праздника, который жители деревни подготовили специально для них, будто предчувствуя, что эта встреча не будет обычной.

Когда ребята подошли ближе, драконы начали меняться.

Их крылья медленно складывались, словно огромные паруса, завершившие свой полёт. Чешуйчатые тела начали перетекать, изгибаться, растворяться в потоках света и воздуха — и с каждой секундой становились всё более человеческими. Высокие, стройные, грациозные фигуры, будто сошедшие со страниц древних хроник, обретали форму на глазах — сдержанная благородная сила в каждом движении.

Это было не превращение — это был ритуал. Магия древних кровей, сверкающая в каждом изгибе мускулов, в каждом изгибе света на коже.

Ребята тем временем тоже начали снимать всё лишнее — плащи, пояса, оружие. Всё то, что тянуло к земле. После долгого напряжённого полёта, полного ощущений и внутренней сосредоточенности, и особенно после странного, почти магического прибытия, им всем наконец удалось выдохнуть.

И в этот миг, в тишине, под аккорд лёгкого вечернего ветра, они ощутили: их ждут.

И всё действительно только начинается.

Лис и Мир надеялись найти общий язык с новыми ребятами. Не только потому, что предстояло провести вместе не один день, — было чувство, что судьба сплела их пути куда крепче, чем просто дорожная карта. В их взглядах — и особенно в тишине между словами — уже жила готовность к доверию. И что-то ещё. Что-то, похожее на внутренний зов узнавания, который не требует объяснений.

Их драконы — Клюк и Шарган — тоже приняли человеческий облик. Оба были высокими, с горделивой, почти царственной осанкой. Они выглядели не как чужаки, а как воплощения легенд, шагнувшие из старинных рукописей прямо в закатный свет деревни.

Лис поразительно напоминал Влада — и не только телосложением. В нём жила та же молчаливая уверенность, та же внутренняя собранность, что у людей, способных взять на себя ответственность — и понести её до конца. Его тёмно-рыжие волосы были собраны в аккуратный хвост, подчёркивая скулы и открытый лоб. А глубокие голубые глаза будто искали ответы — во взгляде собеседника, в фактуре камней под ногами, в каждом дыхании ветра.

На нём было кимоно насыщенного, медно-огненного цвета, украшенное золотыми узорами, похожими на языки пламени. Они переливались, как живые, при каждом его шаге.

Шарган, фамильяр Лиса, был рядом — шаг в шаг, плечо к плечу. В человеческом обличье он выглядел так, словно его вырезали из старинного дерева и окрасили в рыжее золото с лазурью глаз. Высокий, широкоплечий, с крепкой линией челюсти и тяжёлым взглядом, в котором читалась не только сила, но и память. Его кимоно было более сдержанным — узор на ткани напоминал древнюю печать, которую ставят не для украшения, а для обета.

В них — в хозяине и драконе — была цельность, редкая, почти магическая.

Мир и Клюк тоже были облачены в кимоно, но их одежда была другой. Мягкие, переливчатые узоры — зелёные с золотом — напоминали лес в лучах утреннего солнца, когда всё вокруг только пробуждается.

Мир был выше своего возраста, с гибким, точным телом, в котором жила не сила, но потенциал силы. Не мускулы — а движение. Не броня — а рост. Его зелёные глаза светились — нежно и живо, как юная листва после дождя. Смуглая кожа делала их ещё выразительнее. А густые, волнистые волосы цвета выгоревшего каштана были лишь чуть темнее, чем у Лиса — как будто впитали больше теней, чем света.

Он шагал чуть позади, разглядывая дом и улицу не глазами бойца, а восприятия открытого сердца. Чувствительный, добродушный, с тревогой внутри — но не от слабости, а от желания не подвести. Каждое новое место было для него шагом в неизведанное, и он делал этот шаг — с доверчивой решимостью.

Его фамильяр Клюк, приняв человеческий облик, выглядел так, словно вышел с полотен древнего мастера, писавшего не красками, а светом. Он был высок, гибок, с тонкими, но уверенными чертами лица, в которых сливались юность и зарождающаяся зрелость. Его кожа отливала тёплым золотом — почти неуловимым при дневном свете, но под факелами она оживала, словно солнце ещё не покинуло его окончательно.

Янтарные глаза Клюка сверкали сдержанной тревогой — как у того, кто чует перемену раньше других, но пока не может назвать её по имени.

Волосы — золотисто-рыжие, чуть светлее, чем у Мира, будто впитали в себя последние лучи заходящего дня и теперь хранили их.

Адаптивный. Интуитивный. Он не просто чувствовал настроение — он проживал его наперёд. Часто даже раньше, чем Мир понимал, что в воздухе изменилось что-то важное. Их связь была особенной: не как у воина и фамильяра, а как у двух половинок единого существа, которое только учится дышать в унисон. Ученики друг друга. Зеркала друг для друга.

Когда драконы других ребят приняли истинный звериный облик, Лис и Мир на мгновение замерли.

Они не могли поверить, что эти почти безобидные на вид существа — с мягкой шерстью, округлыми глазами или неуклюжими лапами — были теми самыми древними силами, что совсем недавно парили в небе, разрывая облака.

Лис, как и всегда, не выдал ни удивления, ни восторга. Скрестив руки на груди, он стоял — непоколебимый, внимательный. Его холодный, точный взгляд скользил по драконам — не как по друзьям, а как по уравнению, которое нужно решить.

Он уже составлял планы — на случай атаки, на случай неповиновения, на случай любого «если». Его рыжие волосы, собранные в хвост, слегка шевелились от вечернего ветра, но взгляд оставался неподвижным — спокойным, но не расслабленным.

— Похоже, они действительно могут это делать, — сказал он наконец, без удивления. Скорее — как вывод.

Мир, в отличие от брата, не скрывал ни одной эмоции. Его лицо светилось — не от наигранного удивления, а от искреннего благоговения. Он подходил к каждому зверю, как к чуду — аккуратно, с трепетом, с неподдельной тягой к пониманию.

Он хотел потрогать, услышать дыхание, рассмотреть текстуру чешуи и шерсти. Его добродушие и любознательность били изнутри светом, делая даже самый тусклый угол живым.

Тем временем в истинных формах остались лишь трое:

Черныш — фамильяр Эллы, и фамильяры Марка и Втора.

Черныш был чёрным, как беззвёздная ночь. Его чешуя — гладкая, словно отполированная смоль — поглощала свет, не отражая его вовсе. Он стоял неподвижно, как тень, вырезанная из самой темноты.

В нём не было ни ярости, ни бравады. Только внутренняя сосредоточенность, плотная, как гранит. Он не демонстрировал свою мощь — он её сдерживал. И этим вселял куда больше трепета, чем самые громкие рыки.

Элла, его хозяйка, была ему зеркалом. Такая же скрытная, интуитивная, с магией, не кричащей, а дышащей — глубоко, как лес под снегом. Их связь была не в словах, а во взгляде. В том, как он замер, едва она ступила рядом. В том, как она не боялась его, даже в момент его тишины.

Рядом, в нескольких шагах, фамильяры Марка и Втора оставались в своих драконьих телах. Но, в отличие от Черныша, они двигались легко — с небрежной, почти театральной игривостью. В их движениях была не столько беспечность, сколько вызов: быстрый поворот головы, пробное расправление крыльев, тень усмешки в повороте глаз.

Но за этой внешней игрой скрывалось настоящее оружие. Они были, как клинки, спрятанные в обёртку карнавала. Весёлые, дерзкие, порой даже фыркающие — но стоило кому-то приблизиться слишком близко, и каждый из них превращался в точный, молниеносный импульс силы.

Они знали, что могут больше. Могут разрушить, поджечь, разбросать. Но настоящая власть — в контроле. И они владели им в совершенстве.

Эти трое не нуждались в представлении.

Они были хранителями. Стражами. Силой, выжидающей момента.

Их молчаливое присутствие стояло на страже не столько праздника — сколько самой границы между привычным и грядущим.

Они стояли рядом — не просто животные, не просто помощники. Это были хранители судьбы, её тайные нити, вплетённые в историю, которая только начинала разворачиваться перед ними, как свиток с нераскрытым пророчеством.

Лис подошёл к Владу и его фамильяру — Ангораше, который по-прежнему оставался в своей истинной форме: высокий тёмный конь, словно сотканный из дымчатого ветра и теней заката. Его грива чуть колыхалась от ветра, а глаза — глубокие, почти человеческие — смотрели внимательно и выжидающе.

Лис остановился напротив, склонил голову чуть вбок — с благодарностью, без слов. Понимание между ними промелькнуло, как искра.

Ангораша тяжело вздохнул — и на краткий миг превратился в человека. Всего лишь на несколько ударов сердца. Его человеческое обличье было высоким, сухим, с тяжёлой осанкой и усталой, но ясной мудростью в глазах. Он будто нёс на плечах память десятков полётов — и тысячи чужих надежд.

— Всё в порядке, — коротко произнёс он. Будто не только Лиса, но и самого себя убеждая в этом.

Затем он снова вернулся к своей звериной сущности — быстро, без пафоса. Каждое превращение отнимало силы, а их предстояло ещё сохранить.

Влад, не говоря ни слова, положил ладонь ему на шею. Почувствовал тепло. Напряжение под кожей. Силу, которая ждёт сигнала — но не нуждается в нём, чтобы быть рядом.

— Иди, — сказал он тихо, почти ласково. — Отдыхай.

Ангораша фыркнул, как бы усмехаясь. Развернулся и неторопливо направился к отведённому для фамильяров месту отдыха, оставляя за собой лишь следы на пыльной земле — и тихий шлейф чувства, что между человеком и зверем границ давно нет. Есть только связь. И доверие. Которое не рвётся — даже в бурю.

— Завтра соберёмся все вместе, — сказал Лис, обернувшись к Владу.

Влад кивнул. Без слов, но с тонкой полуулыбкой, которая появлялась у него лишь в моменты доверия.

Тем временем Мир подошёл к Викраусу и его фамильяру — теперь уже не в драконьей, а в человеческой форме. Он остановился, приподнял бровь — удивление не скрывал.

— Это что-то... необычное, — пробормотал он, глядя на Бруклина, уютно устроившегося на руках у Викрауса.

Тот снова был в своей истинной форме — небольшой чёрный корги, с белым пятном в форме короны. Почти игрушка. Почти. Если не знать, что внутри него течёт магия, способная испепелить лес.

Мир присел, заглянул в блестящие глаза Бруклина, чуть наклонился:

— Понятно, почему у него такие короткие лапы. Это… неожиданно мило.

Викраус чуть усмехнулся и, не переставая гладить фамильяра по шее, сказал с тихой гордостью:

— Не скажешь, что он может сжечь дерево взглядом, да?

Бруклин фыркнул. Обиженно. И демонстративно свернулся клубком — лицом к груди хозяина, хвостом наружу, словно говоря: «Разве ты не знал, кто я есть?»

Воцарилась короткая тишина. Но не гнетущая — уютная, как в доме, где всё на своих местах. В этой паузе было больше силы, чем в любой речи. Потому что сила не всегда в пламени — иногда она в тишине, в простом жесте, в понимании.

Лис и Мир, обменявшись короткими взглядами с новыми знакомыми, развернулись и направились в сторону дома. Ночь уже дышала над деревней — прохладой, тенью, намёками. И даже звёзды здесь казались ближе.

Они знали: завтра будет непросто.

На часах было уже десять вечера. Но здесь, в этой деревне, время шло иначе. Там, где они жили раньше, сейчас было всего шесть — но с этой землёй было связано нечто другое. Ритм. Пульс. Чувство, что ты не гость, а часть чего-то древнего.

Ужин был скромным, но по-домашнему тёплым. Хлеб, ягоды, тушёные коренья, чай, который пах степью и дымом. Все ели молча — не от усталости, а от переполненности дня.

Потом — сон. Не быстрый, не тревожный. Такой, как у тех, кто чувствует: они вступили в историю, и теперь дорога идёт только вперёд.

Завтра всё изменится.

Но сегодня — пусть будет тишина.

И пусть каждый запомнит её.

Глава 5

В 10:30 всё было готово.

Рюкзаки лежали у ног, седла закреплены, магия — сбалансирована. Фамильяры, один за другим, начали трансформации, и в воздухе запахло озоном и ожиданием.

Сначала в небо поднялись Валтор и Тор. Дракон сине-чёрной чешуи, сверкающий, как звёздное небо, мощно оттолкнулся от земли. Валтор сидел на нём с лёгкой ухмылкой — так летают только те, кто уверен не в крыльях, а в себе.

Следом взмыла пара Марк и Мрус — плавно, без суеты. Дракон шёл точно по ветру, а Марк держался уверенно, словно они репетировали это всю жизнь. Он не торопился — в нём чувствовалась надёжность, как в закате, за которым всегда наступит ночь.

Третьими оторвались от земли Тов и Кусака. Рыжий дракон с синеватыми всполохами словно сам удивился полёту. Но Тов держался крепко — решительно, несмотря на волнение. Он не спрашивал себя, готов ли. Он просто летел. Вместе с тем, кто впервые стал его.

Чуть позже последовали Влад и Ангараша. Их взлёт был тяжёлым и мощным. Дракон, тёмный как уголь, сдерживал силу, как вулкан — только на поверхности. Влад, молчаливый и сосредоточенный, вцепился в чешую — и не дрогнул.

Пары взмывали одна за другой, расправляя крылья, обретая высоту. Земля ускользала вниз, а воздух становился новым домом.

На земле оставался только Декроман. Он оглядел небо, проверил направление ветра, щёлкнул пальцами — и его тело растворилось в сиянии. Через секунду над землёй уже стоял белоснежный дракон: с крыльями, как свитки пергамента, и глазами, полными льда и смысла. Он был создан не для ярости, а для стратегии — и это чувствовалось в каждой черте его облика.

Герасимов, закончив проверку последнего ремня, взобрался на спину Декромана с отточенным движением того, кто уже летал не раз. Его взгляд был направлен вперёд — не в небо, а в цель.

Они взлетели последними, замыкая строй. Взлетели не как просто пара — как руководство, как вожди стаи. Их взлёт был беззвучным, но весомым. Он не требовал внимания — он его притягивал.

Когда вся стая была в воздухе, Герасимов поднял голос, слышный даже сквозь ветер:

— Мы летим не просто в деревню. Мы летим к истокам. Туда, где родились первые. Хотите быть с ними на равных — докажите это не словами, а полётом.

Тишина легла над ними — не тревожная, а плотная. Пары набрали высоту. Крылья резали воздух. Магия вибрировала в жилах.

И начался путь.

Сибирь с высоты драконьих крыльев

Метка: полёт

Тишина зависла между ними. Но не от страха — от осознания.

Они летели.

И они знали: этот полёт изменит всё.

Фамильяры-драконы рассекали воздух над бескрайними просторами Сибири, оставляя позади московскую суету и привычный мир.

Снизу пейзаж медленно разворачивался — как старая карта, где каждый изгиб рек и каждое дерево знали больше, чем могли сказать.

Тайга — море из хвои и тишины

Кедры стояли, как исполинские стражи древнего мира, тянули к ним лапы-вехи, не прося, а предупреждая.

Воздух звенел от ритма дятла и шелеста хвои, будто сама земля шептала: «Смотри, но не тронь».

Артём провёл ладонью по краю облака, как по холодной воде.

— Здесь даже время дышит медленнее, — подумал он, ощущая, как сердце уходит вглубь под звук крыльев.

Луга — огненные всполохи жизни

Войрис ахнула, когда под ними раскинулись поля купальницы — огненно-алые, как языки солнца, пролившиеся на землю.

Ветер доносил запах чабреца, щекотал уши шорохом трав, и жаворонки, вспархивая, казались искрами, взлетавшими им навстречу.

Влад стиснул поводья, но усмехнулся:

— Как будто сама земля машет нам крыльями.

Он сказал это почти шёпотом, как заклинание — чтобы не разрушить.

Ритм сезонов

Герасимов поднял руку, указывая вниз, где золотые берёзы стояли плечом к плечу с лентами первых речных льдинок.

— Видите? — сказал он тихо, почти уважительно. — Сибирь не терпит полутонов.

Только жизнь — или спячка.

Пламя — или ледяной сон.

Так и драконы. Они либо горят, либо спят веками.

Все молчали. Слова легли на внутреннюю тишину, как роса на камень.

Когда до деревни оставалось не больше трёхсот метров, в небе что-то изменилось.

Ветер вздрогнул. Свет стал гуще.

Из-за дальних кедров, затянутых сизым туманом, поднялись тени. Сначала казалось, что это дым. Но потом — взмах крыльев. Плавный, тяжёлый. Это были драконы.

Один из них, крупный, уверенный, подлетел к Дрокоману — фамильяру Герасимова. Они встретились взглядами. Заговорили на своём языке: не словами, а телом, воздухом, жестом. Диалог длился недолго — несколько дыханий.

И тогда Дрокоман узнал его.

Лис.

Бывший ученик Академии. Один из лучших. Исчезший пять лет назад, когда все думали, что он просто выбрал другой путь.

Он не стал махать, не стал кричать. Просто сидел — прямо, спокойно, уверенно — на спине своего фамильяра Шаргана.

Дракон — тяжёлый, крепкий, в чешуе цвета тёмного железа — казался не просто транспортом, а продолжением Лиса. Их тандем дышал привычкой и доверием, выкованным не в классах, а в реальных сражениях.

Взгляд Лиса был резким, как лезвие. Жёстче, чем раньше. Спокойнее — но с той самой опасной тишиной, за которой всегда стоит опыт.

Рядом летел второй дракон — молодой, неуверенный, но быстрый. Его звали Клюк. Он был легче, с расправленными, чуть дрожащими крыльями. На его спине сидел мальчишка.

Мир.

Брат Лиса.

Недавно начавший обучение, но с глазами, в которых жила напряжённая сосредоточенность.

Он держался, как воин на первом вылете: слишком прямой, слишком внимательный. Будто ждал, что именно сегодня — начнётся что-то настоящее.

Не тратя ни секунды на приветствия, Лис и Мир повернули в сторону деревни.

Они летели уверенно, с той особой точностью, которая приходит только после множества опасных полётов.

Никто не задал ни одного вопроса. Пока не нужно было.

Но каждый из летящих чувствовал:

эта встреча не случайна.

И что-то важное уже началось.

ПРИБЫТИЕ В ДЕРЕВНЮ

Через пару минут они уже спускались к земле — внизу ясно виднелись огоньки домиков деревни. Солнце скрывалось за горизонтом, оставляя после себя лишь тёплые отблески на небосклоне — будто угли в костре, медленно затухающие в вечерней прохладе. Воздух был пропитан запахом скошенной травы, дыма из печных труб и далёкой сырости леса. Тихий ветер колыхал занавески на окнах, а в домиках, собравшихся кружком вокруг старой церквушки с облупленным куполом, один за другим загорались огни.

Деревня казалась вышедшей из другой эпохи — узкие улочки, мощёные булыжником, дома с резными ставнями и черепичными крышами, увитыми плющом. У заборов дремали собаки, не лая, только провожая путников подозрительными взглядами. Кое-где виднелись люди — старухи, сидящие у порогов с прялками, дети, играющие в пыли дороги, мужчины, что-то молча ремонтировали возле сараев.

Всё здесь было на весах вечера: ни слишком темно, ни светло; ни шумно, ни совсем тихо — как будто деревня затаила дыхание, ожидая, что вот-вот произойдёт нечто важное. Где-то вдалеке, за холмами, ещё слышалось эхо птичьего полёта, но уже чувствовалось приближение ночи, той самой, когда даже самые простые события оборачиваются судьбой.

Все готовились к драконьим скачкам — повсюду в деревне висели цветные флаги, арки из ветвей украшали входы в дома, а на крышах и заборах свешивались причудливые гирлянды из разноцветных лент. Даже старая церковь, обычно молчаливая и строгая, блестела от множества свечей, расставленных в окнах.

Когда ребята слезли со своих драконов и огляделись, их взору открылась неожиданная картина: сквозь праздничную толпу к ним уже двигались навстречу Ринзаар и его хозяйка — Эйлана Вейр’Саар, облачённые в яркие одежды, с символами древнего родового клана, вышитыми золотыми нитями. Их появление не осталось незамеченным — жители невольно расступались, пропуская пару, чья фигура и осанка говорили сами за себя.

Праздник только начинался, но в воздухе уже витала не только радость предстоящего события — там, за гранью музыки и смеха, теплилось тревожное предчувствие перемен.

Мир почувствовал, как что-то изменилось в воздухе. Это было не просто вечернее прохладное дыхание или предвкушение праздника — ощущение было глубже, почти магическим. Словно невидимая струна натянулась между ним и Владом, словно их взгляды пересеклись не случайно.

Ринзаар тихо зарычал, всё ещё находясь в человеческом обличье. Он сделал полшага вперёд, рука его уже лежала на рукояти кинжала — жест едва заметный, но готовый разнять любую схватку в одно мгновение. Его осторожность и умение действовать без лишнего шума, выработанные годами службы, делали его идеальным защитником.

— Мы давно вас ждали, — произнесла Эйлана, и её голос прозвучал так, будто звучал не только в ушах, но и внутри самого времени.

Её слова будто придавали вес новым всадникам на драконах.

Она внимательно посмотрела на Мира и добавила с легкой улыбкой:

— Узнаю характер мира — он весь в отца. А малодушный, как мама — такой же спокойный и собранный.

— Герасимов, — закончил за неё кто-то знакомый.

Эйлана рассмеялась:

— Да, конечно, Герасимов. Я так давно не видела тебя и твоего старшего сына, Влада. А ты и Викрас тоже с вами? Малыш!

Викрас хмыкнул:

— Я давно уже не малыш.

Но даже в этом коротком ответе слышалась гордость и необходимость доказывать свою зрелость — черта, которую он унаследовал от отца. Однако в отличие от Герасимова, чья строгость была холодной и расчётливой, у Викраса она смягчалась эмоциональной честностью и стремлением быть понятым.

Лис, стоя чуть позади, наблюдал за всем молча. Его молчаливая решительность и умение сохранять контроль над собой были очевидны — как и то, что внутри него бушует буря. Он всегда действовал спокойно и обдуманно, но именно это и делало его опасным — когда Лис терял самообладание, последствия были необратимыми.

Мир, напротив, был чувствительным, добродушным и адаптивным, как и положено тому, кто лишь недавно начал осваивать силу, полученную от крови дракона. Он воспринимал мир с любопытством, но не мог скрыть страха перед неизвестностью, особенно сейчас, когда вокруг царило напряжение, которое не исходило ни от людей, ни от магии — а от чего-то гораздо более древнего.

Клюк, его молодой дракон, тоже чувствовал перемену. Он был нервозным, неопытным, но преданным своему всаднику. И хотя он ещё не мог полностью контролировать свои способности, в нём уже просыпалось интуитивное чувство опасности, свойственное всем истинным драконам.

Они направились в сторону дома — укрытия на время праздника, который жители деревни подготовили специально для них, будто предчувствуя, что эта встреча не будет обычной.

Когда ребята подошли ближе, драконы начали меняться.

Их крылья медленно складывались, словно огромные паруса, завершившие свой полёт. Чешуйчатые тела начали перетекать, изгибаться, растворяться в потоках света и воздуха — и с каждой секундой становились всё более человеческими. Высокие, стройные, грациозные фигуры, будто сошедшие со страниц древних хроник, обретали форму на глазах — сдержанная благородная сила в каждом движении.

Это было не превращение — это был ритуал. Магия древних кровей, сверкающая в каждом изгибе мускулов, в каждом изгибе света на коже.

Ребята тем временем тоже начали снимать всё лишнее — плащи, пояса, оружие. Всё то, что тянуло к земле. После долгого напряжённого полёта, полного ощущений и внутренней сосредоточенности, и особенно после странного, почти магического прибытия, им всем наконец удалось выдохнуть.

И в этот миг, в тишине, под аккорд лёгкого вечернего ветра, они ощутили: их ждут.

И всё действительно только начинается.

Лис и Мир надеялись найти общий язык с новыми ребятами. Не только потому, что предстояло провести вместе не один день, — было чувство, что судьба сплела их пути куда крепче, чем просто дорожная карта. В их взглядах — и особенно в тишине между словами — уже жила готовность к доверию. И что-то ещё. Что-то, похожее на внутренний зов узнавания, который не требует объяснений.

Их драконы — Клюк и Шарган — тоже приняли человеческий облик. Оба были высокими, с горделивой, почти царственной осанкой. Они выглядели не как чужаки, а как воплощения легенд, шагнувшие из старинных рукописей прямо в закатный свет деревни.

Лис поразительно напоминал Влада — и не только телосложением. В нём жила та же молчаливая уверенность, та же внутренняя собранность, что у людей, способных взять на себя ответственность — и понести её до конца. Его тёмно-рыжие волосы были собраны в аккуратный хвост, подчёркивая скулы и открытый лоб. А глубокие голубые глаза будто искали ответы — во взгляде собеседника, в фактуре камней под ногами, в каждом дыхании ветра.

На нём было кимоно насыщенного, медно-огненного цвета, украшенное золотыми узорами, похожими на языки пламени. Они переливались, как живые, при каждом его шаге.

Шарган, фамильяр Лиса, был рядом — шаг в шаг, плечо к плечу. В человеческом обличье он выглядел так, словно его вырезали из старинного дерева и окрасили в рыжее золото с лазурью глаз. Высокий, широкоплечий, с крепкой линией челюсти и тяжёлым взглядом, в котором читалась не только сила, но и память. Его кимоно было более сдержанным — узор на ткани напоминал древнюю печать, которую ставят не для украшения, а для обета.

В них — в хозяине и драконе — была цельность, редкая, почти магическая.

Мир и Клюк тоже были облачены в кимоно, но их одежда была другой. Мягкие, переливчатые узоры — зелёные с золотом — напоминали лес в лучах утреннего солнца, когда всё вокруг только пробуждается.

Мир был выше своего возраста, с гибким, точным телом, в котором жила не сила, но потенциал силы. Не мускулы — а движение. Не броня — а рост. Его зелёные глаза светились — нежно и живо, как юная листва после дождя. Смуглая кожа делала их ещё выразительнее. А густые, волнистые волосы цвета выгоревшего каштана были лишь чуть темнее, чем у Лиса — как будто впитали больше теней, чем света.

Он шагал чуть позади, разглядывая дом и улицу не глазами бойца, а восприятия открытого сердца. Чувствительный, добродушный, с тревогой внутри — но не от слабости, а от желания не подвести. Каждое новое место было для него шагом в неизведанное, и он делал этот шаг — с доверчивой решимостью.

Его фамильяр Клюк, приняв человеческий облик, выглядел так, словно вышел с полотен древнего мастера, писавшего не красками, а светом. Он был высок, гибок, с тонкими, но уверенными чертами лица, в которых сливались юность и зарождающаяся зрелость. Его кожа отливала тёплым золотом — почти неуловимым при дневном свете, но под факелами она оживала, словно солнце ещё не покинуло его окончательно.

Янтарные глаза Клюка сверкали сдержанной тревогой — как у того, кто чует перемену раньше других, но пока не может назвать её по имени.

Волосы — золотисто-рыжие, чуть светлее, чем у Мира, будто впитали в себя последние лучи заходящего дня и теперь хранили их.

Адаптивный. Интуитивный. Он не просто чувствовал настроение — он проживал его наперёд. Часто даже раньше, чем Мир понимал, что в воздухе изменилось что-то важное. Их связь была особенной: не как у воина и фамильяра, а как у двух половинок единого существа, которое только учится дышать в унисон. Ученики друг друга. Зеркала друг для друга.

Когда драконы других ребят приняли истинный звериный облик, Лис и Мир на мгновение замерли.

Они не могли поверить, что эти почти безобидные на вид существа — с мягкой шерстью, округлыми глазами или неуклюжими лапами — были теми самыми древними силами, что совсем недавно парили в небе, разрывая облака.

Лис, как и всегда, не выдал ни удивления, ни восторга. Скрестив руки на груди, он стоял — непоколебимый, внимательный. Его холодный, точный взгляд скользил по драконам — не как по друзьям, а как по уравнению, которое нужно решить.

Он уже составлял планы — на случай атаки, на случай неповиновения, на случай любого «если». Его рыжие волосы, собранные в хвост, слегка шевелились от вечернего ветра, но взгляд оставался неподвижным — спокойным, но не расслабленным.

— Похоже, они действительно могут это делать, — сказал он наконец, без удивления. Скорее — как вывод.

Мир, в отличие от брата, не скрывал ни одной эмоции. Его лицо светилось — не от наигранного удивления, а от искреннего благоговения. Он подходил к каждому зверю, как к чуду — аккуратно, с трепетом, с неподдельной тягой к пониманию.

Он хотел потрогать, услышать дыхание, рассмотреть текстуру чешуи и шерсти. Его добродушие и любознательность били изнутри светом, делая даже самый тусклый угол живым.

Тем временем в истинных формах остались лишь трое:

Черныш — фамильяр Эллы, и фамильяры Марка и Втора.

Черныш был чёрным, как беззвёздная ночь. Его чешуя — гладкая, словно отполированная смоль — поглощала свет, не отражая его вовсе. Он стоял неподвижно, как тень, вырезанная из самой темноты.

В нём не было ни ярости, ни бравады. Только внутренняя сосредоточенность, плотная, как гранит. Он не демонстрировал свою мощь — он её сдерживал. И этим вселял куда больше трепета, чем самые громкие рыки.

Элла, его хозяйка, была ему зеркалом. Такая же скрытная, интуитивная, с магией, не кричащей, а дышащей — глубоко, как лес под снегом. Их связь была не в словах, а во взгляде. В том, как он замер, едва она ступила рядом. В том, как она не боялась его, даже в момент его тишины.

Рядом, в нескольких шагах, фамильяры Марка и Втора оставались в своих драконьих телах. Но, в отличие от Черныша, они двигались легко — с небрежной, почти театральной игривостью. В их движениях была не столько беспечность, сколько вызов: быстрый поворот головы, пробное расправление крыльев, тень усмешки в повороте глаз.

Но за этой внешней игрой скрывалось настоящее оружие. Они были, как клинки, спрятанные в обёртку карнавала. Весёлые, дерзкие, порой даже фыркающие — но стоило кому-то приблизиться слишком близко, и каждый из них превращался в точный, молниеносный импульс силы.

Они знали, что могут больше. Могут разрушить, поджечь, разбросать. Но настоящая власть — в контроле. И они владели им в совершенстве.

Эти трое не нуждались в представлении.

Они были хранителями. Стражами. Силой, выжидающей момента.

Их молчаливое присутствие стояло на страже не столько праздника — сколько самой границы между привычным и грядущим.

Они стояли рядом — не просто животные, не просто помощники. Это были хранители судьбы, её тайные нити, вплетённые в историю, которая только начинала разворачиваться перед ними, как свиток с нераскрытым пророчеством.

Лис подошёл к Владу и его фамильяру — Ангораше, который по-прежнему оставался в своей истинной форме: высокий тёмный конь, словно сотканный из дымчатого ветра и теней заката. Его грива чуть колыхалась от ветра, а глаза — глубокие, почти человеческие — смотрели внимательно и выжидающе.

Лис остановился напротив, склонил голову чуть вбок — с благодарностью, без слов. Понимание между ними промелькнуло, как искра.

Ангораша тяжело вздохнул — и на краткий миг превратился в человека. Всего лишь на несколько ударов сердца. Его человеческое обличье было высоким, сухим, с тяжёлой осанкой и усталой, но ясной мудростью в глазах. Он будто нёс на плечах память десятков полётов — и тысячи чужих надежд.

— Всё в порядке, — коротко произнёс он. Будто не только Лиса, но и самого себя убеждая в этом.

Затем он снова вернулся к своей звериной сущности — быстро, без пафоса. Каждое превращение отнимало силы, а их предстояло ещё сохранить.

Влад, не говоря ни слова, положил ладонь ему на шею. Почувствовал тепло. Напряжение под кожей. Силу, которая ждёт сигнала — но не нуждается в нём, чтобы быть рядом.

— Иди, — сказал он тихо, почти ласково. — Отдыхай.

Ангораша фыркнул, как бы усмехаясь. Развернулся и неторопливо направился к отведённому для фамильяров месту отдыха, оставляя за собой лишь следы на пыльной земле — и тихий шлейф чувства, что между человеком и зверем границ давно нет. Есть только связь. И доверие. Которое не рвётся — даже в бурю.

— Завтра соберёмся все вместе, — сказал Лис, обернувшись к Владу.

Влад кивнул. Без слов, но с тонкой полуулыбкой, которая появлялась у него лишь в моменты доверия.

Тем временем Мир подошёл к Викраусу и его фамильяру — теперь уже не в драконьей, а в человеческой форме. Он остановился, приподнял бровь — удивление не скрывал.

— Это что-то... необычное, — пробормотал он, глядя на Бруклина, уютно устроившегося на руках у Викрауса.

Тот снова был в своей истинной форме — небольшой чёрный корги, с белым пятном в форме короны. Почти игрушка. Почти. Если не знать, что внутри него течёт магия, способная испепелить лес.

Мир присел, заглянул в блестящие глаза Бруклина, чуть наклонился:

— Понятно, почему у него такие короткие лапы. Это… неожиданно мило.

Викраус чуть усмехнулся и, не переставая гладить фамильяра по шее, сказал с тихой гордостью:

— Не скажешь, что он может сжечь дерево взглядом, да?

Бруклин фыркнул. Обиженно. И демонстративно свернулся клубком — лицом к груди хозяина, хвостом наружу, словно говоря: «Разве ты не знал, кто я есть?»

Воцарилась короткая тишина. Но не гнетущая — уютная, как в доме, где всё на своих местах. В этой паузе было больше силы, чем в любой речи. Потому что сила не всегда в пламени — иногда она в тишине, в простом жесте, в понимании.

Лис и Мир, обменявшись короткими взглядами с новыми знакомыми, развернулись и направились в сторону дома. Ночь уже дышала над деревней — прохладой, тенью, намёками. И даже звёзды здесь казались ближе.

Они знали: завтра будет непросто.

На часах было уже десять вечера. Но здесь, в этой деревне, время шло иначе. Там, где они жили раньше, сейчас было всего шесть — но с этой землёй было связано нечто другое. Ритм. Пульс. Чувство, что ты не гость, а часть чего-то древнего.

Ужин был скромным, но по-домашнему тёплым. Хлеб, ягоды, тушёные коренья, чай, который пах степью и дымом. Все ели молча — не от усталости, а от переполненности дня.

Потом — сон. Не быстрый, не тревожный. Такой, как у тех, кто чувствует: они вступили в историю, и теперь дорога идёт только вперёд.

Завтра всё изменится.

Но сегодня — пусть будет тишина.

И пусть каждый запомнит её.

Глава 6 Испытание Ветров

«И началось — но не с грохота, а с тумана. Утро встретило их необычной тишиной…»

Утро было не просто тихим — оно казалось затаившимся. Над Деревней Драконов висел густой серебристый туман, будто небеса опустили покрывало между мирами, скрыв землю и небо в одном бескрайнем дыхании. Воздух был плотным, насыщенным запахом сырой земли, древесной коры и далёкой грозы. Где-то в этой тишине теплилась магия — не явная, но чутко улавливаемая теми, кто знал, как слушать. Будто сам мир затаил дыхание, предчувствуя шаг чего-то большого.

Именно в этот момент — резко, почти комично на фоне общего величия — распахнулась дверь, и наружу буквально вывалился Птаха, как всегда, в своём неповторимом, слегка взрывном стиле. Растрёпанный, полусонный, с перекошенным шарфом, который болтался на шее, словно жил собственной жизнью, он зевнул во весь рот. Его волосы торчали во все стороны, будто он сражался с подушкой — и проиграл.

— Сегодня будет по-настоящему интересно, — объявил он с таким пафосом, будто собирался спасать мир, а не искать завтрак. Он подтянул ремень на мешке, который вмещал, по его собственному мнению, «всё необходимое для катастроф».

Рядом, с лёгкой нетерпимостью на лице и абсолютной осанкой, шёл Светоиск — его фамильяр, сейчас в человеческом облике. Высокий, худой, с кожей цвета глубокой ночи, которая в утреннем свете отливала тонкими искрами, как будто звёзды не до конца покинули его тело. Его волосы были собраны, а движения — точны, выверены, как у существа, привыкшего к порядку даже в хаосе.

В его глазах, тёмных и пронзительных, всегда жила осторожность наблюдателя. Он не просто смотрел — он измерял.

— Ты говоришь это каждое утро, — заметил он ровно, не снижая шага. — А большую часть дня проводишь, притворяясь, что устал от гениальности.

Светоиск сложил руки на груди, чуть наклонив голову, словно оценивал своего всадника как объект научного эксперимента.

Птаха хмыкнул, но не возразил. Он знал: это только начало. А когда Светоиск начинает шутить с каменным лицом — значит, день точно будет не скучным.

— Это называется «экономия энергии», — парировал Птаха, с важным видом делая широкий шаг в сторону площади. — Чтобы быть готовым к настоящему хаосу. И поверь, сегодня он будет.

В их временном доме, куда мягко стекался утренний туман, Коржик уже был на ногах. Как всегда — собранный, сосредоточенный, с выражением лица, будто ожидал вторжения инопланетных магов. Его чёрные кудрявые волосы были стянуты в аккуратный низкий хвост, а карие глаза — острые, наблюдательные — метко фиксировали каждую мелочь. Он стоял, склонившись над старой картой, разложенной прямо на каменном полу. Его движения были точными, экономными, отточенными — так двигались те, кто привык принимать решения в моменты, когда от этого зависела чья-то жизнь.

— Это будет не первый этап, — произнёс он спокойно, указывая на одну из линий маршрута. — Скорее всего, второй или третий. Слишком много следов магии. И они свежие.

Рядом стоял Кеш, его белокурые волосы ещё растрёпаны от сна, но глаза — ярко-жёлтые, с хищным отблеском — сверкали от предвкушения. Он выглядел так, будто был на грани прыжка — не от страха, а от чистого, бурлящего любопытства. В отличие от Коржика, Кеш был движением в чистом виде. Он не умел просто стоять — пальцы его то перебирали край пергамента, то дёргали угол карты, то постукивали по щиколотке в ритме внутреннего беспокойства.

— То есть мы уже в игре? — спросил он, прищурившись. — Наконец-то что-то интересное начнётся!

На это никто не ответил — потому что в этот момент Арсений поднял голову.

Он стоял у окна, в тени, словно не был частью разговора, но слышал всё. Высокий, подтянутый, с лёгкой сутулостью раздумий, он держался особняком. Его глаза — тёмные, сосредоточенные — не бегали по лицам. Он смотрел глубже. Его чёрные кудри небрежно падали на лоб, но он даже не пытался их поправить: внешний вид был менее важен, чем суть. Он редко вмешивался, если не видел смысла — но сейчас счёл нужным.

— Это испытание, — сказал он низким, спокойным голосом. — Но не для нас. Не только.

Он сделал паузу и добавил:

— Что-то проверяет нас — как стаю. Как систему. Кто-то наблюдает.

Голос его звучал не мрачно, но собранно — как у того, кто многое уже понял, но пока не озвучивает выводы.

Птаха фыркнул:

— Опять ты за своё. Тайные наблюдатели, древние силы… А может, это просто придурки с задачей «удивить нас до полусмерти»?

Светоиск чуть склонил голову:

— А может, вы оба правы. И как раз это и делает утро… интригующим.

— Значит, нам предстоит встреча с чем-то… что уже прошло через эти места. — Голос Арсения прозвучал тихо, но в нём ощущалась сталь. — Либо это был кто-то из наших. Либо… — он сделал паузу, в которой как будто сгустился воздух, — …кто-то, кого мы точно не ждали.

Его взгляд пересёкся с Коржиком, и в этом молчании было больше смысла, чем в сотне слов. Им не нужно было объяснять друг другу очевидное. Один — с интуицией бойца, другой — с опытом следопыта. Они оба чувствовали: если на трассе остались следы, и они ещё живы, значит, что-то началось.

По-настоящему.

И не будет ни инструкций, ни второго шанса.

Это уже не тренировка.

Это — вход в неизвестность.

Тишина перед ветром

Тишина повисла в воздухе, будто сам дом прислушивался.

За тонкой пеленой реальности шелестел ветер — почти не слышно, но всё же ощутимо. Казалось, всё пространство затаилось в ожидании: нечто должно было произойти — и дом, и стены, и даже тени чувствовали это.

В другой комнате, на первом этаже, Артём сидел на подоконнике, вытянув ноги и слегка опершись плечом о холодное стекло. Его силуэт почти сливался с тенями, лишь слабое серебро уходящего тумана отражалось в его тёмных, чуть растрёпанных волосах. Он выглядел спокойно, но в каждом изгибе тела чувствовалось напряжение — как у бойца перед боем, который ещё не начался, но уже дышит тебе в спину.

За окном туман почти рассеялся — лёгкими клочьями он поднимался вверх, будто сам воздух пытался уйти прочь, унести с собой что-то, чего никто ещё не понимал.

Они думали, что это было утро.

Но для мира за пределами деревни — был уже обед. И с ним приближалось нечто, что не зависело от времени, а шло сквозь него.

Артём молчал. Но его молчание не было пустым. В нём чувствовалась сосредоточенность, почти медитативная. Он ловил сигналы — сквозь стекло, сквозь магию, сквозь тончайшую ткань реальности.

Он знал: что-то начиналось.

На лестнице появилась Зоя — босиком, в лёгкой рубашке, влажные волосы собраны в две косы: одна рыжая, другая — с отливом индиго. Пряди вспыхивали в полумраке, как языки пламени, только что вырвавшиеся из снов. Она двигалась почти неслышно, как будто сама была частью этого тумана.

Её кожа казалась прозрачной, а тени под глазами — слишком глубокими для человека, не участвовавшего в бою. Но даже в этом измождённом виде Зоя держалась прямо: сдержанно, спокойно, с достоинством того, кто пережил больше, чем говорил.

На шее — клеймо. Змея, кусающая свой хвост. Оно едва светилось тусклым зелёным — тревожным, как намёк.

Она остановилась у окна, рядом с Артёмом. Не сказала ни слова. Только смотрела: на него. На горизонт. На отражение своего лица в стекле.

Пальцы коснулись клейма — еле заметно. Это был старый жест, рефлекс, унаследованный от ночей без сна и дней под магическим напряжением.

Зоя села рядом с Артёмом на подоконник. Несколько мгновений она просто молчала, а потом мягко, почти незаметно, прижалась к нему плечом. Не навязчиво — просто так, как будто их тишины должны соприкасаться. Он не отстранился. Только глубже выдохнул, как человек, который внезапно понял, что ему не нужно нести всё одному.

В этот момент в дверном проёме появился Лумис — фамильяр Артёма. Сейчас он был в своей человеческой форме: высокий, светловолосый, с полупрозрачным свечением вокруг глаз, будто в них отражались и звёзды, и утро одновременно. Он взглянул на Зою и Артёма, коротко кивнул — без удивления, без комментариев — и пошёл дальше по коридору, будто говоря: «Пусть. Это их дело. Главное — следить за ветром».

Следом за ним, почти неслышно, к нему подскочила Лягуха — фамильяр Зои. Маленькая, зелёная, с огромными глазами, она прыгала босиком по полу, пока не оказалась рядом. Лумис обернулся, заметив её, аккуратно поднял её на руки и усадил себе на плечо. Лягуха села, устроившись удобно, и на мгновение её глаза вспыхнули светом внутреннего диалога.

— Что между ними происходит? — прозвучал в сознании Лумиса её мысленный голос.

Он пожал плечами, едва заметно, не теряя хода:

— Сам не знаю, — ответил он так же мысленно. — Но… они стали дышать в одном ритме. А это значит — они теперь в одной куче. Хотят того или нет.

И они пошли дальше, оставляя за собой тихую тень понимания — ту, что возникает, когда кто-то видит тебя по-настоящему… и не спрашивает «почему».

Сибирь. Время 15:00

На сибирских часах было уже 15:00, когда первые ребята начали спускаться на поздний завтрак.

А у них, дома, по родным часам, — было всего одиннадцать утра. И эта временная разница ощущалась не только в циферблатах: тела ещё жили по одному ритму, а реальность вокруг — по другому.

Тов появился первым — спокойный, собранный, с лёгкой тенью размышления в глазах. Его новый фамильяр, преобразившийся Кусака, теперь в звериной форме, устроился у него на плече, как будто всегда был там. Они двигались как единое целое — и будто уже знали, куда идут.

Тов прошёл мимо Артёма и Зои, всё ещё сидящих на подоконнике, и не обратил на них внимания. Не из равнодушия — просто он знал, что иногда лучше не мешать тишине, которая важнее слов.

Следом начали спускаться другие: кто зевал, кто потягивался, кто просто шёл на запах еды, как зверь на след.

А последними, будто нарочно задержавшись, на лестнице показались Влад и Анфиса. Они о чём-то весело спорили, переглядывались, смеялись — в их шагах была лёгкость, которой давно не хватало.

Когда Артём заметил, что остальные двинулись в сторону столовой, он медленно поднялся с подоконника. Не торопясь, с тем же внимательным выражением лица, что у него бывает перед бурей.

Зоя пошла следом за ним. Без слов. Просто встала — и пошла. Потому что так было правильно.

Потому что день начинался — и с ним, возможно, начиналось нечто большее, чем просто завтрак.

За стеклом почти рассеялся туман — лёгкими клочьями он поднимался в небо, будто сам воздух пытался спрятаться от первых проблесков утра. Всё вокруг затаилось.

Воздух был плотным, наполненным немым ожиданием, словно небо и земля оба ждали чего-то, что ещё не сказано.

Артём молчал. Но его молчание не было пустым — в нём было напряжение, мысль, предчувствие.

Он всегда был таким: внимательным, собранным, будто настроенным на частоты, которых другие не слышали.

И сейчас он чувствовал: день начнётся не светом, а выбором. Причём не тем, который можно отложить.

— Ты опять витаешь где-то далеко, — раздался голос рядом. Тихий, немного хрипловатый, с той самой нотой насмешки, что звучала только в адрес Артёма.

Он не обернулся — не нужно было. Он знал этот голос, этот тембр.

Лумис, его фамильяр, стоял у стены, словно вырос из тени. В человеческой форме — высокий, стройный, с кожей цвета старого дерева и длинными тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. Он держался так, будто всё происходящее — лишь очередной узор на уже виденной картине.

Уверенность в его взгляде не была бравадой. Она была знанием. Внутренним покоем того, кто прожил слишком много, чтобы бояться.

Янтарные глаза Лумиса, чуть кошачьи, мерцали в полумраке. Он смотрел на Артёма — не изучал, не проверял. Просто знал.

Понимал. Глубже, чем следовало бы.

— А ты опять говоришь слишком много для того, кто должен отдыхать, — тихо отозвался Артём, медленно повернув голову. Но угол его губ чуть дрогнул — не улыбка, а признание. Что Лумис здесь. Как всегда. Когда нужно.

Лумис усмехнулся и перекатил между пальцев камень — чёрный, с вырезанными рунами. Один из его ритуальных амулетов. Он редко расставался с ними — ритуалы были его способом называть мир по имени, даже если тот больше не откликался.

— Я не могу спать, когда воздух напряжён, как струна. Словно он вот-вот сорвётся.

Что-то приближается.

И ты это знаешь.

Артём ничего не ответил.

Потому что это было правдой.

Артём кивнул.

Да, он знал. Только одно дело — знать, и совсем другое — быть готовым.

Тем временем Ангараша, как всегда сосредоточенный и дисциплинированный, уже погрузился в изучение старинных трактатов по драконьим скачкам. Он аккуратно разложил перед собой потрёпанные тома — страницы шуршали под его пальцами, как крылья древних знаний. Его взгляд, точный и цепкий, скользил по схемам трасс, примечаниям мастеров и забытым стратегиям. Он не просто читал — он искал. Высчитывал. Подбирал подходящее не только к трассе, но и к темпераменту их стаи.

Для Ангараша победа была делом чести, а не случая.

Рядом Влад молча наблюдал за ним, опершись плечом о стену. В его глазах — смесь восхищения, размышлений и лёгкой зависти. Он знал, что подготовка важна, но внутри него жила другая стихия.

Его мысли, как пламя, разгорались от догадок, вспышек, намёков. Он чувствовал — эта гонка будет больше, чем гонка. Это будет рубеж. Переход. Возможно, первый шаг в ту сторону, откуда уже не возвращаются теми же.

Каждый находился в своём мире, словно в тишине перед боем.

Птаха балагурил, как обычно, с лёгкой усмешкой, но даже в его голосе слышалась неуверенность. Его шутки — будто попытка заглушить то, что дрожало внутри.

Кеш сидел на полу, перебирая амулеты, прикладывая их к ладони, словно проверяя: работают ли они или просто обещают. Он выглядел, как человек, пытающийся уговорить удачу сыграть по его правилам.

Арсений был спокоен. Почти слишком. Его лицо, собранное и сдержанное, не выдавало эмоций, но в глубине глаз — та самая тревожная тень, что появляется, когда предчувствие сильнее логики. Он знал: опасность не всегда приходит со звоном. Иногда она стучится тишиной.

Войрис сидела чуть в стороне, как всегда сосредоточенная, с блокнотом на коленях. Она делала заметки быстрыми, чёткими движениями. Её лицо было спокойным, но каждая линия на бумаге говорила об уме, натренированном просчитывать не только ходы, но и их последствия. Она анализировала всё: возможные маршруты, слабые места в экипировке, ритм дыхания фамильяра.

В воздухе сгущалась напряжённость. Она не давила, не кричала, но была повсюду — в сгущённом свете, в редких взглядах, в паузах между словами.

Каждый чувствовал: этот день — не обычный.

Не просто гонка.

Не просто проверка.

Это будет испытание на доверие, на выносливость, на правду.

И никто не мог знать, кто окажется готов —

…а кто — сломается.

Лис и Мир утро

Лис и Мир с самого раннего утра уже были в одном из просторных залов деревенского дома собраний — полуоткрытого павильона, где собирались для тренировок, разговоров и споров.

Сквозь резные оконные проёмы пробивался свет, а где-то за деревьями всё ещё клубился утренний туман. Воздух был свежим, с привкусом хвои, сырой земли и далёкого горного ветра.

С ними были их драконы, принявшие человеческий облик — Шарган и Клюк.

Шарган, фамильяр Лиса, выглядел так, будто был высечен из стали и камня. Высокий, с резкими, почти аскетичными чертами лица и взглядом, в котором затаилась холодная стратегия. Его кожа отливала лёгким пепельным оттенком, а волосы — туго затянутые в хвост — блестели бронзой, как будто в них всё ещё тлела память драконьей чешуи. Он стоял у деревянного столба, скрестив руки, и вглядывался в пространство так, будто видел больше, чем просто деревню.

В это время его всадник, Лис, занимался любимым делом — тренировкой. Он метко бросал ножи в круглую деревянную мишень, вбитую в одно из брёвен. Движения были отточены, точны и опасны — в них сквозила энергия того, кто привык держать контроль над хаосом.

— Давай на спор? — сказал он брату, не отводя взгляда от цели. — Кто ближе к центру. Я хочу тебя обыграть.

Мир, чуть потянувшись, усмехнулся:

— Ты же знаешь, я не люблю проигрывать.

— Вот и проверим.

Они стояли друг напротив друга — два брата, два мира, соревнующиеся не из-за злости, а потому что это было их естественное состояние. Их соперничество — способ общаться, жить, дышать.

Чуть в стороне, наблюдая за ними, находился Клюк — фамильяр Мира. В человеческой форме он казался юношей лет шестнадцати, с яркими, зелёно-золотыми глазами и светлыми волосами, в которых играл солнечный отблеск. Его движения были живыми, немного неуклюжими — словно тело всё ещё не стало ему привычным. Он то дёргал ворот, то поправлял рукава, то разглядывал вмятины на полу, но при этом с живым интересом наблюдал за братьями.

Шарган тихо пробормотал:

— Опять за своё…

Но в голосе не было укора. Скорее — привычная усталость старшего, видевшего такие сцены не раз.

Клюк уселся рядом, прищурившись:

— Да ладно тебе, Шарган. Это же весело! Надо просто смотреть и ждать, когда один из них проиграет.

— Или сломает руку, — буркнул Шарган.

— Эй, не ворчи. Ты слишком каменный для существа, способного летать.

Шарган молча перевёл взгляд на него. Возможно, в глубине глаз мелькнула усмешка — едва заметная, но вполне настоящая.

Пока братья упражнялись в меткости, в зал вошли Птаха и его фамильяр Светоиск — в своей обычной паре контрастов. Птаха, как всегда, принёс с собой суматоху: волосы взъерошены, шарф развевается, лицо — с отпечатком вечного поиска.

Светоиск, напротив, двигался тихо, точно, как тень, отлитая из звёзд. Его кожа цвета ночи отливала серебром, а взгляд, как всегда, скользил по залу, фиксируя всё — от положения тел до угла падения света.

Следом за ними появились Артём и Лумис. Они шагали молча, синхронно, как два полюса одного магнитного поля. Артём — сосредоточенный, внутренне собранный, с выражением лица, которому не нужны слова. А Лумис, его фамильяр, будто вырос из воздуха — высокий, с кожей цвета дерева, длинными тёмными волосами и янтарными глазами, в которых отражалась не просто мудрость, а древнее, почти звериное знание.

И всё это происходило не в Академии, а в самой глубине Сибири — в деревне, где история писалась не в учебниках, а дыханием земли, шепотом трав, полётом драконов.

И этот утренний зал, обитый деревом и пропитанный ароматом хвои, становился ареной — не битвы, а настоящей подготовки. Потому что все они знали: испытание уже близко.

Начало обед

Это произошло ближе к обеденному времени.

Солнечный свет лениво струился сквозь высокие окна собрания, играя бликами на потёртых деревянных досках пола. Из столовой уже доносился запах свежего хлеба, чеснока и густого мясного супа — аромат, обволакивающий, домашний. Всё вокруг дышало временным покоем — будто мир взял паузу перед тем, как снова вздохнуть полной грудью.

Но в воздухе всё ещё держалась утренняя вибрация — что-то неуловимое, настороженное. День не выбрал, каким ему быть: сумасшедшим или светлым.

— Ну что, сначала еда или сразу подвиги? — бодро бросил Птаха, жонглируя в пальцах маленьким плоским камнем, который уж точно был не просто сувениром. В его голосе звучала искренность: он и правда был готов к обоим вариантам — хоть сейчас.

Светоиск, как обычно невозмутимый, медленно провёл взглядом по комнате, словно просчитывая возможные сценарии, прежде чем еле заметно приподнять бровь. Лумис, в противоположность ему, уже принюхивался в сторону кухни — и даже сделал один шаг туда, как будто между разумом и аппетитом всё ещё шла борьба.

— Если вы опять принесли с собой какой-нибудь «магический сюрприз», — проговорил он, не скрывая полуулыбки, — пусть он подождёт до борща.

Артём кивнул, сдерживая усмешку:

— Мы просто проверяем, кто из вас ещё жив после утренней зарядки.

Смех прошёл по залу, как лёгкий ветерок перед бурей. Даже те, кто поначалу сидел угрюмо, невольно улыбнулись. Так они и входили — без предупреждения, со смехом, с искрой перемен, едва тронувшей воздух.

— Ну что, — снова заговорил Птаха, потирая ладони, — кто первым летает? Или ждём, пока Герасимов ко всем привяжет страховочные руны, как в старших классах?

Кеш уже покачивался на пятках, как будто вот-вот должен был взлететь сам, без дракона, только от нетерпения.

Викрас, напротив, сидел неподвижно, словно из камня. Но в его глазах полыхала внутренняя тишина — не восторг, а что-то глубже. Он, как всегда, слушал.

— Начнём с малого, — сказала Войрис, разворачивая пергамент с планом. — Связь. Доверие. Контроль.

— А потом — полёт, — добавил Влад, стоя чуть в стороне, но уже держащий в руках руническую нить, пульсирующую светом, как венозная магия.

Дракон, наблюдавший за ними в человеческой форме, провёл по кругу спокойным взглядом — по друзьям, напарникам, случайным спутникам и тем, кто с первого взгляда стал родней.

Они ещё не знали, на что способны.

Не понимали, какие силы дремлют в них.

Не подозревали, что их ждёт.

Но были готовы.

Он хмыкнул — тихо, по-драконьи.

В этом был вызов. И согласие.

— Тогда покажем этим Скачкам, что такое настоящий дракон, — сказал он.

И воздух дрогнул.

Впервые.

Но далеко не в последний раз.

Артём кивнул.

Да, он знал.

Только одно дело — знать. И совсем другое — быть готовым.

Он всё ещё чувствовал, как плечо Зои касалось его, как их дыхание на мгновение стало единым — ритмичным, тихим.

И не знал, что с этим делать.

«Она просто подошла. Просто присела рядом. Просто…»

Он выдохнул.

«Нет, не влюбилась. Не может быть. Да и зачем ей это? Мы просто… друзья. Просто…»

— Чёрт, — пробормотал он. — Зачем я вообще думаю об этом?

Он встряхнул головой, как будто пытался стряхнуть с себя утренний туман.

«Сейчас не время. Надо собраться. Все уже за столом. Пора. Еда, подготовка, гонка — всё по плану.»

Но мысль не отпускала.

И тогда — всплыло.

Сон Мори. И то, что он сказал.

На кануне, когда Артём просил у Зирона снадобье для сна, Мори догнал его у выхода.

Он выглядел странно спокойно — почти тревожно.

И тогда, не глядя в глаза, он произнёс:

«Мне приснилось… Видел тебя во сне. Ты держал в руках меч. Не обычный, Арт. Меч последнего Аватара.

— Меч? — удивился он.

— Он в музее Сибирской Академии. Его ищут. И не просто так.

Рядом был камень. Из разрушенного поместья. Их соединяют.

Ритуал, древний, почти забытый. С его помощью можно вызвать силу… слишком большую. Монстра. Существо неуничтожимое — если рядом нет того, кто несёт в себе зов Аватара.

— Кто охотится за этим? — спросил Артём.

Мори посмотрел на него:

— Пока не знаю. Но скоро узнаешь ты.

Помни: меч — не оружие. Это замок.

И если его открыть не тем — весь мир может остаться без двери обратно.»

Эти слова прозвучали тогда как видение, но сейчас — будто пророчество.

Артём провёл рукой по щеке, как будто хотел стереть невидимую метку сна.

Сила просыпалась. И не только в мире.

Она просыпалась в нём.

Артём глубоко вдохнул.

«Сначала гонка. Потом — всё остальное.»

Он шагнул в столовую.

И с этим шагом — в себя.

Вглубь. В тень пророчества. В путь, от которого уже нельзя будет отступить.

Глава 7 Подготовка

После обеда, под вечерним солнцем, ребята собрались в круг.

Каменная площадка между домами зазвучала голосами — вполголоса, вполусмеха, как перед экзаменом, который ещё не объявлен, но все уже чувствуют: сейчас будет нечто.

Лис встал чуть впереди.

Его голос прозвучал спокойно, чётко, без лишних жестов — но в нём сразу зазвенело внимание.

— Я участвовал в этих Скачках дважды.

Один раз — чуть не погиб.

Другой — победил.

Так что если вы хотите остаться живыми и хотя бы с двумя целыми ногами — слушайте внимательно.

Те, кто ещё доедал, резко отложили хлеб.

Атмосфера собралась в тугой узел.

— Первый этап — пролёт над ущельем.

Узким.

Почти как игольное ушко между двумя горами.

Нужно лететь так близко к скалам, чтобы крылья дракона скользнули по камню.

Ошибся — дисквалификация.

Или хуже.

— Второй этап — стрельба с дракона.

Сначала — своей магией, потом — через фамильяра.

Огонь, лёд, молнии — всё, что умеете.

Чем точнее, тем выше баллы.

Но промах — штраф.

Кеш зевнул, потянулся и лениво произнёс:

— Нууу… звучит как лишняя работа.

Может, просто красиво пролетим — и выиграем?

— Прямо как ты выиграл у Зои в шахматы, — фыркнул Арсений.

Все рассмеялись.

Напряжение на мгновение растворилось.

Лис улыбнулся, но не расслабился:

— А третий этап…

Это уже не полёт и не магия.

Это игра.

Командная.

Где без фамильяра не сделаешь и шага.

Игра, которая проверяет всё: тактику, реакцию, доверие.

Называется она «Крылья и Стихии».

Или, если хотите проще — Драконобол.

Птаха приподнял бровь:

— Серьёзно?

Звучит как что-то, что придумали студенты на спор и преподаватель, уставший от их дуэлей.

— Почти так и было, — хмыкнул Лис.

— Но теперь это официальная часть испытания.

И самая зрелищная.

Он шагнул в круг и заговорил быстрее.

Голос стал звонким, с ноткой адреналина:

— Играют 14 участников: 10 человек и 4 фамильяра в драконьем облике.

Драконы делятся на классы:

Огненные — атака.

Ледяные — защита.

Ветряные — скорость и перехват.

Каменные — блокировка и контроль зоны.

— Кто решает, кто какой? — лениво спросил Кеш, поигрывая кристаллом.

— Это не ты решаешь.

Это решает сам дракон, — отозвался Арсений.

— Кусака у тебя — чистый огонь.

Он давно тебя пережёг бы, если бы хотел.

— Запомните, — продолжил Лис.

— Поле зачарованное.

150 на 80 метров.

Не просто трава и линия, а живая арена.

Там есть скалы, ручьи, обрывы, воздушные ямы — всё это работает.

И всё это может вас сбить.

— А ворота? — уточнила Войрис.

— Два типа.

Наземные, как в футболе — три очка.

И воздушные кольца — пять.

Попасть туда трудно, но красиво.

— Кто бьёт? — нахмурилась Анфиса.

— Только игроки.

Драконы не бьют — они перевозят, перехватывают, защищают.

Зато они могут создавать комбинации, ускорения, манёвры.

— Сколько длится матч? — спросил Тов.

— Три периода по двадцать минут.

Между ними короткие перерывы.

Если ничья — активируется дополнительное испытание: либо дуэль фамильяров, либо огненная трасса, либо свободная гонка.

Всё зависит от… настроения поля.

А оно, как я уже говорил, живое.

И любит шоу.

Лис сделал глоток воды, будто давая информации осесть.

— Есть и штрафы.

За использование тёмной магии — мгновенная дисквалификация.

За прямое нападение на чужого дракона — чёрный кристалл: вылет без права на замену.

Кроме того, судьи раздают магические свитки — жёлтые, красные и фиолетовые — как карточки, только хуже.

Фиолетовая означает полное исключение из турнира.

— А старт? — подался вперёд Идрис.

— Вбрасывание.

Один из драконов — обычно ледяной — подкидывает мяч.

И с этого момента начинается всё.

Летать, атаковать, пасовать, магичить — разрешено, но не более 30 секунд без касания земли или зоны.

Птаха присвистнул:

— И всё это мы узнаём… прямо сейчас?

— Игра через два часа, — спокойно сказал Лис.

— Но если хотите победить, готовиться надо уже.

Он сделал паузу и бросил напоследок:

— Есть ещё один приём.

Он используется один раз за матч.

Называется «Гнев Дракона».

Это уникальная способность команды, которую активируют сразу все фамильяры.

Эффект зависит от вашей связи.

Это может быть метеоритный дождь.

Или взрывовой вихрь.

Или то, что создадите вы сами.

Птаха хлопнул в ладони:

— Хаос с правилами.

Обожаю.

Лис усмехнулся, его голос стал чуть ниже, почти с вызовом:

— Это спорт для смелых.

Здесь всё — на грани: тактика, магия, инстинкты…

И главное — связь между вами и вашим фамильяром.

Победит не тот, кто сильнее.

Победит тот, кто доверяет.

Он опустил взгляд на огнеупорный мяч, стоящий у его ног.

Тишина зависла.

Почти торжественная.

На лицах ребят — напряжение, азарт, предвкушение.

Что-то в них уже изменилось.

Первым её нарушил, конечно, Кеш:

— Ну и что мы сидим?

Я уже мысленно забил пять голов и, кажется, сломал две челюсти.

В пределах правил, разумеется.

— Ты даже не знаешь, где ворота, — невозмутимо заметил Арсений, не поднимая головы.

— Ага, зато я знаю, где ты, — фыркнул Кеш.

— А это уже половина победы.

Птаха оживился:

— А давайте сыграем прямо сейчас?

Тренировочный раунд!

Без смертей, без криков, с ограниченным количеством пылающих хвостов.

— Без чего? — переспросил Влад, приподняв бровь.

— Без фатальных последствий, — пояснил Птаха с такой серьёзностью, будто он всю жизнь работал в дипломатии.

Идрис хлопнул в ладоши:

— Я за.

Я, мой фамильяр, мои амбиции и моя врождённая потребность… унижать соперников.

— Это тренировочный матч, Идрис, — напомнила Войрис, закатывая глаза.

— Тем более!

Унижать гуманно, — с удовольствием уточнил он.

Анфиса поднялась, отряхнула штанины, с прищуром посмотрела на Лиса:

— Ты так это всё красочно расписал — теперь обязан показать.

Или боишься проиграть бывшим ученикам?

Лис хмыкнул.

В уголке губ появилась лукавая ухмылка:

— Бояться?

Меня боятся только гномы с Западных гор.

Но не потому что я опасен.

А потому что однажды я выиграл у них в дракбол…

И съел все их булочки.

Общий смех прокатился по кругу, как волна, разрядив напряжение.

Но уже было видно: они готовы.

— Мы готовы, — тихо сказал Тов, не отводя взгляда от своего фамильяра.

Кусака фыркнул, его глаза вспыхнули — будто и он понял: пришло время.

— Так чего ждём? — Птаха подскочил на ноги.

— Арена есть.

Драконы есть.

Адреналин — льётся через край.

Пора рвать небеса!

— Разве что немного подровнять команды, — вставил Артём.

— А то получится: семь безумцев против троих молчунов.

— А вот это уже стратегически, — кивнул Арсений, хищно прищурившись.

И в этот момент всё стало ясно:

началось.

Все переглянулись.

Решение — как вспышка.

Молниеносное, обоюдное, неизбежное.

Тренировочный матч состоится.

Сегодня.

Вечером.

Кто-то сглотнул.

Кто-то сжал кулаки.

Кто-то лишь едва заметно выпрямился, как перед прыжком.

Но все — почувствовали.

Щелчок.

Внутри.

Как будто всё стало на свои места.

И в этот момент воздух вокруг дрогнул.

От нетерпения.

От предвкушения.

От силы, которая уже шевелилась в крови — горячая, древняя, зовущая к полёту.

Они знали: это только начало.

И в этом начале уже слышался гул будущей бури.

Вечер. Тренировочное поле.

Солнце клонится к горизонту, окрашивая небо в медные и алые оттенки.

Магическая арена, впитавшая дневное тепло, будто оживала.

Воздух наполнялся напряжением — тем особенным, которое бывает только перед началом чего-то важного.

На зачарованной площадке уже сформировались две команды.

Первая — под командованием Лиса.

Его капитанство никто не ставил под сомнение: он знал поле, правила, ритм игры.

Рядом с ним, чуть позади, как тень и равновесие — Мир, его помощник, координатор, чья интуиция уже не раз спасала в полёте.

Команда Лиса собралась почти сразу — как будто сама выстроилась в нужном порядке, как стая, где каждый знает своё место.

А вот во второй группе разгорелся быстрый, но жаркий спор.

— Кто будет вести? — бросил Кеш, оглядывая товарищей.

Кандидаты появились мгновенно:

Арсений — холодный ум и логика.

Тов — уравновешенность и внутренняя сила.

Влад — лидер, к которому тянутся даже те, кто не любит подчиняться.

Несколько мгновений все переглядывались.

Войрис что-то шепнула Анфисе, Идрис бросил короткое «давайте без демократии», но даже он замолчал, когда взгляды сошлись на Владе.

Он не предлагал себя.

Просто стоял — ровно, спокойно, с тем внимательным взглядом, в котором не было ни тени сомнения.

Его выбрали.

— Влад, ты ведёшь, — сказала Войрис.

Он кивнул — без пафоса, но с уверенностью.

— Тогда распределяем роли.

Быстро.

И без лишних фраз.

И в этот момент на арену вышли Рензар и Декроман.

Они остановились на краю поля, как живые стражи предстоящего испытания.

Их мантии колыхались на ветру, а взгляды были пристальными, цепкими.

— Что у нас здесь? — спросил Рензар, оглядывая игроков.

— Тренировочный матч, сэр, — отчеканил Лис, подходя ближе.

— Перед Скачками.

Всё под контролем.

Без нарушений.

Декроман сцепил руки за спиной, не сразу ответил.

Его взгляд выхватил Птаху, который уже успел взгромоздиться на своего фамильяра, болтая ногами и подмигивая Войрис.

Рядом Арсений безмолвно поправлял защитный амулет, как будто готовился к магическому торнадо.

— Посидим тут, посмотрим.

Декроман кивнул Рензару.

— Если что — у нас есть сигнальные свитки.

На случай, если ваше “всё под контролем” внезапно решит взлететь на воздух.

Мир тихо усмехнулся и взглянул на Лиса.

— Готов?

— Уже лечу, — ответил Лис и сделал шаг вперёд.

И в этот момент арена ожила.

Их игра началась.

— Я чувствую, сигнальные свитки нам всё-таки понадобятся, — сухо заметил Декроман, скрестив руки.

Лис только усмехнулся и направился к центру поля:

— По местам!

Крикнул он.

Сейчас начнётся.

Над полем повисла вибрация — магическая ткань воздуха дрожала, как туго натянутая струна.

Это была всего лишь тренировка, но ощущение — как перед боем, где на кону не очки, а доверие, достоинство и связь.

Влад шагнул вперёд.

Собранный, спокойный, уверенный в себе, он оглядел всех с ровным, но твёрдым взглядом.

— Я беру на себя капитанство.

Произнёс он, голосом, в котором не было сомнений.

— Если кто-то хочет оспорить — предлагаю решить жеребьёвкой.

Он не настаивал, но и не уступал.

Влад не командовал — он вёл, и именно этим завоёвывал доверие.

Его сила была в ясности, в чёткой ответственности, которую он принимал без колебаний.

Тов хмыкнул, оглядывая тренировочное поле, где фамильяры уже готовились, принимая формы и сверкая чешуёй:

— Интересно...

А как бы ты распределил фамильяров по стихиям?

Арсений кивнул, не глядя, будто уже давно об этом думал:

— Смотри…

— Ангораша, Кеш, Лумис, Григорий и Кусака — это огонь.

В них живёт импульс, вспышка, энергия.

Даже Лумис — огонь скрытый, внутренний.

— Коржик, Бруклин, и Кеш снова — тут уже земля.

Стабильность, устойчивость, плотная магия.

— Светоиск, Лягуха, Черныш, Тор и Мрус Киан — это вода.

Гибкие, текучие, но когда надо — неотвратимые.

— А вот Драгон…

он не принадлежит ни одной стихии.

Он — все сразу.

Он, скорее, зеркало, вбирающее то, что рядом.

Тов прищурился:

— Значит, он не просто фамильяр.

Он… что-то большее.

Коржик, стоя сбоку, бросил:

— Получается, я с Арсением — вратари?

— Именно, — кивнул Влад.

— Ты — опора.

Арсений — стратег.

Вместе — стена и ум.

Бетон с интеллектом.

Коржик усмехнулся уголком губ:

— Главное, чтобы Птаха снова не запустил кого-то через кольцо.

Тогда ловить придётся не мяч, а его самого.

— Ты не промахнёшься, — коротко отозвался Влад.

Его спокойствие никогда не звучало сухо.

Это было уверенное молчание, за которым пряталась сталь.

Распределение началось.

— Тов и Кусака — удерживаете нижние ворота.

Центр снизу.

Вы — блок.

— Элла и Черныш — правый фланг.

Защита воздуха, контроль дуги.

— Зоя и Лягуха — левый фланг.

Контр-рывок и боковая поддержка.

Он сделал паузу — всё поле притихло.

— Арсений и Коржик — главная защита.

Последняя линия перед поражением.

Без вас команда развалится.

Коржик молча кивнул.

Арсений слегка приподнял бровь, но не возражал.

— Нападающие пары:

Григорий и Идрис, Анфиса и Киан, Некит и Люминора, Артём и Лумис, Бруклин и Викраус.

Он повернулся к Кешу:

— Ты ловишь драконобол.

Тот самый мяч, который не видно.

Он летает на скорости звука.

Поймаешь — пятьдесят очков.

Кеш расплылся в ухмылке:

— А можно сразу кубок?

Или я сначала кого-то спасаю?

Общий смех прокатился по команде.

— Войрис и Драгон — вы отслеживаете все типы мячей.

Бьёте по воздушным кольцам.

Вы — дальний удар.

Работаете по земле и… по другим стихиям, если понадобится.

Драгон кивнул медленно:

— Если нужно, я могу войти в стихийную форму.

Без ограничения по времени… пока.

Лис вмешался:

— Ограничение есть.

Пятнадцать минут.

Старое правило — ещё со времён прошлого Аватара.

Чтобы не было перекоса в магии.

Войрис тихо, почти про себя, но достаточно отчётливо:

— Значит, успеем.

Главное — не выжечь поле раньше времени.

Влад, сидя верхом на Ангораше, вывел его к стартовой черте.

Его спина была выпрямлена, плечи расправлены — он не просто готовился к матчу, он вёл за собой.

— Команда готова!

Громко, чётко, с тем внутренним спокойствием, за которым шли другие.

С противоположной стороны к центральной линии вышел Мир — верхом на массивном, будто выточенном из скал, Клюке.

Он не сказал ни слова.

Просто кивнул.

И этого оказалось достаточно.

Тишина сгущалась.

Именно в этот момент на поле вышел судья.

Высокий, сосредоточенный, в мантии цвета выжженного угля.

На груди — серебряная эмблема Деревни Драконов — стилизованное переплетение крыльев и стихий, сверкавшее в закатном свете, как знак старших времён.

Таскан Эр-Дейр.

Ветеран турниров, маг-наблюдатель, тот, чьё слово в деревне не обсуждали.

Он не был из тех, кто много говорит — его уважают не за речь, а за то, что никогда не ошибается.

В его руках появился прямоугольный ящик, инкрустированный рунами стихий.

Он поставил его в центр поля, щёлкнул защёлкой — и крышка медленно открылась.

Изнутри, как будто от вздоха самой арены, начали подниматься мячи — один за другим.

Пламенный — охваченный танцующим огнём.

Водный — блестящий, будто капля росы в полёте.

Иллюзорный — мерцал и менял форму прямо в воздухе.

И драконобол — тот самый мяч, что почти невозможно увидеть.

Он был полупрозрачным, с резкими колебаниями света, как мираж, созданный на скорости мысли.

Ветер стих.

Поле затаилось — будто сама деревня задержала дыхание.

— На позиции!

Произнёс Таскан.

Он не повысил голос.

Просто сказал.

Но воздух дрогнул, как от раската.

Его слова, казалось, стали частью заклинания.

Кто-то сжал поводья, кто-то зажёг магию в пальцах, кто-то — просто закрыл глаза.

Это была всего лишь тренировка.

Но каждый здесь знал: такие тренировки не бывают просто тренировками.

Драконы за спинами игроков напряглись.

В крыльях зазвенело волнение — хищное, сверкающее.

Магия вокруг уплотнилась, будто поле стало живым, настороженным зверем.

Даже воздух тяжело дышал — заряженный до предела.

Таскан отпустил мяч.

Он взмыл в небо сам — не как снаряд, а как вызов.

— Начали!

Произнёс судья.

И поле взорвалось движением.

Первыми рванули Влад и Мир.

Их драконы взмыли в воздух синхронно, будто выстреленные из одной судьбы.

Мяч, закручиваясь, переливался между ними — как сердце, не выбравшее сторону.

На миг показалось, что оба возьмут его — но именно Влад, вывернувшись в резком повороте, обошёл Мира на полкорпуса и перехватил мяч, крепко удерживая равновесие на спине Ангораши.

— Первый пошёл...

Усмехнулся он себе под нос.

— И мяч уже у Идриса!

Прокатился голос по полю: звонкий, с ноткой бархатной насмешки.

Пин Шеланс, полудракон с голосом старого барда, наблюдал за матчем с приподнятой плитой у края арены.

Руна громкой речи светилась на его горле, а в руках он держал чашку настоя, как будто это был не спорт, а вечер в таверне.

— Вот это разворот!

Продолжил он с улыбкой.

— Идрис вырывается, будто ему официально разрешили быть бедствием!

Артём поднялся на Лумисе, летевшем низко — почти касаясь пыли.

Слева пронеслись Войрис с Драгоном — их синхронность почти тревожила.

Справа — Зоя и Лягуха, кружащие, как водоворот на скорости.

Влад, чуть позади, не кричал — он управлял.

Его присутствие держало всю команду в тонусе.

Шторм.

Без грома.

Кеш нырнул в сторону — охота за драконоболом началась.

Этот мяч был почти невидим.

Он мог появиться в любой точке поля.

И если Кеш поймает его первым…

— Вверх!

Крикнула Войрис, и её магия вспыхнула, создав турбулентный поток прямо перед соперниками.

Мяч засветился.

Тонкий, искрящийся контур — он появился над правым флангом.

— Справа!

Рявкнул Идрис, но поздно.

Анфиса сорвалась вверх, будто почувствовала его раньше — поворот, огненная вспышка, мяч летит в сторону кольца соперника.

Чисто.

Мощно.

— Есть контакт!

Заорал Птаха с воздуха, откуда-то сверху.

Но… мяч отразился от магического щита.

Взрыв света.

Волна криков.

Магия.

Воздух.

Поле снова вспыхнуло: отбросы энергии, команды, защитные щиты, тактика и хаос.

Кеш заметил драконобол — тот мелькнул в воздухе, будто искра между мирами, — и тут же сорвался в погоню.

Он нырнул вниз, крылья скользнули по воздуху почти беззвучно, глаза горели азартом.

Но у него на хвосте уже висел другой — Скаррит.

Тёмный, хищный, с рваными крыльями и алыми глазами, он не уступал ни в скорости, ни в ярости.

Он держался почти вплотную, но из-за пушистого хвоста Кеша обзор был ограничен — мяч он не видел, только силуэт соперника впереди.

Скаррит взвыл, облетел Кеша с левого фланга, резко вынырнув вверх и тут же нырнув снова — теперь они шли бок о бок, в опасной, напряжённой синхронности.

Оба дракона стремились к одной цели — к Раю арены, самому высокому уровню поля, где мяч сейчас завис между потоками магии и воздуха.

Шли на равных.

Один — как огненный вихрь.

Другой — как шторм, готовый разорвать небо.

Кеш опережает его и хватает его.

Второй дракон, Скаррит, резко ушёл вниз, стараясь подрезать Кеша снизу.

Он сделал это — толчком сбил траекторию полёта, надеясь выбить мяч из его поля зрения.

И на секунду это сработало — Кеш моргнул, и мяч пропал.

— Вниз!

Он ушёл в нисходящую!

Крикнули из команды.

Кеш резко рванул вниз, рискуя потерять скорость, и поймал мяч — зубами, на бешеной скорости.

Казалось, ещё секунда — и они врежутся в землю.

Но он удержался.

В тот же миг в его сторону летел земляной мяч — плотный, тяжёлый, словно выброшенный самой стихией.

Он нёсся прямо в них.

Именно в этот момент сбоку вынырнул Тов на своём фамильяре — Кусаке.

Его дракон был не просто мощным — он нёсся вперёд с первобытной уверенностью, как стихия, которая не спрашивает разрешения.

Его чешуя сверкала раскалённым оттенком, а глаза пылали внутренним жаром.

Кусака вильнул и сбил траекторию земляного мяча, отбросив его в сторону вихрем пылающей магии.

Кеш, в своей звериной форме — огромной, огненной, напоминающей недетскую овчарку-дракона — удержался на ветру, описав резкий круг над полем.

Но Скаррит не отставал.

Он шёл почти вровень, обогнув Кеша с другой стороны, и уже готовился к перехвату.

И именно в этот момент в воздух вырвался Соноил на своём драконе — Деметре.

Он появился стремительно, как вспышка молнии.

Деметр — массивный, с широкой грудью и тяжёлым размахом крыльев — не летел, а буквально прорывался сквозь плотный воздух, словно сражаясь с каждой струёй ветра.

Он врезался в траекторию с силой, не оставляя шансов на лёгкий финал.

Короткий миг — и трое драконов выровнялись.

Мяч был рядом.

Кто доберётся до него первым — решалось здесь и сейчас.

Кеш нырнул вниз.

Казалось, он просто падает.

Поле и зрители застыли.

Он летел прямо к земле — слишком быстро, слишком рискованно.

Но в последний момент, всего в метре от земли, он резко трансформировался в человека, свернувшись в полёте, чтобы погасить инерцию и не повредить себя при падении.

Арсений и Коржик, сидящие в тылу, тут же сорвались с мест и устремились к нему — их силуэты мелькнули над полем, как тени тревоги.

Но подлетев ближе, они увидели: Кеш снова обернулся драконом — в изящном, почти театральном движении — и аккуратно выложил мяч на землю перед собой, не разбив его, не уронив.

Из комментаторской зоны раздался взволнованный, но торжественный голос Пина Шеланса:

— Пятьдесят очков команде Влада!

Вот это да!

Кто ещё скажет, что стиль — не половина победы?

Так и закончился их тренировочный матч — не просто разминка, а настоящая схватка.

Каждый удар, каждый бросок, каждое решение были как предчувствие чего-то большего.

Они дышали вместе, падали вместе, поднимались — не ради очков, а чтобы стать командой.

И над всем этим висело ощущение приближающегося настоящего испытания.

Это была только репетиция.

Впереди — настоящая игра.

После матча, ещё под дыханием магии и ветра, команды начали расходиться.

Лис, всё ещё в лёгком напряжении, первым подошёл к Владу и крепко пожал ему руку:

— Хорошая игра.

Честно.

Жёстко — но по делу.

Влад кивнул.

— Именно так и надо.

Рядом Мир молча протянул руку Викраусу, а затем — Тову.

В его жестах не было слов, но было уважение.

Бруклин, уже в человеческой форме, наблюдал за этим в стороне, слегка наклонив голову, будто записывал происходящее в невидимый дневник.

Ангораша подошёл к Клюку, и тоже пожал ему руку — коротко, по-драконьи сдержанно, но по-настоящему.

— Был хорош, — только и сказал он.

Клюк расплылся в довольной улыбке.

Вскоре всех проводили до дома.

Драконы вернулись в человеческую форму, фамильяры растворились в сумерках, а вечер снова стал тёплым и почти обычным.

Все разошлись по своим комнатам — усталые, но с искрой в глазах.

Пока они шли, Арсений молчал. В его голове крутилась одна сцена — как Кеш, в звериной форме, ловит невидимый мяч, разворачивается в воздухе, падает — и в последний миг превращается обратно в человека. Это было безумие.

Но и невероятное мастерство. Или удача? Кеш, идущий чуть позади, вдруг ускорился и поравнялся с ним. Он взглянул на задумчивое лицо Арсения и фыркнул:

— Не беспокойся, всё норм. Я в порядке.

Арсений на секунду замер, потом чуть улыбнулся уголком рта:

— Знаю. Просто… ты умеешь удивлять.

Кеш пожал плечами:

— Ну, кто-то же должен был это сделать.

Анфиса шла рядом с Владом, обнимая его за плечо. Её щека почти касалась его руки.

Мысли Анфисы: «Круто было на поле Но что будет дальше?

Мы ведь теперь настоящая команда Или что-то больше?»

Мысли Влада: «Кеш даже меня удивил Эта выходка с мячом — нестандартная, рисковая. Но сработала. Чёрт, он молодец.»

Позади шли Артём и Зоя.

Он — как всегда молчаливый, сосредоточенный, она — чуть ближе, чем просто рядом.

Рядом с ними шагал Лумис, фамильяр Артёма в человеческом облике, а на его плече сидела Лягуха — зелёная, круглоглазая, фамильяр Зои.

Она молча наблюдала за Артёмом, чуть наклонив голову.

Черныш, фамильяр Эллы, гордо шествовал рядом с Эллой, будто специально задирая нос и демонстрируя свою чёрную, блестящую чешую.

Монолог Зои: «Я ничего не понимаю. Есть ли у меня к нему чувства? Кажется — да. Но он молчит, как будто не замечает. Или… боится показать? Или я всё придумала?»

Птаха подпрыгивал на ходу, размахивая руками, рядом шагал его фамильяр Светоиск, следивший за ним с выражением вечного философского терпения.

Тов шёл поодаль, но уверенно.

У него на плече, как всегда, сидел Кусака — его фамильяр в звериной форме.

Огненно-рыжий, пушистый, с внимательным взглядом.

Мысли Това: «Вот он довольный И правильно. Сыграл чётко. Не зря тренировались.»

Волтор и Марк шли рядом, переговариваясь негромко, обсуждая тактику и поведение команды.

Их фамильяры — Тор и Мрус — замыкали шествие.

Один — подвижный, как вихрь, другой — степенный, как камень, но оба с достоинством.

Идрис и Григорий шагали молча — каждый переваривал игру по-своему.

Легкое напряжение в их позах выдавало: мысли всё ещё были на поле.

Некит и его фамильяр Люминора шли чуть впереди, но не отдалялись — он то и дело бросал взгляды на Войрис.

Та, в свою очередь, шла с высоко поднятой головой.

Её глаза сияли — впечатления от матча били через край.

Рядом с ней шагал Драгон, её фамильяр, с выражением одобрения и уважения.

Он смотрел на неё, как на хозяйку, наконец заслужившую его полное признание.

«Ночь опустилась на деревню, но в сердцах игроков всё ещё бушевало пламя. Это была лишь разминка. А настоящее — только приближалось.»

Глава 8

Деревня Драконов. Комната Некита. 6:15 утра

Утро началось с переполоха — Некит, вдохновлённый безумной идеей, вскочил раньше всех. Сегодня он во что бы то ни стало должен был приготовить водные бомбы для соревнований.

Сбросив одеяло, он подскочил с кровати и, не заботясь о тишине, принялся рыться в ящике с ингредиентами. Всё там громко позвякивало, бурлило, шипело. Он молниеносно метнулся в ванную, умылся, схватил нужные банки — и уже мчался обратно.

На полу зашевелилась тень. Через секунду в комнате возник Люминор, его фамильяр. Сонный, но по-прежнему безупречный: высокий, сереброволосый, в идеально сидящей мантии. Он лишь молча перевёл тяжёлый взгляд на происходящее и вздохнул.

Тем временем Некит, собравшись, схватил ведро, под мышку засунул свиток с формулами, воткнул бутерброд в рот — и второй сунул Люминору прямо в руку.

— Едим на бегу! Вперёд, к великой водной алхимии! — выпалил он, вылетая за дверь.

— Снова алхимия на голодный желудок?..— пробормотал Люминор, принимая завтрак. — Ты когда-нибудь начнёшь день спокойно?

— Вдохновение не выбирает время, — отозвался Некит, заплетая в движении неровный хвост. — А до соревнований рукой подать. Надо быть готовым... к брызгам!

Они выскользнули во двор и поспешили к озеру — единственному месту в деревне, где можно было относительно безопасно тестировать нестабильные водные элементы.

— Если в этот раз потолок не станет фиолетовым — это уже прогресс, — заметил Люминор, доедая бутерброд с философским спокойствием.

Артём медленно спустился вниз, в холл дома, где они временно жили. Он остановился у окна, вглядываясь в туман за стеклом. В этом взгляде было не просто наблюдение — он словно искал смысл между строк реальности.

Мысли Артёма

Что вообще было вчера? Сон?.. Или всё это — по-настоящему?

Зоя Она ведь не моя. И, возможно, никогда не была. Наверное, ближе к Тову.

Видел, как она на него смотрит? Честно. Прямо. Как будто он — ответ, а не вопрос.

А может, я всё надумываю? Гляжу туда, где нет ничего. Думаю слишком много — вместо того, чтобы просто подойти и спросить.

Потом. Спрошу.

А пока — дыхание. Фокус. Без лишнего.

Или это всё — выдумки Мири, чтобы отогнать девчонок?

Нет. Было слишком живо. И слишком… больно.

А время идёт. До гонок — ничего. И это не просто испытание. Это момент.

Никто не будет ждать — ни трасса, ни ветер, ни судьба.

Мне нужно переварить всё. Выключить шум. Чтобы быть готовым, когда начнётся настоящее.

Тело помнит напряжение. Мысли путаются. Но я знаю: перед стартом нельзя бегать за ответами.

Надо дышать. Молча. Собраться.

Сначала — тишина. Потом — движение.

Он мысленно позвал Лумиса — и через секунду ощутил его присутствие. Воздух дрогнул, повеяло холодом, и в комнате установилась особая тишина.

Из тени, точно и бесшумно, словно сшитый из северного ветра, вышел волк. Серебристый, с ледяным огнём в глазах — Лумис в своей северной форме. Он не подошёл, просто посмотрел на Артёма.

— Ты хочешь знать, что делать с ней. С Зоей.

Артём не ответил. Он просто встретился с ним взглядом.

— Совет первый: никогда не заставляй её сомневаться в тебе. Ни словом, ни делом.

— Совет второй: если хочешь, чтобы она смотрела на тебя — будь первым. Не громче, а сильнее. Не выше, а устойчивее.

— Совет третий: не говори о чувствах, пока сам не будешь готов доказать их делом.

Артём выдохнул. Напряжение ушло из плеч. Он кивнул — коротко, но в этом кивке было всё. Лумис больше ничего не сказал. Он просто остался рядом.

Артём устроился на подоконнике и задремал. Сон пришёл быстро — как лёгкая тень. Воздух был плотный, тёплый, ветер за окном — мягкий.

У ног свернулся Лумис — волк, всегда на страже. Он не отключался от мира, просто затаился рядом.

На втором этаже послышались лёгкие шорохи. Лягуха соскочила с рамы и порхающим прыжком понеслась вниз по лестнице. Добравшись до подоконника, замерла.

Лумис уже настороженно приподнял ухо — он почувствовал её раньше, чем услышал.

— Что случилось? — мысленно спросил он.

— Хочу поговорить. Наедине. В саду.

Он мягко поднялся, скользнул на пол и превратился в человека. Молча они вышли из дома и направились к площади.

Лумис сел на край фонтана. Лягуха запрыгнула рядом, наклонилась к воде, сосредоточилась и попыталась принять человеческую форму.

Не сразу. Вспышка зелёного света — и всё. Магия прошла, но не до конца. Словно что-то внутри ещё сомневалось.

Лумис тихо рассмеялся. Без насмешки — сдержанно, почти одобрительно. Взглядом дал понять: получится. Не торопись.

И тут — громкий хлопок. Вскрик, визг, голоса. Лумис обернулся — и увидел Некита посреди облака пара, искр и мыльных пузырей. Очередной эксперимент. Очередной взрыв.

Лягуха смотрела на это с неподдельным восторгом.

Деревня Драконов. Утро

— Это прикольно, — передала она мысленно, сияя.

Лумис приподнял бровь, но промолчал. Иногда… лучше просто позволить миру немного взорваться.

Лягуха, вдохновлённая происходящим, попыталась повторить трюк — на этот раз с небольшим взрывом.

Но вместо эффекта — снова выстрел.

Слизкая капля с шипением ударилась об камни у фонтана, и на месте попадания тут же проступила прожжённая вмятина, дымящаяся по краям.

Лумис опустил взгляд на воронку, чуть прищурился. Любопытно.

Через пару мгновений к ним подошёл Люминор. Он молча окинул сцену взглядом, затем хмыкнул с лёгкой усмешкой:

— Круто. У тебя действительно получилось.

Он жестом подозвал Некита.

Тот нехотя оторвался от своего алхимического хаоса, подошёл и внимательно присел рядом с вмятиной. Провёл пальцем по обожжённому камню, понюхал, постучал ногтем по краю.

— Хм… — пробормотал он, уже вытаскивая блокнот.

Быстро записал несколько цифр и формул, черкнул схему.

— Мда…— мысленно отметил Некит. — Надо будет покопать у Зои насчёт способностей Лягухи. Особенно — про яд.

Лягуха тем временем сидела на краю фонтана и внимательно наблюдала, как он изучает обожжённое пятно.

Через мгновение она перевела взгляд на Люминора и Лумиса и тихо, почти неслышно, мысленно спросила:

— Как перейти в человеческую форму… из звериной?

Лумис задумался, но не стал отвечать наугад. Вместо этого он повернулся к Некиту и, не говоря ни слова, протянул руку:

— Дай браслет с водным камнем.

— Только чтобы ты не мешал, — проворчал тот, не отрывая взгляда от блокнота, и сунул ему браслет.

Лумис надел его и активировал один из встроенных модулей — уравновеситель определения магии.

Из браслета выдвинулся тонкий кристаллический щуп, едва светящийся в воздухе. Он подвёл его к Лягухе, и спустя пару секунд тот выдал результат.

— Почти третий уровень, — тихо сказал Лумис, убирая прибор обратно. — До перехода тебе не хватает буквально пары ступеней.

Он посмотрел на Лягуху внимательно, спокойно, но с лёгкой тенью строгости:

— Тебе нужно подняться ещё на два уровня. Без этого переход невозможен.

Он сделал паузу и добавил:

— Нужны тренировки. Серьёзные. С контролем. Не взрывай наугад — усиливай осознанно, — спокойно произнёс Лумис.

9:45 утра

Артём проснулся, потянулся и вышел из дома, направляясь в сторону столовой.

Он налил себе чаю — горячего, терпкого, чтобы окончательно проснуться и настроиться на утреннюю пробежку, а заодно — на исследование деревни.

Он как раз поднёс чашку ко рту, когда услышал позади лёгкие шаги. Обернулся — и немного вздрогнул от неожиданности.

Это была Зоя. Она спускалась по лестнице, собирая волосы в высокий хвост. Движения спокойные, отточенные — как всегда. Без суеты.

Он молча налил и ей чашку чая.

— Спасибо, — сказала она. — А где мой фамильяр?

Артём задумался на секунду и мысленно обратился к Лумису. Ответ пришёл почти сразу, тихим, как дыхание:

— у фонтана. Лягуха с ним. Всё спокойно.

Артём кивнул — и успокоился.

Тем временем в столовую спустился Влад вместе с Ангарашей. Оба выглядели уже собранными, приведёнными в порядок — явно с настроем на утреннюю активность.

— Я на пробежку собирался, — бросил Влад, поправляя манжету.

Артём тут же поднялся.

— Это я собирался раньше тебя, — с вызовом сказал он.

Они переглянулись, напряжение на секунду повисло в воздухе, но тут же оба усмехнулись — и кивнули друг другу.

— Ладно. Вместе?

— Вместе.

Зоя наблюдала за этой немой дуэлью взглядов и мысленно усмехнулась.

Какие же упрямые…

Но вслух она произнесла только:

— А может, я с вами побегаю? Если вы не против.

Они снова переглянулись, на этот раз чуть удивлённо, но не возражали.

Тут вмешался Ангараша, величественно глядя на всех троих:

— Вот и прекрасно, — сказал он с философским спокойствием. — Бег — хороший способ узнать, кто рядом с тобой. И кто — впереди.

Все трое — Артём, Влад и Зоя — кивнули, почти одновременно. Их объединяло не только намерение пробежаться, но и внутреннее напряжение перед предстоящим днём.

Они вышли из дома и направились к тропинке за деревней, ведущей через утренний лес.

Через пару минут к ним присоединились Лягуха — бодро прыгая сбоку, явно в прекрасном настроении — и Лумис, уже в человеческой форме. Он шёл молча, чуть позади, как тень, но с вниманием в каждом шаге.

Так началась их утренняя пробежка — не просто как разминка перед гонками, а как момент тишины, сосредоточения и чего-то, что сближает сильнее, чем слова.

На бегу Лягуха вдруг решила попробовать — снова попытаться перейти в человеческую форму.

Она бежала чуть в стороне, сосредоточенная, почти медитативная в движении. И в какой-то момент… получилось.

Мягкая вспышка света — и на месте зелёного зверька уже не скакала Лягуха, а по тропе мчался юноша. Ему было на вид около семнадцати. Длинные, взъерошенные волосы переливались сине-зелёными оттенками, отражая утренний свет.

Он двигался легко, стремительно, с той же живой грацией, что была у неё всегда.

Глаза — те же, узнаваемые, сияющие восторгом и удивлением.

Он даже не сбавил темпа — просто бросил быстрый взгляд в сторону Лумиса.

И в этом взгляде было всё: «Видел? Получилось!»

Лумис чуть кивнул — спокойно, молча, но в уголках его глаз мелькнуло одобрение.

Тихое, настоящее. Такое, что не нуждается в словах.

И они бежали дальше — теперь все вместе. Уже не как маги и фамильяры. А как команда.

Когда они почти добрались до опушки, Артём случайно задел плечом осинное гнездо, низко свисавшее с ветки.

Раздалось зловещее жужжание — и в следующее мгновение над ними взвился разъярённый рой.

Осы с шипением бросились в атаку. Ребята сорвались с места и побежали прочь, почти не разбирая дороги.

Лумис среагировал первым — вызвал вспышку света, чтобы ослепить насекомых. На миг время будто замедлилось, но этого оказалось недостаточно — рой снова рванулся вперёд.

Ангараша метнул огненный шар — раскалённый и точно рассчитанный. Часть ос рассыпалась в воздухе, но десятки продолжали преследование.

Зоя резко повернулась и вызвала струю воды, пытаясь сбить нападающих. Ей удалось сбить несколько, но одна из ос всё же прорвалась — и ужалила её в шею.

Она вздрогнула, пошатнулась — яд подействовал почти сразу. Дыхание сбилось, движения замедлились.

Артём резко остановился, чтобы подхватить её, но в этот момент рой сгустился над ними.

И тогда вперёд вырвалась Лягуха — в своей новой, человеческой форме.

— Лягуха?! — выдохнул Влад, ошеломлённо.

Она встала перед Зоей, раскинув руки — как живой щит. На её лице не было ни страха, ни колебания — только решимость.

Из её ладоней вспыхнула магия.

Воздух задрожал, и над ними поднялся ядовитый купол — фиолетовый, пульсирующий, как живое дыхание. Осы ударялись в него, шипели, осыпались, исчезали.

Позади, почти бесшумно, появился Лумис. Он не вмешивался, только стоял рядом — стабилизируя поле, подпитывая его своей энергией, не давая Лягухе выгореть.

Это был её щит.

Именно она теперь защищала их всех.

Ангараша молча наблюдал за ней, затем шагнул вперёд и наложил поверх второй, энергетический барьер, чтобы разгрузить поток. Он усилил защиту, позволив Лягухе сберечь силы.

Пока рой яростно бился об оболочку, команда сорвалась с места и побежала обратно к дому.

Лягуха замыкала строй — не оглядываясь, но держа Зою в поле зрения, готовая в любой момент снова встать между ней и опасностью.

Спустя пятнадцать минут они добрались до дома.

Все были мокрые от пота, с растрёпанными волосами, сбившимся дыханием и сердцами, всё ещё стучащими в ушах.

Зою аккуратно уложили на диван в холле, подложив под голову подушку. Она была бледна, глаза закрыты, дыхание хрипло срывалось с губ. Яд всё ещё действовал.

Остальные стояли рядом — кто, согнувшись и уставившись в пол, кто — опираясь о стены.

Все просто дышали.

Глубоко. Молча.

Слишком многое случилось за слишком короткое время.

И в этот момент в дом вернулся Некит — уставший, но довольный, после очередного алхимического эксперимента. За ним шагал Люминор, как всегда собранный и наблюдательный.

Они остановились на пороге, вглядываясь в напряжённую, молчаливую комнату.

— Что случилось? — спросил Некит, но никто сразу не ответил.

Потому что всё уже было сказано — выражениями лиц.

И телом Зои, лежащей без движения.

Комната затаилась. В воздухе повисло ощущение хрупкости — как будто любое слово могло потревожить тонкую границу между тишиной и тревогой.

Тем временем, за двадцать минут до этого

Когда Тов проснулся, утро казалось вполне обычным.

Он поднялся без спешки, не подозревая ни о рое, ни о яде, ни о боли, которая уже коснулась их команды.

Кусака, его фамильяр, лениво вытянулся у изножья кровати, зевнул и вслед за хозяином спрыгнул на пол.

— Ну что, чай? — пробормотал Тов, расправляя плечи.

На кухне он молча заварил крепкий чёрный чай и, прихватив кружку, ушёл обратно в свою комнату.

Там его ждали карты — разложенные по столу, тщательно размеченные. Документы, заметки и фрагменты древнего текста, говорившие об одном — в лесу, недалеко от деревни, находится «конус драконий», место, где, по легенде, обитают древние драконы.

Он углубился в работу, расчёркивая маршруты, сверяя символы, отмечая координаты.

Но на четвёртой строке рука внезапно замерла над бумагой.

В это же утро, всего в нескольких комнатах от него, всё происходило уже иначе.

Словно кто-то мысленно стукнул его по рёбрам души.

Вставай. Что-то не так.

Тов резко поднял голову, будто внезапно пришёл в себя.

Сердце отбило лишний удар. Воздух в комнате стал плотнее, как перед бурей.

Кусака сидел у двери — настороженный, с напряжённой спиной и вытянутой шеей.

Он не зарычал, не залаял — просто тихо тявкнул, коротко, как команда. Но в этом звуке прозвучала безмолвная тревога.

— Тоже заметил? — прошептал Тов, вставая и ставя недопитую кружку на подоконник. — В воздухе что-то… сжалось.

Кусака смотрел на него пристально, с явным вопросом в глазах.

Мысли Кусаки

Хозяин... Что ты здесь сидишь с картами? Ты чувствуешь это — что-то не так. Снаружи. С нашими. Им нужна помощь. А ты всё ещё здесь.

Тов повернул голову и встретился с ним взглядом.

И в этой секунде что-то щёлкнуло.

— Пошли, — сказал он коротко.

Без объяснений. Потому что связь между ними не требовала слов.

Они оба уже знали — пора действовать.

Тов молча вышел из комнаты, и вместе с Кусакой они спустились вниз, в холл.

Там уже сидели Артём, Влад и Некит, их фамильяры неподалёку. Атмосфера была напряжённой, сдержанной. Никто не говорил вслух, но всё было видно по лицам.

Тов медленно прошёлся взглядом по комнате. Он почти сразу заметил Зою, лежащую на диване — бледную, неподвижную. Сердце сжалось, но взгляд его тут же перешёл на стоящую рядом фигуру.

Юноша. Слегка растрёпанные, длинные волосы переливались зелено-синим отливом. Чужой… и в то же время знакомый.

Тов нахмурился. Сделал шаг ближе — и тогда всё понял.

— …Лягуха? — пробормотал он и присвистнул, удивлённо и с лёгким восхищением.

Фигура кивнула — без слов. Но с тем самым знакомым выражением на лице, в котором читалась прежняя озорная решимость.

Некит склонился над Зоей, быстро перебирая свои алхимические свитки и баночки с настойками. Он уже третий раз пытался ввести противоядие, но реакции не было.

— Что-то не так... — пробормотал он сквозь зубы, вытирая лоб рукавом. — Формула не срабатывает. Яд слишком нестабильный, или... или изменён.

Рядом стояла Лягуха — всё ещё в человеческой форме. Он помогал, как мог: удерживал температуру тела Зои, направлял потоки энергии, стабилизировал дыхание — делал всё, что знал, но этого было мало.

— Я не успел научиться лечить. Только защищать... — с горечью выдохнул он, глядя на лицо Зои.

В этот момент вперёд шагнул Тов. Он встал напротив, посмотрел на жало, всё ещё частично видневшееся в коже.

— Попробую, — его голос прозвучал твёрдо.

Он вытянул ладонь и сконцентрировался. Поток силы прошёл сквозь пальцы, направленный точно в точку поражения. Вокруг раны вспыхнул мягкий свет — но только на секунду. Яд дрогнул, но не отступил.

— Проклятье… — прошептал Тов, убирая руку.

И тут Кусака, всё это время молча наблюдавший из угла, резко вскочил на диван. Он осторожно забрался на грудь Зое, пригнулся… и аккуратно извлёк из своего бока небольшую чешуйку — мерцающую, золотистую, будто светившуюся изнутри.

— Кусака?.. — удивлённо выдохнул Тов. — Что ты…

На его глазах, прямо на месте старой, начала вырастать новая чешуйка — чуть бледнее, но уже обретавшая блеск.

— Это... регенерация, — спокойно сказал Ангараша. — У фамильяров — редкая, но возможная. Особенно у древних.

— Я такое впервые вижу... — пробормотал Кеш, всё ещё сонный, не до конца открыв глаза.

Кусака осторожно положил чешуйку прямо на рану.

Чешуйка затрепетала — и начала вплетаться в кожу, как будто находя с ядом точный диалог. Вибрации пошли по плечу Зои, а пульс под пальцами Лягухи чуть выровнялся.

— Это... работает, — прошептал он, удивлённо и с надеждой.

Тов медленно выдохнул.

— Ты с ней ближе всех. Знаешь, что она выдержит?

Лягуха кивнул.

— Она сильнее, чем выглядит. Мы оба знаем.

Тов медленно выдохнул.

— Тогда держи её. Остальное — мы добьём вместе.

Сверху, по лестнице, начали спускаться Идрис, Арсений, Войрис и Анфиса — вслед за ними, зевая и потягиваясь, спустились Кин, Григорий и Драгон. Все выглядели сонными, сбитыми с толку пробуждением.

— Что здесь происходит? — одновременно спросили Идрис и Арсений.

Птаха, как обычно, появился шумно: он скатывался по перилам, громко и с азартом. Но, увидев, что все столпились внизу и смотрят в одну точку, резко замедлил шаг.

Его фамильяр, не менее сонный, следовал за ним, бормоча себе под нос и лениво собирая волосы в хвост.

Эла спустилась в холл с Чернышом. Когда она увидела, как Зоя еле-еле сидит после укуса, дыхание у неё сбилось. Девочка застыла — и в следующую секунду разрыдалась.

Черныш молча развернул своё большое чёрное крыло и укрыл Элу, словно защищая от боли всего мира.

— Сестрёнка… как ты?.. Почему именно ты?.. Когда ты успела?.. — прошептала Эла, сдерживая всхлипы. Её голос дрожал, в нём слышались и обида, и страх, и беспомощная любовь.

Лягуха подошёл к Эле, присел рядом, мягко обнял её за плечи и тихо сказал:

— Всё будет в порядке. Обещаю.

В этот момент к Эле осторожно подполз Кусака. Он замер перед ней, потом извлёк из своего бока золотистую чешуйку. Она мерцала мягким светом, словно хранила в себе тепло утреннего солнца. Кусака протянул её Эле — и та сама вложилась ей в ладонь.

Чешуйка успокаивала. Изнутри шло лёгкое покалывание, прохлада. На коже Эллы проступили крошечные часики — будто тонкая магическая татуировка, отсчитывающая что-то важное. Чешуйка холодила, но не пугала — наоборот, внушала уверенность.

Черныш, наблюдая за этим, тихо вздохнул. Потом — неожиданно решительно — выдернул одно чёрное перо из своего крыла и бережно вложил его в волосы Эллы. Оно само закрепилось, не упав, словно поняло, что теперь — это часть её.

Все замерли.

— Ангараша, — нарушил тишину — драконы не обладают такими свойствами. Только животные — ящеры могут так телиться. Регенерировать свои чешуйки.

Эла посмотрела на черныша и погладила его по голове. Тот зарычал.

Все вокруг замерли. Наступила тишина.

Эла достала из кармана небольшое зеркальце, посмотрела на себя... и, впервые за весь день, улыбнулась. Едва слышно, одними губами, она прошептала:

— Спасибо, Черныш.

Тов поднялся с места, отряхнул руки и вынул из-за пазухи свёрток с плотной бумагой.

— У меня есть карты, — произнёс он, разворачивая свиток. — Всё, что я смог добыть: материалы из открытых баз, архивы Академии... — он бросил взгляд в сторону Ангараши и добавил: — ...и кое-что из тайных источников.

Ангараша кивнул, не произнеся ни слова.

— Я уже всё проанализировал, — продолжил Тов, разложив карты на ближайшем столе. — Судя по этим данным, старейшие драконы обитают в одном конкретном месте. И это не легенда — всё указывает на Драконье Ущелье. Глубокое, скрытое, охраняемое магией место. Там мы, возможно, и найдём ответы. Информацию о прошлом. Может быть, даже ключ к происхождению некоторых из нас.

Все притихли. Решение созрело само собой. Без лишних слов команда собрала необходимое и выдвинулась в путь.

Они уже почти покинули пределы деревни, когда к ним — запыхавшись, но с решимостью — подбежали Лис и Мир. Они были не одни: рядом шли их фамильяры в человеческой форме — Шарган и Клюк. Оба сдержанные, молчаливые, но с внимательными взглядами, в которых читалось напряжение.

— Мы идём с вами, — коротко сказал Лис.

Мир лишь кивнул, но этого было достаточно.

Все поняли: путешествие в Драконье Ущелье будет непростым. Все поняли: путешествие в Драконье Ущелье будет непростым.

Тишина после их решимости опустилась, как пыль на старые страницы летописей. Воздух стал плотнее, будто предвещая то, что впереди. Где-то за спиной осталась деревня, где каждый камень хранил воспоминания о прошлом. А впереди — только лес, неизвестность и зов ущелья, что звучал глубоко в крови тех, кто был связан с драконами.

Солнце начало клониться к закату, и тени удлинились, обхватывая ноги, словно просили задержаться. Но группа уже выбрала путь.

Глава 9 Путь в ущелье

Вся группа двигалась по лесу — от деревни в сторону Драконьего ущелья.

Влад понимал: рисковать нельзя. Очередная засада могла поджидать за любым деревом, и он не собирался попадаться врасплох. Его пальцы сжались в пустоте — и тут же в воздухе вспыхнули два клинка, вытянувшиеся из магического потока. Чёткие, как мысль. Острые, как сама опасность.

Ветер шевелил листву, будто подслушивал их шаги. Каждый хруст ветки отдавался в тишине настороженным эхом. Они уже не просто шли.

Они входили в самое сердце.

Прямо перед ними, среди поваленных деревьев и обломков скал, лежало то, что осталось от гнезда — огромного, давно разрушенного. Всё вокруг было покрыто следами битвы: когти, магические разряды, огонь… Что бы здесь ни произошло, это случилось недавно.

Артём и Влад

Артём фыркнул:

— Мы тут были. Или хотя бы проходили мимо… Никаких гнёзд не видел.

Влад напрягся:

— Ага. Только смотри под ноги, чтобы ты опять не упал во что-нибудь.

Артём мысленно выругался. За кого он меня принимает? Думаешь, я такой тупой, что не вижу, куда ступаю?

Но вслух лишь коротко буркнул:

— Не волнуйся. Слежу за собой. — Артём. Так они чуть не поссорились на ровном месте.

Зоя и Анфиса

Зоя шла позади ребят и смотрела на них с усмешкой.

Опять за своё… Вечно они находят повод для стычки.

Рядом с ней шагала Анфиса. Заметив намёк на недоговорённость в словах Зои, она поняла: если парни сейчас разойдутся в сердцах, то всё само уляжется.

Но если понадобится… — мелькнуло у неё в голове. В крайнем случае я переключу внимание Влада на себя. Он же меня любит, а я его. Со мной он становится мягче, сговорчивее — и тогда уж точно всё уладит.

Анфиса заранее продумывала план на случай, если они заиграются.

Мысли Анфисы о Владе

Он всегда такой сильный, мудрый… но стоило ей оказаться рядом — и он менялся, становился мягче, уязвимее.

Анфиса вспомнила их первую встречу. Ей было пятнадцать, когда пираты схватили её на пристани у Академии в Санкт-Петербурге. Влад пришёл спасать своего друга, но увидел её — испуганную, с кровавой ссадиной на щеке от недавней пощёчины.

Она почти не помнила своего детства. Лишь обрывки: вот огненный конь, успокаивающий маленького Влада... Позже она узнала — это был Ангараш, его верный фамильяр.

Прошло двадцать лет. Они встретились снова — и словно вспыхнули с первого взгляда.

Но та первая ночь... Как он боялся прикоснуться! Даже просил Ангараша помочь ему, подсказать, как не сделать больно.

Уголки губ Анфисы дрогнули в горькой усмешке.

Они не могли быть вместе. Дальние родственники — этого оказалось достаточно, чтобы поставить между ними стену.

Мысли Зои об Артёме

Он всегда такой... раздражающе уверенный в себе.

Зоя наблюдала, как Артём шагал впереди, его плечи напряжены, а взгляд упёрся куда-то вдаль — будто мир вокруг был ему неинтересен.

Опять в своём «геройском» режиме, — мысленно фыркнула она.

Но знала ведь — под этой бронёй скрывалось другое. Что-то неуловимое в нём заставляло её думать о том, чтобы растопить его лёд, чтобы он наконец-то... не отверг бы её чувства.

Вот дурак... — подумала Зоя, но в груди что-то кольнуло.

Откуда вообще взялись эти мысли? Она сжала кулаки, пытаясь подавить внезапную волну нежности.

Она ненавидела это — его способность быть невыносимым и... человечным в самые неожиданные моменты. Ненавидела, потому что это заставляло её чувствовать. А Зоя давно решила — чувства только мешают. Они делают тебя слабым. Уязвимым.

Но почему тогда сейчас её ладони стали такими влажными, а сердце бешено колотилось, едва Артём бросал на неё мимолётный взгляд?

Накал страстей

Идрису надоело наблюдать со стороны.

— Хватит! — рявкнул он, резко вклиниваясь между спорщиками. Его движения были резкими, словно сдерживаемая долгое время ярость наконец вырвалась наружу.

Арсений, до этого момента мирно жевавший бутерброд, вдруг встрепенулся:

— Эй, я тоже хочу...

Но Войрис была быстрее. Ловко обхватив его за талию, она притянула к себе:

— Не лезь, дурак.

— Отпусти! — заворчал Арсений, но без особого энтузиазма. Его протест больше походил на ритуал — все знали, что от хватки Войрис не так просто освободиться.

Анфиса стремительно шагнула вперёд и схватила Влада за руку в тот самый момент, когда Артём заносил кулак для удара.

— Хватит! — её голос прозвучал резко и властно.

Артём инстинктивно затормозил — его удар прошёл впустую. По инерции он сделал ещё шаг вперёд — и едва не врезался в Зою.

Но тут вмешался Лумис — его фамильяр. Молниеносным движением он...

Примирение и новый план

Тов резко развернул карту перед собой, чётким движением привлекая всеобщее внимание.

— Хватит! — его голос прозвучал властно, заставив всех замолчать. — Мы будем на месте завтра днём, если продолжим в том же духе.

Лис, мельком взглянув на карту, тут же предложил альтернативу:

— А если полетим на драконах — успеем к вечеру сегодня.

Воцарилась мгновенная тишина. Затем Мир, покачав головой, разрядил обстановку:

— Давайте передохнём час, перекусим, а потом уже решим — драконы или нет.

Все неохотно, но согласились. Напряжение постепенно спало, и компания расположилась на импровизированный привал.

Импровизированный отдых

Ребята сделали привал. Арсений сел у дерева и жевал свой бутерброд. На левой руке у него были часы, которые показывали три временных пояса сразу. Он то и дело поглядывал на них и думал, как они будут добираться дальше.

Коржик свернулся калачиком, приняв звериный облик немецкой овчарки, и решил подремать.

Кеша — самый любознательный из всей компании — сидел рядом и изучал карты, которые достались от Това. Он что-то записывал себе в блокнот.

Воспоминание Кеши

Он вспоминал, как происходило распределение гомафогов по парам при поступлении на службу в полицию. Тогда он не знал, кому достанется.

Его уровень был почти третьим, или около 2,5. На том этапе гомафоги ещё не могли использовать заклинания для оборота в человека. Все его товарищи давно освоили это умение, а он оставался в облике собаки — маленького шенка, мини-немецкой овчарки.

Петрушка, его знакомый, стоял рядом и издевался: мол, его не выберут. Его слова больно резали слух.

В момент выбора партнёра все отвергали Кешу. Он оставался последним. Из людей подходящих остались только Арсений и Эрдуран.

Кеш вспоминал тот бой — когда они уже были запряжены в команду, но никто не заметил ножа у одного из учеников.

Всё происходило быстро. Слишком быстро для тех, кто не ждал подвоха.

Оружие было спрятано — не для показа, а для удара в спину.

Но даже тогда, посреди хаоса и напряжения, никто не остановился. Никто не закричал.

А Арсений каким-то чудом вырвал клинки. Он ничего не соображал — только ярость в глазах. Ярость и боль. Его ближайший напарник, с которым он учился, предал его. Прямо посреди испытания. И Арсений не понимал — почему.

Оба хотели взять Петрушку, но в итоге устроили поединок друг с другом из-за него. И вот тогда Эрдуран ранил Арсения в бок, и тот не смог подняться.

После выбора пары начали учиться взаимодействовать, проходить испытания, доказывать своё мастерство. А Кеша всё же подошёл к Арсению. В своей собачьей форме он вылизал ему рану — и хотя бы немного она затянулась. Прошло пятнадцать минут — и Арсений смог встать.

Он начал проходить испытание с этой раной. Первые пять этапов они сумели пройти. Тогда Арсений достал у своего знакомого врача мазь, но её действие было недолгим — помогло ненадолго, пока средство не закончилось.

А последнее испытание они всё-таки прошли. Все думали, что оно его повалит. Все знали его уровень, понимали — он не сможет превратиться в человека. Думали, что он провалится.

Но я смог. Да, это далось нелегко.

Разговор через воспоминания

Коржик услышал мысли Кеши. Не открывая глаз, он мысленно ответил

— послал свой сигнал. Кеш принял его, активировав связь.

Коржик поинтересовался:

— Как ты смог пройти последнее испытание?

Кеша усмехнулся:

— Я подписывался через кровь. Форму человека брал незаметно — брал немного у Арсения из раны. Это позволяло мне на какое-то время сохранять человеческий облик, но последствия были… Он терял сознание — ненадолго, но тогда мне пришлось бежать за бинтом и перевязывать ему рану. Заняло это много времени, а последние минуты были самыми тяжёлыми.

И тогда я увидел одно растение — оно питалось другими растениями. Решил порубить его и добавить в состав. Неожиданно для себя я сумел составить заклинание… И, к счастью, оно сработало. Мы смогли идти дальше.

Коржик мысленно улыбнулся, вспоминая своё прошлое.

— Тогда, пятьдесят лет назад, всё было иначе. Моего прежнего хозяина ранили — не в руку, как Арсения, а в ребро. Я тоже пытался спасти его, но всё сложилось иначе…

— Эти бои тогда были на смерть, — добавил он. — Выбирали самых сильных… или самых жестоких.

Сейчас всё это кажется мелочью. Но тогда это было нормой. Такие бои запретили давно, верно?

— Да, — ответил Кеша. — Но тогда это было законом. Многие считали это правильным… Я прошёл через это. И, несмотря ни на что, выжил.

— Эти бои запретили давно, я прав? — спросил Кеша.

— Да, — подтвердил Коржик. — Но даже сейчас многие не понимают, через что мы прошли… И почему нельзя возвращаться к тому времени.

— Но именно тогда мы и сблизились с Арсением, — усмехнулся Кеша. — В моменты, когда он терял силы, я был рядом. А когда я терял веру — он не отпускал меня.

Коржик кивнул:

— Именно так и сближаются. Не через слова… а через то, что готовы сделать друг для друга.

Кеш задумался:

— Этот бой… они поставили ограничения, но всем было как-то… всё равно.

Казалось, каждый понимал: это не просто задание. Это проверка не только силы или знаний. Это испытание того, кто рядом с тобой… и кто ты сам на самом деле.

Отдых и размышления

Ангараш сел у другого дерева и углубился в свои записи. Он внимательно изучал заметки, чтобы понять, куда двигаться дальше и что им удалось раскопать. Его глаза были сосредоточены, движения точны

— даже отдыхая, он оставался начеку.

Зоя пристроилась рядом с Артёмом, прижавшись к нему. Её волосы — двухцветные, синие с рыжими бликами — растрепались, но большая их часть была собрана в хвост, мягко спадающий на шею. Несколько выбившихся прядей ласково касались его кожи.

Лумис, фамильяр Артёма, и лягуха, фамильяр Зои, сидели рядом — в человечьем обличье — у небольшого, но уютного костра. В руках они держали палочки с насаженным мармеладом, который с собой взял лягуха. Огонь потрескивал, отбрасывая золотистые блики на лица, делая этот момент почти домашним.

Неподалёку Киан сидел рядом с Ангарашем. Он с интересом следил за тем, как тот делает записи, перелистывая страницы своего блокнота. Иногда он задавал вопросы — спокойно, с лёгкой долей иронии, но всегда с искренним желанием понять.

Они устроились Своем привали до Обрыва оставались

Глава 10 Деревня Дракона

Декроман, как обычно, внимательно изучал обстановку вокруг деревни. Его задача заключалась не только в наблюдении за происходящим, но и в готовности вмешаться при малейшей угрозе — защитить не только жителей Деревни Дракона, но и корейских наследников, среди которых был и Аватар.

Рензар тем временем поднялся на смотровую башню, подошёл к товарищу и протянул ему кружку горячего, ароматного кофе — местного, деревенского, который умели готовить только они двое. Этот напиток стал их маленькой традицией — способом на мгновение отвлечься от забот и просто почувствовать себя живыми.

Прибор, определяющий погоду, показал, что к ним движется сильный ветер.

— Здесь что-то нечисто… Такого просто не может быть — слишком внезапно. Наверняка замешана магия Воздуха, и её источник где-то рядом, — пробормотал Декроман, переводя взгляд на карту.

В двадцати километрах начиналась пустыня — странная, неизученная. Скорее всего, когда-то на этом берегу жило племя Песков… Но их давно уничтожил древний огонь.

— У нас было похожее в прошлом году. «Здесь такое случается нередко», —заметил Рензар, глядя вдаль.

В этот момент в башню ворвался малыш-гомофог первого уровня. Это был ласточковидный дух синего цвета, словно отлив морской воды — посланник стихии воды, призванный через особый ритуал. В клюве существо держало письмо с печатью Санкт-Петербурга.

Декроман сразу понял, от кого оно. «Ушаков», — мелькнуло у него в голове. Именно его печать красовалась на конверте. Но когда он принюхался, то узнал знакомый аромат чернил и пергамента — это был Альмарин, его старый знакомый. Письмо предназначалось лично ему.

Быстрым движением Декроман преобразовал одну руку в совиные когти и аккуратно вскрыл конверт.

В письме говорилось, что на них надвигается Песчаная буря.

Декроман даже не счёл это серьёзным — подумал, что это шутка или розыгрыш. Но внезапно в башню ворвался второй дух. На этот раз — мини-дракон, воздушный гомофог. На конверте красовалась печать Академии Сербии. Послание было от главы — Марко Лазаревича, опытного мага стихий и одного из старейших хранителей древних знаний.

Рензар вскрыл письмо своими драконьими когтями, и хотя имя отправителя было скрыто, Декроман сразу понял, что оно от Алёны. Он узнал её по почерку и характерному запаху бумаги.

В обоих письмах были тревожные вести: с юга приближалась песчаная буря, но не обычная, а магического происхождения. Скорее всего, это было не просто стихийное бедствие.

— Мне кажется, это дух Дракона Пустыни, — пробормотал Декроман.

— Но его же давно победили, — ответил Рензар, нахмурившись.

— Да, — задумчиво произнёс Декроман, — но больше мы ничего не знаем. Пока.

Пробуждение Дракона

Тем временем, пока эти двое размышляли о безопасности деревни, пустыня вдруг замерла. Ни ветра. Ни песка. Ни эха. В мертвой тишине, под толщей вековых песков, Дракон Пустыни медленно открыл глаза...

Он вспомнил. Пески содрогнулись, когда древний зов пронзил подземные слои. Земляной дракон открыл глаза, и перед ним всплыли картины прошлого — будто сам пустынный ветер принёс воспоминания о том дне...

Битва за Пустынную Цитадель. 22 июня 1941 года.

Грохот сотен орудий разорвал предрассветную тишину. Снаряды обрушились на последний оплот Драконьего рода, раскалывая камни, помнившие века. В священных залах рушились своды, а в воздухе стоял тяжёлый гул машин — война пришла внезапно.

Капитан Зураэль, жрец Вал’Шар, старый полководец Дар’Ган — они взяли командование на себя, когда не осталось ни приказов, ни подкреплений. Только ярость и воля к сопротивлению.

Дни сливались в кровавый вихрь. На обугленных стенах появлялись надписи пеплом и кровью: «Пески поглотят вас раньше, чем мы падём», «Дракон проснётся». Когда вражеские знамёна взметнулись над воротами, из глубин ещё доносились крики и звон стали...

Дракон медленно поднял голову, стряхивая с чешуи песчаные наносы веков. В воздухе витал знакомый запах — кровь Проявителя. Наследник был близко. Но кто именно — законный претендент или пропавший брат короля?

Его размышления прервал другой запах — едкий, как пепел. Маг Огня. Дракон зарычал, вспоминая, как эта скверна уничтожила великий род.

В лесу до обрыва их сковало пеклом минут пятнадцать назад. Теперь они отдыхали у потухающего костра — короткий привал перед тем, как двинуться дальше.

Идрис, маг огня, провёл пальцами по древнему шраму на плече своего фамильяра — Григория. Метка от драконьего когтя всё ещё пульсировала, будто напоминая о клятве, которую тот не сдержал.

— Опять твои призраки прошлого? — спросил Идрис, чувствуя, как мышцы Григория напряглись под его рукой.

— Просто земля или песок попал под доспехи, — буркнул фамильяр, отводя взгляд.

Он не видел, как земляной дракон среди дюн насторожился, уловив их присутствие. Идрис знал о Григории не так много — лишь то, что тот был последним из рода Грифонов и носил груз предательства. Но сейчас было не до расспросов.

Они отстали от основной группы, чтобы переждать жару. Идрис пил чай и посматривал на двух бойцов, которые недавно поспорили, но теперь молчали, будто и не было стычки.

— Могу промыть твой шрам, — предложил он.

— Не надо, — отмахнулся Григорий. — Я сам.

— Спросить у нашего алхимика? Может, придумает что-то, — добавил Идрис.

— Лучше спроси у Некита, — пробурчал Григорий. — Пусть Луменор посмотрит.

Рядом Кусака — фамильяр Това — навострил уши. Он сидел в копошне у ног хозяина, который дремал у подножия старого дерева.

Киан посмотрел на Кеша и сказал:

— Ты приколист, я ничего не слушаю.

Тем временем Лис вдруг резко поднял голову.

— Ты слышал? — прошептал он, всматриваясь в темноту.

Кеш отрицательно покачал головой, но в тот же миг в его сознании пронзительно зазвучал чужой голос, шипящий, как раскалённый песок:

«Ищи корень... Только он даст силу...»

Оба невольно перевели взгляд на восток, где над дюнами уже занималась кроваво-красная заря. Где-то там, за горизонтом, пробуждалось нечто древнее. И пустыня, казалось, затаилась в ожидании.

— Кто это там? Или что происходит? Эй, Ангораша! Глянь-ка! — окликнул Лис.

Ангораша нехотя поднялся со своего места у костра и захлопнул блокнот с записями. Рядом с ним лежало оружие Влада. Взяв автомат, он перекинул его со спины на грудь и двинулся к обрыву.

Через несколько минут он вернулся.

— Стоять! Пароль! — крикнул он в пустоту, но ответа не последовало.

— Да нет, не показалось. Тебе показалось, Кеша, — сказал Лис.

— Там никого нет — только пустыня. До воды километров сорок, не меньше, — бросил Ангораша, возвращаясь к костру.

Коржик дремал в собачьем обличье у Арсения. Кеш тем временем перебирал карты и вдруг замер.

— Значит, мне не послышался звук ветра, — задумчиво произнёс он.

— Наверное, так и есть, — ответил Лис.

— Ладно, Кеш... Больно ты умный! Есть инструкция — действуй по инструкции, а не рассуждай, — лениво бросил Тов, вставая и потягиваясь.

После долгой дороги он оглядел группу:

— Мы тут уже два часа... Нам пора двигаться.

— Мир, тогда летим на драконах, — сказал Лис.

Все молча кивнули. Решение было принято без слов. Сейчас не время на разговоры — пора в небо.

Арсений подошёл к Коржику:

— Я полечу на Кеше. Ты не против?

Коржик коротко кивнул. Он понял и не стал спорить. Арсений быстро собрал вещи и сложил их на спину Коржику — тот уже начал трансформироваться, чешуя проступала сквозь кожу, как тень древней силы.

— Ну и вошёл ты во вкус, — хмыкнул Птаха, наблюдая за ним. — Уже и садишься, как командир.

Арсений бросил на него ледяной взгляд:

— Подожди со своими шутками. Сначала долетим. Потом посмеёмся.

Ветер усилился, подняв вихри песка. Драконы синхронно расправили крылья.

Путь лежал к Ущелью Драконему.

Небо ждало.

Башня

Рензар и Декроман пили крепкий кофе у мониторов, когда приборы вдруг замигали алым.

— Показатели зашкаливают, — хмуро заметил Декроман.

Рензар взглянул на экран:

— Это не просто буря. Ветер ведёт себя... осознанно.

Дверь с грохотом распахнулась. В проёме стояли Герасимов и Эйлана Вейр’Саар.

— Что за тревожные донесения? — сразу спросил Герасимов.

Декроман кивнул:

— К нам идёт не просто буря. Уровень угрозы уже пятый.

Декроман удивился.

Рензар — это свой. Если мне память не изменяет, ты прибыл из южной части деревни, где и находится часть пустыни, о которой мы говорим.

В этот момент появился Вальдемар с механическим существом. БР-09Т «Боровик» плавно вошёл, его гидравлические суставы мягко шипели.

— Вальдемар, да, всё верно, — сказал Вальдемар.

— Никогда не видели наших стражей? — усмехнулся Вальдемар. По его команде механизм превратился в изящного механического дракона.

Рензар вспомнил своих приятелей, которые прилетели из Москвы и ничего не знающих о деревне и Сибири.

Декроман — ладно уж тебе, Рензар, — ну ты и развеселил старика своими новыми технологиями.

Рензар: — А разве у вас нету их?

Декроман: — До такого мы не додумались ещё.

Показать, Вальдемар?

— Последняя модернизация, — похлопал Вальдемар по стальной шее. — Хотите демонстрацию?

— Нет, не надо, — сказал Рензар.

Вальдемар: — Значит, группа учеников улетела в ущелье драконов?

Декроман: — Да.

Вальдемар: — А кто руководит стаей?

Рензар: — Лис, и Мир полетели вместе с ним.

Вальдемар: — Это мой любимый ученик, Лис. Я знаю, что он выведет их на верный путь.

Декроман: — Тогда передай им письмо, чтобы они остерегались бури.

Вальдемар: — Тогда мы ещё успеем их догнать, — сказал он, посмотрел на своего фомильяраБР-09Т «Боровики скомандовал: — Летим через час к ним.

Пока Декроман спорил с Вальдемаром, группа уже пересекала границу леса. Впереди ждала только пустыня — и буря, что кружила там, как хищник

Пустыня и конец леса

Группа подошла к краю обрыва. Впереди расстилалась каменистая долина, где ветер поднимал вихри песка, будто земля дышала — тяжело, тревожно, как перед бурей.

— Нам точно туда? — раздался голос. Ветер тут же унёс его в пустоту.

— Другого пути нет, — твёрдо ответил старший. — Идём.

Они начали спуск — медленно, осторожно, будто боялись разбудить то, что спит под песком.

— Передал мысленно всем, — сказал Кеш. — Ну что, там, по горизонту?

Коржик ответил мысленно:

— Только песок. Ты не забыл, куда мы летим? К самому древнему дракону.

— Не забыл, — фыркнул Кеш.

Арсений мысленно велел им не спорить. Анфиса сидела на своём драконе, крепко прижавшись к седлу. Птаха и его дракон выписывали виражи в воздухе, проверяя границы бури. Тов молча сидел на Кусаке — фамильяре, который, довольный, издавал тихие, почти мурлыкающие звуки.

Волтор летел рядом с Марком. Его взгляд скользил по небу, по дюнам, по самой структуре ветра. Внутри нарастало напряжение. Он прошептал:

— Дело тут в чём… Это — план…

Слово «план» повисло в воздухе, как приговор. Остальные переглянулись — в каждом взгляде читалось одно: Волтор понял что-то важное.

Ветер поднял кромки его плаща. Его фамильяр взмыл вслед за остальными. Пустыня грохотала от рёва крылатых чудовищ. Небо было плотно затянуто напряжением. И там, впереди, начиналось то, что было задумано задолго до них.

Они направились в песчаную бурю.

Через пятнадцать минут после начала шторма стало ясно — это не стихия. Бурю управлял кто-то. Это был песчаный дракон.

Драконы резко прижались к земле, пытаясь укрыться от вихрей. Но внезапно мощная волна песка обрушилась на них — словно живая лавина, охотящаяся на добычу.

Внезапно песок вокруг группы пришёл в движение. Ангораша резко крикнул:

— К барьеру! Быстро!

Григорий почувствовал, как шрам на плече заныл — ровно так же, как в тот день, когда пала Цитадель. Где-то рядом пробуждалась сила, способная перевернуть судьбу мира… а они оказались в самом эпицентре.

Группа оказалась погребена под толщей сыпучей массы.

Викраус, Войрис и Арсений мгновенно среагировали. Вместе они установили барьер — хрупкое, но надёжное укрытие, выстланное магией и волей троих.

Фамильяр Войриса, Драгон, ещё до бури создал для себя песчаную яму — углубление в дюне, куда успел нырнуть. Оттуда он наблюдал за происходящим: песок двигался неестественно, как будто жил собственной волей.

Бруклин тоже попытался подобраться ближе, чтобы разглядеть, что происходит.

— Подожди! — резко остановил его Ангораша.

Но Бруклин, в своей звериной форме, уже начал копать лапами, пытаясь продвинуться вперёд.

Ангораша шагнул вперёд, схватил его за шкив и, несмотря на сопротивление, отнёс обратно в укрытие.

— Мне не хватит силы, чтобы сражаться с песком! — тяжело выдохнул Бруклин, пытаясь вырваться. — Я не могу… Я не такой, как ты!

Тов посмотрел на стену бури, на вихри, что двигались неестественно, будто живые. Он произнёс тихо, но чётко:

— Это не ветер. Это — существо.

Ангораша сел, закрыл глаза и попытался установить мысленную связь с Декроманом.

Сосредоточился.

Но передача шла с трудом.

Из-за сильных помех в эфире его сигнал превращался в бессмысленное эхо.

Ни одного чёткого слова не прошло.

В башне

Декроман склонился над древними манускриптами, пытаясь понять, как Деревня дошла до такого состояния. Внезапно его сознание пронзил слабый сигнал ментальной связи — он сразу узнал «почерк» мыслей Ангораши. Слова тонули в помехах, но одно стало ясно: группа в опасности.

В пустыне

Тем временем Ангораша отчаянно пытался пробиться через магические помехи.

Рядом с Войрис стоял её фамильяр — дракон. Сбросив человеческий облик, он принял свою истинную форму: чешуя затвердела в каменные пластины, а глаза вспыхнули янтарным светом. Земляной дракон заметил кратковременный просвет в буре — и мгновенно укрылся в заранее вырытой яме, избегая удара.

— Используй усилитель! — прошептал он.

Войрис, уже мчавшаяся вперёд, собрала энергию стихий и выпустила мощный импульс. Ангораша воспользовался моментом — ему удалось прорваться.

Сообщение:

«Приём! Мы под песками! Нас накрыло по дороге к Ущелью Драконов! Земляной дракон… он что-то охраняет!»

В башне

Декроман вскочил, едва уловив обрывки передачи.

— Группа под завалом, — прошептал он. — Эвакуация — немедленно!

Он быстро схватил лист бумаги, наспех набросал несколько строк — краткое послание, обещание помощи, приказ держаться.

— Передай им это, — сказал он, протягивая письмо Вальдемару. — Пусть знают: мы идём.

Вальдемар кивнул. Его механический фамильяр — БР-09Т «Боровик» — с резким щелчком развернул стальные крылья, готовясь к полёту.

Уже через мгновение они летели над лесом, прорезая воздух.

Пять километров чащи — и впереди пустыня, где бушевала буря.

Им предстояло пробиться сквозь неё.

Но они не имели права на ошибку.

Пока группа ждала спасения, Кусака незаметно принял человеческий облик. Его рыжая с синими прожилками кожа сливалась с песчаными отсветами, а хищная грация движений выдавала в нём существо иной природы. Прижавшись к камню, он ловко стащил из сумки Арсения бутерброд и начал жадно уплетать добычу, причмокивая в темноте.

Но его заметил необычный наблюдатель - Зоя, чей фамильяр в человеческом обличии выглядел как подросток с ярко-зелёными волосами и золотистыми глазами с вертикальными зрачками. Он сидел, свернувшись калачиком на камне, когда его внимание привлекло шуршание.

«Эй, это не твоё!» - прошипел он, внезапно появившись перед Кусакой и пытаясь выхватить украденное. Его длинные зелёные волосы развевались, словно водоросли на ветру, а на руках проступали едва заметные перепонки между пальцами.

Кусака, застигнутый врасплох, отпрянул, роняя крошки. Шум привлёк внимание остальных. Тов молниеносно подхватил своего фамильяра за шкирку.

«Что ты делаешь, Кусака?» - сурово спросил он.

Фамильяр заёрзал, синие прожилки на его коже вспыхнули от волнения. Он попытался превратиться обратно в зверька, но Тов остановил его:

«Не надо. Я вижу, ты боишься остальных. Но тебе не стоит - они не обидят. Просто не узнали тебя в этой форме.»

Зоя подошла ближе, её фамильяр теперь стоял за её спиной, всё ещё сердито поглядывая на Кусакy. «Он всегда такой вороватый?» - спросила она, поправляя прядь зелёных волос своего спутника.

Достав из кармана последний кусок печенья, Тов протянул его Кусаке. Тот нерешительно взял угощение, и они сели рядом, хрустя под песчаным ветром. Зелёноволосый фамильяр Зои недоверчиво наблюдал за ними, пока его хозяйка не потрепала его по голове: «Успокойся, он больше не будет воровать, правда?»

Тем временем Коржик, дремавший у ног Арсения, вдруг насторожился. В его сознании прозвучал чуждый голос, словно скрежет камней: «Наследник здесь... И не только он. Я заключил вас здесь, чтобы избавиться от незваных гостей».

Арсений почувствовал, как песок под ногами шевелится, словно живой. «Вам не кажется, что дюны двигаются?» - спросил он.

Лис лениво махнул рукой: «Ветер, ничего больше.»

Но Арсений не был убеждён. Песок скользил по его сапогам, как змея, и где-то в глубине пустыни что-то древнее и злое затаило дыхание. Зелёноволосый фамильяр Зои вдруг напрягся, его ноздри расширились - он явно почуял опасность раньше других.

Глава 11

— Тогда мы ещё успеем их догнать, — сказал Вальдемар.

Он взглянул на своего фамильяра — БР-09Т, по прозвищу «Боровик», — и коротко скомандовал:

— Вылетаем через час. К ним.

Они стояли на Обрыве — том самом, откуда ученики когда-то начали свой полёт к ущелью. С высоты открывался панорамный вид на пустыню. Вдали, километрах в пяти, уже ползла буря — пыльная, плотная, будто живая.

Механический дракон БР-09Т трансформировался в человеческую форму. Через ментальную связь он передал координаты в Башню Деревни, где уже собрались четверо: два мага и два фамильяра, склонившиеся над древними картами.

Среди собравшихся в Башне был Рензар — фамильяр Эйлана Вейр’Саара, известный своим острым умом и стратегическим чутьём. Получив ментальное сообщение от БР-09Т, он передал его остальным:

— Они находятся между двумя секториумами пустыни. Прямо на границе

Зоны А и Зоны Б.

Он взглянул на показания прибора и добавил:

— Граница подтверждена. Они буквально на краю изученного.

Вальдемар, надевая защитные очки с магической фильтрацией, пробурчал:

— То есть на самой границе? Проклятье… В Зоне. Б магия ведёт себя, как бешеная. Даже компасы там сходят с ума.

БР-09Т, стоявший рядом, отозвался спокойным голосом:

— В Зоне А местные всадники чувствуют себя как дома. Но Зона Б — это уже чёрная дыра. Там всё теряется, даже магические потоки.

Зоны — так называли участки пустыни, классифицированные по степени изученности.

Зона А находилась ближе всего к деревне, всего в двух-трёх километрах. Её хорошо знали местные.

Зона. Б же была почти не исследована: магия там глохла, ориентиры исчезали, и даже магические следы быстро растворялись в пыльной пустоте.

Вскоре Рензар получил новую отметку — уточнение от Герасимова. Подтверждение: ученики действительно находятся у самого предела известного пространства.

— Принял, — коротко ответил БР-09Т.

Вальдемар ещё раз сверился с картой, затем молча начал надевать боевое снаряжение с магическим усилением, одновременно готовя фамильяра к вылету в бурю.

Когда всё было готово, они взмыли в небо — навстречу пескам и исчезнувшей группе.

Тем временем, под песком.

Группа учеников затаилась в тесном каменном укрытии. Воздух был тяжёлым, пыль висела в нём почти неподвижно. Стены слабо вибрировали — где-то наверху бушевала буря.

Арсений вздрогнул: что-то зашевелилось позади.

Он медленно обернулся — и увидел, как из темноты выползало странное существо. Длинное, бледное, почти прозрачное. Оно напоминало песчаную змею, но с искажёнными формами. Существо двигалось бесшумно, тянулось к нему, будто ощущало не запах, а воспоминания.

— Опять эта тварь… — прошептал он.

Бруклин, заметив движение, тут же рванул за существом. А фамильяр Арсения — Кеш — метнулся следом, будто почувствовал зов игры. Они носились по тесному укрытию наперегонки, пытаясь поймать духа — не столько из страха, сколько из азарта.

Их энергия подпитывалась магическим фоном: трое из группы — Арсений, Викрус и Войрис — удерживали земляное поле, стабилизирующее убежище под давлением бурь.

Тусклый свет исходил от корсиновой лапы — древней реликвии, которую группа взяла с собой ещё в самом начале похода. Лапа служила им надёжным источником света и магической устойчивости. Её слабое пульсирование вселяло хоть какую-то уверенность.

У дальней стены сидел Ангораша. Его волосы мягко светились в полумраке, будто впитывали остатки магии. Кожа тоже едва заметно мерцала. Он сосредоточенно делал записи в блокнот, почти не реагируя на суету вокруг.

Рядом в тени сидел Кин. Он прислушивался к гулким вибрациям, пробегавшим по каменным стенам, и по взгляду было видно: он пытается определить, как долго продлится буря.

Время тянулось вязко. По записям прошло не больше двух часов с тех пор, как они укрылись здесь, но ощущалось, будто пролетела целая ночь.

Неподалёку сидел фамильяр Арсения — Коржик. Круглолицый, слегка вихрастый и вечно довольный, он с умилением наблюдал за Бруклином и Кешем, которые по-прежнему гонялись за змееподобным духом, словно дети за светлячком.

Птаха уже спал, свернувшись в спальном мешке. Рядом с ним, не отрывая взгляда от лапы, сидел его фамильяр — Светоиск. Он ухмылялся, будто наблюдая за театром, поставленным исключительно для него.

— Ну конечно… — пробормотал он. — Эти двое снова в режиме «Собаки пустыни против Змеи памяти». Только бы не начали лаять...

Коржик фыркнул, не оборачиваясь:

— Лаять не будут. Но если поймают — у этой штуки точно будет стресс.

В этот момент Викрус нахмурился и тихо произнёс:

— Заметили? Она приближается только к тем, у кого есть связь с землёй. Особенно к Арсению и... ко мне.

Ангораша поднял взгляд от блокнота.

— Не кажется. Я подошёл к ней, и она просто зарылась в песок. А потом — смотри — рванула прямо в сторону тебя и Арсения. Странно.

Некит, наблюдавший за всем с противоположной стороны укрытия, добавил:

— Скорее всего, она боится магов огня. Может, улавливает их следы и уходит в сторону.

Ангораша фыркнул:

— А ты думаешь, магов воды она не боится? Мы ей просто не интересны.

Так они продолжали спорить — одни наблюдали, другие рассуждали, кто и почему притягивает странное существо.

А тем временем, в другой части пустыни, Вальдемар и его фамильяр — дракон БР-09Т — уже влетали в бурю.

Песок хлестал по броне, ветер выл в ушах, но они не сбавляли скорости. Вальдемар крепче сжал поводья, лицо его оставалось сосредоточенным. Впереди — граница зон. Где-то там, под тоннами песка, их ждали ученики.

Внезапно из клубящейся пыльной завесы вынырнул песчаный дракон — колоссальное существо, словно сотканное из камня, песка и ветра. Он ринулся на них, не дав времени среагировать.

— Щит! — рявкнул Вальдемар.

Он резко поднял руку, активируя защитное поле. Магический барьер накрыл их обоих — его самого и БР-09Т — в тот момент, когда удар пришёлся по фронту.

Дракон-фамильяр мгновенно перешёл в боевой режим. Его корпус засветился рунами, активировались энергетические ядра. Он выпустил серию магических снарядов в ответ. Но для песчаного зверя эти атаки были как комариные укусы — он почти не отреагировал.

— Что за ерунда творится… — выругался Вальдемар, перекрикивая завывания ветра. — Ни черта не видно! И попасть в него невозможно — он сливается с бурей.

— Смотри… там! — отозвался БР-09Т. — И снова ушёл в песок. Быстрый. Он почти не оставляет следов.

Существо, казалось, появлялось и исчезало, как часть самой стихии. Его чешуя была словно сплетена из каменной пыли и осколков редких руд. Размеры впечатляли: около сорока метров в высоту, почти тридцать — в ширину, а размах крыльев достигал пятидесяти метров. В воздухе он двигался с поразительной грацией, несмотря на размеры.

Песчаный дракон с любопытством наблюдал за ними. В его разуме промелькнула мысль:

«Интересные... Особенно этот железный. Думает не как прочие.»

Он выждал пару секунд, набирая высоту, а затем резко метнулся вниз — спикировал с размаху, целясь точно в Вальдемара и БР-09Т.

— Готовься! — крикнул Вальдемар, вставая в стременах.

Они пошли в лобовое столкновение. БР-09Т взревел и взмыл вверх, стараясь перехватить атакующего. Песчаный дракон пронёсся мимо, не атакуя в полную силу, но с явным интересом. Он оглянулся через плечо — в его взгляде читалась не ярость, а игра. Он испытывал их.

Тем временем, под песком.

Викрус случайно поцарапался о низкий колючий кактус, торчавший у стены убежища. Он поморщился и отдёрнул руку, но не успел перевязать рану — змея уже оказалась рядом.

Странное существо, до этого следившее за группой издалека, подошло и… опустилось перед ним на песок. Она пригнулась, почти как в поклоне, и аккуратно слизала каплю крови с его руки.

Все замерли.

После этого змея не исчезла, как раньше, а осталась сидеть перед Викрусом, будто чего-то ожидая. Ранка на его руке на глазах затянулась, не оставив ни следа.

Ангораша прищурился, вырвал чистый лист из блокнота и протянул Викрусу вместе с ручкой.

— Напиши письмо Декроману. Быстро, пока она не ушла.

Викрус кивнул, наспех нацарапал несколько строчек, свернул листок и сжал его в кулаке.

— Нам нужна банка. Любая.

Они быстро нашли пустую стеклянную ёмкость, частично засыпанную песком. Викрус вложил туда письмо, присыпал сверху щепоткой земли — чтобы активировать почтовый ритуал — и передал её змее.

Существо осторожно взяло банку, прижало её к телу и, не оглядываясь, ушло под песок, растворившись в мягкой пыли. Куда — осталось только гадать.

Молчание в укрытии нарушил фамильяр Войрис — Драгон. Он вынырнул из своей песчаной норы, как Чеширский кот: сначала лапы, затем — одна голова. На морде играла его обычная лукавая улыбка.

— Новости, ребята, — произнёс он. — Снаружи что-то начинается.

Он обвёл всех взглядом, и его голос внезапно стал серьёзным:

— Срочно нужны маги Земли. Или фамильяры, способные управлять земной стихией. Без них мы долго не продержимся.

Коржик, не раздумывая, встал. Он вытянул руку — и из воздуха, словно из трещины между мирами, извлёк две сабли. Их рукояти покрывали таинственные узоры, мерцающие мягким светом. Никто не знал, что значат эти символы, но они явно были древними и живыми.

Кеш активировал свою магию: его руки покрылись массивными кометными перчатками, сверкающими, будто выкованными из осколков метеорита. Он хмыкнул:

— Перчатки… Серьёзно? Сейчас нужно оружие, а не броня.

Бруклин попытался создать оружие из песка. В его руках возникли два коротких ножа — острые, но крошечные. Он фыркнул:

— Отлично. Теперь я — грозный повар.

Арсений не стал экспериментировать. Он просто достал свой автомат — старый, но проверенный. Усиленный магией, с травлеными рунами на прикладе, он давно стал его продолжением.

Викрус, молча, выхватил два клинка — те самые, что ему когда-то подарил Великий Дух Земли. Металл отразил тусклый свет лапы, и он тихо произнёс:

— Эти могут пригодиться.

В это время Драгон уже заканчивал работу. Он осторожно сформировал лестницу из уплотнённого песка, ведущую вверх, к выходу.

— Готово. Но поторопитесь — там, наверху, уже не до разговоров, — сказал он, качнув хвостом.

Среди первых поднявшихся был Викрус. Он шёл рядом с Бруклином, позади — восемь фамильяров, готовых к бою. Он не оборачивался, хотя знал: внизу остался Влад — его старший брат.

Влад сидел у стены, сжав кулаки. Глаза упрямо смотрели в сторону лестницы, но страх был слишком явным, чтобы скрыть.

— А вдруг там, наверху, был взрыв? Или кто-то погиб?.. — прошептала Анфиса. Она смотрела на Влада, понимая, что в этих словах — не только её тревога, но и его.

Влад молчал.

Он чувствовал, как в груди скапливается тяжесть.

«Это не должно быть наоборот? Это я должен был идти первым. Я же старший. А он там, в этой буре, где всё может закончиться в любой момент...»

Он стиснул зубы. В голове всплыли кадры из детства — как он тащил Викруса на себе через половину деревни, когда тот сломал ногу на тренировке. Как защищал его от других учеников. Как говорил: «Сперва я. Ты — потом».

А теперь — наоборот.

Ангораша, не отрывая взгляда от неба, произнёс глухо:

— Паника не спасает. Магия — да. Или мозги. Лучше оба.

— Легко сказать! — буркнул Артём. Он сидел в углу, на его коленях дремала Зоя. Он старался не шевелиться, хотя внутри всё кипело.

— Можно. Только осторожно, — добавил Викрус перед тем, как исчезнуть в буре. Его голос донёсся снизу, обратившись скорее к Бруклину, чем к брату: — Не геройствуй. Мы должны дойти — не сгореть в пути.

Бруклин кивнул, надевая свой защитный браслет.

— На всякий случай... если доберёмся до точки — пусть хоть кто-то останется. Кроме песка.

Тем временем.

Мощный удар сотряс небо — песчаный дракон врезался в БР-09Т, и оба закружились в вихре пыли. Вальдемар не удержался в седле и, потеряв сознание, рухнул вниз, прямо в бушующие пески.

БР-09Т тут же метнулся следом, чтобы прикрыть всадника, но сам угодил под очередной удар и был отброшен. Глухо грохнувшись о землю, он остался лежать неподвижно. Песчаный дракон медленно опустился неподалёку, издав рык — не яростный, а скорее предупреждающий.

Викрус и Арсений бросились вперёд, пробираясь сквозь бурю, пока тот временно укрывал их от песка собственным щитом. Они добрались до тела Вальдемара и начали вытаскивать его к краю ямы.

Бруклин, Кеш и Коржик в это время оттащили повреждённого БР-09Т в укрытие у склона. Механический дракон искрил, броня была пробита, но он ещё функционировал.

Арсений вдруг заметил на поясе Вальдемара старую рацию. Он сорвал её, нащупал переключатель и попытался поймать связь с деревней. В динамике слышался хриплый шум, и сквозь него — обрывки голосов. Один из них был похож на голос Декромана, другой — на Рензара.

— Связь… давай, давай… — пробормотал Арсений, настраивая частоту. — Только бы поймать канал до Башни...

Он вложил немного магии, усиливая сигнал. Экран мигнул, рация ожила, но в ту же секунду песчаный дракон повернул голову в их сторону. Существо зарычало, и в следующем мгновении магический импульс сорвал поток — связь оборвалась.

— Чёрт! Он глушит всё, даже старые каналы… — выругался Арсений.

Они не стали спорить — нужно было спасать выживших. Арсений и Викрус подхватили Вальдемара и БР-09Т и потащили их обратно в убежище, петляя по барханам.

Песчаный дракон наблюдал за ними издалека. Он не атаковал. В его взгляде промелькнуло что-то осмысленное.

Он почувствовал: один из этих людей — не просто ученик. Он — наследник. Тот, кто должен был встать на место короля. Не только для людей, но и для кронованного фамильяра, покоящегося под слоями древнего песка.

Только он — его брат — сможет пробудить силу. Но хватит ли ему сил?

Они всей командой спустились обратно в укрытие. Внутри было тихо. Осторожно уложили без сознания Вальдемара и БР-09Т на землю. Кто-то принёс воды, кто-то стал проверять пульс и дыхание. Ничего серьёзного — но время шло на вес.

Тем временем, в деревне.

Герасимов выступал перед жителями, собравшимися у центральной башни. Его голос звучал громко, но спокойно:

— Прошу вас не паниковать. Если буря не утихнет — в этом году зрелища не будет. Игру мы перенесём. Не навсегда, но на сколько потребуется.

Толпа зашумела. Люди были разочарованы — особенно те, кто приехал из других селений, чтобы поболеть за свои команды. Но, несмотря на недовольство, все приняли его решение. Слова Герасимова прозвучали не как приказ, а как забота.

А сам он в этот момент думал совсем о другом.

В голове крутились одни и те же лица: Викрус. Влад. Его сыновья. Один — наверху, в гуще бури. Другой — где-то внизу, возможно, под атакой.

И не только они. Ученики Академии, которые пошли на задание, доверились ему. И теперь были в самом сердце шторма.

В другом крыле Башни, Рензар стоял у окна. Он не отрывал взгляда от горизонта, где уже невозможно было различить ни границ, ни форм — только песок и небо, слившиеся в одно.

Он тоже переживал. Не только за ситуацию, но и за тех, кто стал для него родными.

Лиса. Мира. Их фамильяры.

Они давно уже были для Рензара не просто подопечные. Они стали семьёй.

Непростой. Шумной. Иногда упрямой. Но своей. Единственной.

Арсений сидел у стены, сжимая рацию. Лицо его было напряжённым, губы плотно сжаты.

— Мы ничего не можем сделать… — выдохнул он, сдерживая злость. — Ни выбраться, ни связаться. Мы просто... сидим.

Внутри него кипело отчаяние. Магия не помогала. Техника — молчала. А где-то там, наверху, шёл бой, в котором кто-то мог уже погибнуть.

Рядом тихо устроились Кеш и Коржик, фамильяры. Они не говорили ни слова, просто молча разделяли его состояние.

Но вдруг Коржик вздрогнул. Его уши прижались, глаза расширились. Он услышал зов — слабый, далёкий, но чёткий. Кто-то просил его помочь. Кто-то звал... просил привести брата, найти наследника, спасти короля.

— Я... слышу это, — прошептал он. — Кто-то зовёт. Он просит меня… привести его. Или найти того, кто сможет пробудить...

Кеш тоже почувствовал зов — но воспринял его совсем иначе. Его магия вспыхнула, перчатки засветились, и он закричал, срываясь:

— Нет! Я не отдам своего хозяина! Никому! Никому, слышите?!

Он вскочил, размахивая руками, будто пытаясь прогнать голос из головы. Все в укрытии обернулись. Кеш трясся, как в жару.

Анфиса поднялась, подошла осторожно и прошептала:

— Ему нужно помочь… Я попробую снять напряжение.

Она активировала магию воды, провела ладонью над головой Кеша, создавая мягкий, охлаждающий барьер. На мгновение связь ослабла, но голос всё ещё звучал.

— Этого мало, — прошептала она. — Викрус, помоги. Твоя магия земли — она стабильная. Закрой ему ментальный канал.

Викрус кивнул, подошёл и наложил руки на плечи фамильяра. Его пальцы медленно втянулись в землю, и через мгновение — тишина.

Кеш рухнул на колени, тяжело дыша. Он успокоился.

Ангораша молча листал записи. Затем остановился, поднял голову и посмотрел на фамильяра Люминор.

— Есть мысли? — спросил он.

Люминор пожал плечами:

— Если предполагать... — он задумался. — Дракон ищет не всех. Он охотится за кем-то конкретным. Возможно, за Викрусом. Или Арсением.

Но тут вмешался Лумис. Его голос был тихим, но уверенным:

— Думаю, это всё-таки Арсений. Голос слышат только его фамильяры. Ни один другой не реагировал.

Все посмотрели на Арсения.

Тот встал, нахмурился и бросил:

— Я не верю в эту чепуху. Какой ещё король? Какое наследие? Я — просто ученик. Из Академии. И всё.

Он отвернулся. Но внутри него что-то дрогнуло.

И в тот момент, когда все в укрытии замолчали, погружённые в собственные мысли, где-то далеко от бурь и песков — в самой глубине Башни Деревни — по каменному полу юркнула ящерица песочного цвета. Маленькая, быстрая, в крохотных латах, к которым была привязана стеклянная бутылка. Она осторожно положила её у ножки стола и скрылась в тени под ним.

В зале сидели Декроман и Рензар. Они перебирали карты, изучали карты и строили возможные маршруты спасения — в перерывах разыгрывая беззвучную партию в старые карты, чтобы не сойти с ума от ожидания.

В это время из архива вошёл Герасимов с охапкой карт и бумаг. Он подошёл к ним, но одна из схем выпала из его рук и спланировала на пол.

Рензар наклонился, чтобы поднять её — и почувствовал под ногой сухой, странно тёплый песок.

— Это ещё что?.. — нахмурился Герасимов, замечая бутылку. Он наклонился первым и поднял её.

Декроман тут же подошёл ближе, и они увидели: в бутылке лежит свёрнутый лист бумаги.

— Она... только что здесь не лежала. «Я точно бы заметил», —произнёс Рензар.

Фамильяры замерли, наблюдая. Герасимов передал сосуд Декроману. Тот открыл бутылку, достал лист — слегка согнутый, как будто вырванный наспех из блокнота.

Запахов не было. Песок стёр всё.

Но магия ещё дрожала в воздухе. Буквы словно колыхались на поверхности бумаги.

«Мы на том же месте. С нами всё в порядке.»

Подписи не было — но этого и не требовалось.

— Они живы, — прошептал Рензар. — Сообщение дошло.

— А где тот посланник, которого мы отправили с письмом? Он должен был вытащить их оттуда, — раздался голос Эйлана Вейр’Саара. Она перебирала архивы неподалёку, разложив перед собой старинные свитки и папки с печатями.

В этот момент Декроман наклонился, чтобы поднять карту, которая упала со стола, и вдруг замер. Он вгляделся в изображённые линии и очертания — и понял:

— Это старый город… Того города уже нет. Он давно погребён. Но не под этими песками… — он провёл пальцем по контуру. — Это севернее… почти рядом с Москвой. Только как он оказался связан с пустыней Сахара?

Рензар усмехнулся с недоверием:

— Пустыня Сахара? Это уже слухи. Искажённые легенды. Откуда ей взяться здесь?

— Но карта не врёт, — уверенно ответил Декроман. — Мы должны рискнуть.

Он взял большую стеклянную банку, аккуратно свернул карту и вложил её внутрь. К карте они приложили короткое письмо:

«Это — карта забытого города. По легендам, он заключён в песках древней Сахары. Мы не знаем, поможет ли она вам… Но, если легенды правдивы — она может указать путь.»

Сверху он засыпал карту тонким слоем очищенного песка, чтобы она не повредилась в пути. Банку запечатал, а затем достал из старого блокнота обряд вызова земляного посланника.

Спустя две минуты, чудом — как будто вызванная не только магией, но и судьбой — из тени снова вынырнула та самая ящерица. Она сидела под столом всё это время, будто выжидала момента. Завидев банку, ящерица молниеносно схватила её в лапы и исчезла.

Послание отправлено.

Глава 12 Наследие Песков

Лилль, верный фамильяр наследника Трона Песков, хранил в себе силу древнего города Корон. Он был связан с королевской кровью Песчаного Царства, рождён не из магии, а из самой памяти земли. Его разум хранил всё — от ритуалов до имён, от голосов павших до запаха королевских садов.

Когда-то Корон был не просто городом — он был стержнем мира.

Город Корон — столица Песков

Корон — древний город, возвышавшийся в самом сердце Великой Песчаной Пустыни. Он был столицей легендарного Песчаного Царства, державы, что простиралась от Чёрных Дюн до Берега Огня. Местные называли его «Высеянный Светом» — за сияющие шпили, дворцы из солнечного камня и улицы, выложенные кварцевой плиткой, светящейся в темноте.

Золотой Век

Во времена расцвета Корон был не просто столицей — он был оплотом равновесия, центром магии, культуры и силы.

Короли Песков, потомки Первого Заклинателя Земли, правили не мечом, а словом и знанием. Их сила была связана с фамильярами — духовными спутниками, рождёнными вместе с ними.

География: Город был построен на трёх кольцевых террасах, каждая из которых олицетворяла стихию:

– внешнее кольцо — Огонь,

– среднее — Ветер,

– внутреннее — Землю.

В центре возвышался Храм Ядра — место, где хранился Оракул Зерна.

Магия: В Короне практиковалась уникальная форма земной магии — Кристаллическое Восприятие, позволяющая чувствовать песок, камень и минералы как продолжение себя. Эта магия была живой — дышащей.

Фамильяры: Каждый правитель имел фамильяра, спаянного с ним навсегда. Лилль был именно таким — фамильяром последнего наследника Трона, хранителем родовой печати и носителем памяти королей.

Власть и Армия

Король-Песчанник считался не правителем, а живым сосудом воли Земли. Его не выбирали — его признавала сама магия. Трон принадлежал тому, кого называл Оракул.

Совет Пяти Камней и маг-прорицатель Голос Корня помогали управлять державой.

Армия Корона состояла из терракотовых легионов и песчаных всадников с фамильярами-гигантами.

Падение

Во времена, прозванные Закатом Штормов, Корон пал. Говорят, один из наследников отверг призвание, и магия отреклась от него. Тогда оживший песок поднялся бурей и поглотил город.

С тех пор Корон исчез с карт и памяти. Остались лишь легенды, странные зоны, да песчаные посланники, которые всё ещё несут письма в бутылках тем, кто не ждёт.

Наследие

Сегодня Корон — миф, но его эхо живёт:

– в фамильярах, на чьих телах проявляются руны;

– в реликвиях, откликающихся лишь на настоящих наследников;

– в Зоне B, где до сих пор ощущается голос древней столицы.

Пока магия Песка жива — Корон помнит.

Песчаный Дракон — Дух-Хранитель Песков

По записям Оракула Зерна, Песчаный Дракон — не зверь, а дух, воплощение самой земли. Он взял на себя обет — защищать Песчаное Царство от любой угрозы.

Его нельзя подчинить или заключить в договор. Он приходит только по своей воле, и лишь к тем, кого считает достойными.

После падения Корона он остался единственным стражем его руин. Его имя неизвестно, его сила — древнее слов. Те, кто его видел, редко возвращались. А те, кто вернулись — больше не были прежними.

Говорят, он не просто хранит, но испытует. Он ищет не силу — а тех, кто готов взять на себя ответственность.

Тайное прибежище

Сейчас Лилль покоится в усыпальнице, глубоко под землёй, в месте, скрытом даже от времени. Его тело почти не дышит, но песчаная магия поддерживает его.

Единственное, что даёт ему силы — это Песчаный Дракон, который навещает его в тишине подземелий.

Сегодня была такая ночь.

Дракон спустился, огромный и бесшумный, и лёг рядом. Из его тела струилась мягкая энергия земли и пыли — она переплеталась с телом фамильяра, не давая ему угаснуть.

Лилль не открыл глаз, но его разум ожил. Он вспоминал прошлое. Город. Солнце над шпилями. Смех своего хозяина. Воды оазиса.

И он плакал — без звука, без слёз. Только песок, что тихо скатывался с его щёк, говорил за него.

А над усыпальницей ревела буря. Но ни один звук снаружи не тревожил эту тишину. Никто не знал, что в самом сердце земли ещё живо королевство.

Песчаный Дракон, тот самый дух-хранитель, смотрел на Лилля с печальным вниманием. Его имя было забыто многими, но в древних хрониках оно значилось как Орденор.

Он опустил голову ближе к фамильяру и тихо проговорил — не устами, а внутри, сквозь пульс земли:

— Лилль… Я нашёл его. Того, кого искал. Но это не главный наследник. Это его брат. Он был утерян ещё до распада. Я почувствовал в нём отблеск корня, но он не король. Ты потомок — но он… возможно, искра, проспавшая короля.

Лилль медленно приоткрыл глаза. Его голос был слаб, но чист:

— Ты говоришь… брат? Значит, кровь та же? Он жив?

Орденор кивнул, моргая веками из пыли:

— Жив. В нём течёт та же линия, но память спит. Я пытаюсь установить контакт. Мне нужно знать: каким ты его представлял? Каков он был, когда Корон ещё стоял?

Лилль долго молчал. А потом, почти шёпотом, начал делиться мыслями. Обрывками образов, чувствами, старыми снами. О мальчике, что смеялся на башне, о его дерзости и страхе, о неуверенности — и сердце, полном пламени.

Он делился этим не словами — песком. И Орденор слушал, впитывая память.

Когда рассказ завершился, фамильяр снова закрыл глаза. Его дыхание стало поверхностным. Усталость накрыла его, как древний саван.

Орденор наклонился ближе и мягко сдвинул слой песка, подняв его вихрем. Он укрыл Лилля песчаным покрывалом — как мать укрывает ребёнка ночью.

— Отдыхай. Я полечу. Узнаю, кто из них выжил… и кто из них готов вспомнить.

И Дракон поднялся, развернувшись в темноте усыпальницы. В его движениях не было ни звука, ни тяжести — только ветер, пронёсшийся над древними плитами.

Через миг он исчез — чтобы вновь взлететь над Песками и заглянуть в сердца тех, кто ещё не знает, кто они есть.

Группа учеников

Арсений сидел у стены, сжимая в руках амулет. Мысли вихрем носились в голове:

«Как я вообще могу стать королём? И чего — государства, которого нет ни на одной карте мира?..»

Всё вокруг указывало на судьбу, пророчество, некую важную роль. Но внутри было лишь глухое сомнение. Он не чувствовал в себе ни силы, ни права на это.

И тут — из земли бесшумно вынырнула змея. Та самая песчаная, что уже приносила послания. Она тихо подползла и уткнулась головой в его ногу.

Арсений вздрогнул, но быстро взял себя в руки. Он аккуратно забрал бутылку из её лап и вытряхнул содержимое на свой плащ: письмо, свернутое в трубку, и кусок плотной бумаги — карту.

Сразу же вскочил Ангораша. Он сгреб свои письменные приборы, поднёс карту к свету лапы-реликвии, несколько секунд вчитывался в тонкие линии, а затем начал делать пометки в блокноте — быстрые, уверенные, будто давно ждал этого момента.

Кеш, заметив его реакцию, тут же вскочил с земли, отряхнулся от песка и метнулся к Ангораше.

Коржик, до этого спокойно лежавший рядом, приподнялся на локтях, сел и хмыкнул:

— Ну ясно… что-то интересное нашли.

Он бросил взгляд на песочные часы у стены и, тяжело вздохнув, добавил:

— Моя очередь дежурить, но... сперва хочу услышать, что там.

Тем временем почти вся группа собралась у Ангораши. Все напряжённо вглядывались в письмо и карту. Это послание от Декромана и Рензара. Значит, всё по-настоящему.

Только Анфиса не присоединилась. Она оставалась у раненого, сосредоточенно используя магию воды. Её ладони мягко светились, и с каждым прикосновением дыхание пострадавшего становилось ровнее.

Неподалёку, у входа в укрытие, дежурила Войрис. Она молча наблюдала за происходящим, прислушиваясь к шуму бури. Время от времени она бросала взгляд на тёмный проход наверх — словно проверяя, не идёт ли опасность.

Механический дракон встрепенулся — отголоски старого шторма, что бушевал несколько часов назад, словно проникли в его внутренние цепи. Он зашевелился, едва слышно скрипя пластинами брони.

Рядом с ним сидел Некит, что-то быстро записывая в блокнот. Его лицо светилось вдохновением, как будто только что родилась новая гениальная идея. Его фамильяр, Люменор, неторопливо прохаживался рядом и что-то тихо комментировал, будто пытался вразумить мальчика или уточнить детали плана.

Механический дракон перевёл взгляд на них. Только Люменор понял, что он очнулся — и сразу уловил в его взгляде замешательство: он ничего не помнил.

В следующее мгновение дракон трансформировался — корпус сложился, броня сдвинулась, и перед ними оказался человек с крыльями. Повреждёнными. Их края были потрёпаны песком и бурей.

— Где мой хозяин? — спросил он, голос глухой, но внятный.

Некит поднял взгляд и спокойно ответил:

— Его лечат. Он без сознания. Лежит в южной части бункера, под защитой песка.

Механический дракон на секунду замер. Его мышцы расслабились.

— Как тебя зовут? — спросил Некит.

— БР-09Т, — ответил он. — По прозвищу Боровик.

— Можешь пойти со мной к остальным? — спокойно предложил Некит.

Два фамильяра двинулись за ними — Люменор и ещё один, сторожко следя за каждым движением механического дракона.

Тем временем вся группа учеников рассматривала карту, которую они получили в той самой бутылке. Бумага была древняя, но линии оставались чёткими. На ней были обозначены очертания города и какие-то знаки, похожие на магические метки.

Птаха, не скрывая восхищения, воскликнул:

— Ух ты! У них даже были собственные посадочные площадки для драконов… Это же гениально!

Артём, подперев подбородок рукой, изучал карту более внимательно:

— Посмотри на это… Вот это оружие. Видишь этот символ? Похоже на усилитель. У них была сила. И мощь. Реальная.

Влад, смотрел на изображение дворца — особенно на схематичное изображение тронного зала. Его взгляд стал задумчивым:

— Похоже, они действительно знали, как построить государство. Даже зал устроен не просто как украшение… а как магический фокус.

В этот момент Некит тихо подошёл и сел рядом с остальными. Он не сказал ни слова, не отвлекал — просто слушал. Почти никто не заметил его появления, кроме разве что Люменора, который по привычке следил за каждым, кто приближался.

Обсуждение карты шло на удивление живо. Каждый находил в ней что-то своё.

Идрис вдруг ухмыльнулся и пробормотал:

— Интересно, а где здесь трон короля Песков? Только не говорите, что он в виде ракушки. Был бы я королём — устроил бы трон из лежака и пальм.

Несколько человек прыснули от смеха.

Григорий усмехнулся и кивнул:

— Ну, если уж фантазировать — пусть рядом с троном будет клетка с грифоном. Или, лучше, с его черепом. В честь старой войны. Звучит по-королевски, а?

Птаха, морщась, вставил:

— Да всё это не впопад. Мы сидим тут по уши в песке, а вы про дворцы шутите.

Его фамильяр, Светоиск, не вмешивался, но спокойно добавил своим ровным, чуть бархатистым голосом:

— Иногда шутка — это просто способ не утонуть в пустыне. Даже в буквальном смысле. Философия выживания, ничего личного.

Вирус в этот момент фыркнул:

— Что вы все заладили? Трон, грифоны… Всё равно пока никто не знает, правда ли это или просто очередная магическая легенда.

Но прежде чем кто-то успел ответить, Бруклин торжественно встал и заявил:

— А если всё это… просто иллюзия? И на самом деле мы сидим не в укрытии, а в чьём-то желудке, и весь этот город — просто сон дракона, который сейчас спит… и чихнёт.

Сначала все замерли. А потом разразились хохотом — даже те, кто сидел угрюмее всех. Кто-то фыркнул, кто-то покачал головой, а Ангораша и вовсе схватился за голову, смеясь до слёз.

Арсений всё это время молчал. Он сидел чуть поодаль, сжав в руках амулет, и слушал, не вмешиваясь. В его глазах сквозила усталость, но и что-то ещё — тень надежды или сомнения, которую он пока сам не мог определить.

Арсений встал, не произнеся ни слова. Он вышел из укрытия, пересёк узкий проход и углубился в пески. Рядом, в тени огромного тела Драгона — фамильяра Войрис — он начал копать. Молча, упорно. Слой за слоем убирая песок, он вырыл себе небольшое углубление — что-то вроде ямы, неглубокой, но надёжно защищённой от ветра и посторонних взглядов. Она находилась не в самой буре, а чуть в стороне — на глубине около 200–300 метров под песком, в месте, где ещё сохранялось тепло пустыни и царила тишина.

Он устроился там — один, в одиночестве. Обняв колени, Арсений лёг в спальный мешок, уткнувшись лицом в ткань. Он не спал. Он думал. О письмах. О драконе. О том, кем его хотят видеть. О себе — кем он был на самом деле.

Тихо. Непритворно. Он плакал.

Коржик, почувствовав, что Арсения слишком долго нет, насторожился. Прислушался. Что-то в связке фамильяра дёрнулось тревогой. Не теряя времени, он двинулся по следу. За ним, почти сразу, пошёл Кеш. Оба — фамильяры Арсения — двигались молча, но в их взглядах читалась забота и решимость.

Они нашли его. Не в бункере, не в пещере, а на глубине — около 500–800 метров ниже уровня входа. Там, в собственной вырытой яме, Арсений лежал в спальном мешке, отвернувшись к стенке. Он не заметил их или не хотел замечать. Он не издавал ни звука, но Коржик и Кеш знали — он плачет.

И не потому что слаб. А потому что тяжело быть тем, кем ты не хотел стать.

Но именно в такие моменты рождаются настоящие наследники.

Кеш и Коржик молча сели рядом с Арсением, не задавая вопросов. Просто — рядом. Их присутствие говорило больше, чем любые слова.

В это время Лилль, пробуждаясь от долгого сна, попытался установить ментальную связь с наследником. Но вместо Арсения — его услышали Коржик и Кеш.

Коржик, насторожившись, тут же отправил в ответ мысленный импульс, направляя его к источнику:

— Кто ты? И что тебе нужно от моего хозяина?

Кеш тоже попытался подключиться, но столкнулся с преградой. Он слышал голос, но не мог чувствовать эмоции — как будто кто-то отрезал его от глубинного слоя связи. Он понял: перед ним стоит эмоциональный блок. И тогда Лилль тоже понял.

— Этот блок… его установил не кто-то обычный. Его поставил Аватар.

Кеш нахмурился, чувствуя беспомощность, и в ментальном пространстве задал вопрос:

— Зачем ты зовёшь моего хозяина? Зачем он тебе?

Ответ пришёл сразу, спокойно, но весомо:

— Я — Лилль. Королевский фамильяр. В Арсении течёт кровь Дома Песков. Он — потомок.

Затем последовала пауза. И вдруг Лилль произнёс уже с другим оттенком, будто только что понял нечто важное:

— Подождите… вы… вы не просто фамильяры. Один из вас... Если я не ошибаюсь, тебя зовут Коржик?

Коржик замер.

— Да... — осторожно ответил он.

И тогда из глубин памяти Лилля вырвалось:

— Малыш Коржик… щенок… малый мальчик. Я помню тебя. Это было... лет пятьдесят назад.

Коржик заметно помрачнел.

— Я уже давно не щенок, — буркнул он. — Пятьдесят лет — большой срок.

Рядом Кеш тихо засмеялся, быстро зажав рот лапами, чтобы не разбудить Арсения. Коржик выразительно шлёпнул его по спине:

— Не сейчас.

Арсений, услышав этот шлёпок и перешёптывания, поднял голову из спального мешка, хмуро глядя на своих фамильяров:

— Что происходит?

Коржик быстро ввёл Арсения в курс дела. Говорил чётко, не вдаваясь в лишние подробности, но достаточно ясно, чтобы тот всё понял.

Арсений молча слушал, постепенно возвращаясь из своих мыслей. Затем коротко кивнул и тихо сказал:

— Дай мне пять минут. Нужно собраться.

Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась внутренняя борьба. Он просто хотел немного тишины — перед тем, как снова принять всё, что свалилось на него.

Связь с Лиллем

Через пять минут молчания Арсений встал. Его движения были неторопливыми, почти плавными. Он глубоко вдохнул, словно погружаясь в невидимую воду, и сказал:

— Я готов. Давайте попробуем соединиться. Настройте меня на Котка.

Он опустился на колени, скрестил ноги и положил ладони на колени. Закрыл глаза. Мир вокруг стал тише, песок под ним будто замер, и даже шёпот ветра исчез. Он чувствовал только пульс собственной крови, магическую рябь, что пробегала по коже.

И вот — провал. Пространство сжалось… и открылось заново.

Он оказался в серо-золотом сиянии, среди пульсирующих волн света и песчинок, зависших в воздухе. Перед ним медленно сформировался силуэт — не человек и не зверь, а что-то иное. Существо, выточенное из песка и памяти.

Лилль.

Фамильяр древнего рода Песков.

Он смотрел на Арсения с лёгким удивлением, будто не ожидал именно его.

— Почему ты?.. — прошептал он, и голос его будто шуршал песчинками. — А не кто-то другой?

— Я и сам не знаю, — отозвался Арсений, оборачиваясь в пульсирующем пространстве. — Просто получилось. Ты звал — и я услышал.

Лилль замолчал на миг, будто прислушиваясь к чему-то в сердце Арсения.

— Ты брат короля, — наконец проговорил он. — Ты не король. Но ты можешь помочь. Мне нужно подняться… хотя бы на время. Сколько — я не знаю сам. Но мне нужна твоя магия. Ты должен исцелить меня.

Арсений растерянно посмотрел на него:

— Но как? Я не знаю, где ты находишься. Я даже не понимаю, что именно делать…

— Ты найдёшь меня, — сказал Лилль. — Я оставлю след. Но сначала… тебе нужно усыпить всех.

— Что? Всех друзей? — Арсений покачал головой. — Я так не умею. Никогда не пробовал.

Лилль смотрел на него спокойно:

— Я объясню. Единственная помеха — Аватар. Он может помешать. Но если ты сможешь наложить равномерный сон на всех — я проведу магию исцеления через твою связь.

В этот момент рядом в пространстве вспыхнул силуэт Кеша — прозрачный, будто отражённый в воде. Он подключился к разговору.

— У меня есть идея, — сказал Кеш. — Но что делать с тем, кто уже без сознания? Если он проснётся — весь сон разрушится. Поможешь удержать его?

— Да, — кивнул Лилль. — Нужно связать его ауру с реликвией. Укрепить её. И тогда он останется в глубинном сне. Не помешает.

— Тогда можно будет погрузить всех в сон одним импульсом, — добавил Кеш. — Щелчок, и всё готово. Главное — найти правильную частоту.

Мир слегка дрогнул. Арсений чувствовал, как нечто древнее пробуждается где-то далеко. Лилль повернулся в пустоту и тихо произнёс:

— Песчаный Дракон… Я прошу, будь рядом. Я чувствую, ты здесь. Подойди ко мне. Мне нужна твоя тень.

Ответа не было. Но Арсений понял — тот уже слушал.

— Может, взять с собой мага-химика? — спросил он неуверенно. — На всякий случай… он бы помог…

— Нет, — твёрдо ответил Лилль. — Всё, что нужно, уже внутри тебя. Ты справишься сам. Я верю.

Свет стал тускнеть. Песчинки начали осыпаться вниз, связь таяла.

— До связи, Арсений, — донёсся последний шёпот Лилля. — Я буду ждать.

Мир ментальной проекции рассыпался — и Арсений открыл глаза.

Перед ним был песок. И ночь.

Густая тьма лежала над равниной, словно покрывало, сотканное из времени и тишины. Песок хрустел под ногами, как сухая память древних. Арсений стоял неподвижно. Его высокая, сухощавая фигура казалась вырезанной из воздуха — точной, выверенной, как сама природа порядка. На шее тускло мерцал кулон с древним символом. Бронзовые часы на запястье — память об отце — тикали, едва слышно, но неотвратимо.

Внутри него было знание. Чёткое, необъяснимое, безошибочное.

Он — часть чего-то древнего. И теперь его черёд.

Когда он спустился обратно, остальные только закончили обсуждать послание. Их голоса звучали гулко, как отголоски костра в ночной пещере.

— Артем, куда ты пропал, Арсений? — спросил Артём, нахмурившись. Его голос был полон привычной беспокойной энергии, но от него отскакивала та особенная тишина, которую нес с собой Арсений.

Он не ответил сразу. Его взгляд был спокойным — тёмные глаза, обычно отражающие лунный свет, теперь казались… пещаного цвета. Тёплого, туманного, как дюны на рассвете. Он чувствовал магию — не вокруг, а внутри. И каждая частица этой силы отзывалась чем-то древним.

Рядом стоял Ангараша, сдержанный, как всегда, — заметил, но виду не подал. Между ними на миг прошёл ток понимания. Не словесного. Глубинного. Как между теми, кто уже смотрел в глаза границе между мирами.

В это мгновение на ступенях возник Драгон Шаар’Эн Теней Фаэ, фамильяр Войрис. Он легко соскользнул с возвышенности, как будто сама тень позволила ему пройти. В следующую секунду его тело начало меняться — плавно, элегантно. Метаморфоза завершилась человеческой формой, в которой обитала древняя суть: асимметричные волосы — светло-коричневые с одной стороны, огненно-рыжие с другой — чуть трепетали от ветерка, разноцветные глаза — один ледяной голубой, другой янтарно-рыжий — отразили отблеск песка, словно впитали в себя жар пустыни и холод звёзд.

На его плечах лежал воротник из лисьего меха, намекавший на звериную суть, приручённую, но не утраченную. Всё в его облике — от выправки до взгляда — говорило: это страж. Хозяин противоположностей. Фигура, способная молчать дольше всех, но при этом быть последним, кто скажет правду.

Он не сделал ни шага вперёд — просто стоял чуть в стороне, в той самой линии, где заканчивается реальность и начинается выбор. Внимательно, изучающе смотрел на Арсения, будто в его молчании слышал нечто большее.

Арсений чувствовал этот взгляд. Но не отвёл глаз. Внутри него всё было на грани. Магия земли, которой он владел с юности, впервые откликалась не только как инструмент — но как голос. Он чувствовал: земля шепчет, дышит, движется. И зовёт.

Он был хранителем ритуалов. Носителем равновесия. Магом, чья сила заключалась не в разрушении, а в сохранении. Но сейчас внутри всё изменилось. Магия больше не шептала — она звала. И в этом призыве не было ни покоя, ни отстранённости. Только необходимость.

Время охраны прошло. Началось время действия.

Арсений уверенно направился туда, где в траве, напитанной дождём и заклинаниями, склонились Войрис и Анфиса. Они лечили Вальдемара — его дыхание было прерывистым, лицо бледным, а магические потоки метались в теле, как раненые птицы.

Неподалёку, в тени, сидел Лис. Он не вмешивался, только наблюдал. В его взгляде читались тревога и бесконечная преданность — к тому, кто когда-то научил его защищать Деревню. К своему наставнику. К Вальдемару.

Когда Арсений вошёл в круг, воздух на миг дрогнул. Он ничего не сказал. Просто присел рядом, положил ладонь на землю — и почувствовал: в самом потоке жизни есть излом. Что-то древнее и больное. Он был нужен здесь.

Драгон Шаар’Эн Теней Фаэ появился бесшумно, но ощутимо — словно магическая тень, вплетённая в само пространство. Он смотрел на Арсения внимательно, с тихим, почти древним пониманием. И уже знал: этот маг идёт туда, куда мало кто решается ступить.

Он подошёл ближе, стал рядом с Войрис, и, не отвлекаясь на Анфису или Лиса, произнёс спокойно, но твёрдо:

— Анфиса. Лис. Оставьте нас на минуту.

Лис недовольно повёл ухом, но послушался. Анфиса вопросительно взглянула на Войрис, но Драгон уже смотрел прямо на неё — тем самым взглядом, от которого не спорят. Она вздохнула и, молча, встала. Лис последовал за ней.

Когда они ушли, в круге остались только трое: Арсений, Войрис и Драгон.

Тишина опустилась почти физически — как мягкий купол. Арсений чувствовал, как магия собирается под кожей. Драгон, молчаливый, мощный, замкнул круг, заняв место, откуда шла поддержка. Не просто наблюдение — союз.

— Мы должны решить это сейчас, — сказал Арсений, не отводя взгляда от Вальдемара. — Не только ради него. Ради всех, кто спит. И тех, кто может не проснуться, если мы ошибёмся.

Драгон кивнул. В его разноцветных глазах — один ледяной, другой янтарно-рыжий — вспыхнул отблеск чего-то глубже, чем просто стихия. Это была память. Это была древняя связь.

Он знал: в этом мгновении рождается выбор.

И он изменит больше, чем чью-то жизнь.

Это было начало.

— Я всё знаю, — тихо начал Драгон, обращаясь к Арсению. — Ты должен помочь одному. Тому, кто был мне знаком ещё до Академии. Его не знает Войрис, но я… знаю давно. Он был близок моему прошлому хозяину. Они учились друг у друга. И он научил меня слушать землю — не просто как стихию, а как музыку. Как дыхание мира. Благодаря ему я стал тем, кем стал. Я в долгу перед ним.

— И теперь… мне выпала честь представить ему нового Аватара.

— Того, кого выбрал Главный дух.

Войрис застыла, вглядываясь в Драгона. На секунду она даже перестала дышать.

— Ты говоришь обо мне, — сказала она медленно. — Он должен увидеть меня? Признать?

— Кто он? — её голос стал твёрже. — Я хочу знать больше. Если он связан с духами — мне нужно понять, с кем мы имеем дело.

Арсений кивнул:

— Это важно. И для неё, и для всех нас. И не только из-за него… но и из-за древнего города, о котором ты упомянул.

Драгон тихо усмехнулся, но взгляд его оставался серьёзным:

— Хорошо. Я расскажу. Но сначала покажу тебе одну вещь.

— Магию восстановления. Ту самую, что он открыл мне. Её знают лишь единицы — я унаследовал её через доверие. Она — часть наследия древних королей. Если захочешь, Арсений, ты сможешь узнать больше у него лично. Если он решит говорить.

Арсений чуть склонил голову, принимая. Но тут же задал прямой вопрос:

— Тогда скажи, почему он не работает с магами огня? Я заметил, что он избегает их с самого начала.

Лицо Драгона потемнело.

— Потому что его предал один из них. Король огненной династии. Когда-то они были друзьями. Тот приехал к нему в гости, что-то между ними произошло — спор, несогласие, может быть, предчувствие. И в ту же ночь он…

— …он поджёг город. Не случайно. Не вспышка. Умышленно. Пламя пожрало нижнюю часть столицы, и на её месте осталась только пустыня. С тех пор он не доверяет огню. Ни в какой форме.

— Ого, — выдохнула Войрис. — Значит, кто-то из нас может быть связан с той самой огненной династией… Это интересно. Даже тревожно.

— Интересно, — подхватил Арсений, задумчиво. — Я бы предположил, что это может быть Влад. Или Артём.

— Мне тоже так кажется, — согласилась Войрис. — У обоих — сильная тяга к огню. Но если один из них действительно его наследник…

Она не договорила. Слова повисли в воздухе, как искры над пеплом.

Впереди была встреча. Возможно, с духом, который всё ещё помнил, как рушатся города.

И как рождаются Аватары.

Драгон шагнул в круг, очерченный следами магии, запахом пепла и тревожной тишиной. Его движения были точны и выверены — не от спешки, а от глубокой концентрации. Он собирался показать технику, которую знал лишь он. И она требовала уважения.

Перед ними лежал Вальдемар. Без сознания, раненый, почти высохший, как земля, пережившая шторм. Его дыхание было неглубоким, тело покрывали следы ожогов и напряжённой магической отдачи.

Он пострадал в битве — но не с врагом, а с Смешанным драконом из Песков.

— Это был не бой, — тихо произнёс Драгон. — Это было испытание.

— Смешанный дракон — не чудовище. Он — дух-хранитель древнего государства. Страж перехода. Он проверяет тех, кто хочет пройти дальше. Тех, кто ищет истину или власть.

Арсений нахмурился:

— И Вальдемар решил пройти через него?

— Возможно, — кивнул Драгон. — Или был выбран.

Он опустился рядом с телом Вальдемара, положив ладонь на его грудь. Потоки магии начали медленно струиться от его пальцев — не яркие, не рвущиеся, а спокойные, плотные, словно сама земля шептала заклинание.

— Повторяй за мной, — обратился он к Арсению. — Это восстановление не лечит, оно пробуждает. Слушай не тело — слушай суть. Он сам покажет, где трещит.

Арсений занял место напротив. Он чувствовал: здесь нужно не знание, а чувство. Уверенность и терпение. Их магии начали сходиться в одной точке — в сердце Вальдемара.

Войрис стояла между ними. Её присутствие не вмешивалось — оно балансировало. Сама Стихия. Сама Аватар. Её сила не требовала слов — она соединяла потоки.

В какой-то момент Вальдемар дёрнулся. Грудная клетка вздрогнула. Руки напряглись. А затем — вдох. Рваный, тяжёлый, но настоящий.

Глаза Вальдемара распахнулись. Сначала мутные, словно покрытые пылью времени… потом — ясные, острые. Он долго смотрел в небо, будто пытался вспомнить, где он, кто он, и сколько миров прошло с тех пор, как он закрыл глаза.

Затем губы дрогнули, и хриплым голосом он прошептал:

Он кивнул еле заметно. И снова закрыл глаза — не от слабости, а с облегчением. Потому что знал: теперь он не один.

Они втроём — Драгон, Войрис и Арсений — вышли из круга и направились к лагерю, разбитому неподалёку от временного укрытия. У импровизированного костра их уже ждали Анфиса и Лис. Они поднялись, как только увидели их.

— Как он? — спросил Лис, не скрывая беспокойства.

— В сознании, — ответила Войрис. — Ему нужно время, но завтра он восстановится.

Анфиса не поверила. Она метнулась обратно к кругу, не дожидаясь объяснений — ей нужно было увидеть это своими глазами.

Лис остался. И вдруг — впервые за всё время — тихо, почти с облегчением, улыбнулся.

Из тени показались два фамильяра.

Первый — Шарган, верный фамильяр Лиса, двигался мягко, как тень. Второй — массивный, с металлическими суставами, напоминал химеру боевого зверя и машины. Это был БР-09Т, больше известный под прозвищем Боровик.

Они подошли ближе, остановились рядом. У обоих на лицах — удивление.

— Вы… смогли вытащить его? В таких условиях? — с недоверием и уважением произнёс Шарган.

БР-09Т кивнул, склонив голову немного вбок, будто считывал ситуацию:

— Быстрее, чем ожидалось. Глубоко. Точно. Не стандартно.

Войрис прищурилась:

— Письмо, которое он должен был передать Лису и Владу... От кого? Кто дал приказ?

БР-09Т выпрямился. Его голос стал отрывистым, чётким — словно рапорт:

— Приказ получен из Башни, от магов Декромана и Рензара.

— Задача: передать сообщение и координаты группе Лиса и Влада.

— Герасимов не отдавал приказ напрямую, но направил Вальдемара и его хозяина в район поисков. Вероятно, он знал, что потребуется вмешательство.

Арсений слегка нахмурился, затем кивнул:

— Значит, всё не случайно. И теперь у нас есть то, чего не было до этого.

Он взглянул на Войрис и Драгона:

— Мы знаем, как выглядит Дракон Песков. И знаем, кого он охраняет. А теперь — ещё и зачем нас туда тянут.

И в этот момент даже Лис замер. Потому что в глубине костра, на миг, дрогнул пепел.

И показалось, будто кто-то древний только что услышал их разговор.

Он действительно услышал.

Песчаный дракон, спрятавшийся в дыхании ветра и зыбком ритме земли, наблюдал. Не напрямую, не через зрение — а через ткань самой пустыни, которая была его телом.

Он слышал всё. И думал.

Как?

Как эта хрупкая девушка, та, что звалась Войрис, могла нести в себе такую силу?

Как она могла управлять стихиями, людьми, фамильярами и даже собственным страхом — и при этом оставаться собой?

Что увидел в ней Главный дух, когда выбрал её на роль Аватара?

Его взгляд скользнул в сторону, туда, где среди песков незаметно стоял наследник — один из тех, кого он пока не пускал ближе. Тот, кто носил в себе искру старых династий. Он смотрел украдкой, со стороны, чтобы никто из людей не заметил. И думал.

Что они сделают?

Когда правда окажется перед ними — уйдут ли они?

Бросят ли тех, кто не готов?

Или… останутся?

Пойдут по пути, который никто не сможет пройти за них?

Дракон не знал. И потому — ждал.

Но одно он чувствовал ясно:

их выбор будет не только личным.

Он изменит песок. И небо.

И всё, что между ними.

Глава 13 Пробуждение планов

Утро уже настало, когда герои, усталые, но полные решимости, вновь собрались вместе. Буря стихла, пески немного осели, и воздух стал более терпимым. Лучи солнца пробивались сквозь пыльные завихрения, словно намекая — настало время действовать.

Они окружили разложенную карту, присланную в бутылке, и начали обсуждать, как продвигаться дальше. Перед ними стояла задача — не просто выжить, но и понять: как действовать дольше, глубже и точнее. Наступала новая фаза их пути. Уже недостаточно было просто реагировать — теперь нужно было планировать.

Ангораша щёлкал когтем по карте и отмечал координаты.

— Если это действительно часть Корона, — пробормотал он, — то вход где-то здесь. Или… здесь.

— Нам нужно понять, как действовала их магия, — вставил Влад. — Только с этим мы сможем пройти глубже.

— Не просто магия, — перебил Артём. — Их мышление. Их логика. Надо думать, как они.

Пока шло обсуждение, Арсений стоял чуть в стороне, глядя на карту, но думая о Лилле. О связи, которая вчера изменила его изнутри. О песчаном драконе. О том, что он чувствовал — и чего ещё не понимал.

Кеш и Коржик — его фамильяры — держались рядом, молча наблюдая. Они чувствовали: Арсений уже изменился. Что-то внутри него стало глубже, тише, но сильнее. Сегодня они войдут в Зону, которая изменит их всех.

В этот момент вперёд вышла Войрис. Она встала в центр круга и громко заговорила, чтобы её услышали все:

— Есть кое-что, что должны знать не только фамильяры. Арсений видел не просто сон. К нему пришёл древний фамильяр — не кто-нибудь, а хранитель Трона Песков. Он сказал, что Арсений… брат короля. Не наследник — но часть того же рода.

По толпе пробежал ропот. Ангораша поднял взгляд от карты и нахмурился:

— Значит, ты собирался действовать в одиночку? Без нас? — спросил он, пристально глядя на Арсения.

Арсений помедлил, потом вздохнул и шагнул вперёд:

— Я ещё не решил, как это сделать. Но… да. Я думал об этом. Пытался убедить себя, что так будет проще. Но не смог. Потому что вы — мои друзья. А не просто спутники.

Артём, не дожидаясь тишины, хлопнул Арсения по плечу:

— И правильно сделал. Не поддался на уговоры. Один бы ты там и остался. А вместе — справимся.

Несколько человек кивнули. Кто-то положил руку на рукоять посоха, кто-то просто крепче сжал свой амулет. Но в каждом из них теперь загорелась искра. Они были не просто учениками. Они были частью чего-то большего.

— Но есть одна серьёзная проблема, — добавила Войрис, нахмурившись. — Мы задели интерес другого наследника… Того, кто связан с Огненным Драконом. Он ненавидит нас. Считает, что именно мы уничтожили его королевство.

— А что со сводной магией? — спросил Некит, не отводя взгляда от Войрис.

— Пока неясно, — ответила она. — Я пытаюсь установить ментальную связь со своим фамильяром… с Драконом. С Шаар’Эном Теней Фаэ.

Она на секунду замолчала, прислушиваясь к внутреннему зову.

— Он не выходит, — продолжила она, — но наблюдает. Всё ещё в своей яме. Молчит, не вмешивается, но я чувствую: он следит за происходящим. Он размышляет

Арсений уловил ментальный отклик — не голос, а мысль. Она пришла глубоко, будто сквозь песок и камень, не словами, а ощущением, древним как сама пустыня.

«С магами воды у меня больше нет той вражды, что была прежде. Но я не верю. Ни одному из вас. Никому… кроме прямого наследника трона», — отозвался разум Шаар’Эн Теней Фаэ. И не талько и его голос слышал Арсений

Эти слова не звучали вслух. Они словно всплыли в голове Арсения, наложившись на дыхание земли. Он не услышал — он понял. Его разум коснулся разума дракона.

Арсений ответил на вотрос некта нет у него нету вотросов к водном магом

Войрис тогда нам нужно думать как добраться до того кто завет тебя но притом не расковать Другими нашем Друзями. Которые имеют магию огня

Артем но каже мы пойдем но без маги чтоли

Влад Ты уверена что он не увидет что мы облодом магей огня

Я про дракона писков

Идрис поднял руку, глядя на кольцо с гербом своей семьи:

— Может, у кого-то есть фамильные ценности… артефакты, которые Дракон может узнать? Он ведь помнит древние вещи. — Его взгляд остановился на собственном перстне.

— Ты точно хочешь его снять? — настороженно спросил Григорий.

— Если придётся пожертвовать ради спасения — я готов, — твёрдо ответил Идрис.

В этот момент к ним подошёл Вальдемар. Он только что очнулся — последние два часа Арсений и Войрис с её фамильяром помогали привести его в сознание.

Он остановился, слегка пошатываясь, и хрипло произнёс:

— Я слышал… кое-что из разговора. Есть зелье. Старое, почти забытое. Оно не скрывает магию — но может затушить суть. Ауру. Сделать нас… пустыми. Для большинства существ мы станем незаметны. Почти как тени. Но есть одно «но» — на Аватара это не подействует. Он почувствует нас в любом случае.

Арсений присвистнул, впечатлённый:

— Неплохая идея. Если сработает — у нас появится шанс пройти незамеченными.

Войрис сделала шаг вперёд, внимательно глядя на Вальдемара:

— Что в этом зелье? Какие ингредиенты нужны? — спросила она. — Если оно действительно работает, мы должны начать готовить его немедленно.

Вальдемар кивнул, моргнул тяжело, будто просеивая старую память, и начал перечислять:

— Чтобы создать это зелье, нам нужно понять, какую магию он не переносит, — произнёс кто-то вслух.

Ангораша сразу отозвался:

— Огонь. Это очевидно. Он знает, что здесь — наследник Огненного Королевства. И это его злит.

Влад нахмурился, затем сказал, немного неуверенно:

— Думаю… это Артём. Не знаю почему, но у меня такое ощущение.

Артём вскинул бровь и усмехнулся:

— Почему не ты, Влад? У тебя тоже сильная связь с древним фамильяром. Он старше, он мощнее. Мне кажется, ты больше подходишь на эту роль.

В углу, почти незаметно, стоял Тов со своим фамильяром — Кусакой, принявшим человеческий облик. Он молча наблюдал, пока не сказал тихо:

— А мне кажется, это Идрис, — сказал Тов, глядя на всех серьёзно. — Он более рассудительный. Такой, каким в книгах по истории описывают настоящего короля. Не просто сильный — но уравновешенный.

— Ладно, хватит спорить, — вмешался Арсений. — Сейчас важнее другое. Как работает это зелье?

Вальдемар сделал шаг вперёд, взглянул на всех и заговорил:

— Это не просто зелье сокрытия. Оно работает на основе подмены личности. Магическая формула меняет энергетический отпечаток человека — так, будто он совсем другой. Для большинства магических существ и чувствительных артефактов вы будете восприниматься как иные. С другой историей. С другой природой.

— Оно меняет нас… на уровне сути? — уточнил Артём.

— Именно, — кивнул Вальдемар. — Вашу суть, магическую подпись, ментальный отпечаток. Как будто вас не было, а появился кто-то другой.

Но внешность при этом остаётся прежней. И, конечно, против Аватара это не поможет — он видит сквозь оболочку.

Идрис тихо присвистнул, усмехнувшись:

— Всё интереснее и опаснее… но звучит как шанс.

Птаха широко улыбнулся и, поднимаясь на ноги, сказал:

— Ну что ж, собираемся и идём. Туда, куда зовёт голос Арсения.

Артём, покачав головой, усмехнулся:

— Птаха, не беги вперед паровоза. Всё по порядку.

Мир, поправив ремень с сумкой, кивнул:

— Ну что, обсуждаем зелье и отправляемся? Время не ждёт.

Войрис шагнула к Некиту, взяла у него колбу и развернула свиток с рецептом:

— Начнём подготовку. Нам нужно всё проверить, прежде чем варить зелье превращения.

— Сначала нам нужна вода… потом земля, — спокойно начала Войрис, сверяясь с текстом рецепта.

— Песок тоже подойдёт? — уточнил Арсений, наклонившись ближе.

— Не уверен, — пожал плечами Некит. — Здесь указана именно земля. Не песчаная, не магическая, а настоящая. Возможно, с примесью глины — как связующий элемент.

— Перемешиваем всё это… и добавляем магию воздуха, — продолжила Войрис. — А следом — три вспышки огня. Через молнию.

— Это я, — отозвался Идрис и чуть поднял ладонь. В его пальцах уже собирался лёгкий треск статического разряда.

— Только не спеши, — кивнула Войрис. — Всё должно быть по шагам. Если сбиться — зелье потеряет структуру.

Она медленно взяла стеклянную капсулу и добавила:

— И наконец… капля крови. Это уже решим, кто отдаст. По взаимному согласию. Без принуждения.

В комнате повисла тишина. Каждый из них понимал: этот шаг — не просто компонент. Это личная печать на магии. То, что делает зелье настоящим.

— Ладно, начнём, — тихо сказала Войрис, беря колбу с ингредиентами.

— Викрас, добавь свою кровь в зелье, — произнесла она. — Ты маг земли. Без твоей печати оно не завершится.

Викрас усмехнулся и вытащил свой клинок, чьё лезвие мерцало в тусклом свете лампы.

— Можно я сделаю это своим клинком? — спросил Викраус, слегка приподняв бровь. — Хочу, чтобы всё было… по-настоящему.

— Делай, — кивнула Войрис.

Викраус без колебаний надрезал палец. Одна яркая капля крови упала в колбу. В тот же миг зелье вспыхнуло мягким, мерцающим светом. Словно ожив, оно зашептало, наполняя воздух тихим магическим гулом.

Викраус, маг земли, выглядел сосредоточенным. Его прямые светлые волосы, аккуратно уложенные, отражали строгие родовые традиции семьи Герасимовых. Голубые, почти ледяные глаза вглядывались в зелье так же внимательно, как он обычно вглядывался в любое дело, словно просчитывал десяток исходов вперёд. На нём был строгий костюм с элементами землистых оттенков — элегантность, скрывающая внутреннюю силу.

— Готово, — произнёс он, и отступил.

Влад шагнул к столу. Его широкие плечи и военная выправка невольно внушали уважение. Чёрные волосы и светло-зелёные глаза делали его фигуру особенно внушительной — командира, который привык приказывать, а не просить.

Он сделал глоток зелья. В тот же миг его облик изменился: волосы стали светлее, приобретя тот же оттенок, что у Викрауса, а зелёные глаза окрасились в холодный голубой, как у его младшего брата. Остались только крепкое телосложение и выправка Влада, но теперь внешне их было почти не различить.

Ангораша присвистнул, склонив голову набок:

— Ого… да вас теперь и родная мать не отличит, если не знает, кто есть кто.

Бруклин фыркнул и, ухмыльнувшись, бросил:

— Ага… ну что, Ангораша, ты готов к такому? Представь, если эти два будут меняться местами — совсем беда будет.

Викраус лишь холодно усмехнулся, а Влад, проверив свою новую внешность в зеркале, хмыкнул:

— Нам это только на руку. Если придётся обмануть врагов — никто не догадается.

Бруклин молча шагнул вперёд. Одну из своих рук он трансформировал в звериную лапу с острыми когтями, больше похожими на саблю, и одним резким движением рассёк себе ладонь. Капля его крови упала прямо в колбу, и смесь внутри на миг вспыхнула мягким светом.

Ангораша, не теряя времени, взял колбу, поднял её к губам и сделал глоток. В тот же миг его фигура окуталась лёгким сиянием. Худощавое тело мага, обычно скрытое под длинным плащом землистых тонов, начало меняться. Тёмные волосы, обычно слегка растрёпанные, пригладились, а голубоватый блеск в его зрачках углубился, приобретая хищную резкость. Пальцы — длинные и ловкие — стали ещё более выразительными, словно подчёркивая его новое сходство.

Через несколько мгновений он выглядел почти как Бруклин в человеческой форме: высокий, сдержанный, с тем же холодным и наблюдательным взглядом серо-зелёных глаз. Различались они теперь лишь по одному — длинные пальцы Ангораши оставались такими же, как прежде, выдают в нём мага-аналитика, привыкшего работать с артефактами и потоками магии.

Бруклин, наблюдая за этим, слегка улыбнулся уголком губ и тихо сказал:

— Ну что, брат. Теперь мы похожи, как две капли воды.

Ангораша хмыкнул в ответ, поправив свой плащ:

— Пожалуй. И пусть это сыграет нам на руку.

Свет от колбы погас, но в воздухе ещё долго витала тень магического шёпота, словно сама пустыня наблюдала за ними с интересом.

Артём шагнул вперёд и, кивнув остальным, сказал:

— Я следующий.

Он позвал Птаху. Тот достал клинок, быстро надрезал себе руку и позволил капле крови упасть в пузырёк с зельем.

Светоиск, стоявший чуть позади, подошёл к ним и встал рядом, словно желая поддержать Артёма. Когда Птаха закончил, Светоиск взял клинок и без колебаний повторил тот же ритуал, капнув свою кровь в отдельный флакон, предназначенный для Лумиса.

Лумис, наблюдавший за ним, встретился с ним взглядом и едва заметно кивнул, принимая этот немой знак одобрения. После этого он взял свой флакон и сделал глоток.

Первым зелье выпил Артём. Его тело начало меняться: кожа покрылась лёгким пером, а черты лица приняли черты Птахи, хотя телосложение осталось прежним. Следом Лумис отпил из своего пузырька и вскоре его внешность стала напоминать Светоиска, только чуть более земной и осязаемой.

Они переглянулись и, не сговариваясь, хлопнули друг друга по плечу — жест немого согласия и готовности двигаться дальше.

Мир и Лис со своими фолярами провели ритуал быстро, без лишних церемоний, но в итоге стали похожи друг на друга, как родные братья-близнецы.

То же самое произошло и с фомеляоми драконами — они также обрели сходство, словно были близнецами, рождёнными из одной искры.

Арсений сказал:

— Я не готов к этому… Я борюсь с собой. Мне страшно это делать.

Идрис улыбнулся:

— Ну давай, малыш. А кто это у нас всё время утверждает, что он не малыш?

В итоге в круг первым вышел Тов, а за ним — Зоя, которая была полностью готова. Она быстро сделала надрез на своей руке и вылила свою кровь в сосуд. Тов взял его и выпил залпом.

Он начал меняться. Его облик стал напоминать Зою, но с неожиданной особенностью: его рыжие волосы превратились в сине-рыжие. Более того, они разделились на три цвета: с одной стороны — синие, посередине — чёрные, а слева — рыжие.

— Интересно, как такое вообще произошло… — удивлённо пробормотал кто-то.

Фамильяр Зои, лягушка, повторил тот же ритуал, но уже для Кусаки, фамильяра Това. В результате волосы Кусаки приобрели два цвета — зелёный и рыжий, а на его руках появились едва заметные перепонки.

Через пять минут после этого Арсений решился действовать. Он глубоко вздохнул и посмотрел на Идриса:

— Сделай это сам, — тихо попросил он, протягивая ладонь.

Идрис, как всегда собранный и хладнокровный, лишь слегка приподнял бровь — его фирменный жест, когда что-то выходило за рамки привычного порядка. Сдержанно кивнув, он аккуратно взял руку Арсения. Его движения были точны и безупречны, словно он контролировал не только ритуал, но и саму реальность.

Когда лезвие коснулось кожи, Арсений отвернулся, стараясь не смотреть. Несмотря на своё атлетическое телосложение и внешнюю уверенность, он в такие моменты чувствовал, как внутри бурлит тревога. Его серые глаза, обычно скрывающие эмоции, сейчас выдавали страх.

— Всё, готово. «Можешь смотреть», —спокойно произнёс Идрис, и в его тёмно-каштановых волосах мелькнул отблеск магического света, а в глазах на миг вспыхнули золотистые искры.

Арсений повернулся — и замер. На глазах у всех Идрис начал меняться. Его аристократические черты лица приобрели более резкие линии, становясь удивительно похожими на Арсения. Однако его рост и утончённая фигура остались прежними. Казалось, перед ним стоял кто-то, в ком слились аналитическая холодность Идриса и сдержанная сила самого Арсения.

— Теперь вы словно братья, — тихо заметила Зоя, наблюдая за ними с лёгкой улыбкой.

Арсений лишь усмехнулся краем губ, всё ещё не до конца веря в происходящее. Он привык мыслить логически и не доверял магии, но интуиция подсказывала — это только начало.

Идрис же, как всегда, выглядел невозмутимым. Под маской холодного контроля он прятал свой идеализм и тягу к справедливости. Даже сейчас, когда его тень на мгновение обрела очертания грифона — символа его древнего рода, — он остался спокоен, словно всё происходящее было для него естественным шагом.

— По крайней мере, теперь ты не один, — сказал Идрис, бросив взгляд на Арсения.

И впервые за долгое время Арсений почувствовал, что это правда.

Идрис и Арсений выпустили своих фамильяров: Идрис — своего величественного Григория, а Арсений — неугомонного Кешу и спокойного, рассудительного Коржика.

Григорию предложили выбрать, кого из них он возьмёт для ритуала. Кеша едва сдерживался от нетерпения, подпрыгивая и размахивая хвостом, тогда как Коржик сохранял абсолютное спокойствие, будто заранее знал, что всё закончится благополучно.

Григорий некоторое время молчал, изучающе смотря на обоих. Наконец, его глубокий голос прозвучал уверенно:

— Пусть смешаются оба.

Идрис нахмурился, его аналитический ум мгновенно просчитал десятки вариантов развития событий.

— Ты уверен, Григорий? Результат будет непредсказуем.

— Тем интереснее, — хмыкнул фамильяр и кивнул.

Арсений лишь тихо сжал кулаки и, сдержанно, но твёрдо произнёс:

— Давай.

— Идрис, ты уверен? — Арсений нахмурился. — Результат может быть непредсказуемым.

— Именно поэтому это и нужно, — тихо ответил Идрис, и в его глазах вспыхнули золотые искры.

Когда ритуал начался, Григорий в человеческой форме слегка изменился: его волосы стали темнее, в них проступили янтарные пряди, а на спине на миг обозначился силуэт полупрозрачных грифоньих крыльев. В его взгляде теперь было что-то новое — отражение Кешиной дерзости и Коржиковой выверенной силы.

Кеша хмыкнул и с довольной ухмылкой посмотрел на Григория:

— Ну, теперь мы чем-то похожи… как дальние родственники.

Коржик в ответ хлопнул его по спине — крепко, но дружелюбно, будто одобряя удачное преображение.

Григорий, всё ещё ощущая в себе перемены, внимательно рассматривал своё новое обличие в человеческой форме, проводя рукой по волосам, в которых переливались янтарные пряди. В его взгляде читалось спокойное удовлетворение, но и лёгкая задумчивость: он словно пытался понять, как именно изменилась его сила.

Войрис оглядела всех и заметила, что спор не утихал — оставалась ещё одна пара: Вальдемар и его фамильяр БР-09Т.

— Вы с нами или летите обратно в деревню? — строго спросила она.

Вальдемар, высокий и крепкий, с мощной фигурой воина и спокойным, сосредоточенным взглядом, медленно поднялся на ноги. Его резкие, чёткие черты лица и слегка изломанный нос придавали ему суровый вид, а тёмные короткие волосы были уложены так, чтобы не мешать в бою. Он выглядел так, словно каждое его движение было выверено, а решение обдумано заранее.

— Если я со своими, то иду до конца. Давай, — коротко ответил он.

Его выбор пал на Некита.

Некит, напротив, выглядел полным его противоположностью: яркий и неугомонный, с растрёпанными до плеч волосами, которые вились на концах, как непослушные волны. Его глаза — смесь голубого и зелёного — сверкали живым любопытством, словно он уже придумывал тысячу вопросов о том, как этот ритуал сработает. Он улыбался, слегка нервно, но не от страха, а от восторга перед предстоящим.

Когда Вальдемар произнёс формулу, его тело окутало мерцание магии. Он взял внешность Некита, но сохранил своё мощное телосложение. Теперь в его суровых чертах появились мягкие линии и яркая живость Некита, а в глазах — водная глубина с искорками задора. Это сочетание выглядело странно, но впечатляюще: грозный воин с налётом юношеской энергии.

БР-09Т молча наблюдал за происходящим, сверкая механическими глазами.

— Ну и кто теперь с кем? — пробормотал Арсений, не скрывая удивления.

— Я, пожалуй, привыкну к новому виду, — ухмыльнулся Вальдемар, ощупывая собственное лицо.

— Да ты теперь как старший брат Некита! — не удержался от смеха Птаха.

Некит только радостно кивнул:

— Ну, хотя бы кто-то теперь выглядит, как человек, который умеет шутить!

И даже Вальдемар едва заметно усмехнулся.

Арсений с интересом посмотрел на БР-09Т:

— Ну, а ты чью кровь собираешься брать?

БР-09Т, массивный механический дракон с бронёй, покрытой рунами, и глазами, светящимися мягким янтарным светом, повернул голову к нему. Его голос прозвучал низко и спокойно, как гул далёкого грома:

— Дракона. Фамильяра Войрис.

В лагере наступила тишина. Даже Шаар’Эн — тот, кто обычно наблюдал за всеми с холодной отстранённостью, — впервые приподнял бровь, поражённый. Его никогда прежде не выбирали для подобного ритуала.

Шаар’Эн, стоявший чуть в стороне, слегка улыбнулся краем губ. Высокий и статный, с асимметричной причёской — рыжие пряди с одной стороны и тёмно-каштановые с другой — он выглядел одновременно диким и благородным. Его глаза — один голубой, как лёд, другой янтарный, как пламя, — внимательно смотрели на БР-09Т, и в их глубине сверкнула искра интереса.

— Ты уверен? — тихо спросил он, голосом, в котором звучала ирония и скрытая опасность.

— Да, — ответил БР-09Т, его полумеханическое лицо не дрогнуло. — Мне нужен тот, кто способен держать равновесие даже в хаосе.

Эти слова заставили всех замолчать ещё сильнее. Даже Арсений, привыкший сохранять сдержанность, невольно нахмурился.

Шаар’Эн сделал шаг вперёд, и в воздухе словно стало теплее. Его аура, наполненная энергией древнего дракона, дрожала, как раскалённый воздух над пустыней.

— Хорошо. Посмотрим, на что ты способен, Боровик, — произнёс он, используя прозвище БР-09Т.

БР-09Т кивнул, и их ритуал начался. Сталь и драконья магия смешались, создавая редкий резонанс. Огненные искры и золотые нити магии закружились между ними, освещая лагерь.

Черты БР-09Т начали меняться: его человеческий облик, высокий и крепкий, стал приобретать черты Шаар’Эна. Металлический отлив кожи смягчился, волосы приобрели асимметричную окраску — рыжую с одной стороны и тёмную с другой. Его глаза теперь тоже стали разными: один янтарный, второй — ледяной голубой. Но при этом в его движениях сохранилась машинная точность и выверенная сила, свойственная механическому дракону.

Вокруг него заклубилась энергия, и даже Шаар’Эн тихо произнёс:

— Потрясающе.

Даже Войрис, обычно строгая и невозмутимая, не смогла скрыть лёгкой улыбки.

— Похоже, мы только что стали свидетелями чего-то уникального, — тихо сказала она.

— Или безумного, — хмыкнул Птаха, но в его голосе слышалось восхищение.

Теперь БР-09Т и Шаар’Эн стояли рядом, как отражения друг друга — огонь и сталь, два дракона, объединённые в одном ритуале.

Они собрались и вышли из укрытия. Войрис, спокойно подняв руку, позвала Песчаного Дракона. Огромное существо вынырнуло из песка, его массивное тело поднялось над землёй, и горячий воздух вокруг задрожал. Дракон встал перед ними, его глаза — глубокие, древние — внимательно посмотрели на Аватара и наследника.

— Хорошо, — произнёс он глухим, тяжёлым голосом, — только не используйте магию огня, пока я не донесу вас до города.

Шаар’Эн вышел вперёд. Его силуэт на миг окутало пламя, и он трансформировался в свою истинную драконью форму. Затем он сотворил заклинание увеличения, и его тело выросло до размеров, почти равных Песчаному Дракону. Разница между ними была едва заметной, лишь чуть меньший размах крыльев напоминал о том, кто из них истинный властелин пустыни.

Войрис с трудом сдержала эмоции, увидев своего фамильяра рядом с Шаар’Эном. Она улыбнулась и протянула руку Анфисе, своей спутнице, словно разделяя этот момент с ней.

Зоя тоже не удержалась и тихо выдохнула от восхищения.

Арсений и Идрис переглянулись, поражённые величием увиденного, и невольно скосили взгляды на Песчаного Дракона, будто проверяя, не сон ли это.

Когда все разместились на спинах драконов, их взгляды задержались на двух гигантах — Песчаном Драконе и Шаар’Эне. Оба выглядели так, словно время вернулось в эпоху древних легенд, когда небо принадлежало драконам.

Утро уже настало, когда герои, усталые, но полные решимости, вновь собрались вместе. Буря стихла, пески немного осели, и воздух стал более терпимым. Лучи солнца пробивались сквозь пыльные завихрения, словно намекая — настало время действовать.

Они окружили разложенную карту, присланную в бутылке, и начали обсуждать, как продвигаться дальше. Перед ними стояла задача — не просто выжить, но и понять: как действовать дольше, глубже и точнее. Наступала новая фаза их пути. Уже недостаточно было просто реагировать — теперь нужно было планировать.

Ангораша щёлкал когтем по карте и отмечал координаты.

— Если это действительно часть Корона, — пробормотал он, — то вход где-то здесь. Или… здесь.

— Нам нужно понять, как действовала их магия, — вставил Влад. — Только с этим мы сможем пройти глубже.

— Не просто магия, — перебил Артём. — Их мышление. Их логика. Надо думать, как они.

Пока шло обсуждение, Арсений стоял чуть в стороне, глядя на карту, но думая о Лилле. О связи, которая вчера изменила его изнутри. О песчаном драконе. О том, что он чувствовал — и чего ещё не понимал.

Кеш и Коржик — его фамильяры — держались рядом, молча наблюдая. Они чувствовали: Арсений уже изменился. Что-то внутри него стало глубже, тише, но сильнее. Сегодня они войдут в Зону, которая изменит их всех.

В этот момент вперёд вышла Войрис. Она встала в центр круга и громко заговорила, чтобы её услышали все:

— Есть кое-что, что должны знать не только фамильяры. Арсений видел не просто сон. К нему пришёл древний фамильяр — не кто-нибудь, а хранитель Трона Песков. Он сказал, что Арсений… брат короля. Не наследник — но часть того же рода.

По толпе пробежал ропот. Ангораша поднял взгляд от карты и нахмурился:

— Значит, ты собирался действовать в одиночку? Без нас? — спросил он, пристально глядя на Арсения.

Арсений помедлил, потом вздохнул и шагнул вперёд:

— Я ещё не решил, как это сделать. Но… да. Я думал об этом. Пытался убедить себя, что так будет проще. Но не смог. Потому что вы — мои друзья. А не просто спутники.

Артём, не дожидаясь тишины, хлопнул Арсения по плечу:

— И правильно сделал. Не поддался на уговоры. Один бы ты там и остался. А вместе — справимся.

Несколько человек кивнули. Кто-то положил руку на рукоять посоха, кто-то просто крепче сжал свой амулет. Но в каждом из них теперь загорелась искра. Они были не просто учениками. Они были частью чего-то большего.

— Но есть одна серьёзная проблема, — добавила Войрис, нахмурившись. — Мы задели интерес другого наследника… Того, кто связан с Огненным Драконом. Он ненавидит нас. Считает, что именно мы уничтожили его королевство.

— А что со сводной магией? — спросил Некит, не отводя взгляда от Войрис.

— Пока неясно, — ответила она. — Я пытаюсь установить ментальную связь со своим фамильяром… с Драконом. С Шаар’Эном Теней Фаэ.

Она на секунду замолчала, прислушиваясь к внутреннему зову.

— Он не выходит, — продолжила она, — но наблюдает. Всё ещё в своей яме. Молчит, не вмешивается, но я чувствую: он следит за происходящим. Он размышляет

Арсений уловил ментальный отклик — не голос, а мысль. Она пришла глубоко, будто сквозь песок и камень, не словами, а ощущением, древним как сама пустыня.

«С магами воды у меня больше нет той вражды, что была прежде. Но я не верю. Ни одному из вас. Никому… кроме прямого наследника трона», — отозвался разум Шаар’Эн Теней Фаэ. И не талько и его голос слышал Арсений

Эти слова не звучали вслух. Они словно всплыли в голове Арсения, наложившись на дыхание земли. Он не услышал — он понял. Его разум коснулся разума дракона.

Арсений ответил на вотрос некта нет у него нету вотросов к водном магом

Войрис тогда нам нужно думать как добраться до того кто завет тебя но притом не расковать Другими нашем Друзями. Которые имеют магию огня

Артем но каже мы пойдем но без маги чтоли

Влад Ты уверена что он не увидет что мы облодом магей огня

Я про дракона писков

Идрис поднял руку, глядя на кольцо с гербом своей семьи:

— Может, у кого-то есть фамильные ценности… артефакты, которые Дракон может узнать? Он ведь помнит древние вещи. — Его взгляд остановился на собственном перстне.

— Ты точно хочешь его снять? — настороженно спросил Григорий.

— Если придётся пожертвовать ради спасения — я готов, — твёрдо ответил Идрис.

В этот момент к ним подошёл Вальдемар. Он только что очнулся — последние два часа Арсений и Войрис с её фамильяром помогали привести его в сознание.

Он остановился, слегка пошатываясь, и хрипло произнёс:

— Я слышал… кое-что из разговора. Есть зелье. Старое, почти забытое. Оно не скрывает магию — но может затушить суть. Ауру. Сделать нас… пустыми. Для большинства существ мы станем незаметны. Почти как тени. Но есть одно «но» — на Аватара это не подействует. Он почувствует нас в любом случае.

Арсений присвистнул, впечатлённый:

— Неплохая идея. Если сработает — у нас появится шанс пройти незамеченными.

Войрис сделала шаг вперёд, внимательно глядя на Вальдемара:

— Что в этом зелье? Какие ингредиенты нужны? — спросила она. — Если оно действительно работает, мы должны начать готовить его немедленно.

Вальдемар кивнул, моргнул тяжело, будто просеивая старую память, и начал перечислять:

— Чтобы создать это зелье, нам нужно понять, какую магию он не переносит, — произнёс кто-то вслух.

Ангораша сразу отозвался:

— Огонь. Это очевидно. Он знает, что здесь — наследник Огненного Королевства. И это его злит.

Влад нахмурился, затем сказал, немного неуверенно:

— Думаю… это Артём. Не знаю почему, но у меня такое ощущение.

Артём вскинул бровь и усмехнулся:

— Почему не ты, Влад? У тебя тоже сильная связь с древним фамильяром. Он старше, он мощнее. Мне кажется, ты больше подходишь на эту роль.

В углу, почти незаметно, стоял Тов со своим фамильяром — Кусакой, принявшим человеческий облик. Он молча наблюдал, пока не сказал тихо:

— А мне кажется, это Идрис, — сказал Тов, глядя на всех серьёзно. — Он более рассудительный. Такой, каким в книгах по истории описывают настоящего короля. Не просто сильный — но уравновешенный.

— Ладно, хватит спорить, — вмешался Арсений. — Сейчас важнее другое. Как работает это зелье?

Вальдемар сделал шаг вперёд, взглянул на всех и заговорил:

— Это не просто зелье сокрытия. Оно работает на основе подмены личности. Магическая формула меняет энергетический отпечаток человека — так, будто он совсем другой. Для большинства магических существ и чувствительных артефактов вы будете восприниматься как иные. С другой историей. С другой природой.

— Оно меняет нас… на уровне сути? — уточнил Артём.

— Именно, — кивнул Вальдемар. — Вашу суть, магическую подпись, ментальный отпечаток. Как будто вас не было, а появился кто-то другой.

Но внешность при этом остаётся прежней. И, конечно, против Аватара это не поможет — он видит сквозь оболочку.

Идрис тихо присвистнул, усмехнувшись:

— Всё интереснее и опаснее… но звучит как шанс.

Птаха широко улыбнулся и, поднимаясь на ноги, сказал:

— Ну что ж, собираемся и идём. Туда, куда зовёт голос Арсения.

Артём, покачав головой, усмехнулся:

— Птаха, не беги вперед паровоза. Всё по порядку.

Мир, поправив ремень с сумкой, кивнул:

— Ну что, обсуждаем зелье и отправляемся? Время не ждёт.

Войрис шагнула к Некиту, взяла у него колбу и развернула свиток с рецептом:

— Начнём подготовку. Нам нужно всё проверить, прежде чем варить зелье превращения.

— Сначала нам нужна вода… потом земля, — спокойно начала Войрис, сверяясь с текстом рецепта.

— Песок тоже подойдёт? — уточнил Арсений, наклонившись ближе.

— Не уверен, — пожал плечами Некит. — Здесь указана именно земля. Не песчаная, не магическая, а настоящая. Возможно, с примесью глины — как связующий элемент.

— Перемешиваем всё это… и добавляем магию воздуха, — продолжила Войрис. — А следом — три вспышки огня. Через молнию.

— Это я, — отозвался Идрис и чуть поднял ладонь. В его пальцах уже собирался лёгкий треск статического разряда.

— Только не спеши, — кивнула Войрис. — Всё должно быть по шагам. Если сбиться — зелье потеряет структуру.

Она медленно взяла стеклянную капсулу и добавила:

— И наконец… капля крови. Это уже решим, кто отдаст. По взаимному согласию. Без принуждения.

В комнате повисла тишина. Каждый из них понимал: этот шаг — не просто компонент. Это личная печать на магии. То, что делает зелье настоящим.

— Ладно, начнём, — тихо сказала Войрис, беря колбу с ингредиентами.

— Викрас, добавь свою кровь в зелье, — произнесла она. — Ты маг земли. Без твоей печати оно не завершится.

Викрас усмехнулся и вытащил свой клинок, чьё лезвие мерцало в тусклом свете лампы.

— Можно я сделаю это своим клинком? — спросил Викраус, слегка приподняв бровь. — Хочу, чтобы всё было… по-настоящему.

— Делай, — кивнула Войрис.

Викраус без колебаний надрезал палец. Одна яркая капля крови упала в колбу. В тот же миг зелье вспыхнуло мягким, мерцающим светом. Словно ожив, оно зашептало, наполняя воздух тихим магическим гулом.

Викраус, маг земли, выглядел сосредоточенным. Его прямые светлые волосы, аккуратно уложенные, отражали строгие родовые традиции семьи Герасимовых. Голубые, почти ледяные глаза вглядывались в зелье так же внимательно, как он обычно вглядывался в любое дело, словно просчитывал десяток исходов вперёд. На нём был строгий костюм с элементами землистых оттенков — элегантность, скрывающая внутреннюю силу.

— Готово, — произнёс он, и отступил.

Влад шагнул к столу. Его широкие плечи и военная выправка невольно внушали уважение. Чёрные волосы и светло-зелёные глаза делали его фигуру особенно внушительной — командира, который привык приказывать, а не просить.

Он сделал глоток зелья. В тот же миг его облик изменился: волосы стали светлее, приобретя тот же оттенок, что у Викрауса, а зелёные глаза окрасились в холодный голубой, как у его младшего брата. Остались только крепкое телосложение и выправка Влада, но теперь внешне их было почти не различить.

Ангораша присвистнул, склонив голову набок:

— Ого… да вас теперь и родная мать не отличит, если не знает, кто есть кто.

Бруклин фыркнул и, ухмыльнувшись, бросил:

— Ага… ну что, Ангораша, ты готов к такому? Представь, если эти два будут меняться местами — совсем беда будет.

Викраус лишь холодно усмехнулся, а Влад, проверив свою новую внешность в зеркале, хмыкнул:

— Нам это только на руку. Если придётся обмануть врагов — никто не догадается.

Бруклин молча шагнул вперёд. Одну из своих рук он трансформировал в звериную лапу с острыми когтями, больше похожими на саблю, и одним резким движением рассёк себе ладонь. Капля его крови упала прямо в колбу, и смесь внутри на миг вспыхнула мягким светом.

Ангораша, не теряя времени, взял колбу, поднял её к губам и сделал глоток. В тот же миг его фигура окуталась лёгким сиянием. Худощавое тело мага, обычно скрытое под длинным плащом землистых тонов, начало меняться. Тёмные волосы, обычно слегка растрёпанные, пригладились, а голубоватый блеск в его зрачках углубился, приобретая хищную резкость. Пальцы — длинные и ловкие — стали ещё более выразительными, словно подчёркивая его новое сходство.

Через несколько мгновений он выглядел почти как Бруклин в человеческой форме: высокий, сдержанный, с тем же холодным и наблюдательным взглядом серо-зелёных глаз. Различались они теперь лишь по одному — длинные пальцы Ангораши оставались такими же, как прежде, выдают в нём мага-аналитика, привыкшего работать с артефактами и потоками магии.

Бруклин, наблюдая за этим, слегка улыбнулся уголком губ и тихо сказал:

— Ну что, брат. Теперь мы похожи, как две капли воды.

Ангораша хмыкнул в ответ, поправив свой плащ:

— Пожалуй. И пусть это сыграет нам на руку.

Свет от колбы погас, но в воздухе ещё долго витала тень магического шёпота, словно сама пустыня наблюдала за ними с интересом.

Артём шагнул вперёд и, кивнув остальным, сказал:

— Я следующий.

Он позвал Птаху. Тот достал клинок, быстро надрезал себе руку и позволил капле крови упасть в пузырёк с зельем.

Светоиск, стоявший чуть позади, подошёл к ним и встал рядом, словно желая поддержать Артёма. Когда Птаха закончил, Светоиск взял клинок и без колебаний повторил тот же ритуал, капнув свою кровь в отдельный флакон, предназначенный для Лумиса.

Лумис, наблюдавший за ним, встретился с ним взглядом и едва заметно кивнул, принимая этот немой знак одобрения. После этого он взял свой флакон и сделал глоток.

Первым зелье выпил Артём. Его тело начало меняться: кожа покрылась лёгким пером, а черты лица приняли черты Птахи, хотя телосложение осталось прежним. Следом Лумис отпил из своего пузырька и вскоре его внешность стала напоминать Светоиска, только чуть более земной и осязаемой.

Они переглянулись и, не сговариваясь, хлопнули друг друга по плечу — жест немого согласия и готовности двигаться дальше.

Мир и Лис со своими фолярами провели ритуал быстро, без лишних церемоний, но в итоге стали похожи друг на друга, как родные братья-близнецы.

То же самое произошло и с фомеляоми драконами — они также обрели сходство, словно были близнецами, рождёнными из одной искры.

Арсений сказал:

— Я не готов к этому… Я борюсь с собой. Мне страшно это делать.

Идрис улыбнулся:

— Ну давай, малыш. А кто это у нас всё время утверждает, что он не малыш?

В итоге в круг первым вышел Тов, а за ним — Зоя, которая была полностью готова. Она быстро сделала надрез на своей руке и вылила свою кровь в сосуд. Тов взял его и выпил залпом.

Он начал меняться. Его облик стал напоминать Зою, но с неожиданной особенностью: его рыжие волосы превратились в сине-рыжие. Более того, они разделились на три цвета: с одной стороны — синие, посередине — чёрные, а слева — рыжие.

— Интересно, как такое вообще произошло… — удивлённо пробормотал кто-то.

Фамильяр Зои, лягушка, повторил тот же ритуал, но уже для Кусаки, фамильяра Това. В результате волосы Кусаки приобрели два цвета — зелёный и рыжий, а на его руках появились едва заметные перепонки.

Через пять минут после этого Арсений решился действовать. Он глубоко вздохнул и посмотрел на Идриса:

— Сделай это сам, — тихо попросил он, протягивая ладонь.

Идрис, как всегда собранный и хладнокровный, лишь слегка приподнял бровь — его фирменный жест, когда что-то выходило за рамки привычного порядка. Сдержанно кивнув, он аккуратно взял руку Арсения. Его движения были точны и безупречны, словно он контролировал не только ритуал, но и саму реальность.

Когда лезвие коснулось кожи, Арсений отвернулся, стараясь не смотреть. Несмотря на своё атлетическое телосложение и внешнюю уверенность, он в такие моменты чувствовал, как внутри бурлит тревога. Его серые глаза, обычно скрывающие эмоции, сейчас выдавали страх.

— Всё, готово. «Можешь смотреть», —спокойно произнёс Идрис, и в его тёмно-каштановых волосах мелькнул отблеск магического света, а в глазах на миг вспыхнули золотистые искры.

Арсений повернулся — и замер. На глазах у всех Идрис начал меняться. Его аристократические черты лица приобрели более резкие линии, становясь удивительно похожими на Арсения. Однако его рост и утончённая фигура остались прежними. Казалось, перед ним стоял кто-то, в ком слились аналитическая холодность Идриса и сдержанная сила самого Арсения.

— Теперь вы словно братья, — тихо заметила Зоя, наблюдая за ними с лёгкой улыбкой.

Арсений лишь усмехнулся краем губ, всё ещё не до конца веря в происходящее. Он привык мыслить логически и не доверял магии, но интуиция подсказывала — это только начало.

Идрис же, как всегда, выглядел невозмутимым. Под маской холодного контроля он прятал свой идеализм и тягу к справедливости. Даже сейчас, когда его тень на мгновение обрела очертания грифона — символа его древнего рода, — он остался спокоен, словно всё происходящее было для него естественным шагом.

— По крайней мере, теперь ты не один, — сказал Идрис, бросив взгляд на Арсения.

И впервые за долгое время Арсений почувствовал, что это правда.

Идрис и Арсений выпустили своих фамильяров: Идрис — своего величественного Григория, а Арсений — неугомонного Кешу и спокойного, рассудительного Коржика.

Григорию предложили выбрать, кого из них он возьмёт для ритуала. Кеша едва сдерживался от нетерпения, подпрыгивая и размахивая хвостом, тогда как Коржик сохранял абсолютное спокойствие, будто заранее знал, что всё закончится благополучно.

Григорий некоторое время молчал, изучающе смотря на обоих. Наконец, его глубокий голос прозвучал уверенно:

— Пусть смешаются оба.

Идрис нахмурился, его аналитический ум мгновенно просчитал десятки вариантов развития событий.

— Ты уверен, Григорий? Результат будет непредсказуем.

— Тем интереснее, — хмыкнул фамильяр и кивнул.

Арсений лишь тихо сжал кулаки и, сдержанно, но твёрдо произнёс:

— Давай.

— Идрис, ты уверен? — Арсений нахмурился. — Результат может быть непредсказуемым.

— Именно поэтому это и нужно, — тихо ответил Идрис, и в его глазах вспыхнули золотые искры.

Когда ритуал начался, Григорий в человеческой форме слегка изменился: его волосы стали темнее, в них проступили янтарные пряди, а на спине на миг обозначился силуэт полупрозрачных грифоньих крыльев. В его взгляде теперь было что-то новое — отражение Кешиной дерзости и Коржиковой выверенной силы.

Кеша хмыкнул и с довольной ухмылкой посмотрел на Григория:

— Ну, теперь мы чем-то похожи… как дальние родственники.

Коржик в ответ хлопнул его по спине — крепко, но дружелюбно, будто одобряя удачное преображение.

Григорий, всё ещё ощущая в себе перемены, внимательно рассматривал своё новое обличие в человеческой форме, проводя рукой по волосам, в которых переливались янтарные пряди. В его взгляде читалось спокойное удовлетворение, но и лёгкая задумчивость: он словно пытался понять, как именно изменилась его сила.

Войрис оглядела всех и заметила, что спор не утихал — оставалась ещё одна пара: Вальдемар и его фамильяр БР-09Т.

— Вы с нами или летите обратно в деревню? — строго спросила она.

Вальдемар, высокий и крепкий, с мощной фигурой воина и спокойным, сосредоточенным взглядом, медленно поднялся на ноги. Его резкие, чёткие черты лица и слегка изломанный нос придавали ему суровый вид, а тёмные короткие волосы были уложены так, чтобы не мешать в бою. Он выглядел так, словно каждое его движение было выверено, а решение обдумано заранее.

— Если я со своими, то иду до конца. Давай, — коротко ответил он.

Его выбор пал на Некита.

Некит, напротив, выглядел полным его противоположностью: яркий и неугомонный, с растрёпанными до плеч волосами, которые вились на концах, как непослушные волны. Его глаза — смесь голубого и зелёного — сверкали живым любопытством, словно он уже придумывал тысячу вопросов о том, как этот ритуал сработает. Он улыбался, слегка нервно, но не от страха, а от восторга перед предстоящим.

Когда Вальдемар произнёс формулу, его тело окутало мерцание магии. Он взял внешность Некита, но сохранил своё мощное телосложение. Теперь в его суровых чертах появились мягкие линии и яркая живость Некита, а в глазах — водная глубина с искорками задора. Это сочетание выглядело странно, но впечатляюще: грозный воин с налётом юношеской энергии.

БР-09Т молча наблюдал за происходящим, сверкая механическими глазами.

— Ну и кто теперь с кем? — пробормотал Арсений, не скрывая удивления.

— Я, пожалуй, привыкну к новому виду, — ухмыльнулся Вальдемар, ощупывая собственное лицо.

— Да ты теперь как старший брат Некита! — не удержался от смеха Птаха.

Некит только радостно кивнул:

— Ну, хотя бы кто-то теперь выглядит, как человек, который умеет шутить!

И даже Вальдемар едва заметно усмехнулся.

Арсений с интересом посмотрел на БР-09Т:

— Ну, а ты чью кровь собираешься брать?

БР-09Т, массивный механический дракон с бронёй, покрытой рунами, и глазами, светящимися мягким янтарным светом, повернул голову к нему. Его голос прозвучал низко и спокойно, как гул далёкого грома:

— Дракона. Фамильяра Войрис.

В лагере наступила тишина. Даже Шаар’Эн — тот, кто обычно наблюдал за всеми с холодной отстранённостью, — впервые приподнял бровь, поражённый. Его никогда прежде не выбирали для подобного ритуала.

Шаар’Эн, стоявший чуть в стороне, слегка улыбнулся краем губ. Высокий и статный, с асимметричной причёской — рыжие пряди с одной стороны и тёмно-каштановые с другой — он выглядел одновременно диким и благородным. Его глаза — один голубой, как лёд, другой янтарный, как пламя, — внимательно смотрели на БР-09Т, и в их глубине сверкнула искра интереса.

— Ты уверен? — тихо спросил он, голосом, в котором звучала ирония и скрытая опасность.

— Да, — ответил БР-09Т, его полумеханическое лицо не дрогнуло. — Мне нужен тот, кто способен держать равновесие даже в хаосе.

Эти слова заставили всех замолчать ещё сильнее. Даже Арсений, привыкший сохранять сдержанность, невольно нахмурился.

Шаар’Эн сделал шаг вперёд, и в воздухе словно стало теплее. Его аура, наполненная энергией древнего дракона, дрожала, как раскалённый воздух над пустыней.

— Хорошо. Посмотрим, на что ты способен, Боровик, — произнёс он, используя прозвище БР-09Т.

БР-09Т кивнул, и их ритуал начался. Сталь и драконья магия смешались, создавая редкий резонанс. Огненные искры и золотые нити магии закружились между ними, освещая лагерь.

Черты БР-09Т начали меняться: его человеческий облик, высокий и крепкий, стал приобретать черты Шаар’Эна. Металлический отлив кожи смягчился, волосы приобрели асимметричную окраску — рыжую с одной стороны и тёмную с другой. Его глаза теперь тоже стали разными: один янтарный, второй — ледяной голубой. Но при этом в его движениях сохранилась машинная точность и выверенная сила, свойственная механическому дракону.

Вокруг него заклубилась энергия, и даже Шаар’Эн тихо произнёс:

— Потрясающе.

Даже Войрис, обычно строгая и невозмутимая, не смогла скрыть лёгкой улыбки.

— Похоже, мы только что стали свидетелями чего-то уникального, — тихо сказала она.

— Или безумного, — хмыкнул Птаха, но в его голосе слышалось восхищение.

Теперь БР-09Т и Шаар’Эн стояли рядом, как отражения друг друга — огонь и сталь, два дракона, объединённые в одном ритуале.

Они собрались и вышли из укрытия. Войрис, спокойно подняв руку, позвала Песчаного Дракона. Огромное существо вынырнуло из песка, его массивное тело поднялось над землёй, и горячий воздух вокруг задрожал. Дракон встал перед ними, его глаза — глубокие, древние — внимательно посмотрели на Аватара и наследника.

— Хорошо, — произнёс он глухим, тяжёлым голосом, — только не используйте магию огня, пока я не донесу вас до города.

Шаар’Эн вышел вперёд. Его силуэт на миг окутало пламя, и он трансформировался в свою истинную драконью форму. Затем он сотворил заклинание увеличения, и его тело выросло до размеров, почти равных Песчаному Дракону. Разница между ними была едва заметной, лишь чуть меньший размах крыльев напоминал о том, кто из них истинный властелин пустыни.

Войрис с трудом сдержала эмоции, увидев своего фамильяра рядом с Шаар’Эном. Она улыбнулась и протянула руку Анфисе, своей спутнице, словно разделяя этот момент с ней.

Зоя тоже не удержалась и тихо выдохнула от восхищения.

Арсений и Идрис переглянулись, поражённые величием увиденного, и невольно скосили взгляды на Песчаного Дракона, будто проверяя, не сон ли это.

Когда все разместились на спинах драконов, их взгляды задержались на двух гигантах — Песчаном Драконе и Шаар’Эне. Оба выглядели так, словно время вернулось в эпоху древних легенд, когда небо принадлежало драконам.

Глава 14 Полет над Песчаными землями

Они уже были в воздухе — Песчаный Дракон и Шаар’Эн, неся на себе людей и их фамильяров.

Небо дрожало от магии, пески внизу казались бескрайним океаном, а ветер рвал слова с губ.

Драконом управляла Войрис, ставшая единым целым со своим фамильяром, словно аватар.

На втором гребне держалась Анфиса, прижимаясь к Киану, своему фамильяру, который находился в человеческой форме. Его разноцветные волосы развевались на ветру, а он сам удерживал её крепко, защищая от порывов воздуха. Анфиса прижималась к дракону, прикрывая глаза от летящего песка, но в её взгляде не было страха — только восторг перед бескрайними дюнами.

На третьем гребне сидели Тов и Зоя. Они просто держались за чешуйчатую спину дракона, пока ветер свистел в ушах. Тов находился сзади, внимательно оглядывая окружающий пейзаж — он запоминал каждую деталь, чтобы позже перенести её на свои военные карты для потомков.

Лягуха, фамильяр Зои, устроился рядом, его длинные перепончатые руки крепко держали опоры, а пальцы легко касались воздуха, словно проверяя его плотность. Он не отрывал взгляда от горизонта, зорко следя за каждым движением песков.

Кусака, фамильяр Това, сидел чуть позади. Он прижался к хозяину так, будто хотел слиться с ним воедино, стараясь не привлекать лишнего внимания. Его двухцветные волосы — зелёные и рыжие — развевались на ветру, придавая ему дикий, почти хищный вид.

Чуть дальше, за ними, расположились Марк и Волтор. Их фамильяры — Мрус и Тор — сидели рядом, словно два контраста, но удивительно гармоничные в своей разности.

Мрус, фамильяр Марка, в человеческой форме выглядел высоким и крепким мужчиной с широкими плечами. Его тёмно-серые волосы с металлическим отливом чуть колыхались на ветру, а янтарные глаза оставались спокойными и внимательными, будто он видел больше, чем говорил. Он был молчалив и сосредоточен, и даже здесь, среди ревущих ветров, от него исходило чувство надёжности.

Тор, фамильяр Волтора, напротив, излучал энергию. Высокий и атлетичный, с рыжими, словно пламя, волосами и ярко-золотыми глазами, он не мог усидеть на месте. Его улыбка и редкие шутки даже в полёте поднимали настроение, а медные и красные акценты в одежде подчёркивали его огненную натуру. Иногда он бросал подколки в сторону Мруса, но в этих словах чувствовалось уважение, а не насмешка.

Два фамильяра сидели рядом, как день и ночь, а Марк с Волтором, наблюдая за ними, переговаривались и делились впечатлениями о полёте и бескрайних Песчаных землях.

Песчаный дракон летел рядом с Шаар’Эном, его огромное тело казалось живой горой, легко скользящей в воздушных потоках. Арсений сидел впереди, сжимая края седла и напряжённо осматривая всё вокруг. В его голове роились сомнения: зачем он ввязался в это? Может, было бы лучше, если бы он пошёл один, а не повёл за собой всех остальных?

Идрис, сидевший позади него, заметил это напряжение. Он положил руку на плечо товарища и с лёгкой улыбкой сказал:

— Расслабься. Всё под контролем.

Эти слова прозвучали просто, но в них была та уверенность, которая всегда исходила от Идриса.

— Если бы Лилль был здесь… — тихо пробормотал Арсений, почти не слыша себя из-за ветра.

— Лилль? — переспросил Идрис. — Сомневаюсь, что он бы одобрил твоё ворчание.

— Я не ворчу.

— Конечно. Ты просто угрюм, как буря в песках, — ухмыльнулся Идрис. — Может, хочешь, я начну петь, чтобы отвлечь тебя?

Арсений бросил на него взгляд:

— Если начнёшь, я спрыгну.

— Вот и отличная мотивация держаться крепче, — рассмеялся Идрис.

Чуть позади них расположились Кеша, Коржик и Григорий. Григорий сидел последним, зорко наблюдая за всем происходящим, словно личный страж группы, готовый вмешаться в любой момент. Его спокойный взгляд и крепкая осанка внушали уверенность даже тем, кто боялся высоты.

На следующем гребне Песчаного дракона летели Некит и его фамильяр Люминор. В своей человеческой форме Люминор выглядел словно воплощение света и покоя…

На третьем гребне Песчаного дракона летели Некит и его фамильяр Люминор. В своей человеческой форме Люминор выглядел словно воплощение света и покоя. Высокий, с серебристыми волосами, ниспадающими до плеч, он был облачён в идеально сидящую светлую мантию, украшенную тонкими рунными узорами. Его глаза — глубокие, цвета рассветного неба, излучали мягкое, но непоколебимое спокойствие. За его спиной, даже в человеческом облике, мерцали очертания сияющих крыльев, обведённых тенями — символ того, что в нём живёт сила светодракона.

Люминор держался сдержанно, его спокойствие словно уравновешивало бурную натуру Некита. Некит, в отличие от своего фамильяра, не мог усидеть на месте: он то и дело склонялся вперёд, чтобы рассмотреть песчаные дюны внизу, то восклицал от восторга при виде необычных вихрей пыли.

— Ты хоть раз в жизни видел что-то настолько крутое?! — выкрикнул он, оборачиваясь к Люминору.

— Я видел звёзды, рождённые в пустоте, — спокойно ответил тот, и лёгкая улыбка коснулась его губ. — Но да, это впечатляет.

Арсений мельком посмотрел на них и вдруг почувствовал, как часть его тревоги рассеялась. В этом полёте, среди ветра и магии, даже сомнения теряли свою силу.

— Хочешь знать секрет, как быть спокойным, как он? — спросил Идрис, кивая на Люминора.

— Слушаю, — мрачно отозвался Арсений.

— Нужно просто родиться светодраконом.

Арсений хмыкнул:

— Потрясающий совет. Дай ещё один — и я брошу тебя вниз.

— О, значит, ты уже не думаешь о своих проблемах, — ухмыльнулся Идрис. — Значит, работает.

На четвёртом гребне Песчаного дракона сидел Артём, а рядом с ним — маленькая Элла. На фоне его крепкой фигуры она казалась почти незаметной: худенькая девочка лет одиннадцати с растрёпанными светлыми волосами и серьёзным взглядом, в котором жила неожиданная для её возраста зрелость. Элла не была наивным ребёнком — она выглядела так, будто уже успела повидать больше, чем некоторые взрослые, и её решимость лишь подчёркивала это.

Позади них устроились фамильяры. Лумис, фамильяр Артёма, высокий и светловолосый, сидел прямо и спокойно, словно олицетворял холодный рассвет. Вокруг его глаз мерцало лёгкое свечение, будто в них отражались звёзды и утро одновременно. Он молчал, но его присутствие было как тихий северный ветер — прохладный, но поддерживающий.

Рядом с ним находился Черныш, фамильяр Эллы. Высокий, худощавый мужчина с чёрными волосами с синим отливом и глазами цвета ночного неба в лунном свете. Он держался чуть позади Эллы, как её тень — тихий и сосредоточенный, готовый в любой момент защитить её.

Несмотря на внешние различия, Лумис и Черныш быстро нашли общий язык. Их роднила невозмутимость и спокойная уверенность в своих силах. Артём и Элла заметили это и невольно улыбнулись: между их фамильярами возникла та редкая связь, в которой не нужны слова. Теперь они сидели рядом, и даже гул ветра не мог разрушить ощущение гармонии, царившее на этом гребне дракона.

— Смотри, — тихо сказал Идрис, наклоняясь к Арсению, — даже эти двое спокойны. Может, тебе пример взять?

— Если ты ещё раз назовёшь меня нервным… — начал Арсений.

— Я? Ни за что, — ухмыльнулся Идрис. — Я просто констатирую факт.

Арсений закатил глаза, но на губах мелькнула тень улыбки.

На пятом гребне Песчаного дракона расположился Птаха вместе со своим фамильяром Светоиском. Светоиск в человеческой форме выглядел как мужчина средних лет с мягко вьющимися волосами и глубоким, внимательным взглядом, в котором таилась древняя мудрость. Его присутствие излучало спокойствие и сдержанную силу. Иногда, когда магия слегка пробуждалась, в его глазах вспыхивал серебристый блеск, а вокруг появлялось едва заметное свечение, словно отражение лунного света. Он был надёжным и уравновешенным, всегда готовым удержать Птаху от необдуманных поступков и вернуть ему внутреннее равновесие.

Птаха же едва мог усидеть на месте. Он буквально визжал от восторга, размахивая руками и смеясь так, что его голос перекрывал ветер. Светоиск, привычно невозмутимый, лишь слегка покачал головой и мягко положил руку на плечо фамильяра, пытаясь хоть немного его успокоить.

— Если ты не перестанешь прыгать от радости, — тихо заметил Светоиск с едва уловимой улыбкой, — мы долетим до города раньше, чем Песчаный дракон успеет взмахнуть крыльями.

Но Птаха лишь засмеялся ещё громче, а их контраст — буря и свет — казался удивительно гармоничным.

— Я начинаю завидовать этой парочке, — сказал Идрис. — Хоть кто-то умеет радоваться.

— Пойди, посмотри на Птаху подольше, и захочешь тишины на всю жизнь, — буркнул Арсений.

Идрис хохотнул:

— Зато у Светоиска ангельское терпение. Надо узнать, где он его берёт.

На шестом гребне устроились Влад и Викрас. Позади них сидели их фамильяры — Анграша и Бруклин. Бруклин, находясь в человеческой форме, вёл себя по-прежнему слегка по-драконьи: его уши иногда непроизвольно шевелились, словно он всё ещё был в своей истинной форме. Анграша, наблюдая это, не удержался от эксперимента и попробовал повторить то же самое. Ему было искренне интересно, как это выходит у Бруклина, особенно пока на них действовало зелье превращения, из-за которого они стали похожи друг на друга, как отражения.

Однако спустя несколько минут таких попыток Анграша неожиданно начал чесать уши и тихо бурчал что-то себе под нос, заставив Влада и Викраса расхохотаться.

— Вот видишь, — усмехнулся Бруклин, — не каждому даны такие таланты.

— Вот это да, — сказал Идрис, наблюдая за ними. — И ты думал, что только мы странные.

— Они хотя бы веселятся, — ответил Арсений, качая головой. — А я всё больше начинаю жалеть, что не взял беруши.

На седьмом гребне сидели Лис и Мир — настолько похожие друг на друга, что со стороны их можно было принять за близнецов. Позади них устроились их фамильяры — Шарган и Клюк, которые также напоминали отражения своих хозяев.

Шарган сидел, как настоящий воин, и с холодной сосредоточенностью точил клинок о клинок. Его высокая, широкоплечая фигура и строгие черты лица создавали ощущение несокрушимой силы и древней дисциплины. Его кимоно с узором, напоминающим печати для обета, делало его похожим на хранителя забытых тайн. В его лазурных глазах не было ни капли сомнения — лишь уверенность и внутренняя мощь.

Клюк же, напротив, выглядел более лёгким и гибким. Его золотисто-рыжие волосы сияли в лучах солнца, а янтарные глаза словно предвещали перемены. Он попытался повторить за Шарганом и тоже взялся точить клинок, но движение получилось неловким. Мир и Лис переглянулись, едва сдерживая улыбки.

— Не каждому быть мастером клинка, — ухмыльнулся Шарган, даже не отрывая взгляда от своей работы.

— Зато я могу сделать это стильно, — парировал Клюк, не сдаваясь.

— Вот они хотя бы молчат, — с облегчением сказал Арсений.

— Дай им пять минут, — усмехнулся Идрис. — Спор о стиле — это надолго.

На восьмом гребне сидели Вальдемар и его фамильяр Боровик, теперь изменившие облик под действием ритуала. Вальдемар сохранил своё мощное телосложение, но его волосы стали чуть светлее, а глаза приобрели голубовато-зелёный оттенок, как у Некита, чью внешность он взял за основу. Этот новый облик придавал ему свежесть и странную, почти юношескую живость, хотя сила и опыт по-прежнему ощущались в каждом его движении.

Боровик же в человеческой форме выглядел как высокий и крепкий мужчина с металлическим отливом кожи и янтарными глазами, за которыми угадывалась точность машины. Его заострённые черты и спокойствие делали его похожим на живой механизм, но с искрой магии внутри. Даже изменённая внешность не смогла скрыть его истинную природу: за его спиной мерцали полуэфирные очертания стальных крыльев, как напоминание о его драконьей сущности.

Они сидели на спине песчаного дракона, и их полёт отличался от других. Боровик, даже не будучи в своей истинной форме, помогал стабилизировать движение. Его голос звучал ровно и уверенно:

— Курс идеален. Угол крена минимальный.

Вальдемар усмехнулся и поправил хват:

— Ты всё время говоришь, как отчёт.

— Статистика успокаивает, — сухо ответил Боровик, а его глаза мягко сверкнули.

Даже Шаар’Эн, летящий рядом, бросил на них внимательный взгляд и слегка фыркнул.

— Машины, — пробормотал он, но в его голосе слышалось что-то вроде уважения.

— Вот это я понимаю — стабильность, — заметил Идрис. — Может, нам к ним пересесть?

— Только если они примут меня на борт без разговоров, — буркнул Арсений, но уголки его губ всё же дрогнули.

Их гребень был словно остров стабильности среди бурных потоков ветра, и все, кто летел рядом, невольно ощущали спокойствие, глядя на эту идеально слаженную пару.

Время тянулось незаметно. Песчаные дюны сменялись оазисами, редкими скалами и следами древних дорог, давно поглощённых пустыней. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая горизонт в золотисто-алые тона. Ветер стихал, словно сам воздух знал — их путь близится к концу.

— Эй! — вдруг воскликнул Птаха, прищурившись и указывая вперёд. — Вы это видите? Или у меня уже галлюцинации от скуки?

Все взгляды повернулись в ту же сторону. Среди марева горячего воздуха начали проступать очертания города. Сначала размытые, как мираж, они становились всё яснее: высокие башни, переливающиеся в закатном свете, мощные стены и далекий блеск куполов, сверкающих, словно драгоценные камни в песке.

— Это… Корона, — тихо произнёс Арсений. В его голосе смешались облегчение и благоговение.

Некит едва не свалился со своего места от восторга:

— Я же говорил! Мы долетим! А вы сомневались!

Птаха довольно хмыкнул и, облокотившись на Светоиска, добавил:

— Если это мираж, пусть он хотя бы подождёт, пока я успею его хорошенько рассмотреть…

Даже Идрис, обычно сдержанный, позволил себе лёгкую улыбку.

Корона возвышалась над песками, словно город-легенда, возвращённый из прошлого. На рассвете её белоснежные колонны встречают первые лучи солнца, древние храмы дышат вековой историей, а новые шпили, касающиеся неба, вплетают в неё живую магию настоящего. С высоты полёта город напоминал ожившую карту, где прошлое и настоящее переплелись в одну симфонию.

Песчаный Дракон мягко опустился на одну из специальных посадочных площадок. Здесь всё было продумано до мелочей: широкие платформы с защитными барьерами от ветра, магические лестницы для безопасного спуска и стабилизирующие чары, помогающие даже гигантским драконам плавно сложить крылья.

Шаар’Эн передал Войрис ментально:

— Готовь их. Я уменьшаюсь.

Войрис громко крикнула:

— Держитесь крепче! Будет немного трясти!

Дракон начал уменьшаться, его массивное тело словно втягивалось в себя, переходя в компактную форму. Всё происходило настолько плавно, что никто не потерял равновесие.

Первым спрыгнул Лягуха. Его длинные, пружинистые ноги мягко оттолкнулись от седла, и он приземлился с такой грацией, что поднял лишь лёгкое облачко песка.

Кусака, не желая уступать, повторил прыжок… и едва не растянулся на платформе. Лягуха быстро подхватил его за локоть, не дав упасть.

— Да-а… — протянул Птаха, ухмыляясь во весь рот. — «Цирк Песчаных Земель» официально открыт! Лягуха, тебе только плащ с блёстками не хватает.

Лягуха фыркнул, но уголки его губ дрогнули.

— А ты, Птаха, — вмешался Светоиск с редкой мягкой улыбкой, — лучше даже не пробуй. Мы оба знаем, чем это закончится.

— Эй! — возмутился Птаха, но уже через секунду расхохотался, и вместе с ним рассмеялись остальные. Даже напряжение Арсения понемногу растворилось в этом смехе.

Напряжение постепенно рассеялось. Они стояли на краю города Короны, чувствуя, что впереди начинается новая глава их пути.

К ним подошёл старичок по имени Эрвис — служитель города, седой, но с живыми и внимательными глазами. Он тепло улыбнулся и с уважением похлопал Песчаного Дракона по боку. Дракон тихо сложил лапы и издал глубокий, вибрирующий звук — нечто среднее между рёвом и низким урчанием, словно подтверждая: «Я здесь. Я буду хранить вас».

Вскоре к месту посадки начали подтягиваться горожане. Одни смотрели на драконов и их всадников с восторгом, словно на героев из древних легенд, другие же переглядывались между собой с сомнением. Кто-то даже шёпотом сказал, что один из прибывших может быть потомком самого Брата-Короля — правителя, чьё имя всё ещё произносилось в Короне с благоговением.

В это время к ним подошёл другой старик — Сафар, хранитель посадочной площадки. Его движения были уверенными и точными, как у человека, который знал драконов не меньше, чем всадники. Он похлопал Песчаного Дракона по боку, и тот, словно признавая его, тихо сложил лапы и издал глубокий, одобрительный звук.

В этот момент Арсений внезапно почувствовал едва слышный отклик. Лилль. Его голос, древний и тихий, словно шёпот песков, коснулся глубин его сознания. В тот же миг голову пронзила острая боль, и он опустился на колени прямо на каменные плиты площадки, стараясь уловить смысл этого зова.

Песчаный Дракон заметил его состояние, наклонил массивную голову и осторожно коснулся подбородка Арсения. В тот же миг в сознании юноши раздался мягкий, но могучий звук — глубокий, как рёв песчаной бури, не оглушающий, но проникающий в самую душу. Вибрация прошла сквозь его тело, унося боль и наполняя разум ясностью.

Перед глазами Арсения вспыхнули образы: Лилль, древний фамильяр Песчаного Короля, измождённый, но всё ещё величественный, спящий где-то глубоко под городом.

Статус: хранитель.

Состояние: ослаблен, едва поддерживает связь с Троном Песков.

Цель: передать наследие тому, кто достоин.

Арсений глубоко вдохнул и открыл глаза. Теперь он знал — его путь только начинается.

Сафар, наблюдавший за этим, прищурился и слегка склонил голову, будто узнавая в Арсении того, кого ждал город. Рядом с ним стоял Эрвис — хранитель древних знаний и традиций Короны.

— Ну что, юнец, — с лёгкой усмешкой произнёс Сафар, — если тебя позвал сам фамильяр Песчаного Короля, значит, это не случайно.

Эрвис посмотрел на Арсения внимательным, строгим взглядом и добавил:

— Слабоват для короля… если уж так реагируешь на его зов. Но…

— В тебе есть больше, чем видно сейчас, — закончил Эрвис чуть мягче.

Арсений сжал кулаки. В этих словах был вызов. И он был готов его принять.

Но внезапно вперёд шагнул Кеш. Он вырвался из группы и встал между Арсением и двумя старцами. В своей человеческой форме фамильяр оскалился, обнажив клыки.

— Не смейте так говорить о моём хозяине! — прорычал он, его голос прозвучал низко и глухо, почти звериным рыком.

Сафар и Эрвис обменялись удивлёнными взглядами, но прежде чем напряжение успело перерасти в конфликт, вмешался Коржик. Он быстро подошёл и мягко, но твёрдо оттолкнул Кеша в сторону.

— Спокойно, — сказал он, удерживая его за плечо. — Всё в порядке.

Старцы переглянулись, заметно озадаченные. Сафар прищурился и произнёс:

— Быстро вспылил… не ожидал от тебя такого, пёс.

— Это был не я, — спокойно ответил Коржик, поднимая ладонь. — Это Кеш.

Эрвис внимательно посмотрел на Кеша и, изучая его, вдруг замер.

— Пятьдесят лет… — тихо выдохнул он. — Я бы не узнал тебя. Ты изменился до неузнаваемости.

Кеш только фыркнул и отступил, перестав угрожать.

— Достаточно, — твёрдо сказал Арсений, делая шаг вперёд. — Мы здесь не для споров. — Его взгляд встретился с глазами старцев. — Пора заняться делом.

Идрис тихо присвистнул, наблюдая за происходящим.

— Вот это заявка на уважение, — пробормотал он.

— Если так пойдёт дальше, Арс, к концу дня Кеш начнёт тебя носить на руках! — хохотнул Птаха.

Арсений скосил на него взгляд и устало выдохнул:

— Если он попробует, я первым его укушу.

Команда дружно рассмеялась. Даже Сафар слегка улыбнулся в седую бороду, а Эрвис покачал головой и с едва заметной ухмылкой добавил:

— Если наследник умеет шутить в такой момент… возможно, в нём действительно есть то, что нужно Короне.

Сафар тихо буркнул себе под нос:

— Ну, по крайней мере, скучно с ними не будет.

Напряжение окончательно рассеялось.

Они начали спускаться с посадочной площадки. Шаар’Эн, приняв человеческую форму, шёл рядом, его шаги были уверенными, а взгляд — спокойным и сосредоточенным.

Внезапно из толпы раздался громкий крик:

— Дракон Аватара здесь!

Шёпот мгновенно прокатился по рядам горожан. Люди переглядывались, одни — в изумлении, другие — с благоговейным страхом. И тут ещё один голос выкрикнул:

— Люсем тоже здесь! Он прилетел вместе с ними!

Войрис нахмурилась и тихо спросила:

— Кто такой Люсем?

Шаар’Эн слегка усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень воспоминаний:

— Это мой прежний Аватар. Давным-давно я помогал ему защищать эти земли.

С этими словами Шаар’Эн подошёл к одному из старцев-хранителей, стоявших у края площади. Он наклонился к нему и негромко сказал:

— Они ещё не знают… но дух-хранитель выбрал нового наследника на это столетие.

Старик замер, словно молния ударила прямо в его мысли. Он медленно повернулся к толпе и указал дрожащей рукой на Шаар’Эна… а затем на стоящую рядом Войрис.

Толпа на мгновение стихла, и это молчание стало почти осязаемым. Затем из сотен уст разом сорвался изумлённый вздох. Люди переглядывались, кто-то шептал молитвы, а кто-то просто не мог отвести взгляда от девушки и её дракона.

Эрвис и Сафар обменялись долгими взглядами. Наконец Сафар хрипло произнёс:

— Вот так… Сплетение времён.

Из толпы раздался ещё один голос:

— Это она… хрупкая на вид, но это новый Аватар!

Арсений шагнул вперёд, сделал уверенный жест рукой и твёрдо сказал:

— Да, она. И она моя подруга.

Эти слова, простые и прямые, прозвучали так, что даже шум толпы на миг стих, уступая место уважительному вниманию.

Хранители повели гостей к дворцу.

Дворец возвышался над городом, словно вырезанный из самой пустыни. Его стены были белыми, как высохший песок, отполированный временем и ветрами до идеальной гладкости. Огромные колонны, уходящие в небо, сияли в лучах заходящего солнца, а резные узоры на них напоминали древние письмена, рассказывающие историю Короны.

Арсений на мгновение остановился, взглянув на величественные ворота. В его груди смешались тревога и надежда.

Впереди их ждал новый путь — и испытания, к которым их привели пески.

Глава 15

Дворец из песка и древних тайн

Когда они добрались до ворот дворца, их встретил высокий мужчина в роскошной, но строгой одежде из тончайших песочных тканей. Его движения были плавными и выверенными, а взгляд — внимательным и проницательным.

— Добро пожаловать в Корону, — произнёс он глубоким, уверенным голосом. — Я Амир, дворецкий и хранитель дворца.

Сафар и Эрвис, шедшие рядом, склонили головы перед ним в знак уважения. Видно было, что Амир пользовался в этих стенах не только властью, но и искренним почтением.

Он внимательно посмотрел на Арсения и слегка улыбнулся, будто узнал в нём нечто большее, чем просто путешественника:

— Приветствую вас… принц.

Арсений нахмурился и растерянно замер на месте:

— Я… не принц, — возразил он. — Я здесь не ради титулов. Я пришёл помочь.

Амир слегка наклонил голову, и в его глазах мелькнуло одобрение:

— Именно так и говорил бы настоящий наследник.

Арсений сжал кулаки и твёрдо добавил:

— Я пришёл по зову Лилля. Если он позвал меня — значит, это мой долг.

Имя Лилля, произнесённое вслух, вызвало тихий шёпот среди служителей. Кто-то даже перекрестился по старому обычаю Короны, а кто-то с благоговением склонил голову.

Амир сделал шаг в сторону и распахнул перед ними двери:

— Тогда проходите, наследник. Дворец давно ждал тех, кто вернёт ему дыхание.

Арсений глубоко вдохнул и, бросив короткий взгляд на Идриса и остальных, шагнул вперёд.

Перед ними открылось зрелище, от которого перехватило дыхание. Дворец возвышался среди густой зелени, словно страж минувшей эпохи. Белоснежные стены, когда-то сиявшие в лучах солнца, теперь потемнели и местами облупились, но всё равно сохраняли величие и силу. Высокие арочные окна и башни с зубчатыми краями напоминали о забытых временах, когда это место было символом роскоши и власти.

По широким каменным лестницам, ведущим к массивным дверям, ветер гонял сухие листья. Пальмы, словно часовые, стояли вдоль парадного входа, обрамляя путь к воротам.

Внутри их встретил холодный полумрак и тишина, нарушаемая лишь эхом собственных шагов. Мраморные лестницы вздымались вверх, поддерживаемые колоннами с изящными капителями. Потрескавшаяся лепнина на потолках всё ещё хранила следы утраченной красоты, а огромные залы с высокими сводами казались застывшими во времени.

В одном из залов они увидели круглый купол, украшенный узорчатой росписью, местами облупившейся и покрытой следами времени. Но даже сейчас от него веяло чем-то почти священным.

— Это место… — тихо выдохнул кто-то из команды.

Даже Кеш, обычно готовый к шуткам, замолчал. Здесь не хотелось говорить громко. Дворец дышал историей, и каждый уголок, казалось, шептал о прошлом.

Арсений огляделся и невольно сжал кулаки:

— Похоже, мы нашли не просто дворец… — сказал он, и в его голосе прозвучала смесь уважения и предвкушения.

Их шаги эхом разносились по заброшенным залам. В этом месте чувствовалось, что история ещё не закончена.

Амир наблюдал за реакцией группы с лёгкой улыбкой — удивление на их лицах, казалось, его забавляло:

— Здесь вы будете жить, — произнёс он. — Я покажу ваши покои.

Он повёл гостей по длинным коридорам, и вскоре каждый получил свою комнату. Просторные, хоть и слегка запылённые покои дышали былой роскошью: высокие потолки с лепниной, большие окна с видом на зелёные холмы и море, старинная мебель, словно сошедшая со страниц истории.

Пока остальные располагались, Амир жестом пригласил Арсения следовать за ним:

— Пойдём, я провожу тебя до твоих покоев.

Они шли по тихим коридорам, когда Арсений, не скрывая любопытства, спросил:

— Почему в этом месте не селятся маги огня?

Амир на секунду задержал шаг и загадочно улыбнулся:

— Потом покажу тебе одно место в замке. Там когда-то останавливался Огненный принц со своей семьёй. Увидишь сам — и поймёшь, почему они больше не возвращаются сюда.

Его голос прозвучал так, будто за этими словами скрывалась целая история, и Арсений почувствовал, что впереди его ждёт не просто объяснение, а тайна, которую хранит этот древний дворец.

Пока группа восхищалась величественными видами Короны и её древними залами, далеко оттуда, в деревне драконов, царила своя особая атмосфера.

На центральной площади, у подножия высокой башни наблюдения, дул сухой ветер, принося с собой аромат раскалённого песка. На вершине башни стоял Герасимов. Его волосы трепал ветер, но он, сосредоточенно сжимая бинокль, внимательно вглядывался в бескрайнюю пустыню. В другой руке он держал блокнот и время от времени что-то быстро записывал, делая пометки строгим почерком.

Внезапно на башню поднялся Декроман. В его руках были две чашки горячего кофе, от которых поднимался ароматный пар.

— Ты опять всю ночь здесь? — спросил он с лёгкой усмешкой, протягивая одну из чашек Герасимову.

— Если я не буду смотреть, пустыня сама себя не покажет, — хмыкнул тот, не отрывая взгляда от горизонта. Он принял кофе, сделал глоток и только тогда добавил: — Что-то назревает. Я чувствую это.

Декроман прислонился к перилам, взглянул в сторону песков и слегка нахмурился:

— С твоими предчувствиями обычно лучше не спорить…

Он взглянул на магический прибор слежения. Стрелка уровня магии уверенно сползала вниз, держась всего на третьей отметке — так низко она не опускалась со вчерашнего вечера.

— Смотри, — произнёс он, показывая данные Герасимову. — Падение началось ещё вчера вечером и продолжается до сих пор.

Герасимов, не отрываясь от бинокля, коротко кивнул:

— Понятно. И похоже, это связано с Песчаной бурей.

— Ты её видишь? — спросил Декроман.

— Нет… — Герасимов нахмурился и сделал пометку в блокноте. — Она ушла. Отступила к границе между зонами «Б» и «К». Примерно тридцать километров от деревни.

Он опустил бинокль и тихо добавил:

— Отправь письмо нашей группе. Пусть будут готовы.

Декроман кивнул, а Герасимов лишь махнул рукой, подтверждая его решение.

Достав лист бумаги и чернильное перо, Декроман быстро начал писать:

«Где вы находитесь? Удалось ли пройти сквозь Песчаную бурю?

Если всё в порядке — дайте знак.»

Подпись: Декроман.

Он аккуратно сложил письмо, вложил его в стеклянную бутылку и спустился вниз к ритуальной площадке. Там он наполнил сосуд магией земли, запечатав его печатью из песка. Затем надрезал ладонь и, коснувшись земли, произнёс:

— Земля, отзовись… и пошли мне вестника!

Словно ответив на его зов, почва под его ногами дрогнула. Из-под песка выскользнула маленькая ящерица с чешуёй цвета выжженной земли и глазами, мерцающими голубым светом. Существо приблизилось, и Декроман протянул ему бутылку.

— Доставь им это, — мягко сказал он.

Ящерица схватила послание, свернулась кольцом и в следующее мгновение нырнула под землю, растворившись в песке, будто её никогда и не было.

Тем временем во дворце царила тишина. Прошёл примерно час, и Арсений находился в своих покоях, изучая обстановку. Высокие своды, резные колонны и старинные гобелены, пахнущие временем, казались ему чем-то одновременно чужим и знакомым.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — спокойно произнёс Арсений.

В комнату вошёл Амир, поклонился и сдержанно улыбнулся:

— Пора спускаться вниз, наследник. Всё готово.

Следом за ним появились придворные, неся тщательно сложенные одежды.

— Это наряд для приёма, — пояснил Амир. — Его ткани переливаются при свете магических ламп. Традиция Короны.

Арсений коротко кивнул:

— Дайте мне пять минут.

Одна из молодых прислужниц робко шагнула вперёд:

— Разрешите, я помогу вам с волосами?

— Спасибо, но я сам справлюсь, — мягко отказал Арсений, но Амир чуть усмехнулся и покачал головой:

— Не стоит спорить, принц. Позволь мастерам уложить волосы, как это делали для правителей Короны.

Арсений на мгновение задумался и, вздохнув, согласился:

— Ладно. Только без излишеств.

— Разумеется, — ответил Амир с тенью довольной улыбки. — Но тебе это пойдёт.

Мастера быстро принялись за работу. Волосы Арсения были длинными и густыми, ухоженными, с чёткой укладкой. Их тёмные, слегка вьющиеся пряди, отросшие за время долгих странствий, подчёркивали строгие линии лица. Основная часть была собрана в высокий хвост, открывающий уверенный взгляд, а несколько прядей свободно спадали у лица, придавая образу живую динамику и лёгкую дикость. На висках виднелись выбритые участки с узорами — древними знаками Короны, которые мягко светились при прикосновении магии. Сзади длинная коса, вплетённая с кожаными лентами и украшенная металлическими кольцами, придавала облику воинскую силу и небрежную элегантность.

Когда волосы были уложены, Арсений надел парадный мундир. Глубокий чёрный цвет ткани переливался при каждом движении, на плечах поблёскивали золотые эполетные украшения с тонкой бахромой — символ его наследного статуса. Вдоль рукавов и краёв шли замысловатые золотые узоры, напоминавшие переплетение восточно-русских орнаментов и магических символов Короны, которые тихо мерцали в ответ на его силу. Широкий кожаный пояс с массивной пряжкой, украшенной камнем песочного цвета, подчёркивал его фигуру.

Плащ, чёрный снаружи и алый изнутри, ниспадал с плеч тяжёлой волной, а по его краям тянулась тонкая золотая вышивка, похожая на солнечные лучи. Он был закреплён на груди массивной застёжкой в форме сияющего диска. Высокий воротник с внутренней подкладкой цвета красного вина и золотыми акцентами придавал образу величие, а золотые цепи и медальоны, напоминающие одновременно военные знаки отличия и древние родовые печати, завершали наряд.

Кеш и Коржик, фамильяры Арсения, были облачены в парадные мундиры того же стиля. Кеш выделялся белым воротником и медальоном с титулом фамильяра наследного принца, а его перчатки были разного цвета — правая чёрная, левая коричневая. Коржик же выглядел более сдержанно: строгий мундир с золотыми акцентами и коричневые перчатки подчёркивали его практичность и надёжность.

Амир, осмотрев Арсения с ног до головы, одобрительно кивнул:

— Теперь ты выглядишь именно так, как должен выглядеть наследник Короны.

Они спустились в покои наследного принца — просторные и величественные, с резными колоннами, широкими окнами и мягким светом магических ламп. Здесь Арсения ждали придворные, с которыми его предстояло познакомить.

Амир выступил вперёд и произнёс:

— Позволь представить тебе людей, что будут служить тебе, пока ты в Короне.

Среди них выделялся высокий мужчина с уверенной осанкой и спокойным взглядом.

— Это Эн’Тасион, — сказал Амир. — Правая рука наследного принца. Он будет твоим советником и опорой, пока ты занимаешь это место.

Эн’Тасион шагнул вперёд, слегка склонил голову и поклонился:

— Честь служить вам, наследник.

Арсений кивнул и после короткой паузы ответил:

— Пока мы не найдём истинного короля… возможно, я смогу помочь с поисками.

Эн’Тасион и Амир переглянулись. На их лицах отразилось удивление, а затем лёгкая, одобрительная улыбка.

— Если вы готовы, мы будем признательны за вашу помощь, — ответил Эн’Тасион. — Но пока вы здесь, Корона будет знать лишь одного правителя — вас.

Арсений невольно усмехнулся, но в его глазах мелькнула решимость.

— Тогда я не подведу ни вас, ни Ллиора.

Эти слова вызвали одобрительный взгляд у Амира. Эн’Тасион же склонил голову чуть ниже, подтверждая своё согласие.

В этот момент Арсений впервые почувствовал, что, несмотря на бремя ответственности, он здесь не один.

Тем временем Войрис готовили к приёму.

Её одели по-королевски, словно аватару стихии, но её платье отличалось от привычных нарядов знати. Основной цвет был глубоким зелёным с нежным розоватым отливом, словно песчаный закат, отражённый в шелках. По подолу и корсету шла изысканная вышивка золотистыми нитями, изображавшая древние символы песков.

Её волосы были собраны в высокий пучок, но не просто украшены драгоценными шпильками. В центре причёски сияла особая шпилька Песков — древний артефакт рода. От неё расходились четыре тонкие косы, каждая из которых символизировала стихию:

зелёная коса с золотой нитью — земля,

коса с тонкой синей вставкой — вода,

белая серебристая прядь — воздух,

красная коса с едва заметным серым отливом — огонь.

Когда Войрис взглянула на своё отражение, её лицо стало серьёзным:

— Нет… — тихо сказала она. — Пусть все стихии будут равны. Я не хочу, чтобы кто-то подумал, будто я отдаю предпочтение одной из них.

Служанка Бела удивлённо приподняла бровь:

— Но только если принц не будет против, миледи.

Войрис мягко улыбнулась и покачала головой:

— Я думаю, он поймёт.

— Народ тоже будет смотреть на вас, — осторожно добавила Бела. — Им может не понравиться такая перемена…

— Мне всё равно, — спокойно ответила Войрис. — Я уважаю все стихии и народы. Так будет правильно.

Бела вздохнула, но подчинилась. Она аккуратно переплела красную косу так, чтобы она была едва заметной, но при этом равной по длине и значению с остальными. Теперь причёска выглядела гармонично — воплощение равновесия между стихиями, а сама Войрис в своём наряде напоминала живое воплощение древних легенд.

Через два часа все были готовы и спустились в кабинет Арсения.

Остальные члены группы были одеты в одинаковые парадные мундиры Песков, каждый из которых был украшен индивидуальными деталями, подчёркивающими их стихию.

Анфиса и Зоя появились в зелёных платьях, схожих по стилю с нарядом Войрис, но менее пышных. Их причёски также украшали тонкие нити стихий, однако у них особенно выделялась синяя — стихия воды, которой они владели лучше всего.

Влад и Векраус тоже последовали этой традиции, но в их исполнении всё выглядело более сдержанно. Их волосы были собраны в аккуратные хвосты, в которые вплетались четыре нити стихий. Центральная нить была зелёной — символ их прочной связи с землёй.

Идрис попросил, чтобы зелёная и огненная нити переплелись вместе, создавая уникальный узор, отражающий его двойственную природу — спокойствие и внутренний жар.

Волосы Това, и без того многоцветные, не стали радикально менять — их лишь аккуратно заплели в длинную косу, как он всегда носил, добавив к ней тонкие символические нити стихий. Нити гармонично переплелись с его природными оттенками, создавая ощущение силы и живой энергии. Лёгкая небрежность в его косе придавала образу естественность, как будто даже сама пустыня принимала его таким, каков он есть.

Вся группа теперь выглядела единым целым — словно живое воплощение песчаной традиции, в которой каждый сохранял свою индивидуальность, не нарушая гармонии.

Когда они вошли в главный зал, придворные замерли. Их шаги эхом отдавались под сводами, а мягкий свет магических ламп подчеркивал детали одежды: золотые узоры на мундирах, сияние нитей стихий в волосах, и величественное присутствие каждого из них.

Амир, стоявший у лестницы, едва заметно улыбнулся:

— Теперь вы действительно выглядите как наследники Короны Песков.

В зале повисла тишина, наполненная уважением и лёгким трепетом. Даже те, кто раньше сомневался, теперь видели перед собой не просто путников, а людей, которых судьба сама привела в этот дворец.

Группа разместилась за старинным массивным столом для совета, что находился в кабинете Арсения. Стол был украшен резными узорами, а по его поверхности скользил мягкий свет магических ламп. Служанки тихо вошли и предложили гостям воду и местное вино — напиток, выращенный и приготовленный в самой Короне, из редких сортов винограда, что росли только на этой земле.

— Ну что, попробуем? — с лёгкой улыбкой спросил Арсений, оглядывая своих друзей.

Зоя слегка смутилась и покачала головой:

— Нет… Я такое не пью. У нас в деревне этого просто нет.

Элла, сидевшая рядом, только махнула рукой:

— И правильно. Я ведь всё равно ещё маленькая для таких вещей.

Анфиса и Войрис переглянулись и почти одновременно произнесли:

— Нам жарко. Лучше чего-нибудь холодного.

Служанки понимающе кивнули и быстро спустились в погреб. Уже через несколько минут они вернулись с кувшинами лимонада и свежего виноградного сока, приготовленного специально для Эллы.

В этот момент в зал вошёл Эн’Тасион, правая рука Арсения, сопровождаемый дворецким Амиром. Оба выглядели предельно серьёзно. Эн’Тасион тихо поклонился и, взглянув на Арсения, добавил:

— Наследник, всё готово для обсуждения. Но есть ещё один вопрос, который вы должны решить.

Арсений собирался обратиться к Идрису, чтобы попросить его проверить Огненные покои, как вдруг его пронзила резкая боль. Он едва не пошатнулся, но сжал кулаки и заставил себя устоять. В голове эхом раздался древний, властный голос Лилля.

«Арсений…»

Звук был таким сильным, что сердце на мгновение сбилось с ритма, но он сумел взять себя в руки. И только когда боль начала стихать, он поднял голову и встретил обеспокоенные взгляды друзей.

— Всё в порядке, — тихо сказал он, хотя сам понимал, что это лишь начало.

После обсуждения и лёгкого чаепития друзья разошлись каждый по своим делам.

Арсений, допив свой чай, закрылся в своём кабинете. Он повернулся к Идрису и сказал:

— Подойди ко мне через час. Мы отправимся проверить Огненные покои.

Идрис кивнул, не задавая лишних вопросов, и удалился.

В это время Войрис вместе со своим фамильяром решили прогуляться по городу. Остальные ребята же, желая лучше узнать Корону, попросили дворецкого Амирa выделить кого-то, кто мог бы показать им город. Амир позвал одного из служителей — того самого, что встречал их при посадочной площадке. Он подошёл к ученикам и с лёгкой улыбкой предложил:

— Следуйте за мной. Я проведу вас по улицам Короны и покажу всё самое важное.

Так началось их первое знакомство с городом.

Тем временем ящерица-посыльный, несшая письмо, добралась до дворца. Служитель, заметив её, провёл магический ритуал, и маленькое создание выскочило из песка прямо у входа. Свернувшись кольцом, оно выплюнуло стеклянную банку с посланием.

Эн’Тасион поднял банку, осмотрел её и, не теряя времени, опустил в миску с особым местным молоком — так требовал ритуал для снятия печати.

Когда Арсений узнал о прибытии послания, он сразу попросил передать ему банку. Взяв её в руки, он почувствовал знакомую магию и сразу понял, от кого пришло письмо. Он вскрыл его и быстро пробежал глазами строки:

«Где вы находитесь? Удалось ли пройти сквозь Песчаную бурю?

Если всё в порядке — дайте знак.»

Подпись: Декроман.

Арсений улыбнулся и сразу же взялся за ответ. Он попросил перо и чернила и быстро написал:

«С нами всё в порядке. Помощь не нужна. Закончим одно задание здесь, в Короне, и вернёмся.»

Подпись: Арсений.

Когда письмо было готово, он поставил на него печать наследника и аккуратно вложил свиток обратно в банку. Затем позвал ящерицу-посыльного, налил в миску немного молока, и маленький дух снова появился. Арсений опустил банку перед ним.

— Отнеси, — тихо произнёс он.

Ящерица схватила послание, и в следующее мгновение исчезла в песке, растворяясь в золотистых потоках земли.

Глава 16

Группа отправилась изучать древний город. Пока остальные распределялись по маршрутам, Арсений и Идрис решили направиться в замок — к самым старым покоям, где, по легендам, жил последний король магов. Это место давно считалось проклятым: ни один разведчик не задерживался там надолго.

Мысли Арсения, пока они шли, путались между страхом и решимостью:

«Чёрт побери… лучше бы не идти туда. Ещё одна глупая авантюра, и мы все встрянем. Но…»

Внутренний голос звучал упрямо и твёрдо:

«Ты должен. Если хочешь понять, почему здесь ненавидят магов огня — другого пути нет. Идрис прикроет. На крайний случай — Кеш, Коржик и даже Григорий всегда рядом.»

Идрис же, шагая рядом, нахмурился, но больше от сосредоточенности, чем от страха.

«Что же в этом месте такого? Почему Арсений так упёрся? Или… ему понравилась моя компания?»

Он тихо усмехнулся себе под нос, отмахнувшись от мысли.

«Нет, дело не в этом. Просто интересно. Хочу знать первым. Всегда быть первым.»

Они отошли от основного крыла замка, где располагались их покои, и направились в ту часть крепости, которую давно никто не посещал. Именно здесь когда-то останавливался Огненный Король, приезжая в гости к своему другу — правителю Песков.

Через несколько шагов Арсений и Идрис почувствовали странный запах, исходящий из глубины коридора. Он был сухим, словно горелый воздух после пожара, но при этом в нём слышалась какая-то пряная, тяжёлая нота.

Песок под ногами словно стал тяжелее, воздух наполнился тихим гулом — будто стены замка шептали на языке, давно забытом людьми.

Арсений глубоко вздохнул:

— Ну что, — пробормотал он, — пора узнать, что здесь скрывают.

Идрис шагнул вперёд первым:

— Только не отставай, — сказал он с лёгкой, дерзкой улыбкой. — Если этот король оставил что-то опасное, я хочу увидеть это раньше тебя.

Они переступили порог древних покоев, и тьма, спящая в этих стенах веками, медленно сомкнулась за их спинами.

Тем временем Григорий, Кеш и Коржик сидели в общей комнате, обсуждая будущее. Разговор шёл тихо — каждый из них был погружён в свои мысли о том, что ждёт их дальше, когда замок наконец раскроет свои тайны.

Внезапно дверь приоткрылась, и в комнату робко вошла одна из служанок замка. Её лицо было взволнованным, а голос дрожал:

— Простите… я убиралась в покоях и случайно увидела Идриса. И… заметила кое-что. В его рюкзаке… что-то светилось. Словно изнутри. Я хотела передать это ему лично, но не смогла его найти. Поэтому пришла к вам.

Кеш нахмурился и тихо пояснил:

— Он с Арсением ушёл в покои Огненного Короля. Может, это связано с тем, что они нашли там.

Коржик только хмыкнул, но ничего не сказал. Зато в разговор вмешался Григорий, который всё это время внимательно слушал:

— Как тебя зовут? — спросил он у служанки.

— Романа, — тихо ответила она, опустив взгляд.

— А ты уверена, что это был именно свет? — уточнил Григорий.

Романа кивнула:

— Да. Он был слабый, но настоящий. Как будто… от перстня.

Григорий резко напрягся. В его голове промелькнула тревожная мысль:

«Перстень Идриса?.. Этого не может быть. Он никогда не светился. Разве что… если он откликнулся на что-то древнее.»

Он не стал делиться догадками вслух, но быстро посмотрел на Кеша и Коржика:

— Нужно проверить, что происходит. Немедленно.

Коржик молча кивнул, а Кеш тут же поднялся на ноги. Не теряя времени, они вместе с Григорием направились в сторону покоев Идриса.

Григорий шёл чуть позади, нахмурившись. Мысли теснились одна за другой:

«Если это правда… если перстень отозвался… значит, в этих покоях скрыто нечто, способное разбудить даже спящую силу рода.»

Он сжал кулак, но тревога не уходила.

«Мы стоим на пороге чего-то куда большего, чем просто старый замок.»

Он бросил взгляд на Кеша и Коржика, но ничего не сказал. Сначала — доказательства. Потом — выводы.

Когда они добрались до покоев, Григорий осторожно огляделся и сразу заметил — на дне сумки Идриса что-то мерцало. Перстень. Его свет больше не был едва заметным — теперь он горел глубоким, насыщенным красным цветом, словно дышал.

Григорий замер, сжав кулаки:

«Это… не может быть просто украшение. Он пробуждается.»

Он хотел взять перстень в руки, ощутить его магию напрямую, но не мог. Заклинание, скрывающее его истинную природу, развеялось бы, и тогда все увидели бы, кто он на самом деле. Грифон. Тот самый, что когда-то участвовал в битве за крепость.

Он отступил на шаг и глубоко вздохнул, пряча волнение:

«Нужно быть осторожным. Я не могу раскрыться. Не сейчас.»

Григорий знал больше, чем остальные. Даже Кеш, со всей своей интуицией фамильяра, не понимал всей глубины происходящего. Только Коржик иногда смотрел на него слишком уж внимательно, будто угадывая больше, чем говорил вслух.

Григорий перевёл взгляд на Коржика, который пока ничего не замечал, и тихо подумал:

«Нужно найти способ связаться с этим перстнем… и при этом не выдать себя. Иначе мы все рискуем.»

Тем временем Арсений и Идрис добрались до покоев. Они начали осматривать их, двигаясь медленно и осторожно.

Белый камень стен почернел, словно от копоти древнего пожара. Всё вокруг выглядело так, будто время и песок сожгли каждую деталь. Пол покрывал тонкий слой пыли, тяжелой и сухой, как само забвение.

Лишь мебель стояла на своих местах. Она будто не пострадала от разрушительной силы, что прошла через эти комнаты. Столы, кресла и даже старый шкаф были целы, словно их охраняла невидимая магия.

— Странно, — тихо пробормотал Идрис, проводя пальцами по спинке старого кресла. — Всё вокруг разрушено, а эти вещи даже не выцвели.

Арсений кивнул, оглядываясь:

— Похоже… здесь действительно что-то осталось. И это нам предстоит найти.

В этот момент Идрис случайно задел край старого стола. Раздался лёгкий щелчок, и один из ящиков, который казался давно заклинившим, медленно выдвинулся сам.

Внутри лежали два клинка. Их лезвия мерцали мягким красно-золотым светом, словно в них до сих пор тлело пламя. Рукояти были украшены древними рунами, а металл выглядел нетронутым временем.

— Огненные клинки… — выдохнул Арсений, почти шёпотом.

Идрис медленно протянул руку и осторожно провёл пальцами над руной на рукояти, не касаясь металла. В тот же миг клинки вспыхнули ярче, словно узнали его. Пламя, дремавшее внутри них, на секунду ожило, бросив отблески на стены.

Арсений замер:

— Они… отреагировали на тебя.

Идрис, нахмурившись, опустил руку, но свет не угас полностью — он продолжал мягко мерцать, будто ждал, когда его снова коснутся.

— Они… будто ждут кого-то, — тихо сказал Идрис, сам не до конца веря своим словам.

Арсений взглянул на него и едва заметно усмехнулся:

— Кажется, я знаю кого.

В этот момент правая рука Арсения, Эн’Тасион, словно ожила. Его голос прозвучал в голове резко и властно:

— Не смей подходить! Это место не для тебя!

И тут же прямо под ногами Идриса зыбучие пески закружились, стремительно затягивая его вниз. Он увяз по колено, и древняя магия сдавила его так, будто сама пустыня решила не отпускать.

— Чёрт! — рявкнул Идрис, яростно дёргаясь, но только глубже погружался в ловушку.

— Держись! — крикнул Арсений и бросился к пьедесталу, на котором покоились два огненных клинка.

— Арсений! — взревел Эн’Тасион. — Если возьмёшь их, сгоришь!

Арсений остановился на мгновение, сжав кулаки. Его взгляд упал на Идриса, который всё больше погружался в зыбучие пески. Внутри него вспыхнуло одно-единственное чувство — решимость.

«Нет… — пронеслось в его голове. — Я не брошу друга. Даже если он окажется врагом для народа Песков. Мне не нужен трон. Мне важнее жизнь того, кто сейчас доверил мне спину.»

Он глубоко вдохнул, и пальцы потянулись к клинкам.

— Отпусти! — требовал Эн’Тасион. — Это безумие!

— Нет! — прохрипел Арсений, его голос был твёрд, как камень. — Я не брошу его!

Как только его пальцы коснулись рукоятей, через ладони пронёсся огонь, обжигая кожу до боли. Рука дрожала, но он не отступал.

В тот же миг пески вокруг них вздрогнули и зашептали, словно узнали клинки. Сотни крошечных потоков пыли закружились, образуя вихрь, и тёплый жар заполнил покои. Из глубины замка донёсся едва слышный, низкий гул, как будто древнее сердце земли пробудилось.

Схватив клинки, Арсений вырвал их с пьедестала и, стиснув их до боли, швырнул один Идрису:

— Лови!

Клинок вонзился в песок рядом с Идрисом. Тот схватил оружие, и руны вспыхнули ярким пламенем. Он чертил клинком огненный круг, и магия огня прорезала зыбучие пески, освобождая его. В тот момент вихрь пыли словно склонился к Идрису, будто признавая в нём нечто большее.

— Получилось… — выдохнул Идрис, поднимаясь и переводя дыхание. Он посмотрел на клинки и нахмурился: — Они слишком опасны. Я не готов их принять. Но я могу убрать их подальше.

Он осторожно вложил оба клинка в древний футляр, достал браслет с магическими печатями и защёлкнул его, блокируя энергию. В тот же миг пламя на клинках угасло.

Арсений подошёл ближе и коснулся футляра. В этот раз металл не обжёг его руку.

— Похоже, они приняли тебя, — тихо заметил он.

— Или просто ждут, — хмуро ответил Идрис.

Эн’Тасион, не удержавшись, пробормотал с ворчливым удовлетворением:

— И слава Пескам. Хоть кто-то здесь умеет думать.

Идрис кивнул, убрал футляр за спину и посмотрел на Арсения:

— Пойдём. Пусть спят… пока не придёт их время.

Они вылетели из покоев, словно пули, не желая оставаться там ни на секунду дольше.

Тем временем на рынке города группа изучала местные ряды. Первым неладное почуял фамильяр Войрис — Дракон Шаар’Эн Теней Фаэ. Он поднял голову, принюхался и произнёс с глухим рычанием:

— Кто-то… воспользовался магией огня.

Когда группа собралась в назначенном месте, они переглянулись друг с другом, но никто не заметил никаких изменений во внешности.

— Я же говорил, — буркнул Боровик. — Если кто-то применит магию огня, зелье внешности слетит.

Все переглянулись, но никто не воспользовался магией. Или… никто не признался.

И тут к ним подбежал один из храмовых служителей, запыхавшийся и бледный:

— В… дворце! Что-то произошло!

Не теряя ни секунды, они бросились туда, чтобы понять, что именно случилось.

Арсений и Идрис добежали до кабинета Арсения и быстро заперлись внутри. Идрис первым делом передал найденные клинки Арсению. Тот спрятал их в тайный ящик стола, чтобы никто из остальных не узнал, что они нашли. Лишь после этого оба позволили себе перевести дух.

Арсений вдруг заметил: внешность Идриса начала слетать. Он почувствовал, как сердце неприятно сжалось — если маскировка спадёт, им не выбраться отсюда живыми. Идрис подошёл к зеркалу и сам убедился в этом.

В этот момент в дверь раздался стук.

— Господин Арсений, это Амир, — раздался голос дворецкого.

Арсений быстро переглянулся с Идрисом.

— Проверю оружие, — коротко сказал он.

Он проверил пистолет, убедился, что тот заряжен, и только потом крикнул:

— Входи!

Рука Арсения всё это время оставалась на рукояти пистолета — на всякий случай.

Амир вошёл. Он сразу уловил напряжение в комнате, а затем заметил, что Арсений держит руку на оружии.

— Что здесь происходит? — с удивлением спросил он.

Арсений немного расслабился, но не убрал руку от пистолета.

— Мы были в покоях Огненного Короля, — объяснил он. — И нашли там то, что давно должно было быть забыто.

— Огненные клинки, — добавил Идрис, кивнув на стол. — Но я заблокировал их своей магией, чтобы они не активировались.

Амир перевёл взгляд на Идриса.

— Значит… ты маг огня.

— Да, — спокойно подтвердил Идрис.

Арсений вмешался:

— Мы также встретили Хранителя Песков. Но он пока не знает о том, что произошло.

Амир задумался, затем медленно кивнул:

— Ладно. Я помогу вам. Но скажите прямо: сколько среди вас магов огня?

— Шесть, — ответил Арсений. — Не считая Аватара. И столько же фамильяров.

Амир довольно хмыкнул.

— Тогда ясно. Только надо предупредить служанок, чтобы они не пугались.

В этот момент Идрис почувствовал, как зелье, скрывающее его истинную внешность, перестаёт действовать. В зеркале, стоявшем в углу кабинета, он увидел, как черты лица постепенно меняются: исчезает магический налёт иллюзии, и перед ним снова отражается он сам — Идрис Геннадиевич Молотов.

Волосы вновь приобрели тёмно-каштановый оттенок, идеально уложенная асимметричная чёлка вернулась на место. Глаза стали глубоко-карими, и при свете лампы в них мелькнули знакомые золотистые искры. Даже тень на мгновение приняла очертания грифона, прежде чем исчезнуть.

— Ну вот и всё… — тихо сказал он, поворачиваясь к Арсению. — Иллюзия спала.

Арсений кивнул.

— Похоже, теперь всё будет только сложнее.

Амир, наблюдавший за происходящим, хмыкнул:

— Сложнее — не значит хуже. По крайней мере, теперь вы — вы сами.

Идрис усмехнулся. В его взгляде больше не было сомнений — лишь

холодный расчёт и непоколебимая решимость. Его черты вновь обрели прежнюю строгость, тёмно-каштановые волосы легли идеально, а глаза сверкнули золотистыми искрами. Он снова был собой.

Песчаный дракон Мирханат — так его называли в этом столетии. Настоящее имя было забыто вместе с Короном, но он не возражал. Имя — лишь слово. Суть же оставалась прежней.

Скрытый глубоко под землёй, Мирханат наблюдал за Арсением. Его глаза видели всё через десятки маленьких ящериц-шпионов, что бесшумно ползали по городу. Так он понял: в эту землю вернулся Огненный Принц. Но когда одна из ящериц принесла весть, что тот не один, Мирханат насторожился.

Он спросил, кто из них взял Огненные Клинки. Ящерица показала сцену: Арсений вытаскивает Идриса из зыбучих песков. Но даже она не могла определить, кому принадлежала искра, пробудившая клинки.

Тем временем Григорий, когда всё закончилось, незаметно проверил перстень Идриса. Камень больше не светился. Служанка Романа, что стояла неподалёку, с удивлением наблюдала за этим, но ничего не сказала.

Когда Арсений и Идрис вошли в кабинет, Романа лишь вежливо поклонилась им. За ними вошёл и дворецкий Амир. Идрис показал Арсению свой перстень, надетый на палец. Друзья внимательно рассмотрели его, но не нашли в нём ничего необычного.

Лишь Григорий, стоявший чуть в стороне, заметил большее: внешность Идриса окончательно вернулась в норму.

Кеш фыркнул:

— Вот дурак… Ты же знаешь, что нельзя пользоваться своей магией так, будто последствий нет.

Коржик, не говоря ни слова, подошёл и шлёпнул Арсения по затылку:

— Чтобы в следующий раз не забыл про правила, — буркнул он.

Арсений почесал голову, виновато улыбнулся:

— Ладно, понял я… Больше так не буду.

Когда вся команда наконец собралась в кабинете, все замерли от напряжения. Комната словно застыла вместе с ними.

— Вот ты дурак, Идрис, — воскликнул Птаха. — Даже не подумал, что зелье внешности может слететь!

— Я не ожидала от тебя такой оплошности, — бросила Викраус, скрестив руки на груди.

— Ну да… — буркнул Тов, усмехнувшись. — Вот чему нас «учит» Дракон…

Войрис только покачала головой, но ничего не сказала.

Анфиса подошла ближе к Арсению, внимательно вглядываясь в его лицо. Он резко опустил руки, пытаясь спрятать ладони — что-то было не так.

— Здесь что-то не так, — произнесла Зоя, нахмурившись.

В этот момент в комнату вошёл помощник Эн’Тасиона. Все взгляды сразу обратились на него… и на Арсения. Его руки были обожжены почти до локтей.

Арсений шагнул вперёд, инстинктивно положив ладонь на рукоять пистолета, висящего у него на поясе.

Кеш, Григорий и Коржик быстро переглянулись. Напряжение между ними ощутилось мгновенно — но никто не двинулся.

Эн’Тасион лишь поднял руки, показывая, что сдаётся:

— Ладно, ладно… Я просто задаю вопросы. Без резких движений.

Арсений нахмурился и твёрдо произнёс:

— Я чуть было не забыл, зачем мы здесь. Мы должны спасти фамильяра короля. Он же в Усыпальнице, верно, Эн’Тасион?

— Верно, — коротко кивнул тот. Он был в шоке не меньше остальных.

Монолог Эн’Тасиона

«Это всё не к добру… Я помню, как они здесь спорили. И теперь Арсений собирается доверять магам огня? Ах да… он же ничего не знает о том, что они натворили. Он верит им. Но я… я не могу. Я должен защитить хотя бы её.»

Его взгляд невольно метнулся к Романе — юной служанке, что помогала им последние дни.

«Я люблю её. Но её семья хотела выдать её замуж за короля этой страны. Потому что её бабушка была королевой того самого правителя, который разругался со своим лучшим другом… Они поссорились из-за руды, найденной неподалёку. Он хотел, чтобы она служила человечеству, но в итоге забросил и страну, и свою жену. Никто не знает, где она теперь… И потому я против этого пути.»

Монолог Идриса

«Почему эти клинки узнали меня? Почему они откликнулись… будто я им знаком? Это не может быть просто совпадением. Здесь что-то нечисто. Кто я для них? Или… что они хотят от меня?»

В этот момент к ним подошла Войрис. Она посмотрела на Арсения и Идриса внимательным, пронзительным взглядом.

Её фамильяр, Шаар’Эн Теней Фаэ, принял решение. Он передал ей заклинание, которое могло показать правду — пролить свет на то, что произошло в покоях.

Но Викрас поднял руку и вмешался:

— Зеркало. Мы можем использовать его. Через него мы увидим то, что скрыто в забвении.

Остальные переглянулись, но быстро согласились. Влад кивнул и достал артефакт.

Зеркало ожило под их руками. В глубине стекла замелькали образы: они увидели бой. Из теней вырвалось нечто, напавшее на Идриса. Арсений бросился к нему и пытался спасти друга из зыбучих песков.

В отражении показалось, как неизвестная фигура протянула Идрису клинки. Но затем — спешка, пыль, и пески расступились сами собой. Или же это Арсений… своим безумным упрямством прорвал их древнюю магию.

Через несколько мгновений видение исчезло. В комнате повисла тишина.

Войрис нахмурилась.

— Они что-то скрывают. — Её голос прозвучал тихо, но уверенно. — И это не просто клинки. Там есть нечто… старое. Опасное.

Все взгляды невольно обратились к Арсению и Идрису.:

Идрис, видя нарастающее напряжение, внезапно сделал шаг к Войрис и крепко обнял её. Он не сказал ни слова — просто этот жест был ответом и доказательством того, что он верит ей и хочет, чтобы она поняла: всё под контролем.

Арсений, наблюдая за этим, сжал кулаки. В его глазах промелькнул вызов.

«Ладно, Идрис… посмотрим, кто из нас сможет быть ближе к ней.»

Он сделал шаг вперёд и встал рядом, как будто намеренно бросая вызов другу. Войрис глубоко вздохнула, прекрасно понимая, что эти двое вот-вот начнут соперничать, и мягко положила руки им на плечи, разделяя внимание поровну:

— Хватит. Вы оба важны. Не время для глупостей.

Это сработало: Идрис и Арсений обменялись короткими взглядами, но больше не спорили.

Остальные наблюдали за этой сценой каждый со своими мыслями.

Ангораша едва заметно усмехнулся.

«Просто два идиота, которые хотят внимания девушки. Ничего нового.»

Он вспомнил первые неловкие отношения Влада и Анфисы и едва сдержал смешок.

Влад лишь спокойно наблюдал, понимая друзей как никто другой. Он сам прошёл через это и даже почувствовал лёгкую ностальгию.

Викрас смотрел на происходящее холодно, никак не вмешиваясь. Бруклин же, напротив, не удержался и тихо подколол Кеша и Коржика, при этом улыбаясь Григорию:

— Смотри, сейчас ещё и дуэль устроят.

Григорий лишь фыркнул, не обращая внимания на провокации. Его лицо оставалось спокойным, как у опытного воина, привыкшего к дисциплине.

Тов стоял чуть в стороне, наблюдая без эмоций, словно это его вовсе не касалось.

Зоя обняла Артёма за талию так крепко, что тот едва смог выдохнуть:

— Зоя… я… дышать… не могу, — простонал он.

Но девушка только плотнее прижалась, и он сдался с лёгкой улыбкой.

Анфиса держалась чуть поодаль, но всё же не спускала глаз с Влада, что тот заметил и едва заметно улыбнулся.

Некит, прищурившись, что-то обдумывал.

«Может, сварить зелье… чтобы разорвать эту странную химию между ними? Верну всё, как было! Чисто ради эксперимента.»

Птаха, как всегда, не упускал момента:

— Ну что, может, жеребьёвку устроим? Кто первый к ней на колени полезет? — весело бросил он, вызвав смех у половины группы.

Войрис только закатила глаза, но не смогла сдержать лёгкую улыбку.

Так они шутили и смеялись до самого ужина, пока в комнату не вошёл дворецкий и не пригласил их к столу. На часах уже было семь вечера.

Они быстро спустились в столовую, где их ждал ужин: ароматный суп, свежий хлеб и жаркое, приготовленное на скорую руку, но всё равно вкусное. За столом разговоры не утихали, и смех то и дело прерывал шум ложек и вилок.

Тем временем в деревне драконов было половина седьмого. Герасимов взглянул на часы и, вздохнув, спустился с башни к себе в кабинет ужинать.

По дороге он встретил Декромана и Рензара.

— Опять задержался, Гера? — с усмешкой заметил Декроман.

— Работа не ждёт, — спокойно ответил Герасимов. — Но хоть ужин успею.

— Только не задерживайся допоздна, — добавил Рензар. — Сегодня ночь не будет тихой.

Герасимов лишь кивнул и продолжил спуск, уже предчувствуя, что вечер не закончится простой трапезой.

Когда ребята начали расходиться по своим покоям, шумно переговариваясь и смеясь, Зоя вдруг задержалась у двери. Она на секунду замерла, потом быстро подбежала к Артёму и робко схватила его за рукав.

— Можно я сегодня посплю у тебя? — прошептала она, избегая его взгляда. — Просто… не хочу быть одна.

Артём растерялся. В горле пересохло, а в голове пронеслось: «Что она имеет в виду?» Они дружили, да, но никогда не заходили дальше лёгких подшучиваний.

— Э-э… — только и смог выдавить он, не зная, как правильно ответить.

В этот момент Элла, до сих пор сонно ковырявшая пальцем узор на скатерти, вдруг подняла голову и уверенно заявила:

— А я хочу поспать с Товом!

Тов, стоявший у буфета и допивавший остатки вина, лишь усмехнулся. Он медленно повернулся и спокойно кивнул.

— Ладно, пойдём, — сказал он тихо.

В его голосе не было ни тени смущения или двусмысленности — только спокойная уверенность. Для Эллы он был скорее старшим братом или опекуном, чем кем-то большим. Между ними могло быть только доверие и забота.

Зоя покосилась на сестру, потом снова на Артёма. Её пальцы слегка дрожали, всё ещё сжимая его рукав.

— Ну так что? — шёпотом повторила она.

Артём глубоко вздохнул.

— Ладно… — наконец сказал он. — Но только спать.

Зоя быстро кивнула. В её глазах промелькнуло нечто странное — то ли облегчение, то ли лёгкая грусть.

Тов лишь мягко улыбнулся, взял Эллу за руку и повёл их обеих к своим покоям. Атмосфера неожиданно стала спокойной и почти домашней — словно это была обычная семейная сцена перед сном.

Глава 17 Тени прошлого

Тишина в комнате Артёма звенела в ушах. Он слышал каждый удар своего сердца — громкий, неровный, будто готового вырваться из груди.

Зоя стояла у окна, спиной к нему. Лунный свет скользил по её рыжим волосам с едва заметными синими и оранжевыми прядями, превращая их в жидкий металл. Среднего роста, стройная, с быстрыми, почти хищными движениями, словно она всегда была готова к бегству. Тёмно-янтарные глаза с лёгким зелёным оттенком смотрели вдаль, а на шее мерцала светящаяся метка змеи, кусающей свой хвост, переливаясь зелёным и золотым — знак древней силы и тайны.

Её пальцы нервно перебирали край занавески, выдавая внутреннее напряжение. В бою она выглядела как воплощение стихии — маг воды с редкой связью с огнём, её движения были текучими и точными, как поток, способный разрезать камень. Даже сейчас, в обычной одежде, Артём видел в ней ту же необузданную энергию, от которой у него пересыхало в горле.

— Ты ведь понимаешь, что я не просто так попросилась остаться? — её голос дрогнул. — Мне страшно быть одной в этом проклятом месте...

Мурашки пробежали по спине Артёма. Он сделал шаг вперёд, но руки повисли в воздухе — сильные, жилистые, покрытые шрамами от тренировок, но сейчас неуверенные.

— Понимаю, — он сглотнул, чувствуя, как горит лицо. — Но мы не должны...

Она резко обернулась. Её волосы, словно живое пламя, обрамляли лицо, а глаза сверкнули тем самым диким, отчаянным огнём, что когда-то привлёк его.

— Хватит притворяться! — Зоя сжала кулаки, и он заметил, как дрожат её пальцы. — Каждый раз, когда ты рядом, я...

Голос сорвался. Артём видел, как дрожит её подбородок — та самая дрожь, что бывает перед слезами, которые нельзя показать.

Он шагнул вперёд и обнял её — резко, почти грубо, как всегда делал всё в жизни. Зоя замерла, затем вцепилась в него так, будто боялась, что он рассыплется в прах.

— Мы не должны, — прошептал он, чувствуя, как её тело прижимается к его мускулистой груди.

— Знаю, — она прижалась лбом к его ключице. — Но сегодня... пусть будет только эта ночь.

Её губы нашли его шею. Артём закрыл глаза, и реальность поплыла перед глазами. Он всегда был похож на Птаху — невысокий, жилистый, вечно готовый к движению. Но сейчас, с Зоей в руках, чувствовал себя соколом, нашедшим наконец место для приземления.

Он аккуратно подтолкнул её к кровати. Они рухнули на простыни, внезапно рассмеявшись — этот смех был нервным, срывающимся, словно сбрасывал напряжение последних дней.

— Ты такая... огненная, — прошептала Зоя, уткнувшись лицом в его живот. Её пальцы скользили по его рельефным мышцам, будто пытаясь запомнить каждую деталь. В этот момент она вспомнила, как его внешность изменилась после того зелья — он выбрал облик Птахи, но под этой маской оставался всё тем же Артёмом.

Мысли Артёма метались: «Когда всё это закончится? Вернусь ли я к себе настоящему? А если...» Но любовь и желание оказались сильнее страха перед последствиями. Хотя бы на эту ночь он мог забыть о Драконе Песков и своей роли прикрытия.

— А ты — богиня воды, — перевернувшись на бок, он притянул её к себе всей своей крепкой фигурой. — Вся такая... текучая.

Где-то в замке треснул горячий камень — может, от жары, а может, от древней магии, что всё ещё витала в этих стенах. Но здесь, в этой комнате, существовали только они двое.

Так они и уснули — её рыже-пепельные волосы растрепались по его груди, а его сильная рука так и осталась лежать на её талии, будто даже во сне понимая: утро принесёт новые испытания, и отпускать её нельзя. Никогда.

В это время в покоях Това

Элла ворочалась на огромной кровати, укутанная в одеяло до самого носа. Маленькая и хрупкая, с чёрными косами, заплетёнными по деревенским традициям, и ледяными глазами, такими же, как у её старшей сестры Зои, но чуть мягче, она выглядела особенно уязвимой. На её ушке поблёскивала серьга с крошечной каплей воды — семейная реликвия, а под ночной рубашкой едва мерцали символы исцеления, скрывающие старые шрамы.

— Тов? — её голос прозвучал тихо, почти неуверенно.

— Мм? — отозвался он, лежа на спине, руки за головой, глядя в потолок. Его ярко-рыжие волосы чуть растрепались после долгого дня, голубые глаза с рыжим отливом мягко светились в темноте, а на руке поблёскивала метка змеи, уходящая под рубашку.

— Ты когда-нибудь влюблялся?

Тов медленно повернул к ней голову.

— Нет.

— Ни разу? — удивилась Элла.

— Ни разу, — спокойно повторил он.

Элла надула губы, пнула его ногой под одеялом и буркнула:

— А я вот влюбилась. В Арсения.

Тов коротко фыркнул, глядя на неё с лёгкой усмешкой:

— Он тебе как брат.

— Ну и что! — вспыхнула она. — Ты ничего не понимаешь!

Он хмыкнул, но без насмешки:

— Знаешь… он тебе нравится как тихий лидер. Но Арсений изнутри весь опалён. Он такой же упрямый, как ты.

Элла нахмурилась, но не нашла, что ответить. Её тонкие пальцы нервно теребили край одеяла.

— А Некит? — спросила она после короткой паузы. — Он ведь тоже… необычный.

— Гениальный алхимик, — без тени сомнения ответил Тов. — Ошибается громко, зато всегда поднимается и идёт дальше. Без таких ошибок он бы не стал тем, кем является.

Элла хихикнула и подползла ближе.

— А ты, Тов? Ты же был в магическом спецназе.

— Был, — коротко кивнул он. — Ты знаешь, что это значило.

Он опустил взгляд на руку, где светилась метка змеи — древний символ его клана Трёх Озёр. Элла заметила её и округлила глаза, придвигаясь ближе.

— Не может быть… — прошептала она. — Ты… избранный? Ты станешь главой деревни?

— Нет, — покачал он головой, и рыжие пряди упали ему на лоб. — Я сам до конца не понимаю, что это значит. Мама говорила, что мои волосы — знак перемен, но почему… я не знаю.

Элла прикусила губу и тихо попросила:

— Тогда расскажи мне о мире… хоть что-нибудь, чего я не знаю.

Тов задержал взгляд на её ледяных глазах, и в его лице появилось редкое для него тепло.

— Поезд «Северный Ветер», — начал он. — Знаешь о нём? Это чудо магии и технологий. Когда-то дорога в самую дальнюю Академию занимала пять дней и разницу во времени в восемь часов. Теперь — всего несколько часов.

Элла слушала, затаив дыхание.

— Его движение поддерживают четыре магических ядра — воздух, земля, огонь и вода, — продолжал Тов. — Пространственные артерии сокращают путь, хрономагические узлы выравнивают время, а защитные барьеры не подпускают тварей. Внутри действует климатическая магия для магов и фамильяров. Всё это благодаря Александру Тиросову.

— Тиросову? — удивилась Элла.

— Он был магом-инженером, — кивнул Тов. — На первом запуске поезд едва не разорвал пространство, но он вошёл в кабину и связал миры своей жизненной энергией. Говорят, его амулет до сих пор хранится в хрономагическом узле.

Элла придвинулась ближе, её глаза блестели от восхищения.

— А ты… покажешь мне когда-нибудь этот поезд?

Тов слегка усмехнулся, отворачиваясь:

— Может быть. Но сначала — спи. Завтра я научу тебя управлять магией исцеления.

Элла улыбнулась, тихо обняла его сзади, как маленький якорь, цепляющийся за скалу, и прошептала:

— Ты всё равно лучший, Тов.

Он не ответил, но уголки его губ дрогнули. Его магия — редкое, почти невозможное сочетание воды и огня — дремала глубоко внутри, пульсируя в такт сердцу. Он знал: ради этой девчонки, ради Зои и всей команды он готов был бороться до конца.

В этот момент под одеяло ловко забрался Кусака, приняв форму хомелеона с рыже-синей чешуёй. Он проскользнул между ними, устраиваясь удобнее. Рядом тихо шуршал Черныш, обходя комнату и выискивая Кусаку. Но, услышав тихий сонный вздох Эллы, он аккуратно подполз к её руке и прижался к ней своим тёплым крылом, словно ища защиты. Девочка едва заметно улыбнулась во сне и машинально погладила его. Черныш довольно заурчал, устраиваясь ещё ближе.

Кусака, заметив это, не стал спорить. Он забрался к Тову под подбородок, свернулся клубком и мирно прикрыл глаза.

В комнате воцарилась тихая, почти волшебная гармония. Люди и фамильяры, дети и воины — все наконец нашли короткий миг покоя в мире, где покой был роскошью.

Вот объединённый текст в единую структуру без изменений содержания:

Тени прошлого

Тишина в комнате Артёма звенела в ушах. Он слышал каждый удар своего сердца — громкий, неровный, будто готового вырваться из груди.

Зоя стояла у окна, спиной к нему. Лунный свет скользил по её рыжим волосам с едва заметными синими и оранжевыми прядями, превращая их в жидкий металл. Среднего роста, стройная, с быстрыми, почти хищными движениями, словно она всегда была готова к бегству. Тёмно-янтарные глаза с лёгким зелёным оттенком смотрели вдаль, а на шее мерцала светящаяся метка змеи, кусающей свой хвост, переливаясь зелёным и золотым — знак древней силы и тайны.

Её пальцы нервно перебирали край занавески, выдавая внутреннее напряжение. В бою она выглядела как воплощение стихии — маг воды с редкой связью с огнём, её движения были текучими и точными, как поток, способный разрезать камень. Даже сейчас, в обычной одежде, Артём видел в ней ту же необузданную энергию, от которой у него пересыхало в горле.

— Ты ведь понимаешь, что я не просто так попросилась остаться? — её голос дрогнул. — Мне страшно быть одной в этом проклятом месте...

Мурашки пробежали по спине Артёма. Он сделал шаг вперёд, но руки повисли в воздухе — сильные, жилистые, покрытые шрамами от тренировок, но сейчас неуверенные.

— Понимаю, — он сглотнул, чувствуя, как горит лицо. — Но мы не должны...

Она резко обернулась. Её волосы, словно живое пламя, обрамляли лицо, а глаза сверкнули тем самым диким, отчаянным огнём, что когда-то привлёк его.

— Хватит притворяться! — Зоя сжала кулаки, и он заметил, как дрожат её пальцы. — Каждый раз, когда ты рядом, я...

Голос сорвался. Артём видел, как дрожит её подбородок — та самая дрожь, что бывает перед слезами, которые нельзя показать.

Он шагнул вперёд и обнял её — резко, почти грубо, как всегда делал всё в жизни. Зоя замерла, затем вцепилась в него так, будто боялась, что он рассыплется в прах.

— Мы не должны, — прошептал он, чувствуя, как её тело прижимается к его мускулистой груди.

— Знаю, — она прижалась лбом к его ключице. — Но сегодня... пусть будет только эта ночь.

Её губы нашли его шею. Артём закрыл глаза, и реальность поплыла перед глазами. Он всегда был похож на Птаху — невысокий, жилистый, вечно готовый к движению. Но сейчас, с Зоей в руках, чувствовал себя соколом, нашедшим наконец место для приземления.

Он аккуратно подтолкнул её к кровати. Они рухнули на простыни, внезапно рассмеявшись — этот смех был нервным, срывающимся, словно сбрасывал напряжение последних дней.

— Ты такая... огненная, — прошептала Зоя, уткнувшись лицом в его живот. Её пальцы скользили по его рельефным мышцам, будто пытаясь запомнить каждую деталь. В этот моментона вспомнила, как его внешность изменилась после того зелья — он выбрал облик Птахи, но под этой маской оставался всё тем же Артёмом.

Мысли Артёма метались: «Когда всё это закончится? Вернусь ли я к себе настоящему? А если...» Но любовь и желание оказались сильнее страха перед последствиями. Хотя бы на эту ночь он мог забыть о Драконе Песков и своей роли прикрытия.

— А ты — богиня воды, — перевернувшись на бок, он притянул её к себе всей своей крепкой фигурой. — Вся такая... текучая.

Где-то в замке треснул горячий камень — может, от жары, а может, от древней магии, что всё ещё витала в этих стенах. Но здесь, в этой комнате, существовали только они двое.

Так они и уснули — её рыже-пепельные волосы растрепались по его груди, а его сильная рука так и осталась лежать на её талии, будто даже во сне понимая: утро принесёт новые испытания, и отпускать её нельзя. Никогда.

В это время в покоях Това

Элла ворочалась на огромной кровати, укутанная в одеяло до самого носа. Маленькая и хрупкая, с чёрными косами, заплетёнными по деревенским традициям, и ледяными глазами, такими же, как у её старшей сестры Зои, но чуть мягче, она выглядела особенно уязвимой. На её ушке поблёскивала серьга с крошечной каплей воды — семейная реликвия, а под ночной рубашкой едва мерцали символы исцеления, скрывающие старые шрамы.

— Тов? — её голос прозвучал тихо, почти неуверенно.

— Мм? — отозвался он, лежа на спине, руки за головой, глядя в потолок. Его ярко-рыжие волосы чуть растрепались после долгого дня, голубые глаза с рыжим отливом мягко светились в темноте, а на руке поблёскивала метка змеи, уходящая под рубашку.

— Ты когда-нибудь влюблялся?

Тов медленно повернул к ней голову.

— Нет.

— Ни разу? — удивилась Элла.

— Ни разу, — спокойно повторил он.

Элла надула губы, пнула его ногой под одеялом и буркнула:

— А я вот влюбилась. В Арсения.

Тов коротко фыркнул, глядя на неё с лёгкой усмешкой:

— Он тебе как брат.

— Ну и что! — вспыхнула она. — Ты ничего не понимаешь!

Он хмыкнул, но без насмешки:

— Знаешь… он тебе нравится как тихий лидер. Но Арсений изнутри весь опалён. Он такой же упрямый, как ты.

Элла нахмурилась, но не нашла, что ответить. Её тонкие пальцы нервно теребили край одеяла.

— А Некит? — спросила она после короткой паузы. — Он ведь тоже… необычный.

— Гениальный алхимик, — без тени сомнения ответил Тов. — Ошибается громко, зато всегда поднимается и идёт дальше. Без таких ошибок он бы не стал тем, кем является.

Элла хихикнула и подползла ближе.

— А ты, Тов? Ты же был в магическом спецназе.

— Был, — коротко кивнул он. — Ты знаешь, что это значило.

Он опустил взгляд на руку, где светилась метка змеи — древний символ его клана Трёх Озёр. Элла заметила её и округлила глаза, придвигаясь ближе.

— Не может быть… — прошептала она. — Ты… избранный? Ты станешь главой деревни?

— Нет, — покачал он головой, и рыжие пряди упали ему на лоб. — Я сам до конца не понимаю, что это значит. Мама говорила, что мои волосы — знак перемен, но почему… я не знаю.

Элла прикусила губу и тихо попросила:

— Тогда расскажи мне о мире… хоть что-нибудь, чего я не знаю.

Тов задержал взгляд на её ледяных глазах, и в его лице появилось редкое для него тепло.

— Поезд «Северный Ветер», — начал он. — Знаешь о нём? Это чудо магии и технологий. Когда-то дорога в самую дальнюю Академию занимала пять дней и разницу во времени в восемь часов. Теперь — всего несколько часов.

Элла слушала, затаив дыхание.

— Его движение поддерживают четыре магических ядра — воздух, земля, огонь и вода, — продолжал Тов. — Пространственные артерии сокращают путь, хрономагические узлы выравнивают время, а защитные барьеры не подпускают тварей. Внутри действует климатическая магия для магов и фамильяров. Всё это благодаря Александру Тиросову.

— Тиросову? — удивилась Элла.

— Он был магом-инженером, — кивнул Тов. — На первом запуске поезд едва не разорвал пространство, но он вошёл в кабину и связал миры своей жизненной энергией. Говорят, его амулет до сих пор хранится в хрономагическом узле.

Элла придвинулась ближе, её глаза блестели от восхищения.

— А ты… покажешь мне когда-нибудь этот поезд?

Тов слегка усмехнулся, отворачиваясь:

— Может быть. Но сначала — спи. Завтра я научу тебя управлять магией исцеления.

Элла улыбнулась, тихо обняла его сзади, как маленький якорь, цепляющийся за скалу, и прошептала:

— Ты всё равно лучший, Тов.

Он не ответил, но уголки его губ дрогнули. Его магия — редкое, почти невозможное сочетание воды и огня — дремала глубоко внутри, пульсируя в такт сердцу. Он знал: ради этой девчонки, ради Зои и всей команды он готов был бороться до конца.

В этот момент под одеяло ловко забрался Кусака, приняв форму хомелеона с рыже-синей чешуёй. Он проскользнул между ними, устраиваясь удобнее. Рядом тихо шуршал Черныш, обходя комнату и выискивая Кусаку. Но, услышав тихий сонный вздох Эллы, он аккуратно подполз к её руке и прижался к ней своим тёплым крылом, словно ища защиты. Девочка едва заметно улыбнулась во сне и машинально погладила его. Черныш довольно заурчал, устраиваясь ещё ближе.

Кусака, заметив это, не стал спорить. Он забрался к Тову под подбородок, свернулся клубком и мирно прикрыл глаза.

В комнате воцарилась тихая, почти волшебная гармония. Люди и фамильяры, дети и воины — все наконец нашли короткий миг покоя в мире, где покой был роскошью.

Комната Войрис

Лунный свет мягко струился сквозь занавески, окутывая комнату призрачным сиянием. Войрис стояла у окна, её силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного пейзажа. Холодные пальцы машинально сжимали плечи — не столько от прохлады, сколько от странного предчувствия, витавшего в воздухе.

За её спиной разгорался почти детский спор:

— Я буду спать ближе к Войрис! — упрямо заявил Арсений, указывая на левую сторону кровати.

— В твоих мечтах, — парировал Идрис, скрестив руки. В его глазах плясали озорные искры. — Это место всегда было моим.

— Ты же всегда спишь справа!

— А ты вечно раскидываешься, как король на троне!

Войрис невольно улыбнулась. Через приоткрытую дверь она увидела, как Идрис запустил подушкой в Арсения. Тот рассмеялся — звонко и беззаботно — и в ответ повалил друга на постель.

«Словно дети…» — мелькнула у неё мысль. Но вместе с этим в груди шевельнулось что-то тёплое и тревожное. Эти двое были как два противоположных полюса — разные, но неразделимые.

Вздохнув, Войрис повернулась к ним:

— Ладно, хватит спорить. — В её голосе звучала мягкая усталость, перемешанная с теплом. — Идрис, не забудь поставить будильник. Завтра на рассвете нам в сокровищницу Спящего Фамильяра.

Оба парня мгновенно замолчали. Арсений отступил к краю кровати, Идрис, взяв телефон, быстро выставил будильник.

— Пять тридцать, — буркнул он. — Хотя мы могли бы поспать подольше…

— Ты же знаешь, — улыбнулась Войрис, забираясь на кровать и устраиваясь между ними, — Григорий сказал: сокровищница открывается только на рассвете.

Они легли рядом, сохраняя вежливую дистанцию. Арсений повернулся к стене, Идрис уставился в потолок. Войрис закрыла глаза, чувствуя, как напряжение постепенно растворяется.

Но не прошло и минуты, как оба, не сговариваясь, потянулись ближе. Идрис осторожно прижался к её левому плечу, Арсений — к правому. Их дыхание выровнялось, создавая странную, но удивительно уютную гармонию.

Войрис мягко провела пальцами по волосам Идриса, ощущая их шелковистую гладкость, а затем — чтобы никто не чувствовал себя забытым — коснулась виска Арсения. Левой рукой она ласково скользнула по спине Идриса, правой — по плечу Арсения.

«Какие же они разные…» — подумала она. Идрис — твёрдый, собранный, как сталь. Арсений — горячий и стремительный, как пламя. И оба сейчас, в её руках, казались такими уязвимыми.

Лунный свет окутывал их троих, сплетённых в тихом объятии.

Мысли Идриса:

«Как же она пахнет… лунным светом и чем-то тёплым. Странно… обычно я ненавижу, когда кто-то вторгается в моё пространство. Но сейчас… Чёрт, Арсений тоже здесь. И это… не раздражает. Кажется правильным. Будто так и должно быть.»

Его пальцы чуть сжали край подушки, когда её ладонь снова скользнула по его волосам.

«Я должен держать дистанцию… но почему это теперь кажется такой ерундой?»

Мысли Арсения:

«Ха, Идрис напрягся, как струна. Этот чопорный тип, и вот — лежит рядом. Кто бы мог подумать… А сердце так и колотится, будто я снова мальчишка.»

Он прикрыл глаза, ощущая её лёгкие прикосновения.

«Она даже не понимает, что делает с нами. Она просто… Войрис. И в этом вся её магия.»

Его губы случайно коснулись её шеи — неловко, осторожно.

Идрис заметил это. В его взгляде мелькнуло нечто похожее на вызов. Он наклонился и коснулся её кожи с другой стороны — чуть ниже уха.

Войрис вздрогнула, мурашки пробежали по её спине.

Мысли Войрис:

«Что они… Нет, они же не могут… Но почему тогда так тяжело дышать? Почему сердце так бьётся?»

Она почувствовала, как Арсений улыбается в её кожу, а Идрис мягко вплетает пальцы в её волосы.

«Это ошибка… восхитительная ошибка…» — мелькнуло в её сознании. Но тело не двигалось. Оно просто принимало этот странный, хрупкий момент.

Лунный свет струился по их переплетённым фигурам, и на миг казалось, что границы между ними стираются.

— Спокойной ночи, — тихо сказала Войрис, гасив свет жестом руки.

И когда их дыхание стало ровным, луна озарила их лица. Без масок. Без притворства. Уязвимых и настоящих. До рассвета. До того момента, когда вновь придётся надеть броню и вспомнить о долге.

Покои Влада и Викраса

Лунный свет едва пробивался сквозь тяжёлые бархатные шторы, рисуя на стенах причудливые узоры. Влад сидел на подоконнике, его профиль чётко вырисовывался в серебристом свете. Пальцы нервно перебирали лезвие кинжала — привычный жест, когда мысли становились слишком громкими.

Анфиса стояла у камина. Отблески пламени танцевали в её зелёных глазах, придавая им магическое свечение. Она прекрасно понимала, почему Влад позвал её сегодня — за его сдержанностью всегда скрывалась потребность в близости.

Медленно она приблизилась к нему. Кончики пальцев скользнули по его плечу, заставив Влада замереть. Он обернулся, и в его обычно холодных глазах она прочла немой вопрос.

— Всегда... — прошептали её губы, прежде чем коснуться его.

Влад ответил на поцелуй с неожиданной нежностью. Его руки обвили её талию, притянув ближе к камину, где свет и тени сплетались в едином танце. На этот миг он перестал быть расчётливым стратегом, превратившись просто в мужчину, жаждущего тепла.

Анфиса закрыла глаза, наслаждаясь этой редкой уязвимостью в обычно таком сдержанном Владе. Но он внезапно отстранился, слегка прикусив её мочку уха:

— Иди ложись. Я приду, как только закончу с делами.

Она кивнула и направилась к кровати, но в этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Викрас, брат Влада, уже готовый ко сну. Его пронзительный взгляд скользнул от Анфисы к Владу.

— Ты видел, что произошло у Войрис? — его голос был тих, но резок, как удар клинка о стекло.

Влад усмехнулся, играя лезвием кинжала:

— Видел. Трогательная сцена — как Арсений и Идрис устроили свой спектакль. — Он бросил насмешливый взгляд на брата. — Пришёл разрушить нашу идиллию?

Викрас шагнул вперёд:

— Я случайно нашёл кое-что в отцовском столе. Думаю, это заинтересует не только тебя, но и Анфису.

Влад резко поднял голову:

— Ты что-то узнал о её сестре?

Прежде чем Викрас успел ответить, в комнату ворвался Бруклин:

— Агась! И это ещё не всё...

Викрас метнул на него ледяной взгляд, и тот мгновенно осёкся. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров.

В этот момент в покои вошёл Ангораш, фамильяр Влада. С невозмутимым видом он подошёл к Анфисе и поцеловал её запястье — древний знак признания хозяйки. Следом появился Киан, фамильяр Анфисы, и молча обнял Ангораша, скрепив этим жестом их союз.

Оба фамильяра действовали без слов. Ангораш твёрдо взял Бруклина за плечо и мягко вывел его из комнаты, освобождая пространство для разговора.

Влад и Викрас обменялись взглядами. Между братьями проскользнула искра соперничества, но сейчас было не до этого.

Анфиса нарушила тишину:

— О ком из сестёр ты узнал? — её голос дрогнул. — Ольге… или Полине?

Викрас медленно достал пожелтевший пергамент:

— О Палинэ. Она оказалась здесь не по своей воле. Возвращалась из Колсеногро. — Он развернул карту. — Это примерно в пятнадцати километрах от Академии по обычной дороге.

В этот момент в комнату вошли Лис и Мир со своими фамильярами.

Лис, подойдя ближе, кивнул:

— Если лететь на драконе напрямую, через земли драконов, путь сокращается почти вдвое. Колсеногро всегда поставляла грузы именно этим маршрутом.

Мир нахмурился:

— Когда мы проложили маршрут, он проходил всего в двух-трёх километрах от деревни. Но из десяти всадников, что вылетели, добрались только пятеро.

— Пятеро? — переспросил Ангораш, делая пометки в своём блокноте.

— Да, — мрачно подтвердил Лис. — Остальных не нашли. Выжившие говорят, что их накрыл ураганный ветер. Никто так и не понял, что это было.

— Я проверил всё, — вмешался Ангораш. — Их занесло прямо на подходе к деревне. К вашей деревне.

Викрас мрачно сжал кулаки, глядя на карту. Тишина в комнате стала почти осязаемой.

В этот момент Бруклин поднял голову, его глаза сверкнули решимостью:

— Я отправлюсь на поиски Полины.

Все обернулись к нему. Идея была настолько неожиданной, что даже Влад поднял брови.

— Ты серьёзно? — недоверчиво спросил он. — Там же ночь.

— Если кто и может это сделать, то только он, — тихо заметил Вираус, хотя в его голосе звучала тревога.

Ангораш нахмурился, захлопнул блокнот и резко поднялся:

— Бруклин, ты с ума сошёл! Мы не знаем, что там происходит. Это самоубийство.

— Я всё равно пойду, — твёрдо ответил Бруклин.

Он мчался по коридору, готовясь к предстоящей миссии.

В комнате уже собрались все. Их ждал только он.

Фамильяр Лиса, Шарган — высокий, словно высеченный из стали и камня. В человеческой форме он имел резкие черты лица, пепельную кожу, бронзовые волосы, собранные в хвост, и холодный взгляд стратега. В драконьей же форме он был массивным и крепким, с чешуёй цвета тёмного железа.

— Я помогу тебе с этой миссией, — твёрдо произнёс Шарган, делая шаг вперёд.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошёл Боевик.

— Я тоже с вами! — заявил он. — Мой Опал может пригодиться.

Бруклин кивнул, не раздумывая:

— Я собираюсь пройти под самой землёй. Как посланный дух.

Эти слова потрясли всех.

— Что?! — Влад сделал шаг вперёд. — Ты же не копатель!

— Это безумие, — добавил Вираус, покачав головой. — Но… может, у него получится.

Ангораш стукнул кулаком по столу:

— Ты объясни, как собираешься это провернуть, прежде чем я тебя свяжу!

— Интересная идея, — спокойно заметил Шарган, чуть прищурившись.

— Да, но как ты это сделаешь? — усомнился Боровик, скрестив руки на груди.

И тут Бруклин словно почувствовал ответ. В груди разлилось знакомое ощущение силы. Он владеет магией земли. И это даст ему шанс пройти туда, куда не сможет дойти никто другой.

Вечерний рынок Пискова

Полина прогуливалась по вечернему рынку Пискова. Воздух был пропитан ароматами свежей выпечки, копчёной рыбы и пряных трав. Магические фонари освещали прилавки мягким золотистым светом, создавая уютную атмосферу. Вдалеке слышались голоса торговцев, зазывающих покупателей, звон колокольчиков и смех детей, играющих между лавками.

Рядом с Полиной шёл её фамильяр Домакс. Он без лишних слов подхватывал самые тяжёлые корзины и при этом ворчал, будто это была величайшая жертва.

— Дай хоть одну, — с улыбкой сказала Полина, пытаясь перехватить корзину.

— Даже не думай, — буркнул Домакс. — Ты опять наберёшь полрынка, а таскать буду я.

Полина тихо рассмеялась и продолжила путь. Её особый дар — магия ветра — помогал безошибочно определять свежесть продуктов. Лёгкое движение воздуха подсказывало ей, какие фрукты спелые, а какие прятали под красивой кожурой только разочарование.

Она выглядела словно соткана из гармоничных противоречий. Густые мягкие волосы цвета тёмного каштана слегка вились и свободно спадали до плеч, обрамляя лицо с нежными, правильными чертами. Лёгкая челка придавала её взгляду загадочность, а серо-голубые глаза — глубокие и внимательные — будто хранили в себе целые миры тайн и воспоминаний.

Светлая кожа с едва заметной россыпью веснушек придавала её образу живую теплоту. В профиль её тонкое лицо с чёткими скулами и чуть упрямым подбородком выглядело почти скульптурно.

Полина не носила ярких украшений — простая серебряная цепочка на шее подчёркивала её естественную красоту. В ней было что-то одновременно хрупкое и стойкое — словно в человеке, которого жизнь научила молчать, но не сломила.

— Быстрее, — подталкивал её Домакс, кивая на прилавок с фруктами. — Пока не разобрали лучшие яблоки.

— Ты просто хочешь съесть их первым, — усмехнулась Полина.

— И не скрываю, — невозмутимо ответил фамильяр. — Но это в твоих же интересах.

Вечерний рынок Пискова жил своей магической жизнью. Повсюду можно было увидеть зачарованные лавки: продавцы-магики предлагали светящиеся кристаллы для хранения свежести, духи с ароматами, что менялись по настроению, и амулеты удачи. В небе над рынком парили маленькие элементальные существа — они освещали путь фонарями из чистой энергии.

Полина с Домаксом остановились у прилавка с фруктами, когда вдруг лёгкий порыв ветра донёс до неё странный запах. Она нахмурилась.

— Чувствуешь это? — спросила она тихо.

Домакс обернулся.

— Магия. Сильная. И не рыночная.

Полина крепче сжала корзину, чувствуя, как лёгкий порыв ветра обвил её пальцы, словно предупреждая. Её спокойный вечер только что превратился в начало чего-то большего.

В этот момент вдалеке, за шумом рынка, послышался рёв драконов. Ночные поиски Бруклина и его команды начинались.

Они уходили в темноту, чтобы найти следы пяти пропавших всадников. Ночь обещала быть долгой. Никто не знал, что именно их ждёт за пределами освещённых улиц Пискова.

Но где-то глубоко внутри Полина чувствовала: это лишь первый шаг.

Ночь дышала предвестием грядущих испытаний.

Комната Викраса

Викрас вернулся в свои покои. Комната была просторной и строгой, с массивной кроватью и большой лежанкой для фамильяра.

Бруклин окинул взглядом своё временное место и хмыкнул:

— Это же драконьи размеры, а не для корги. Целый дом в миниатюре.

Викрас усмехнулся и сел на край кровати:

— Знаю, что ты всё равно пойдёшь за ней. За средней сестрой Анфисы. Хотя ты ведь понимаешь… она тебе как тётя. И Вираус тоже видит в ней нечто большее.

Бруклин нахмурился, но Викрас продолжил, глядя в окно:

— Посмотри на моего брата. Влад счастлив с Анфисой, несмотря ни на что…

— Ты правда веришь, что у нас получится как у них? — перебил Бруклин, сжимая кулаки.

Викрас опустил взгляд и тихо произнёс:

— Завидую Владу. После того, как всё рухнуло в Петербургской Академии…

На миг его мысли унеслись в прошлое, к Ушакову — ректору Академии, единственному, кто верил в него тогда, когда другие давно отвернулись.

Бруклин вдруг резко усмехнулся:

— Ты влюбился в неё, даже не видя вживую. Только по описанию, которое вытащил у отца из стола. Ты сам это понимаешь?

Викрас не ответил. Он молча лёг на кровать и отвернулся к стене.

Бруклин вздохнул и, направляясь к двери, тихо сказал:

— Ладно… я пошёл.

Викрас не шелохнулся, но пальцы его едва заметно сжались в кулак.

За окном снова раздался рёв драконов. Ночь только начиналась.

Глава 18

Начало ночи в Песках

Время Песков: 19:00 над бескрайними дюнами загораются первые звёзды, ночь вступает в свои права.

Драконья деревня: 18:30 Декроман и Герасимова продолжают наблюдать за магическими потоками и готовят отчёты для Академии.

Москва: 14:30 всё ещё день, привычный ритм большого города далёк от тишины и древних традиций Песков.

Замок Песка, город Корон: столица Песков, место сбора группы учеников Академии, готовых к своей первой настоящей миссии.

Ночь в Песках

Повествование от лица Бруклина

Я, Бруклин, отправился в Священное место Гомафогов — древнюю землю, где, по легендам, грань между мирами духов и людей становится тонкой. Мне предстояло пройти ритуал, чтобы обрести способность двигаться под землёй — как невидимый посланник. Со мной были Боровик и Шарган — верные спутники, готовые разделить этот путь.

Мы достигли места назначения, когда последние лучи солнца скользнули по барханам. На моём плече висела простая кожаная сумка с письмом, которое я должен был доставить.

Святилище Гомафогов возвышалось перед нами, словно памятник ушедшей эпохе. В центре зала стояла массивная арка с колоннами, когда-то покрытыми бирюзовой краской. Сейчас она облупилась, но сквозь следы времени всё ещё проглядывали древние узоры — реликвии забытой культуры. Над аркой зиял обрушенный купол, и сквозь его трещины проникали слабые лучи света, наполняя зал призрачным сиянием.

Стены хранили следы прошедших веков: выцветшие фрески, трещины, магические символы, будто шепчущие о своём предназначении. Пол был покрыт пылью и песком, но сквозь неё угадывался узор — возможно, магический круг.

Воздух был тяжёлым, пропитанным ароматом древности и сухой земли. Тишина казалась живой — она наблюдала. Иногда песок под ногами еле заметно шевелился, напоминая о духах-посланниках, что, по преданию, бесшумно бродят по залу.

И тогда перед нами появился он — Ден, хранитель Святилища. Высокий, сдержанный, с властным взглядом — он словно был воплощением этого места. Его голос глухо отозвался под сводами:

— Вы готовы?

Я крепче сжал ремень сумки и кивнул. Ночь в Песках только начиналась.

— Ритуал требует, чтобы вы приняли форму ящериц, — произнёс он. — Только так вы сможете путешествовать под землёй, позволив стихии нести вас в своих глубинах.

Мы с Боровиком и Шарганом переглянулись. Ни один не дрогнул. Но Ден нахмурился, всматриваясь в нас.

— У вас есть привязка к хозяевам. Это знание пятого разряда… но вы едва дотягиваете.

Я выпрямился и сказал:

— Я — фамильяр семьи Аватара.

Он посмотрел мне в глаза:

— Подтверди это.

— Мы его друзья, — в один голос сказали Боровик и Шарган, сделав шаг вперёд.

Ден провёл ладонью по воздуху, словно считывая истину, и на его губах мелькнула редкая улыбка.

— Тогда вы можете пройти ритуал. Но помните: это не просто испытание. Это — соглашение со стихией. Если земля примет вас, вы станете её частью. Если отвергнет... — он замолчал, и тишина сделалась почти осязаемой, — вы останетесь здесь навсегда.

Я не колебался.

— Мы готовы.

Ден указал на центр зала. Узор на полу начал светиться мягким зелёно-коричневым светом.

— Тогда начнём.

Силы древнего святилища ожили. Я первым шагнул в круг и без колебаний принял свою истинную фамильярскую форму — маленького чёрного корги с янтарными глазами и светлым пятном на голове, напоминающим корону. Это пятно всегда вызывало улыбки у окружающих, но я знал: за внешней комичностью скрывается преданность, храбрость и немного слишком развитое чувство юмора.

Шарган, в своей драконьей сущности, свернулся вокруг круга, и только потом его тело перелилось магией — он принял форму ящерицы: гибкой, грациозной, но с пронзительным взглядом того, кто однажды взлетал над облаками.

Боровик — совсем другой. Он механический дракон, созданный не природой, а гениальностью и магией. Когда началась трансформация, металл на его теле начал менять структуру, и уже через миг на месте стояла ящерица, составленная из стальных пластин и кристаллов — с точностью часового механизма.

— Примите их, духи земли, — произнёс Ден. — Пусть они пройдут сквозь глубины.

Земля под ногами дрогнула, нас окутала мягкая, но мощная сила. Ритуал начался.

Символы на стенах вспыхнули. Линии на полу засияли. Воздух наполнился гулом — глухим, тягучим, словно сама земля дышала.

— Станьте частью её потока. Оставьте человеческий облик, примите форму, что позволит пройти глубже.

И тогда земля под нашими ногами раскрылась. Вокруг закружились духи Гомафогов — прозрачные фигуры, словно выточенные из песка и камня. Один из них склонился ко мне и прошептал голосом, похожим на скрежет:

— Верность… смелость… принятие…

Я почувствовал, как лапы коснулись живой земли. Нас втянуло вниз — не как падение, а как слияние. Земля приняла нас, как река принимает воды.

Вокруг простирались магматические потоки, кристаллические жилы, и всё подчинялось нашему движению. Мы скользили сквозь недра, словно рождённые этой стихией.

Голос Дена звучал из самой земли:

— Примите её силу. Она станет проводником… и испытанием.

С каждым мгновением я чувствовал связь глубже. Пульс земли совпадал с моим. Мы были частью потока.

Земля сомкнулась над нами. Ночь в Песках началась по-настоящему.

Пять часов подземного пути пролетели, как миг. Мы вынырнули на поверхности, прямо на центральной площади ночного рынка. Воздух ударил в нос смесью пряностей, жареного мяса, фруктов и едва ощутимой магии.

Торговцы редели, но свет зачарованных кристаллов мягко озарял площадь.

Боровик огляделся:

— Старое место. Но если искать что-то, то здесь. Рынки знают больше, чем храмы.

Шарган нахмурился и указал вдаль:

— Нет. Смотри туда. Это не просто здание… это храм. Его стены всё ещё дышат магией.

Я вслушался. Земля отзывалась лёгким пульсом. В ней была жизнь. Магия. И, быть может… ответ.

— Там, — коротко сказал я.

Мы двинулись вперёд — сквозь узкие переулки, между торговыми рядами. Каждый шаг приближал нас к разгадке.

К пропавшим всадникам.

К Полине.

И я знал: эта ночь — только начало.

В тот же миг, под тем же звёздным небом, но в стенах дворца начиналась другая ночь — не полная магии, но несущая перемены.

Тем временем во дворце.

Викраус проснулся среди ночи. Часы показывали около полуночи. Некоторое время он лежал неподвижно, глядя в потолок, будто ища там ответы на свои вопросы. Мысли текли тихим, но настойчивым потоком.

Он думал о любви. О том, как странно это чувство проникло в его жизнь — неожиданно, словно порыв ветра в тихом зале. Он даже не знал, как выглядит Полина, но её имя и обрывки историй о ней не покидали его сознание.

Луна серебрила его профиль, когда Викраус стоял у распахнутого окна, пальцы бессознательно сжимая подоконник до побеления костяшек. Ночной ветер играл прядями его волос, но не мог охладить жгучее чувство, грызущее его изнутри.

«Безумие…» — горький шёпот растворился в шорохе песков за стенами дворца.

Вдалеке мерцал одинокий огонёк — где-то там был Влад. Со своей Анфисой. Викраус стиснул зубы, отворачиваясь от этого видения, будто оно жгло ему глаза. Ком ревности подступил к горлу, не желая отпускать.

Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как дрожат губы. Даже сейчас, когда в груди тлело странное, едва ли приятное тепло, его не покидала мысль: «У него есть всё. А у меня?»

С резким взмахом он захлопнул шторы. Рассвет мог подождать. Как и признание самому себе — что за холодной маской скрывается простая человеческая зависть: к брату, к его счастью, к его Анфисе.

Викраус рухнул в кресло и закрыл лицо руками. В тишине его короткий смех прозвучал сухо и одиноко:

— Вот идиот… — прошептал он, словно признавался пустоте. — Ревную к собственному брату.

Но даже в этих словах чувствовалось странное облегчение. Может быть, это было начало чего-то нового. Или, наоборот, конец старого — той маски, которую он носил слишком долго.

Ангораш сидел в кресле в покоях Влада. В полумраке комнаты царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием Влада и Анфисы, спавших в обнимку на широкой кровати.

Внезапно фамильяр насторожился. Его острый слух уловил едва заметный звук — тихий, прерывистый, будто кто-то пытался подавить свои шаги. Ангораш медленно поднялся, его тень скользнула по стене, и он бесшумно направился к источнику.

Звук шёл из покоев Викрауса.

Ангораш на миг замер у двери, ощущая знакомый запах магии и… что-то ещё, странное, почти тревожное. Не раздумывая, он приоткрыл дверь и шагнул внутрь.

Ангораш осторожно вошёл в покои Викрауса. Комната встретила его густой тишиной, нарушаемой лишь едва слышным скрипом половиц под его шагами. Лунный свет пробивался сквозь неплотно сомкнутые шторы и выхватывал из темноты очертания мебели.

И там, у окна, стоял Викраус. Он не заметил Ангораша сразу. Его силуэт был застывшей тенью на фоне ночного пейзажа. Ветер колыхал полу его халата, а пальцы сжимали подоконник так, что костяшки побелели.

Но больше всего внимание фамильяра привлекли глаза Викрауса. Они отражали лунный свет и казались почти хищными, как у того, кто сражается с самим собой. В воздухе висело напряжение — не магическое, а личное, человеческое.

— Викраус, — негромко произнёс Ангораш, подходя ближе. — Ты не спишь.

Викраус слегка вздрогнул, но не обернулся.

— Ты тоже, — ответил он тихо, голосом, в котором пряталась усталость.

Фамильяр медленно обошёл его, встав сбоку, и заметил на столе развернутый лист пергамента. На нём было всего одно имя: Полина.

Ангораш нахмурился.

— Ты снова думаешь о ней.

Викраус усмехнулся — коротко, горько.

— Если бы только думал…

— Это не твой путь, — спокойно сказал Ангораш. — Она даже не знает, кто ты.

Викраус наконец оторвал взгляд от окна и посмотрел прямо на фамильяра. В его глазах горело что-то новое — не просто тоска, но и решимость.

— Узнает, — произнёс он твёрдо. — Когда всё это закончится… я не останусь в тени.

Ангораш молчал. Он видел, что Викраус не шутит. Луна серебрила его волосы, а в лице проступали черты, которые напоминали того мальчишку, что когда-то мечтал, прежде чем мир заставил его надеть маску.

— Тогда тебе придётся быть готовым к последствиям, — тихо сказал фамильяр.

Вот объединённый и отредактированный вариант текста:

— Я готов, — ответил Викрас. В его голосе впервые за долгое время не было ни капли сомнения.

Тем временем Влад спал, но внезапно ощутил лёгкое беспокойство, словно что-то тревожило его глубоко внутри. Он попытался отмахнуться от этого чувства, решив, что это всего лишь странный сон, но не смог. Открыв глаза, он оглядел комнату и понял, что кресло, где обычно сидел Ангораш, пустовало.

— Чёрт… — тихо пробормотал он.

Влад провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. Странное предчувствие не отпускало: «Может, он пошёл в библиотеку… и его там поймали?»

Рядом Анфиса, не просыпаясь, перевернулась на другой бок. Влад улыбнулся и осторожно поцеловал её в шею.

— Я быстро, — прошептал он, поглаживая её по плечу. — Проверю Ангораша и вернусь сразу.

— Хорошо… — сонно пробормотала Анфиса, не открывая глаз. — Только быстро… без тебя не так тепло… Ты такой горячий…

Влад тихо рассмеялся, наклонился и коснулся её волос губами.

— Вернусь раньше, чем успеешь соскучиться, — пообещал он.

Он встал с кровати, накинул плащ и бесшумно направился к двери. Ночь во дворце только начиналась, и Влад собирался выяснить, куда исчез его фамильяр.

Когда он нашёл Ангораша, тот уже стоял у двери покоев Викраса. Влад приподнял бровь и тихо пробормотал:

— Вот уж не думал, что ты будешь сторожить его.

Ангораш лишь покосился на него, но промолчал. Влад решительно толкнул дверь и вошёл внутрь.

Викрас сидел в кресле перед камином, развалившись с ленивой грацией. В его руках, сотканный прямо из воздуха, медленно вращался клинок — не оружие, а скорее способ отвлечься от мыслей, что грызли его изнутри.

— О, наш великий стратег почтил нас присутствием, — голос Викраса капал сладкой, почти насмешливой вежливостью. — Как поживает твоя… э-э-э… «дипломатическая миссия» у Анфисы?

Влад замер на пороге, едва заметно поджав губы.

— Дипломатия требует тонкости, братец, — спокойно ответил он и прошёл к столу, наливая себе вина.

— Ну, а ты что думаешь о ней? — наконец спросил Влад, откинувшись на спинку стула. — Ты ведь даже не видел её.

Викрас усмехнулся, крутанув клинок в пальцах и позволив ему рассыпаться искрами воздуха.

— Дай хоть немного помечтать, — ответил он с тихой иронией. — Не всем же быть такими правильными, как ты.

Влад улыбнулся краем губ и сделал глоток вина.

— Правильными? Я бы это так не назвал.

Викрас поднял бровь, в его взгляде мелькнул вызов.

— Вот и отлично. Тогда не мешай мне хотя бы мечтать.

Так они сидели уже минут двадцать, перекидываясь колкими шутками и поддразниваниями. С каждой новой репликой напряжение растворялось, и вместо обычных споров между братьями возникала лёгкая, почти редкая для них близость.

Влад усмехнулся, откинувшись на спинку кресла:

— Ты, как всегда, мастер воздушных замков. Хоть бы раз построил что-нибудь реальное.

Викрас фыркнул, глядя в огонь камина:

— А ты, как всегда, слишком серьёзен. Иногда мечты полезнее всех твоих планов.

— Возможно, — Влад сделал глоток вина и ухмыльнулся. — Но я предпочитаю, чтобы мои мечты не заканчивались катастрофой.

Викрас рассмеялся — коротко, но искренне.

— Скучный ты, Влад. Но, знаешь… иногда твоя скука спасает нас обоих.

Они встретились взглядами и одновременно усмехнулись. В этот миг братья были не соперниками и не воинами — просто двумя людьми, которые, несмотря ни на что, понимали друг друга.

— Говори осторожнее, — тихо, но угрожающе произнёс Влад.

Затем он встал, и тень от его фигуры накрыла Викраса целиком.

— Ты играешь с огнём, братец.

— Зато не сплю с ним, — усмехнулся Викрас, но договорить не успел.

Влад рывком прижал его к стене, сжав воротник его новой рубашки в кулаке.

— Но тронь Анфису — и я лично найду тебе невесту, — холодно сказал он, глядя прямо в глаза брату.

Они дышали друг другу в лицо, напряжение в комнате можно было резать ножом.

Викрас хрипло рассмеялся:

— Чёрт... Ты действительно влюблён.

Влад резко отпустил его и отступил на шаг.

— Я реалист.

— Да уж, — младший брат поправил помятый воротник и ухмыльнулся.

Старший лишь бросил на него последний тяжёлый взгляд:

— ...И всё же следи за языком.

В соседней комнате проснулась Анфиса. Она слышала, как братья спорят. Влад говорил, что задержится и отправил к ней Ангораша, но теперь она понимала: что-то пошло не так.

Тем временем Ангораш стоял в углу, наблюдая за ссорой братьев. Он не вмешивался, хотя его глаза слегка прищурились — фамильяр видел больше, чем казалось.

«Где же Бруклин?» — мелькнула у него мысль, но он тут же отмахнулся. Он знал: Бруклин на задании и вернётся, когда придёт время.

Анфиса поёжилась от холода, ощущая пустоту рядом — любимого не было. Нетерпение и тревога не позволили ей оставаться на месте.

Она встала, накинула лёгкую ночнушку и босыми ногами ступила на прохладный деревянный пол. Лунный свет, пробивающийся сквозь полузадёрнутые шторы, серебром ложился на её плечи, подчёркивая бледность кожи.

Из комнаты Викраса доносились приглушённые голоса. Влад и его брат говорили о чём-то горячо, временами переходя на шёпот, но резкие интонации выдавали спор. Любопытство, смешанное с тревогой, подтолкнуло её к двери.

Она тихо толкнула её и замерла на пороге.

Братья резко замолчали. Влад откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, а Викрас застыл с полуоткрытым ртом, словно его поймали врасплох. В комнате повисло напряжённое молчание, которое нарушал лишь потрескивающий в камине огонь.

И тогда Анфиса уловила обрывок слов Викраса, повисший в воздухе, будто эхо несказанного. Он говорил о любви. О той самой, что скрывают в тени, о которой не решаются признаться днём.

Её сердце забилось быстрее.

— Вы… что-то обсуждали? — её голос прозвучал тише, чем она ожидала.

Братья переглянулись, и между ними проскочила короткая искра — не вражда, не злость, а странное напряжение, в котором пряталась тайна.

— Ничего особенного, — спокойно сказал Влад, обнимая её за талию и притягивая ближе. — Просто я подшутил над братом и его… фонтанами чувств.

— О любви? — уточнила Анфиса с лёгкой улыбкой.

— Да, — Влад слегка пожал плечами. — Я давно понимал, что он просто завидует нам с тобой.

Анфиса тихо рассмеялась.

— Вот что вы устроили… мило. Так ты решил помочь ему с его чувствами?

Она мягко устроилась у него на коленях, и Влад, не теряя времени, коснулся губами её шеи.

— Влад… — тихо выдохнула она, сдерживая смешок, — прекрати. Они у тебя мокрые от вина.

Влад усмехнулся, его взгляд на миг потеплел.

— Тогда, может, попробуешь ещё раз? — шепнул он с лёгкой насмешкой.

Анфиса качнула головой, но её улыбка стала шире.

— Исправление прикуса не входит в твои полномочия, стратег, — поддразнила она, мягко оттолкнув его плечо.

Викрас наблюдал за ними с кривой усмешкой, но в глубине его взгляда мелькнуло что-то похожее на зависть. Он отвернулся к окну, скрывая это чувство даже от самого себя. За стеклом ночное небо над городом было усыпано звёздами, и на миг ему показалось, что где-то далеко, под тем же небом, кто-то другой тоже делает свой первый шаг в неизвестность.

Город. 3 ночи.

Повествование от Шаргана:

Когда мы подошли к храму, мне показалось, что воздух вокруг стал гуще — как будто сам Песок затаил дыхание. Впереди, в отблесках уличных фонарей и далёких магических факелов, громоздились стены, покрытые трещинами и древними рунами. Я знал это место по архивным свиткам, видел гравюры, читал отчёты магов, но сейчас оно стояло передо мной — живое, пульсирующее, будто само время здесь текло иначе.

Я прищурился, вглядываясь в прорези между камнями. Сухие лианы цеплялись за арки, а в тени одной из колонн явно дрожала магия. Древняя. Сырая. Я бы назвал её «наблюдающей» — такое ощущение, будто стены храма уже знают, кто мы и зачем пришли.

«Добрались», — вырвалось у меня почти шёпотом, и голос сорвался. Даже ментальная связь звучала у нас тише, будто мы не хотели тревожить это место.

Бруклин, наш вечно бодрый и самоуверенный пёс, сразу же прорвался в эфир:

— Вон там есть стойла для животных. Оставим тела там, а дальше пойдём в духовной форме. Так будет проще.

Его спокойствие меня всегда немного раздражало. Я краем глаза посмотрел на Боровика — тот уже свернулся у мозаичной стены, откидываясь на бок, будто просто загорал. В виде ящерицы он выглядел особенно лениво, но когда он заговорил — в голове прозвучал сухой, точный голос:

— Я всё рассчитал. Ветер: пять единиц. Температура: семь градусов. Вероятность провала — не выше трёх процентов.

— Знаешь, — пробормотал я вслух, — иногда ты говоришь, как зачарованный счётчик, а не как живое существо.

Он, конечно, ничего не ответил. Просто дернул хвостом. Это у него вместо сарказма.

Я выпрямился и оглядел храм. Он не был высоким — наоборот, приземистый, призрачный. Но внутри чувствовалась сила. Не магия — нет, что-то другое. Дыхание земли. Дыхание самой памяти.

Я слышал, как вдалеке завывал ветер, но звук будто заглушался, когда касался стен. Это место… оно поглощало звук, свет, и, казалось, готово было поглотить нас.

Я вдохнул глубже. Даже воздух казался другим. Не пыльным, как обычно, а насыщенным… чем-то живым.

Бруклин фыркнул, покачал ушами — он чувствовал то же самое. Я почувствовал, как он собрался — в ментальной связи пронеслось уверенное:

— Тогда действуем.

Мы направились к стойлам. Я шёл последним и вдруг почувствовал — что-то скользнуло вдоль моего позвоночника. Как будто кто-то невидимый провёл когтем. Я остановился.

— Вы это почувствовали? — спросил я мысленно, не оборачиваясь.

— Да, — отозвался Боровик. — Духи. Они знают, что мы здесь.

— Пусть знают, — отрезал Бруклин. — Мы всё равно войдём.

Но я уже знал: всё пойдёт не так, как в расчетах. Эта ночь не станет просто шагом в миссии. Она станет шагом вглубь самого себя. И если мы не готовы — нас сотрёт в пыль не храм, не духи, не магия… а собственные страхи.

Я провёл лапой по земле. Даже она дрожала. И всё, что оставалось — шагнуть в неизвестность.

Храм Света и Тишины Песков

Ты входишь — и всё замирает.

Ни звука. Ни движения. Только густая, почти осязаемая тишина. Не пустота — присутствие. Будто стены храма хранят не эхо, а дыхание самих звёзд.

Перед тобой — алтарь. Над ним возвышается витраж, словно небесное окно в иное измерение. Это не просто стекло — мозаика стихий, сплетённая из света и памяти. Янтарные, рубиновые и золотые фрагменты сияют, как песок в последние секунды заката.

В центре композиции — фигура, напоминающая древнюю сцену Посвящения: один возлагает руки на другого, и от прикосновения струится внутренний свет, как одобрение стихии. По краям — свидетели, фигуры в туниках, лица их спокойны. Один из них — не человек. У него за спиной крылья, сотканные из света, и взгляд, пробуждающий что-то внутри.

Отблески витража ложатся на мраморный пол, создавая второе небо под ногами. Храм будто завис между двумя мирами — землёй и чем-то выше.

Здесь не молятся. Здесь слушают.

В глубине зала возвышается Великий Барочный Орган Света и Тени — не просто инструмент, а артефакт. Его трубы уходят ввысь, словно стебли божественного дерева. Верхняя часть — Трон Света: золотые трубы, резные карнизы, фигурки ангелов с застывшими трубами.

Средняя часть — Готический Дворец Эха, вырезанный из тёмного дерева, строгий, как приговор, и в то же время величественный. Башни с нишами, в которых стояли статуи музыкантов — возможно, когда-то живых.

Основание органа — Основание Титанов. Атланты, мифические существа, держат вес звука и тишины. Их лица спокойны, как будто они знали, что музыка — это не звук. Это воля.

— Тут ходят монахи… или маги, — прошептал Шарган.

— Тут все стихи встречаются, — отозвался Боровик. — Но магии огня… нет. Смотрите. Факел — не горит.

Я посмотрел туда. И правда — зачарованный факел, рассчитанный на вечное пламя, был тёмен. Без золы. Без жара. Будто сам воздух отказался быть средой огня.

Бруклин фыркнул.

— Мне не нравится, когда храм притворяется, что его нет.

Он прошёлся вдоль скамей и вдруг замер.

— Тут сидят люди, — сказал он по ментальной связи. — Не призраки. Не иллюзии. Настоящие.

— Кто? — откликнулся я.

Вот отредактированная и расширенная версия текста, с добавленным характером Боровика — аналитичным, слегка язвительным, но всегда точным и прагматичным. Его взгляд помогает усилить атмосферу наблюдения и оценки. Текст структурирован для плавного чтения.

Первая встреча

Боровик прищурился, оглядывая окружающих.

— Жители Песков. И не только... — медленно произнёс он, делая шаг вперёд. — Смотрите — они слышат музыку, которую мы пока не слышим.

Голос был сдержан, как всегда, но в нём сквозила сосредоточенность. Он не доверял первому впечатлению, предпочитал наблюдать.

Шарган напрягся.

— Это они?

Бруклин кивнул коротко:

— Те, кто нам нужны.

Я посмотрел на них внимательно, стараясь уловить мелочи. Их шестеро. Они не стремятся выделиться, не пыжатся силой, не смотрят с вызовом. Но воздух вокруг них плотнее, насыщеннее. Это значит одно — место уже признало их.

Полина — Всадница Воздуха

Сидит в центре, чуть выше остальных, словно не по воле, а по праву.

Она выглядит... устойчиво. Не как кто-то, кто борется за своё место, а как та, кто и есть само место. Её томно-лососевая накидка аккуратно лежит на плечах, будто её уложил сам ветер. Плащ с лунной меткой — знак почтового всадника Серги — чужероден, но носится ею, как часть истории. На коленях фамильяр — лимонно-жёлтый дракон с серебристой гривой. Домакс.

Проверяю на слух: дыхание ровное, движения точные. Значит — уравновешена.

Волосы тёмно-каштановые, мягкие, падают чуть ниже плеч. Взгляд — серо-голубой, цепкий. Не угрожает, но и не упустит. Веснушки выдают живую природу, но губы сжаты — экономит слова.

Домакс — язвительный, цепкий, но точно не пустозвон. Выглядит как фамильяр, который не просто предупреждает об опасности, но и бросается первым.

«Опять ты. Сколько можно наблюдать молча?» — наверное, сказал бы он мне.

Моркад — Всадник Огня

Стоит в тени, слева от Полины. Не двигается. И это тревожит больше, чем любое движение.

Этот не прячется. Он просто… спокоен. Или затишье перед бурей? Черты лица жёсткие, как лезвие. Взгляд — отрешённый, но всё замечает. Волосы чёрные, одна прядь падает на лоб — небрежность или память. В ухе — серебряное кольцо. Не мода. Смысл.

Он — как уголь, в котором тлеет пламя. И ты не знаешь, когда оно вспыхнет.

Маригос — красный фамильяр, огненный, молчаливый. Вроде бы не вмешивается, но я чувствую: если он двинется, кому-то не повезёт.

Коссар — Маг Лавы

Сидит пониже, в отдалении. Создаёт ощущение холода, хотя его стихия — лава.

Этот… не отсюда. Не в смысле — чужак. Он просто другой. Волосы — цвета растопленного золота. Глаза — лавандовые, будто он всё время смотрит сквозь тебя. Поза — без напряжения, но ни на секунду не теряет контроля. Он не наблюдает — он изучает.

Левенар, фамильяр, что спит веками. Но я вижу — в нём текут магические потоки, как лава под землёй. Если пробудится — обожжёт всё.

Астраэлль — Юный Всадник Огня

Стоит ближе к краю, справа. Всё в нём — движение.

Огонь, который ещё не знает, насколько он силён. Растрепанные медно-рыжие волосы, глаза — зелёные, живые. Он дёргается, мечется взглядом, но в этом нет страха. Это энергия. Потенциал. Такой сгорит — или зажжёт других.

Магра, фамильяр. Я её почувствовал сразу — броня духа. Она защищает его, будто знает: этот парень слишком чист для этого мира.

Фроэлл — Маг Воды

Младший. Тихий. Словно здесь случайно. Но я не верю в случайности.

Его магия… текучая. Не слабая — гибкая. Волосы — цвета мокрого пепла. Глаза — глубокие, как колодец, в который ещё никто не заглядывал. Он не говорит — он слушает. И это страшнее, чем слова.

Нальтар, фамильяр, синий дракон. В нём нет агрессии, но есть спокойная неотвратимость. Как вода, доходящая до сердца скалы.

Я смотрел на них. Не просто анализировал — сравнивал. Взвешивал.

— Сильные. Разные. Но почему именно они?

Шарган молчал, как всегда, плечи напряжены, взгляд — цепкий, выверенный.

Бруклин — невозмутим. Он знал. Он почти всегда знает.

А я… я не верил в совпадения.

Это не просто всадники. Это — выбор. Или приговор.

Бруклин сделал шаг вперёд, затем легко и естественно принял форму корги — свою фамильярскую сущность.

Понизив корпус, он двинулся между людьми, обходя остальных, не прячась и не задерживаясь, точно зная, к кому направляется.

К Полине.

Он подполз прямо к ней, замер у её ног, подняв на неё взгляд — спокойный, внимательный, почти оценивающий.

Я и Шарган переглянулись — и пошли за ним.

Не из подчинения — из понимания.

Что-то в этой девушке уже притягивало. И если Бруклин решил — значит, пришло время понять почему.

Глава 19

Любовь бывает разной.Но не всегда — той, которую желаешь больше всего.Что ж, посмотрим, к чему всё это приведёт.Город Песков. Четыре утра. Ночь подходит к концу.

Когда я, наконец, добрался до неё, не стал говорить ни слова. Просто подошёл и устроился у её ног, словно был здесь всегда. Полина опустила на меня взгляд — удивлённый, но не испуганный. Её голос прозвучал мягко, почти шёпотом:

— А ты откуда, малыш?..

Голос был спокоен, почти ласков. Ни страха, ни недоверия — только искреннее удивление. Я молчал. Иногда молчание — лучший ответ.

Она повернулась к своему фамильяру. Лимонно-жёлтый дракон с голубыми глазами и светлой гривой внимательно посмотрел на меня. Через ментальную связь в моей голове прозвучал его голос — сухой, колкий, с характерной язвительной ноткой:

— Кто ты и зачем пришёл сюда?

— Я Бруклин, — спокойно ответил я. — Пришёл, чтобы найти группу всадников, пропавших в Песках. Они летели к деревне драконов… и исчезли.

Он на секунду замолчал, а потом фыркнул:

— А, ясно. Ты с теми... Лис, Мир. Фамильяры, значит. Ты, наверное, один из их?

— Нет, не угадал, — сказал я. — Я Бруклин. И я здесь по своим причинам.

Он хмыкнул, оглядел меня снова и подозвал Шаргана. Тот подошёл с лёгкой настороженностью, но молча. Взгляд дракона метнулся от меня к нему — и снова ко мне.

— Хм… перепутал. Этот — Шарган. А ты — нет.

Он посмотрел на нас троих — я, Шарган и Боровик — и нахмурился. И в этот момент на моём плече вспыхнул родовой знак. Мягкий янтарный свет пробежал по коже, выдав принадлежность. Домакс замер на полуслове. Его глаза прищурились, и он тихо выругался — не от угрозы, а от удивления.

Полина уловила это движение.

— Что происходит? — спросила она, когда мы вышли на открытую площадь рынка.

Я не стал медлить. Прямо на её глазах принял человеческую форму — высокую, сдержанную, ту самую, что сразу выдавала мою связь с высшей знатью Московской Академии. В момент трансформации я едва заметно кивнул своим спутникам: оставайтесь в звериной форме. Это была незнакомая территория, и раскрывать все карты сразу не стоило.

Полина ахнула. Её глаза расширились, лицо побледнело — она явно что-то узнала… или почти узнала. Взгляд метался, словно пытался выудить из глубин памяти нужное имя, портрет, строку из книги… архивную запись.

Она прищурилась, пробормотав почти шёпотом, больше себе, чем вслух:

— Герасимов… Это имя… я где-то его видела. В старом архиве? Или в списке старших фамильяров?..

Рядом с ней произошло движение. Домакс шагнул вперёд. Поток магии пробежал по его телу, и он тоже принял человеческий облик — высокий, в строгом чёрном плаще с серебряной пряжкой в форме спирали.

Он бросил на Полину взгляд с лёгкой насмешкой и, словно помогая ей завершить мысленный поиск, произнёс:

— Ратибор Герасимов Демьянович.

Полина вздрогнула. Имя, прозвучавшее вслух, словно щёлкнуло в её голове, точно встав на своё место в давно забытой мозаике. Она резко вскинула взгляд — сначала на Домакса, а затем на Бруклина, как будто именно он был недостающим элементом всей этой головоломки.

— Ты… один из фамильяров. Один из главных руководителей… Ты принадлежишь Владу… если я не ошибаюсь?

— Опять мимо, — с усталой иронией перебил Домакс. — Его хозяин — Викраус. Младший сын Герасимовых.

Полина перевела дыхание. Она всё ещё переваривала услышанное. Между ней и Домаксом вспыхнул тихий спор — вполголоса, на грани раздражения, как это бывает между теми, кто привык знать больше, чем говорит. Она явно всё ещё пыталась до конца понять, что происходит и кто перед ней стоит.

Я молча наблюдал. И, признаться, мысленно усмехался: когда фамильяры и их всадники ссорятся — это всегда немного забавно со стороны.

Я взглянул на часы. Четыре сорок. Пора.

— Нам пора идти, — сказал я негромко, поднимая взгляд. — Хотите — идите с нами. Или оставайтесь здесь.

Полина посмотрела на Домакса. Тот коротко кивнул.

Все шестеро всадников переглянулись — и, не произнеся ни слова, шагнули за нами.

Так мы и двинулись к дворцу. Без речей. Без объяснений. Но уже не как чужие.

Когда мы добрались до особняка, нас встретили дворецкий и его помощник. Их взгляды задержались на всадниках, но ни один не задал вопроса. Они поняли — пришли не простые гости.

— Разместите их неподалёку от моей комнаты, — коротко сказал я.

Слуга молча кивнул и жестом пригласил всадников следовать за ним. Он провёл их в гостевые покои, где всё уже было подготовлено.

А мы — я, Шарган и Боровик — остались в центральном зале.

В это же время Войрис, Арсений и Идрис уже были на ногах. Они действовали быстро и слаженно. Войрис собирала документы и карты, Арсений молча перекидывал в сумку заклинательные артефакты, а Идрис аккуратно упаковывал футляр с клинками, снятый со стола Арсения. Всё происходило чётко, без слов.

Арсений лишь коротко кивнул слуге, и троица устремилась вниз по винтовой лестнице — туда, под землю замка.

Там, где хранилось всё настоящее.

Когда они добрались до двери в усыпальницу, Арсения внезапно пронзила резкая головная боль. Он отшатнулся — связь с Лилиолем активировалась. Он чувствовал его. Понимал его чувства. Магии огня здесь не было места.

Минут через пять и Идрис ощутил неладное — под его ногами песок внезапно превратился в зыбучий. Он начал тонуть, пытаясь выбраться без использования клинков.

Войрис, подключившись к своему фамильяру через ментальную связь, получила совет: создать ментальный щит. Она немедленно выполнила его. Щит окутал троицу, стабилизируя пространство вокруг.

Арсений поднялся с колен и взглянул на локти — кожа на них была ссаднá и поцарапана.

Идрис, осмотревшись, понял: он не может вытащить ноги. Они были словно закованы в песке.

Не раздумывая, Арсений применил магию земли. Он вызвал земляную плеть — или «лосо», как её называли в старых книгах — и вытянул Идриса из ловушки.

Но сейчас было не время расслабляться.

Им нужно было думать. И действовать. Быстро.

Арсений поднялся после того, как вытащил Идриса из западни. Он попытался установить ментальную связь с Лиллиолем. Дух ответил почти сразу — раздражённо, с упрёком:

— Ты привёл мага огня. Ему здесь не место. Он разрушает всё, что мы храним.

Арсений мысленно ответил, сдерживая вспышку гнева:

— Нет. Он мой друг. Я не отступлюсь и не оставлю его.

Слова звучали одновременно в мыслях и вслух, как волна ярости, прошедшая сквозь него.

— Лилль, ты знаешь, кто он. Знаешь, что он маг огня. Но ты также знаешь, кто я. И знаешь, что последний король принёс нашему народу — он был тоже магом огня. И всё же не он был причиной конца. Не обманывай себя.

В этот момент Войрис вмешалась. Она вложила в разговор свою силу — тихую, но весомую. Лилль увидел её иначе: не хрупкой девушкой, какой представлял раньше, когда наблюдал, как духи танцевали вокруг неё… А как нового Аватара. Ту, в ком сходятся стихии.

Он замолчал. Отступился. Прервал спор.

Но, фыркнув недовольно, произнёс напоследок:

— Если хоть что-то пойдёт не так… я утоплю Идриса в своих песках. Навсегда.

Арсений подошло к двери

Тем временем, в замке, на первом этаже, царила тишина.

Викраус и Влад спали в комнате Викрауса — последствия ночных похождений давали о себе знать.

Влад развалился в кресле, а на нём, свернувшись клубком, мирно дремала Анфиса.

Викраус раскинулся на кровати, засунув руки под подушку.

Ангораша, в своей звериной форме — пони, — устроился на лежанке Бруклина, посапывая в полусне.

Первым проснулся Ангораша. Он поднялся, встряхнул с себя остатки сна, принял человеческий облик и тихо вышел в холл. Там он увидел Бруклина, который спал прямо на полу, вытянув лапы вверх тормашками.

Ангораша покачал головой с лёгкой усмешкой, аккуратно поднял Бруклина и отнёс его обратно в комнату, уложив на привычное место.

Покончив с этим, он вновь вышел — на этот раз направляясь туда, куда влекла его привычка и душа: в библиотеку.

Его шаги были неслышны, как дыхание сквозняка среди книг. Тенью он скользнул между полками, приближаясь к заветной двери, уже ощущая запах старой бумаги и тишину, хранящую мудрость веков.

Но едва его рука коснулась ручки — земля ушла из-под ног.

Ангораша рухнул вниз, в западню. Зыбучие пески схватили его за ноги и начали затягивать. Он пытался выбраться, но песок был коварно вязким — каждое движение только ускоряло погружение.

Он в панике оглянулся, но в помещении никого не было.

Но вдруг, по коридору, почти бесшумно, проходил Фроэлл — Маг Воды.

Младший. Тихий. Словно появился здесь случайно.

Но я не верю в случайности.

Его магия — текучая. Не слабая, а гибкая.

Волосы — цвета мокрого пепла.

Глаза — глубокие, как колодец, в который никто ещё не заглядывал.

Он не говорит — он слушает.

И это страшнее, чем слова.

Рядом с ним шёл Нальтар — синий фамильяр-дракон, находящийся в своей человеческой форме.

В нём не было агрессии, но чувствовалась спокойная неотвратимость.

Как вода, доходящая до самого сердца скалы.

В облике человека он выглядел юношей лет двадцати, с кожей цвета пепельного серебра. Его волосы были длинными и струились, как водяные нити, оттенком напоминая лунную рябь на реке.

Глаза — ясные, синие, как льды северных озёр, — казались слишком мудрыми для такого молодого лица.

Он двигался грациозно, с точностью хищника, которому нет нужды спешить.

На нём был простой серо-синий плащ, плотно охватывающий фигуру, и тонкие перчатки, скрывавшие чешуйчатые следы на коже. В его голосе — когда он говорил — звучал приглушённый ритм воды, текущей подо льдом.

Они остановились, заметив Ангораша.

Фроэлл посмотрел вниз и спокойно произнёс:

— Нужна помощь?

Он почесал затылок, будто вспоминая что-то.

Нальтар чуть склонил голову, разглядывая застрявшего в песке:

— Если я правильно помню… тебя зовут Ангораша. Я читал старые книги Линды. О царской семье.

Ангораша кивнул:

— Да, всё верно.

Нальтар сделал шаг вперёд, вытянул руку. Из воздуха вырвался поток воды — водяное лосо, точное и упругое, как живая струя.

Петля сомкнулась на теле Ангораша и мягко вытянула его из ловушки.

Когда он поднялся, посмотрел на свои руки.

Кожа… стала шерстью. Его звериная форма прорывалась сквозь маскировку.

Он тут же обратился в пони и обратно — туда и обратно, чтобы сбросить остатки магии.

Затем подошёл к зеркалу, спрятанному между книжными шкафами.

Маскировка держалась. Всё было под контролем.

Но внутри закралась тревога. Он мысленно отметил:

Эта ловушка… была рассчитана на магов огня.

Она не должна была сработать на меня.

В это время в комнате Викрауса уже царил привычный утренний хаос сборов.

Как всегда, первым был готов Влад. Он не суетился — его движения были быстрыми и точными, как у воина, привыкшего к постоянным сборам.

Заметив, как Анфиса борется с упрямыми прядями волос, он мягко коснулся её локтя.

— Дай я, — произнёс он тихо.

Его голос, низкий и бархатный, прозвучал как островок безмятежности в океане общей тревоги.

Анфиса без слов позволила — опустила руки, позволяя ему занять место за её спиной. Волна покоя окутала её с головой.

Пальцы Влада, шероховатые от старых шрамов и мозолей, коснулись её висков. Он осторожно разглаживал волны волос, собирая их в высокий тугой хвост. Делал это медленно, почти медитативно.

Каждое движение было точным, полным молчаливой заботы. Его дыхание, пахнущее вином и чем-то неуловимо «его», касалось её уха.

От этого по спине Анфисы пробежали мурашки.

— Чтобы это не заняло много времени, — шепнул он, и в этих словах была не только практичность, но и тёплая, сокровенная нежность.

Он не сразу отпустил её, когда закончил. Его пальцы ещё мгновение задержались у основания шеи — легкое, почти невесомое прикосновение. Это был немой вопрос: «Ты в порядке?»

И столь же безмолвный ответ: «Я рядом.»

Анфиса обернулась. В её улыбке читалась не просто благодарность — а нечто глубже: доверие, укоренившееся в сердце.

Влад ответил молчаливо. Лишь большим пальцем мягко провёл по её щеке — от скулы к уголку губ, как будто стирал невидимую тревогу.

Его взгляд был глубок, как ночное небо, и в нём жила сила, предназначенная только для неё. В уголке его глаза мелькнула тёплая морщинка — след полускрытой улыбки.

Где-то сбоку, уже почти готовый, стоял Викраус и с лёгкой усмешкой наблюдал за ними.

Влад, не обращая на него внимания, уже набрасывал свою длинную, потёртую мантию.

Но тут в комнату буквально влетел Киан в звериной форме, мгновенно трансформируясь в человека на бегу.

— Ангорáша! — выдохнул он. — Он попал в ловушку! Его вытащили…

Он запнулся. Пытался вспомнить, кто именно.

— Его вытащили… один из тех… из группы, которую мы искали.

Анфиса резко повернулась к Киану:

— Перестань паниковать!

Тот замер и, закрыв глаза, глубоко вдохнул.

Влад тихо рассмеялся. Викраус тоже позволил себе улыбнуться.

— Бруклин вернулся? — спросил Викраус, оглядывая комнату.

— Вернулся, — кивнул Киан. — Он в своей лежанке. Решил отдохнуть после миссии.

Викраус тихо подошёл к лежанке и заметил его — Бруклин действительно был там. Он коротко махнул ребятам рукой, собираясь направиться к ним, но…

Не заметив сбившееся одеяло, споткнулся и с грохотом упал на пол.

— Осторожнее, — фыркнул Влад и протянул ему руку.

Викраус, недовольно выдохнув, поднялся на ноги. В это время Бруклин тоже поднялся — и сразу же принял человеческую форму. Он выглядел измождённым. Его волосы были растрёпаны, в них запутались крупинки песка, да и не только в них — весь его вид говорил, что он провёл не просто трудную ночь, а будто отработал смену где-то в шахтах, а не вернулся с важной разведывательной миссии. Усталость пропитала его до костей.

Он сонно пробормотал:

— Я думал, вы ещё будете спать...

Оглядевшись по сторонам, Бруклин фыркнул, скорее себе:

— Подождите… а почему я здесь? Я же спал в центральном зале...

Он посмотрел на остальных и, потирая лицо, добавил:

— Дайте мне пять минут. Я быстро.

И правда — собравшись с силами, он почти мгновенно привёл себя в порядок.

Поднявшись, уже собранный и сосредоточенный, Бруклин энергично произнёс:

— Я с вами. И… я нашёл всех всадников, которые числились пропавшими. Они здесь.

— Хорошо. Молодец, — коротко кивнул Викраус

Бруклин расправил плечи мысленно. Внутри — тихая гордость. Сдержанная. Настоящая.

До библиотеки дошли быстро. Всего пара минут — и они уже видят: Ангорáша и всадники сидят в кругу. Шёпот. Серьёзные лица. Мир вокруг будто исчез.

Ребята бесшумно присели рядом. Викраус слушал молча, нахмурившись, словно собирал куски мозаики.

Бруклин и Домакс — в человеческом облике, чуть впереди всадников. Настороженные. И защитники, и наблюдатели.

Анфиса привычно устроилась у Влада на коленях. Его рука на её талии — уверенно, просто. Без показухи. Только спокойная близость.

И вдруг — тревога. У двери лежит чёрный камень. Зловещий, чужой.

Ангорáша тянется к нему — и в тот же миг из пола вырываются песчаные щупальца. Каменные тиски сжимают руки. Чем сильнее он рвётся, тем крепче хватка.

Влад бросается к нему, но тут же из темноты выползают новые щупальца. Они скользят по камню с мерзким шорохом, словно сырое железо царапает поверхность. Холодные. Шершавые. Пропитанные сыростью и тьмой. Они облепляют его руки, вцепляются в запястья — и с хрустом смыкаются, будто намеренно ломая кости. Влад дёргается, но бесполезно: хватка мёртвая, безжалостная.

Оба дёргаются разом — и их швыряет назад. Удар о стену. Воздух с хрипом вырывается из груди.

Всё слишком быстро. Слишком опасно.

Паника. Никто не знает, что делать.

Кроме Полины.

Её глаза вспыхнули ледяным светом, будто в них отразилась вспышка далёкой звезды. Она не делала резких движений — её пальцы складывались в сложный, отточенный знак с такой скоростью и точностью, что это походило на расцветающий бутон.

Воздух вокруг неё затрепетал, загустел, наполнился силой. И мир изменился.

Не просто поднялся барьер. Пространство между братьями и угрозой сжалось, стало другим.

Мгновенно сформировалась не просто невидимая стена, а многослойная, вихревая матрица из сконцентрированной атмосферы. Её можно было видеть искажениями: свет от ламп преломлялся в ней, как в струе раскалённого воздуха над огнём, очерчивая изогнутый, прозрачный купол.

От него исходил низкий, едва слышный гул, вибрация, от которой зазубрились нервные окончания и застучали зубы. Пол под ним треснул, не выдержав давления сконцентрированной магии.

Это не была пассивная защита. Это был инструмент абсолютного контроля, ожидающий удара, которым он готов был ответить сокрушительной силой бумеранга.

Викраус, ослеплённый инстинктом, уже мчался к брату.

Анфиса видела это — и мир вокруг замер. Всё, кроме бешено колотившегося в груди сердца, выстукивающего один-единственный ритм: нет-нет-нет.

Сердце её сжимал ледяной ком ужаса, такой тяжёлый и острый, что, казалось, вот-вот разорвёт её изнутри. Горло перехватило так, что невозможно было вдохнуть, и в этой тихой панике ей почудился вкус крови — будто она вцепилась зубами в собственное бессилие.

В груди стало пусто и холодно, будто весь воздух вытянули из лёгких, оставив лишь ледяную пустоту, где бушевала одна-единственная мысль: он погибнет, и я ничего не могу сделать.

Пальцы дрожали, ногти до крови впивались в ладони, но она не чувствовала ничего, кроме всепоглощающего ужаса за него. Этот ужас был живым существом, сжимавшим её горло и заставлявшим неметь кончики пальцев.

Мысли рассыпались в прах. Оставалось лишь чистое, животное отчаяние: она не в силах ни остановить его, ни броситься вслед, ни принять удар на себя. Она могла только смотреть, как тот, ради кого она готова была сгореть, сам летел в самое пекло.

Киан заметил её оцепенение — не просто испуг, а полную, абсолютную потерю себя в этом хаосе. Его взгляд вспыхнул мягким, но настойчивым светом, и он тихо, почти беззвучно, шепнул заклинание.

Невидимой, но ощутимой волной он накрыл её сознание — не заглушая боль, а приглушая её оглушительный рёв. Он не стирал её чувства — эту адскую смесь любви и страха — лишь аккуратно отсекал парализующий ужас, обволакивая разум холодным, ясным спокойствием, словно надевал на неё невидимую броню изо льда и концентрации.

И это подействовало. Дыхание вернулось — резкое, болезненное, как первый вдох после долгого утопления.

Грудь содрогнулась, но воздух снова наполнил лёгкие, пахнущий пылью и опасностью. Мысли, ещё секунду назад разорванные в клочья, вдруг прояснились, выстроились в чёткую, жуткую картину.

Страх никуда не делся — он просто перестал управлять ею. Он превратился в холодную решимость, в острый кристалл цели.

И в этот миг Анфиса была уже не зрителем. Она была готова действовать.

И именно в этот миг появился Птаха со своим фамильяром — Светоиском. За ними спешил Некит с Люминором; по его виду было ясно — он давно пропадал во дворе за очередным экспериментом.

Птаха, не теряя времени, запустил водный сюрикен, целясь в каменные путы. Светоиск поддержал его поток, но резкий порыв ветра сбил траекторию, и удар ушёл в сторону.

— Как обычно, промазал, — фыркнул Светоиск. — Что, не выспался? Или опять решил всех повеселить своей выходкой?

— Да хватит! — крикнул ему Птаха. — Я не всегда всех веселЮ!

Некит заметил промах и без лишних слов обменялся с Люминором быстрым взглядом. Между ладонями мага и пастью фамильяра вспыхнула игла алмазного льда. Некит резким движением запястья послал её в летящий сюрикен.

— Ну-ну, посмотрим, — усмехнулся Люминор. — Сработает этот приём или опять пойдёт наперекосяк?

— Всё под контролем, — коротко бросил Некит.

Лёд встретил воду в полёте — и вместо всплеска раздался хрустальный хлопок. Вода мгновенно сдалась морозу, превратившись в глыбу мутного льда, которая рухнула вниз на каменные щупальца. Треснуло, зашипело — и через миг путы сковало кристаллическим панцирем.

Фроэлл рванулся вперёд первым. Рядом, не отставая ни на шаг, мчался Нальтар — неся с собой запах шторма и влажной мощи. Маг Воды наложил заклинание, и их движения слились в единый порыв: четыре руки и две стихии вцепились в ледяные оковы, рванули на себя — и хватка ослабла с тихим скрежетом.

Полина и Домакс тут же подключились: взмах рук — и потоки воздуха подхватили усилия Фроэлла, ускоряя и вытягивая друзей из каменных тисков.

Бруклин и Викраус бросились следом, прикрывая спины товарищей, готовые ко второй атаке. Анфиса, вжавшись в Киана, видела только, как тела Влада и Ангорáши безвольно обрушились на пол.

Сердце замерло. Они не двигались.

Мир сузился до двух тел на камнях.

Всё.

Но — грудь Влада дрогнула. В пальцах Ангорáши пробежала судорога.

Дыхание вернулось: рваное, хриплое, но живое. Они были живы.

А в усыпальнице Арсений сжал кулаки до хруста. Переговоры висели на волоске.

Он чувствовал, как Лилль слабеет, и направил ему в спину волну сил

— не удар, а опору: ТЫ НЕ ОДИН.

К ним примчались подкрепления — Кеш и Коржик вместе с Григорием, запыхавшиеся, но готовые к бою.

Войрис тоже помогала, как могла, сдерживая ярость песков и даря передышку.

И только Идрис стоял в тени, молчал и не вмешивался. Его глаза тлели тусклым огнём обиды и понимания.

Он думал: Что здесь происходит? Почему они, а не я? Что за загадка с королями — почему один ненавидит другого?

И ещё… почему клинки среагировали именно на меня? Узнали мою магию? Но ведь так же они могли бы сорваться и на Влада, и на Артёма — они тоже маги огня.

В этот момент к нему подошёл Григорий и встал рядом, глядя так, словно был готов действовать, если придётся.

Идрис вдруг заметил на пальце у Кеша своё кольцо. Он резко обернулся к Григорию.

— Оно моё. Оно ведь не действует на фамильяров никаким образом, — выдохнул он с непониманием и шоком.

— Если хочешь, я докажу обратное, — фыркнул Григорий. — Я просил его взять его с собой, чтобы было лучше, если придётся прорываться обратно.

Коржик подбежал к ним, услышав спор.

— Григорий… ты же знаешь правило. Это нарушит вашу маскировку!

Он вдруг осёкся:

— Я забыл… про тот случай в покоях Огненного Короля…

И они оба замолчали.

Домакс, не скрывая злости, выдохнул сквозь зубы, ткнув пальцем в пыльный фолиант:

— Влада и Ангорашу спасать надо! Откуда эта гадость полезла?!

Глава 20

Тем временем Герасимов стоял на башне в деревне драконов. Было раннее утро.

Ветер с песков тянул сухую пыль; она липла к лицу, путалась в волосах, шуршала в раскрытых страницах блокнота.

Он долго всматривался в даль, где зыбкие барханы растворялись в горячем мареве, и почти машинально записал коротко:

«Ребята пропали. Уже пятый день… Связи нет».

Пески молчали, будто в них никогда не было ни людей, ни времени.

К нему поднялись Декроман и Рензар. Они принесли завтрак и чашку кофе, поставили всё на широкий каменный парапет. Рензар сразу отошёл в сторону, чтобы не мешать.

Декроман, установив ментальную связь, тихо сказал:

— Не переживай так. Они смогут выбраться из этой передряги. Я верю во Влада — он всегда что-нибудь да придумает.

Герасимов взял кружку. Кофе оказался горьким, но он даже не почувствовал вкуса.

— Мне самому хочется верить в это, — выдохнул он, крепко сжимая блокнот.

Тем временем в усыпальнице Арсений уже почти выдохся. Каждое новое усилие, каждая капля энергии, переливаемая в Лиль, отзывались болью в висках и ломотой во всём теле. Его резервы таяли, словно вода сквозь пальцы.

Рядом Войрис тоже была на пределе. Её дыхание сбилось, лицо побледнело, а магия в руках дрожала, готовая угаснуть в любой миг.

В тот момент, когда казалось, что они оба рухнут, воздух дрогнул. Из теней усыпальницы проступили очертания крыльев и холодный отблеск чешуи. Появился её фамильяр — Драгон Шаар’Эн.

Идрис видел происходящее. Он не вмешивался напрямую, но внутри сжимался от бессилия: помочь им было нечем.

Первым не выдержал Григорий. Он взял кольцо у Кеша. Тот лишь улыбнулся и взглянул на него искоса.

Григорий надел кольцо на палец. Маскировка тут же рассыпалась — и он предстал самим собой.

Раньше, приняв зелье, он мог выглядеть как Кеш или Коржик, скрывая настоящую сущность. Но теперь перед ними стоял настоящий Григорий.

В человеческой форме он был высоким, широкоплечим мужчиной с резкими, властными чертами лица. Тёмные волнистые волосы спадали на плечи, у висков уже проступала проседь. Но главное — золотисто-янтарные глаза, пронзительные, всевидящие. В них читалась не только мудрость, но и сила веков.

Он носил строгие мантии с военными элементами и высоким воротом. На коже проступили татуировки — грифоньи перья, древние родовые символы. В каждом изгибе линий ощущалась память старых клятв и боевых традиций.

Идрис почувствовал, как воздух вокруг сгустился, словно сама усыпальница признала его силу. За спиной Григория будто проступила тень грифона — крылья, готовые расправиться, когти, сверкающие сталью, и острый клюв, символ благородства и защиты.

Григорий всегда был сдержанным и строгим наставником, говорил мало, но весомо. Теперь же он стоял как легенда — маг-воин, тактик, чья воля была несгибаема.

Коржик, стоявший неподалёку, зарычал:

— Ты нарушил запрет! Вернулся в свою истинную форму…

Мысль пронзила его: сейчас может случиться что-то опасное.

Но Григорий уже окончательно вернул свой истинный облик. Он неожиданно спокойно снял кольцо и протянул его Идрису.

Тот молча принял перстень и вновь надел его — магический артефакт вернулся к законному владельцу.

Идрис коротко кивнул Григорию — не просто в знак согласия, а как немое подтверждение: он понял и принял правду.

Лиль давно ощущал: Идрис ему не враг. Для него он был не соперником, а опорой для младшего принца. И все его мысли теперь были лишь об одном — об Арсении.

Арсений едва держался на ногах. Лицо побледнело, дыхание стало прерывистым, каждый шаг давался всё тяжелее. Коржик не выдержал: подхватил его на руки и отнёс назад, чтобы тот смог перевести дух и не сгореть окончательно от истощения.

Идрис шагнул вперёд.

И в этот миг началось.

Из глубины усыпальницы поднялись стражи — духи песков, пробуждённые, чтобы защищать это место, короля и всю королевскую династию.

Первыми явились Суховеи. Серо-золотые силуэты, сотканные из вихря песка и каменных осколков, вырвались из тени и закружились над залом. Их дыхание звучало как тяжёлый шёпот пустыни. Они не бросались в атаку — они лишали воздуха, словно вырывая его прямо из груди.

Григорий, стоявший неподалёку, замер. Среди этих вихревых теней он вдруг узнал знакомый силуэт — своего старого товарища, мага, погибшего много лет назад. Тень смотрела на него пустыми глазницами, а песок внутри неё колыхался так, будто повторял жесты их общего боя.

Григорий шагнул вперёд, глядя прямо в вихрь. Сердце болезненно сжалось — он знал эту походку, этот поворот головы.

— Ты не можешь быть здесь… — выдохнул он.

Тень не ответила. Она лишь подняла руку, и песок рванулся вперёд, обжигая лёгкие и заставляя кашель сорваться с губ.

Григорий расправил плечи, принимая бой с мёртвой душой.

Идрис резко повернулся в эту сторону и закричал своим товарищам:

— Будьте готовы! Эти твари не остановятся!

А Григорий, подняв взгляд, произнёс глухо и твёрдо:

— Я больше не бегу от прошлого.

Песчаная тень повторяла каждый его жест, словно отражение, сотканное из страха. Но Григорий поднял руку — и вокруг него вспыхнул щит. Он поглотил все нарастающие ужасы, все воспоминания, пытавшиеся прорваться в сознание.

Существо закружилось вокруг, выискивая слабину, точку для удара. И когда оно подняло песчаный меч, готовясь обрушить его на наставника, Григорий активировал зрение грифона. Янтарные глаза вспыхнули — и в этом видении всё замедлилось. Он легко ушёл из-под удара.

В полёте его тело начало меняться. Крылья распахнулись из-за спины, белоснежные перья сверкнули в пыльном мраке усыпальницы, когти вырвались из ладоней. Чёрно-золотая шерсть переливалась, будто вбирая в себя свет песков. Хвост грифона хлестнул по камням, срывая искры.

Он встретил удар лоб в лоб — и стены усыпальницы дрогнули. Но в этом бою не было хаоса: каждый шаг был рассчитан, каждое движение — частью выверенной стратегии.

Кеш хотел рвануться в помощь, но Коржик резко остановил его, прорычав:

— Не вмешивайся. Это его бой.

Существо на миг застыло, словно само почувствовало силу, с которой столкнулось. Григорий расправил крылья и обрушил на него удар, и тень пошатнулась. Из её груди вырвался протяжный вой песков, звук разнёсся по всей усыпальнице, отражаясь от каменных сводов.

Лилль собрал остатки сил и попытался вмешаться. С трудом он прорвал ментальную защиту Идриса, которую держала Войрис. Его лицо исказила ярость.

— Этот страж… его может остановить только наследник моей семьи! — хрипло выдохнул он.

Идрис пошатнулся от волны силы, рухнул на колено, но затем резко поднялся. В глазах вспыхнуло пламя решимости. Он послал короткий ментальный посыл:

— Понял.

И, не колеблясь, прыгнул в сторону Арсения.

В ту же секунду со сводов сорвался камень, выбитый ударом. Он рухнул с грохотом, и мелкие осколки, отскочив от стены, полетели прямо в бок Арсения. Тот едва успел увернуться, но один всё же задел его.

Камень ударил в то самое место, где у Арсения когда-то остался старый шрам — память о службе в полиции. Рана мгновенно открылась вновь и начала кровоточить.

Идрис заметил, как с потолка сыплются обломки. Это был отклик удара насекомого-стража по Григорию: тот сумел увернуться, и удар пришёлся в стену.

— Если бы не сообщение от Лилля, — пробормотал Идрис, — я бы сам сейчас получил этим по голове.

Он быстро осмотрел себя: на руках лишь ссадины и царапины. Но через миг он заметил рядом кровь. Это был Арсений — он сидел, прижимая руку к боку, где свежая рана уже пропитала ткань.

Идрис молча сорвал с себя пиджак, опустился рядом и крепко перемотал рану, останавливая кровь. Поверх он создал небольшой щит, прикрывающий их обоих.

Арсений слегка улыбнулся в знак благодарности — устало, но искренне.

Лишь через несколько секунд Войрис заметила, что произошло, и её глаза расширились от тревоги.

Битва не утихала. Григорий дрался с мёртвой тенью, и каждый их удар сотрясал усыпальницу. Камни осыпались сверху, тяжело ударяясь о плиты пола, пыль клубами взвивалась в воздух, забивая дыхание.

Когти грифона звенели о камень, высекая искры, а песчаный меч рассекал воздух со свистом, словно раскалённый металл. Стены трещали, своды гудели, и казалось — сама усыпальница вот-вот рухнет.

Идрис и Войрис прикрывали Арсения, Лилля, Кеша и Коржика. Они держали над ними защиту, но каждый новый толчок грозил сорвать щиты и опрокинуть всех в песчаный хаос.

Драгон Шаар’Эн вышел из-за защитного круга. Вся его магия вспыхнула разом, сплелась в ослепительный поток и превратилась в меч — тяжёлый и яростный, словно выкованный из самой пустыни. Он поднял его, готовясь вступить в бой с тварями.

Тем временем, в Покеве, Артём уже давно проснулся и смотрел на Зою. Он ничего не знал о том, что происходило в усыпальнице и библиотеке. Перед ним был тихий город, залитый ярким солнечным светом.

В этот момент в комнату влетела Элла вместе со своим фамильяром Чернышом в человеческом облике. Следом вошли Тов и его фамильяр Кусака, также принявшие человеческий облик.

Лягухай, фамильяр Зои, подскочил с кровати и тут же обратился в человеческую форму. Он фыркнул и, бросив взгляд на Кусаку, язвительно протянул:

— Ну вот, опять этот хамелеон. Без тебя утро было бы спокойнее.

Кусака щёлкнул зубами и усмехнулся:

— А без тебя утро было бы умнее.

Они снова начали обмениваться колкими фразами, как и всегда, когда оказывались рядом.

В этот момент дверь отворилась, и появился Лумис, фамильяр Артёма. Он привычно поправил волосы, бросив на всех усталый ироничный взгляд:

— Чудесно. Вижу, вы начали день с интеллектуальной дуэли. Надеюсь, победитель получит хотя бы тишину?

Артём усмехнулся, но промолчал. Зоя только закатила глаза. Элла, улыбаясь, погладила Черныша по плечу — тот молча наблюдал за перепалкой, но глаза его светились тихим весельем.

Комната ожила разговорами и шутками, и никто из них пока не знал, что за стенами этого солнечного утра мир рушился.

Вскоре вбежали Марк и Волтор, а их фамильяры следовали за ними в человеческом облике.

— Я слышал утром, будто где-то сыпался песок со стен… или что-то похожее, — быстро заговорил Марк.

— И ещё какие-то странные звуки, — нахмурился Волтор.

Фамильяр Марка, Мрус, тяжело вздохнул и пробурчал:

— Это был не просто шум. Земля будто предупреждала… и я бы на вашем месте к этому прислушался.

Фамильяр Волтора, Тор, усмехнулся и резко бросил:

— Да какая разница, что там шумит? Если что-то полезет — я первый ему челюсти сверну.

Артём махнул рукой и с усмешкой отшутился:

— Наверняка это снова эксперименты Некита.

В этот момент в комнату влетели Лис и Мир. Они бежали, тяжело переводя дыхание, чтобы как можно скорее всё рассказать остальным. Их фамильяры, Шарган и Клюк, тоже были с ними.

Лис едва держался на ногах, и Шарган подхватил его за плечо, не давая упасть. Через секунду Лис, с трудом переводя дыхание, сказал:

— Я слышал, как Ангорáша зовёт на помощь.

Мир кивнул, и его фамильяр Клюк добавил:

— Мой тоже услышал то же самое. Но только Бруклин рычит от бешенства.

В этот момент в зал вошёл Вальдемар, а рядом с ним шагал его фамильяр — массивный Боровик (БР-09Т).

Боевик нахмурил брови и твёрдо сказал:

— Я знаю. Я слышал, что Драгон и Григорий уже вступили в бой. Я умею читать местность и чувствую её… и сейчас всё ясно.

Боевик нахмурил брови и твёрдо сказал:

— Я знаю. Я слышал, что Драгон и Григорий уже вступили в бой. Я умею читать местность и чувствую её… и сейчас всё ясно.

Вся компания тут же сорвалась с места и бросилась в библиотеку, чтобы увидеть, что там происходит.

В это же время, в усыпальнице, Войрис резко насторожилась. Сквозь гул боя она уловила иной звук — глухой, давящий, будто прямо под ногами билось огромное сердце.

— Драгон, под нами что-то есть! — выкрикнула она. — Это не просто пески!

— Иллюзия, — отрезал он, не отрывая взгляда от врагов. — Держи щит.

Но стук не стих. Он нарастал, превращаясь в гулкий рёв, и лишь через несколько секунд стало ясно — Войрис не ошиблась. Пол под ногами задрожал, по плитам побежали трещины, земля провалилась вниз…

Из песков вырвались Зыбуны — огромные змееподобные чудовища, сотканные из праха и песка. Их движения сотрясали почву, превращая землю в зыбучую ловушку.

Клыки блестели, как у ядовитых змей. Один укус — и тело пронзала парализующая боль, лишая возможности двигаться.

Но самая страшная особенность Зыбунов заключалась в другом: разрубленные, они не погибали. Их тела распадались на несколько меньших тварей, и каждая продолжала атаковать.

Они были символом беспощадности пустыни, которая затягивает всех без разбора.

Драгон Шаар’Эн шагнул вперёд и вступил в бой. Его меч вспыхнул, и он обрушил удар на первого монстра, вынырнувшего из темноты.

Арсений закричал, чтобы это безумие наконец закончилось, но твари лишь отступили на пару шагов назад, чтобы затем снова рвануться вперёд.

Тогда Арсений заметил: они реагировали на его голос, но не полностью. Будто слушали его, но без уважения — словно считали лишь вторым в очереди и не таким значимым. Эти существа признавали только силу.

Идрис улыбнулся на его слова и хрипло добавил:

— Мы когда-нибудь выберемся отсюда.

Он почувствовал, как ткань повязки пропиталась кровью — остановить её так и не удалось. Рядом сидела Войрис, тяжело дыша, пытаясь перевести дух.

Арсений попросил её подойти ближе, чтобы помочь.

Тогда Риоль заговорил:

— Есть выход отсюда… но он тайный.

Арсений слабо спросил:

— Где?

Риоль поднял руку и указал направление. Но герои сразу поняли: до цели не добраться так просто — путь был слишком далёким, а впереди уже выстраивались духи.

Идрис быстро сообразил. В его голове мгновенно сложился план.

Он позвал Григория, и тот, ловко увернувшись от песчаного клинка, встал рядом. Следом к ним присоединился Драгон. Трое объединили силы и соткали общий щит, наложив его поверх защитного купола.

У них было всего несколько минут, пока твари обрушивались на барьер. Этого хватало, чтобы выслушать план Идриса. Он взмахнул рукой и показал направление на выход.

Глава 21

Книга, которую добыл Ангорáша, содержала упоминание о том, что скоро должен пройти праздник поклонения духам земли — в благодарность за их защиту и дарованную магию стихии.

Эту информацию как заметку в блокнот аккуратно записал Дексрумакс, фамильяр Полины.

Усыпальница.

Рассказ от лица Идриса.

Он начал быстро объяснять план действий, пока монстры яростно били в их защиту, стараясь пробить её.

— Григорий, Драгон, — обратился он, — задержите их, отвлекайте на себе, пока мы добежим до запасного выхода. Когда мы окажемся у прохода, вы сможете укрепить щит и отступить следом.

Повернувшись к Кешу и Коржику, Идрис продолжил:

— А вы, когда мы дойдём до выхода, должны отвлечь духов. Кричите, рычите, заставьте их отступить хоть ненадолго. Этого хватит, чтобы мы заблокировали дверь.

— Арсений, — Идрис взглянул на него, — ты сможешь удержать их магией?

Арсений лишь кивнул в ответ, лицо его было бледным, но решимость не угасла.

Тут вмешался Лилль:

— Я смогу помочь ему. Закрою проход, но для этого нужен ритуал. Сначала я должен подготовить его, чтобы поддержать Арсения.

— Сколько это займёт? — резко спросил Идрис.

— Немного, — ответил младший принц. — Но есть условие. Мне понадобится его кровь.

— И сколько этого хватит? — нахмурился Идрис.

Лилль покачал головой:

— Точно сказать не могу. Монстры будут упокоены лишь на время. Но позже это может ослабить Арсения… вызвать непредсказуемую реакцию. Это древний ритуал, слишком старый, и я не знаю всех последствий.

— Значит, — уточнил Кеш, прищурившись, — ты предлагаешь пролить его кровь, чтобы мы выбрались отсюда?

— Да, — коротко подтвердил Лилль. — Но для этого он должен отказаться от чьей-то поддержки из вас хотя бы на время.

В этот момент не выдержал Коржик. Он шагнул вперёд и глухо произнёс:

— Я кое-что вспомнил… из прошлого, — глухо произнёс Коржик.

Все обернулись к нему.

Коржик посмотрел на Лилля и спросил:

— Ты сможешь применить одно заклинание? Оно связано с объединением душ фамильяров.

Лилль нахмурился, и Коржик объяснил:

— Суть в том, что одна душа переселяется в другое тело. Но чтобы сохранить разум, нужно правильно координировать действия, пока мы не выберемся. А уже потом можно будет «подшить» тело обратно, разделив души через мир духов. Или же использовать для этого зеркала.

Лилль задумался на несколько секунд, а затем ответил:

— Да, я смогу провести это через портал духов. Но последствия будут серьёзными. Магия земли почувствует всплеск, и скрыть его не получится. Если повезёт, мы сумеем заблокировать реакцию, но риск всё равно огромный.

Коржик тяжело вздохнул и добавил:

— Я видел подобное однажды… ещё до Академии. Тогда мы пытались спасти мага, застрявшего между мирами. Всё закончилось плохо, но сам принцип я запомнил. Это было слишком опасно, чтобы повторять… но сейчас у нас нет другого выбора.

После этих слов он кивнул Лиллю, подтверждая свою готовность.

Арсений смотрел на него с неуверенным, почти испуганным лицом. В мыслях мелькало: если что-то пойдёт не так, он умрёт… или сойдёт с ума. Я не хочу потерять друга.

Идрис замолчал, ушёл в собственные размышления, словно взвешивал клятвы и обеты, которые они давали.

Войрис мысленно пообещала себе: я сделаю всё возможное, чтобы не допустить такого исхода.

Коржик, заметив взгляд Арсения, случайно уловил его мысли. И ответил ментально — но так, что услышали и Идрис, и Войрис, а Лилль нет:

— Я пошёл на это ради вас. Но знаю — у нас получится. В тот раз заклинание выполняли неопытные маги и фамильяры низкого уровня. А я — фамильяр высшего уровня. Думаю, мы справимся.

У Арсения к глазам подступила влага. Слеза скатилась по щеке, он поспешно смахнул её и собрался, стараясь вернуть твёрдость в голосе и взгляде.

Они начали действовать. Коржик достал свой нож и уверенным движением разрезал ладонь.

Идрис аккуратно размотал повязку Арсения, открывая рану, чтобы Коржик мог соединить их кровь для ритуала.

Тот тихо опустился рядом с Арсением и осторожно коснулся его раны своей окровавленной рукой. В тот миг кровь смешалась, и символ ритуала замкнулся.

Коржик отшатнулся, тяжело дыша, и подошёл к Лиллю. Он закрыл глаза, не желая видеть, как рана зарастает, — слишком много в этом было боли и воспоминаний.

Арсений сразу почувствовал ритуал.

Мысли Арсения:

Когда всё началось, он изо всех сил старался держаться, лишь бы не расплакаться. В голове звучала только одна мысль: «Только не умри, друг…»

Когда произошло слияние их душ, его словно пронзил всплеск мощной энергии. Голова загудела, боль ударила в виски, но он сумел удержать концентрацию и «поймать» напряжение.

И тут он заметил Кеша. Тот устроился рядом в своей звериной форме — огромной неметской собаки.

Идрис наблюдал за всем, и в этот момент даже не заметил, как Кеш склонился к Арсению. Фамильяр осторожно коснулся его, словно пытался разделить часть боли. Арсений почувствовал, что тот действительно пытается помочь.

Кеш мягко ухватил его зубами за ворот мантии, потянул к себе и уложил ближе. Арсений не сопротивлялся — в этой поддержке было то спокойствие, которого ему так не хватало.

Через пару минут Идрис заметил: на морде Кеша выступила кровь. Тогда он понял, что фамильяр задумал — хотел испить её, чтобы использовать магию крови для подпитки Арсения. Но вмешиваться Идрис не стал: в этом действии была необходимость.

Когда Кеш вернулся в человеческую форму, он сидел рядом, облизывая губы, ещё красные от крови.

Идрис аккуратно перевязал рану Арсения заново, закрепив повязку. А Войрис, чтобы она не открылась во время дальнейшего пути, заморозила место надреза с помощью магии воды, зафиксировав его словно холодным швом.

И они начали действовать.

Группа рванула к противоположной стороне, к запасному выходу, в узкий проём. Кеш и Коржик замыкали строй, прикрывая остальных. Но прежде они позаботились о теле Лилля: наложили на него щит, закрепив его на камнях. Тот мог продержаться не больше трёх дней, после чего рассеется, растворившись в пустоте.

Тем временем Григорий и Драгон Шаар’Эн вырвались из-под защиты и продолжили бой. Драгон улыбался, словно после хорошей драки или пьяного угара, и с лёгкостью кромсал чудовищ — песок разлетался во все стороны. Он и Григорий прикрывали отход группы — отточенная практика, боевой инстинкт, доведённый до автоматизма. Они держали строй и не подпускали духов ближе.

Бегущие слышали за спиной грохот ударов, гул, от которого дрожали стены. В воздухе висела пыль, она резала горло, песчинки хрустели на зубах. Казалось, само пространство содрогается от схватки: тяжёлые крылья взметали вихри, когти и мечи рассекали воздух, а песок сыпался градом.

Каждый новый удар отзывался в груди гулом, будто сердце каменной усыпальницы билось вместе с их шагами. И хотя никто не осмеливался обернуться, все знали: за их спинами два воина держат целую бурю, чтобы у них был хоть малейший шанс добежать до выхода.

Когда они, наконец, достигли массивной каменной двери, Арсений из последних сил дёрнул древний рычаг. С глухим скрежетом створы отворились, и группа ввалилась в узкий проход, едва переводя дух.

— Григорий, Драгон! Теперь! — крикнул Идрис, его голос прозвучал хрипло от пыли и напряжения.

Словно по незримому сигналу, два воина синхронно отшатнулись, отбросив чудовищ назад градом песчаных копий и взмахами стальных крыльев. В последнее мгновение они проскользнули в проём, и Арсений отпустил рычаг. Дверь с оглушительным лязгом захлопнулась, погрузив всё в мимолётную тишину.

Но затишье длилось недолго. С другой стороны тут же раздался яростный скрежет и глухие удары — стражи не собирались сдаваться.

Тогда вперёд шагнул Кеш. Его тело дрогнуло, и через секунду на месте человека стояла огромная немецкая овчарка с горящими глазами. Он обнажил клыки и издал низкий, угрожающий рык. Но это был не просто звериный звук: Арсений, собрав остатки сил, усилил голос фамильяра магией, и рёв обрушился на дверь могучей волной, заставив камень задрожать.

Стражи притихли, будто прислушиваясь.

Этого мгновения хватило Коржику. Он резко шагнул вперёд и простёр ладонь. В воздухе вспыхнул и застыл сложный символ. Это была не его собственная магия — вместе с душой Лилля в нём жили и древние знания.

— Отступите! — голос Коржика прозвучал негромко, но с такой властью, что эхом прокатился по коридору. — По приказу вашего повелителя!

Воцарилась звенящая тишина. Потом послышался шелест песка и удаляющиеся шаги. Стражи подчинились и ушли.

В коридоре остался только звук тяжёлого дыхания беглецов.

— Быстро, наверх! — скомандовал Идрис, указывая на крутую каменную лестницу, теряющуюся во тьме.

Арсений, всё ещё бледный и дрожащий, повернулся к Лиллю:

— Куда ведёт эта лестница?.. — его голос сорвался на шёпот.

— В библиотеку, — ответил Лилль, уже делая первый шаг вверх. — Выход в одном из дальних залов.

Не теряя ни секунды, измождённая группа начала подъём.

И чем выше они поднимались, тем дальше оставались позади гул, песок и скрежет. Наверху их встречала тишина. Лестница вела в другой мир — спокойный и неподвижный, словно сама библиотека была отрезана от того ужаса, что бушевал внизу.

В библиотеке тем временем происходило не менее странное.

Полина старалась держаться изо всех сил. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, но она не позволяла себе остановиться. Тревога давила изнутри, однако рядом были Влад и Ангараша, и их нужно было удержать любой ценой. Она очищала их лёгкие от песка, которым они надышались после удара, и каждый её жест был пропитан решимостью.

Рядом с ней работал маг воды — Фроэлл вместе со своим фамильяром Нальтаром. Их силы переплетались: заклинания Фроэлла и поддержка Нальтара создавали потоки влаги, смывающие пыль и облегчавшие дыхание.

Нальтар использовал восстановительную магию, подпитывая хозяина и помогая ему бороться с последствиями. Его сила была ограничена: он мог восстанавливать лишь поверхностные повреждения и облегчать дыхание, выводить песок или пыль из лёгких. Иногда Нальтар был способен на короткое время вытянуть яд или заразу из тела, но это требовало огромных усилий и быстро истощало его.

Фроэлл был магом воды — тихим, гибким и мудрым. Он редко говорил лишнее, предпочитая действовать спокойно и размеренно. Его движения были плавны, словно течение реки, и это отражалось даже в бою — каждый его жест был точен и выверен. Он носил простую тёмно-зелёную мантию, подпоясанную ремнём с амулетами, на которых сверкали камни для фокусировки воды. В его глазах отражалось море — спокойное, глубокое и в то же время опасное.

Нальтар, его фамильяр, обычно принимал облик высокого человека в синей мантии, переливающейся серебристыми узорами, напоминающими струи воды. Его лицо оставалось строгим и спокойным, а движения — чёткими и уверенными. Когда он использовал магию, ткань мантии словно оживала, струилась, как будто соткана из самой воды.

Вместе они действовали как единое целое — маг и фамильяр, два потока, соединяющиеся в одну реку.

Рядом тяжело дышал Влад — высокий, плечистый, с резкими чертами лица, в которых сочетались твёрдость и внутренняя усталость. Его каштановые волосы были взлохмачены, на висках проступила испарина. Влад был рождён лидером: сдержанный и молчаливый, он редко показывал эмоции, но даже в такие минуты от него исходила сила, словно от каменной стены, готовой держать удар.

Его фамильяр, Ангараша, был столь же внушительным — массивный дракон с тёмно-серой, почти чёрной чешуёй, поблёскивающей серебряными искрами. Его жёлтые глаза светились мудростью и древней силой. Даже в ослабленном состоянии Ангараша выглядел как хранитель: от его присутствия веяло мощью и надёжностью. Когда он дышал, воздух вибрировал, словно сама земля отзывалась на его дыхание.

Полина видела, как Влад и Ангараша приходят в себя медленно, тяжело. Она чувствовала, что каждая их затруднённая попытка вдоха откликается в её груди, но не позволяла себе остановиться. Я не дам вам исчезнуть, — подумала она и ещё сильнее сосредоточила магию, удерживая их в сознании.

Викраус метался рядом, не находя себе места. Мысли рвались в разные стороны: как я справлюсь без старшего брата? Он — наследник престола, на нём лежит всё… а если он уйдёт, всё рухнет на меня…

Бруклин улёгся рядом в своей звериной форме — пушистый корги. Он прижимался к ангораше , своему лучшему другу и брату по духу, словно пытаясь вытянуть его из мрака мыслей.

Ангараша в человеческом облике лежал почти без движения, но дыхание постепенно выравнивалось. Его слабость чувствовалась каждым из них.

Киан тоже сидел рядом — в звериной форме попугая, переливаясь ярким оперением. Он неотрывно следил за Викраусом и Анфисой, словно готовый вмешаться в любой момент.

Анфиса наблюдала за происходящим, и сердце её сжималось. Она переживала за Влада так, как только может человек, нашедший свою любовь.

Фамильяр Полины — Дексрумакс — тоже понимал, что нужно поддержать друзей. Он сотворил рядом с ними маленького дракона — миниатюрную копию самого себя. Тот обвил Викрауса и Бруклина хвостом, похожим на стрелу с перьями на конце, словно стараясь соединить их в одном круге защиты.

Дексрумакс заметил, как Бруклин, несмотря на свою маленькую форму, изо всех сил держался рядом с Викраусом, разделяя его тревогу. Это лишь подтвердило то, что он всегда знал: даже самые хрупкие на вид фамильяры могут быть самой надёжной опорой.

Но в этот момент в библиотеку вбежала другая группа учеников.

Впереди мчались Артём и Зоя, их шаги гулко отдавались эхом по каменному полу. Оба рвались вперёд, словно стараясь прорваться первыми.

Сразу за ними следовал Тов вместе с Кусакой — тот был в человеческой форме, но двигался так же гибко и стремительно, как в звериной.

Лягухай, фамильяр Зои, тоже принял человеческий облик и, отталкиваясь от стен, прыгал с удивительной ловкостью, словно всё ещё оставался лягушкой.

Лумис, фамильяр Артёма, не снижал темпа даже в человеческом облике: его движения были уверенными и лёгкими, а длинный хвост, мерцая в проблесках магии, он перекинул через плечо прямо на бегу.

За ними, прикрывая тыл, бежали Лис и Мир со своими фамильярами — Шарганом и Клюком. Их лица были сосредоточены, движения выверены, в каждом шаге чувствовалась выучка и дисциплина.

Чуть поодаль, но не отставая, двигались Марк и Волтор. Их фамильяры — Мрус и Тор — даже в человеческом облике источали боевую готовность, будто в любой момент могли ринуться вперёд и смести всё на пути.

Следом шли Вальдемар и его фамильяр Боровик — хозяин и верный защитник, чьи движения были синхронны, как у старых соратников. Боровик, пригнувшись, то и дело оглядывался, будто чуял угрозу из теней.

А замыкали строй Элла с Чернышом. Они немного отставали, но в глазах девушки горела решимость — было ясно, что она не сдастся, пока не доберётся до цели. Черныш, в человеческой форме, шёл рядом, словно невидимый страж.

Некит поддерживал группу, умело управляя магией воды. Иногда он позволял себе экспериментировать с заклинаниями, но даже тогда было ясно: он способен довести до совершенства любой ритуал. Однако, когда в зал ворвалась эта группа, его действия стали чёткими и собранными. Он крикнул Викраусу, и тот, кивнув в ответ, мгновенно передал приказ остальным:

— Без паники. Действуем.

Вбежавшие ученики сразу же включились в работу.

Артём, действуя как лидер, начал координировать магов. Он не мог использовать свою силу так свободно, как остальные маги огня — зелье всё ещё скрывало его истинную природу, оставляя лишь иллюзию обычного человека.

Зоя видела, как он сжимает кулаки от бессилия, и понимала его страх — страх быть бесполезным. Её волосы вспыхнули от стресса, по ним пробежали искры, но она не обратила внимания: вся её магия была направлена на поддержку. Она призывала потоки воды, облегчая дыхание раненым, хотя сама едва держалась на ногах.

Лис пытался задействовать магию земли. Он сосредоточенно работал, стремясь размягчить каменные оковы и сдвинуть завалы, но всё было тщетно — магия будто блокировалась самой усыпальницей. Он не сдавался, но каждая новая попытка становилась всё отчаяннее.

Полина заметила, как Бруклин сидит неподалёку и смотрит на своего друга, почти брата, еле сдерживая эмоции.

В это время её фамильяр отошёл — кто-то позвал его, и он ушёл разбираться с делами, оставив на полу свой блокнот и Ангарашу, рядом с которым до этого находился.

Полина подняла блокнот, а вместе с ним и второй, лежавший рядом. Она решила взглянуть, что именно там было записано.

Но вслух она недовольно бросила:

— Ты опять раскидал свои записи!

Её фамильяр, не оборачиваясь, лишь махнул рукой — знакомый жест, означавший: «Я занят. Не мешай».

Полина нахмурилась и начала перелистывать его блокнот, а второй положила себе на колени.

Когда Викраус заметил это, он тихо сел рядом и взял второй блокнот в руки. Открыв его, он сразу понял, чей он.

— Вот он, — хмыкнул Викраус. — Но это блокнот Ангараши.

Полина на секунду растерялась, потом кивнула.

В этот момент рядом оказалась Анфиса. Она всё видела, но сделала вид, что не вмешивается. Лишь спокойно, но твёрдо напомнила:

— Сейчас не время для романтики.

Викраус чуть нахмурился и отвернулся. Полина тоже посерьёзнела: где-то внутри она понимала, что что-то здесь не так, но пока не могла уловить, что именно.

И вдруг рядом раздался резкий щелчок — словно сработал скрытый механизм.

— Кто это сказал? — кто-то из магов обернулся, но потом всем показалось, что это просто послышалось.

— Кто кричит? — переспросила Полина, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение.

Ей вспомнилось, что в блокноте была приписка о скором празднике заливных духов.

Викраус, сидевший рядом, мрачно усмехнулся:

— У нас в Академии тоже был похожий праздник. Только отмечали мы его проще — ставили масляные светильники песчаным духам и приносили что-нибудь вкусное в дар. Никаких сложных ритуалов.

Рассказ Викрауса:

Он вспомнил свой первый праздник. Это был первый курс, когда всех распределяли по стихиям — воду, землю, огонь или воздух. Влад уже давно получил магию огня и был в старшем звене. Он помогал новичкам, и именно он тогда принёс колбасу. Наверное, ему просто повезло, что на неё откликнулся дух земли.

Но когда наставник узнал, что Викраус не маг воды, а маг земли, он сильно удивился:

— Тихий и знающий человек должен был стать магом воды, — сказал он тогда.

Маги земли обычно любят природу и умеют ухаживать за ней, но Викраус был другим.

И когда пришёл день признания духа, ему достался самый маленький из всех духов. Викраус даже не видел этого момента, потому что заболел. В тот день, когда духи приходили выбирать хозяев, его духа принёс брат. Маленький, крохотный, он спал в корзинке, в которой его и доставили.

Имя появилось случайно. Викраус хотел назвать его «друг», но из-за больного горла сказал невнятно — получилось «Бруклин». Так и закрепилось.

Когда он закончил рассказ, в воздухе повисла тихая, тёплая пауза.

Полина улыбнулась и рассмеялась:

— Вот почему имя Бруклин так прижилось. Оно ведь настоящее — от сердца.

Викраус посмотрел на неё и понял, что она действительно его

Когда он закончил рассказ, в воздухе повисла тихая, тёплая пауза.

Полина улыбнулась и рассмеялась:

— Вот почему имя Бруклин так прижилось. Оно ведь настоящее — от сердца.

Викраус посмотрел на неё и понял, что она действительно его услышала. Обычно сдержанный и аналитичный, чьё лицо чаще напоминало строгие черты его отца, в этот момент он выглядел непривычно уязвимым. В его глазах, где раньше жили холодный расчёт и контроль, теперь читались облегчение и благодарность. Полина увидела не просто анекдот из прошлого, а самую суть его связи с Бруклином — ту невысказанную часть, которую он так тщательно прятал под маской порядка.

В этот миг Бруклин, до сих пор сидевший в облике корги рядом с Ангарашей, мягко вспыхнул светом трансформации. На камнях уже сидел не пушистый пёс, а молодой человек с рыжеватыми волосами и веснушками, в которых словно застыли солнечные искры. Даже в человеческом облике угадывалась его истинная сущность: энергия, готовая в любой момент выплеснуться наружу. Он был полной противоположностью хозяина — живое воплощение хаоса и непредсказуемости.

Кашлянув в кулак, он тихо, чуть хрипловато произнёс:

— Дгруг…

Слово прозвучало почти так же невнятно, как когда-то у Викрауса, но в следующее мгновение его лицо озарила широкая, солнечная улыбка, способная разогнать любую тьму. Не в силах усидеть на месте, Бруклин вскочил, сделал несколько стремительных, почти танцующих шагов — и, переполненный счастьем, подбежал к Полине, крепко, по-дружески обняв её.

— Спасибо, что услышала его, — быстро прошептал он ей на ухо. Голос его звучал той же радостной трелью, что и в форме корги.

А затем так же стремительно он вернулся к Викраусу — к своему порядку, своей тихой гавани. Присел перед ним на корточки, чтобы быть на одном уровне, и положил ладонь поверх руки хозяина. Его преданный, полный света взгляд в человеческом облике был точно таким же, как и в зверином.

— Спасибо, — сказал Бруклин уже твёрже, глядя Викраусу прямо в глаза. — За моё имя. За то, что всё так вышло. Я твой хаос. А ты — мой порядок. Так и должно быть.

В этих простых словах заключалась вся суть их симбиоза. Бруклин — воплощение радости и свободы, Викраус — воплощение контроля и твёрдости. И именно этот баланс делал их единым целым.

Глава 22

Арсений, Войрис и Идрис почти добрались до спасения — оставалось всего пару пролётов лестницы. Но вдруг на их пути выросли стражи. Арсений вышел вперёд и взмахом руки начертал знак, приказывая им расступиться. Однако стражи не подчинились.

Тогда шагнул вперёд Коржик, но и его они не послушали. В глазах самых яростных стражей мелькнуло краткое сомнение, и они переглянулись между собой, но остались на месте.

Позади, в человеческом облике, шли Драгон Шаар’Эн и Григорий Владимирович.

Драгон ускорил шаг и вышел вперёд. Его человеческий облик был внушительным и притягивал внимание: высокий мужчина с рыжими волосами, уложенными в характерную, чуть взъерошенную прическу, будто подчёркивающую его независимость. Особое впечатление производил его взгляд: один глаз был глубокого синего цвета, другой сиял янтарём. Разноглазие придавало его облику не только загадочность, но и ощущение силы, с которой не поспоришь. Его движения оставались выверенными и сдержанными, но в каждом жесте чувствовалась скрытая мощь, словно воздух вокруг дрожал, откликаясь на его присутствие.

Рядом с ним шагал Григорий Владимирович, наставник и воин. В человеческой форме он выглядел как высокий, широкоплечий мужчина за пятьдесят: тёмные волосы с проседью, золотисто-янтарные глаза с пронзительным, всевидящим взглядом. Его строгие мантии с высоким воротом напоминали военную форму, а из-под ткани на коже проступали татуировки — грифоньи перья, древние символы его рода. Даже в человеческом облике от него исходила та же несгибаемая сила и воля, что в истинной форме грифона.

Войрис в этот момент, тяжело дыша, пыталась удерживать собственный щит, но силы таяли. Она понимала: если стражи бросятся в атаку, они не выдержат.

Арсений вышел вперёд и вновь попытался призвать их к повиновению, но лишь ощутил, как связь с Коржиком дёрнулась. И тут в голове вспыхнула линия связи с Лиллием.

— Они не слушают тебя, — донёсся голос Лиллия. — Они подчиняются только мне. Но сейчас я не могу помочь: я уже использовал магию. Если попробую ещё раз, это замедлит ваш путь. К тому же тебе, Арсений, может стать плохо — вплоть до потери сознания.

— Ты только сейчас об этом сказал?! — резко перебил его Идрис. — А раньше не мог?!

В этот миг стражи сдвинулись плотнее, готовясь сомкнуть ряды. Но рядом стояли те, кто не собирался уступать: Драгон Шаар’Эн с холодным огнём в разноглазом взгляде, Григорий Владимирович — словно живая крепость, Арсений и его фамильяр Коржик, Войрис с дрожащим щитом и Идрис, чья решимость горела ярче сомнений.

Они были окружены, но никто не собирался отступать.

Григорий принял решение: другого выхода не было — они должны прорываться.

Он резко обернулся к Коржику:

— Как открывается дверь?

Лилль ответил через связь:

— Дверь толкается в сторону и сдвигается только с помощью магии земли.

Войрис сразу кивнула, решив, что они вдвоём с Лиллем смогут справиться, если получат несколько минут передышки.

Арсений, бледный и измученный, с болью в глазах посмотрел на Идриса и коротко кивнул — знак доверия и дружбы.

Войрис мысленно обратилась к Драгону Шаар’Эну: превратись в дракона. План был прост и отчаян: она и Арсений должны будут взобраться на его спину, и тогда Драгон пролетит эти проклятые два пролёта лестницы, минуя заслон.

— А мы с Григорием задержим стражей, — сказал Идрис, сжимая кулаки.

Арсений выхватил из-за пояса клинки и кинул их другу:

— Пользуйся ими.

Идрис поймал оружие, и его лицо исказилось. Ему не хотелось держать эти клинки в руках: от них веяло тяжёлой памятью и чужой силой. Но ради друзей он был готов.

— Только один раз, — глухо произнёс он, крепче сжимая рукояти. — И больше никогда.

Мысли Идриса терзали его: он не хотел использовать это оружие. Слишком тяжёлым было осознание, что оно связано с прошлым, которое он всеми силами пытался отрицать. Он не желал принимать наследие, открытое в покоях Огненного Короля. Не мог смириться с мыслью, что именно он — будущий владыка огня.

Но размышления оборвал Григорий. Его человеческий облик вспыхнул светом и разлетелся, словно иллюзия. На его месте возник величественный грифон. Огромные крылья расправились, когти врезались в камень, а золотистые глаза засияли древней силой.

Голос Григория прозвучал прямо в голове Идриса:

— Садись. Мы идём в бой.

В это время Драгон Шаар’Эн ринулся вперёд, ловко уворачиваясь от ударов стражей. На его спине крепко держался Арсений. Он был готов сражаться, хотя лицо его оставалось бледным. За его плечом держалась Войрис, прикрывая и подстраховывая его в бою.

Коржик бежал следом, оберегая тыл. Кеш одним прыжком взобрался на спину к Григорию. Следом устроился и Идрис. Грифон расправил крылья, и Идрис, сжимая клинки, ощущал под собой живую мощь фамильяра, вибрирующую в каждом его движении.

И два крыла — стальные у грифона и пламенные у дракона — поднялись навстречу ярости стражей.

Крылья могучего грифона вибрировали под Идрисом, отзываясь в каждом его мускуле живой, сдерживаемой мощью. Сжимая в руках клинки, он чувствовал это единство с фамильяром. Два воина — стальной и пламенный — подняли крылья навстречу ярости стражей, рассекая воздух.

К двери они добрались спустя пять минут. Первым у заветного портала оказался Арсений. Он тут же уперся ладонями в массивную древесину, и живая энергия Земли потекла из его рук. Магический поток сцепился с древними засовами, залепил щели, сковывая механизм. Рядом Войрис направляла его усилия, ее собственная магия тонкими нитями сплеталась с его силой, помогая сдвинуть неподъемное.

Идрис и Григорий, описав в воздухе широкую дугу, готовились к атаке. Еще до начала боя Идрис раскинул клинки в стороны, принимая боевую стойку. Кеш, не отставая, извлек свое оружие — магические клинки, похожие не на сталь, а на сплетение огненных лиан, раскаленных и живых. Они пылали алым пламенем, и от них во все стороны летели искры.

На полной скорости, почти вплотную прижавшись к спине грифона, Идрис вписался в последний поворот. Кеш же, сделав мощный прыжок вверх, обрушился сверху, вонзив свои пылающие клинки в пол в пяти шагах от Арсения и Войрис, прикрывая их своим падением.

Группа рванула к тяжелой двери, которую изнутри уже отпирал Коржик. Идрис с Григорием влетели проем в последнем отчаянном кувырке. Резко оттолкнувшись от косяка, Коржик отпрыгнул назад, едва избежав столкновения с дверью.

И они оказались в тишине библиотеки. Всё вокруг замерло.

Викраус сидел в стороне и перелистывал блокнот Бруклина. Иногда он усмехался над его нелепыми и дерзкими идеями, которые выглядели скорее забавными, чем полезными. Но среди этих записей встречалось и кое-что ценное — настоящие находки для магов.

У Ангараши, напротив, в блокноте были только сухие записи «по делу». Он никогда не тратил слова впустую и не записывал то, что можно было найти в книгах. Его заметки были редкими, но ёмкими — только то, что действительно имело вес.

Влад медленно пришёл в себя после удара. Он приподнялся на локтях, морщась, и сразу ощутил что-то странное. Чувство потери ещё висело в груди, но не таким острым, как прежде. Он знал — Ангараша справится и поднимется, но пока для этого не настал момент.

И вдруг тишину нарушил грохот — тайная дверь распахнулась. Из-за неё влетела другая группа.

Неудачно оказался слишком близко Птаха: его накрыло облаком песка с головой. Он отмахнулся и успел увернуться, но оказался весь в пыли — даже волосы были забиты песчинками. Его фамильяр, Светоиск, прикрыл ладонью рот и отвернулся, чтобы никто не заметил его смех: ведь он сам только что предупреждал Птаху не стоять у прохода.

Фамильяр Некита, Люминор, подошёл к нему и похлопал по плечу.

— Чёрт… что за песчаная шутка? — пробурчал Птаха, отряхиваясь.

Но, подняв глаза, он заметил Арсения и тут же посерьёзнел.

Полина, ошарашенная внезапным появлением, не удержалась и от неожиданности сдвинулась в сторону Викрауса. Она оказалась так близко, что упала прямо к нему на плечо. Викраус от неожиданности замер, вглядываясь в неё почти заворожённо.

Полина быстро поднялась и отряхнулась от пыли, но лицо её запылало от смущения. Она впервые оказалась так близко к Викраусу и поймала себя на том, что это прикосновение выбило её из равновесия.

Анфиса бросилась к Владу и крепко обняла его. Но, не выдержав, слеза скатилась по её щеке. Влад посмотрел на свою девушку и хрипло прошептал:

— Где Киан?.. Его помощь сейчас нужна тебе больше всего.

Киан услышал его зов и сразу подошёл. Его разноцветные волосы — синие, зелёные и красные пряди, собранные в высокий хвост, — блеснули в свете. Он осторожно поддержал Анфису, положив ладонь ей на плечо, а другой рукой помог Владу подняться.

Тот с усилием встал, но ноги ещё подкашивались. Он облокотился на стену, переводя дыхание, и повернулся к Анфисе:

— Что… что случилось? — спросил он, почти шёпотом, так что слова прозвучали прямо у её уха.

Анфиса ответила не словами сначала, а действием: её магия воды мягко скользнула по его коже, снимая остаточную боль. Лишь потом она прошептала:

— Ты был без сознания… несколько часов. Мы едва успели.

Влад нахмурился, вспомнив, как всё оборвалось. Его взгляд упал на печатные оковы, удерживавшие Ангарашу, и он сжал кулаки.

Он тяжело выдохнул и обернулся через плечо к Викраусу:

— Спасибо, брат… что сделал всё, что мог. И не дал в обиду мою девушку.

Викрас смотрит на все это и не пнемает что делать ему сейчас

Бруклин — толкло подкалыед всего хозяина чтобы тот не был таким красным от чувст к Полине он и напоминает ему что он нашл их

К Владу и Анфисе подбежал маг воды вместе со своим фамильяром.

Фроэлл был магом воды — тихим, гибким и мудрым. Он редко говорил лишнее, предпочитая действовать спокойно и размеренно. Его движения были плавны, словно течение реки, и это отражалось даже в бою — каждый жест был точен и выверен. Он носил простую тёмно-зелёную мантию, подпоясанную ремнём с амулетами, на которых сверкали камни для фокусировки воды. В его глазах отражалось море

— глубокое и спокойное, но таящее в себе опасность.

Нальтар, его фамильяр, чаще всего являлся в облике высокого человека в синей мантии с серебристыми узорами, напоминающими струи воды. Его лицо оставалось строгим и невозмутимым, а движени

— чёткими и уверенными. Когда он применял магию, ткань его мантии словно оживала и струилась, будто соткана из самой воды.

Фроэлл склонился к Владу, быстро осмотрел его и кивнул, показывая, что тот в порядке. Затем он перевёл взгляд на Арсения.

Арсений едва держался на ногах — его поддерживал Идрис. Сзади шла Войрис, удерживая остатки заклинания, которое замораживало раны Арсения. Идрис крепко прижимал его за бок, где прежде ударил бог. Они довели его до середины комнаты и осторожно опустили на пол. Маг воды сразу занялся лечением.

Птаха тут же подлетел и начал вертеться вокруг Арсения, бросая шутки. Артём быстро схватил его за ухо и жёстко оттащил в сторону.

— Хватит, — бросил он, не повышая голоса, но так, что спорить было бессмысленно.

Зоя смотрела на всё это, не понимая, как им удалось спасти Лиоля и где он теперь. Идрис подошёл к ней и тихо сказал, что Лиоль соединился с душой Коржика. У Зои от этих слов глаза полезли на лоб, Влад же только улыбнулся.

Анфиса вливалась своей энергией в резервы Влада. Он молча наблюдал, пока кости внутри него начинали срастаться. Покалывание в ладонях стало знаком — сила возвращается. Влад вытянул руку вперёд, провёл ею по воздуху, а затем коснулся шеи Анфисы.

Она взвизгнула от неожиданности, но быстро вспомнила его прежние жесты и взяла его руку, положив себе на пояс, не отпуская.

Викраус смотрел на брата и понимал: Влад не станет «тонким» и слабым. Он сможет. И никому не позволит себя сломить.

Домакс шагнул вперёд к Полине, а следом за ним двинулся Бруклин.

Полина повернулась к Викраусу. Её накидку колыхал лёгкий ветер, взгляд оставался спокойным, но твёрдым.

— Сила возвращается, — сказала она. — Хорошо. Значит, буря миновала. Но только для этого мгновения.

Бруклин подбежал к Владу, что-то шепнул на ухо. Влад улыбнулся, кивнул и хитро прищурился, предложив авантюру Анфисе. Она неожиданно согласилась. Он осторожно поднял её на руки, прижался к стене и спросил у фамильяра Птахи, Светоиска:

— Здесь нет ловушек?

Тот коротко кивнул.

Моркад стоял неподвижно, руки за спиной. Маригос у его ног шевелил хвостом, готовый в любую секунду двинуться.

— Если он встанет, — произнёс Моркад, указывая на Влада, — пусть сразу готовится к следующему бою. Мир не будет ждать.

Но, заметив слёзы Анфисы, добавил резко:

— Не плачь. Он воин.

Коссар сидел чуть в стороне, его лавандовые глаза скользнули по Владу и Анфисе, затем задержались на Григории, Коржике и Кеше.

— Магия срастается не только в костях, — тихо сказал он. — Она ищет новые русла. Иногда это страшнее ран.

Астраэлль не выдержал и сделал шаг вперёд, почти бросился к Владу, но Магра преградила ему путь крылом.

— Так он жив! — воскликнул Астраэлль, голос дрогнул от восторга. — Значит, всё было не зря! Я же говорил, нельзя сдаваться!

Прежде чем он успел рвануть дальше, Зоя шагнула вперёд и твёрдо положила ладонь ему на плечо.

— Хватит, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала сталь. — Не всё измеряется криками.

Астраэлль замер, глядя на неё, словно хотел что-то сказать в ответ. Но Зоя не отвела взгляда — лишь скользнула глазами к Войрис, и та уловила в этом движении больше, чем слова.

Фроэлл в это время опустился рядом с Арсением, проверяя его дыхание и пульс. Нальтар стоял за его плечом, строгий и молчаливый.

— Вода течёт туда, где нужна, — прошептал Фроэлл. — Сейчас она у него. Потом придёт и к другим.

Он поднял взгляд и коротким жестом помахал остальным, давая понять: Арсений под контролем.

Арсений был под контролем, и Фроэлл жестом дал это понять остальным.

Бруклин, довольный своей маленькой авантюрой, которую устроил для хозяина, устроился рядом с Декромансом.

— Ну что, видел? — гордо зашептал он, словно делился великой тайной. — Это я всё подстроил!

Декроманс только моргнул, не понимая, чему именно так радуется фамильяр.

Влад склонился к Анфисе, коснувшись её шеи. Его дыхание обожгло кожу, и она невольно замерла, слушая только его движения. Он прижался губами к её уху и тихо прошептал:

— Ты — холодная вода…

Анфиса, едва слышно, ответила:

— А ты — огонь, пылающий даже после ран.

Они так увлеклись этим мгновением, что не заметили: Влад потерял равновесие. Его качнуло, и он почти упал, но Викраус вовремя подскочил и подхватил брата, помогая ему сесть.

Влад взглянул ему прямо в глаза. В этом взгляде было больше, чем слова — почти желание сжать руку брата, сказать «спасибо».

Викраус усмехнулся и, чтобы снять напряжение, пошутил:

— Ну и до каких идей доводит больного мага?

Полина, услышав это, улыбнулась уголком губ и добавила мягко, но в точку:

— Видимо, до самых живых.

Бруклин тут же встрял, фыркнув:

— А я думал, это я здесь главный романтик. Но ладно, уступаю.

Анфиса крепко обхватила Влада за шею руками, удерживая его, будто не собиралась отпускать.

В стороне сидели Лис и Мир. Они молчали, но в их взглядах уже читалось больше, чем слова. Каждый ждал момента, когда кто-то сделает первый шаг.

Их фамильяры — Шарган и Клюк — вовсе не дремали.

Шарган, как всегда сдержанный, тяжело вздохнул и процедил холодным, строгим голосом:

— Это должен быть Викраус. Он старший. Он обязан.

Клюк, величественный и гордый, вскинул голову и ответил с лёгкой иронией:

— А я говорю — Полина. Она видит дальше, чем ваши расчёты. Ей и идти первой.

Слова их звенели в воздухе, как удары клинков, и спор быстро начал нарастать. Казалось, именно фамильяры решают судьбу мгновения.

Полина уловила эту волну — Клюк словно бросил ей вызов. Она приподняла подбородок, глаза её блеснули, и лёгкий ветер колыхнул края накидки. Она уже собиралась шагнуть.

Викраус почувствовал давление Шаргана. Он нахмурился, словно сама сталь подталкивала его вперёд. Внутри всё сжалось — он понимал: промедли хоть на миг, и инициативу перехватит Полина.

Тишина натянулась, словно тетива: кто сделает первый шаг?

Элла сидела рядом с Чернышом. Чуть поодаль, хрустя печеньем, развалился Кусак — будто вокруг не происходило ничего важного.

А Тов, наоборот, до последнего помогал раненым. Закончив перевязку, он присел рядом с Эллой, заметил её взгляд и наклонился ближе:

— Что за показуху устроил Влад? — прошептал Тов. — Он никогда так себя не ведёт.

Элла вздрогнула, но не ответила. Она всё поняла сама.

Кусак громко захрустел печеньем и, не удержавшись, вставил:

— А по-моему, пусть лучше так. Лучше любовь, чем крошки на мантии, как у меня.

Он фыркнул, отряхнул рукав и сунул в рот ещё кусок. Элла едва заметно улыбнулась, напряжение спало на миг.

В этот момент подошли Зоя и Артём. Они обменялись быстрым взглядом, и в их улыбках мелькнула неловкость. Зоя глубоко вдохнула, пытаясь скрыть чувства, но Элла заметила это и догадалась.

Боровик тем временем дремал у ног своего хозяина, словно не замечая происходящего.

Артём решился на риск: осторожно коснулся руки Зои. Она посмотрела на него с удивлением, в её глазах смешались тревога и ожидание. Артём, не давая себе времени на сомнения, притянул её ближе и поцеловал в губы.

Влад, заметив это, только улыбнулся. Он был по-настоящему счастлив, хоть и не думал о подобных вещах прежде. Анфиса, обняв его за шею, с удивлением перевела взгляд на Зою и Артёма, но ничего не сказала.

Викраус отвернулся, чтобы не видеть этой сцены. Про себя он подумал с досадой:

«Кажется, все сошли с ума».

Его взгляд скользнул к Арсению. Но там всё было спокойно — Коржик надёжно удерживал его в равновесии, и тревога отступала хотя бы в этом.

Полина, наблюдая за происходящим, лишь чуть приподняла бровь и сказала тихо:

— Кажется, у нас тут новый союз.

Моркад хмыкнул, словно подводя итог:

— Пусть целуются. Главное, чтобы дрались так же смело.

Войрис смотрела на всё это и не понимала, что именно происходит. Но потом вспомнила: у неё есть цель — вытащить тело Лиоля. Она сосредоточилась и начала строить зеркало, чтобы добраться до того места, откуда они пришли.

Для этого требовалась духовная завязь, и Идрис, не колеблясь, стал её опорой. Арсений сидел неподалёку и наблюдал, а Кеш решил помочь им в работе. Григорий и Драгон тоже подошли ближе.

Драгон сделал шаг к Войрис и на этот раз принял не привычный облик, а стал стихией. Его тело переливалось, сотканное из магии: один рог сиял силой ветра, другой — каменной твердью земли, грудь дышала пламенем, а крылья струились потоками воды. Это было не просто превращение — сама стихия ожила в нём.

Полина невольно приоткрыла рот, не в силах удержать удивления. Она тут же вытащила блокнот и начала лихорадочно перебирать свои записи.

Её фамильяр приблизился и сказал тихо:

— Это не просто превращение. Это стихийный дух… или даже Аватар.

Бруклин фыркнул, словно поддевая кого-то, но и его взгляд оставался серьёзным: он тоже чувствовал знакомое. Он помнил, что подобное уже случалось, но не знал, как помочь Войрис и Идрису довести начатое до конца.

И вдруг все ощутили зов Ангараши. Взгляды сразу обратились к нему, и они бросились к месту, где он находился.

Арсений бросил взгляд на остальных. Для него это было новым: он никогда не видел ничего подобного, но мысленно признал — иногда нужно не прятаться за сдержанностью, а показать себя, как это сделал Драгон. Мысль об этом пробилась сквозь шум магии Ангараши. Он даже улыбнулся, а потом заметил взгляды Влада с Анфисой, Артёма с Зоей, Това и Полины. Все они будто подталкивали его к действию.

Арсений подошёл к Идрису. Тот наклонился ближе, чтобы разобрать шёпот. Арсений поколебался несколько секунд, но затем они действовали вместе: обошли Войрис с двух сторон и положили ладони ей на плечи. Она вздрогнула от их прикосновения, но затем, неожиданно даже для себя, отвлеклась — улыбнулась и машинально почесала обоих по затылкам. Те невольно пискнули от удовольствия.

— Ну всё, теперь у вас хозяйка одна, — не удержался Птаха, прыснув от смеха.

Коссар, маг лавы, посмотрел на него с холодным выражением, в котором не было ни капли улыбки:

— Шути тише, или лава зальёт твои слова.

Лис лишь криво усмехнулся и добавил сухо, будто подводя итог:

— Союзы теперь на почесухах строим? Интересно, что будет дальше.

Войрис закатила глаза на его фразу и ничего не ответила. Полина, наоборот, рассмеялась так звонко, что с потолка посыпалась мелкая крошка камня. Но смех быстро стих — в этой тишине веселья явно не хватало.

— Пойдём, всем нужен отдых, — сказал Викраус, поднимаясь.

И тут появился дворецкий замка — Амир. Его лицо выражало недоумение: он явно не понимал, что вообще происходит в этой зале. В руках у него был поднос, но он остановился, прижимая его к груди, и сухо заметил:

— Господа, замок пережил многое, но лучше не испытывать его стены смехом и заклинаниями.

Влад осторожно поднял Ангарашу на руки, и вместе с Анфисой они направились в покои. За ними последовал и Викраус. Постепенно все начали расходиться.

Войрис и Идрис остались у зеркала. Им удалось вытащить тело Лиоля, но теперь перед ними стояла куда более трудная задача — придумать, как вернуть душу обратно.

Глава 23

Коржик начал ритуал — древний обряд возвращения и придания души телу. Его руки дрожали, когда он сосредоточил магию, отделяя от себя душу Лилля. Каждый жест был точным, но давался с трудом: связь, что держала их вместе, была глубокой и крепкой.

Он чувствовал, как жгучая нить тянется из его груди, будто вырывая часть самого себя. Но Коржик продолжал — шаг за шагом, слог за слогом, отделяя чужую сущность от собственной.

Когда ритуал был завершён, они разошлись по своим покоям. На улице уже стояла глубокая ночь.

Влад и Викраус отправились за вином, чтобы провести вечер вместе — посидеть и по-братски поиграть в привычные игры.

Анфиса, как всегда, осталась в своей комнате. Она села у окна, глядя на звёзды, и одновременно готовила комнату к приходу любимого. На столе уже стояли аккуратно расставленные вещи, а в её руках блестело оружие Влада, которое она тщательно очищала и доводила до идеала.

Её строгий облик лишь подчёркивал сосредоточенность: тёмные волосы были собраны в аккуратный пучок, кожа светилась холодным матовым светом, а глаза — глубокие, тёмные, словно впитывали в себя сияние ночи. Каждый её жест был точен и выверен, будто она сама являлась живой формулой.

В своих покоях Полина сидела иначе — словно не за окном, а внутри себя. Она думала о том, что с ней произошло, что изменилось в её сердце за последние дни. Её тонкие черты, нежные и светлые, отражали одновременно усталость и мягкое внутреннее тепло. Волосы — светло-русые, чуть взъерошенные, спадали свободными прядями на плечи, а в серо-голубых глазах отражалась задумчивость, будто они хранили кусочек утреннего неба. Даже её поза — лёгкая, непринуждённая, — отличалась от собранной строгости Анфисы.

Две девушки, два разных отражения мира: одна — холодный порядок и ясность, другая — тихая гармония и поиск ответа.

Декромакс крутился вокруг Полины, словно беспокойная тень, пытаясь понять, что происходит с девушкой. Она никогда прежде не была такой задумчивой, и это тревожило его куда сильнее, чем любые экзамены Академии.

— Ты всё время молчишь, — наконец не выдержал он. — Это на тебя не похоже. Ещё вчера ты спорила со мной даже о том, как правильно ставить запятые в заклинаниях.

Полина вздохнула, опуская взгляд в пол, но в её глазах промелькнула лёгкая искорка.

— Может, я просто устала спорить.

— Не верю, — Декромакс тут же скрестил руки. — Ты? Устала? Скорее дракон забудет летать, чем ты перестанешь задавать вопросы.

Она чуть улыбнулась, но тут же спрятала улыбку.

— А если я действительно изменилась?

— Тогда я первым подниму тревогу, — хмыкнул он. — Слушай, ты ведь сама не заметила, как в библиотеке свалилась с лестницы. Что это было? Неловкость? Или ты задумалась о чём-то настолько важном, что решила проверить пол на прочность?

Полина вскинула брови и упрямо ответила:

— Если бы ты не отвлекал меня своими вечными комментариями, я бы не оступилась!

— Ага, конечно, — ехидно протянул Декромакс. — Значит, виноват я? Тогда предлагаю в следующий раз самому падать вместо тебя.

— Отличная идея, — с сарказмом бросила Полина. — Только предупреждай заранее, чтобы я успела записать дату. Такой день надо будет отмечать как праздник.

Он фыркнул, но в его взгляде светилась забота.

— Видишь, вернулась твоя привычная язвительность. Значит, ещё не всё потеряно.

Полина покачала головой, но уголки её губ дрогнули. Она ответила тише, чем обычно:

— Иногда ты невыносим. Но, наверное… именно поэтому я и не чувствую себя одинокой.

Декромакс наклонил голову, прищурился.

— Осторожно, Полина, такие слова звучат подозрительно… как признание.

Она вспыхнула, резко отведя взгляд.

— Не преувеличивай. Я просто сказала, что привыкаю к твоему присутствию.

— «Привыкаю»? — ухмыльнулся он. — Звучит так, будто без меня ты бы уже не знала, куда деваться.

Полина прикусила губу, пытаясь сохранить серьёзность.

— А ты бы не хотел узнать?

Он замолчал, на миг потеряв привычную лёгкость, и только тихо добавил:

— Может, уже знаю.

Полина нахмурилась:

— О чём ты вообще?

Декромакс облетел её, как будто проверяя реакцию, и лениво усмехнулся:

— О твоём взгляде. Каждый раз, когда рядом Викрус, ты начинаешь путаться в словах. Даже сегодня — заметила?

Она вспыхнула, резко отвернувшись к окну.

— Перестань. Это всего лишь совпадение.

— Совпадений не бывает, — мягко напомнил фамильяр. — Ты слишком много думаешь, но в этот раз нужно чувствовать.

Полина обернулась к нему с упрямством:

— А если я ошибусь? Если он вообще не понимает, что происходит?

Декромакс покачал головой, чуть прищурив глаза:

— Тогда ошибёшься — и переживёшь. Но хуже — промолчать и упустить.

Она на миг замолчала, прижимая руки к груди. Внутри всё металось.

— Ты как всегда — советуешь, а решать мне.

Фамильяр хмыкнул и, покрутившись рядом, тихо добавил:

— А разве я должен решать за тебя? Моё дело — напомнить: чувства нельзя прятать в тетрадях.

Полина глубоко вдохнула, но ответа так и не нашла.

Они спорили ещё минут пятнадцать: о её чувствах, о том странном мгновении в библиотеке, когда она упала на плечо Викруса и впервые ощутила, как внутри вспыхнуло что-то большее, чем смущение.

В её воображении снова и снова всплывала та сцена: книги рассыпались, свет ламп отразился в его глазах, а её сердце будто сорвалось с привычного ритма. Она пыталась объяснить это неловкостью, но в мыслях рисовала совсем другое — будто время остановилось, и только они двое оказались внутри прозрачного купола, где не существовало ни Академии, ни фамильяров, ни экзаменов.

Декромакс устало вздохнул.

— Ладно. Похоже, ты сама себя сейчас запутаешь окончательно. Пойдём к Анфисе. Она холоднее льда — зато поможет разложить всё по полочкам.

Полина вспыхнула, но не возразила.

— Наверное, ты прав.

Фамильяр хмыкнул.

— Конечно прав. Я всегда прав, особенно когда речь идёт о твоём сердце.

Они направились в комнату к Анфисе. Та сидела у окна и дочищала клинки Влада. Металл был не обычным — в его узорах мерцала магия духов. Клинки словно дышали: не отвергали её прикосновений, а напротив — смиренно замирали, когда Анфиса проводила по ним тканью.

Духи клинков приняли её, но не полностью — не как хозяйку, а как спутницу своего истинного владельца. В её руках оружие слушалось, словно признавая право заботиться о себе, пока не вернётся тот, кому оно по-настоящему принадлежит.

Когда Полина зашла, Декромакс тихо склонился к её уху и пробормотал напоследок:

— Готовься: она задаст такие вопросы, от которых ты сама захочешь сбежать.

Но Полина лишь улыбнулась в ответ, будто готова была выдержать и это.

Анфиса подняла голову от клинков. Оружие мерцало в её руках, тонко гудело, словно откликалось на прикосновения. В этих вибрациях было предчувствие — будто клинки признают её и знают: однажды она тоже станет частью их пути. Но пока — лишь как спутница хозяина.

Острый край задел её палец. Капля крови упала на металл, но клинки остались безмолвны — они не стали передавать информацию о Бете, человеке, создавшем их нынешние духи. Тот, кто выковал их силу, всё ещё понимал происходящее, где бы ни находился.

В это время Влад и Викраус сидели в замковом баре, лениво переговариваясь за бокалами вина. Влад, хоть и ощутил странное волнение где-то на краю сознания, не придал ему значения.

А вот Викраус уловил больше. Его клинки, оставленные на подоконнике, дрогнули — в них пробежала тонкая магическая искра. Он нахмурился, но, заметив взгляд брата, усмехнулся и сказал вполголоса:

— Наверное, просто показалось.

Влад скривил губы в усмешке и, чуть наклонившись, добавил с привычной прямотой:

— Может, это знак. Хочешь попробовать сблизиться с Полиной?

Викраус только отмахнулся, отшучиваясь, будто это был пустяк. Но глубоко внутри он всё же задумался — слишком уж явным было это колебание клинков.

Анфиса аккуратно положила оружие на подоконник. Металл тихо звякнул, словно вздохнул, обретя покой.

В углу комнаты, на своей лежанке, Киан сидел в человеческом облике. Его взгляд был устремлён в никуда, но мысли кружили вокруг Ангараши — о том, как тот чувствует себя после пережитого, как переносит тягость новой силы.

Бруклин, напротив, дремал, свернувшись клубком в своей звериной форме. Его спокойное дыхание наполняло комнату мягким, размеренным ритмом.

Киан задумчиво провёл рукой по волосам, и в этот момент к нему подошёл Декромакс. Он устроился рядом, усевшись с неожиданной серьёзностью, и посмотрел на него так, словно хотел начать разговор, которого невозможно избежать.

Киан сидел молча, но по его лицу было видно: мысли тяготили сильнее любого заклинания. Он то и дело сжимал ладони, словно пытался удержать невидимую нить.

Декромакс сел рядом, бросил взгляд в сторону и тихо сказал:

— Ты думаешь о нём.

Киан медленно кивнул.

— После того боя с конными путами… он изменился. Я чувствую это. Он сражался яростно, будто в нём проснулся кто-то другой.

— Ты боишься потерять контроль? — уточнил Декромакс, прищурившись.

Киан на миг замолчал, а затем ответил честно:

— Не контроль. Его самого. Ангараша всегда был силой — прямой, несокрушимой. Но там, на поле, в нём мелькнуло что-то… чужое. Как будто дух боя вошёл в него и остался.

Декромакс покачал головой.

— Это не чужое. Это часть его сути. Просто ты увидел её впервые.

Киан сжал кулак, и в его глазах мелькнула тревога.

— Если эта часть однажды вырвется… сумею ли я его удержать?

Фамильяр усмехнулся, но мягко, без привычной колкости.

— Держать его — не твоя роль. Твоя роль — идти рядом. Даже если он станет бурей.

Киан глубоко вдохнул, словно пытаясь принять услышанное. Его губы дрогнули в слабой улыбке.

— Иногда ты говоришь вещи мудрее, чем я ожидал.

— Иногда? — хмыкнул Декромакс. — Полина уже давно знает, что я всегда мудрый. Просто ей легче спорить, чем признавать.

Киан усмехнулся в ответ, и на мгновение тяжесть спала с его плеч. Но где-то в глубине сердца тревога за Ангарашу продолжала тлеть, как угли после пожара.

Анфиса и Полина тем временем устроились на кровати, решив наконец поговорить по-девичьи, без свидетелей.

Анфиса заговорила первой. Её голос был спокоен, но в словах слышалась откровенность, которой она редко позволяла себе делиться:

— Мы с Владом тоже не сразу нашли общий шаг. Ты думаешь, он всегда такой уверенный? Нет. Даже он когда-то не мог решиться. В ту первую ночь его подтолкнул Ангараша. Без него Влад, наверное, так и остался бы стоять в стороне.

На лице Анфисы мелькнула тень улыбки.

— Он боялся даже пошевелиться, когда я прижалась к нему. А потом

— она чуть пожала плечами. — Потом всё пошло своим чередом.

Она вспомнила, как Влад отводил глаза на тренировках, как будто смущался её присутствия. Как они вместе скрывались от других, смеялись и даже делили один душ — не из смелости, а потому что доверяли друг другу больше, чем себе самим.

— Когда он впервые обратился в зверя и ушёл в свою берлогу, я пошла за ним, — продолжила Анфиса, её взгляд стал серьёзнее. — Заботилась о нём, даже тогда, когда он потерял контроль. Да, он ранил меня… не специально, но всё равно.

Она качнула головой, словно подытоживая.

— Но это не имело значения. Потому что рядом был он. И всё остальное отходило на второй план.

Полина слушала молча, только изредка кивая. В её глазах читалось не просто внимание — она впитывала каждое слово, словно пыталась сравнить чужой опыт со своим собственным.

Пока девушки говорили, Декромакс сидел в стороне. Его взгляд был сосредоточенным: он думал о том, как помочь Полине справиться с её чувствами и в то же время быть рядом так, чтобы не мешать ей и не давить.

И вдруг — словно издалека — он ощутил ментальное касание Ангараши. Волна чужой мысли была тяжёлой, как удар, и Декромакс непроизвольно дёрнулся, отшатнулся назад, но всё же остался на месте.

Рядом с ним сидел Киан — и он тоже уловил этот зов. Их взгляды пересеклись: оба поняли, что Ангараша пытается что-то передать.

В тот же миг Бруклин резко распахнул глаза. Его тело задрожало, и с тихим треском магии он принял человеческий облик, сбрасывая с себя звериную форму, словно пробудился от тревожного сна.

И тогда голос Ангараши, тяжёлый и глубокий, прозвучал в их сознании. Ментальный шёпот, будто рокот далёкого грома, донёсся ясно:

— Я понимаю чувства Декромакса.

Эти слова повисли в воздухе, заставив всех замолчать.

Ангараша медленно приподнялся на локтях. Он чувствовал, что ему нужно отдышаться после тяжёлого удара, но при этом ясно понимал: сам решил идти этим путём — быть рядом с хозяином и помогать ему. Не только хозяину: он уже принял в свою семью Бруклина и Киана. И был готов принять и Декромакса… но знал, что так не может быть.

Правда, которую он недавно раскопал, была слишком весомой: Полина оказалась сестрой Анфисы. А где-то оставалась ещё одна — старшая, Ольга, которая приходилась Викрусу тётей.

Декромакс был в шоке от услышанного. Бруклин и Киан, однако, лишь переглянулись и покачали головами — они знали это уже давно.

Декромакс, всё ещё ошеломлённый, начал лихорадочно анализировать происходящее. Слишком много нитей сошлось в один клубок. Но через несколько минут он собрал мысли воедино и тихо произнёс:

— Значит, вот почему Викрус не решается сблизиться с ней… — пробормотал Декромакс.

Он опустил взгляд, будто сам себе подтверждая открывшуюся истину.

— Он провёл параллель с Анфисой. Боится стать как Влад. Боится пойти против закона.

Ангараша медленно поднял голову и предложил:

— Есть решение. Мы могли бы обменяться телами на несколько дней.

Но тут в разговор резко вмешался Бруклин:

— Эй! А когда я просил тебя о том же, ты отказал! Помнишь, когда наши хозяева были в ссоре, и я хотел хоть чем-то помочь?

Ангараша тяжело вздохнул и ответил серьёзно:

— Тогда это было невозможно. На тебе это заклинание не сработало бы. Оно запретное, слишком опасное. И, главное… у тебя не хватало силы, чтобы выдержать его.

Он на миг замолчал и добавил тише:

— Я боялся потерять брата. Единственного.

Бруклин нахмурился, надулся, словно обиженный ребёнок, и отвернулся.

Киан посмотрел на него и едва заметно улыбнулся. Он знал: Ангараша говорит правду.

Декромакс перевёл взгляд на Бруклина, который уже не спал, а сидел, нахмурившись.

— Ты не понимаешь, что такое настоящая опасность, — сказал он спокойно, но жёстко. — Для этого заклинания ты ещё слишком мал.

— Я не малыш! — вспыхнул Бруклин, резко выпрямляясь. — Вы оба — и ты, и Ангараша — всё время так на меня смотрите.

Ангараша тяжело вздохнул и заговорил мягче, чем обычно:

— Ты понимаешь, что дорог мне. Ты ближе, чем Киан и даже Декромакс. Ты — фамильяр моего брата, моего хозяина. Поэтому я был против тогда. И против сейчас.

Декромакс нахмурился и после короткой паузы произнёс:

— Хорошо. Я готов рискнуть. Но хочу знать всё. Какие могут быть последствия?

Ангараша кивнул.

— Я прикидывал. Записывал всё, что удалось собрать. У меня есть черновая версия в блокноте — там описаны все реакции стихий, которые я нашёл. Можешь посмотреть.

Он на секунду замолчал и добавил:

— Если я не ошибаюсь, ты маг воздуха?

— Верно, — кивнул Декромакс. — Девятый уровень. Почти десятый.

— А я маг огня. Десятый уровень, половина шага до одиннадцатого, — спокойно ответил Ангараша. — Но ты же знаешь: сила фамильяра зависит от хозяина.

Он привёл пример:

— Мой хозяин — маг огня. Значит, и я обязан быть магом огня. Это правило. Но есть фамильяры, которые умеют расширять границы своей магии.

Ангараша посмотрел на собеседников серьёзно:

— К примеру, лягушка — фамильяр Зои. Он маг воды, магии логики. Но сумел развить в себе ещё и яд. Это называется расширение изначальной магии.

Декромакс тихо усмехнулся:

— Я уже читал твой блокнот. Когда Полина брала не только мои записи, но и твои.

Ангараша нахмурился, но потом вздохнул и слегка смягчился:

— Всё ясно… Спасибо тебе за это. Но главное — за другое. Ты спас меня. Не только тогда, в бою. Если бы не твои действия, не то направление, которое ты выбрал… я бы не выжил.

Он замолчал, и в голосе прозвучала тяжесть воспоминаний:

— Хозяин, может, и остался бы жив. Но в его сердце осталась бы рана. «Пока он снова не пошёл бы к нашему предку просить нового фамильяра-духа», —тихо сказал Ангараша.

Он добавил после короткой паузы:

— Для Анфисы это тоже был бы удар. Она любит его. А ты знаешь: если погибает фамильяр, то и душа хозяина умирает — не навсегда, но на время. Влад сейчас балансирует на этой грани. Поэтому моё тело ещё не восстановилось полностью. Оно восстановится… со временем.

Он взглянул на Киана, потом снова опустил глаза:

— Да, я мог бы попросить его, мага воды, исцелить мои раны. Но они настолько глубоки, что и моё духовное состояние повреждено. Поэтому я сказал всё это тебе — чтобы ты смог помочь восстановить мою душу, не только тело.

Ангараша на миг замолчал, и в его голосе прозвучала искренность:

— Я бы мог дальше жить и с этим грузом, но я переживаю за Викруса и Бруклина. Чтобы с ними ничего не случилось, пока я не окрепну.

Бруклин не выдержал — его глаза наполнились слезами. Он всхлипнул и, едва справляясь с голосом, сказал:

— Я готов рискнуть ради тебя. Пусть даже собой.

Декромакс молча смотрел на него. Его лицо оставалось сосредоточенным, но внутри кипела борьба. Он долго обдумывал всё сказанное Ангарашей и наконец тихо произнёс:

— Скажи, если мы решимся на это… смогу ли я обрести опыт? Настоящий. Такой, который изменит меня не только как фамильяра, но и как часть этой семьи?

Ангараша встретил его взгляд и ответил без колебаний:

— Да. Но помни: опыт — это не только сила. Это и раны. Это то, что останется в тебе навсегда.

Декромакс на миг задумался, затем сказал твёрдо:

— Дай мне пять минут подумать. После этого я скажу своё решение.

Ангараша кивнул в ответ, принимая выбор и не торопя его.

Тем временем в баре.

Викрус и Влад сидели рядом и уже допивали третий бокал вина, когда к ним присоединились Арсений и Идрис. Следом зашли Некит, Артём и Марк, а чуть позже — Волтор и Тов, птаха

Все решили собраться за одним столом, и вскоре компания разрослась.

Викрус рассеянно рассматривал зал, его движения выдавали нервозность. Влад, заметив это, толкнул брата локтем в бок, давая понять: «Соберись». Викрус кивнул и выровнял спину, стараясь держаться увереннее.

Когда все расселись, шум в баре будто стих — за этим столом начинался свой разговор.

Покои Влада и Анфисы. Женский разговор.

Анфиса неторопливо делилась советами — как правильно подойти, как вести себя, если Полина решится на разговор с Викрусом.

Полина слушала внимательно, задавала вопросы, стараясь понять, что именно ей позволено, а что будет ошибкой.

В какой-то момент она погрузилась в собственные мечты. В её воображении Викрус представлялся высоким, крепким, сильным, с ярким взглядом и красноватым отблеском в чертах — словно сам пылал изнутри. Рядом с ним она видела себя идеальной: спокойной, красивой, достойной его. В её мыслях даже мелькали картины будущего — они вместе, у них всё складывается, у них есть общее «изделие» жизни.

Анфиса перебила её мечтания сухим вопросом:

— Сколько у тебя было парней до него?

Полина смутилась и покраснела.

— Ни одного… я никогда об этом не думала.

Полина смутилась и покраснела.

— Ни одного… я никогда об этом не думала.

Анфиса прищурилась и на миг замолчала, будто оценивая её слова. Потом сказала ровно, без лишних эмоций:

— Значит, всё у тебя будет впервые. Это и хорошо, и опасно.

Полина подняла на неё удивлённые глаза.

— Опасно?

— Да, — кивнула Анфиса. — Потому что в первый раз легко спутать настоящие чувства с мечтой. Легко идеализировать. Ты рисуешь себе картинку Викруса, но он не картинка. Он человек, со своими страхами и слабостями.

Она чуть смягчила голос:

— Но в этом и сила. Если примешь его настоящего, а не только придуманный образ — тогда у вас может получиться.

Полина слушала, кивала и чувствовала, как слова Анфисы, строгие и прямые, проникают глубже, чем она ожидала.

В это время Декромакс уже принял решение — рискнуть и провести обмен душами с Ангарашей. Он всё взвесил и понимал цену, но выбора для себя больше не видел.

Он подошёл к кровати, на которой лежал Ангараша, укрытый повязками и окружённый медицинскими чарами. Сделав глубокий вдох, Декромакс склонился ближе, готовясь к обряду. Его тело начало подрагивать — магия сопротивлялась, но он держался, зная: это во благо его хозяйки и не только ради неё.

Бруклин молча наблюдал за происходящим. Снаружи он сохранял спокойствие, но внутри его терзало беспокойство. Он понимал: всё это ненадолго и всё это — ради Полины и Викруса.

Киан тоже смотрел серьёзно, но в отличие от Бруклина действовал: его магия воды мягко окутывала раненое тело Ангараши, поддерживая его и не давая разрушающим силам взять верх.

Тем временем, в других покоях, Лилль, Драгон, Кеш и Коржик сидели у Лилля. Их разговор был совсем о другом — но в воздухе ощущалось, что скоро все линии сойдутся в одну.

Через пятнадцать минут обряд обмена завершился. Души поменялись местами.

Ангараша очнулся в теле Декромакса и с удивлением посмотрел на мир новыми глазами. Первые шаги дались ему непросто: лёгкие ботинки на небольшом каблуке казались чужими, а дыхание будто стало шире, наполнено воздухом. Постепенно он учился управлять новой стихией — магией ветра.

Декромакс же ощутил тяжесть раненного тела Ангараши. Каждое движение отзывалось болью, но вместе с этим пришёл и жар — сила огня. Он пытался залатать раны воздушной магией, но приходилось привыкать к новой стихии, чужой и яростной.

Киан мысленно подсказывал:

— Запомни: простейшие заклинания воздуха — это воздушная волна и блок. Если придётся защищаться, начни с них.

Ангараша в ответ направил свои знания:

— А я научу тебя. Огонь слушается через форму: огненный шар, жгучий сгусток, и главное — боевой вихрь пламени. С этим ты сможешь выстоять.

Декромакс положил руку на грудь Ангараши, когда процесс завершился. Киан помогал удержать духовные раны закрытыми, не позволяя им открыться снова. Постепенно связь закрепилась, и тела приняли новые души.

Обратно к разговору вернулись остальные. Первым всё понял Драгон Шаар’Эн Теней Фаэ — фамильяр-Аватар, несущий духовную службу. Его облик сразу выделялся: асимметричные волосы — с одной стороны светло-коричневые, с другой огненно-рыжие, разноцветные глаза — ледяной голубой и янтарный рыжий, а на плечах воротник из лисьего меха, будто намёк на звериную суть. Статный, строгий, он стоял чуть в стороне, как страж, всегда балансирующий между реальностью и тенью.

Он знал, как совершаются подобные обмены, и сразу понял, что произошло. «Я мог бы отменить это, — мелькнула мысль. — У меня есть заклятия, способные разрушить эффект запретного ритуала. Но зачем? Ангараша знает, что делает. Он выбрал это сам».

Драгон опустил взгляд. В глубине его разноцветных глаз мелькнула искра тревоги, но он лишь сжал кулаки. «Я вмешаюсь только тогда, когда почувствую смертельную угрозу. До этого — это их путь. Я лишь наблюдатель. Но если придёт час, я встану рядом».

Тем временим в боре

Идрис наливал себе очередной бокал пива — уже шестой или седьмой по счёту. Он поднял кружку и усмехнулся:

— Ну что, Викрус, ты готов? — и, не дожидаясь ответа, добавил с ухмылкой: — Шучу, шучу.

Арсений подхватил его настроение:

— Но в каждой шутке есть доля правды. Иногда даже больше, чем хотелось бы.

Артём хлопнул Викруса по плечу и сказал серьёзнее:

— Если что — я рядом. Помогу. Ты это знаешь.

Лис поднял бокал и добавил:

— За братьев. За то, что мы держимся вместе.

Мир поддержал жест Лиса:

— За это стоит выпить. И за то, чтобы никто из нас не оказался один.

Птаха, улыбаясь, кинул в круг лёгкую подколку:

— А я предлагаю тост за любовь! — он театрально передразнил голосом Влада: — «Всё ради неё».

Компания рассмеялась. Влад лишь качнул головой и усмехнулся, не обидевшись:

— Ха, Птаха, у тебя талант к пародиям. Но тебе ещё далеко до оригинала.

Тов, который всё это время молча слушал, наконец сказал низким голосом:

— Хорошо смеяться, когда есть ради чего. Но не забывайте — завтра всё может измениться.

На секунду за столом воцарилась тишина, но Арсений поднял кружку снова, разряжая атмосферу:

— Тогда выпьем за то, чтобы завтра не стало хуже, чем сегодня.

— Да я и не претендую, — фыркнул Птаха, подхватывая общий смех. — Но, знаешь, Влад, иногда проще шутить, чем признаться. Правда, Викрус?

Влад бросил хитрый взгляд на брата.

Викрус чуть напрягся, хотел отшутиться, но слова сорвались сами собой:

— Не всё можно скрывать за шутками… — он осёкся, осознав, что сказал лишнее.

Птаха хитро улыбнулся, подняв бокал:

— Вот! Видите? Даже молчаливые иногда говорят больше, чем хотят. Выпьем за тех, ради кого мы всё это делаем.

Тов лишь покачал головой, но в уголках его губ мелькнула тень улыбки.

Тов лишь покачал головой, но в уголках его губ мелькнула тень улыбки.

Викрус вдруг стукнул кулаком по столу и срывающимся голосом сказал:

— Да вы все здесь сговорились!

Он резко поднялся, развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью. В своей комнате он заперся, оставив компанию в недоумении.

— Вот это характер, — хмыкнул Птаха, пытаясь разрядить атмосферу шуткой.

Арсений обменялся взглядом с Идрисом и сказал спокойно, рассудительно:

— Давайте оставим его одного. Пусть разберётся в себе.

Идрис кивнул, поправив кружку в руке:

— Верно. Это лучший выбор. Ему нужно прийти в себя… и, возможно, он просто перебрал с выпивкой.

Влад молча допил свой бокал, поставил его на стол и лишь тихо заметил:

— Но не только вино толкает человека на такие слова.

Влад молча допил свой бокал, поставил его на стол и лишь тихо заметил:

— Но не только вино толкает человека на такие слова.

Он не стал говорить больше. Для остальных Викрус выглядел просто вспыльчивым, перебравшим за вечер. Но Влад знал: дело не в пиве.

«Брат… ты слишком долго держишь всё в себе. Думаешь, молчание спасает, но оно только сильнее жжёт изнутри. Я вижу это — и боюсь, что однажды ты сломаешься. Но, если придёт время… я прикрою тебя. Даже от самого тебя».

Влад поднял глаза на остальных, усмехнулся, будто ничего не произошло, и налил себе ещё.

В это время в покои вбежал Викрус. Анфиса и Полина сидели за чашками чая и о чём-то мечтательно переговаривались, делясь фантазиями.

Вернулся и Декромакс — он бесшумно скользнул в их комнату, словно тень. А чуть позже за ним появился Бруклин, уже в человеческом облике. Он шёл медленно, переваливаясь на ногах, почти по-собачьи семеня, словно корги, которому только что позволили стать человеком.

Влад зашёл в комнату, решив посмотреть, чем занимается его брат.

Перед ним открылась картина: Викрус лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Его плечи дрожали от сдержанного напряжения, и он ворчал себе под нос:

— Я… я не готов. Не готов прижаться к этим чувствам.

Глава 24

Ночь в деревне драконов

Декроман, фамильяр Герасимова, вышел на улицу и направился к башне — сон этой ночью так и не пришёл.

В человеческом облике он выглядел внушительно: высокий, худощавый, с крепкими плечами и прямой выправкой. Тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, стальные глаза холодно и внимательно скользили по окружающему, словно фиксируя каждую деталь. Его резкие черты лица, твёрдый подбородок и прямая осанка напоминали военного наблюдателя. Простая тёмная одежда, без украшений, лишь подчёркивала его строгость.

Он открыл книгу с записями, где бережно хранил сведения, полученные накануне от посыльных Академии. Там значилось одно и то же: никто не видел пропавших уже месяц и две недели. Ни следа, ни намёка.

Декроман вздохнул, достал из сумки бинокль и направил его в сторону тёмной пустыни. Его взгляд цеплялся за каждую тень, каждое движение. И всё же внутри теплилась надежда — увидеть хоть что-то, что даст ответ.

В его сознании раздался глубокий, ровный голос Альмарина — без эмоций, но полный уверенности. Мысли ощущались как прохладная волна, накатившая и обволакивающая разом: лёгкий солёный туман коснулся кожи, оставив свежесть и ясность.

«Стихии нестабильны, — передал Альмарин. — Течения сбиты. Вода вокруг Академии ведёт себя странно. Это ещё не беда, но и игнорировать нельзя».

Декроман нахмурился, принимая его слова. Связь на таком расстоянии давалась с трудом, но фамильяры высокого уровня могли её удерживать. Они были одними из немногих, кто обладал этой силой.

— Понял, — тихо сказал он. — Попробую связаться с Академией в Сибири. Может, там уже знают, что происходит со стихиями.

В это время, в другой части деревни, Рензар спал. Но внезапный всплеск магии огня пронзил его словно укол. Он резко вскочил, стараясь не разбудить свою хозяйку. В одно мгновение его тело озарилось пламенем, и он принял истинный облик дракона.

Сильным рывком Рензар распахнул крылья и вылетел в окно. Холодный ночной воздух обжёг его чешую, но он мчался вперёд без колебаний. Всего несколько взмахов — и он уже достиг башни. Приземлившись, он вновь принял человеческий облик.

Теперь это был высокий, собранный мужчина с военной выправкой. Его движения были чёткими, как у офицера. Янтарные глаза вспыхивали искрами огня, а тёмные волосы с красноватым отблеском словно хранили отражение пламени. В облике Рензара чувствовалась внутренняя сила и скрытый жар — даже в спокойствии он выглядел воином и стратегом.

У подножия башни стоял Декроман, погружённый в свои записи и только что закончивший ментальный разговор с фамильяром Ушакова.

Рензар подошёл ближе, его взгляд был настороженным:

— Что ты смог узнать? Нужно ли звать наших хозяев?

Декроман почувствовал приближение Рензара ещё до того, как тот оказался рядом: по ауре и по ментальной связи, которая тянулась даже на расстоянии. Он обернулся навстречу и сразу спросил:

— Что случилось?

— Я ощутил, что с магией огня что-то не в порядке, — коротко ответил Рензар.

Декроман достал блокнот и сделал пометку, фиксируя услышанное. Затем мысленно поблагодарил Альмарина за предыдущий отклик — тот успел передать ему данные о воде, прежде чем готовился ко сну.

В сознании отозвался ровный, холодный голос Альмарина, похожий на набегающую волну:

«Стихии колеблются. Вода уже дала сбой, теперь огонь. Это не буря, но знамение. Будьте внимательны, держите курс. Море не прощает тех, кто плывёт вслепую».

Декроман принял его слова и ещё раз отметил разницу во времени: у него ночь перевалила за половину, а у Альмарина только вступал в силу вечер — около десяти часов. Для одного это был час тишины и тревоги, для другого — начало ночной вахты.

Он сумел быстро передать информацию письмом: Декроману послание доставили быстрой почтой, через крылатого хранителя.

Тем временем Рензар и Декроман направились в ночной бар — единственный в деревне, что работал после заката. Там их знали и уважали как героев. Они выбрали стол в углу и заказали по чашке крепкого кофе, чтобы спокойно обсудить последние события.

Не успели они начать разговор, как крик почтового хранителя разорвал тишину:

— Срочное письмо! Немедленно доставить!

Рензар первым подхватил конверт и принёс его к их столу. Декроман снял печать и внимательно вчитался в строки.

Это было письмо от Лиореля — фамильяра Эфимола и одного из старейших духов Академии. Декроман словно видел перед собой его образ: высокого, статного мужчину с волосами, переливающимися оттенками фиолетового сланца. Зелёные глаза Лиореля, обычно ясные и спокойные, в минуты тревоги становились жёсткими, «как заря перед бурей». Голос его всегда звучал низко и твёрдо, каждое слово весомо, словно приказ.

В письме говорилось, что животные в зверопарке внезапно взбесились под влиянием магии. Но лишь те из них, кто ранее выбрал себе хозяев-магов огня или магов земли.

В конце стояла тревожная приписка, написанная твёрдой рукой Лиореля:

«Некоторые признаки указывают на то, что проявление уже началось».

Рензар сразу понял, что это значит. Его голос стал жёстким, глаза вспыхнули янтарным огнём:

— Это работа сильного мага. Такое может устроить только тот, кто способен ментально вызвать катастрофу. Скорее всего, источник — в Запретном городе.

Декроман прищурился, сделав пометку в своём блокноте:

— Интересно… Но последний маг земли такого уровня пал ещё пару лет назад. Его поймали и сослали в дальние Ледники, чтобы он не смог больше вмешиваться.

Он поднял взгляд, глаза его сверкнули холодным интересом:

Декроман послал ментальную волну Алёне. В это время она сидела у себя в кабинете, склонившись над кипой документов и донесений. В них шла речь о магах огня и магах земли, которые в последнее время устраивали хаос и беспорядки.

Голос Декромана прозвучал прямо в её голове, отчётливый и напряжённый:

«Алёна, ситуация выходит из-под контроля. Лиорель сообщил о побеге существ. Признаки указывают на начало проявления».

Алёна оторвалась от бумаг, её глаза сверкнули тревогой. Она выпрямилась, будто мгновенно сбросив усталость.

— Значит, это всё-таки началось… — прошептала она. — Но маги такого уровня не могут устроить подобное. Они все под присмотром.

Она воспользовалась силой воздуха, чтобы сосредоточиться и уловить тонкие колебания магии. Её лоб нахмурился.

— Нет… это не они. Скорее всего, подростки, которые играли с тем, чего не понимают.

Повисла короткая пауза. Через пару минут она добавила, голос её стал тише и жёстче:

— Я чувствую… здесь использовали старую магию. Ту, что давно запрещена. Похоже на подмену душ или что-то близкое к этому.

Она замолчала, тяжело выдохнула.

— Но пока я не могу понять ни точного заклинания, ни того, кто решился его применить.

Тем временем Драгон Шаар’Эн Теней Фаэ размышлял: воспользоваться ли ему своими силами — наследием фамильяра-аватара — или воздержаться. В итоге он решился: информации нужно было больше, но страх внутри оставался. Он понимал — даже Декроман мог не выдержать, если потоки выйдут из-под контроля.

Собравшись, Драгон настроил каналы лишь на две стихии: воду — чтобы поддержать, и огонь — чтобы направить силу к Рензару.

В человеческой форме он выглядел внушительно: высокий, статный, строгий, с асимметричными волосами — одна половина светло-коричневая, другая огненно-рыжая. Разноцветные глаза — ледяной голубой и янтарно-рыжий — светились в полумраке. На плечах лежал воротник из лисьего меха, словно намёк на его звериную суть. Его взгляд, молчаливый и внимательный, хранил и холод, и память древних сил.

Он начал формировать энергетические нити.

Рензар и Декроман в это время сидели за столом, обсуждая новости, когда вдруг вспыхнула ментальная связь. Она была такой мощной, что обоих пронзило, словно ураган прорвался прямо сквозь зал.

Все вокруг замерли. Даже бармен застыл, держа кувшин на весу, будто время остановилось.

Драгон понимал: он едва не переборщил. Ментальная связь такого уровня опасна. Фамильяры низшего класса не выдержали бы её вовсе, их сознание бы разрушилось. Средний уровень мог устоять, но ценой тяжёлых последствий — именно это случилось с Рензаром: его охватила паника, и он потерял сознание на короткое время. Выдержать такое способны лишь единицы, и одним из них был Декроман.

Чтобы не разрушить их окончательно, Драгон постарался войти в равновесие со стихиями обоих. Он вплетал воду и огонь в свой ритм: для Рензара это было похоже на то, как сознание раскалилось добела и треснуло, но затем пришёл холодный поток, удержавший его на грани. Для Декромана — наоборот: холодный клинок разрезал его мысли, но в разлом проникло тепло, не дав разуму замёрзнуть и рассыпаться.

Духи слышали его всегда. Они уважали Драгона как лидера и принимали его голос даже тогда, когда он сам опасался собственной силы.

Голос Драгона прозвучал в их сознании — глубокий, несущий в себе власть стихий:

— Я знаю, что происходит с героями. Они живы. Но они вытащили Лиоля из усыпальницы, и он признал за Арсением право младшего принца на престол. Коржик пронёс его через пески наверх. Идрис взял клинки мага огня, и они признали его. Раны Ангараши — следствие ловушки. И ещё… он перемешался с магом воздуха из той группы, что пропала месяц назад.

Декроман с трудом поднялся, тело ломило от боли, но он удержался и прошептал:

— Спасибо… Но почему ты не сделал этого раньше? Мы могли бы избежать последствий. Я мог удержать магию.

Голос Драгона был спокоен, но непреклонен:

— Это было невозможно. Для тебя, может быть, и не стало бы шоком… но для них это был бы удар сильнее.

Рензар приходил в себя, шатко поднялся и тяжело сел на стул. Декроман тут же склонился к нему:

— Держись. Всё в порядке?

Через несколько минут Эйлана Вейр’Саара ощутила всплеск магии огня. Сначала решила, что Рензар снова разжёг камин, как делал от холода. Но вибрация силы была слишком чужой.

В то же время Герасимов тоже уловил неладное. Он стремглав сбежал по лестнице и на полпути столкнулся с Эйланой. Вместе они добежали до бара — и застали картину разрушения. Зал выглядел так, словно его разнесла взрывная волна.

Декроман пояснил:

— Это была ментальная связь с Драгоном. Но она слишком сильна и… устарела по форме.

Эйлана подхватила Рензара на руки и унесла в комнату. Он был без сознания, но уже начинал отходить.

Декроман еле держался на ногах.

— Есть ещё пострадавшие? — спросил Герасимов.

Ему ответили: удар пришёлся только на двоих — Рензара и Декромана.

Фамильяр обернулся совой и сел на плечо хозяина, чтобы оставаться рядом. Они ушли, чтобы помочь Рензару оправиться.

Но мир не знал покоя. Пока в деревне драконов замирали отзвуки ментального удара, в далёкой Москве всё только начиналось.

В полиции, где служил Арсений, на окраине города нарастал хаос. Участок стоял в пригороде, и со стороны многие могли бы даже не заметить, какие беспорядки творятся внутри.

Среди офицеров выделялся Эрдуран. Высокий и крепкий, он всегда держался с жёсткой военной выправкой. Его коротко стриженные тёмные волосы и суровые, серо-зелёные глаза придавали облику холодную строгость. Дисциплинированный до мелочей, он действовал как воин и судья одновременно, и для многих в отделе был символом силы и контроля. Эрдуран не терпел слабости и привык решать всё прямым нажимом.

Рядом с ним почти всегда был его фамильяр — Петруша. В человеческой форме он выглядел полной противоположностью хозяина: худощавый, с лёгкой сутулостью и вечно растрёпанными светло-русыми волосами. Его серо-голубые глаза блестели любопытством, движения были суетливыми, а улыбка — хитрой, будто он всегда знал что-то больше остальных. В истинном облике Петруша превращался в юркого зверька, похожего на хорька, — ловкого и гибкого, куда более пригодного к хитростям и разведке, чем к бою.

Их пара выглядела необычно: строгий, прямолинейный Эрдуран и насмешливый, вечно любопытный Петруша. Но именно это делало их эффективными — сила и порядок хозяина сочетались с гибкостью и находчивостью фамильяра.

В тот вечер Петруша, как обычно, носил бумаги от хозяина к другим сотрудникам полиции. По пути он задумался, куда мог пропасть Кеша и почему его хозяина нигде не было видно. Любопытство взяло верх: подслушав разговор нескольких людей в участке, он понял, что Кеша каким-то образом оказался в Академии магии в Москве. Сначала Петруша ощутил укол зависти, но тут же усмехнулся: «Может, без него проблем действительно будет меньше».

Когда он вернулся, Эрдуран окинул его строгим взглядом.

— Опять уши развесил? — холодно спросил он.

Петруша пожал плечами и хитро ухмыльнулся:

— Если бы я не слушал, половина дел прошла бы мимо нас.

Эрдуран нахмурился, но не стал наказывать. Он слишком хорошо знал: за Петрушкиной назойливостью часто скрывалась важная информация.

Фамильяр продолжал работать, несмотря на замечание хозяина. Но всё время думал: «Когда вернётся Кеша — я задам ему столько вопросов, что у него голова кругом пойдёт». От этих мыслей он даже начал насвистывать — как любил делать, когда настроение у него было особенно шаловливым.

Не глядя под ноги, он вдруг заметил странное: прямо на полу коридора рассыпался песок. Откуда он взялся здесь, в участке? Петруша нахмурился, но не успел разобраться — прозвучала тревожная сирена.

— Фамильяр президента прибыл! — крикнули из дежурной части.

Вся полиция моментально всполошилась.

В зал вошёл Ворон — мрачный посланник, фамильяр президента. Он сразу начал внимательно осматривать магов, словно выискивая кого-то среди них. Голос его прозвучал холодно:

— Здесь есть маги огня и маги земли?

Из строя вышли трое магов огня со своими фамильярами. Среди них были Эрдуран и Петруша.

Затем шагнул единственный маг земли. Он поднял руку и твёрдо сказал:

— Но мы не должны ссориться здесь. Это место не для конфликта.

Ворон окинул всех ледяным взглядом и коротко произнёс:

— Здесь что-то не в порядке.

С этими словами он обернулся чёрной тенью и вылетел прочь из здания. А уже через несколько минут его письмо, пропитанное властной энергией, легло на стол Секвоя Герасимова в деревне драконов — словно тревожный привет и предупреждение о надвигающейся буре.

Тем временем Арсений сидел с компанией друзей в баре. Весёлый шум стих, когда в зал вбежал Драгон Шаар’Эн Теней Фаэ. Его лицо было напряжённым, голос звучал глухо и тяжело:

— Мне удалось связаться с Декроманом… но он просил не пытаться повторять это. Такая связь может убить — и я не хочу брать этот грех на себя.

Арсений присвистнул, заметив, как от слов фамильяра с пола поднялись лёгкие пылинки песка, словно воздух дрогнул.

— Ничего себе… — пробормотал он. — Значит, это всё реально.

Идрис нахмурился и добавил:

— Почему ты раньше не говорил, что способен на такое? Мы могли бы воспользоваться этим.

Драгон покачал головой:

— Нет. Тогда мы рисковали бы убить Рензара… или кого-то ещё. Это слишком опасно.

Некит поднял ладонь, обрывая нарастающий спор:

— Ладно, оставим это. Главное — что ты узнал.

Драгон кивнул.

Он объяснил, как работает его ментальная связь: он может видеть всё вокруг тех, кому посылает свои эмоции. Но при этом всегда есть риск последствий. На этот раз ему удалось сделать так, чтобы ничего не разрушить там, где сидели Декроман и Рензар.

— Я узнал, — сказал он, — что они теперь знают: за всем этим стоят сильные маги.

После паузы Драгон заговорил серьёзнее, словно рассказывая старую историю:

— Давным-давно был один маг земли. Он управлял стихией так, как никто другой. Сам король Земли даровал ему силу… и да, Арсений, не удивляйся — это был твой предок. Но когда началась война, этот маг сбежал и где-то затаился. Однажды он устроил настоящий апокалипсис: убивал всех, кто вставал у него на пути или просто не нравился. В итоге его поймали и сослали в Ледники.

Птаха хмыкнул, не удержавшись от подколки:

— Ледники… отличное место, чтобы охладить пыл!

Артём толкнул его локтем в бок, бросив недовольный взгляд:

— Хватит мешать, дай дослушать.

Драгон продолжил:

— Этот маг помогал твоему предку, Арсений. Он был как сенатор при дворе, одной из ключевых фигур королевства. Когда страна процветала, он служил верой и правдой, но в старости сошёл с ума и начал творить ужасы. Он предал короля и нарушил клятву служения. Сначала перестал верить в людей, а потом и вовсе решил подчинить их себе.

Он замолчал на миг, затем добавил:

— О маге огня я знаю меньше. Только то, что он уничтожил целую деревню грифонов.

В этот момент в зал вошёл Григорий и подхватил рассказ:

— Я могу добавить. Он каким-то чудом сумел пробить защитные чары в моей деревне. Там находился духовный портал, связанный с нашим народом и духами. В военное время его заблокировали, но маг огня сумел прорваться. Король объявил его в розыск, и в итоге тот завладел камнем, что удерживал равновесие нашего рода. С этим камнем он пытался убить короля… но ему не удалось.

Григорий нахмурился, голос его стал тише:

— Король был хитер. Он создал иллюзию своей смерти. Все решили, что он пал, а на самом деле он лишь перенёс столицу. Вот это всё, что я помню из тех событий.

Идрис наклонился ближе и слегка толкнул Арсения локтем в бок, так, чтобы остальные не заметили:

— Значит, нам с тобой придётся спасать мир от зла, — пробормотал он. — И не только. Придётся остановить главного врага, который жаждет завладеть Мечом Аватара. Чтобы подчинить его, он наверняка попытается освободить своих людей.

Арсений сжал кулаки под столом. Слова о предке-маге и теперь о Мече Аватара отзывались внутри тяжёлым гулом. «Сначала предательство рода, теперь это… выходит, я связан с этой историей куда глубже, чем хотел бы». Ему хотелось отмахнуться, сделать

Арсений сделал вид, что это не его дело, но глубоко внутри он понимал: бежать некуда.

Драгон внимательно посмотрел на них обоих и произнёс уверенно:

— Пока всё под контролем. Но это только начало.

Викрус заметил, что Влад наблюдает за ним со стороны, и спросил с лёгкой настороженностью:

— Зачем ты пришёл?

— Чтобы поддержать тебя, — спокойно ответил Влад и тут же заметил, что его клинки издают странный звук. Не боевой звон, а скорее тихий гул, будто они пытались что-то сказать.

Влад осторожно взял клинки с подоконника. Те не отвергли его прикосновения. Викрус нахмурился и был в недоумении, но брат спокойно протянул оружие ему обратно.

Викрус сел, взял клинки в руки и начал внимательно их рассматривать.

Но тут появилась Анфиса. Она вышла из своей комнаты, держа в руках клинки Влада.

Тот сразу заметил на металле капли крови.

— Я случайно порезалась, — спокойно показала Анфиса, словно это было пустяком.

Влад смотрел на клинки и на неё с непонятным выражением. Мысль невольно кольнула его: «Девушки редко умеют обращаться с оружием… но не верю, что она могла так просто случайно порезаться».

Он взял себя в руки, прогнал сомнения. С кем не бывает.

А вслух произнёс лишь:

— Ничего страшного.

Анфиса ответила ему тем же спокойствием. В её глазах не дрогнуло ни тени обиды — она знала, что Влад не такой, каким может показаться со стороны, и потому его строгость не пугала её.

Позади Анфисы стояла Полина. Она наблюдала за сценой, и её взгляд остановился на Владe. Его лицо было строгим даже с Анфисой — и Полине оказалось тяжело это видеть.

Полина смотрела на Влада и Анфису и невольно представила себя на месте Анфисы. «Смогла бы я выдержать такой холодный взгляд?» — мелькнуло у неё. И ответ был слишком ясен.

Анфиса уловила её неловкость и тихо сказала, чуть наклонившись к Владy:

— Полина боится тебя. Ты слишком суров. Как огонь.

Влад наклонился ближе, и она прошептала слова прямо ему на ухо. Он выпрямился, и в его глазах мелькнуло понимание. Но он отреагировал по-своему — усмехнулся и обернул её шутку в ответ:

— А ты — как вода. Непокоримая.

Эти слова Влад сказал вслух, словно нарочно, чтобы зацепить Викруса.

Полина и Викрус оказались так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались смущение и ожидание. Викрус, сжав кулаки, пытался удержать себя в руках, но в груди бушевал огонь. Их мир сузился до нескольких сантиметров между ними — хрупкий, напряжённый миг, полный невысказанного.

В этот момент в зал вошли Бруклин и Декромакс, словно напоминая о присутствии других. Но Викрус и Полина не сразу это заметили — они всё ещё жили в своей маленькой вселенной из смятения и притяжения.

Совсем иначе вели себя Влад и Анфиса. Влад, уловив краем глаза происходящее, лишь на мгновение задержал взгляд — и уже снова был поглощён своей игрой. Он наклонился к Анфисе, прошептал:

— Чувствую, мой фамильяр где-то рядом… но я его не вижу.

Анфиса чуть отклонилась назад, обвив его шею руками. В её голосе звучало спокойствие и уверенность:

— Мне тоже кажется, что с Декромаксом что-то не так. Будто он стал… Ангарашей.

Влад усмехнулся, поцеловал её в шею и провёл рукой по её плечам. Анфиса тихо взвизгнула, но не отстранилась — наоборот, прижалась ближе.

Так рядом существовали две пары:

Влад и Анфиса — уверенные, зрелые, играющие в собственную игру силы и доверия.

Викрус и Полина — юные, растерянные, тянущиеся друг к другу, но боящиеся сделать шаг дальше.

Декромакс подошёл ближе. Его тело будто подталкивало к действию, но в разуме звучал голос Ангараши: «Используй магию». В итоге разум и тело сошлись в единое целое. Ангараша решился попробовать — применить новые знания.

Он создал лёгкий поток воздуха, чтобы подтолкнуть Полину и Викруса ещё ближе друг к другу.

Бруклин кружил рядом, глядя на всё с хитрой улыбкой.

Мысли Ангараши звучали спокойно: «Бруклин всегда такой — и в звериной форме, и в человеческой. Активный, неугомонный. Не стоит обращать на него внимания».

Полина почувствовала движение воздуха и заметила вмешательство. Сердце забилось быстрее. Она сделала шаг вперёд и упёрлась прямо в Викруса.

Тот не отстранился. Наоборот — осторожно взял её за руку и повёл к креслу, усадив рядом с собой.

Растерянная, Полина всё же позволила этому случиться.

Мысли Викруса метались: он не мог понять, чего хочет сам — это было его собственное желание или же Влад, своим примером, заставлял его поверить, что он должен сделать шаг первым. Чувство опасности и ревности сработало, и Викрус собрался с духом.

Вслух он сказал твёрдо:

— Бруклин, не вмешивайся. Я знаю, ты хочешь как лучше, но сейчас ты мешаешь.

И тут же Викрус понял: это был не Декромакс, а Ангараша, стоявший рядом с Бруклином. Они действовали вместе, как в детстве.

Викрус решился обратиться к Владу. Но брат был поглощён Анфисой. Тогда Викрус резко прижал Полину к себе, обхватив за талию, и оттолкнул её к краю кровати. Полина растерянно смотрела на него, не понимая, что происходит.

Анфиса, уловив перемену, отошла от Влада. Влад сосредоточился, настроившись на связь с Ангарашей, чтобы понять, что происходит. И получил отклик:

— Я поменялся с Декромаксом душами, — прозвучал тихий голос Ангараши.

Когда Полина услышала это, её глаза наполнились слезами. Она расплакалась — слишком тяжело было осознать такой поступок. Но сквозь слёзы внутри проснулось странное чувство: облегчение, будто тяжесть, которую она носила в себе, наконец разделили с ней.

Викрус притянул её ближе, обнял и коснулся её губ своими. Тихо, хриплым голосом прошептал:

— Не переживай за них. Сейчас они держатся. А я — здесь, рядом с тобой.

В этот момент к Полине подошёл Декромакс и сел рядом. Но говорил уже не он — это был Ангараша в его теле.

— Обстоятельства таковы, — пояснил он. — Мы с Декромаксом поменялись душами на два дня. Он пообещал мне взамен восстановить меня изнутри. Наверное, никто из присутствующих не знает, даже мой хозяин, что стихии фамильяров могут дополнять друг друга.

Он сделал паузу и добавил:

— Я имею в виду родственные души. Хозяева и их фамильяры могут пройти через это.

Викрус нахмурился:

— А если души не родственные? Даже не похожие люди?

Ангараша кивнул:

— Такое невозможно. Но мы связаны иначе. Я — фамильяр Влада, Декромакс — фамильяр Полины. Мы связаны через Анфису и Полину. Они сёстры. Родственники.

Полина подняла взгляд и встретилась глазами с Анфисой. Ей стало больно вспоминать тот день, когда эта связь впервые дала о себе знать.

Влад заговорил спокойно, но твёрдо:

— Довольно на сегодня. Пойдём спать. Утром разберёмся, и я всё тебе объясню, Полина. Ну а если захочешь — поговори с Викрусом. Мы оставим вас наедине.

Викрус кивнул и лёгким, почти невесомым жестом дал брату знак. Это было не приказание, а тихое, братское понимание. Влад уловил его мгновенно. Лёгкая ухмылка тронула его губы, он положил руку на плечо Анфисы и, мягко, но уверенно повернув её, повёл в их спальню. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, который в наступившей тишине прозвучал оглушительно громко.

Полина и Викрус остались одни в большой гостиной. Воздух, ещё минуту назад наполненный голосами и смехом, вдруг застыл, стал густым и тягучим, как мёд. Полина почувствовала это физически — стало трудно дышать. Она осмотрелась и поняла, что даже их фамильяры куда-то исчезли, почуяв необходимость оставить хозяев наедине. Сердце заколотилось в горле, будто пытаясь вырваться наружу.

Она перевела взгляд на Викруса — и её обдало жаром. По шее и щекам разлился предательский румянец. Он нравился ей до головокружения, до дрожи в коленях. Каждая встреча с ним была похожа на экзамен, где она забывала все правильные ответы.

Викрус заметил это. Как учёный, фиксирующий малейшие изменения, он уловил её учащённый пульс, сбившееся дыхание, судорожно переплетённые пальцы. Внешне он оставался спокойным, но внутри всё перевернулось. Ладони стали влажными, в груди появилось тёплое напряжение. Он тоже был в неё влюблён — нелогично, иррационально, но безусловно.

Он сделал шаг к ней, неловкий, резкий, будто забыл, как управлять собственным телом. Его взгляд метался, не находя опоры ни в её глазах, ни в её руках. Он попытался заговорить — простые слова, о чём угодно. Но разум выдавал лишь обрывки. Он открыл рот, потом закрыл, сглотнув комок в горле.

Вместо слов он сделал жест. Медленно, давая ей время отпрянуть, протянул руку. Его пальцы остановились в сантиметре от её запястья. В этом простом движении было больше признания и неуверенности, чем в любых словах. Он ждал.

Полина приняла этот жест как признание. Её пальцы коснулись его запястья, и Викрус ощутил облегчение — она доверилась ему.

Он сел рядом с ней и, чтобы справиться с напряжением, заговорил привычным языком формул, будто это могло впечатлить её:

— Твоё тело сильнее, чем у любого мага огня, которого я встречал… особенно если он влюблён.

Полина улыбнулась в ответ, уловив скрытую шутку:

— А ты — наглый тактик. И в придачу маг, который не уверен в себе.

Викрус тоже улыбнулся, принимая её подколку как долгожданное облегчение. Смех снял часть напряжения, но не растопил его полностью — в воздухе всё ещё висело нечто большее.

Полина на секунду отвела взгляд, будто собираясь с силами. А потом снова посмотрела прямо в глаза Викрусу. Её улыбка исчезла, сменившись серьёзностью, которая прозвучала сильнее любых слов. В её взгляде было всё: робость, доверие и осторожная, но настоящая решимость.

Викрус затаил дыхание. Ему показалось, что в этот миг между ними замкнулась невидимая связь — не магическая, а живая, человеческая.

— Я… забыла ночнушку у Анфисы, — тихо сказала Полина, смутившись. — Мы вместе готовились ко сну, она хотела, чтобы я легла у тебя… а вы всё ещё в баре, с этой вашей выпивкой… ты бы и не заметил.

Викрус улыбнулся её растерянности — мягко, успокаивающе:

— Ничего страшного. Это не важно.

Он бросил взгляд на клинки, которые только что вернул на подоконник: сталь молчала, будто тоже приняла его решение.

— Ладно, пора, — сказал он уже деловито, стянул рубашку и принялся расправлять постель.

Тело слушалось его неохотно — усталость тянула вниз, ломота напоминала о прошедшем дне. Полина, опустив глаза, невольно задержала взгляд на линиях его плеч и груди: чёткие мышцы под кожей будто дышали в такт его движениям. Ей хотелось дотронуться — проверить, не сон ли это — но она боялась нарушить хрупкий мир тишины между ними.

Викрус поймал её взгляд и, не делая шага ближе, просто кивнул — приглашая и разрешая.

— Устроимся? — спросил он вполголоса.

Полина едва заметно кивнула. Сделала шаг, ещё один — и мир снова сузился до шёпота простыней и их неровного дыхания.

Она медленно стянула с себя одежду, стараясь не смотреть в его сторону, и скользнула под одеяло. Легла, отвернувшись лицом к стене — не от холода, а чтобы скрыть смущение, чтобы он не видел её горящих щёк.

За спиной слышалось, как Викрус двигается так же осторожно, будто тоже не решается нарушить тишину. Он ждал её, как она ждала его, — и в этом молчании было больше признания, чем в словах.

— Я… я боюсь, — прошептала Полина, и её голос дрогнул. Она не обернулась, продолжая смотреть в стену. В голове вертелись тревожные мысли: «А вдруг мне не понравится? А вдруг я не смогу? Что бы сделала Анфиса на моём месте? Она ведь смогла удержать рядом такого мужчину, как Влад… Я же младше, неопытнее. Но Викрус… он не хуже его брата. А что скажет старшая сестра, Ольга, если узнает?»

Слова сами собой сорвались с её губ, полушёпотом, будто она говорила не ему, а самой себе.

Викрус лёг рядом, осторожно приблизился и устроился так, чтобы она чувствовала его тепло. Его голос прозвучал мягко, обволакивающе:

— Не бойся, маленькая. И не переживай из-за этих законов и правил. У каждого из нас свои законы… Если захочешь, мы продолжим. А если нет — оставим всё как есть.

Его слова прозвучали как обещание и как защита одновременно.

Он дотронулся до её спины, и Полина дрогнула от этого прикосновения. Но он не отстранился, лишь тихо сказал:

— Повернись ко мне.

Она послушалась, медленно наклонилась назад и повернулась к нему лицом. Почувствовала его жар — не тот, о котором Анфиса когда-то рассказывала о Владe. Этот был другим: мягким, живым, спокойным, словно его тепло не обжигало, а обнимало.

«Может, Анфиса тогда хотела лишь поддразнить меня…» — мелькнула у Полины мысль.

— Я тоже много фантазировал, — признался Викрус. Его голос прозвучал глухо, будто каждое слово давалось с трудом.

Их взгляды встретились — и ни один из них не захотел отводить глаз.

Полина, сжав пальцы, тихо спросила:

— Скажи… то, что говорил мой фамильяр… или душа Ангараши… это правда?

Викрус медленно кивнул.

— Да. Ты — средняя сестра. Анфиса — младшая. А для меня… ты приходишься тётей. — Он замолчал, явно не желая продолжать, но всё же добавил: — Но это не имеет значения для того, что я чувствую.

Он внимательно посмотрел на неё, словно ища в её глазах ответ:

— Ты ведь должна что-то помнить… хоть что-то. Может быть, Влада… или Ангарашу… маленького мальчика с конём?

Полина затаила дыхание. Сначала — пустота. Но затем образы вспыхнули, резкие, как всполохи пламени: горячее здание, огонь, крики, погоня. Выстрелы разрывали воздух.

Она закричала, закрыв лицо руками, пытаясь оттолкнуть воспоминания, словно они были живым кошмаром.

— Нет… нет… — всхлипывала она.

Викрус подхватил её, крепко обнял, прижимая к себе, и зашептал:

— Тише… Я здесь. Это только память. Она не сможет тебя ранить. Дыши… просто дыши.

Он всеми силами пытался помочь ей — своим теплом, своей силой, своей решимостью разделить её боль. Но чем больше он пытался укротить её панику, тем сильнее она разгоралось внутри, вырываясь наружу. Тело Полины напряглось, стало каменным, дыхание сбилось, глаза метались, не находя спасения.

И тогда Викрус поступил иначе. Он резко развернулся и в одно движение накрыл её собой, прижав к кровати. Его пальцы сжали её запястья, и у неё вырвался короткий, испуганный крик. Но он не отстранился — не дал ей закрыться в страхе. Его губы накрыли её — не нежно, а резко, требовательно, почти звериным поцелуем. Он поглотил её стон, влил в поцелуй всю свою силу, весь огонь, что бурлил в нём.

А затем так же внезапно отпустил. Откинулся назад, тяжело дыша, будто только что вышел из боя. Его глаза горели смесью шока, стыда и дикого, неконтролируемого азарта. Он и сам не ожидал от себя подобного.

Полина лежала ошеломлённая, губы горели, дыхание сбивалось. Внутри всё смешалось — смятение, адреналин и странное облегчение. Его отчаянная тактика сработала: он не уговаривал её, не гасил бурю, а ворвался прямо в её эпицентр и сломал её изнутри. И это заставило страх отступить.

Она повернула голову и посмотрела на него. Викрус лежал рядом, совершенно обессиленный, словно провёл не мгновение страсти, а тяжёлую битву. Пот капал с висков, грудная клетка тяжело вздымалась. Он застыл, стараясь не сделать лишнего движения, не напугать её снова.

Полина медленно протянула руку. Кончики её пальцев коснулись его бока и задержались на старом шраме — том самом, что он получил ещё в прошлом году в жестоком поединке с братом. Тогда Викрус дрался не ради победы, а ради права быть наследником клинков, ради признания.

В этом молчаливом прикосновении Полина вдруг увидела истину. Его жестокая ярость не была направлена против неё. Это была отчаянная попытка спасти её — даже ценой собственной репутации, даже если для неё он на миг выглядел чудовищем. Он взял на себя роль бури, чтобы поглотить её ураган.

И в этом осознании последние осколки её страха рассыпались в прах.

Но в этот момент дверь распахнулась — вбежала Анфиса, а за ней Влад, едва уступающий ей в скорости. Анфиса каким-то образом почувствовала вспышку страха Полины и примчалась, не раздумывая.

…Вернёмся на двадцать минут назад.

Они с Владом уже направлялись в свою комнату, готовясь ко сну. Всё было спокойно, пока Анфиса вдруг не остановилась, прижав руку к груди. Лицо её исказилось от непонятной боли. Она не могла объяснить, что именно происходит, только пыталась загнать страх глубже внутрь себя.

Владу пришлось успокаивать её. Он обнимал её, гладил по плечам, касался шеи, но Анфиса лишь тихо рычала, пока напряжение не стало спадать. И только тогда она призналась, что чувствует: боль, но чужую, словно отдалённый отклик.

Влад нахмурился. Его взгляд упал на её руку — на ту самую, что недавно порезалась о его клинки. И тут он понял: клинки снова издают странный гул, будто что-то откликалось внутри них. Он дотронулся до стали и ощутил — с ними явно происходило что-то необычное.

Они бросились обратно, и когда добрались до комнаты Викруса, Влад первым делом спросил брата:

— Что случилось?

Викрус тяжело дышал, но ответил прямо:

— У Полины началась паника. Я пытался остановить её… пришлось пойти на крайние меры.

Анфиса бросилась к сестре и заглянула ей в глаза. Она почувствовала: паника ушла, но глубоко внутри ещё тлели её осколки. Анфиса понимала — Полина справилась, но ненадолго.

Она уже знала, что делать. Подойдя к Владу, Анфиса предложила:

— Мы можем связать её со мной через ритуал смешения крови. Использовать клинки — твои и Викруса.

Влад нахмурился. В его глазах мелькнуло сомнение.

— Это слишком рискованно, — сказал он. — Если не останется другого выхода — сделаем. Но сначала попробуем что-то менее экстремальное.

Анфиса кивнула. Она поднялась на кровать и легла рядом с Полиной. Та взглянула на неё, но тут же опустила глаза — воспоминания о панике стёрлись, в её взгляде оставалась лишь растерянность.

Викрус сел рядом и осторожно подтянул Полину ближе к себе. Она лежала к нему спиной, но не сопротивлялась. Влад тоже присоединился — он устроился позади Анфисы и положил руку ей на бок, словно замыкая круг.

Полина подняла глаза и встретилась взглядом с Владом. В его зрачках сверкнула ярость, и она инстинктивно вжалась в подушку. Анфиса сразу заметила это и тихо прошептала мужу

— Не смотри так на неё. Контакт глазами сейчас только навредит.

Влад молча склонился ниже, прижавшись взглядом к изгибу её шеи, и глухо ответил:

— Хорошо. Если паника повторится, я помогу… и ей, и тебе.

Прошло всего несколько минут, но он не выдержал. Встав, Влад тихо вышел в коридор. Тяжесть мыслей требовала выхода. Он взял свои клинки и начал отрабатывать движения — быстрые, точные, словно каждое лезвие должно было стать продолжением его тела.

Сталь безукоризненно слушалась его, но он всё ускорялся, заставляя себя двигаться быстрее, будто хотел выплеснуть наружу всю накопившуюся ярость. Пот катился по его телу, словно ручьи, но он не останавливался — наоборот, только усиливал ритм.

Вдруг Влад уловил движение. Тень скользнула по стене, и он резко остановился, вскинув взгляд. В углу, у дверного проёма, стояла Полина. Она молча наблюдала за ним, глаза её блестели в полумраке. Чуть позади застыл Викрус — напряжённый, но без слов.

Влад опустил клинки. На секунду в зале повисла тишина, нарушаемая только его тяжёлым дыханием. Где-то за стеной послышался лёгкий шорох — и Влад щёлкнул выключателем. Свет вспыхнул, разрезая темноту. Только теперь он заметил, как устало выглядели Полина и Викрус, будто на их плечи легла та же ноша, что и на него самого.

Анфиса, оставшаяся в комнате, тоже почувствовала эту перемену. Она знала: Влад страдает не меньше, чем Полина. Но в отличие от сестры, он умел гасить боль, прятать её глубоко внутри. Все старые раны он блокировал, скрывал за суровой маской, не позволяя им прорваться наружу.

Полина это понимала. Она видела — ему тоже трудно бороться с самим собой, но он делает это, шаг за шагом. И, повернувшись к Анфисе, тихо спросила:

— Как ты справляешься с этим? Как блокируешь боль?

Анфиса задумалась. В её глазах не было ни тени лжи, когда она ответила:

— Мне не пришлось с этим сталкиваться. Может, мне просто повезло. Повезло с Владом… Он смог закрыть всё внутри себя, и мне не пришлось брать это на себя.

Она слегка улыбнулась и добавила уже тише, почти шёпотом:

— Но иногда я боюсь: что будет, если его маска треснет?

Полина обернулась на Влада, пытаясь понять его движения. Каждый взмах клинков, каждое напряжение мышц говорили громче любых слов — он боролся. Не с противником. С самим собой.

И вдруг воздух сгустился, и появился дух. Он возник словно из ниоткуда, но сразу стало ясно: он знает, кому принадлежат эти клинки — тёмные, духовые клинки.

Земля задрожала, и прямо из пола поднялся Эдуард, главный дух. Его появление было неожиданным — герои не ждали его здесь, не в этот момент.

А рядом с ним стоял другой — тот самый дух-наставник, обучавший братьев искусству владения клинками.

Оба они смотрели на героев: Эдуард — величественный и строгий, Мастер Духа — с лёгкой, едва заметной улыбкой. Их взгляды были тяжёлыми, испытующими, будто проникали в самую глубину душ.

Полина вздрогнула от их присутствия, сердце её сжалось от страха, но Викраус крепко прижал её к себе, не давая дрогнуть.

Мастер Духа — Рассел — провёл языком по губам, на которых блестела алая полоска. Влад понял, откуда взялась эта кровь. Он посмотрел на свои клинки — и осознал: это отражение его собственной внутренней борьбы.

Он опустился на колени перед духами, и те сразу поняли, что он пытается сказать без слов. Ему нужна была сила, понимание, ответ.

Анфиса подошла и села рядом, показывая уважение к этому моменту. Викраус тоже шагнул вперёд, всё ещё держа за руку Полину, которая дрожала, но пыталась понять происходящее. В памяти девушки всплыли строки из древних книг: о духах, что питаются лучами зари, о кровавых битвах, о памяти, что хранит их силу.

Духи рассмеялись — не злобно, а громко, эхом, от которого задрожали стены.

— Мы давно уже не делаем так, — произнёс Эдуард. — С тех времён… со времён войны.

Викрус поймал себя на том, что снова отметил привычку Полины искать подтверждения во всём — в книгах, в старых фактах. И хоть иногда он сердился на её упрямство, забыть эту черту он не мог. Наоборот — она стала для него особенной.

— Даже Бруклин смог найти свой путь с фамильяром, — сказал он вслух, будто оправдывая и её, и себя. — А я… я ведь просто хотел помочь отцу, а не влипнуть, как брат.

Влад почувствовал колебания в его мыслях и усмехнулся:

— Ты же знаешь, как это бывает. Влипнуть в любовную передрягу проще простого. Думаю, отец узнает об этом — и вряд ли одобрит. Но лишнего брака он тоже не получит. Такова уж жизнь.

Оба рассмеялись над этим обменом репликами. Смех был не весёлый, но освобождающий.

— А может, у нас ничего и не выйдет? — тихо произнёс Викрус, и в его голосе слышалось сомнение. — Может, мы пролетаем всё, что имеем?

Влад покачал головой и твёрдо ответил:

— Я верю в твои чувства. Сам через это проходил. Просто иди вперёд.

Девчонки, наблюдавшие со стороны, только переглянулись и едва заметно улыбнулись, будто хотели пошутить над «долгими разговорами» братьев, но промолчали.

Полина тиха спросила ее на ухо. Что она хочет его поцеловать но боится это заделать

Анфиса вздохнула и сказала тихо:

— Давай, ты сможешь… но не сейчас. Это не подходящий момент. Если хочешь, я потом покажу — жестами, как это сделать.

Полина кивнула, хотя в её глазах ещё теплилось сомнение. Она понимала: чувствовала его уже сейчас, но эти чувства были ближе к панике, чем к настоящей любви. Поцелуй казался неискренним, будто он был продиктован не сердцем, а влиянием брата, задававшего общий ритм. Это не настоящие чувства, подумала она.

Влад уловил, что происходит между ними, и сказал брату:

— Ты ведь не такой чувствительный, чтобы с первого поцелуя…

Викраус фыркнул:

— Это была просто эмоция. Паника. Не любовь.

Духи наблюдали за ними. Казалось, они видели насквозь все пары, их сомнения и разногласия, словно разбирали их чувства по кусочкам.

Один из духов, тот самый, что обучал братьев обращению с клинками, шагнул вперёд. Его голос прозвучал гулко:

— Вы готовы. Я научу вас управлять новыми заклинаниями.

Он посмотрел на пары и достал из кармана гребень. Тонкий, сотканный из белого золота, украшенный узорами вихрей — на нём были выгравированы покой и ярость ветра одновременно.

Дух пролетел мимо остальных и остановился рядом с Полиной. Девушка вздрогнула, но Викраус слегка толкнул её локтем, будто подбадривая:

— Возьми.

Она протянула руку, пальцы дрожали. Когда гребень коснулся её ладони, внутри словно вспыхнула духовная сила. Кончики пальцев свело, но Полина не отводила взгляда от артефакта.

Дух вложил гребень в её руку, а затем медленно поднялся в воздух и направился к другому духу, ожидавшему его в стороне.

Анфиса распустила волосы. Они мягкой волной упали на плечи. Влад остановил её движение и коснулся прядей, будто хотел удержать этот миг. В его пальцах появился гребень — сотканный из влаги и света.

Он провёл по её волосам, наклонился и коснулся губами её шеи. Лёгкий, тёплый поцелуй. В нём — нежность и чувство. Анфиса вздрогнула, дрожь пробежала по телу. Не страх. Любовь.

Но миг закончился. Влад вышел вперёд.

— Достань клинки, — велел Главный Дух.

Влад вытянул их из воздуха. Они шевельнулись, словно сотканные из тени.

— Я видел твою скорость. «Впечатляет», —сказал Дух. — Теперь направь её. Пусть инерция пройдёт сквозь тело и выйдет наружу.

Он повернулся к Анфисе:

— Ты примешь её гребнем.

И в её руках вспыхнуло оружие из самой воды — невидимые глазу клинки. Она встала рядом с Владом.

Разница была очевидна: его сила — огонь, её — вода. Уровень Влада выше.

— Пока держи оружие, — объяснил Дух. — Главное — двигайтесь в такт.

Он взглянул на их ауры. Перед глазами вспыхнула духовная нить. Страх. Его нужно победить. У Анфисы — огонь. У Влада — потеря контроля.

Но ждать он не захотел.

— Начнём, — сказал Влад.

Анфиса кивнула. Она готова рискнуть ради него. Дух подал знак брату: щит — наготове. Викрус устроился рядом, Полину отослал назад.

Сила пошла. Влад передал её Анфисе. Она приняла и приготовилась.

— Медленно. Повторяй за мной. «Потом ускоримся», —сказал он.

Сначала всё шло гладко. Но темп рос. Анфиса дрогнула. Рука вспыхнула огнём. Влад едва не потерял контроль, видя, как огонь обжёг её кожу.

— Хватит! — Викрус обрушил на них ментальный щит.

Они оказались под защитой. В тишине прозвучал голос:

— Так и должно было быть. Испытание началось.

Полина выглянула из-за плеча и расплакалась:

— Что случилось?..

Викрус успокоил её:

— Не бойся. Они справятся. Но если станет хуже — веди их ко мне. Я защитю их тела.

Она кивнула. И напряжение повисло в воздухе, как перед бурей.

Пока Влад и Анфиса оставались под куполом, Полина не сводила с них глаз. Ей было интересно наблюдать, она пыталась понять, как такое вообще возможно.

— Нам до их уровня ещё расти и расти, — тихо сказал Викрус.

Полина хлипнула, и капля слезы упала ему на плечо. Он вздрогнул, не до конца понимая свои мысли. Но, собравшись с духом, предложил:

— Мы тоже можем попробовать… хотя я знаю, чем это может закончиться.

Она посмотрела на него и шагнула ближе. Их лица разделяли лишь сантиметры. Викрус сделал решающий шаг, и их губы встретились. Поцелуй был яростным, первым, полным сдержанного желания.

Он заглянул ей в глаза — и увидел то же самое.

— Ты хочешь этого? — спросил он.

— Да… — прошептала Полина. — Если у Анфисы с Владом получилось, значит, и у нас получится.

Викрус глубоко вдохнул.

— Слушай внимательно. Я объясню, как вести энергию.

Он достал свои клинки и начал медленно двигаться, показывая ритм. Полина пошла за ним, стараясь повторять, хоть и без оружия. Когда она была готова, Викрус поделился силой. Она ощутила её в руках, и вдруг из воздуха соткались два воздушных клинка. Они кружились, словно маленькие вихри.

— Ладно. Теперь двигайся, не отвлекайся, — сказал Викрус.

Сначала всё шло хорошо. Их движения ускорялись. Но в какой-то момент Полина запуталась, оступилась и потеряла равновесие. Викрус успел — он сорвал нить своей энергии и подхватил её. Но в ту же секунду на него нахлынула паника.

Чтобы удержаться, он резко вынырнул из потока и, сжимая клинок, глубоко порезал себе руку. Боль помогла ему вернуть контроль. Кровь закапала на пол. Полина, сидя рядом, испуганно спросила:

— С тобой всё в порядке?

Он кивнул.

— Это моя рана.

Она увидела глубокий порез на его руке. Осторожно коснулась пальцами. Лёд пробежал по коже, и кровь остановилась. Рана затянулась, но остался большой шрам.

В этот момент из купола вышли Влад и Анфиса. Они осмотрелись и сразу заметили кровь на полу. Влад шагнул вперёд и резко посмотрел на Викруса. В его взгляде было осуждение. Он помнил обещание брата — не делать этого.

Главный Дух наблюдал молча. Он видел, как одна пара борется со страхом, а другая — с собственным нетерпением. Второй дух, с ироничной усмешкой, отметил, как неокрепшие ещё ученики пытаются повторить за старшими.

— Интересно было смотреть на ваши действия, — сказал Главный Дух. — Страхи всегда открывают суть человека. Влад, тебе нужно научиться держать свой страх. У тебя получается, но можно лучше. Тактика важнее силы. Даже важнее оружия.

Он перевёл взгляд на Викруса и Полину:

— У вас неплохо получилось. Но тактика не спасёт от непредсказуемого противника. Вам обоим стоит помнить об этом.

Братья переглянулись, осознавая, что допустили ошибки. Девушки, наоборот, понимали их без слов.

Анфиса подошла к Полине и показала ей свой ожог. Та охладила его, и боль стихла.

— Я видела, как он порезал себе руку, — прошептала Анфиса. — Быстро смог отключиться от этой силы, закрыв нить между вами. У Влада так не вышло…

Влад нахмурился, но потом глубоко вдохнул:

— Значит, ты вышел на новый уровень, брат.

Викрус улыбнулся ему в ответ, не сказав ни слова.

Глава 25

Павший город в песках. День восьмой.

Полина лежала на кровати рядом с Викрусом, но сон не приходил. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней вспыхивали картины — не её собственные, а навязанные воспоминания: огонь, разрывающий стены, крики, чья-то рука, тянущаяся сквозь пламя. Она вздрагивала и снова открывала глаза, пытаясь вырваться из замкнутого круга.

Викрус молча наблюдал за ней. Его собственные мысли были мрачными. Он понимал: то, что случилось на тренировке, изменило их обоих. Шрам на его руке не давал забыть боль, а страх за Полину оказался куда глубже, чем он хотел себе признаться.

Викрус дотронулся до Полины, чтобы понять, как она.

Полина не оттолкнула его руки, а только прижала его к себе и легла щекой к его шраму.

Викрус хрипло выдохнул, но не отстранился от неё.

Духи знали больше, чем они.

Главный из всех духов неслышно пролетел над ними и осматривал их повреждения. Он думал, как они будут с этим бороться.

Рядом с ним был ещё один дух, но он выслеживал, как ящерица.

Викрус хрипло выдохнул, но не отстранился. В этой тишине их дыхание казалось громче, чем шум ветра за окнами. И где-то над ними, в темноте, уже шевелилось чужое внимание. Духи скользили, бесшумные и древние, вглядываясь не в тела — в сердца.

Духи наблюдали за ними — как они борются со своими страхами, как постепенно учатся преодолевать слабости. Для духов это было важнее любых побед: только пройдя через тени внутри себя, ученики могли двигаться дальше.

У Влада тоже была своя проблема. Он снова и снова возвращался мыслями к тому, как нечаянно обжёг Анфису своим оружием. Для него это было ударом: он, привыкший контролировать каждое движение, не сумел защитить её. И что ещё хуже — причиной этой слабости оказалась не злость, а любовь. Нетерпение, желание быть рядом и страх потерять — всё это мешало ему владеть клинками так же уверенно, как раньше.

Анфиса, словно почувствовав его мысли, повернулась к нему и тихо положила обожжённую руку на его грудь. Влад замер, глядя на неё. В её глазах не было ни упрёка, ни боли — только тепло и доверие.

— Ты не причинил мне вреда, — сказала она едва слышно. — Ты дал мне силу.

Её слова были простыми, но в них прозвучала правда, которую Влад не хотел принимать: любовь не делает его слабее. Она превращает его страх в оружие.

В этот момент в покои вошёл Тов. Его шаги прозвучали неожиданно громко в тишине. Он окинул взглядом комнату и понял: Викрус сломлен, Влад терзается — обоим нужна не жалость, а твёрдое решение.

— Спуститесь вниз, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Нам всем нужно поговорить.

Они не спорили. Каждый чувствовал: он прав.

В холле замка

Ранним утром зал встретил их холодом и каменной тишиной. Высокие стены и арки тонули в полумраке, а редкий свет пробивался сквозь узкие окна, придавая всему призрачный оттенок. Подъём дался тяжело: многие выглядели сонными, едва держались на ногах, движения были замедленными.

Тов, привычный к подобным обстоятельствам ещё со службы в магическом спецназе, оставался собранным. Он понимал: именно в такие минуты проверяется стойкость.

— Нам нужно разобраться, — сказал он твёрдо, — как работают клинки Влада и Викруса. Это может решить всё.

— Может, сначала кофе, а потом уже судьбу мира обсуждать? — сонно протянул Птаха с кривой усмешкой.

Зоя тут же бросила на него строгий взгляд:

— Птаха, не время для шуточек.

— Если клинки связаны с их силой, нужно протестировать их прямо здесь, — коротко сказал Артём.

Арсений, поддерживая Идриса, кивнул:

— Я согласен. Но риски огромные.

— Риски были всегда, — хмуро произнёс Идрис. — Лучше понять их сейчас, чем в бою.

— Земля не любит спешки, — тихо заметил Лис. — Но я помогу, если придётся.

— Мы с Клюком прикроем, если появятся побочные эффекты, — добавил Мир.

Вальдемар обвёл всех тяжёлым взглядом и произнёс глубоким голосом:

— Видно, как вам непривычно вставать в такую рань. Но дисциплина спасает жизни.

— Я всё равно здесь… хоть и сплю на ходу, — зевнула Элла, прижимаясь к Зое. — Черныш меня разбудит, если что.

— А вот я бодр! — усмехнулся Некит. — Идеальное время для экспериментов. Правда, Люминор?

Фроэлл спокойно посмотрел на Влада:

— Вода умеет смягчать огонь. Если клинки поведут себя непредсказуемо, я постараюсь удержать баланс.

— Сила должна быть под контролем, — хмуро заметил Моркад. — Если не справитесь — лучше отложить.

— Магия лавы учит терпению, — добавил Коссар. — Лучше один верный шаг, чем десяток поспешных.

— Мы все вместе, — нервно, но решительно сказал Астраэлль. — Если что-то пойдёт не так, я не дам вам упасть. Магра меня поддержит.

Марк нахмурился:

— Если Влад может так управлять силой, значит, он действительно получил их от духов.

— Он говорил, что получил их от духа, — твёрдо сказал Волтор. — Я хочу в этом убедиться.

Войрис поднялась. Распустив волосы, она подняла в руках свой гребень Аватара.

— Не только Влад получил клинки, — её голос прозвучал звонко. — Наши гребни тоже ключ.

Анфиса достала свой водный гребень, и рядом с ней вспыхнул Киан.

Полина повторила её жест, и рядом появился Дексрумакс.

— Мы уже пробовали, — тихо добавила Анфиса. — Возможно… это и есть наши клинки.

Коссар холодно покачал головой:

— Не может быть. Чтобы гребни превращались в оружие? Такого не бывало.

Анфиса резко встала. В её глазах горел вызов.

— Влад, воспользуйся своей инерцией. Докажи им.

Влад нахмурился и попытался отвести взгляд, но Анфиса твёрдо перехватила его глаза.

— Я знаю, они снова обожгут меня, — сказала она. — Я готова.

— Анфиса… — его голос дрогнул.

— Влад, — отрезала она.

— Но… — он сжал кулаки.

— Влад! — её голос не допускал возражений.

Он выдохнул, сдаваясь перед её решимостью.

— Хорошо. Но только если ты будешь в безопасности. Я не хочу пережить это ещё раз.

Анфиса кивнула.

— Я готова.

Влад шагнул вперёд. Его пальцы легли на её руку, коснулись старого шрама — следа прошлой неудачи. Он задержался на миг и поцеловал этот след.

Анфиса вздрогнула — но не от боли. В её теле вспыхнул жар, и из запястий, словно живые тени, вырвались два тонких клинка, сияющих голубоватым светом. Они парили в воздухе, едва касаясь её кожи, но не причиняя вреда.

— Видишь? — прошептала она, заворожённо глядя на лезвия. — Они… часть меня.

Влад не сводил глаз то с клинков, то с неё. Недоверие и страх сменились изумлением.

— Как ты…? Раньше они рвались с болью и кровью. А теперь…

— А теперь я их не боюсь, — тихо сказала Анфиса. — Я их приняла.

Один из клинков дрогнул и потянулся к Владу, словно любопытный зверь. Он осторожно протянул руку, давая ей время отвести оружие.

— Они реагируют на тебя, — удивлённо сказала Анфиса. — Раньше такого не было.

— Может, не на меня, — ответил Влад, встречаясь с её глазами. — А на то, что я тебе доверяю. Или… что больше не пытаюсь их сдержать.

Клинки растаяли в воздухе, оставив на коже Анфисы лёгкое свечение.

— Клинки… — выдохнул Коссар. В его голосе впервые звучало уважение. — Настоящие клинки. Твои.

Влад всё ещё держал её руку, пальцем скользнув по шраму.

— Значит, так и будет? Ты — лезвие, а я — твой щит?

Анфиса улыбнулась сквозь дрожь.

— Нет. Ты — моя сила. А я — твоё остриё.

Впервые за долгое время между ними не осталось ни страха, ни сомнений.

В зале воцарилась тишина.

— Ну что, любовь спасёт мир? — не выдержал Птаха, криво усмехнувшись.

Влад и Анфиса вспыхнули, Полина и Викрус тоже покраснели.

— Хватит, — резко одёрнул его Артём. — Не время. Мы должны сосредоточиться.

Тов шагнул вперёд и твёрдо произнёс:

— Давайте обменяемся всей информацией. Нам нужно понять, что будет дальше.

Из-за спины Това вышел Идрис. Он окинул взглядом собравшихся и заговорил:

— Я тоже должен рассказать. Клинки… я достал их из покоев огня. Они признали меня. Именно ими мы с Арсением выжили в усыпальнице.

Арсений поднялся, приподнял край одежды и показал старый шрам на боку.

— Всё правда. Тогда Идрис спас меня.

Идрис шагнул ближе к Войрис:

— Давай попробуем. Я помогу твоим клинкам проявиться. Главное — отделить силу, не сломавшись под её тяжестью.

Влад поддержал его, заговорив спокойно и размеренно:

— Всё зависит от инерции. Представь, что сила — поток. Не держи её слишком крепко, иначе она разорвёт тебя. Но и не отпускай полностью. Пусть движение пройдёт сквозь тебя и выйдет наружу. Ты — проводник, а не преграда.

Он перевёл взгляд на Идриса и добавил:

— Тогда начнём. Передай ей это ощущение. Она должна почувствовать, как сила течёт сквозь тело, выходит наружу и становится оружием.

Идрис кивнул:

— Именно так. Не сопротивляйся, Войрис. Просто направь.

Войрис сосредоточилась, сжав в ладони гребень. Слова Идриса и Влада переплелись в единый урок. И впервые она ощутила: сила не ломает её — она ждёт, пока её направят.

В воздухе проступили очертания клинков. Но проявился лишь один. Сначала он переливался всеми стихиями сразу, будто колеблясь в выборе, а затем — под невысказанным решением самой Войрис — вспыхнул пламенем, выбрав огонь.

Все замерли. Полина и Анфиса переглянулись. Влад, обычно невозмутимый, нахмурился: почему только один?

А у Викруса сердце оборвалось. В нём смешались зависть и потрясение — словно все стихии откликнулись в нём, но чужим голосом.

Клинок дрогнул, и ярость огня в нём вспыхнула — точь-в-точь как клинки Идриса.

— Это вся твоя сила, Идрис? — резко спросил Викрус. — Не может быть, чтобы ты был слабее меня!

Идрис усмехнулся, пожав плечами:

— Не знаю, почему так вышло. Но для первого раза — это неплохо.

Вперёд шагнул Арсений:

— Дай мне один клинок.

Идрис хмыкнул, с лёгкой иронией:

— Ты ведь знаешь, что они уже однажды обожгли тебя. Тогда в Покеве ты сам решал, готов ли снова чувствовать этот огонь на своих руках.

Арсений замялся, но твёрдо повторил:

— Всё равно давай попробуем. Может, на этот раз получится иначе.

Идрис кивнул, но предупредил:

— Только одно условие. Если что-то пойдёт не так — сразу бросай его мне.

Арсений протянул руку и принял клинок. В ту же секунду он вспыхнул в его ладони и преобразился: огненное пламя сменилось тяжёлой, земной энергией. Лезвие стало каменным, плотным, будто выточенным из самой глубины усыпальницы.

Но магия огня не выдержала разрыва — она потянулась обратно и впиталась в клинки Войрис и Идриса. Земляной клинок в руках Арсения дрогнул, а второй, едва проявившийся, послушно вернулся к Идрису, словно привязанный к его душе.

— Хм… — усмехнулся Идрис, нахмурившись. — Похоже, я задел в заклинании нечто большее, чем хотел.

В этот момент в зал вошли их фамильяры. На пороге показались Григорий, Драгон и Декромакс — а может, это уже был Ангараша? — а следом, смеясь над какой-то шуткой, возникли Бруклин и Кан. Позади них теснились остальные.

Первым нарушил тишину Кеш. Его голос прозвучал твёрдо и уверенно:

— Я почувствовал всплеск чужой магии. Клинки песка Арсения… он не может вызывать их по своей воле. Они откликаются только на угрозу. Что здесь происходит?

Идрис хмыкнул и, не говоря больше ни слова, метнул правый клинок в сторону Арсения:

— Лови. Проверим твою теорию.

Арсений поймал оружие — и в ту же секунду лезвие вспыхнуло, перелилось светом и преобразовалось в его руках в земляной клинок. Второй клинок почти сразу вернулся к Идрису, словно привязанный к его душе невидимой нитью.

Драгон Шаар’Эн шагнул вперёд. Его глаза сузились, в них вспыхнул живой интерес, а голос прозвучал низко и отчётливо:

— Так вот в чём дело… Это не простое заклинание подмены. Это фундаментальная разница в их природе.

Все взгляды обратились к нему. В зале воцарилась тяжёлая пауза.

— Все клинки сотворены духами, — продолжил Драгон. — Но их природа различна. Клинки Идриса — наследственные. Они передались ему по крови, по родственной связи с престолом. Это часть его самого, и потому он может призывать их по желанию.

Он перевёл взгляд на Арсения, и голос его стал серьёзнее:

— А твои клинки, Арсений, — стражи. Они не принадлежат тебе полностью. Духи даровали их не для обладания, а для защиты. Они пробуждаются только перед лицом настоящей угрозы. Ты не сможешь управлять ими в полной мере, потому что ты не их истинный хозяин. Ты — их хранитель.

Войрис прищурилась, внимательно глядя на Арсения:

— Значит, это не копии? Они настоящие… но иные?

Коржик выступил из толпы и кивнул:

— Настоящие. Но с другой целью. У Идриса клинки — это право на власть, заключённое в его крови. У Арсения — это долг, возложенный духами. Вот и вся разница в контроле.

Он повернулся к Идрису:

— И тебе придётся учиться обращаться с ними по-новому. Ты не сможешь просто держать их во футляре, будто это обычное оружие. Эти клинки — часть твоей души. Их нужно возвращать внутрь себя.

В этот момент вперёд вышел Ангараша. Его тело ещё оставалось человеческим, но голос изменился — через него говорил дух Декромакса. В каждом слове звучала сила, от которой воздух в зале словно стал гуще.

— Я почувствовал, — произнёс он, — что моя хозяйка, Полина, получила дар от духа. Её признали. Она стала выборной, избранной самим духом — главным среди всех.

Он сделал паузу, обвёл взглядом собравшихся.

— Это редкость. Дух почти никогда не признаёт равную силу клинкам. Но тебе, Полина, он даровал этот гребень.

Ангараша опустил голову, будто прислушиваясь к эху древних слов, и продолжил:

— Я не до конца понимаю, что именно имел в виду дух, вручая тебе этот дар. Но думаю… он верил, что любовь способна спасти этот мир.

Он шагнул вперёд, и голос его зазвучал уже без примеси духа — твёрдо, горячо, убеждённо:

— Я считаю, он признал твою силу равной Викраусу. Вместе вы сможете достичь высот, о которых раньше никто даже не мечтал.

После этих слов они решили проверить обратное — смогут ли обменяться силой снова.

— Как твоё тело восстановилось после удара? — спросил Ангараша.

Декромакс слегка улыбнулся:

— Почти полностью. Остались мелочи. Мне нужно минут двадцать — и я смогу провести обратный обмен душами.

Ангараша кивнул:

— Хорошо. Я пока отвлеку их лекцией о вреде магии… или помогу хотя бы уйти от страхов.

Они пожали друг другу руки.

Ангараша, всё ещё в теле Декромакса, подошёл к Полине:

— Что произошло с тобой?

Полина опустила взгляд:

— Не знаю точно… Меня захлестнули чувства опасности. Но Викрус… каким-то образом он спас меня.

Она вздохнула и отвернулась:

— Я не хочу это вспоминать.

— И не нужно, — вмешался Викрус. — Это было безрассудство. В любовной панике я не контролировал себя.

Ангараша усмехнулся, бросив косой взгляд на Влада и Анфису.

Влад перехватил его взгляд и коротким кивком дал понять: «Не начинай». Он не любил говорить об этом… а может, просто боялся.

Полина заметила и вдруг поняла, почему. Она перевела взгляд на Анфису — и почувствовала: между ними есть тайна.

Она склонилась к Викрусу и прошептала:

— Что они скрывают? Что-то запретное?

Викрус поколебался, потом наклонился ближе и ответил с лёгкой усмешкой:

— Я над ними подшучивал… Видел, как они целовались в душе. И в спортзале тоже.

Полина улыбнулась, её щёки залились краской. Голос Викруса, хрипловатый и близкий, ещё больше сбил её с толку.

Пока они обменивались этим шёпотом, остальные были заняты клинками. Идрис стоял со своими, Войрис держала один — пока ещё не до конца проявившийся. Арсений пытался отделить себя от собственных лезвий так же, как делали остальные.

И вдруг в руках Войрис появился второй клинок. Он долго мерцал всеми стихиями, переливаясь огнём, водой, ветром и землёй, пока наконец не остановился на земле. Лезвие стало тяжёлым, каменным, будто выточенным из самой усыпальницы.

Войрис видела, как Арсению достаётся эта сила — через боль, которую он пытался скрыть. И всё же он справлялся.

Все вокруг смотрели с удивлением. Войрис подошла ближе, дотронулась до его лба, по которому стекал пот, и вдруг нашла его губы, подарив поцелуй — странный, неловкий, но искренний.

Идрис заметил это. Когда они отстранились, он лишь слегка усмехнулся и сделал знак: «Я тоже хочу». Войрис не отвела взгляда и не отстранилась — она склонилась к нему и поцеловала его так же искренне.

В голове Арсения вспыхнуло тепло. Его клинки дрогнули и подчинились сами собой, словно откликнувшись на её выбор. Идрис же убрал свои в футляр и отложил их в сторону. В его глазах не было злости, только тихое понимание: она любит их обоих одинаково.

Ошеломлённый Арсений опустился на колени. Идрис присел рядом. Войрис коснулась их щёк одновременно, словно боялась обидеть кого-то.

— Не смущайся, — тихо сказал Арсений. Его голос звучал глубже и спокойнее, чем минуту назад. — Это… исцеление.

— Или не только оно, — добавил Идрис с лёгкой ухмылкой. Но в его глазах не было ни тени насмешки, лишь благодарность и усталое облегчение. Он прижался к её ладони и обнял Арсения, принимая его как брата.

Полина смотрела на них с уважением и радостью. В её глазах отражалась мысль: сила рождается не только из магии, но и из того, что они учатся принимать друг друга такими, какие они есть.

Викрус тем временем прижал Полину к себе. Она вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Анфиса наблюдала и понимала: она не ошиблась в их чувствах. Всё шло так, как должно.

Рядом Влад тихо положил голову ей на плечо — жест доверия и преданности. Он тоже знал: их путь выбран.

Анфиса склонилась к его уху и шепнула:

— Я хочу знать… с кем свяжется Ольга, наша старшая сестра. Чтобы понимать, как нам дальше двигаться.

Влад нахмурился и ответил так же тихо:

— Я не знаю. Может, спросим у духов — они что-то подскажут. Но одно ясно: наши пары выбраны. Это значит, что мы должны принять это. Не зря же они появились.

Он наклонился к её уху и коснулся губами — будто скрепляя обещание.

И тут разнёсся голос духов, гулкий, как эхо:

— Мы слышим твои сомнения… Мы знаем, что твой напарник — Тов. Но в твоём сердце ещё нет уверенности. Ты боишься: полюбишь ли его, или останешься рядом лишь ради долга?

Собравшиеся переглянулись. Тишина повисла в зале, пока слова духов тяжёлым камнем лежали в воздухе.

— Отлично, теперь духи ещё и свахами подрабатывают, — фыркнул Птаха, не удержавшись.

Артём нахмурился:

— Птаха, не до шуток. Это серьёзно.

— Возможно, это не так уж плохо, — спокойно, но твёрдо сказала Зоя. — Если она — вода, а он — огонь, они могут дополнить друг друга. Главное — найти баланс.

Элла сидела рядом и не сводила глаз с Това. Она видела, как тяжело даётся ему каждое слово, как он сдерживает себя. Он выглядел так, будто ноша, возложенная на него, была невыносимой. Элла тихо вздохнула. Она понимала: он одиночка. И если Анфиса не разделит с ним этот груз, он просто сломается.

Тов поднял голову. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо:

— Я не прошу ни любви, ни жалости. Я прошу лишь доверия. Всё остальное — придёт или нет… это не в моих силах. Но я не подведу вас.

Анфиса посмотрела на него. В её взгляде было тепло. Она не произнесла ни слова, но лёгкий кивок оказался красноречивее речи.

В этот момент голоса духов прозвучали снова, на этот раз суровее:

— Мы видим дальше. Мы знаем об Ольге, вашей старшей сестре. Мы видим, кто может стать её парой в будущем. Но о любви мы сказать не можем — это не в нашей власти. Мы можем лишь показать путь. Выбор всегда останется за вами.

Их слова повисли, как предвестие новых испытаний.

Один из духов приблизился и протянул два клинка. Лезвия вспыхнули тусклым светом и опустились прямо на колени Това. Он осторожно взял их. Металл был прохладным, но под этой прохладой скрывалась тяжесть судьбы.

Влад молча шагнул вперёд. Его взгляд был серьёзен, но лишён осуждения. Он раскрыл ладони — и рядом в воздухе плавно проявились его собственные клинки, словно тени, ставшие сталью. Движение было естественным, будто это не оружие, а часть его самого.

— Смотри, — тихо сказал он. — Не бойся их. Клинки — не враги. Они твои спутники. Управлять ими нужно так же, как дышать.

Он показал, как погасить сияние. Клинки растворились в воздухе, будто их никогда и не было, оставив лишь лёгкое эхо магии.

Тов попытался повторить. Его пальцы дрожали, и в тот миг, когда лезвия исчезли, по коже пробежало жгучее покалывание. Он стиснул зубы, но не отпустил. Клинки растворились, оставив за собой тишину — глубокую и тяжёлую, как сам металл.

Он молча смотрел на свои руки, сжимая и разжимая кулаки, ощущая остаточное покалывание. Но когда пальцы снова сомкнулись на рукоятях, что-то щёлкнуло внутри.

«Клинки… холодные, чужие. Незнакомое, но… своё. Как будто я нашёл часть себя, о которой даже не подозревал», — мелькнуло в его мыслях.

Влад наблюдал внимательно. Его взгляд был тем, каким смотрят стратеги, привыкшие видеть поле боя дальше других. Он заметил на запястье Това магическую метку — переводное заклинание, то самое, что когда-то помогло отыскать и спасти сестру, Зою Эллу.

Влад молчал, но понимал: в этом знаке скрыта связь и с прошлым, и с будущим.

Тов, постаревший душой после испытаний, бросил взгляд на Викруса и Полину. Мысли о них и об Ольге сжали сердце.

«Сначала нужно выбраться из суда, — подумал он, — а потом уже разберусь со своими чувствами».

Он сидел и продолжал изучать клинки, пытаясь привыкнуть к их дыханию.

Но вдруг, без предупреждения, из стен выпрыгнул дух. За ним рванул второй.

Первым был Игнис — дух огня. Его появление походило на удар молнии: чистая ярость, сила, рвущаяся наружу. Он взревел, и воздух задрожал от жара.

Вторым оказался Граувар — дух песка. Он ворвался вихрем, шуршащим и скрежещущим, будто сама пустыня ожила и бросилась в бой. Его смех был сухим, хриплым, похожим на треск камня.

Игнис внезапно замер. Он уловил запах родной магии — и рванулся к источнику. Граувар задержался на миг, но тоже ощутил зов стихии и последовал за огненным братом.

Мгновение спустя оба оказались в сердце урагана стихий. Там сталкивались огонь, вода, воздух и земля, сливаясь в единый шторм. Даже для духов это было испытанием, близким к безумию.

Они знали: в замке находятся Аватары — Король Земли и Король Огня, а вместе с ними и другие маги, удерживающие равновесие мира.

В разгар вихря один из духов прорычал:

— Змея здесь…

Так они называли жителей деревни с Трёх Озёр — хранителей древних тайн, умеющих слышать шёпот магии.

Игнис вырвался первым. Его появление было словно удар — стены содрогнулись, воздух завибрировал от жара. Он пронёсся по кругу зала и опустился в центр.

Его тело было соткано из живого пламени. У сердца сияло белое ядро, по краям вспыхивали алые и оранжевые языки огня. Лицо скрывала маска каления с двумя огненными провалами-глазами, прожигающими душу. Он не ходил — скользил, оставляя за собой искры и пепел. Казалось, каждое движение готово обернуться вспышкой, способной испепелить всё вокруг. От него исходил жар, пересушивавший воздух. Голос звучал треском горящих балок и шипением пламени, но в нём угадывалась древняя речь, полная ярости.

За ним вошёл Граувар. Его приход не был вспышкой — он тянулся, как гул пустыни. Сначала зашуршал песок, забился в щели, заскрежетал о камень. Затем из смерча в центре зала проступила фигура.

Его тело постоянно распадалось и складывалось заново, будто сотканное из ветра и пыли. Там, где должны быть глаза, тлели тёмные угли. Его взгляд был тяжёлым, как песчаная буря, и казалось, что он слышит треск костей внутри души. Его голос напоминал скрежет камня о камень, и в нём звучал сухой смех пустыни. Он не ступал по земле — скользил, оставляя за собой шлейф песка. Вместе с ним в зал вошла пустота, вытягивающая влагу и дыхание.

Если Игнис был воплощением ярости, что сжигает всё на своём пути, то Граувар — разрушения, которое медленно и неотвратимо стирает мир в пыль.

Ангораша, фамильяр Влада, наблюдал за этим со стороны. В теле Декромакса он видел больше, чем прочие фамильяры: не только облик духов, но и их скрытую суть.

Декромакс в это время завершал лечение ран — его руки светились мягким сиянием. Он ментально передал Ангараше:

— Ещё немного… Через пару минут мы сможем вернуться обратно.

Игнис, паривший в стороне, вдруг нахмурился. Он уловил знакомый запах огненной магии и резко подлетел к Идрису. Его взгляд упал на футляр с клинками.

Футляр был не простой вещью. Идрис выковал его сам, закалив металл в магме потухшего вулкана и спаяв его своей силой. Чёрная поверхность напоминала остывшую лаву, но в трещинах мерцали тонкие огненные жилы, словно под каменной коркой всё ещё текла расплавленная стихия. На крышке виднелись выжженные руны его рода, соединённые с личным знаком — символом огня в круге. Казалось, что клинки спят, заключённые в камень, и ждут лишь его прикосновения.

Идрис помнил тот день в покоях Огненного Короля, когда клинки впервые признали его. Тогда он создал для них футляр — не ради славы, а чтобы оружие не причинило вреда, как когда-то Арсению. Даже Григорий вложил свою силу: на боку футляра виднелась тонкая резьба в виде тигра.

Внутри был проложен слой вулканического пепла, глушивший лишний жар. Пока клинки покоились там, футляр тихо пульсировал, будто дышал. Но стоило Идрису открыть его — в сознании раздавался гул, похожий на раскат лавы в недрах земли, и клинки мгновенно отзывались, пробуждаясь от сна.

Игнис рассмеялся — смехом огня, рвущегося сквозь трещины:

— Боишься, что они принесут вред другим? Смешно. До тебя были такие, кто сжигал всё вокруг без сомнений. Настоящие короли ярости!

Но в тот же миг он понял разницу. В Идрисе была сила — и холодный рассудок.

— Где твоя ярость, король? — прорычал дух.

Идрис спокойно встретил его взгляд:

— Я не ползу за яростью. Она не моя черта.

— Тогда ты не король, — презрительно бросил Игнис.

Идрис выпрямился и ответил твёрдо:

— Если тебе нужен король ради разрушения — ищи Артёма или Влада. Но не меня. Я не стану предавать друзей ради того, чтобы выжить.

Арсений подошёл вперёд. Его глаза пылали яростью, свет от них вспыхивал словно раскалённый металл.

Игнис инстинктивно отступил, но тут к нему подлетел Граувар. Земляной дух взглянул прямо в Арсения — и вдруг рассеялся в облако пыли и камней, которые сыпались у их ног, гулко ударяясь о плиты пола.

— Вот этот малец, — хрипло бросил Игнис, глядя на брата, — он ещё не понимает, во что превратится его друг в будущем.

Но Арсений вдохнул полной грудью и закричал во весь голос:

— Вы что, думаете, я не понял? Идрис не такой! Он мне как брат!

Духи переглянулись. Их голоса слились в одно гулкое эхо:

— Ну что ж, держитесь за дружбу… Но знайте: стоит появиться первой трещине — и Антроус пройдёт сквозь неё. Тогда вы вспомните наши слова.

С этими словами они начали таять, словно пепел на ветру, оставив лишь предостережение в воздухе.

Арсений фыркнул им вслед, сжав кулаки.

В этот момент в зал ворвались новые фигуры. Впереди мчался Лилль, за ним — Коржик, Кеш и Григорий. Но первым к месту подоспел Драгон, фамильяр Войрис. Со взлёта он прыгнул вперёд и зарычал на духов, словно бросая вызов самой стихии.

Тем временем Ангараша и Декромакс завершали обмен телами, возвращаясь каждый в своё.

Герои застыли. Напряжение висело в зале тяжёлым грузом, будто сами стены ждали развязки.

И вдруг Лилль изменился. Его человеческая оболочка дрогнула и рассыпалась, обнажая истинную форму. Перед всеми предстал зверь, не похожий ни на одно существо, которое они видели раньше. Три собачьи головы с клыкастыми пастями, хвост дракона, покрытый чешуёй и густой шерстью. Лапы — как у древнего ящера, когтистые и мощные, а за спиной распахнулись крылья, напоминающие крылья ужасного утеродактиля.

Духи в ужасе разлетелись кто куда. Один из них пискнул, прячась за колонну:

— Я же говорил… этот монстр существует!

Полина вздрогнула и спряталась за Викрауса. Анфиса метнулась к ней, а Влад уже выхватил клинки, готовый в любой миг вступить в бой. Лис и Мир синхронно подняли оружие, их пистолеты блеснули холодным светом.

Арсений застыл в потрясении, Идрис тоже не находил слов. Войрис подошла ближе, прижимаясь к своим, её глаза расширились.

Драгон Шаар’Эн Теней Фаэ шагнул вперёд, наклонив голову. Его голос прозвучал низко, но спокойно:

— Не бойтесь. Это не враг. Это его истинная форма. Лилль — старейшина.

Слова Драгона прозвучали как удар грома. Никто не был готов к такому раскрытию, и тишина накрыла зал, как грозовое небо перед бурей.

Григорий тоже согнулся вперёд — он был в смятении от происходящего.

— Брат, — только и сказал он, — ты всех напугал своим звериным видом.

Лилль лишь усмехнулся в своей звериной форме, и его мех услышали все. Они поняли его без слов.

Коржик выступил вперёд:

— Давно я тебя не видел в этой форме, — сказал он.

В его голове вертелась мысль: «Он такой же, как пятьдесят лет назад… Тогда он учил меня не бояться и идти вперёд». Но теперь Коржик заметил: хвост у Лилля изменился. Раньше он был как обрубок, а сейчас — настоящий, с силой и живой магией в каждом движении.

Лилль посмотрел на Коржика и понял его удивление.

Ангараша поднялся. Долгие годы они были разделены, но сейчас он вышел навстречу и сказал:

— Вот кого называли монстром из мостов… Я лишь в книгах встречал упоминания об этой форме — о высших фамильярах, достигших истинного могущества.

Он поклонился.

Лилль принял человеческий облик и подошёл к Ангараше, протянув руку. Тем самым он показал, что готов принять его как ученика. Его привлекла сила разума и твёрдость духа Ангараши.

В этот момент вперёд шагнул Лумис — фамильяр Артёма. Он занял место рядом с хозяином, но в каждом его движении чувствовалось напряжение, будто он с трудом сдерживал тревогу.

И тут из Тени показался Главный из главных духов. Его силуэт мерцал, словно сотканный из первозданной магии. Он окинул всех долгим взглядом и скрипнул зубами, словно напоминая: он хранитель древних клятв.

— Вот что натворили дух Земли и дух Пламени, — произнёс он, голос его был похож на раскат грома. — Опять их перегонки… опять их игры.

Но в этот момент вперёд выступил Некит со своим фамильяром Люминором. Его голос прозвучал решительно:

— О каком чудовище вы говорите? Тот, кто может на нас пасть?..

Дух усмехнулся, его очертания дрогнули.

— Мы говорили о форме. Да, я не думал, что она потрясёт вас так сильно. Особенно — принца здешнего рода.

Фамильяр Некита, Люминор, тихо заметил, блеснув глазами:

— Здорово было бы и мне научиться такому… Тогда бы он не мучил меня своими экранами и формулами.

Эти слова прозвучали мысленно, и Некит сразу же ощутил одобрение от своего спутника. Связь между ними была крепка. Он чувствовал его рядом — его маяк, его свет. И даже если грозная сила приближалась, она уже не казалась такой опасной.

Лилль поднялся, обратился ко всем магам и сказал:

— Скоро состоится Праздник Земли. Вы должны присутствовать на нём.

— О, здорово, праздник будет! — с энтузиазмом воскликнул Птаха.

Но Викрус тут же остановил его, нахмурившись:

— Не спеши радоваться. На нём могут участвовать только маги Земли.

Ангараша шагнул вперёд и пояснил спокойным голосом:

— Не совсем так. Да, духи земли выбирают себе магов, и именно они совершают основные обряды. Но остальные тоже могут присутствовать — как гости, как свидетели. Это праздник не только для избранных, но и для тех, кто чтит силу земли.

Он сделал паузу и добавил:

— Хранитель этих земель, тот самый дракон, что привёл нас сюда, будет зажигать костёр из соломы. Каждый сможет загадать желание, и духи решат, какие из них исполнить.

Войрис радостно захлопала в ладоши, её глаза блестели от восторга:

— Это будет удивительно!

Глава 26

Ребята уже начали расходиться, когда Лилль поднял руку. Его голос прозвучал твёрдо, почти приказом:

— Останутся только те, кто принадлежит к роду всех стихий.

Воздух в комнате сгустился.

Влад — высокий, широкоплечий, находившийся под заклятием, — из-за этого он становился похож на своего брата ещё сильнее. Его массивная фигура словно отбрасывала тень на всех вокруг, и даже молчание звучало как приказ.

Рядом стоял Викраус: прямая осанка, светлые волосы, ледяные голубые глаза. В нём было меньше грубой силы, чем у Влада, но больше расчёта и скрытой угрозы. Его взгляд был внимателен, цепок, как у следователя, изучающего свидетеля.

Анфиса застыла у стола. Тёмные волосы были собраны в строгий пучок, под глазами лежала лёгкая тень усталости, и всё же она казалась сосредоточенной, как клинок, готовый к удару. В её взгляде читалось спокойствие хирурга, но пальцы, невольно сжавшиеся, выдавали напряжение: будто она держала в руках невидимое оружие.

Полина шагнула вперёд нерешительно. Каштановые волосы мягко спадали на плечи, а серо-голубые глаза блеснули тревогой. Она выглядела хрупкой рядом с остальными, но в этой хрупкости чувствовалась упругость ветра — лёгкого, упрямого и свободного.

У двери остановился Тов. Его волосы, переливавшиеся рыжим, чёрным и синим, носили на себе след заклятия, искажая его облик и делая его суровее. Крепкая фигура воина, короткая ухоженная борода и тяжёлый, офицерский взгляд выдавали того, кто привык отдавать приказы. Но сейчас он стоял в ожидании чужого решения, словно готовый принять вызов судьбы.

И только Лилль оставался спокойным. В человеческой форме он выглядел высоким и сухощавым мужчиной, с лицом, будто вырезанным из камня. Длинные волосы серебристо-Чёрные с серебристым отливом волосы спадали на плечи, глаза Лилля меняли цвет — от стального до янтарного, вспыхивая огнём, когда он говорил о древних заклятиях. Его движения были точны и экономны, как у воина, привыкшего командовать, но не махать оружием зря. На нём был длинный тёмный плащ с рунической вышивкой и старый кожаный пояс — простота, скрывающая силу. Он излучал ту спокойную власть, перед которой не нужны лишние слова.

Лилль кивнул:

— Ты тоже, Тов. Тебя нужно подготовить. Твоя связка с Ольгой будет решающей.

Из-за пазухи он достал свиток. Пергамент был тёмным, словно обожжённым, а руны на нём светились красновато-золотым светом, будто их только что вырезали огнём.

— Заклинание древнее. И опасное, — его голос опустился до шёпота.

— Оно поможет вам… но только если вы соединитесь друг с другом через проводник.

Анфиса шагнула ближе. Её пальцы осторожно коснулись края свитка, и она нахмурилась:

— Я знаю, из чего составлено это зелье. Оно нестабильно. Но если правильно распределить потоки… можно попробовать. Сначала сделаем тест. Я возьму это на себя. Потом подключимся парами.

— Верно, — кивнул Лилль. — Но Влад тоже должен пройти.

Влад чуть вскинул голову. Его массивная фигура сгустила тень, и даже Викраус невольно напрягся

— С Викрусом и Товом проще, — продолжил Лилль. — Они выдержат.

Он посмотрел на четвёрку, и его голос прозвучал как приговор:

— Решайте. У вас есть шанс всё исправить. Иначе придётся самим выкручиваться… или страдать.

Тишина упала тяжёлым камнем. Казалось, даже стены замерли, слушая их дыхание.

Лилль снова заговорил, теперь тише, но твёрдо:

— На вас наложено заклятие внешности, верно?

Он усмехнулся, задержав взгляд на Тове:

— Теперь понятно, почему всё сработало так странно. Вы использовали родственников как проводников, чтобы Дракон Песчаный перенёс вас сюда. Но он всё равно сделал это — из-за того, кто вы есть. Влад, Анфиса и Викраус… ваша династия велика. Только вы способны уравновешивать стихии и самих королей стихий.

Полина прошептала:

— Если так, то Влад уравновешивает Идриса, а Викраус — Арсения. Но тогда… как работает Аватар? Разве не он должен держать все стихии сразу?

Лилль покачал головой. Его глаза вспыхнули янтарём:

— Ты права лишь отчасти. Аватар действительно держит все стихии. Но есть один нюанс, который ты упускаешь.

Он сделал паузу. Слова прозвучали, как удар колокола:

— Это сила. Она удерживает равновесие… но не даёт равных прав всем.

Лилль шагнул вперёд. Голубые глаза выдавали и веру, и сомнение. Пепельные волосы падали на лоб, смягчая лицо. В нём не было ни величия, ни суровости — только простая человечность, которая делала его ближе остальных.

— Заклинание нужно снять полностью, — тихо, но уверенно сказал Ангараша. — Иначе последствия будут необратимы.

Когда всё было готово, произошло неожиданное: Влад и Тов почти одновременно потеряли контроль над заклятием и предстали в своей настоящей внешности.

Влад выглядел внушительно — высокий, широкоплечий, с чёрными волосами и холодными светло-зелёными глазами, лишёнными тепла. Его лицо с высокими скулами и крепким подбородком сразу выдавало командира, человека, привыкшего повелевать.

Тов оказался полной противоположностью. Его ярко-рыжие волосы спадали на плечи огненной волной, а голубые глаза с янтарным отблеском менялись в зависимости от эмоций. В его облике было что-то живое и необузданное — словно сама стихия огня смотрела на мир через него.

Полина застыла в шоке, увидев их истинные лица. Сердце заколотилось так сильно, что она юркнула за спину Викрауса, не решаясь показаться на глаза. Анфиса только рассмеялась — она ожидала подобной реакции, хотя и не думала, что Полина испугается так явно.

Лишь спустя мгновение Полина осторожно вышла из-за укрытия. Её взгляд метался между Владом и Товом, поражённый и недоверчивый

— Вот это да… — выдохнула она.

— Я всегда, ещё с тех пор как попала в замок, думала, что вы такие разные… А оказалось… что нет.

Вдруг Полина почувствовала резкую боль. Её дыхание сбилось, и, пошатнувшись, она рухнула на колени. Викраус успел подхватить её на руки, крепко удерживая, чтобы не дать панике окончательно овладеть ею. Он помнил, что в прошлый раз всё обошлось простым испугом в его спальне, но теперь ситуация была иной.

Он сел на пол, уложив Полину на свои колени. На мгновение растерялся, не зная, что делать, но, собравшись, наклонился к ней и коснулся губами. Полина вздрогнула от неожиданности и прошептала, чтобы он не прикасался, пока она не придёт в себя. Но Викраус не отступил. Он продолжал, стараясь вернуть её сознание, пока не почувствовал, что дыхание девушки стало ровнее и боль отступает. Только тогда он осторожно отстранился, хотя Полина так и осталась лежать на его руках.

Анфиса присела рядом и внимательно наблюдала за подругой, помогая ей перенести тяжёлый момент. Влад снял с себя футболку и набросил её на Анфису, чтобы та не чувствовала холода, исходящего от духов, вечно бродящих неподалёку. Она едва заметно кивнула в благодарность, а он молча сел рядом, оставаясь на страже. И прижал ее к себе

Анфиса переживала за свою струтрую

С другой стороны устроился Тов. Из-под его капюшона высунулась Кусака, до этого мирно спавший. Тов тихо попросил его сбегать к его рюкзаку и принести мазь, чтобы помочь Полине. Маленькое существо скользнуло по стенам и исчезло, сливаясь с тенями, словно призрак.

Тем временем Тов наклонился и внимательно осмотрел девушку. Его голос прозвучал спокойно и уверенно:

— Ей нужно укрепить дыхание и снять напряжение. Я подскажу, что делать.

Лилль увидел это и скозал тогда можем начать но я не уверен что это хорошая идея

Нужен был самый сильный и устойчивый человек, тот, кто сможет вывести Полину из паники. Тов оглядел всех, его взгляд задержался на Анфисе, потом на Владе. Внутри словно разгорелся спор — кого выбрать?

Они переглянулись и почти незаметным, тихим голосованием решили: Влад. Только он мог подключиться к Полине сенсорно и вытолкнуть её из ужаса, в который она погрузилась.

Влад смотрел на её дрожащие руки и сам колебался. Он не был уверен, что сможет выдержать её страх и не сорваться под его давлением.

Тогда к нему подошёл Ангараша и тихо сказал прямо в ухо:

— Ты сможешь пройти через это. Если справлялся раньше — справишься и сейчас.

Анфиса, сидевшая рядом, слышала их разговор. Она понимала, как нелегко Владу принять это решение. Мягко коснувшись его подбородка, она провела ладонью по лицу. Влад наклонился ближе, и она поцеловала его в губы — коротко, но достаточно, чтобы он понял: он должен сделать это ради всех них.

Он глубоко вдохнул, собрался и попросил Викрауса:

— Сними с неё то, что мешает. Мне нужно чувствовать её тело, её дыхание.

Брат кивнул и сделал это быстро, без колебаний.

— Анфиса, уложи меня на свои колени, — тихо сказал Влад. — Если почувствуешь холод, растирать тело.

Она кивнула и осторожно уложила его. Влад лёг, положив Полинину руку себе на грудь.

Лилль подошёл, держа в руках два магических датчика. Он соединил их тонкой нитью и один конец приложил к груди Полины, другой — к груди Влада.

В тот же миг Влад погрузился в её страх.

Он словно провалился в сон Полины — и увидел самого себя в детстве. Маленький мальчик, испуганный, но рядом с ним стоял конь, излучавший тепло и силу. Это был Ангараш. Влад невольно усмехнулся воспоминанию и вспомнил первую встречу с Анфисой, её слова, её взгляд.

Пояснение со стороны Анфисы:

Анфиса почти не помнила своего детства. В её памяти оставались лишь обрывки — размытые, как сны на рассвете. Образ огненного коня, сверкающего в темноте, склонявшегося к мальчику и успокаивавшего его дрожащими движениями. Тогда она не понимала, что это значит, но воспоминание жгло душу своей живостью. Позже она узнала правду: конь был Ангарашем, фамильяром рода Герасимовых. И мальчик, которого он оберегал, был Влад. В тот миг всё сложилось в единую картину — мальчик с конём и мужчина, стоявший теперь перед ней, были одним и тем же человеком.

Вернувшись в хаос Полининого страха, Влад начал искать её. Тревога сжимала сердце, но связь между ними вела вперёд. Лишь спустя несколько минут он почувствовал её — как слабый огонёк во тьме.

Он пробирался сквозь вихрь кошмаров, словно через непроходимый лес. И вдруг прорвался звук — прерывистый, едва уловимый стон. «Не надо…» — услышал он её голос, слабый, полный детской мольбы. По спине пробежали мурашки.

Но путь преградила тень — дух Декромана, фамильяра его отца. Могучая фигура попыталась схватить его, вцепиться в тело и мысли. Влад вырвался, впервые сумев сделать то, что в детстве казалось невозможным: одной фразой он остановил тварь. Хватка ослабла, и он освободился из её лап. Не оглядываясь, он рванул дальше.

Вокруг всё пылало: огонь, смрад, раскаты боли. Но сильнее всего давила чужая мука. Холод пробирал конечности, словно он сам тонул в ледяной воде. Тяжесть сковывала тело. Влад физически ощущал, как сердце Полины колотилось в его груди — сбивчиво, испуганно, как у загнанной птицы.

Впереди возникла фигура. Ольга. Она преградила путь, крича:

— Не подходи туда! Там монстр. Он убьёт и тебя!

— Я иду за ней, — твёрдо ответил Влад.

Ольга ахнула, но его решимость не поколебалась. Он понимал: всё это — лишь проекции её страха. Но отступить он не мог.

— Мы ещё увидимся, — сказал он ей, — и тогда я познакомлю тебя с новым другом. Он тебе понравится.

Она лишь фыркнула и растворилась во тьме.

Влад бежал дальше — и наконец увидел её. Не глазами, а внутренним зрением, которое открывала их связь. Вокруг — калейдоскоп ужаса: искажённые тени ползли по стенам, сотни чёрных рук тянулись к ней, безликие твари рождались из глубин её страха. Но сквозь всё это проступало главное — её чувство. Одиночество. Боль быть заточённой в вечной темноте и уверенность, что никто и никогда не придёт.

Он прорвался сквозь миражи, словно через узкий лаз в душной

пещере, и шагнул к ней.

Минуты тянулись вечностью. Один за другим Влад отбрасывал фантомы её ужаса, пока наконец не нащупал истинное. Он почувствовал её суть — не сломленную жертву, а личность: упрямую, отчаянную, не сдающуюся до конца. И тогда перед ним вспыхнул слабый, но неугасимый огонёк во тьме. Влад двинулся к нему, зная: он обязан вытянуть её обратно.

Когда он вырвался из лап Декромана, его тело снаружи резко дёрнулось. Капли пота выступили на лбу, грудь тяжело вздымалась, будто он только что вырвался из смертельной схватки. Анфиса заметила это первой: осторожно коснулась его лица и стерла пот, чувствуя, как он горит от напряжения.

Викраус тоже уловил перемену — но не в брате, а в Полине. Её кожа стала влажной, дыхание сбивчивым, словно она разделяла его борьбу. Он провёл ладонью по её плечам, стараясь вернуть тепло. Тело девушки дрогнуло от этого прикосновения, откликаясь на заботу.

Тем временем Влад уже оказался рядом с Полиной. Они сидели вдвоём, прижавшись друг к другу, и молча наблюдали за чудовищем, что бродило неподалёку. Нашли укрытие под странным, полупрозрачным предметом — будто сама тьма оставила им щель для передышки. Влад уложил Полину к себе под бок, и они закрыли глаза, решив хотя бы ненадолго притвориться, что могут отдыхать, копить силы для новой схватки.

Там, внутри, время тянулось медленно и вязко, словно в смоле. А снаружи прошло всего двадцать минут. Влад лежал неподвижно, его дыхание стало тяжёлым, грудь вздымалась рывками. Полина тоже задыхалась, её дыхание сопровождалось глухими стонами, будто каждое движение воздуха причиняло боль. Их тела, соприкасающиеся в этом ментальном мире, отзывались друг на друга и здесь, в реальности, словно связь между ними пронизывала всё существо.

Ангораша шагнул ближе и склонился над ними. Его глаза сузились, словно он пытался рассмотреть то, что находилось за гранью видимого. Казалось, маг улавливал отголоски тех самых теней, что окружали Влада и Полину внутри кошмара. Он знал: иногда фамильяры способны чувствовать переживания своих хозяев — даже когда те застревают в ловушке собственных страхов.

— Как думаешь, — тихо спросил Викраус, — Декроман хоть что-то уловил от этого взрыва?

Ангораша чуть прищурился, словно прислушиваясь к чему-то далёкому:

— Возможно. Но такие вещи редко доходят даже до фамильяров высшего ранга. Это как уловить дрожь земли через толщу камня.

Бруклин хмыкнул и тут же встрял:

— А если уловил — значит, скоро заявится. Вот будет весело.

— Весело? — Киан скривился. — Ты хоть понимаешь, что тогда с нами будет?

— Понимаю, — ухмыльнулся Бруклин. — Но ты ведь всё равно видишь мир в серых красках.

Ангораша покачал головой, словно рассуждая вслух:

— Если Декроман что-то почувствовал, он не рванёт сломя голову. Сначала попробует дотянуться до источника. А получится или нет — другое дело. Иногда тени отвечают, а иногда — молчат.

— Скучища, — отмахнулся Бруклин. — Одни догадки да сухие слова.

Декромакс заговорил тихо, и в его голосе прозвучала тяжесть:

— Факты — это камни в основании. Но бывает, что в их трещинах прорастают легенды. А легенды… иногда сильнее самой правды.

Он замолчал, и на миг в его глазах мелькнула тень сомнения, будто он и сам не был уверен в собственных словах.

— Легенда… — протянул он и начал, словно рассказывая сказку у костра:

— Давным-давно два юноши забрели в лес и наткнулись на монстра. Он был соткан из тени, его фигура всё время расплывалась, будто сама тьма не могла удержать его форму. Они пытались сразить его, но он хитрил, насылал на них ужас и кошмары. Неделя прошла, и силы покидали их, пока один из них не заметил: его друг почти исчезает, растворяясь в мраке. Тогда он схватил его и начал вытаскивать — не оружием, а связью, какой-то невидимой нитью.

Бруклин ухмыльнулся:

— Ну это же очевидно. Он вытащил его через Контакт. Приложил ладонь ко лбу и вошёл в его мысли, чтобы найти то, что принадлежало ему самому.

Ангораша слегка склонил голову:

— Не доказано, что это делалось через мысли. Скорее через душу и сердце. Я читал старый трактат Филата в московской библиотеке.

— А у нас, в сибирской академии, — вмешался Киан, — совсем другая версия. Там легенду трактуют иначе.

— Я вообще не уверен, что эти теории имеют к делу хоть какое-то отношение, — буркнул он, поправив рукава.

Кусака, которому наскучило наблюдать за хозяином, подлез ближе и стал слушать спор, вертя ушами.

Тов тоже усмехнулся, заинтересовавшись:

— Вы тут что, решили устроить спор на пустом месте?

Он рассмеялся, а потом добавил:

— Всё это не более чем сказка для малышей, чтобы они ложились спать пораньше.

Все разом обернулись к нему. Викраус с Анфисой еле удержали смешок, но уголки их губ всё равно дрогнули.

Кусака, заметив это, тоже уставился на них — с неподдельным любопытством, как будто не понимал, что такого смешного.

Тов, тяжело вздохнув, перехватил своего фамильяра за хвост и аккуратно спрятал его в капюшон, чтобы тот не путался под ногами.

— Ладно, я пошёл помогать, — буркнул он, но на лице Кусаки тут же появилась веселая гримаса, словно он поддразнивал остальных.

Бруклин не удержался и показал ему язык.

— Ну хватит вести себя, как дети, — проворчал Киан и слегка толкнул Бруклина в бок. Тот только отмахнулся, ухмыльнувшись и готовясь отпустить ещё одну колкость.

— Вот кому-то точно стоит занять твоё место, — с иронией заметил он, кивая на Кусаку.

Ангораша едва заметно улыбнулся их проказам, а Декромакс позволил себе редкую слабость — тень улыбки скользнула по его губам, будто он тоже готов был рассмеяться.

Пока остальные ещё смеялись, Влад и Полина внутри кошмара попробовали связаться с ними.

Влад собрал силу и сплёл ментальную нить, протянув её наружу. Его голос прозвучал так же, как в реальности — уверенно и чётко, будто он вовсе не находился в мире страхов.

Полина попыталась повторить за ним — и к её удивлению, у неё получилось. Их послание ушло, хотя они не знали, в каком виде и когда оно достигнет адресатов.

Но почти сразу они ощутили другое: рядом шевельнулось нечто чужое. Тень Декромана колыхнулась, словно почуяв зов, и напряглась, готовая сорваться. Полина крепко сжала руку Влада. Они замерли, пряча дыхание, стараясь не выдать себя.

Где-то поблизости эхом прокатился голос Ольги. Она звала их по имени, будто бродила в той же тьме и искала дорогу.

Время здесь текло странно — вязко, как смола. То растягивалось в вечность, то рвалось на мгновения. Полина первой заметила неладное: взглянув на запястье, она увидела, что стрелки её часов застыли.

— Влад… — прошептала она и показала ему. — Здесь оно остановилось.

Влад прислушался — и вдруг уловил голос своего фамильяра. Но он сразу понял: это был не настоящий Ангараш, а фантом, сотканный из их страхов, общий образ его и Полины, сплетённых в одно. Тень Декромана пыталась заговорить с ним, и от этого внутри всё похолодело.

— О боже… — едва слышно выдохнул Влад, но его взгляд был прикован к тонкой линии их ментальной связи, будто там он искал ответ.

Он пытался думать, как выбраться.

Полина не выдержала тишины и заговорила:

— Я читала… страх убивает только тогда, когда полностью поглощает мага, заставляет его сойти с ума. Но это не всегда работает. Если найти источник страха и принять его… тогда можно вырваться.

Она бормотала это себе под нос, будто заклинание, но в голосе звучала дрожь.

Влад слушал её внимательно и тихо спросил:

— Ты готова к этому?

— К чему? — Полина подняла глаза.

Он сжал её руку сильнее:

— Идти на пролом.

И тут из мрака выступила фигура — второй Влад. Такой же высокий, но гораздо более худой, ещё юношеский, без той силы и уверенности, что были у него сейчас. Глаза пустые, холодные, будто высосанные из души.

— Она твоя слабость, — раздался знакомый голос Декромана. — Ты никогда не сможешь

защитить своих близких. Ты слишком слаб.

— Нет! — отрезал двойник, голосом, похожим на юного Влада. — Я не ребёнок. Я тоже могу сражаться. Сдай её мне, вместе с твоим оружием.

Полина вцепилась в руку настоящего Влада, но он ясно чувствовал, как искушение отзывается в груди. Перед ним стояла его собственная уязвимость — не враг, а отражение, созданное из сомнений. Он боролся не с тенью, а со своей памятью.

И в этот момент удар пришёл по Полине.

Перед ней возник образ матери — та плакала и звала:

— Где мои дочери?.. Где моя семья?.. — рядом с ней стояла фигура, похожая на Ангарашу, но изуродованная чужой тенью.

Полина застыла, слёзы сами катились по щекам. Влад почувствовал, как её свет угасает.

— Ты ведь знала, что пожар не дотронется до тебя? — спросил он тихо. — Но всё равно пошла туда. Правда?

Полина кивнула, всхлипнув.

Он не стал рассуждать или отталкивать её — просто притянул к себе, крепко обнял, прижал так, что они свернулись клубком, защищая друг друга.

Влад чувствовал, как внутри поднимается протест: будто он предаёт Анфису, позволяя себе такую близость с другой. Но он не отпускал Полину — потому что сейчас речь шла не о любви, а о выживании.

Полина понимала: её страх был не только в иллюзиях. Она никогда по-настоящему не подпускала к себе парней — даже Викрауса, к которому тянулась. И именно поэтому прикосновение Влада оказалось таким сильным, почти невыносимым. Её тело дрожало, одежда прилипала к коже, а она сама пряталась в его руках, впервые позволяя себе не убегать от чужого тепла.

— Можешь… найти Анфису? — прошептала она, взглянув на него снизу.

Влад кивнул, не вылезая из укрытия, осторожно подполз к трещине и начал всматриваться в пространство кошмара. Сначала только темнота, а потом — знакомый силуэт. Тонкая фигурка, девочка лет десяти, в белом платье, которое сверкало в полумраке. Её выносили по лестнице двое безликих писцов, словно с какой-то старой сцены воспоминаний. Влад улыбнулся — это был фантом Анфисы, ещё маленькой.

Полина тоже подползла ближе и выглянула наружу. Она ахнула от неожиданной красоты видения, а потом, прикрыв рот ладонью, сдержала смешок.

— Надеюсь, — шепнула она с лукавой усмешкой, — целуется она так же классно, как выглядит.

Влад смутился, оторвался от отверстия и быстро отодвинулся назад. Щёки вспыхнули красным.

Полина, заметив это, сама покраснела и отвела глаза.

— А знаешь, — неловко пробормотал Влад, — мой брат… он куда менее решительный, чем кажется.

Она фыркнула и устроилась рядом с ним, так близко, что их плечи соприкоснулись. Оба замолчали, стараясь не выдать себя, но в этой тишине появилось новое — почти доверие.

Наконец, отдышавшись, Полина тихо спросила:

— Почему именно ты, а не твой брат? — в её голосе звучало искреннее желание понять происходящее.

Влад посмотрел вперёд и ответил:

— Потому что он не знает всей правды. Может быть, он и смог бы вытащить тебя… но мог и сам потеряться, разорваться из-за переживаний за меня. Ты видела того мальчика? Если бы он сделал неверный шаг, всё разрушилось бы. Его сила нестабильна.

Полина замолчала, обдумывая сказанное, и после паузы тихо добавила:

— А что будет с Анфисой?

Влад махнул рукой в сторону фантома:

— Посмотри на неё.

Полина всмотрелась в видение — маленькая Анфиса, совсем ребёнок, казалась такой уязвимой, что даже наблюдать со стороны было тяжело. Полина поняла: столкнись девочка с этим ужасом, она бы просто не выдержала. Даже сейчас, в чужом воспоминании, фантом выглядел пугающе реальным.

Но вдруг их диалог прервал странный запах — резкий, сернистый, будто воздух пропитался дымом. С каждой секундой становилось всё жарче, словно стены кошмара начали накаляться изнутри.

Влад заметил это первым. Его тело покрывалось потом, липким и неприятным, особенно в тех местах, которые он меньше всего хотел бы выставлять напоказ перед Полиной.

Она тоже ощутила жар, но переносила его легче. Её плечи лишь слегка покрылись испариной, и она сжала зубы, стараясь не выдать слабости.

Влад сдерживал желание сорваться — он понимал, что всё это не закончится так просто. Скоро придётся сделать выбор. Но этот выбор касался не только его: Полина тоже должна была решиться.

И вдруг пространство вокруг мерцнуло. Сквозь дрожащий воздух проступил потолок какого-то здания. Там Влад увидел Анфису, а Полина — Викрауса. Но образы оставались недосягаемыми, словно находились за стеклом.

Они оба понимали: ждать помощи бессмысленно. Никто не вытащит их оттуда. Придётся справляться собственными силами.

Влад провёл рукой по напряжённым мышцам, будто пытаясь вернуть себе контроль, но тут же отвернулся, чтобы Полина не заметила его движения.

— Не скрывай от меня, — тихо сказала она. — Я всё равно чувствую.

— Нет, — резко отрезал Влад. — Я не сделаю этого. Я предложу это только Анфисе.

Полина попыталась осознать его слова, но на неё нахлынули свои собственные ощущения. Ей показалось, будто на её кожу ложится масло или тягучий крем, а руки Викрауса скользят туда-обратно, пробуждая воспоминания и чувства, которых она старалась избегать.

Влад едва не сорвался, сжимая кулаки, чтобы не поддаться соблазну предложить ей то же самое.

Снаружи, наверху, Викраус заметил, как губы Полины дрогнули и будто шевельнулись, формируя слова. Он склонился ближе, надеясь разобрать их, но ничего не услышал.

Анфиса осторожно коснулась плеча Влада, наклонилась и уловила его едва слышный шёпот:

— Он сказал, что нашёл Полину. Они пытаются выбраться… но ему придётся сделать это с ней.

Его голос стих, словно растворился в воздухе.

Анфиса застыла, потрясённая. Дыхание сбилось — услышанное выбило её из равновесия.

Спустя пару минут она всё же пришла в себя и наклонилась к Викраусу, прошептав ему на ухо:

— Им нужно, чтобы выбраться обратно… чтобы их тела были полностью там. Почти так, словно они должны соединиться… заняться любовью. Он спрашивал не только моё мнение, но и твоё тоже.

Викраус хмыкнул в ответ.

Он знал: Влад не согласится на такое ни при каких условиях. И вслух сказал это твёрдо, чтобы Анфиса тоже услышала.

Тогда Анфиса позвала Ангорашу и Киана, чтобы они помогли. Те подхватили тело Влада. Викраус осторожно приподнял Полину, собираясь отнести её туда же, в покои, где было безопаснее. Они шли быстро, стараясь не тратить ни секунды.

Тов бежал впереди, помогая открывать двери.

Ангораша подхватил сонного Бруклина и передал его Декромаксу на руки. Но тот, едва коснувшись земли, тут же обернулся человеком и побежал рядом, не желая оставаться обузой.

Рядом, в коротких перебежках, прыгал Кусака — уже в человеческом облике. Его движения были похожи на движения хозяина, словно он отражал его силу и решимость.

Когда они добрались до места, всех уложили рядом, чтобы удобнее было наблюдать за их состоянием.

Анфиса попросила оставить мазь возле них и отойти, чтобы дать Владу и Полине возможность остаться наедине.

Она посмотрела на Викрауса и тихо спросила, готов ли он к таким действиям. Тот замялся, колебался, но всё же кивнул, принимая решение. Все начали готовить пространство: зачаровали стены, сняли лишнее, чтобы ничто не мешало процессу передачи энергии. Атмосфера становилась напряжённой, как перед шагом в бездну.

Тем временем внутри кошмара Влад почувствовал неожиданное облегчение — словно на короткий миг тьма отступила. Он воспользовался этим и повернулся к Полине:

— Ты уверена, что готова? — спросил он, и в голосе его звучала борьба. — Я… не хочу этого, если в глубине души ты против.

Полина закрыла глаза, глубоко вдохнула и всё же кивнула:

— Если выхода больше нет… тогда я соглашусь.

Она смотрела прямо в его глаза, и Влад понял: её решение — не слабость, а смелость.

Анфиса села рядом, достала мазь и осторожно нанесла её на живот Влада. Викраус, усмехнувшись, но всё же преодолев сомнения, присоединился. Долго не решался коснуться Полины, но наконец сделал это — сначала её плеч, а потом, собравшись, провёл руками по груди, втирая тёплый состав. Они старались, сколько хватало сил, но вскоре начали уставать.

Тогда Викраус предложил:

— Попробуй вложить в мазь свою силу. Шарм.

Когда пальцы Анфисы скользнули по телу Влада, она почувствовала в нём огонь. Не ярость — а жар страсти, тёплый и обжигающий, словно пламя, которое не разрушает, а согревает.

Она передала мазь Викраусу. Тот нанёс её на себя и вдохнул её аромат. В груди откликнулась стихия воздуха — не буря и не яростный вихрь, а мягкий, ровный поток, прохладный бриз, будто нежный вздох на коже.

Анфиса кивнула, и они обменялись мазью: он смазывал её руки, она отвечала тем же. В их прикосновениях чувствовалось больше, чем просто поддержка — стихии начинали оживать в них, отвечая на зов.

Тем временем Влад снова ощутил боль — но теперь иного рода. Внутри него вспыхнул жар воды: тяжёлый, но очищающий, словно сама стихия пробивалась сквозь его сердце. Полина вздрогнула рядом — её накрыла земля. Она отзывалась гулом в груди, тяжёлым и упрямым, будто невидимая рука касалась её изнутри, пробуждая и страх, и силу одновременно.

И в этот миг они почувствовали больше, чем просто себя.

Где-то наверху Анфиса и Викраус тоже направляли потоки, и их дыхание, прикосновения откликнулись в телах Влада и Полины. Казалось, невидимые нити связали их всех четверых в единый круг. Влад ощущал решимость Анфисы — стальную, холодную, но полную заботы. Полина же улавливала силу Викрауса: строгую, собранную, но обволакивающую, словно щит.

Стихии переплелись: вода и земля снизу, огонь и воздух сверху. Но вместо гармонии вспыхнул спор. Вода пыталась затопить всё, земля упрямо тянула вниз, в глубину. Огонь рвался наружу, требуя сжечь преграды, а воздух бился, словно хотел разорвать круг. Их тела содрогались от противостояния, словно сами стихии спорили, кому принадлежит власть.

Когда противоположные потоки смешались — вода Анфисы и земля Викрауса — Влад заметил, что в этом хаосе открылся проход. Неустойчивый, зыбкий, но единственный.

— Нам придётся идти туда, — сказал он.

Полина скривилась, глядя на грязь, что колыхалась в проломе:

— Фу… но если это единственный выход…

— Ложись ближе, — тихо велел Влад, уловив то, чего нельзя было разглядеть обычным взглядом.

Она послушалась и прижалась к нему, почти прячась под его футболкой. Их нить соединилась крепче. Влад лёг спиной к проходу, и земля с водой сомкнулись над ними, окутывая единой стихией. Половина их тел уже растворялась в чуждой субстанции, когда Влад увидел сквозь мерцание фигуру Ангораши.

— Создай вихрь, — попросил он Полину.

Она собрала силы и вызвала вихревое дыхание. Оно ударило в фонтом, но тот отклонился. Влад вложил в дыхание огонь дракона, и тьма вокруг полыхнула фиолетово-красным светом, словно ожили самые страшные кошмары. Глаза Влада заслезились от боли, он зажмурился и поискал прикосновение магии Анфисы, чтобы удержаться.

— Дай силу земли, — прохрипел он.

Полина тоже вложила часть себя, и в этот момент ощутила прикосновение Викрауса — крепкое, уверенное. Ей было неловко от этого чувства, но ещё страшнее стало, когда фонтом Ангораши схватил её за ногу и попытался утащить обратно.

— Иди без меня! — выкрикнул Влад, вложив ментальный приказ своему фамильяру.

Тов, стиснув зубы, откликнулся и рванул его вытаскивать.

Полина распахнула глаза. Влад лежал почти неподвижно, дыхание сбивалось. Она пыталась направить потоки воздуха в их связь, но силы едва доходили.

Ангораша в это время сражался с фантомом, жертвуя своими старыми заклятиями, лишь бы удержать разорванный круг. Его сила угасала: ментальная связь с фамильярами блокировалась, заклинания огня отзывались болью. Особенно «дыхание дракона» — оно словно рвало его изнутри, ведь ещё на третьем курсе он учился накладывать его вместе с Владом.

Влад тоже платил цену: часть его силы уходила, а самое страшное — притуплялось чувство любви. Оно словно оказалось наполовину выжжено, оставлено там, за гранью.

Когда они наконец вырвались, Влад рухнул, чувствуя руки Полины и Анфисы рядом. Но к Анфисе он уже не испытывал того, что прежде.

Она поняла это не сразу. Но когда осознала — слёзы навернулись на глаза. И всё же Анфиса сдержалась, собрала волю в кулак.

— Спасибо, что ты остался жив, — прошептала она, перевязывая его раны.

Влад не ответил. Его взгляд был пуст, словно часть его души осталась в том кошмаре.

В этот момент вбежали Бруклин, Декромакс, фамильяр Полины и фамильяр Анфисы — Киан.

Бруклин первым уловил неладное. Уже открыв рот, чтобы сострить, он вдруг осёкся. Его взгляд метнулся к Ангараше.

— Чёрт… — выдохнул он. — Он же… стоит.

Все обернулись. Огненный конь, всегда гордый и непоколебимый, теперь едва держался на ногах, тяжело дыша. Его грива, обычно пылающая жарким пламенем, вспыхивала неравномерно, мерцала, как угасающий костёр.

— Это невозможно, — тихо сказал Декромакс. — Фамильяр не падает, если хозяин цел…

— Но Влад не цел, — перебил Киан. Его голос прозвучал хрипло. — Часть его… ушла.

Анфиса стиснула бинты в руках.

— Нет! — сорвалось у неё. — Я не позволю! Вы не понимаете… если он сломается, то и Ангараша…

Ангараша поднял голову. Его янтарные глаза встретились с её взглядом. В них не было страха, только усталое, тяжёлое знание.

— Мы уже заплатили, — произнёс он низким голосом. — Теперь цена держит нас обоих.

Бруклин глухо ругнулся и опустился рядом с Владом.

— Ненавижу это… Ненавижу, когда всё кончается не победой, а чёртовыми потерями.

Киан отвернулся, скрывая дрожь на губах. Декромакс закрыл глаза, словно отдавая дань уважения и хозяину, и фамильяру, пережившим то, что сломало бы любого.

Ангараша тяжело выдохнул, и пламя в его гриве погасло почти до тлеющих угольков. Он шагнул ближе к Анфисе, и в его янтарных глазах было слишком много человеческого.

— Ты должна знать, — сказал он. Его голос звучал гулко, будто из глубины земли. — Влад сам сделал выбор.

Анфиса застыла.

— Какой выбор?

— Он отдал часть себя, чтобы вытянуть Полину, — ответил Ангараша. — Он мог иначе. Мог оставить её. Но тогда бы потерял вас обоих. Поэтому он выбрал потерять любовь… к тебе.

Анфиса отшатнулась, будто её ударили. В горле застрял крик, но вырвался лишь хриплый шёпот:

— Нет… он не мог…

— Мог, — тихо ответил Ангараша. — И сделал.

Она сжала руки до боли, ногти врезались в ладони. Губы дрогнули, но слёз не было — только горькая пустота.

— Значит… всё кончено?

— Нет, — поправил фамильяр. — Но то, что было, — уже не вернётся.

Викраус скривил губы и опустил взгляд, не решаясь вмешаться. Бруклин кусал губы, чтобы не сорваться. Киан вздохнул, будто соглашаясь: в этой битве победителей нет.

Анфиса же стояла прямо напротив Ангараши и впервые почувствовала: даже фамильяр — не союзник, а жестокий свидетель их потери

Глава 27

Тишина в покои вошла не как гость, а как палач.

Она легла на плечи, впилась в горло, заполнила лёгкие, не давая вдохнуть. Ни шёпота, ни всхлипа — лишь тяжёлый, прерывистый вздох Влада, лежащего между двумя женщинами.

Одна — Полина.

Её взгляд не отрывался от него, наполненный благодарностью и болью. Она понимала: он сделал всё, чтобы вырвать её из кошмара, прошёл через то, что могло сломать любого, и теперь скрывал чувства глубоко внутри, пытаясь жить дальше. Полина провела рукой по его груди, словно желая извиниться. Но Влад мягко перехватил её ладонь и тихо произнёс:

— Останься, Поли. Сегодня мы будем здесь вчетвером. Если что — я вытяну нас снова.

Она криво улыбнулась и закрыла глаза.

Другая — Анфиса.

Её душу только что вырвали из его сердца. Голова Влада лежала на её коленях, а в его глазах застыло невысказанное. Девушка осторожно высвободилась, легла рядом, и он, напрягаясь, подтянулся к подушке. Анфиса прижалась лицом к его шее и замерла. Уснула — или сделала вид, чтобы скрыть слёзы.

Влад долго смотрел в темноту. Его взгляд скользнул по её спине, и он понял: этот сон не принесёт ей облегчения.

Тем временем, в другой части поместья, Викраус позвал Бруклина, чтобы тот принёс покрывало.

Пока они шли до его комнаты, Бруклин не удержался от привычных шуток:

— Смотри, если твоё покрывало волшебное, я первым делом укроюсь им сам. Может, тогда хоть раз нормально высплюсь.

Полина фыркнула и опустила взгляд, но лёгкая улыбка всё равно выдала её.

Викраус шёл рядом, задумчиво перебирая пальцами амулет фамильяра.

Декромакс наблюдал со стороны и отметил про себя, как Полина постепенно таяла от этих колких, но тёплых слов.

— Возьму у него пару уроков, — пробормотал он, — а то хмурюсь, как каменная статуя.

Когда они ушли, Викраус поднялся с места и тихо предложил:

— Если хочешь… можем перейти в мою комнату. Там хотя бы кровать нормальная.

Пространство погрузилось в густую, звенящую тишину. Полина стояла посреди него, кутаясь в одеяло, которое всё ещё хранило запах дыма, магии и Бруклина с его вечной ухмылкой.

— Он издевается над нами, — тихо заметила она. — Чтобы… соединить вместе.

Викраус усмехнулся краем губ:

— Похоже на него. Хотя, честно? Кто знает, что у него на уме.

Полина рассмеялась — тихо, но искренне. Смех коснулся стен и вернулся к ней, согревая изнутри.

Её взгляд скользнул по кровати Викрауса. Не ложе — поле битвы: выцветшие простыни, смятые от бессонных ночей.

— Да, мы тогда натворили дел, — сказал он с тёплой улыбкой. — Когда я впервые вытянул тебя из паники.

Полина ответила улыбкой. Внутри что-то дрогнуло — но это был уже не страх.

— Ты уверен? — её голос звучал как шелест опавших листьев. — Что я… не помешаю?

Он сделал всего один шаг, чтобы сократить расстояние между ними.

— Ты единственная, кто не мешает, — его голос прозвучал мягко. — Всё остальное — шум. А ты… тишина. Моя тишина.

— Пора спать, — тихо сказал Викраус. — Завтра у нас много дел. К тому же праздник.

— Верно… я совсем забыла, — улыбнулась она немного растерянно.

Его пальцы коснулись края одеяла. Не сорвали, а развернули осторожно, как бесценный свиток.

Плечи Полины дрогнули — не от холода, а от страха быть увиденной до самой глубины.

Викраус заметил это и улыбнулся:

— Ты вся блестишь, — сказал он негромко. — Плечи… и не только.

Она не ответила. Вместо слов её губы коснулись его шрама — тонкой белой линии после боя. Поцелуй стал извинением. Признанием.

Викраус хрипло выдохнул — не от боли, а от нежности, оказавшейся сильнее любого удара.

Его пальцы нашли пуговицы на рубашке. Он расстёгивал их медленно, будто проверяя её решимость. Это было не просто снятие одежды, а снятие доспехов: «Вот он я. Без щита. Со всеми шрамами».

Полина ответила робким прикосновением к его груди. Они уселись на кровать и вдруг рассмеялись, снимая напряжение.

Она стянула рубашку с плеч.

— Ты вся блестишь от той мази, что я таскал, — заметил Викраус.

— Знаю, — фыркнула она. — Сияю, как инжирная. Хочешь, и тебя покрою блеском?

— Ну, попробуй, — он протянул руку. Серебристый шрам на запястье поймал свет. — Видишь? Я тоже весь в отметинах.

— Ты тоже боишься, — прошептала она. Это было не вопросом, а признанием.

— Да, — тихо согласился он. — Но с тобой… меньше.

Он взял пузырёк с маслом. Помедлил, потом тёплые капли упали на ладонь, наполнив комнату древесным ароматом.

— Тогда давай вместе, — сказал Викраус с лёгкой улыбкой.

— Давай, — отозвалась Полина и доверчиво протянула руки.

Она легла на спину — потому что сама захотела довериться. Викраус устроился рядом. Его ладонь, блестящая от масла, скользнула по её коже, стирая границы страха. Полина ответила тем же. Его рука легла на её бедро, её пальцы нашли его руку — не чтобы оттолкнуть, а чтобы держаться.

Их близость была возвращением, а не вторжением. Он двигался с терпением, позволяя ей привыкнуть. Полина вдохнула и замерла — не от боли, а от осознания: так близко к ней не был никто.

— Дыши, — прошептал он. — Я здесь. С тобой.

Она кивнула. «Да. Продолжай».

Он учился её телу, как ученик доверяет тайный язык. Каждый его шаг был вопросом: «Так?» Каждый её отклик — мягким «Да».

Они не горели, а тлели. Два полена в одном костре — не страсть, а доверие.

Когда её тело отпустило накопленную боль, из губ сорвался прерывистый выдох. Он последовал за ней не с торжеством, а с облегчением, словно разделил тяжесть, которую носил слишком долго.

Они остались рядом, просто касаясь друг друга: лбом, плечом, бедром. Их дыхание выравнивалось, сливаясь в один ритм.

— Ты… не уйдёшь? — её голос прозвучал почти детским.

— Нет, — ответил он. Одно слово стало клятвой, прочнее любой магии. — Я твой. Даже если ты испугаешься.

Она прижалась к нему.

— Я тоже твоя. Даже если буду дрожать.

Его губы коснулись её лба. Это был не поцелуй любовника, а печать. Обет.

— Тогда мы вместе. Даже если весь мир рухнет.

И так они уснули.

Тем временем, за толстой дверью, шаги в коридоре постепенно стихали.

Тов задержал дыхание у выхода, бросил последний взгляд на закрытую дверь — и лишь тогда позволил себе облегчённо улыбнуться. Элла появилась рядом, держа в руках две чашки горячего чая.

Их взгляды встретились — в этой молчаливой поддержке читалось: мир рушился, но они продолжали держаться вместе.

Элла опустилась на край кровати, сделав осторожный глоток. Тов остался у окна, глядя на ночной город, будто искал в нём ответы.

В комнату заглянула Зоя.

— Пора спать, мелкая, — сказала она строго, но с теплом.

— Не хочу, — упрямо отозвалась Элла, отставив чашку.

За Зоей вошёл Артём. Он тихо поцеловал её в шею и улыбнулся:

— Пора, малышка. А то опять не выспишься.

Элла нахмурилась — и вдруг разразилась истерикой. Резко, неожиданно, словно что-то внутри надломилось.

Зоя растерянно замерла. Она знала девочку давно и не помнила, чтобы та устраивала сцены без причины.

Тов спокойно пояснил:

— Она ждёт меня. Хочет, чтобы я уложил её сам.

Зоя вздохнула, пытаясь скрыть тревгу:

— Что с ней случилось? Раньше всё было спокойно…

— Ты же помнишь, что произошло на базе спецназа?

— Да… — тихо ответила Зоя, и в памяти всплыло утро, когда Тов спас их младшую сестру.

Он усмехнулся, стараясь разрядить обстановку:

— Артём, вот ты герой. Спас девчонку, а теперь попробуй справиться с упрямой малышкой — без гранат и спецназа.

Тот только хмыкнул.

— Ладно, попробую, — вздохнул он.

Зоя улыбнулась, глядя на брата, и вместе с Артёмом вышла.

В комнате остались только Тов и Элла. Её всхлипы постепенно стихали, успокаиваемые его присутствием.

— Ложись, я приду через пару минут, — мягко сказал он.

Догнав Зою, он увидел её удивлённый взгляд:

— Она успокоилась? Так быстро? Мне на миг показалось, что она хотела попросить Артёма лечь рядом.

Тов только улыбнулся.

— Если захочет — пусть приходит, — сказала Зоя. — Мы не будем против.

— Хорошо, — кивнул он.

Вернувшись, он лёг рядом с Эллой. Тело ныло от усталости, но сон не шёл. Девочка тоже не спешила засыпать. В темноте её глаза сияли, как звёзды.

— Тов? — прошептала она.

— Мм?

— Ты… правда видел Ольгу в том видении?

Он вздохнул.

— Нет. Туда пошёл Влад. Мы держали удар снаружи.

Элла повернулась, серьёзно глядя на него.

— Знаешь… влюбляться в духов нельзя.

— Не знаю, — честно ответил он. — Может, она любит. Может, ненавидит. А может, просто ждёт. Я не спрашивал.

— А ты хочешь, чтобы она любила?

Он замолчал, потом тихо признался:

— Я хочу, чтобы она жила. Чтобы мы смогли поговорить… как люди.

Элла нахмурилась:

— А если она выберется… ты будешь с ней? Вместо нас?

Тов серьёзно посмотрел на неё:

— Никто вас не заменит. Ни тебя, ни Зою. Вы — моё настоящее. И будущее.

Она замолчала, но через миг спросила:

— А Влад? Ты чувствовал, что он может не вернуться из кошмара Полины?

— Чувствовал. Как будто у меня вырвали кусок души. Я думал: «Если он не вернётся — всё кончено. Не потому что он наследник. А потому что без него сломается Анфиса. А без неё — все мы».

— Но он вернулся.

— Потому что он — Влад. Он не умеет проигрывать. Даже смерти.

Элла улыбнулась.

— А ты умеешь?

— Иногда. Но только если проигрыш — единственный способ выиграть в конце.

Она зевнула, и он мягко прикрыл ей глаза ладонью.

— Спи. Завтра будет непросто.

— И не смей отдавать мою порцию Кусаке, — буркнула она, но послушно закрыла глаза.

Тов слушал, как её дыхание выравнивается, и думал.

Об Ольге и её словах: «Ты — мой якорь».

О Владе — о его огне.

Об Анфисе, которую он удерживал.

О Зое и её спокойствии в Артёме.

И о себе.

Одно было ясно: он хотел, чтобы они все выжили.

Кусака тихо заурчал у него на груди. Черныш свернулся клубком рядом с Эллой.

— Спокойной ночи, малыш, — прошептал Тов.

И только тогда позволил себе уснуть.

…В это время в комнате Викрауса и Полины царила другая тишина.

Не с криком, не с рывком — а с тихим вздохом, будто ветер улёгся после бури. Его пальцы всё ещё покоились на её бедре, её ладонь — на его груди. Никто не спешил отстраняться. Их дыхание было ровным, глубоким, как прибой после шторма.

Полина не двигалась. Её веки дрожали не от страха, а от принятия. Впервые за долгие годы она позволила себе быть — просто быть.

За дверью стоял Тов.

Не подглядывал. Не вслушивался. Просто чувствовал смысл.

И понимал: некоторые мгновения священны.

Он тихо развернулся, ушёл в свою тишину и лёг. Его одиночество перестало быть пустотой — оно стало выбором.

Дом погрузился в ночь.

В каждой комнате кипела своя жизнь: где-то — смех, где-то — слёзы, где-то — тишина. Каждый находил свой способ пережить её.

Тов и Элла спали, укрытые теплом фамильяров.

А в другой части дома Влад и Анфиса остались одни.

Когда последние шаги стихли в коридоре, воздух сделался густым и тихим — будто сама ночь затаила дыхание, боясь нарушить хрупкую близость между ними.

Часы шли. Дом погружался всё глубже в сон, но Влад не мог уснуть.

Он осторожно коснулся её руки — несмело, почти робко, словно боялся разбудить не тело, а что-то спящее в её душе.

Анфиса не спала. Она смотрела на него глазами, в которых отражалось небо после дождя — чистое, открытое, уязвимое.

Она вздрогнула, но не отстранилась. Лишь прижалась к его шее, пряча слёзы.

Влад притянул её ближе. Их губы встретились — не жадно, а как вопрос и ответ. Медленно. Осторожно. Словно они учились этому заново. Пальцы скользили по коже, запоминая каждый изгиб, каждый шрам — как карту, которую им предстояло изучить вместе.

Но потом он замер. Именно в тот миг, когда она ждала продолжения.

Анфиса знала: он помнил всё… и одновременно — ничего. Всё, что было между ними раньше, для него оставалось тенью.

Он не мог любить душой так, как ей хотелось. Слишком многое сгорело в его внутреннем огне.

Она не стала упрекать. Просто легла рядом и положила голову ему на плечо.

И этого оказалось достаточно.

Они лежали молча, слушая, как бьются их сердца — почти в унисон. Будто тела помнили ритм, который разум стёр.

Влад чувствовал её дыхание на своей коже — тёплое, чуть прерывистое. Он хотел сказать хоть слово, но язык будто налился свинцом. Ни одно из слов не казалось правдой, способной вместить всю тяжесть, нежность и вину.

Она развязала шнур его рубахи — ткань мягко соскользнула на пол. Он помог ей снять платье — плавно, бережно, словно снимали не одежду, а слои времени и страха.

Гребень из её волос упал на подушку. Клинки — на стол. Чтобы ничто не делило их на «до» и «после».

Они легли — и всё вокруг перестало существовать. Только тепло кожи под ладонями. Только шёпот дыхания.

Он приподнялся, глядя на неё с тихим изумлением.

— Ты… всё ещё здесь, — прошептал он, словно удивляясь самому факту её присутствия.

Она не открыла глаза, но уголок губ дрогнул.

— А куда мне идти? Всё, что у меня было… всегда вело сюда. К тебе.

В тени, на краю кровати, сидел Ангораша. Он наблюдал за двумя людьми, пытавшимися втиснуть старое в новое. Ему не верилось, что это возможно.

Рядом, на спинке кресла, устроился Киан — попугай с перьями цвета заката.

— Всё восстановится. Даже из пепла, — металлически цедил он.

Анфиса, словно чувствуя поддержку, прошептала:

— Прикоснись ко мне. Ты сможешь.

— Ты и не должен помнить, — она накрыла его руку своей. — Просто… дыши. Здесь. Сейчас. Со мной.

Он замер, потом осторожно наклонился, коснулся лбом её лба — не поцелуй, а прикосновение душ.

— А если я снова… исчезну? — голос его был тих.

— Тогда я снова найду, — прошептала она. — Даже если придётся ломать стены.

Его рука дрогнула под её пальцами. Когда её ладонь скользнула по шраму, он сжал зубы. Словно каждое прикосновение было и лекарством, и напоминанием: он жив, он всё ещё может чувствовать.

— Почему ты… не ушла раньше?

— Потому что ты — мой дом, Влад. Даже в руинах.

Он закрыл глаза. Его дыхание дрогнуло.

— Я не знаю, как быть… тем, кем ты хочешь меня видеть.

— Я не хочу тебя видеть. Я хочу чувствовать. Здесь. Живым.

Дрожащим. Настоящим.

Он открыл глаза — и впервые за долгое время посмотрел на неё без маски.

— Тогда… я попробую. Не быть кем-то. Просто… быть рядом.

Она наконец открыла глаза.

— Этого… будет достаточно.

Он вошёл в неё медленно, бережно — как в храм, как в обещание.

— Не бойся ломать меня, — прошептала она, и в её голосе зазвенела сталь. — Я не фарфор. Я — та, что выжила.

Он замер на мгновение.

— Ты… всегда такая?

— Только с тобой. Потому что ты единственный, кто думает, что я — стекло. А я — кованое железо.

Он фыркнул — первый намёк на улыбку за долгие месяцы.

— Значит, я… обманут?

— Да. Но ты сам виноват. Должен был читать между строк.

Он покачал головой, но не стал спорить. Вместо этого вошёл глубже — с чуть большим доверием.

А потом — намеренно, почти вызывающе — сдвинул бёдра чуть резче.

— Тогда научи читать, — прошептал он, голос низкий, с тенью усмешки

— С первого раза. Без подсказок.

Она вскинулась — и визгнула. Не от боли, а от вспышки. От того, что он осмелился ответить дерзостью.

— Ах ты… — выдохнула она, вцепившись в его плечи. —

Предупреждать надо!

Он приподнял бровь.

— Ты сама сказала — читать между строк. Вот я и читаю.

Но Анфиса никогда не сдаётся без боя. В следующее мгновение она резко перекатилась, прижала его к постели и села сверху. Её волосы рассыпались по плечам, глаза вспыхнули вызовом.

— А теперь читай мои строки, — прошипела она. — Без подсказок. Просто… чувствуя.

Он замер, поражённый тем, как ярко она загорелась.

— Ты… — начал он, но не договорил. Потому что она резко опустилаь

— принимая его полностью, без милости — и вырвала у него хриплый стон.

— Вот так, — прошептала она, почти улыбаясь, и начала двигаться — медленно, но с властью. — Не думай. Не бойся. Просто отдайся.

Он схватил её за бёдра — не чтобы остановить, а чтобы держаться.

— Ты… опасная женщина, — выдохнул он.

— Только для тебя, — отозвалась она, наклоняясь для жёсткого, властного поцелуя. — Потому что ты единственный, кто заслужил увидеть меня настоящей.

И они продолжили — не как тени прошлого, а как двое, кто наконец-то перестал прятаться.

Ангораша в тени чуть приподнял бровь.

Киан тихо хмыкнул:

— Ну наконец-то. Думал, будут шептаться до утра.

— Она его переиграла. Как всегда, — усмехнулся Ангораша.

— Нет, — поправил попугай. — Она его восстановила.

Анфиса закрыла глаза. Её пальцы сами нашли его ладонь и вплелись в неё — будто это было единственное, что ещё осталось целым.

Он осторожно поднял руку и коснулся её щеки.

— Анфиса, — прошептал он едва слышно.

Она не ответила, но её пальцы сжали его руку чуть сильнее. Впервые за долгое время внутри него что-то дрогнуло — не боль, а что-то живое. Тонкая нить, протянутая сквозь пепел.

Влад приподнялся на локте. Анфиса тихо вздохнула — глубоко, будто выдохнула что-то старое, тяжёлое.

— Останься. Пока не станет светло… Пока не придёт время снова быть кем-то другим.

Он кивнул — хотя она не видела. Просто прижал её к себе, укрыв одеялом, как будто мог защитить от мира. От прошлого. От самого себя.

Этого снова оказалось достаточно.

Он лежал, слушая, как её дыхание выравнивается и становится глубоким. Тяжесть её головы на его плече была самым весомым и желанным грузом.

Влад осторожно провёл рукой по её спине, чувствуя под пальцами биение жизни. И тогда, в полной тишине, он нашёл единственные слова, которые были правдой. Он наклонился к её волосам и прошептал так тихо, что это был скорее вздох:

— Я остаюсь.

Не «я попробую». Не «я буду». А просто — «остаюсь».

И впервые за долгое время его собственное дыхание слилось с её дыханием в одном, абсолютно синхронном ритме. Будто тела не просто помнили, а наконец-то поверили.

И ночь, перестав скрываться, мягко укрыла их своим тёмным покрывалом, даря миг покоя, которого они так долго ждали и, наконец, заслужили.

Раннее утро.

Город просыпался, наполняясь привычной суетой: гремели ставни, торговцы раскладывали товар, в воздухе витал запах свежего хлеба. Народ готовился к празднику — но не только люди встречали этот

День начинался. С первыми лучами рассвета в этот мир должны были войти духи, чтобы найти своих хозяев.

Арсений поднялся ещё до рассвета. На этот раз его разбудил не Птаха со своими шутками — он сам вскочил, будто внутренний звонок прозвенел в голове. Быстро собрался: сапоги, ремень, плащ — всё встало на свои места за считаные минуты.

В ту же секунду уже были готовы и Кеш с Коржиком.

Арсений, хмыкнув, попытался выдать что-то в духе Птахи:

— Ну что, господа, если духи нас не выберут, мы хотя бы будем самыми нарядными на ярмарке.

Кеш фыркнул, поправляя на плече ремень:

— Нарядными? С твоей-то физиономией? Разве что пугать духов.

Коржик протянул лениво, зевая:

— Ага… А меня, значит, возьмут за мешок с едой. Скажут: «Вот наш герой, целый склад каши и пирогов!»

Арсений рассмеялся. На этот раз его шутка вышла по-своему кривоватой, но именно поэтому и зашла. В комнате впервые за долгое время стало легко и тепло, будто тревога отступила хотя бы на миг.

В это время в соседней комнате дремал Птаха. Услышав шаги и голоса, он рывком вскочил с постели, сонно протёр глаза и выглянул в коридор. Увидев бодрого Арсения, только и пробормотал, зевая:

— Ого… Так это точно рассвет? Или я ещё сплю? Арсений сам встал —

— Вот это уже знак конца света.

Арсений улыбнулся и не остался в долгу:

— Конца света не будет, Птаха. По крайней мере, пока ты в нём — кто ж тогда будет всех нас доставать своими шутками?

Птаха хмыкнул, махнув рукой и, окончательно просыпаясь, пробормотал:

— Ладно… убедил. Пожалуй, мир подождёт ещё денёк.

В этот момент к ним подошёл Некит. Он, как всегда, сделал своё фирменное приветствие — короткий взмах рукой с полуулыбкой, в которой смешивались усталость и уверенность.

— Доброе утро, философы, — бросил он. — Или у вас уже полдень?

Фамильяры оживились.

Светоиск, фамильяр Птахи, вспыхнул голубым светом и произнёс ворчливо:

— Конца света не будет, а вот конца моему терпению — вполне. Слушать вас с рассвета — испытание не хуже битвы.

Люминор, фамильяр Некита, фыркнул и лениво потянулся, отбрасывая отблески янтаря:

— Зато смешно. Они хотя бы отвлекают от того, что нас ждёт днём.

Кеш, один из фамильяров Арсения, встрепенулся и бодро выкрикнул:

— Если конец света — я первый в очередь на завтрак!

— А я второй, — важно добавил Коржик, облизнувшись. — Но только если без каши.

Светоиск вспыхнул ярче, отразив недовольство:

— Вы, двое, думаете только о еде.

— А ты — о морали, — лениво заметил Люминор. — Баланс, как ни крути.

Хозяева переглянулись. Арсений тихо усмехнулся:

— Вот видите, даже ваши звери спорят так, будто у нас тут отдельный базар.

В этот момент в комнату вошёл Лилль. Его шаги были уверенными, а взгляд — сосредоточенным. Он задержался на мгновение, разглядывая их троих, и сказал спокойно, но твёрдо:

— Мне нужен только Арсений. Надо кое-что обсудить… о политике.

Арсений нахмурился, но возражать не стал. Он бросил быстрый взгляд на друзей, затем поднялся и пошёл следом за Лиллем.

Некит и Птаха переглянулись, явно пытаясь понять, зачем Лиллю понадобился именно Арсений. Та же тревожная нотка мелькнула и у их фамильяров: Светоиск вспыхнул мягким светом, словно предупреждая, а Люминор прищурился, глядя им вслед с недоверием.

Дорога до тренировочного зала заняла около пяти минут. Они шли молча, и тишина казалась вязкой, будто тянулась за ними по коридору, впитываясь в каменные стены.

Кеш и Коржик крались позади, осторожные, как мыши. Они не издали ни звука, но их присутствие чувствовалось — будто тень, скользящая следом.

Тренировочный зал хранил запах веков — пыли, сухого мха и сырого камня. Воздух был тяжёлым, густым, будто вобрал в себя отголоски древних поединков и забытых уроков.

В центре стоял Леоль — неподвижный, величественный, словно менгир в святилище. Его взгляд был тяжёлым и цепким, и Арсений ощутил, будто тот давит на него всей своей мощью, вжимая в землю.

— Покажи, что умеешь, — спокойно произнёс Леоль. — Мне нужно знать, с чего начинать.

Арсений коротко кивнул и сосредоточился. Первый уровень дался легко: земля под ногами дрогнула, вздымаясь волной, и каменные глыбы сорвались с места, поражая мишени на другом конце зала. Затем он воздвиг перед собой барьер — невысокий, но прочный, из спрессованного грунта, и на миг словно растворился в земле, став её частью.

Леоль молчал, не выражая ни одобрения, ни сомнения. Арсений, сжав зубы, перешёл дальше. Второй уровень оказался куда тяжелее: ладони, прижатые к камню, дрожали от напряжения. Из-под плит пробились тонкие побеги, скрипя и ломаясь, закрутились в вязкие петли, едва удерживавшие воображаемого врага. Когда он распрямился, пот уже струился по вискам, дыхание сбивалось.

Лицо Леоля оставалось бесстрастным, словно высеченным из скалы.

— А теперь — третий, — произнёс он наконец. — Не смотри. Почувствуй. Слушай, что говорит тебе земля. Воспринимай её не глазами, а кожей, костями, сердцем.

Арсений закрыл глаза. Мир погрузился во тьму. Он напряг все чувства, пытаясь уловить хоть малейший отклик — шёпот, вибрацию, дыхание земли. Но внутри была лишь вязкая тишина, глухая и чужая. Ни звука, ни шороха. Только собственное тяжёлое дыхание и гулкий стук сердца.

— Странно, — раздался спокойный голос Леоля. — Тогда я не понимаю. Как ты смог применить магию лечения, не умея слышать землю? Без этого умения исцеление невозможно.

— У меня получилось... почувствовать её потоки, — с усилием выдохнул Арсений, смущённо отводя взгляд. — Мягкому обращению с энергией меня научил Дракон. Фамильяр Войрис — Драгон Шаар’Эн Теней Фаэ.

На лице Леоля мелькнуло понимание, смешанное с лёгкой иронией.

— Понятно. Королевский наследник... или, вернее, аватар Фамильяра. Этим многое объясняется. Но его методы — это костыль. А мне нужно, чтобы ты ходил сам. — Он сделал паузу, и его взгляд стал твёрдым. — Потребуй. Не проси. Не направляй ласково. Прикажи земле явить свою силу. Сделай то же самое, что и с исцелением, но наоборот.

Арсений сжал кулаки и снова приложил ладони к холодному полу. На этот раз он не ждал ответа — он вложил в прикосновение всю свою волю. Внутри что-то дрогнуло, отозвалось — не шёпотом, а глухим рокотом.

— Выпускай... и направь туда! — скомандовал он, и себе, и земле.

С рёвом и скрежетом из-под пола в нескольких ярдах от них вырвалась мощная струя измельчённого камня и пыли, обрушившись на зал сокрушительным градом.

— Вот... получилось, — тяжело дыша, произнёс Арсений. — Но управлять этим... нужно много тренироваться.

— Это была каменная струя, — ответил Леоль. В его голосе не было похвалы, только раздумье. — Я хотел научить тебя Тихому Шагу — искусству двигаться в земле без следа. Но вижу: начинать тебе нужно не с тонкого плетения, а с укрощения бури. Пока что рано.

В стороне, наблюдавшие за всем, Кеш и Коржик не удержались.

Кеш фыркнул и толкнул приятеля локтем:

— Видал? Вот это да!

Коржик скептически прищурился:

— Да ну, что там. Думаю, он и больше сможет. И ты так сумел бы, если бы захотел.

— Ещё как! — загорелся Кеш и, не удержавшись, буквально

подпрыгнул от восторга.

Коржик закатил глаза и, выйдя на середину зала, обратился к Леолю:

— Может, посмотрите лучше на этого сорванца? Скажите уж прямо, чему ему надо учиться. Может, тогда он наконец перестанет прыгать, как заведённый.

Кеш, сияя, не обращал внимания на его ворчание и продолжал кружиться рядом, довольный до предела даже в человеческой форме.

Коржик сложил руки на груди, мрачно следя за прыжками Кеша.

Леоль перевёл взгляд с одного на другого, уголки его губ едва заметно дрогнули.

— Ну что ж… посмотрим на него, — произнёс он спокойно. — Попробуем. Направь свою магию в меня. Посмотрим, смогу ли я увернуться. А заодно покажу тебе, Арсений, что значит — сканировать землю через чувства.

Кеш нетерпеливо кивнул и начал колдовать. Сначала в воздух сорвались каменные диски — с яростью и точностью, будто выпущенные стрелы. Но Леоль ускользал от каждого удара в последний миг, так легко, что Кеш с каждым промахом всё больше мрачнел.

Тогда он поднял два массивных барьера из камня, пытаясь зажать противника между ними. Каменные плиты сошлись с грохотом, но Леоль успел прыгнуть и приземлиться прямо на верхушки, и камни со страшной силой ударились друг о друга у него под ногами.

Лилль не удержался — и, проверяя Кеша, сам создал каменный удар. Глыба рухнула сверху, и в последний миг все решили, что ученик погиб. Но Кеш, собрав последние силы, вызвал магию растений. Толстые лианы вырвались из пола и подхватили камень, не дав ему раздавить юношу. Тяжело дыша, он выбрался из ловушки, пошатываясь от усталости.

Все присутствующие замерли, поражённые тем, что Кеш сумел выбраться из-под камня.

В этот момент в зал ворвались Некит и Птаха — их привёл громыхающий гул, разносившийся по коридорам.

Некит, как всегда, держал в руках свой блокнот. Коржик тут же поднял руку, показывая им: «Не приближаться», и они замерли у входа.

Взгляд Некита сразу упал на два каменных скола, оставшихся после столкновения. Он тут же зарисовал их очертания, прикидывая, как можно преобразовать это заклинание земли в аналог для воды.

Птаха же, напротив, сиял восторгом и не скрывал широкой усмешки:

— Ну и ну! А я-то думал, утро будет скучным.

Арсений шагнул к Кешу и твёрдо сказал:

— С поля боя — в сторону. Хватит.

Кеш, шатаясь, сделал шаг назад. Его лицо всё ещё горело азартом, но тело не слушалось — он был выжат до предела.

Арсений мягко подтолкнул его к краю площадки, отсекая от дальнейшего участия.

— Отдыхай, — добавил он. — После такого даже камень бы треснул.

Леоль пару секунд молча смотрел на выдохшегося Кеша, на лианы, всё ещё дрожащие под грузом каменной глыбы. Воздух в зале застыл в ожидании его вердикта.

Он подошёл ближе, коснулся пальцами растений. Те тут же обратились в пепел, исчерпав остатки магии.

— Сила воли — на месте, — отрывисто сказал Леоль. Его слова были обращены скорее к Арсению, но глаза оставались прикованы к Кеше.

— Без неё ты бы не выжил. Поступок безрассудный, но результат есть. Управления — ноль.

Он задержался взглядом на юноше и добавил:

— Ты выложился полностью. Это почётно.

Уголок рта Леоля дрогнул — редкий знак одобрения, у него ценившийся больше, чем самые пылкие аплодисменты.

— Интересно, — тихо заключил он и перевёл взгляд обратно на Арсения, словно отмечая про себя, что оба ученика показали больше, чем ожидалось.

Кеш шатко двинулся к Коржику. Тот заметил рану на его руке и встретил его с привычной ухмылкой:

— Ну ты даёшь, Кеш. Но тебе ещё учиться и учиться.

На миг Коржик вспомнил собственные тренировки и слова, которые когда-то сказал ему наставник Леоль. Теперь эти слова ложились на его язык сами собой:

— Ты мог повернуть лианы в сторону и уйти из-под удара. Или, в крайнем случае, создать оружие и ударить снаружи. Камень не выдержал бы — расплавился бы.

Кеш слушал внимательно, кивая, и лишь усталая улыбка оставалась на его лице.

Леоль тем временем разразился неожиданным смехом и даже хлопнул в ладони. Его глаза блеснули одобрением, но в глубине их теплилась тень.

— Ты удивил меня, наследник, — произнёс он. — Я хотел, чтобы потомки нашли во мне силу, а не слабость. Но когда король пропал, мне пришлось искать другой путь, чтобы сохранить власть дому…

Арсений нахмурился.

— Мой отец… никогда не говорил, что я младший принц.

Он перевёл взгляд на Коржика. Тот молча кивнул, признавая правду.

— Он не хотел, чтобы ты знал, — тихо ответил он. — Я тоже пытался скрыть это. Но теперь… прости. Я не смог иначе.

Он отвернулся, словно пряча вину за этими словами.

Кеш посмотрел на Арсения с пониманием, но не удержался от своей привычной горячности. В глазах его мелькнул вызов — он был готов снова ринуться в бой, даже понимая, что пострадает.

Он шагнул ближе к Арсению и наклонился к его уху:

— Если что, я готов помочь… своим секретным приёмом. Только я не уверен, что смогу его удержать.

Арсений покачал головой.

— Не надо. Я сам вхожу в ловушку — и сам выберусь. Мне не нужно, чтобы ты рисковал вместо меня.

Кеш вздохнул, но отступил, понимая, что спорить сейчас бессмысленно.

Коржик, наблюдавший за этой сценой, усмехнулся и бросил вполголоса:

— Ну что, может, вызовешь Леоля? Пусть сам покажет, как это делается.

В его словах звучала и ирония, и скрытый вызов. Арсений хотел было ответить, но Коржик шагнул вперёд, его глаза сверкнули решимостью.

— Нет, это сделаю я, — произнёс он громче, уже без тени насмешки. — Леоль, я вызываю вас.

В зале повисла тишина. Даже Кеш, едва державшийся на ногах, поднял голову и уставился на друга.

Леоль чуть приподнял бровь, а затем медленно кивнул.

— Вызов принят, — сказал он спокойно. — Если ученик готов испытать своего учителя, у меня нет причины отказывать.

Тяжёлый взгляд старшего мага скользнул с Арсения на Коржика. В его глазах не было ни осуждения, ни одобрения — лишь холодная готовность.

И Арсений понял: теперь отступить не сможет никто из них.

Коржик шагнул на арену. Обернувшись к Кешу, он молча бросил взгляд

— в нём читалось: «Смотри и учись. Я покажу тебе класс. Но не вздумай повторять это.»

Кеш, несмотря на усталость, только улыбнулся ему в ответ, с трудом подавляя восторг.

Птаха, прижавшийся к стене, цокнул языком и шутливо заметил:

— Вот оно что… Теперь и Коржик стал как Кеш — спыльчивый. — Он повернулся к Арсению с прищуром. — Что с ним сегодня творится, а?

Арсений покачал головой:

— Сам не понимаю.

В этот момент в зал вошли Григорий и Идрис. Оба зевали так, будто их вырвали из сна посреди ночи. Григорий лениво оглядел арену и спросил:

— И что это тут происходит?

Их появление совпало с тем, как Птаха и Некит уже устроились сбоку. Птаха — с хитрой ухмылкой, а Некит, как обычно, был погружён в свой блокнот, что-то лихорадочно зарисовывая на полях.

Коржик атаковал первым. С резким свистом в воздухе закружились острые каменные диски. Но Леоль лишь спокойно поднял ладонь — и из земли взметнулась стена, отбив атаку. Почва под ногами учителя послушно приподнялась, образуя гладкую платформу. Шипы Коржика ударили в пустоту, а в тишине прозвучал спокойный голос:

— Ты торопишься. Земля любит терпеливых.

Коржик не сдавался. Он с рывком оторвал от арены массивную плиту и метнул её, словно каменный валун. Леоль одним движением руки разломал её в воздухе, и та обрушилась вниз безвредным дождём из гравия.

Тут же Коржик рванул вперёд. Перед ним поднялась защитная стена, и, пока она ещё не осела, он вырвался из-за неё, вложив в атаку всю ярость. С грохотом из-под его ног поднялся вал тяжёлых глыб, катящийся прямо на учителя.

Леоль не стал уклоняться. Он ударил кулаком в землю, и перед ним выросла монолитная плита. Глыбы врезались в неё и разлетелись в щебень. Учитель использовал эту каменную бурю как трамплин — оттолкнулся и отскочил назад.

Когда пыль осела, Леоль стоял посреди арены невозмутимый, словно скала. Коржик же тяжело дышал, опираясь на колено, но глаза его горели решимостью.

— Вот так! — выдохнул он.

Земля под ногами Леоля задрожала и разошлась трещиной. Учитель оказался на краю разлома, но лишь слегка приподнял бровь. Сделав шаг, он заставил почву сомкнуться, будто ничего и не было.

— Ты научился будить землю, — произнёс он тихо. — Но ещё не научился слушать её.

Он лишь коснулся ладонью пола, и Коржика тут же накрыла волна плит, прижимая к земле.

Но Коржик не сдался. Из камня в его руках выросли клинки, которыми он разрубил тиски. Под ногами зашевелился песок — Коржик обратил почву в зыбучие пески, и, погрузившись в них, исчез. В тот же миг он выпрыгнул с другой стороны арены, когда каменные глыбы рухнули туда, где он только что был.

Не дав себе времени отдышаться, он сотворил новые каменные диски и метнул их с силой, будто раскалывая пространство.

Арену заволокло пылью. Коржик пытался сосредоточиться, но из серого тумана не доносилось ни звука, ни движения. Только гулкая тишина.

И вдруг — шаг. Потом ещё один. Леоль шёл к нему, скрытый в пелене пыли, не давая Коржику ни малейшего шанса различить его.

Гонг разнёсся над ареной, возвестив конец боя.

Победа за Леолем. Но впервые за долгое время на его лице мелькнула тень уважения.

На трибунах, чуть поодаль от основной толпы, устроились Некит и Птаха. Некит сидел с невозмутимым спокойствием, целиком погрузившись в свой блокнот, куда старательно выводил сложные схемы и зарисовки приёмов. Птаха же, напротив, не мог усидеть на месте: он вертелся во все стороны, впиваясь взглядом в арену, и то и дело толкал соседа локтем, комментируя вполголоса каждый увиденный приём.

Их фамильяры в человеческой форме отражали натуры хозяев.

Светоиск предстал юным парнем — худощавым, подвижным, с золотистыми глазами и растрёпанными светлыми волосами, будто только что вырвался из ветра. Он не сидел спокойно ни секунды: поддразнивал Птаху ехидными замечаниями, заглядывал через плечо к Некиту, сияя задорной улыбкой.

Люминор же был его полной противоположностью. Высокий, широкоплечий мужчина с тёмными, отливающими синевой волосами и глубоким, холодным взглядом синих глаз. Его движения были плавными и сдержанными, лицо — строгим и непроницаемым. Он лишь изредка бросал короткие, оценивающие взгляды на арену или в блокнот Некита, словно проверял правильность каждой линии.

— Ты видел этот барьер? — прошептал Птаха, снова наклоняясь к Некиту. — Думаешь, если сместить угол, его можно обойти?

Светоиск в ответ весело вспыхнул, будто крича: «Ещё как!»

Некит, не отрываясь от блокнота, тихо буркнул:

— Угу. А если усилить барьер по нижнему краю, никакой угол не поможет.

Люминор одобрительно фыркнул, и его голубоватый взгляд на миг стал чуть ярче.

Птаха недовольно цокнул языком:

— Всё ты знаешь наперёд. С тобой даже поспорить неинтересно.

Светоиск задорно усмехнулся и бросил Люминору:

— А я вот считаю, что спор — это самое весёлое. Иначе зачем вообще смотреть?

Люминор лениво скосил на него взгляд и ответил низким, спокойным голосом:

— Спор — это шум. А в шуме тонет суть.

Светоиск фыркнул, но не удержался от улыбки:

— Ну и ну, опять всё портишь своим холодным разумом.

— Зато верно, — сухо заключил Люминор и снова перевёл взгляд на записи Некита.

Ниже, на соседних рядах, царила совсем иная атмосфера. Идрис сидел неподвижно, его внимание было полностью поглощено происходящим на арене. Казалось, он даже не дышал, настолько сосредоточен был на наблюдении. Рядом в человеческом облике расположился Григорий - его острый взгляд аналитика скользил за каждым движением бойцов, а рука быстро и четко делала пометки в блокноте, фиксируя тактические нюансы и ошибки Коржика для будущего разбора.

Чуть поодаль пристроился Кеш, перевязывая свежие ссадины на руках. Он периодически наклонялся к Григорию, задавая тихие вопросы о том или ином приеме. Тот отвечал скупо, по-деловому, не отрывая взгляда от записей - кажется, он мог одновременно и писать, и следить за боем, и давать пояснения.

Особняком держался Арсений, устроившийся чуть в стороне. Его руки тоже были испещрены шрамами, хоть и не такими свежими. В отличие от Кеша, он не обращался с вопросами, а просто внимательно наблюдал, словно примеряя каждое движение бойцов к какой-то своей, внутренней схеме.

В другой части специальной ложи расположились и другие фамильяры, внимательно следившие за ареной.

Фамильяр Артёма — Лумис Серебряков — выглядел как высокий юноша с серебристыми волосами, собранными в низкий хвост. Его холодный взгляд серых глаз ловил каждое движение на арене, а осанка оставалась безупречно прямой. Он сидел, словно высеченный из камня, и комментировал происходящее отрывисто, короткими фразами, будто выдавал заключения, а не мысли.

Рядом устроился фамильяр Зои — Лягуха, её зелёноволосый спутник. Его пряди болотного цвета падали на лицо, глаза поблёскивали насмешливым светом, а губы почти не знали иного выражения, кроме ухмылки. Даже сидя, он умудрялся казаться лёгким, ироничным, словно сама насмешка жила в нём.

— Смотри, — тихо бросил Лумис, не отрывая глаз от арены. — Ошибка в стойке. Через пять движений он выдохнется.

— Ты зануда, — протянул Лягуха, качнувшись на скамье и подперев щёку ладонью. — Дай парню хоть минуту славы, прежде чем ты его похоронишь.

— Минуты не будет, — сухо парировал Лумис. — Видишь, как он дышит? Это уже предел.

— Ага, предел… — хмыкнул Лягуха и, прищурившись, усмехнулся. — Ты всё время о границах да правилах. Скучно жить без риска, Серебряков.

— Риск без расчёта — глупость, — ровно ответил Лумис.

— А глупость, — парировал Лягуха, — порой веселее твоей холодной мудрости.

Они переглянулись: один — строгий и прямой, другой — насмешливый и свободный. Словно ледяное лезвие скользило по гибкой лозе.

Фамильяр Лиса — Шарган — стоял у стены, сложив руки на груди. Его широкие плечи и резкие черты лица делали его похожим на воина-стража. Тёмные волосы спадали на плечи, а взгляд оставался тяжёлым и сосредоточенным. Он молчал, наблюдая за ареной, словно высчитывал каждый шаг бойцов.

Рядом в человеческой форме расположился фамильяр Мир — Клюк. Худощавый юноша с каштановыми взъерошенными волосами не мог усидеть спокойно. Его глаза, полные хитрости, метались по арене, а губы всё время были растянуты в улыбке.

— Смотри, смотри! — зашептал Клюк, ткнув локтем Шаргана. — Ещё секунда — и он рухнет. Я бы на его месте уже притворился мёртвым.

Шарган хмуро скосил на него взгляд:

— Болтаешь слишком много. Смотри лучше.

— Да я и смотрю! — не унимался Клюк. — Этот приём совсем сырой. Если бы я был там, уже обошёл бы с другой стороны и щёлкнул его по носу.

Шарган тяжело вздохнул, но уголки его губ дрогнули:

— Ты бы там и минуты не продержался.

— Зато было бы весело, — фыркнул Клюк. — Ты же не против немного веселья, каменная башка?

Шарган промолчал, но в его взгляде мелькнула тень улыбки.

Чуть ближе к краю ложи устроился Кусака. В человеческом облике он был жилистым, с острыми скулами и хищным прищуром. Его волосы цвета ржавчины были собраны в короткий хвост, а движения напоминали повадки зверя. Он с усмешкой перебрасывался репликами с другими, словно провоцировал собеседников на реакцию.

Рядом сидел фамильяр Ворлтора — Тор. Огромный мужчина с каменной осанкой и квадратной челюстью, он почти не двигался. Казалось, сам воздух вокруг него тяжелеет.

Фамильяр Марка — Мрус — напротив, был сухощавым и подвижным, его чёрные глаза блестели насмешкой, а движения были резкими, словно у змеи.

— Ну что, Тор, — протянул Кусака, склонив голову набок, — ты так замер, будто уже превратился в статую. Может, шевельнёшься хоть раз за вечер?

Тор медленно перевёл на него взгляд:

— Статуя тоже крепче тебя.

Мрус расхохотался:

— О! Слышал, Кусака? Он ожил! Будем праздновать.

— Значит, я всё делаю правильно, — ухмыльнулся Кусака.

— А я бы добавил, — протянул Мрус, наклоняясь вперёд, — что вы оба слишком серьёзные. Щекотать вас в бою — одно удовольствие.

Тор фыркнул и отвернулся, Кусака хищно оскалился:

— Щекотать — твой удел, Мрус. А мы предпочитаем рвать.

Мрус довольно улыбнулся, довольный перепалкой.

Чуть поодаль расположился фамильяр Влада — Ангараша. В человеческом облике он выглядел высоким мужчиной с длинными белыми волосами, собранными в косу. Его холодный взгляд казался пронзающим насквозь.

Рядом с ним держался фамильяр Анфисы — Киан, мягкий юноша с тёплыми чертами лица и спокойными глазами. Его присутствие уравновешивало жёсткость Ангараши.

— Ты слишком пристально смотришь, — тихо сказал Киан. — Они и так чувствуют давление.

— Давление выявляет слабость, — отрезал Ангараша. — Кто не выдержит моего взгляда, в бою падёт первым.

Фамильяр Викрауса — Бруклин — тёмноволосый парень с хитрой улыбкой, всё обращал в шутку.

— Эй, Ангараша, осторожнее. Если взгляд станет ещё холоднее, придётся вызывать целителя. Ползала уже в обмороке.

Рядом сидел фамильяр Полины — Дексрумакс, высокий и крепкий, с короткими светлыми волосами. Его уверенная улыбка делала даже шутки весомыми.

— Пусть падают, — произнёс он спокойно. — Тот, кто не выдержит взгляд, не выдержит и удара.

— Вот именно! — прыснул Бруклин. — Но скажи честно, Декс, ты сам кого-нибудь взглядом валил?

— А ты сомневаешься? — Дексрумакс чуть улыбнулся, и в его глазах мелькнула искра.

Киан примиряюще развёл руками:

— Одни проверяют взглядом, другие — словом. Но решает всё арена.

Ангараша снова уставился в центр зала:

— Посмотрим, кто выстоит.

Фамильяр Эллы — Черныш — представлялся угрюмым парнем с длинными тёмными волосами и холодными глазами. Его суровое лицо редко меняло выражение, но от взгляда веяло силой.

— Всё слишком сумбурно, — буркнул он. — Много шума, мало дела.

В глубине ложи сидел фамильяр Войриса — Драгон Шаар’Эн Теней Фаэ. Высокий мужчина с длинными чёрными волосами и глазами цвета ночного неба, он молча смотрел на арену.

— Тени всегда знают, — произнёс он негромко, словно самому себе. — Но посмотрим, кто сумеет их услышать.

Неподалёку расположился фамильяр Вальдемара — Боровик, плотный бородатый мужчина с ворчливым видом.

— Ага, всё одно и то же, — пробурчал он. — Махают руками, будто мельницы.

Фамильяр Фроэлла — Нальтар, статный и жёсткий, лишь кивнул, не отрывая взгляда от боя.

Фамильяр Астраэлля — Магра, гибкий и хищный, насмешливо усмехнулся:

— По мне, зрелище только начинается.

Фамильяр Левенара — Коссара, с огненно-рыжими волосами и глазами, в которых плясали искры, нахмурился:

— У них нет жара. Настоящая битва должна жечь, а это… лишь игра.

Их хозяева спали — было ещё раннее утро. Лишь трое магов оказались на трибунах: Птаха, Некит и Идрис, который пришёл сонный, привлечённый гулом камней. Остальные продолжали отдыхать, восстанавливаясь после тяжёлой ночи, будто ничего и не происходило.

Последний удар Коржика оказался неожиданным — настолько мощным, что никто не ожидал увидеть технику уровня третьего мага или даже седьмого уровня фамильяра. Коржик выбрал момент мастерски, но не рассчитал силу. В результате его хозяин пострадал: атака прошла мимо цели, и сам Коржик повредил колено.

Арсений не сразу заметил опасность. Лишь спустя мгновение из его носа хлынула кровь. Леоль сразу заметил это и поспешил к нему, чтобы поддержать.

В это время Ангараша не мог поверить в происходящее. Он лихорадочно перелистывал свои записи, которые вёл годами, но не находил в них объяснения такой мощи от фамильяра, от которого подобного никто не ждал.

— Надеюсь, он понимает, — прошептал Ангараша себе под нос. — Ведь при такой атаке хозяин мог погибнуть.

После боя Коржик покинул арену с поднятой рукой — жестом признал поражение. Но то, что он стоял на ногах, уже было хорошим знаком.

Арсений с трудом сдерживал головную боль, но держался. Кровь из носа продолжала течь, и тогда Григорий принёс аптечку, чтобы Идрис смог оказать помощь.

В арене повисла тишина, нарушаемая лишь гулким эхом удара и хриплым дыханием Коржика. Казалось, сама земля задержала дыхание, решая, кто из них достоин её силы.

Голос Ангораши прозвучал первым — сухо и ледяно, разрезая напряжённое молчание:

— Слишком резкая сила. Он рвётся ломать, а не слышать. Земля такому не подчинится.

— И всё же он устоял, — мягко, но твёрдо возразил Киан, глядя на арену. — Иногда важно не только слушать, но и кричать в ответ.

— Вышел живым — значит, уже победил, — спокойно заключил Дексрумакс, в голосе его звучало уважение. — Падение не страшно. Страшно не подняться.

Бруклин ухмыльнулся, привычно уколов иронией:

— А я думал, он камень расколет… а он чуть колено себе не раскрошил. Вот тебе и герой.

Их размеренный обмен мнениями тут же прервал Птаха: он вскочил, не в силах сдержать восторг.

— Да вы видели?! Это ж не удар, а половина ярмарки на арену рухнула!

Некит, не отрываясь от блокнота, сухо констатировал:

— Удар сильный, но неуправляемый. Если перенаправить угол… можно превратить в оружие массового действия.

Люминор поддержал его, ровным и бесстрастным тоном:

— Один лишь шум. Много силы — мало точности. Побеждает не буря, а тот, кто умеет её контролировать.

Эти слова вызвали вспышку у Светоиска. С задорной улыбкой он парировал:

— А я бы хотел попробовать! Если б не эта тишина, я бы первым крикнул: «Давай ещё!»

Люминор холодно, с лёгким прищуром, бросил через плечо:

— Ты бы рухнул через минуту. У тебя хватает огня, но не терпения.

— А у тебя одно терпение и никакого веселья! — фыркнул Светоиск, подался вперёд. — В бою ты, наверное, просто стоишь и ждёшь, пока враг сам от скуки упадёт.

— Лучше дождаться, чем метаться без толку, как сорвавшийся с цепи щенок, — парировал Люминор, его ровный голос звенел холодной сталью.

— Щенок? — Светоиск оскалился и почти вскочил с места. — Да я бы тебя в песке закопал, пока ты свой «правильный расчёт» достраивал!

Птаха, наблюдая за перепалкой, толкнул локтем Некита и с довольной ухмылкой пробормотал:

— Ага… пошло веселье. Ещё чуть-чуть — и будет второй бой прямо на трибунах.

Казалось, песок на арене окончательно улёгся, но страсти на трибунах продолжали бушевать.

Птаха, наблюдая за перепалкой, толкнул локтем Некита и с довольной ухмылкой пробормотал:

— Ага… пошло веселье. Ещё чуть-чуть — и будет второй бой прямо на трибунах.

Казалось, песок на арене окончательно улёгся, но страсти на трибунах продолжали бушевать

Светоиск уже подался вперёд, готовый сорваться, а Люминор, не меняя холодного выражения лица, лишь чуть напряг плечи — достаточно, чтобы воздух вокруг него стал тяжелее.

В этот момент Григорий резко поднялся с места. Его глаза сверкнули раздражением: он, как всегда, замечал опасность раньше других. Не теряя ни секунды, он рванулся по ступеням наверх, туда, где завязывалась ссора.

— Хватит! — его голос разнёсся по ложам: резкий и властный. — Если жаждете драки — идите на арену. Здесь место для наблюдения, а не для пустых схваток.

Светоиск дерзко прищурился, но осёкся, встретившись с тяжёлым взглядом Григория. Люминор даже не шевельнулся — лишь коротко кивнул, признавая правоту.

Птаха прыснул со смеху и шепнул Некиту:

— Ну вот… всё веселье испортил.

Некит сухо хмыкнул, продолжая чертить в блокноте:

— Он спас нам уши. Иначе пришлось бы слушать, как они гремят ещё полчаса.

Григорий задержался рядом, обводя всех взглядом, словно проверяя, не вспыхнет ли спор вновь. Лишь когда убедился, что напряжение спало, он вернулся обратно, но лицо его оставалось мрачным.

— Ещё раз такое — и вылетите из ложи, — бросил он напоследок, как будто ставя последнюю точку.

Мысли Арсения.

Арсений вытер кровь и поднял взгляд на Леоля. В глазах его горела не злость и не страх — а решимость. Теперь он знал: впереди у него не просто обучение, а борьба за право выстоять рядом с учителем.

«Они смотрят на нас как на диковинку, — пронеслось в его голове. — Одни — как на неуправляемое оружие, другие — как на сломанную игрушку. Даже защищая, они видят лишь грубую силу или беспомощность. Но учитель... он видит во мне больше. Он дал мне шанс, когда другие уже давно вынесли приговор. Значит, я должен доказать, что его вера — не ошибка. Впереди не просто обучение. Это борьба. Борьба за то, чтобы выстоять. За то, чтобы в следующий раз, когда на нас обрушится такая мощь, они увидели не щенка, сорвавшегося с цепи, а грозу, которую учитель выпустил на волю сознательно».

На террасе он смотрел вниз на Коржика. Когда тот поднимался к их ложе, Арсений мысленно связался с ним по металлической связи — короткое, почти телепатическое сообщение. Коржик объяснил, что сдерживал силы, чтобы не убить его; у него это получилось, хотя контроль дался нелегко.

Арсений ответил так же сдержанно: — Спасибо. Но я бы скорее умер, чем сидеть и смотреть

Арсений ответил так же сдержанно:

— Спасибо. Но я бы скорее умер, чем сидеть и смотреть — чем видеть, как мои друзья страдают.

Кеш молча кивнул, но голос его дрогнул, когда он добавил:

— А я… я больше всего боялся за старшего фомеляра. Думал, что он не выдержит, и тогда мы потеряем его навсегда.

— Коржик, — тихо произнёс Арсений, — что это была за сила? Откуда этот всплеск? И зачем ты решился её использовать?

— Я не жалею, — ответил Коржик. — Это был всплеск силы, и в тот момент я решил — пусть лучше так, чем мы все погибнем.

Арсений посмотрел на него и сказал тихо:

— Я не осуждаю тебя за это.

Глава 28

Драгон уже было развернулся и шагнул к выходу из ложи, когда раздался последний удар. В тот миг он замер: что-то было не так.

Он понял: Коржик использовал магию такой силы, что его хозяин мог не выдержать — и даже умереть. Если связь прорвётся, разум Арсения захлестнёт ярость и боль.

Драгон быстро сбросил сапог, коснулся босой ногой пола и закрыл глаза. Перед ним раскрылась картина боя: он ощущал каждого внизу, каждую искру силы. Сжав пальцы в особый жест, он соединился с землёй, вплетаясь в её ритм.

— Кусака, смотри туда, — шепнул Бруклину, когда заметил Драгона.

— Уснул, что ли? Или просто скучно смотреть… — лениво отозвался Бруклин.

Драгон не обратил на них внимания. Всё его сознание было сосредоточено на происходящем.

Его шаг остановился, дыхание сбилось. Он глубоко втянул воздух, готовый в любую секунду накрыть всех присутствующих щитом.

Ангораша лишь на миг скосил взгляд в его сторону, не отрываясь от записей. Никто другой этого не заметил — кроме него.

Удар обрушился на Коржика, и вокруг вспыхнула буря — вихрь силы, ослепивший зрителей. Пока все пытались понять, что произошло, Драгон тихо выдохнул. Его дыхание слилось с ревом удара и осталось незамеченным.

В тот же миг сотворённый им невидимый барьер — сплетение ветра и металлической связи — дрогнул в воздухе.

Используя силу Аватара, Драгон тонко и скрытно заблокировал на время связь фомеляров и их хозяев, лишив их возможности вмешаться в этот критический момент.

Когда Григорий, удерживая Светоиска и Люминора от вспышки эмоций, попытался связаться с Идрисом, он не понял, почему связь не откликалась. Усилив давление, он заметил странность: Арсений выглядел так, будто продолжал бороться сам, но нить его связи обрывалась на самом краю.

И тогда, увидев, что помощь нужна скорее Идрису, он почти по инерции взмыл к верхней ложе. Сам он толком не понимал, что здесь происходило.

В это время Коржик признавал свои ошибки и помогал устранять последствия боя. А когда он сошёл с ринга, Драгон едва заметным движением махнул рукой — и барьер рухнул, исчезнув так же тихо, как появился.

Позднее, ранним утром, на арене ещё долго разбирали, что же произошло накануне.

Спортивный зал находился в другом крыле замка, минут в пяти ходьбы, если знать дорогу. Он был предназначен для королевских особ — ну или их друзей.

На часах было почти десять утра по местному времени.

В покоях Влада и Анфисы царила тишина, густая и медленная, как сироп. Первые лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые шторы, рисуя золотые полосы на постели. Анфиса проснулась раньше, но не спешила шевелиться, растворяясь в тепле и запахе его кожи. Она чувствовала под рукой его дыхание, ровное, хоть и чуть сбивчивое после ночи, и силу мускулов под кожей. Подтянув ладонь по его боку, она словно убеждалась: он здесь, рядом, всё хорошо.

Её движение разбудило его. Не резко — он будто медленно всплывал со дна сна к ней. Влад открыл глаза, скользнул губами по её виску и шее, и она ответила тихим вздохом, прильнув ближе. Их утро было удивительно обычным — словно они снова оказались в академии, а не в незнакомом городе посреди сибирских песков. И в этой хрупкой иллюзии было больше правды, чем в любой вчерашней битве.

Поцелуй был медленным, глубоким, в нём не было спешки. Всё остальное — шёпот, тепло, дыхание — стало продолжением этого мгновения. Для них время будто остановилось, оставив только близость и доверие.

Они ещё долго лежали рядом, слушая, как постепенно успокаиваются сердца. Влад наугад потянулся к телефону на прикроватной тумбочке, мельком взглянул на экран и тут же положил обратно. Связи, как всегда, не было. Он не привык к такому и невольно ощутил лёгкий дискомфорт, но всё это казалось неважным — рядом было её дыхание, её тепло.

Он знал: Ангораша и Киан уже давно устроились в библиотеке. Среди тяжёлых полок фамильяры наверняка читали философские трактаты или спорили о магии. Влад чувствовал это мысленно и был уверен: его фамильяр никогда не ввяжется в бой без него.

— Всё это слишком… — тихо прошептала Анфиса, зарывшись лицом в подушку. — Ты же знаешь, гладиаторские бои когда-то были смыслом жизни для половины Рима. Но то было давно. Кто в нашем времени станет всерьёз заниматься этим?

Влад улыбнулся и прижал её крепче. В её голосе не было злости — только усталость и тоска по той жизни, где утро начинается с простого завтрака, а не с воспоминаний о крови и боях.

Влад приподнялся на локтях и огляделся по сторонам.

Скорее всего, Ангораша был в библиотеке — вместе с Кианом. Он перевёл взгляд на соседнюю кровать, чтобы проверить, где его брат и фамильяр Бруклин. Но там было пусто. Влад удивлённо повёл бровью: двоих нигде не было видно.

Он мысленно послал мысль Анфисе, чтобы и она знала.

— Может, они направились туда вчетвером? — откликнулась она.

— Возможно… но насчёт Бруклина сомневаюсь, он у нас соня, — подумал Влад.

— Ах да, я забыла, — усмехнулась Анфиса. — А вот Декромакс?

— С ним всё сложнее, — ответил Влад. — Нужно будет спросить у Полины, это её фамильяр.

На соседней кровати Виксаус лениво перевернулся, не открывая глаз.

— Бруклин, хватит мешать мне спать, — буркнул он и толкнул ногой одеяло.

Полина тихо хмыкнула в ответ, будто подтверждая его слова. Она потянулась, выгибая спину, и медленно повернулась к Виксаусу.

— Ты и во сне ворчишь, — сказала она с мягкой усмешкой, глядя на него в упор. — Даже интересно, что тебе снится.

Он приоткрыл один глаз, зевнул так широко, что показалось — проглотит весь воздух вокруг, и пробормотал:

— Мне снится, что меня оставили в покое…

В тот же миг Полина уловила его истинные мысли. Не слова, а тёплый, сонный поток, прокатившийся по ментальной связи: «Главное, чтобы ты рядом. Тогда и спать легче».

Она улыбнулась, но вслух ничего не сказала. Только устроилась поудобнее, подложив руку под щёку.

— Тогда у тебя очень правдоподобные сны, — заметила она почти шёпотом.

Виксаус снова закрыл глаза, будто её слова были именно тем, чего он ждал, и расслабленно вздохнул. Полина ещё немного смотрела на него — ворчливого, сонного, но такого надёжного — и поймала себя на том, что впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему спокойно.

Бруклин сидел на трибуне и вполголоса шутил с Декромаксом, когда вдруг ощутил, что Виксаус уже не спит. В их связи прозвучало недовольное ворчание:

«Хватит мешать мне спать».

Бруклин тихо усмехнулся и повернулся к Ангораше, переключаясь на ментальный канал:

— У твоего хозяина обычное утро? — спросил он.

Ангораша, не отрываясь от записей в блокноте, кивнул и слегка улыбнулся

— Вроде да. Всё спокойно. Но ты же заметил… та волна накрыла нас всех. В тот миг, когда Коржик получил последний удар. Они пытались общаться со своими хозяевами — и именно тогда Драгон поставил барьер. Связь просто обрезало.

Виксаус уловил колебание этой волны и попробовал послать к Бруклину металлическую нить. Но та наткнулась на преграду. В ответ его окутала глухая тишина — как будто он оказался в тумане, где нет ни звука, ни отклика.

Инстинктивно Виксаус переключился и попробовал увидеть глазами Бруклина. Он сделал это почти машинально, не думая, просто желая узнать, чем тот занят. Ему удалось — но картинка

— мутная картинка Виксауса, обрыв связи, образы Анфисы, её догадку и схему.

Картинка, что видел Виксаус глазами Бруклина, оставалась мутной и расплывчатой. Мыслей он не слышал — только движения, словно сквозь толщу воды. Это окончательно разбудило его. Виксаус сел, нахмурившись, пытаясь понять, что творится.

Полина тоже ощутила странность, но вставать не стала. Вместо этого она попыталась связаться со своим Декромаксом. Результат был тем же самым: пустота, гулкая тишина, словно между ними воздвигли стену.

Виксаус раздражённо схватил подушку и кинул её в Влада. Но Анфиса перехватила её на лету. Она тоже почувствовала неладное. В отличие от остальных, ей удалось уловить в этом хаосе смутные образы: пыль, похожую на пешую бурю, и Арсения, которого поддерживал Идрис.

Она умела иногда улавливать такие моменты до того, как связь полностью обрывалась. Скорее всего, ей просто повезло — Киан первым сорвался и полетел помогать. Анфиса догадалась об этом и попыталась ещё раз сосредоточиться, чтобы рассмотреть подробнее. И на этот раз в её голове выстроилась чуть более ясная картина.

Влад тоже попробовал связаться со своим фамильяром, но натолкнулся на ту же преграду. Всё, что ему удалось уловить — Ангораша писал что-то в своём блокноте, и на миг показалось, что он вот-вот выронит его из рук. Но вдруг связь резко восстановилась.

Влад вздрогнул: дыхание стало тяжёлым, прерывистым, и в груди поселилась странная слабость. Он сел рывком, и голова закружилась. Анфиса тут же обняла его за плечи, помогая удержаться.

— Дыши, — тихо сказала она, прижимая его к себе.

Он послушался, медленно выравнивая дыхание, и только тогда заметил, как побледнело её лицо: она разделила с ним обрыв связи и почувствовала ту же тяжесть.

Анфиса нахмурилась, вспоминая видение. Она попросила у Влада листок и карандаш и быстро начала чертить схему. На ней она отметила фомеляров так, как видела их в ту секунду.

Виксаус склонился над рисунком и пробормотал:

— Это похоже на ложу… такую же, как у нас в академии для тренировок.

Когда он посмотрел внимательнее на расстановку, всё стало ясно: не зря он видел только песок и пыль. У Киана в тот момент был лучший обзор, и именно его взгляд прорвался к ним в последний миг, прежде чем связь оборвалась.

Минут через пятнадцать всё пришло в норму: ребята снова услышали своих фомеляров.

В это время Драгон тихо опустил защитный барьер. Он сумел прикрыть Арсения от последнего удара так, что почти никто не заметил. Пока остальные разбирались, что произошло, он поспешил к Войрис. Чтобы добраться быстрее, Драгон раскрыл свои крылья — человек с древними, драконьими крыльями стремительно взмыл в воздух.

Через несколько секунд он уже был рядом и убедился, что с ней всё в порядке. Войрис поднялась, но сразу заметила: ни Идриса, ни Арсения, ни их фомеляров поблизости не было. Она решила, что они отправились в кабинет Арсения, чтобы обсудить прошедший день.

Драгон догнал её у дверей кабинета и тихо окликнул. Войрис вздрогнула и ахнула, увидев его, — он объяснил всё коротко и сбивчиво, словно не хотел терять времени. Она почувствовала, что что-то не так, но сразу уловить тревогу не смогла.

Утром, когда первая суматоха после происшествия на тренировке улеглась, всех собрали в переговорном зале. Полчаса спустя каждый из присутствующих занял своё место.

Арсений восседал во главе стола. Его кресло, больше напоминавшее трон, было будто выточено из самого песка — плавные линии и мягкие изгибы создавали иллюзию движущейся дюны. На высокой спинке замер изящный силуэт песчаного дракона с причудливым, закрученным в кольцо хвостом. Позади, едва колыхаясь от сквозняка, ниспадал золотисто-зелёный флаг, чей узор по краям повторял извивы драконьего хвоста, словно сплетённый из песчинок и лёгких морских волн.

Остальные кресла, хоть и уступавшие его трону в монументальности, тоже были не лишены величия. Каждое из них хранило символ своей стихии: на алом фоне одного полыхали огненные языки, на серебристой поверхности другого застыли в хрустальной ясности водные потоки, на тёмной глубине третьего — прорезали воздух резные молнии.

А в центре зала, над самым столом, сияла огромная хрустальная люстра. Её бесчисленные подвески дробили солнечный свет на миллионы радужных бликов, и снопы искр струились вниз прозрачным водопадом. Но при ближайшем рассмотрении это была не вода — а бесчисленные песчинки, навеки застывшие в сверкающем хрустале.

Драгон встал первым, его взгляд медленно обвёл собравшихся магов. Он задержался на Арсении — словно проверяя, что с ним действительно всё в порядке.

Слева от Арсения сидел Кеш, справа — Леоль. Рядом устроился Коржик, его колено было туго перемотано специальным бинтом.

Драгон собрался с мыслями и сказал негромко, но твёрдо:

— В тот миг я спас вас. Накрыл всех щитом.

Все головы повернулись к нему. В зале поднялся ропот. Он сделал паузу, выжидая, пока шёпот стихнет.

— Вы почувствовали разрыв, — продолжил он. — Связь исчезла не случайно. Это сделал я.

Некоторые привстали с мест, воздух в зале стал плотным, как перед грозой.

— Барьер, — сказал Драгон. — Я поднял его из ветра и металлической связи. Он лёг поверх ваших каналов, как крышка. Настолько тонко, что вы не успели понять сразу.

Анфиса вскинула голову, её глаза блеснули:

— Воздушная стихия — это одно. Но перекрыть ментальный канал… это уже другой уровень.

Ангораша оторвался от записей и поднялся. Его голос был негромким, но отчётливым:

— Я читал о подобном в старых книгах. Но всегда думал, что это легенда. В текстах говорилось, что так способны лишь самые сильные маги или фамильяры… но подтверждений не было. Скорее всего, записи утеряны или сожжены.

Он сделал паузу и добавил, глядя прямо на Драгона:

— И всё же наша библиотека — самая большая. Если даже там об этом почти ничего нет… значит, твой дар выходит за пределы обычного.

Войрис поднялась, её голос прозвучал твёрдо:

— Я тоже видела. Сначала всё шло обычно: кто-то шутил, кто-то записывал удары. А потом поле накрыла пыль, и мир потерял краски. Всё стало чёрно-белым, будто кто-то вырубил цвета.

Она перевела дыхание:

— В этой тьме я заметила тонкую нить синего цвета. Вокруг неё спиралью закручивались белые, почти прозрачные нити воздуха. Они активировали её. Потом сверху лег металлический блок. Именно тогда я почувствовала, что Драгон движется в мою сторону. Я собиралась вмешаться, но он остановил меня.

Драгон кивнул:

— На Аватара это не действует. Но я залокировал свой канал, чтобы ты не смогла ни вмешаться, ни определить моё местоположение. Иначе ты могла помешать мне защитить ваших друзей.

Войрис фыркнула, губы поджались. Она была обижена — и на его скрытность, и на то, что её отстранили. Но вскоре её лицо смягчилось: она понимала, что он был прав.

Идрис поднялся медленно, словно собирая осколки мыслей. Его голос был ровным, но в нём звенела сталь:

— Я почувствовал разрыв. Но то, что случилось после… было хуже пустоты. На миг мне показалось, что Арсений остался совсем один. Если бы не твой барьер, Драгон, не уверен, что он выжил бы. За это — спасибо. Но в следующий раз… предупреждай.

В зале поднялся приглушённый гул: одни кивали, другие нахмурились, третьи переглянулись с тревогой.

Вдруг Григорий резко вскочил. Стул заскрипел, будто живое существо. Его взгляд был тяжёл, как камень на дне реки:

— Предупреждать? Ты лишил нас связи в тот момент, когда она была нужна больше всего! Это не помощь, а вмешательство. Никто не имеет права отрезать фомеляра от хозяина, даже на миг. Даже ради «спасения».

Он обвёл взглядом зал и остановился на Драгоне:

— Ты решил, что знаешь лучше всех. Поставил себя выше нас. Но помни: такая сила опаснее любого врага, если она не подчиняется правилам.

Тишина, повисшая в зале, стала почти осязаемой. Вот он — раскол: благодарность за спасение и страх перед силой, способной в любой миг лишить их связи.

Драгон выпрямился. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо:

— Я использовал силу, чтобы спасти. Если кому-то это не нравится — я никому не подчиняюсь. Запомни это.

Войрис вскочила, резко повернулась к нему:

— Не надо, Драгон. Это говоришь не ты, а боль.

Он коротко кивнул, признавая её правоту, и шагнул назад, растворяясь в тени.

Коржик шумно выдохнул и пробурчал в сторону Григория:

— Хватит устраивать драму.

Тот лишь фыркнул, глаза его потемнели, но он промолчал.

Пока остальные переваривали услышанное, Арсений медленно поднялся.

— Я не против того, что сделал Драгон, — произнёс он спокойно. — Возможно, стоило предупредить, но… в тот момент это спасло всех нас. За это спасибо.

Он говорил без пафоса, но в его голосе звучало уважение. Несколько человек кивнули в знак согласия. Напряжение в зале стало понемногу спадать.

И тут вдруг оживился Некит.

— Подождите! — воскликнул он и торопливо вытащил из-за пазухи блокнот. — Я, кажется, понял, как это работает. И как можно повторить.

Он принялся быстро чертить — линии складывались в круги, волны, плавно переходящие одна в другую.

— Драгон использовал воздух как основу, — объяснил он, глядя на схему.

— Но если заменить стихию воздуха на воду, эффект будет мягче. Поток не оборвёт связь полностью, а лишь приглушит её. Это скорее пелена, чем стена. — Некит поднял глаза и добавил с лёгкой неуверенностью: — По крайней мере, это мои предположения.

Полина подошла ближе, заглянула в его блокнот и чуть наклонила голову.

— Интересно… — протянула она и достала свой собственный блокнот. — А если сделать наоборот — не заменить, а усилить воздух? Посмотри.

Она быстро наметила несколько плавных линий — вихревое сплетение потоков, образующих форму закрученного торнадо.

— Это базовая структура заклинания вихря, — пояснила она. — Но если вплести сюда элемент связи, можно управлять направлением потока. Не просто разрушать, а контролировать энергию.

Некит кивнул, увлечённо вглядываясь в её рисунок.

— Тогда… теоретически, можно вызвать водный смерч, — сказал он, делая пометки. — Управляемый. И безопасный.

Полина улыбнулась уголком губ, довольная тем, что он понял её ход мысли.

— Вот именно, — ответила она мягко. — Главное — не сила, а равновесие.

Светоиск поднял голову, его голос прозвучал негромко, но с оттенком решимости:

— Я давно хотел сказать… Я знаю кое-что о Печатях. Случайно наткнулся на один старый текст в библиотеке, но не до конца понял его смысл.

Драгон прищурился, скрестив руки на груди:

— Интересно. Я слышал об этом, но не хочу использовать сейчас. Это может быть опасно — особенно если магов ещё не связали духом той или иной стихии.

Ангораша поднялся, нахмурив брови:

— Дай сюда текст. Я прочитаю.

Светоиск кивнул, осторожно положил древнюю книгу на стол и направил к ней лёгкий поток магии — водяное течение мягко подхватило фолиант и перенесло его в сторону Ангораши.

Тот поймал книгу на лету, раскрывая страницы, от которых пахнуло сыростью и временем.

Книга оказалась тяжёлой, словно впитала в себя не только пыль веков, но и саму магию тех, кто писал её строки. Переплёт был из тёмной, почти чёрной кожи, покрытой трещинами, будто высушенной солнцем пустыни. По краям мерцали следы старинного тиснения — неровные узоры, напоминавшие переплетённые корни и молнии одновременно.

На обложке угадывался символ — спираль из трёх линий, уходящих внутрь, к центру. Приглядевшись, можно было заметить, что линии то вспыхивают, то гаснут, будто книга дышит сама по себе.

Страницы были тонкие, хрупкие, но не простые — в них угадывалась лёгкая, почти невидимая сеть рун, которые проступали только при касании пальцев. Там, где свет падал под углом, руны медленно оживали, словно вспоминая, что их пытаются прочесть.

Запах — смесь старого пергамента, воды и озона — был таким сильным, что у Драгона на мгновение закружилась голова.

Ангораша осторожно провёл рукой по строкам. Чернила сверкнули влажным серебром, и буквы, будто почувствовав внимание, начали чуть дрожать — не от ветра, а от магии, дремавшей в глубине книги.

— Это не просто текст, — тихо произнёс он. — Это память. Каждая буква здесь запечатана, как живая.

Вдруг воздух над страницами дрогнул.

Из ничего, из тончайшего сияния, на стол опустились два силуэта — прозрачные сначала, но с каждой секундой становившиеся всё отчётливее. Они сидели спокойно, наблюдая за собравшимися.

Первым был Игнис — дух огня. Его глаза горели янтарным светом, волосы отливались медью, а кожа словно источала жар. От него исходила энергия — импульс, страсть, движение. Казалось, само пламя решило принять человеческий облик.

Рядом с ним стоял Граувар, дух земли. Его присутствие было противоположным — тяжёлым, устойчивым, как скала. От него веяло запахом пыли, сухой травы и старых камней. В его взгляде чувствовалась вековая мудрость и неторопимое спокойствие.

Некоторое время они молчали, будто разглядывая каждого мага.

Первым осмелился заговорить Идрис:

— Может быть… вы подскажете, что записано в этой книге?

Игнис фыркнул — коротко, презрительно, будто отмахиваясь от назойливой искры.

— Если бы вы могли понять, — произнёс он хрипло, — вам не понадобилось бы спрашивать.

Граувар медленно повернул голову к Арсению.

Тот встал, чувствуя, как под ногами будто уплотняется земля.

— Тогда скажи, дух земли, — тихо произнёс он. — Что нам нужно, чтобы понять?

Граувар долго смотрел на него, а потом ответил глухо, как далёкий раскат грома:

— Ваши фамильяры. Они — ключ. Принять печать может лишь тот, кого дух признает через связь. Не вы выбираете их — они выбирают вас. Примите их до конца, и тогда книга ответит.

После его слов руны на страницах вспыхнули мягким светом, будто отозвались на правду.

Игнис поднялся, обвёл всех взглядом и добавил, чуть тише, чем прежде:

— Но помните: печать — не награда. Это испытание.

И духи улетели и спрятались в тени наблудаея за ним

Бруклин, приняв человеческий облик, лениво потянулся — точно кот, которому не спешно вставать даже под пристальным взглядом хозяина. Он обвёл собравшихся насмешливым, чуть усталым взглядом, и уголки губ дрогнули.

— Испытание, значит?.. Главное, чтобы не с экзаменом по утрам, — протянул он, делая короткую паузу. — Шутка.

Слова прозвучали легко, но в них чувствовалось больше, чем просто ирония. Воздух вокруг него дрогнул, и на миг в его глазах вспыхнуло нечто — тихое понимание, что духи и правда не ушли.

Его человеческая форма была обманчиво проста: молодой парень с рыжеватыми волосами и россыпью веснушек, в которых будто застыли солнечные искры. Даже в этом облике он излучал энергию — живое воплощение хаоса и непредсказуемости.

Улыбка у него была тёплая, солнечная, способная разогнать любую тьму — и, возможно, именно поэтому рядом с ним становилось чуть светлее, чем должно быть.

Светоиск в человеческом облике выглядел почти нереально — высокий, гибкий, с серебристо-белыми волосами, падающими на лоб, и глазами цвета лунного света. Его движения были плавными, будто он скользил, а не ступал по земле; в нём чувствовалась тишина ночи и дыхание ветра.

Он поднял взгляд, скользнул по воздуху, и голос его прозвучал мягко, как шелест крыльев:

— Они не ушли. Они ждут, кто из нас первый нарушит равновесие.

После этих слов вокруг него будто прошла невидимая волна — лёгкое колебание света, от которого стены дрогнули, словно от дыхания самой ночи.

Люминор выглядел как высокий юноша с короткими серебристыми волосами и глазами цвета утреннего неба. Вокруг него всё словно становилось ярче — он сам был источником света. Он засиял мягче обычного, будто солнце сквозь облака:

— Свет не испытывает — он показывает. Если мы готовы, путь откроется сам.

Киан, в облике человека, был лёгок и воздушен, с тёмно-золотыми волосами, вечно растрёпанными ветром. В его глазах отражалось небо, и каждый его шаг был похож на порыв лёгкого бриза. Он тихо рассмеялся, ветер прошелестел по залу:

— Главное, не потерять дыхание, когда оно станет горячим.

Кусака, приземлённый и крепкий, с чёрными как уголь волосами и янтарными глазами, рыкнул, но в этом рыке звучала тревога, не агрессия:

— Испытание или нет — хозяев всё равно не брошу.

Декромакс, высокий, с кожей цвета бронзы и глазами, отливающими металлическим блеском, поднял голову; его голос был глухой, ровный, почти безэмоциональный:

— Любая печать — это ограничение. Но, если нужно, я приму её ради Полины.

Лумис, в человеческом облике — юноша с серебристо-синими волосами и большими, чуть кошачьими глазами, свернувшись на плече Артёма, мягко произнёс:

— Ничего не происходит случайно. Даже страх — это часть пути.

Кеш — светловолосый, с чуть насмешливой улыбкой и спокойными серыми глазами — откинулся на спинку стула и усмехнулся:

— Звучит красиво. Осталось понять, кто нас испытает — духи или мы сами.

Коржик, коренастый, с коротко подстриженными волосами цвета меди, хмыкнул, нервно почесав повязку на колене:

— Лучше бы это было что-то, что можно ударить. С испытаниями я не дружу.

Григорий, статный и собранный, с густыми каштановыми волосами и резкими чертами лица, нахмурился, взгляд его потемнел:

— Испытание — не повод терять голову. Главное — помнить, кто ты.

Тор — высокий, огненный, с золотыми глазами и рыжими волосами, будто освещёнными пламенем, — зажёг короткое весёлое пламя на ладони и бросил искру вверх:

— Ну, если это проверка на выносливость — я готов!

Мрус — крепкий, широкоплечий, с тёмно-серыми волосами и глазами, напоминающими шлифованный камень, — тихо опустил руку ему на плечо и глухо ответил:

— Не горячись. Камень проверяют временем, не пламенем.

Клюк — молодой и худой, с зелёно-золотыми глазами и лохматыми каштановыми волосами, закивал, глаза сверкнули:

— А я всё равно попробую! Вдруг духи любят смельчаков!

Шарган — высокий, гибкий, с острым лицом и лукавым прищуром, лениво зевнул, вытянув хвост, и произнёс:

— Смельчаков они любят, да. Но только в соусе из глупости.

Лягухар — низенький, жилистый парень с короткими волосами цвета болотной травы и быстрым, живым взглядом — подпрыгнул на месте и крикнул звонко, будто для всех:

— Тогда держитесь, маги! Если печать нас ждёт, я первый кувыркнусь в неё!

Черныш стоял чуть поодаль, высокий, темноволосый, с глазами цвета ночного неба. Он не произнёс ни слова, только тихо улыбнулся, будто уже знал, чем всё закончится.

Боровик — приземистый, добродушный, с вечно растрёпанными волосами цвета спелой пшеницы — лишь почесал затылок и фыркнул:

— Да ладно вам. Испытания, духи… Главное, чтобы потом завтрак подали.

Каждый стоял за своим хозяином.

Смех прокатился по залу, разрядив напряжение.

Но за этим смехом ощущалось другое — тихое, общее чувство.

Каждый знал: духи не ушли окончательно.

Они просто ждали.

Ангораша поднялся, аккуратно положил книгу на стол. Его голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась внутренняя тревога:

— Мой хозяин готов. Но я не уверен, что он морально сможет принять решение, которое потребуется.

Влад кивнул ему в ответ, не произнося ни слова, — лишь продолжал заплетать волосы Анфисе.

В этом простом, почти домашнем жесте было что-то большее, чем привычка: уверенность, что бы ни случилось — они пройдут через это вместе.

В этот момент двери бесшумно распахнулись.

В зал вошёл дворецкий Амир — редкий гость в этих стенах, где замок сам распоряжался своими тайнами.

Он двигался спокойно, почти скользя по полу, а тонкие песочные ткани его одежды мягко переливались, словно свет отражался на воде.

На миг разговоры стихли — даже руны на стенах приглушили своё сияние, признавая его присутствие.

— Господа, — произнёс он мягко, с лёгким поклоном. — Пришло время. Пожалуйте за мной

— на Жигание Масок Желаний, что состоится на центральной площади нашего города.

Он развернулся, и гости, будто зачарованные, потянулись за ним вереницей теней.

Амир вёл их не в бальные залы и не в украшенные галереи, а вниз — по спиральной

лестнице из тёмного базальта, туда, где не горели факелы и воздух хранил древний холод.

Запах тлеющего сандала и сушёных трав становился гуще с каждым шагом, будто сама земля дышала под их ногами.

Наконец, они вышли на центральную площадь, уже укрытую сумерками.

Посреди площади возвышалась огромная соломенная куча, обвитая серебряными лентами.

По периметру стояли кованые факелы, и их огонь отражался в песочных одеждах Амира, заставляя их переливаться перламутром.

Он остановился и, подняв руки, обратился к собравшимся:

— Маска, — произнёс он, и голос его прозвучал как колокол, разрезая вечерний воздух, — это кожа желания.

Она дарит силу, но тяготит душу.

Огонь — единственный судья, способный отделить мечту от иллюзии.

Испытайте его милость.

Толпа смолкла.

Один за другим гости стали подходить, снимая маски — или выбирая те, что отзывались в сердце, — и бросали их в сиренево-золотое пламя.

Каждый, прежде чем сделать это, писал на внутренней стороне маски своё желание.

Некоторые — имя своего фамильяра, словно прося судьбу уберечь его.

Постепенно площадь наполнилась звуками — вдалеке загремели праздничные барабаны, зазвучали трубы.

Люди выстроились полукругом, следя за происходящим с почтительным вниманием.

Пламя отражалось в их глазах, превращая лица в череду света и тени.

И вдруг над площадью раздался низкий гул — спускался Хранитель.

Он парил в воздухе, окутанный мягким сиянием, и, опустившись к центру, занял место у огня.

Толпа склонила головы — знак глубокого уважения.

Первым к нему подошёл Лилль.

Он снял свою маску, прижал её к груди и произнёс твёрдо:

— Пусть Бог знает, что я верен трону.

Он бросил маску в пламя.

Она вспыхнула белым светом и рассыпалась в пепел.

Толпа шепнула в ответ:

— Желание было истинным.

Вот отредактированный вариант твоего отрывка — я сохранил твою идею и напряжение сцены, сделал язык плавным и образным, но без потери твоего эмоционального стиля:

А за ним, один за другим, к огню подошли остальные.

Каждый нёс своё — страх, надежду или клятву.

В их молчании слышался шёпот древнего ритуала, где каждый шаг, каждый взгляд имел значение.

Когда все люди положили свои маски на вершину костра, площадь на миг затихла.

Огонь вспыхнул ровным светом, словно принял их желания, и толпа почтительно отступила, давая стихии место для суда.

Но один мальчик не отошёл.

Он стоял ближе всех — так близко, что жар от пламени касался его лица.

Кто-то позвал его по имени, но он не услышал — глаза мальчика были прикованы к самому центру огня.

Пламя отражалось в них, и в его взгляде было что-то большее, чем любопытство — будто он видел в глубине пламени чей-то зов.

Внезапно воздух над костром содрогнулся.

Из огня поднялся силуэт — огромный дракон, сотканный из песка, камня и жара.

Его чешуя сверкала, как расплавленный янтарь, а крылья тянулись к небу, рассыпая искры во все стороны.

Это был Хранитель Земли и Песков — древний дух, пробудившийся от прикосновения человеческого желания.

Он распахнул пасть, и из глубины вырвался гул, похожий на раскат грома.

Искры полетели по всей площади, рассыпаясь по ветру, будто послания в разные концы мира.

Толпа вскрикнула и отпрянула, но мальчик не двинулся с места.

— Назад! — крикнул кто-то, но слова потонули в реве огня.

Идрис рванулся вперёд.

Он видел, как волна жара поднимается над костром, готовая поглотить ребёнка.

Сквозь ослепительный свет он добежал до него, схватил за плечи и резко оттолкнул в сторону.

В тот же миг огонь рванул вверх, обжигая воздух, и вокруг Идриса вспыхнуло кольцо света.

Хранитель поднял голову, и на миг их взгляды встретились — взгляд духа и мага.

Между ними прошла волна — тяжёлая, древняя, как дыхание самой земли.

Вот отредактированный вариант твоего фрагмента — я сохранил всю суть и напряжение сцены, но сделал её более ясной, живой и кинематографичной, чтобы читатель ощущал масштаб и эмоции:

Лилль оглянулся на друзей — но Идриса среди них не было.

Григорий первым заметил вспышку у костра и бросился туда.

Пламя взвилось над площадью, ревущее и живое, а в самом его центре лежал мальчик — неподвижный, окутанный жаром, будто сам огонь держал его в плену.

Толпа замерла в ужасе.

Никто не понимал, что происходит.

Идрис шагнул вперёд, достал клинок.

Сталь в его руках дрожала, словно чувствовала дыхание стихии.

Он тихо прошептал — не то молитву, не то вызов:

— Пусть поможет… или пусть я умру.

Пламя метнулось к нему, словно услышало вызов, и обрушилось сверху.

Жар сомкнулся вокруг, но Идрис не отступил — поднял клинок, и на миг лезвие осветилось мягким голубым светом.

Огонь ударил в сталь, взвыл, расплескавшись по воздуху, но не смог пробиться.

Григорий добежал до него, задыхаясь, и крикнул:

— Произнеси слова! Для заклятия — вместе мы сможем!

Идрис кивнул.

Они подняли оружие — сталь и волю — и произнесли древние слова, отзывавшиеся в самой земле.

Воздух вокруг задрожал, и над ними вспыхнул барьер — плотный, прозрачный, как раскалённое стекло.

Пламя хлестнуло по нему, но не смогло прорвать — ударилось и рассыпалось сотнями золотых искр.

Дракон — Хранитель Земли — поднял голову.

Его глаза сузились; он издал низкий, гулкий рык, в котором звучало не зло, а признание.

Огненные волны стихли, и он медленно опустился, глядя на двух магов, стоящих в центре света.

Идрис стоял, едва держась на ногах.

Барьер ещё мерцал вокруг него и Григория, но сила уходила.

Дракон склонил голову — словно в знак уважения, — затем развеялся в вихрь пепла и света.

Жар угас.

Клинок выпал из руки Идриса и упал на землю.

Он опустился на колени, чувствуя, как сила покидает тело, и только тихо выдохнул:

Вот отредактированный и доработанный вариант твоего отрывка.

Я сохранил весь смысл сцены, твои эмоции и действия персонажей, но сделал текст плавным, живым и более кинематографичным — так, чтобы читатель чувствовал напряжение и заботу героев:

— Кажется… всё, — прошептал Идрис.

С этими словами он обмяк и рухнул на землю, теряя сознание.

Влад и Арсений уже бежали к нему.

Пламя оседало, превращаясь в светящуюся пыль, а воздух ещё дрожал от жара.

Влад первым добрался, опустился на колени и осторожно поднял Идриса на руки.

Тело мага было тяжёлым, горячим, будто в нём всё ещё тлел огонь.

Арсений поднял выпавший из его рук клинок.

На лезвии ещё играли слабые отблески пламени, и он, не говоря ни слова, вложил его в футляр и закрепил за поясом — как знак уважения и обещание хранить оружие до пробуждения Идриса.

Они понесли его к остальным.

Анфиса и Войрис бросились навстречу.

Увидев ожоги на его руках и шее, они тут же опустились рядом.

Анфиса призвала силу воды — её ладони засветились мягким голубым светом.

Войрис поддержала её, направляя поток, чтобы охладить ожоги.

Вода скользила по его коже, словно живая, оставляя за собой мерцающие следы, а на месте ожогов проступали тонкие линии — светлые, как песок на рассвете.

Арсений присел рядом и добавил свою силу — ту, что получил от Хранителя.

Вот отредактированный и выверенный вариант твоего текста — с сохранением атмосферы, плавным ритмом и эмоциональной глубиной:

Григорий нахмурился. Его зрачки, узкие и звериные, сузились ещё сильнее, впиваясь в неподвижную фигуру Идриса. Он сделал шаг вперёд, и низкое рычание, почти неразличимое, вырвалось из его груди.

— Это… не просто ожог, — произнёс он негромко, но отчётливо, и все услышали металл в его голосе. — Его тоже отметили. Клеймо другого пламени.

Когда последние языки магического огня угасли, оставив в воздухе лишь горький запах гари и пепла, Идриса осторожно подняли и перенесли в прохладные покои. Местные маги-целители тотчас окружили ложе; их пальцы сплелись в сложных жестах, а ладони замерцали тёплым, живительным светом. Воздух наполнился густым ароматом целебных трав, смешанным с резковатым духом расплавленного металла — они пытались залатать плоть, вернув ей жизнь.

Но вскоре стало ясно: что-то в самой сердцевине раны не поддавалось.

Огонь, что коснулся его тела, был не чужим. Он будто вплавился в него изнутри, сплавился с кровью в венах и стал частью каждого вздоха. Каждое заклинание, каждый поток исцеляющей энергии, который накладывали целители, гас, словно натыкаясь на невидимую, абсолютную стену. Магия земли, пытавшаяся укрепить плоть, магия воды, желавшая остудить жар, даже лёгкие потоки воздуха — всё скользило по его коже, не находя ни щели, ни пути внутрь.

— Он не откликается, — прошептала одна из целительниц, отступая с бледным от напряжения лицом. — Словно… словно сама стихия отвергает нас. Держит его.

Комната погрузилась в тяжёлую, гнетущую тишину, нарушаемую лишь прерывистым дыханием мага.

Через пару часов старший целитель тяжело выдохнул, устало вытирая лоб.

— Мы сделали всё, что в наших силах, — старший целитель устало сжал ладони, и последние искры магии угасли на его кончиках пальцев. — Его тело живо… но не откликается. Пламя оставило след не на плоти, а в самой душе.

Тишина, наступившая после этих слов, была тяжёлой и густой, как смола.

Драгон медленно приблизился к ложу. Он не спешил, его шаги были твёрдыми и отмеренными. Остановившись у изголовья, он несколько секунд молча всматривался в черты Идриса. На его лице не читалось ни страха, ни сомнений — лишь холодная, отточенная сосредоточенность, подобная лезвию.

— Я смогу помочь, — прозвучало наконец твёрдо, разрезая тягостное молчание.

Его пальцы, не касаясь кожи, провели в сантиметре от обугленных ран на руках и шее мага, будто ощупывая невидимые нити остаточной магии.

— Но мне потребуется поддержка. Позови Анфису и Войрис. И всех, кто ещё способен держать магический поток, — его взгляд встретился со взглядом Арсения.

Тот, не проронив ни слова, лишь коротко кивнул и вышел.

Уже через несколько минут покои наполнились присутствием других магов. Анфиса, Войрис, Влад, Ангораша и остальные встали полукругом вокруг ложа, и воздух снова зарядился знакомым напряжением, запахом раскалённого металла и морской соли.

Драгон молча снял сапоги и ступил босыми ногами на каменный пол. В тот же миг от точки соприкосновения по камню пробежала едва уловимая дрожь — словно сама земля вздохнула, отозвавшись на знакомое прикосновение. Он закрыл глаза, глубоко вдохнув, погружаясь в себя.

Войрис, не отрываясь, наблюдала за ним.

Она знала, что сейчас он обращается к древней технике, о которой не принято было говорить вслух — видению через чувство. Это заклинание не требовало глаз: маг не смотрел, а слушал мир — дыхание камня, пульс земли, шепот воздуха под кожей.

— Он не видит, — её шёпот был полон благоговения. — Он чувствует. Каждую вибрацию, каждый вздох. Земля говорит с ним напрямую.

Драгон медленно опустился на одно колено, прижав ладонь к холодному камню.

— Это не зрение, — тихо произнёс он, не открывая глаз. — Это слушание. Я не вижу мир — я слышу, как он живёт. Огонь, вода, дыхание земли — всё оставляет след, если знать, как слушать.

Войрис и Арсений переглянулись. В их взгляде читалась одна решимость.

— Попробуем, — твёрдо сказала она.

Они встали по обе стороны от Драгона, опустились на колени и повторили его движение: босые ступни на камне, ладони на полу, дыхание, выровненное в единый ритм.

— Не смотри, — тихо напомнил Драгон. — Просто почувствуй. Не глазами, не разумом — кожей. Сердцем.

На несколько мгновений воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием магов.

И тогда воздух в покоях дрогнул — лёгкая, но отчётливая волна прошла от самого пола до потолка. Арсений вздрогнул: под его ладонью камень отозвался, мягко вибрируя, словно низкий бас, идущий из самых недр. Войрис зажмурилась, и её губы задрожали — где-то в глубине, сквозь толщу камня, она услышала слабое, но упрямое дыхание Идриса.

Драгон медленно открыл глаза.

— Вот, — сказал он спокойно. — Теперь вы слышите его так, как я.

Когда их коллективное восприятие, усиленное Драгоном, просканировало тело Идриса, картина стала ясной и пугающей. Внутри мага бушевала чужая стихия, запертая и не находящая выхода.

Драгон сделал едва заметный знак рукой, и группа пришла в движение, словно отлаженный механизм.

— Войрис, используй магию воды. Я направлю тебя, — его голос был ровным и сосредоточенным. — Нужен не поток, а лёд. Точечно.

— Анфиса, очисти кожу. Арсений, удали омертвевшие частицы.

Анфиса мягко вытянула влагу из обугленных ран, а Арсений, повинуясь незримым указаниям, бережно удалил пепел и грязь. Их работа была ювелирной — не задеть живое, убрать отмершее.

Когда подготовка была закончена, Войрис сконцентрировала над ранами плотный, холодный туман. Драгон протянул руку, и его сила, тёмная и тяжёлая, слилась с её магией. Войрис замерла — её восприятие изменилось. Она видела теперь не просто кожу, а саму структуру повреждений, клеточный уровень. Под её взглядом туман сжался, превратившись в мельчайшие, невероятно острые кристаллы льда, которые обволакивали и замораживали только поражённые ткани, не касаясь здоровых.

Прошло пять минут напряжённой тишины, прежде чем она выдохнула и опустила руки.

Тут же, не дожидаясь команды, Никит и Птаха набросили на тело Идриса прохладные, пропитанные целительными травами простыни, а поверх — лёд, собранный их совместными усилиями. Воздух над ложем задрожал от холода. Со стороны это выглядело как странный и торжественный ритуал: неподвижная фигура в центре, окружённая людьми, чьи руки и взгляды были направлены на одно — усмирить огонь, пожирающий мага изнутри

Григорий, ворвавшись в палату, сначала не поверил своим глазам.

На ложе, укрытый ледяным покрывалом, лежал его хозяин.

Морозный пар стелился по полу, и воздух был тяжёл, словно сам страх застыл в стенах.

Григорий застыл — на одно дыхание.

А потом вспыхнул, как пламя.

— Что вы наделали?! — его голос сорвался в рык.

Он метнулся вперёд, намереваясь сорвать с Идриса ледяной покров, но другие фамильяры успели перехватить его.

Кусака и Декромакс вцепились в плечи, удерживая.

— Не трогай! — крикнул Ангораша. — Барьер держит жизнь, не разрушай его!

Он чувствовал, как в Григории поднимается буря.

Когда маг терял равновесие, фамильяр ощущал это, как прилив перед штормом — тихо, но неумолимо.

Магия звенела в воздухе, и волны чужой ярости катились по нервам, заставляя сердце биться быстрее.

— Успокойся, — добавил Ангораша уже тише, почти умоляюще. — Если сорвёшься ты — сорвусь и я.

В этот момент с соседней кушетки донёсся приглушённый смех.

Бруклин сидел рядом, прижимая ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться в голос, но безуспешно — плечи дрожали.

Виксаус сразу уловил это. Его серебристое сияние чуть потускнело, когда он подошёл ближе.

— Что опять смешного? — спросил он недоверчиво.

Бруклин едва не прыснул.

— Да вспомнил, как Влада тогда окатили холодной водой, — прошептал он. — Помнишь? И Ангораше тогда тоже досталось.

Виксаус на миг замер, а потом улыбнулся краешком губ: воспоминание действительно было забавным.

Бруклин склонился ближе и шепнул ему на ухо:

— Хочу повторить. Ему полезно время от времени остыть.

Ангораша, стоявший неподалёку, нахмурился — он почувствовал, что за спиной ходят сплетни, и холодок раздражения прошёл по коже.

Влад тоже уловил эту волну — он уже знал, чья это затея.

Он лишь чуть усмехнулся и, наклонившись к брату, тихо сказал:

— Только чтобы наши девушки этого не видели.

В его мыслях мелькнула тень — не злость, но осуждение и тонкое, опасное ощущение того, что грань между шуткой и риском снова становится слишком тонкой.

Рядом тихо шевельнулся Лумис.

— Может, и правда облить его холодной водой? — прошептал он мягко, почти лениво, но с тем самым оттенком хитрости, что появлялся у Артёма, когда тот соглашался с Птахой на очередную безумную идею.

Светоиск хмыкнул, покачав хвостом. Его голос прозвучал неторопливо, с ленивой усмешкой, будто он наслаждался самим процессом разговора:

— Не торопитесь, господа. Всему своё время. Даже ледяной душ должен быть с эффектом неожиданности.

Люминор Аурелиус только поднял взгляд от своих мыслей и сказал негромко, словно проверяя периметр: