Песнь о Вороне. Кровные узы

Глава 1. Под тенью минувших веков.

Александр Волков (он же Ястреб).

Я с искренним интересом наблюдал за Вороном.

- Ну здравствуй, Ястреб.

Будь наша жизнь дешёвой пьесой, эти слова камнем упали бы в какой-нибудь невесть как организованной для одного лишь этого момента мёртвой тишине, прозвучав как короткие выстрелы. Но это была жизнь. И эти слова никаким колдовским действием не обладали. За окном всё также ухала сова, шелестели проносящиеся духи, громко разговаривали какие-то адепты, возвращающиеся из дворца в свои Терема, в моём кабинете не стих треск поленьев в камине, а моё сердце не упало в пятки.

Я ждал этих слов – ну или слов, похожих на эти. Велесу нужно было, чтобы они прозвучали, да и мне тоже. Когда постоянно притворяешься кем-то, очень быстро начинает хотеться, чтобы твою тайну знал хоть кто-то из твоего окружения – академик не в счёт. Теперь, когда эти слова прозвучали, мне захотелось рассмеяться – не весело, а скорее горько и облегчённо. Я ждал, что Ворон сделает дальше. И привычный интерес к каждому её действию, усилившийся в разы, смешиваясь с этим облегчением, не позволил сдержать улыбки.

Раньше я называл её Ратори – один из немногих, ведь привычка называть её Вороном очень быстро распространилась по Колдовороту. Равно как меня до сих пор называют Ястребом – потому что это и есть моё настоящее имя, а Алексей всегда было ни к селу, ни к городу. Но сейчас в девушке, смотрящей на меня, от Ратори не осталось ничего. На меня смотрела Ворон, коим она всегда была, и ей отвечал улыбкой Ястреб, в котором не было и тени профессора Волкова. У профессора Волкова нет прошлого, у Ратори – нет будущего. Здесь и сейчас, когда нарыв тайны наконец был вскрыт, мы в коем-то веке были настоящими, теми, у кого было всё, кроме свободы.

- Здравствуй, Ворон, - уронил я, поняв, что она не собирается продолжать, сама выжидая моей реакции, и в голосе против моей воли всё же прозвучал смешок.

Это, право, было забавно. То, как легко столь тщательно оберегаемая тайна оказалась раскрыта. Достаточно было лишь дать одну книгу одной гениальной девочке – остальное та сделала сама. Мы с Велесом не ошиблись, когда сделали ставку именно на неё. И ещё смешнее мне становилось, когда я представлял, в какой ярости будет большинство остальных богов.

Кивнув на моё ответное приветствие, Ворон вдруг быстро приблизилась и, взяв меня за руку, перенесла нас. Пара мгновений, и мы оказались на острове, который я сразу узнал, хотя был здесь лишь раз – Буян. Место пересечения измерений, то место, куда любая Ветвь может перенестись в любой момент. Значит, сёстры уже научили её этому. Интересно, зачем она сделала это сейчас?

- Здесь нас точно никто не услышит, - ответила Ворон на невысказанный вопрос. – И здесь я точно буду в безопасности в случае, если переоценила Велеса.

Ну да, на острове Буяне любая из Ветвей имеет почти абсолютную власть, ограниченную лишь Коном Мироздания.

- Ясно, - усмехнулся я. – Если для чего-то есть хоть малейшая вероятность, то её следует учитывать.

Её дядя, профессор Воронов, часто повторяет эту фразу.

- Если бы я не следовала этому правилу, уже не ходила бы среди живых, - тонко улыбнулась та.

Это была правда, так что её опасения были более чем ожидаемы. Всё же эта девушка значительно умнее, чем был в её возрасте я. Собственно, поэтому у неё и были шансы на иной исход. Я оглянулся на Древо Жизни. Огромное, величественное, подобное плакучей иве*, с миллиардами веток и веточек, кроной, теряющейся где-то в безоблачной высоте местного неба и невероятно сильными потоками энергии, непрестанно исходившими от него. Основных Ветвей было лишь четыре, но они едва виднелись сквозь переплетения остальных веточек и листьев. Там, за касающимися песка ветвями, лежал камень Алатырь – Сердце этого мира, и тоже непрестанно пропускал через себя непрестанный круговорот энегрии. Иного смертного здесь просто разорвало бы.

Когда я увидел это Древо впервые, совсем ещё юнцом, оно повергло меня в благоговейный трепет. Сейчас же было ощущение, словно я уже успел привыкнуть. И потому короткий взгляд, не задержавшийся на нём дольше нескольких секунд, был лишь своеобразным приветствием и данью уважения.

Ворон подошла к берегу океана – того океана, от которого брали своё начало все во́ды всех измерений – сбросила со ступней мягкие замшевые туфельки, подобрала подол платья, открывая крепкие изящные голени, увитые серебряными узорами, и ступила в воду. Подобное кроме Ветвей не мог бы сделать никто, даже боги. Не потому, что не хватило бы сил, а потому что это элементарно разрушило бы структуру любой души. Лишь Ворон и трое из её сестёр могли позволить себе коснуться этой воды.

Глубоко вдохнув, девушка произнесла:

- Я слушаю. Что Велес желал, чтобы ты мне рассказал?

Я подошёл к ней и встал чуть поодаль – так, чтобы лёгкие волны этого океана ни в коем случае меня не коснулись, и начал:

- Это очень долгая история.

- У нас есть время, - усмехнулась Ворон.

- Я знаю, - кивнул я. – Говорю лишь чтобы ты была готова к длинному и местами запутанному рассказу. Когда твой отец отрёкся от силы, боги прекрасно понимали, какой силой должен будет обладать новый Ключ, чтобы быть способным запереть Хаос. И сколь сильное давление будет оказывать Хаос на сознание нового Ключа. Наученные горьким опытом со мной, они понимали, что простой смертный следующим Ключом быть не может. По идее, следующим Ключом следовало сделать ребёнка кого-то из богов, но дети у богов рождаются очень редко, и никто из них не желал жертвовать своим дитя.

- Ну конечно, - не сдержала саркастической усмешки Ворон.

Я кивнул, понимая такую реакцию, и продолжил:

- И тогда вмешались Велес и Макошь. Ты же знаешь, что они не могут иметь детей?

- Знаю, - пожала Ворон плечами. – Мне всегда это казалось не очень справедливым.

- Мне тоже, - вздохнул я. – Но из ситуации нашли выход именно они. Они придумали ритуал, при котором ребёнок, зачатый и выношенный двумя смертными, в своих венах имел две трети крови Велеса и Макоши – то есть фактически у такого ребёнка четверо родителей. И другие боги согласились, что это – лучший выход из ситуации. Все боги дали клятву о неразглашении этого эксперимента, а с Велеса и Макоши дополнительно взяли клятву, что они не будут вмешиваться в жизнь своего смертного ребёнка до его Посвящения. Сначала на пробу решили сделать Ключом дитя не из рода Вороновых – опасались, что твои смертные родители не смогут воспитать Ключ, понимающий свой долг. Была у богов мысль, что добавлением божественной крови можно будет обойти правило о том, что новый Род Ключей можно назначить лишь когда у прежнего не останется наследников. Но ничего не получилось. Хаос в его крови просто растворился и исчез. Зато этому ребёнку передался один из элементов божественной силы. Так появился Птица. И тогда создали тебя.

Молчание растянулось на несколько долгих мгновений.

- Я не понимаю, зачем, - наконец произнесла Ратори. – Зачем эта клятва о неразглашении и о невмешательстве? Почему было не позволить Велесу и Макоши воспитывать меня? Я понимаю, почему дядя с самого начала не забрал меня в Колдоворот. Жизнь в Колдовороте для колдуна до Посвящения в разы опаснее, чем та жизнь, которую вела я. Даже Яга не пошла бы на воспитание Ядде в Колдовороте, будь у неё возможность этого избежать не увольняясь. Но боги…

Я знал, что она чувствует, даже не глядя на её ауру. Боль, горечь, усталость, саднящее недоумение. И понимал, о чём она думает. О том, что у неё, оказывается, был шанс на нормальную жизнь. На нормальное детство и взросление под крылом любящих и заботящихся родителей – едва ли она верила в то, что таким родителем мог бы стать Велес, но скорее всего допускала мысль, что такой матерью могла стать Макошь.

- Потому что боги считают, что тот, от кого зависят жизни всех смертных, должен расти среди смертных. Должен понимать смертных, видя все их горести и радости, - невесело усмехнулся я. – Предполагалось, что это позволит тебе полюбить смертных, чтобы в полной мере чувствовать свой долг перед ними. И что если ты вырастишь сама, без вмешательства своих вторых родителей, то станешь достаточно сильной, чтобы нести отведённую тебе ношу. В прочем, ты уже давно поняла, что у них совершенно неверные представления о том, как существа становятся сильными.

- Полюбить? – переспросила Ворон и, запрокинув голову, рассмеялась смехом, в который влила бездну горькой иронии и сарказма. Я знал – для неё это настолько больно, что донельзя смешно.

- Когда они осознали свою ошибку, то было уже поздно, - вздохнул я. – Клятвы богов невозможно отменить. С этим планом про неразглашение и невмешательство были согласны далеко не все боги, но, к сожалению, решением Совета Богов становится то решение, которое поддержит большинство.

Мы снова потратили несколько секунд на молчание. Ворон осмысляла полученную информацию, я ждал следующих вопросов и просто ни о чём не думал. Мне впервые за невероятно много лет было легко дышать. Словно сдавливавший шею удавкой камень не исчез, но хотя бы стал легче.

- Значит, Птица мой брат, я правильно понимаю? – я не ожидал, что она это спросит.

Точнее, думал, что этот вопрос будет одним из последних. Но в конце концов её реакции и мысли никогда не были предсказуемы. Кто её знает, что ей там сейчас важно в первую очередь, а что в последнюю?

- Да, - коротко ответил я, ожидая узнать, к чему она это спрашивает.

- Велес же понимает, что я не стану скрывать от Птицы того, что узнала сегодня о нашем родстве? – продолжила Ворон.

- Понимает, - кивнул я. – Больше того, он очень хочет, чтобы вы оба знали, что он ваш отец. Вы можете в это не поверить, но и он, и Макошь очень вас любят. Они мечтали о детях тысячелетиями, наблюдали за вами двумя всю вашу жизнь, помогали там, где могли обойти клятву, и мечтали, что однажды вы узнаете, кто они для вас. Я это знаю, потому что в достаточной степени знаю Велеса.

- В любовь Макоши я поверю легко, - кивнула в ответ Ворон. – В любовь Велеса… Пожалуй, я могу допустить, что по-своему он нас любит. Но сомневаюсь, что при этом не строит на нас своих планов, о которых едва ли нам расскажет. Он слишком расчётлив, чтобы просто любить нас.

Я прикрыл глаза, сдерживая горькую усмешку. Можно было догадаться, что Ворон придёт именно к этому выводу. Она сама невероятно похожа на своего отца. В Птице больше от Макоши, хоть это и может быть не слишком заметно, но вот Ворон – почти копия Велеса. Естественно, что они оба не доверяют друг другу – потому что мерят мир одинаковыми мерками. Но она хотя бы не отрицает, что он может их любить.

- А что же до тебя? – вновь сменила тему Ворон. – Как ты смог выбраться из темницы?

- Меня спас Велес, - ответил я. Я имел полное право не отвечать. Это было моё личное дело. Но я хотел, чтобы она знала всю историю. Чтобы знал хоть кто-то кроме богов. – Не могу сказать, почему, ибо сам не до конца понимаю, но он с самого начала был привязан ко мне почти как к сыну. И этой привязанности не убило даже то, что я сотворил, сойдя с ума. Больше того, он стал чувствовать вину передо мной – ведь это он был одним из трёх авторов способа сделать Ключом смертного. До сих пор эту вину чувствует. После моего заточения он приходил ко мне каждый день. Каждый день на протяжении долгих столетий он приходил ко мне, терпел мою ненависть, терпел всё, что я говорил, каждый раз пробовал со мной поговорить и пытался найти способ меня исцелить. Велес до последнего не верил в то, что это невозможно. Как и ты, он всегда презирал само слово «невозможно». И однажды, методом проб и ошибок он этот способ нашёл. До сих пор не разобрался как, но он смог запечатать Хаос в моей крови. По его словам, повторить подобное второй раз едва ли кто-то сможет, потому что и в моём-то случае получилось лишь чудом и стечением обстоятельств. И я начал приходить в себя. Тридцать лет назад ко мне окончательно вернулся разум. И Велес смог убедить богов, что меня безопасно выпустить. Мне дали новое имя, придумали новую легенду, рассказали, во что превратился мир за столетия, что я провёл в темнице и взяли клятву, согласно которой я не мог разглашать свою настоящую личность. Макошь помогала мне с адаптацией к современным реалиям. Она тоже чувствует вину передо мной и хотела помочь хоть как-то. А семь лет назад Велес пригласил меня преподавать, когда прежний преподаватель колдовства разума уволился. Позже я узнал, что он хотел поручить мне твою защиту. Меня, честно говоря, до сих пор удивляет то, насколько он мне доверяет.

- Меня тоже, - тихо кивнула Ворон. – Но я… - она почему-то запнулась, а потом вдруг призналась, - я рада, что тебя удалось исцелить.

- Почему? – искренне удивился я. Что ей может быть до меня?

- Потому что я не могу перестать видеть сходство между тобой и собой, - всё также тихо ответила та. – Читая о тебе я… слишком хорошо тебя понимала, слишком чётко видела в тебе, Ястреб, саму себя, чтобы быть способной оставаться равнодушной к твоей истории. Я не жалела тебя, нет, ибо жалость мне слишком чужда, но то, что случилось с тобой, лишь разжигало во мне гнев на богов, что и так горит где-то в глубине моей души. И я рада, что хотя бы Велес и Макошь достаточно хорошо понимают свою честь и ответственность, чтобы не забыть о тебе и постараться помочь. Это хоть и в малой степени, но извиняет хотя бы их. Они хотя бы признали свою вину.

- Я не виню их, - покачал головой я. – Не считаю, что они правы, но и не виню. Потому что понимаю.

- Я тоже понимаю, - в голосе Ворона появилась непримиримая сталь. – Но даже то, что я на месте богов поступила бы касательно Ключей также, не отменяет всей подлости и мерзости их поступка. Ещё более мерзко то, что они убедили себя в том, что поступили правильно – я видела это в глазах Велеса во время того разговора, - развернувшись ко мне, она встретилась со мной взглядом. – Они виноваты, Ястреб. Они виноваты перед нашими семьями и ещё больше их вина перед нами с тобой. Велес и Макошь правы в том, что чувствуют эту вину. У нас с тобой нет права об этом забывать. Нет права не винить богов. Потому что если и мы двое об их вине забудем, то их поступок действительно станет правильным. Ибо правдой становится та ложь, в которую поверил каждый, даже тот, кто солгал.

Я долго смотрел ей в глаза, а потом выдохнул, склоняя голову:

- Ты права.

Когда-то я думал также, как она. Потому что она действительно была права. Но последние тридцать лет я запрещал себе даже думать об этом, совершенно глупо и нелепо боясь таких мыслей. Боясь, что одно лишь возвращение к этому образу мысли, одно лишь воспоминание о правде сорвёт печати с моего разума. Боялся вновь обезуметь. Глупо – знаю, малодушно – естественно, но я заставил себя простить богов. Но слова Ворона не оставляли шанса не вспомнить и не принять эту правду вновь.

- Конечно я права, - цинично усмехнулась Ворон. Чёрт, как будто Велес ответил.

Ратори.

Я старалась не думать о том, что узнала сегодня. На все расспросы Птицы и Ядде сказала, что обязательно расскажу всё завтра – за ночь я планировала уложить до конца в голове полученную информацию, но сейчас мне было необходимо иное. Мне требовалось отвлечься на что-нибудь иное, хоть это и казалось невозможным, и брат с сестрой были единственными, с кем у меня были хоть какие-то шансы это сделать.

- Ощущаешься так, будто повторно узнала, что на твоих плечах целый мир, - прислушавшись ко мне, резюмировала Барашек, когда я дала понять, что сегодня мне лучше лишних вопросов мне не задавать.

Да, в последнее время мы начали выделять время на усиление нашей связи духовных близнецов – весьма полезная и многогранная вещь, которая могла во многих случаях. К сожалению, развивалась эта связь лишь долгими парными медитациями, на которые у нас редко было время, так что развитие шло довольно медленно, но уже сейчас мы с Ядде прекрасно могли ощущать состояние друг друга, если прислушаемся.

В какой-то степени меня это напрягало, ведь привычка никому кроме дяди и никогда не доверять до конца подсказывала, что такая способность может стать опасной, если Барашек меня однажды предаст. Но разумом я понимала, что едва ли её предательство возможно, и потому гнала тревожные мысли прочь. А сейчас способности Ядде как моей духовной сестры были очень кстати.

- Скажем так… полученная мною сегодня информация по степени важности для меня лично лишь немного уступает тому, о чём ты говоришь, - чуть заметно улыбнулась я, растягиваясь на своей кровати и с усталым стоном удовольствия расслабляя тело.

Каждый день в Колдовороте для адептов был сродни бою с самими собой. С пределами собственных возможностей, с собственными ложными убеждениями о своих пределах, иногда со своей ленью и нежеланием трудиться. В случае победы к вечеру мы становились чуть лучше и сильнее, чем были вчера. Но это было тяжело не только морально, больше всего уставала как правило наша физическая оболочка. Не только из-за тренировок дядей, с профессором Соловьём, или из-за уроков танцев – колдовство тоже выматывало. И ложась вот так вот вечерами в постель мы каждый раз испытывали ни с чем несравнимый кайф от того, как расслабляются наконец натруженные за день мышцы.

- В таком случае я знаю, что нам всем нужно, - кивнула Барашек, сидевшая на своей кровати.

Встав, она, машинально провела рукой по волосам Птицы, развалившегося на полу прислонившись спиной к кровати сестры, и подошла к шкафу. Мы с Птицей проводили её заинтригованными взглядами. Сестрица, опустившись на пол, начала рыться на нижних полках, там, где у нас стояла обувь, что-то приговаривая себе под нос. Через пару минут встала, обернулась и, победно потряся какой-то вытащенной из недр шкафа бутылкой, улыбнулась:

- Вот она, родимая, - встретив наши непонимающие взгляды, усмехнулась и пояснила. – Мамина фирменная настойка – я её в своё полгода училась правильно варить по стащенному у матушки рецепту.

- Меня алкоголь не берёт, разве что в очень больших дозах, - сразу предупредила я, у которой иммунитет к алкогольному опьянению вырабатывали с малых лет на ряду с иммунитетом ко многим другим ядам.

- А это и не алкоголь, - улыбка сестрицы стала хитрющей, лисьей.

- К большинству психотропных веществ тоже, - напряглась я.

Ядде пару раз хлопнула на меня глазами, видимо ожидая, что это я так пошутила, а потом воскликнула, всплеснув руками:

- Да тьфу на тебя, боги милостивые! Мне бы и в голову тебе такое предлагать! Вот тут, - она с явной гордостью постучала ногтем по бутылочному стеклу, - только чистейшие эссенции некоторых предельно законных трав и немного волшбы! Но расслабленные нервы и хорошее времяпрепровождения я вам гарантирую.

- Слушай, а это случайно не та настойка, после которой половина нашего курса в компании с тобой год назад в качестве отработки котлы на кухне без колдовства оттирали? – уточнил оживившийся Птица.

Я, успевшая уже прикрыть не утонувший в подушке глаз, тут же его распахнула его и, приподняв голову, посмотрела на сестру. Такого я ещё не слышала.

- Ну да, она самая, - ничуть не смутилась Барашек. – Но в этот раз до такого лучше не доводить. Только это… у меня пить не из чего, кроме как из самой бутылки.

- Сейчас слетаю за чарками, я быстро, - судя по тому, как резво Птица подскочил и как оживлённо смылся, история за этой настойкой стоит легендарная.

- Ну-с, я слушаю, - устроив подбородок на сцепленных на подушке ладонях с утрированным вниманием уставилась я на Барашка.

- Да ничего там такого не было, - отведя взгляд, только что невозмутимая сестра покраснела до кончиков ушей – ей, как и большинству рыжих, не было дано «слегка розоветь щеками». – Ну выпили мы тогда… многовато. А подвыпившие колдуны, даже если они второкурсники, коими тогда были однокурсники Птицы, это не самая безопасная сила… Больше того, это сила, способная не только придумать, но ещё и озвучить, а потом ещё и поддержать самые бредовые затеи. Ну а кощуны и мастера тогда выпили больше остальных, ну и понеслось… В общем, кладбище тогда лично Кощей упокаивал, и то ему ещё повозиться пришлось. Что там мы на самом деле хотели сделать я так и не вспомнила, а те, кто вспомнил, молчал в тряпочку, если такие и были.

Да-а-а-а уж… Помните я говорила, что основная причина смертности адептов в Серебряном Доме – это отсутствие у нас инстинкта самосохранения? Так вот вам ещё одно подтверждение этого вывода. И судя по тому, как усердно на меня не смотрит виновница того торжества, умудрившаяся коллективно напоить – вот уж немыслимо! – даже кощунов, у которых вечная своя какая-то мрачно-отщепенческая тусовка, рассказали мне далеко не всё. Подозреваю даже, что всё эта маленькая зараза прекрасно помнит. Но приступить к допросу я не успела – вернулся Птица с тремя медными чарками и каким-то холстяным мешочком на шнурке.

- Тут закуска, - кивнул он на этот самый мешочек.

Через несколько минут между нами, для удобства обосновавшимися на полу, появилась скатерть, на которой были расставлены чарки, наполненные янтарной, чуть светящейся жидкостью, сама бутылка с настойкой, баночка тягучего мёда и несколько блюдец с яблоками, сыром, зеленью, ароматным хлебом, виноградом и прочими фруктами. Где Птица умудрился всё это взять мы не спрашивали, главное, что начало хорошему вечеру положено.

В моей голове всё ещё безумными птицами метались мысли о том, что я сегодня узнала от Ястреба и о Ястребе, но я насильно заставляла себя как можно более по́лно сосредотачиваться на Бандите, свернувшемся на моих коленях клубочком и подставляющем моим пальцам свою шейку, на кисло-сладкой пряности ароматной настойки, на странном, но приятном сочетании хлеба с травами и растекающегося по нему мёда, на разговорах о какой-то ерунде…

Птица рассказывал, как сегодня на уроке Превращений как-то криво обратился в волка, и обратно его пришлось перевоплощать самой Злате, потому что самостоятельно сделать ему это не позволяла кривизна изначального плетения. Мы смеялись над тем, как он очень правдоподобно и при этом безбожно утрированно изображал Злату, отчитывавшую его на тему того: «Каким образом адепт третьего курса Хрустального двора может быть настолько непроходимо туп, что не справился с простейшим плетением…» и далее по списку.

Где-то на задворках моего сознания сражались противоречивые мысли. В отчаянных попытках заглушить их я сама рассказывала, как Бандит умудрился своровать у самой Макоши бляшку с сапога, стараясь окрасить эту историю предельно юмористическими тонами. Ядде хохотала, Птица, паясничая, короновал моего енота тут же скрученной из невесть откуда взятого куска проволоки короной, провозглашая Королём Воров. Я смеялась в ответ, шутила, что он сам-то неисправимый Король Шутов, старательно отметая невесть отчего проснувшуюся в сердце тоску и молилась не богам, а просто в пустоту о том, чтобы Барашек не вздумала прислушиваться сейчас к моим чувствам.

Постепенно настойка – вот уж по истине чудодейственное средство! – по-настоящему расслабляла даже двух таких бывалых параноиков с многолетним стажем как мы с Птицей. Из моего сознания постепенно выветривались все несвоевременные мысли и чувства. Сгладились впечатления от разговора с Ястребом, потом мысли о нём и вовсе ушли, осознав свою бессмысленность сейчас, и в какой-то момент мне стало так хорошо, что я достала карты таро. О, несомненно, я не любила гадать, порой и вовсе почти ненавидела свой дар предсказательницы, но сейчас я впервые, кажется, за всю мою жизнь мне было легко, словно в бутылке была эссенция не каких-то трав, а самого счастья. И затуманенному этим божественным – эта метафора с учётом моего отношения к богам показалось мне столь смешным, что пришлось объяснять Барашку и Птице, почему я вдруг ни с того ни с сего зафыркала в кулак – напитком мозгу было очень легко поверить, что так будет всегда и что ничего страшного, как то бывало обычно, я в будущем не увижу. И потому поддаться на уговоры Ядде, которая как раз очень любила получить подсказку о возможном грядущем, поддаться было проще некуда.

- Ну, что там? – нетерпеливо торопила меня сестра, глядя, как я раскладываю карты.

- Погоди, неугомонная, дай расклад закончить для начала, - со смехом отвечала я, глядя, как она едва ли не подпрыгивает в ожидании.

О, вопрос был самым простым – мы хотели узнать, что нас может ждать на экзаменах в конце года, но нетерпение Ядде было связано с ответом лишь в малой степени. Ей, девушке, которой в будущее заглянуть удавалось весьма редко, и которая могла лишь делать выводы из стандартных трактовок, казалось едва ли не чудом то, с какой лёгкостью я читаю тени грядущего. Да-да, девчонка, которая с малолетства росла среди колдунов и колдуний самого разного вида, восхищалась моим талантом к предсказаниям так искренне и чисто, как восхищается уличным фокусом маленький ребёнок – когда вроде и знает иногда, как и что делается, а всё равно удивительно.

И сейчас, в столь редкие для меня мгновения ничем не очерняемого покоя, ради этого восхищения во взгляде я была готова даже заглянуть в то, что будет дальше. Но стоило мне положить на пол последнюю карту – я не успела даже убрать от неё пальцы – как моё сознание затянуло в какое-то видение, совершенно отличное от того, что мы хотели узнать:

«На крыльце какого-то весьма унылого и тусклого здания, прямо на ступеньках, ведущих ко входу, сидит сосредоточенно что-то рисующая девочка. На площадке перед этим зданием играют какие-то другие дети, бегают, веселятся, но эта девочка выделяется среди всех. Она словно не является частью мира этого безликого здания с обшарпанными стенами, попав туда по чудовищной и нелепой ошибке.

Внезапно девочка поднимает голову и смотрит прямо на меня. В её взгляде есть что-то странное, неправильное для ребёнка лет девяти, но меня волнует не это – я с каким-то неестественным, будто наведённым ужасом узнаю в лице этой девчонки фамильные черты Вороновых. Её родство со мной столь же очевидно, как и то, что Солнце встаёт на Востоке. Она настолько Воронова, насколько Вороновой никогда не была я сама.

Ясновидение сплетается с яснознанием. Глядя ей в глаза, я прекрасно знаю, что это дитя – плод той старой истории, что произошла с моим смертным отцом. Того единственного случая, когда его опоили чем-то и подложили под него какую-то женщину, надеясь внести разлад в союз матери с отцом, надеясь отвлечь их от какой-то там очередной интриги. Помнится, я тогда только посмеялась над столь наивной попыткой их врагов – я-то знала, что разлучить этих одержимых друг другом психов может только смерть, и то не точно.

Но та женщина забеременела, и узнала об этом слишком поздно для того, чтобы сделать аборт. Ребёнок ей был даром не нужен, и она отдала её сюда, в детский дом. И сейчас я, сквозь время и пространство, смотрела на свою младшую сестру. Сестру по крови. Это не затрагивало в моей душе никаких сентиментальных чувств, и даже неясный страх уже сошёл на нет, но теперь я могла прочитать выражение этого фиалкового взгляда. Так каждый день на меня смотрели из зеркала чёрные глаза – мои собственные. Холодно, равнодушно, властно, со скрытой на дне усталостью, которую мог угадать лишь кто-то такой же как мы.

Картина сменилась. Теперь я смотрела её глазами на то, что она нарисовала. На листе простым карандашом невероятно искусно была нарисована девушка столь прекрасная, что даже я, всегда знавшая о своей красоте, не сразу узнала в этом совершенном создании саму себя. Почему-то без маски и перчаток, но с терновым венцом на голове. Мой портрет почему-то двигался – причём не повторяющимися зацикленными движениями, картина словно жила своей жизнью. И смотря на неё я знала, что такой я этой девочке снюсь. Каждую ночь уже год подряд.

Смазанное мгновение – и вновь я смотрю на младшую сестру со стороны, а она вдруг отчётливо произносит:

­- Приди за мной.»

- Ворон! Ворон, что с тобой?! – меня трясли за плечи.

Я осознала, что лежу на полу и смотрю на склонившуюся надо мной Ядде. Рядом встревоженно носится что-то попискивая Бандит, никакой практической пользы сейчас не приносящий, но суеты добавляющий. Надо мной появилась вторая фигура – Птица со стаканом, кажется, воды. Он хотя бы был спокоен – его стрессоустойчивость вырабатывалась лучшими «учителями» нашей прежней жизни.

- Всё в порядке, - поморщившись, села я, чувствуя себя так, словно всё тело налилось свинцом. Отстранив от себя руки, сжала пальцами переносицу. – Просто было видение…

- Это не похоже на твои обычные видения, - обеспокоенно нахмурилась сестра, кажется, не поверившая. – Прежде ты не падала в обмороки всего лишь раскладывая карты.

Она была, несомненно, права. Я и сама не могла понять, с чего бы вдруг потеряла сознание делая простенький расклад.

- Что ты видела? – поинтересовался Птица с не свойственной ему серьёзностью.

- Не знаю, - вновь морщась, потёрла пальцами лоб я. Голова нещадно раскалывалась от сильнейшей мигрени, и я плохо могла соображать. – Барашек, найди, пожалуйста, зелье… от мигрени… ай-й-й, чёрт… выпью – расскажу.

***

Мне никогда не были свойственны импульсивные решения – как правило каждое своё хоть сколько-нибудь значимое действие я тщательно взвешивала. И я прекрасно понимала, что идея забрать в Колдоворот ребёнка весьма труднореализуема. Я не могла просто прийти в кабинет Велеса и потребовать, чтобы всё было по-моему. Хотя нет, могла, конечно, мне было чем надавить, и я знала, как настоять, но у меня не было ни малейшего желания злоупотреблять своим влиянием – это не тот случай, когда пользоваться им необходимо. Первое правило, которое следует соблюдать, чтобы твои слова и действия не потеряли вес: если есть возможность добиться желаемого по правилам – не дави авторитетом.

Именно поэтому я сейчас, с утра пораньше в свой единственный выходной сидела на крыше Колдоворота и тщательно изучала Устав, стараясь найти в правилах лазейку. Ведь нашла же её когда-то Яга, раз Ядде могла год через год жить здесь до Посвящения. Можно было, конечно, спросить у самой Слави, но мне не хотелось посвящать в эту проблему лишних существ пока не найду ей решения.

Вообще по идее мне должно было быть всё равно. Ну подумаешь, кровная сестра. Что тут такого? Я ведь уже давно знаю, насколько дёшевы бывают кровные узы – продаются за бесценок с доплатой в виде капли покоя и подделкой безопасности. Я могла бы продать их за ту же цену, не моргнув и глазом – хотя бы намёк на покой, а точнее отсутствие лишних нот в корявой симфонии моего вечного беспокойства, мне бы пригодилось. А совести, которая могла бы не позволить оставить незнакомую сестру в беде, у меня слишком мало, чтобы она могла тратиться на такие мелочи – её и так едва хватает на то, чтобы не послать весь мир к чёртовой матери. Колдунов с детства приучают очень серьёзно относиться к родству, и к кровному, и к энергетическому, но я-то росла не среди них. И система ценностей у меня извращена до самого основания. Так что в другой ситуации мне ничего не стоило бы просто не вспоминать то видение.

Но в этот раз было кое-что, что мешало мне так поступить – этот взгляд, что я видела каждый раз видела, стоило только взглянуть в зеркало. Она смотрела точно также. И это всё меняло. Я знала, как учатся вот так смотреть. Так смотрят те, против кого обернулся сам мир вокруг них и кому хватило при этом сил принять этот бой. Я вспоминала эти фиалковые глаза и понимала, что вопреки всякой логике эта девочка мне не чужая, пусть мы и ни разу не виделись в материальной реальности. Кровь в моём мире не дороже воды, но нас своими друг для друга делал этот взгляд. И я не могла равнодушно пройти мимо той, кто смотрит также, как я, если была возможность помочь.

И потому я сидела и искала лазейки в правилах. Ну или какое-то правило, которое позволяло бы детям при каких-то условиях жить в Колдовороте. И я его нашла. Согласно Уставу, если у кого-то из преподавателей есть какой-либо степени кровного родства ребёнок, то этот ребёнок может периодически проживать на территории Колдоворота. Ну или постоянно, если этого ребёнка совсем не с кем оставить – что бывает редко, ведь колдуны как правило живут родами, даже если отдельно друг от друга, но всё же случается. Конечно же и то, и другое – под полную ответственность самого преподавателя. Так было у Яги, у которой пусть и остались родственники по матери, но она их по понятным причинам семьёй не считала. И поэтому Ядде попеременно жила то в отцовском таборе, то с Ягой.

Прикрыв глаза, я легла на крышу и задумалась. По сути единственный человек, которому ещё можно пристроить сестру, это моя мать. Я имею в виду смертную мать. Да, это не её дочь, но думается мне, что эта ненормальная с радостью возьмётся за воспитание единственного существа, что осталось от моего смертного отца. Вот только едва ли из этого выйдет что-то хорошее. Как подсказывает опыт, воспитатель из Станки Вороновой такой же, как из меня святая.

При всём моём нежелании брать на себя лишнюю ответственность, даже я не была достаточно тварью, чтобы отдать ребёнка… этой женщине. Может я и несправедлива к ней, но у меня нет ни одной причины верить в то, что она сможет любить именно самого ребёнка, а не налепленный на несчастную образ – как когда-то было со мной. Да, конечно, расти в Колдовороте для сестры будет в десятки раз опаснее, но здесь у неё хотя бы будет шанс вырасти нормальным человеком – нормальным относительно того, что способна вырастить Станка.

«Чёрт, это же вообще не должно быть моей заботой,» - мелькнуло у меня усталое в голове. Мысль была честной. Судьба этой девочки с фиалковыми глазами не будет моей ответственностью, если я сама не решу иначе. Вот только я, кажется, уже решила. И значит, мне нужно как-то убедить дядю взять сестру, о которой я не знаю даже имени, под свою опеку. Нельзя оставлять её в детском доме до шестнадцати лет, если мы не хотим, чтобы она окончательно превратилась в некое подобие меня – а плодить мне подобных лишними действиями или излишним бездействием это весьма сомнительная затея.

- Устав Колдоворота? – раздался надо мной знакомый, приправленный лёгким удивлением голос.

В прочем, то, что он знакомый, я, естественно, осознала уже бросив разбившееся о чужой щит испепеляющее заклятие.

- Академик, вам кто-нибудь когда-нибудь говорил, что если человек забирается аж на крышу высоченного здания и не проявляет намерения прыгнуть с неё, то он скорее всего ищет уединения? – меланхолично поинтересовалась я. – С вашей стороны было весьма невежливо нарушать мой и без того кратковременный покой.

На моём лице не дрогнуло ни единого мускула, но внутри что-то непривычно сжалось. Велес сейчас не был последним, с кем я хотела бы общаться – его просто не было в списке хоть сколько-нибудь желанных собеседников. Честно говоря, после разговора с Ястребом я бы вовсе предпочла никогда не пересекаться с тем, кто оказался моим вторым отцом. Ну или хотя бы не видеть его пока не определюсь, как вообще отношусь к этой ситуации. Птице и Барашку я вчера всё-таки всё рассказала, как-то это само рассказалось в процессе нашего обсуждения моего видения, и теперь нам с братом предстояло решить, а что с этим вообще делать. Потому что, если верить Ястребу, Велес и Макошь хотят быть настоящими родителями – и это проблема.

- Хватит говорить как я в дурном расположении духа, - ответили мне на это. О, и этот туда же. Я даже с закрытыми глазами могла точно сказать, что он сейчас закатил глаза. – Так зачем вам Устав, который вы всё равно никогда не соблюдаете?

- Не клевещите на меня, - не желая ни открывать глаза, ни вставать – как от меня требовали элементарные приличия – ответила я, продолжая совершенно бесцеремонно валяться на черепице. – Не так уж часто и сильно я его нарушаю. А Устав нужен для дела. Какого дела пока не скажу, мне сначала с дядей поговорить надо. И будьте добры хотя бы из жалости к задолбавшемуся в конец адепту очистить это пространство от своего присутствия. Я не шутила на счёт того, что хочу побыть одна. А с вами так и вовсе предпочла бы не сталкиваться хотя бы ближайшие две недели – раз уж на счастливое «никогда» пока рассчитывать не приходится. Ну или говорите уже зачем пришли – вряд ли ведь просто так за жизнь докопаться.

- Ко мне сегодня адептка Вельхова приходила, очень обеспокоенная вашей потерей сознания во время простого раскладывания таро, - соблаговолил перейти к теме Велес. – В чём была суть видения не рассказала, но в одном она точно права – это не было нормальным проявлением дара предсказательницы.

- Да вы прям не просто капитан Очевидность, адмирал Ясен Пень, - фыркнула я и поморщилась. – И вот об этом вы решили поговорить в воскресенье с утра ещё до завтрака? Вам никогда не говорили, что у вас иногда проявляются намёки на садистские наклонности?

- Мне много чего говорили, - усмехнулся Велес. – Давал бы я себе труд всё это запоминать – давно бы перегрузил даже божественную память. Но насколько я помню, у вас и прежде проявлялись проблемы с даром предсказания. Я не планировал вмешиваться, а меня не планировали вмешивать, у нас всё-таки половина начальных курсов Аметистового Двора с такой нестабильностью мучаются. Но обморок – это уже серьёзнее, чем обычные проблемы у адептов с подобным даром.

Я всё же открыла глаза и, посмотрев на него снизу-вверх предельно серьёзным взглядом, также серьёзно сказала:

- Не планировали вмешиваться – вот и не вмешивайтесь, академик. Это из тех проблем, с которыми я и сама разберусь. Могу лишь сказать, что скорее всего это проблема генетики. Дар предсказателей в роду Вороновых не слишком силён и обычно передаётся по побочной линии, а не по наследной. Так что учитывая силу моего собственного дара и в свете полученной недавно информации могу судить, что скорее всего он у меня не от Вороновых, а от Макоши. Как у Птицы от вас Тьма и Свет. Естественно, что моя смертная тушка периодически не выдерживает подобного. Но я с этим разберусь, не переживайте. Сходить с ума в мои планы не входит.

Правда, пока не знаю, как я с этим планирую разбираться, но об этом лучше промолчать – лишняя информация обо мне Велесу совершенно точно ни к чему. С сожалением сев, я потянулась, разминая мышцы – и когда только затечь успели? – и встала.

- Вы, я так вижу, оставлять меня в покое не намерены, так что уйду сама, - сообщила академику, засовывая брошюрку с Уставом во внутренний карман зимнего плаща. – Мне ещё с дядей разговаривать предстоит, и я предпочту сделать это до того, как поем – чтобы настроение похуже было. До свидания.

И, не обращая больше на него внимания, пошла по крыше к небольшому чердачному окошку, через которое на неё и попадала. Окошко это ни на что кроме щеколды изнутри не запиралось, равно как и иных препятствий для попадания адептов сюда не чинилось – в конце концов колдун, который настолько глуп, чтобы умудриться не только нечаянно упасть с крыши, но ещё и разбиться, в любом случае нежилец.

К дяде идти вопреки обыкновению не хотелось. Это было странно, потому что в последние месяцы я была рада почти любому поводу с ним поговорить – здесь, в Колдовороте, на разговоры без повода ни у одного из нас почти никогда не находилось времени. Но этот случай, видимо, был редким исключением. И я не понимала, почему.

«Наверное потому, что я понятия не имею, как объяснить ему свою просьбу,» - пришла к выводу я. – «У меня нет ни единого логичного аргумента, который не основывался на чувствах, которые, как известно, худшие советчики в принятии важных решений. Что ж… В отличии от меня, дядя как раз воспитывался среди колдунов. Остаётся надеяться, что благодаря этому к кровным узам он относится также серьёзно, как и все здесь».

Мой рассказ дядя выслушал молча, мрачно потягивая свой утренний кофе, от которого отчётливо тянуло коньяком.

- И ты хочешь, чтобы я забрал её сюда? – уточнил он, когда я замолчала.

- Именно, - кивнула я. – Под свою ответственность документально, но под мою – фактически.

- Напомни мне, зачем это тебе? – поинтересовался дядя, заломив бровь. – Ты ведь понимаешь, насколько опасно этой девочке будет здесь? Я даже тебя сюда не забирал, потому что это было слишком большим риском для твоей жизни – даже большим, чем оставить тебя там, где до тебя могли добраться враги твоего отца. Так зачем?

«Ну да,» - мысленно хмыкнула я. – «Человеческого врага из адхама можно убить обычной сталью или в крайнем случае свинцом. С бесплотным духом такой манёвр вряд ли прокатил».

- Она моя сестра, - пожала плечами я. – И там её оставлять опаснее. Здесь убьют или покалечат в крайнем случае её физическую оболочку. Там – изранят душу. Уже изранили, и останавливаться едва ли планируют. Моя смерть была недопустима, но эта девочка – не тот случай, когда целостность крови и плоти в приоритете над душой. Но я прослежу, чтобы она не пострадала. Поверь, я видела своими глазами – если она ещё пару лет там проживёт, то мы получим либо сломанную куклу, либо, что вероятнее, кого-то на подобии меня. Если уже не получили.

- Не припомню, чтобы ты так ценила кровные узы, - пристально прищурился дядя, и за издёвкой в его голосе слышался вопрос.

Я знала, что отвечать надо честно. Если отвечу честно, то он согласится. Потому что поймёт – только он и поймёт. Ну и, быть может, ещё Ястреб.

- Дело не в крови, - покачала головой я. – Кровь в моей системе ценностей не дороже пыли, если за ней не стоит что-то большее, сам знаешь. Дело во взгляде. Она смотрит также, как я.

Слова последней фразы, на первый взгляд звучавшие так просто, несколькими камушками упали в тишину кабинета. Отзвучали – и вот уже к тиканью часов, предвещающему мигрень, добавилась тяжесть осознания. Её смогли бы ощутить только мы двое, даже если бы здесь оказался кто-то ещё. Потому что только мы – я и мой учитель – знали, что за этой фразой стоит.

- Я тебя услышал, - кивнул дядя наконец после нескольких долгих секунд, взятых нами на то, чтобы испить должную меру этой тяжести. – Сегодня подам прошение Велесу.

- Академику, - с тенью насмешки поправила я и, дождавшись вопросительного взгляда, продолжила. – Прошения Велесу вне этого его статуса называются молитвами, а на молитвы он в праве не отвечать.

Дядя усмехнулся, показывая, что шутку оценил, и кивнул.

- Когда полетишь за ней – позови меня, - сказала я, поднимаясь. – Я отправлюсь с тобой.

- Зачем? – поинтересовался тот.

- Она ждёт меня, - просто ответила я. – И пойдёт лишь за мной.

Дядя снова кивнул, и я вышла, осторожно прикрыв за собой дверь. Тяжело вздохнула, на пару мгновений прикрыв глаза. Вот вроде всё сделала правильно, так что же тогда свербит на краю подсознания? Как будто при видимой правильности решения всё же совершила ошибку… Что же не так?

***

- Ну как? – спросила Ядде, стоило мне приземлиться за дубовый стол. На завтрак я чуть-чуть опоздала – возвращала Устав в библиотеку и объясняла деду, зачем он мне всё-таки понадобился. Тот, кстати, наше с дядей решение забрать сестру из детдома неожиданно поддержал.

С того самого момента, как я рассказала Птице с Барашком о своём видении мне отчётливо казалось, что Ядде о судьбе моей младшей сестры беспокоится куда сильнее, чем следовало бы. Почему так – даже не пыталась понять. Мы с Ядде слишком разные, чтобы я могла понимать, как она мыслит. Просто давно уже приняла сострадательность этого маленького неугомонного солнышка как должное, и не удивлялась, что Ядде беспокоится о вовсе чужой и незнакомой её девчонке.

- Я договорилась с дядей, - кивнула я без особых интонаций в голосе, беря в руки вилку и нож. Сегодня одним из блюд на завтрак была картофельная запеканка с мясом, вот её я и решила выбрать. – Девочка будет здесь.

- Ура! – так искренне обрадовалась Ядде, что я не сдержалась и улыбнулась, хотя по сердцу снова царапнуло. Я, дядя и даже дед считаем моё решение правильным, верно? Так что же не так? - У нас будет ещё одна сестра!

- У меня, - поправила её я. – С тобой она никак не будет связана.

Да, родство у колдунов – достаточно сложная материя. Если с кровным всё более-менее понятно, то с энергетическим – сплошная путаница. И Яга, и Ядде спокойно приходились мне сёстрами, хотя одна мать другой, но при этом ни Елена, ни Злата, будучи сёстрами нам с Ягой, никаким образом не были связаны с Ядде – хоть и искренне относились к ней как к племяннице. И по тому же принципу та девочка из детдома, приходясь мне кровной сестрой, не имела никакого родства с Барашком.

- Твои сёстры – это мои сёстры, - также искренне, как секунду назад радовалась, возмутилась Ядде. – Пусть и не родные, но относиться к этой девочке я буду именно так.

Ну не странно ли? Я сама ещё не знаю, как отношусь к своей младшей сестре, а Ядде уже легко и без тени сомнений принимает её как родную. Хотя по идее должно быть наоборот. Но так, как «по идее», у нас в целом никогда не получалось, так что можно смело на это забить.

- По такой логике ты и к своей матери должна как к сестре относиться, - не стала сдерживать ехидства я. – И к Птице тоже.

- Это другое, ты сама это знаешь, - залившись краской от моего непрозрачного намёка на её с Птицей отношения, фыркнула Барашек, истово стараясь сохранить независимое и невозмутимое выражение лица.

Вообще в этой парочке меня больше всего удивлял Птица. Нет, я, конечно, всегда знала, что он не такой придурок, каким старательно кажется, и у его личности есть много иных граней, но то, как он вёл себя с Ядде. Я ведь помню, как он вёл себя с девушками. Всегда галантно, легко, но с неизменной насмешкой, которую им как правило не хватало сообразительности рассмотреть. И это только если девушки ему по-настоящему нравились. С остальными же он был холоден, равнодушен и, в случае их излишней навязчивости, даже груб. У меня искренне складывалось впечатление, что он начисто лишён представлений о том, как надо ухаживать за представительницами противоположного бала.

Его же поведение с Ядде показывало, что то моё прежнее убеждение не выдерживает критики. Заботлив, вежлив, аккуратен, бережен… Вот даже сейчас – то салфетку ей вовремя подаст, то блюдце с фруктами пододвинет, предугадывая каждое её желание раньше, чем она проявит хоть намёк на него. Нет, конечно, извечной маски шута он не отбросил – в конце концов это тоже грань его сущности, пусть и используемая как прикрытие для прочих. Но даже в этой его манере вопреки всему, что он являл прежде, наконец-то появилось хоть какое-то чувство такта – конечно же только когда дело касалось Барашка, с остальными всё по-старому.

Как там в том мультфильме пелось? «Как странно мне, что он такой. Он был противный, очень грубый, просто злой! Сейчас он мил, не лезет в спор! Где ж это всё таилось в нём до этих пор?»**. Ну вот что-то типа этого.

- Да знаю я, знаю, - фыркнула я, забавляясь тем, как сестрица старается скрыть смущение.

Птица с укором посмотрел на меня. Я лишь закатила глаза, мол: «Ой, кто бы тут зеньки во всякие выражения строил!». Надо признать, что Ядде меняла не только его поведение, но и моё собственное. Все мои попытки держаться с ней как со всеми – то бишь с должной безразличной холодностью – давно уже пошли прахом. Да, я прекрасно помню, насколько это опасно для сестры, но некоторые вещи оказались неподвластны даже мне. Видят боги, с Барашком и камень начнёт улыбаться!

После завтрака пришлось идти к Ястребу на сеанс. Его сегодня пришлось перенести на более раннее время, поскольку после у него были какие-то важные дела, которые никак не отменить.

- И снова тебя что-то тревожит, - вздохнул профессор, стоило мне войти.

- Считаешь причин мало? – не тая сарказма хмыкнула я, садясь в кресло.

После того разговора как-то не получалось вновь обращаться к нему формально. К профессору Волкову я не могла обращаться на «ты», а с Ястребом сущей нелепицей казалось «выканье». В прочем, это было естественно. Как говорил мне когда-то дядя: «Вопреки расхожему мнению лучше всего сближает не горе. Поверь мне, ни горем, ни радостью ты не сблизишься с человеком так, как когда свяжешь себя с ним общими тайнами». И сейчас его правота вновь подтверждалась. Прежде все тайны, произнесённые в наших разговорах, были лишь моими. Но теперь между нами был секрет, касающийся обоих – и это образовывало прочнейшую связь.

О, конечно, мы ещё и близко, из вежливости извиняюсь за тавтологию, не близкие люди. Но скорее всего однажды мы ими станем – одна лишь беседа на острове Буяне сделала наиболее вероятным то, что ещё вчера утром было бы и близко не возможным.

- Считаю, что причин у тебя более, чем должно быть у девушки твоего возраста, - невесело усмехнулся Ястреб.

Он теперь даже смотрел иначе. Нет, тепло из его взгляда никуда не ушло, но теперь на меня смотрел он настоящий. Острота древнего прошлого, раз и навсегда изменившего душу вечного юноши, теперь не была мимолётным отблеском стали и огня – она застыла в некогда льдисто-голубых, а ныне карих глазах, отражаясь на самом дне.

У этого взгляда не было ничего общего с тем молоденьким парнем, что смотрел на читателей со страниц «Истории величайших родословных» - ничего общего с тем умным, но чистым, тёплым и светлым взором. С тёплым, всё понимающим и мягким взором профессора Волкова тоже.

Вы, наверное, не раз сталкивались с мнением, что люди не меняются, но это не так. Человек не меняется только если он неисправимый идиот – и даже у того есть шансы. Да, суть человека всегда остаётся неизменной, но жизнь неизменно оставляет на ком печать, на ком шрамы. И в человеке, сидящем сейчас передо мной, слились во едино тот юноша, тот профессор и тот тысячелетний узник божественной темницы. Это и был он настоящий – слияние трёх его основных ипостасей.

И мне это нравилось. В профессоре Волкове меня интересовала лишь его тайна. С Алексеем из рода Ястреба меня связывала горечь осознания нашей схожести. Ястреб же был мне интересен как человек. Его я искренне хотела знать.

- Но я бы хотел знать, чем ты озабочена сейчас, - продолжил мужчина, ничего не знавший о моих рассуждениях.

- Сейчас меня заботит то, чего не случалось со мной уже много лет, - чуть склонив на бок голову, ответила я. – Я впервые за долгие годы сомневаюсь в принятом решении.

- Хм, это любопытно, - подался вперёд Ястреб. – И что же заставляет тебя сомневаться?

- Да чтоб я сама знала! – я позволила себе досадливо поморщиться и кратко пересказала ситуацию.

- Хм, - задумчиво выдал Ястреб, когда я замолчала. – Ситуация и вправду… не простая. Но с человеческой точки зрения твоё решение верно.

- С человеческой-то да, - кивнула я, снова морщась и отводя взгляд к огню. – Но я уже давно не принимала решений как человек. Все мои решения уже много лет основываются исключительно на логических выводах. А это решение, оно… не логично. И несмотря на его видимую правильность я никак не могу избавиться от ощущения, что совершила какую-то ошибку, что-то не учла…

Я ожидала, что сейчас начнётся обычная песня на тему моих психологических проблем, которые могли привести к таким моим сомнениям, но Ястреб вдруг спросил совершенно иное:

- А в будущее на эту тему пыталась заглянуть?

Я на пару мгновений опешила. Такое решение было настолько очевидным, что оставалось только диву даваться, как я о нём сама не подумала.

- Так, - задумчиво нахмурилась я и поинтересовалась. – Вы не против, если я это прямо сейчас сделаю? А то это подсознательное ощущение ошибки сильно раздражает.

- Да, конечно, - махнул рукой Ястреб.

Я кивнула жестом вежливой благодарности и, прикрыв глаза, погрузила своё сознание в прорицательский транс – на это требовалось всё меньше времени, и сейчас я потратила минут семь, не более. Видение было каким-то смазанным. Вот мы с дядей заходим в тот детский дом, вот забираем девочку, которую, как я узнала, зовут Влада, вот возвращаемся в Колдоворот – всё без каких-либо подробностей, а дальше – темнота.

Нет, меня не выбрасывало из видения, как с моим сном, я просто не могла увидеть, что будет дальше. Для прорицателей это не было чем-то необычным, ведь о будущем мы можем видеть и знать лишь наиболее вероятные варианты развития событий, но конкретно сейчас меня это жутко раздражала – я, возможно, совершаю ошибку, и даже колдовство не может помочь мне понять, в чём именно эта ошибка заключается! Р-р-р!..

- Слишком много переменных – не могу увидеть, - покачала я головой, возвращаясь в физическое пространство.

- Тебя это раздражает, - заметил Ястреб.

- Конечно меня это раздражает, - фыркнула я. – Если я не знаю, где и в чём я ошиблась, я не могу контролировать ситуацию. Обычно избегать этого помогал разум, но сейчас он бессилен – ни я, ни дед, ни дядя, ни ты не можем увидеть, где косяк! – и колдовство вместо того, чтобы помочь, лишь ещё больше путает! А отсутствие контроля над ситуацией в моём положении может быть опасно не только для меня, но и для моих и без того немногочисленных близких. Но я не понимаю, что не так, ведь как ни поверни моё решение, самым страшным последствием видится всего лишь гибель этой девчонки – и в её случае даже это будет для неё лучшим исходом, чем остаться там, где она живёт.

- Если тебя это успокоит, я тоже буду за ней присматривать, - вдруг предложил Ястреб.

Я посмотрела на него оценивающим взглядом. О признаках того, что с кем-то «что-то идёт не так» этот человек знает, пожалуй, всё, что можно знать. Ну или, если говорить без преувеличений, знает очень и очень много. Пожалуй, если за Владой будем присматривать мы оба, то шанс, что мы вовремя что-то заметим, будет максимален. Приличный человек на моём месте сказал бы что-то вроде «да что вы, я не хочу вас напрягать» или какую-нибудь другую вежливую чушь. Как хорошо, что я далека от приличий как северный полюс от южного, и потому могу без малейшей неловкости кивнуть:

- Это будет очень кстати.

________________

* - у славян, как и у многих других народов, Древо Жизни часто изображалось как дуб, но автору почему-то всегда казалось, что оно похоже именно на плакучую иву.

** - фрагмент песни из мультфильма «Красавица и Чудовище» от компании Дисней.

Глава 2. Игры Держателей

План на день у меня был прост и абсурден одновременно: забрать сестру из детского дома, поговорить с Велесом, шагнуть в Хаос. Обычный понедельник, ничего не скажешь. В прочем, надо сказать дражайшему руководству нашей академии, мне на эти дела даже выходной выделили. Ну точнее не на «дела», а на конкретно первое дело, потому что потенциально на него должно было уйти около половины дня – мало забрать ребёнка из детдома, ему ещё нужно объяснить, во что он оказался втянут по праву рождения, его нужно накормить и обеспечить нормальной одеждой и прочими необходимыми вещами и прочая, прочая, прочая. А когда у Птицы закончатся уроки, Велес хотел с нами поговорить. Видимо решил, что недели на осмысление нам достаточно. Мы с ним говорить не хотели, но понимали, что всё равно придётся.

Дядя за прошедшую неделю сходил к нескольким нашим знакомым с уровня адхама, которые могли помочь с очень многими делами, в том числе и ускорить процедуру удочерения сироты. Так что теперь всё, что нам оставалось, это прилететь в выкроенный дядей для себя выходной и забрать мою новоявленную сестру. Вообще я могла бы и одна слетать, но пока не окончу хотя бы девять основных курсов обучения меня одну из Колдоворота никто не планировал выпускать, что, признаю, более чем разумная предосторожность, действовавшая для любого адепта. Меня, правда, не хотели лишний раз выпускать и после этих девяти-двенадцати лет, но это, как я уже давно для себя решила, сугубо их проблема.

Детский дом оказался ещё более унылым, чем я помнила из видения. Серые обшарпанные стены, сколотые ступени… Асфальт за оградой выглядел так, словно помнил ещё Горбачёва, если вовсе не Брежнева, детская площадка за домом, часть которой была видна от калитки, могла бы послужить иллюстрацией к какому-нибудь хоррору или фильму про постапокалипсис. А учитывая, что мы прилетели затемно, периодически мигающий фонарь во дворе усугублял впечатление. Чугунную ограду оплетали кусты снежноягодника*. Листьев на нём уже, конечно же, не было, но остающиеся на ветвях даже зимой ягоды было сложно не узнать. Детей ни во дворе, ни на площадке ещё не было – не удивительно, в прочем, на часах всего девять утра.

- Н-да, - хмыкнул дядя, оглядывая эту картину из жанра антиутопия. – Как бы в этом месте ни относились к детям, а депрессию здесь вполне можно заработать уже просто если видеть вот это каждый день.

Я согласно кивнула и чуть поморщилась – не от его слов, а от неприятных ощущений. Всё-таки сегодня нам стоило выглядеть как можно более обычно, и потому серебряные узоры на моей коже пришлось скрыть лёгкой иллюзией. Чувство было, как если бы я намазала лицо и шею кремом, который никак не впитается – благо хоть остальное просто скрывала одежда. Сорвав одну белоснежную ягодку лопнула её в пальцах, бросила на снег под ногами и усмехнулась:

- Ну, заботой о детях здесь явно не пахнет. Интересно, они хоть знают, что эти ягоды ядовиты. Сажать их там, где живёт много детей разных возрастов… Хоть бы погуглили сначала что ли?

Меня давно уже перестала удивлять беспечность многих адхама в отношении растений, но до сих пор периодически немного забавляли подобные казусы – снежноягодник рядом с учреждением для детей. Тошнота, рвота, головокружение, тремор и обморок – это минимум, который может ждать несчастного, которому хватит незнания наесться этими ягодами. А если превысит дозу допустимого, то и до летального исхода недалеко.

Прекрасная вещь если хочешь подпортить кому-нибудь ближайшие несколько дней, хотя для убийства подходит плохо – слишком вкус яркий и очень много ягод потребуется. Но эти люди… Они что, действуют исключительно по принципу: «Красиво – значит сажаем»? Интернет так-то создавали не для того чтобы деградировать в соцсетях.

- Если бы все люди изучали информацию и думали, прежде чем что-то делать, мы бы жили в прекрасном мире, - вздохнул дядя. – Но имеем, что имеем. Идём, хочу поскорее с этим всем разобраться.

Директриса, что удивительно, к нашему приходу была готова. Вид эта женщина имела неприятный. Морщинистое лицо, запущенный сколиоз, заискивающие глазки, глядящие из-за толстых линз очков, и одежда безвкусная, но слишком дорогая для человека, работающего в столь запущенном месте. И кабинет слишком прилично обставлен по сравнению с тем, что мы видели в местных коридорах. В общем, классический пример плохо скрытой коррупции.

- Здравствуйте, здравствуйте, а мы вас как раз ждали, - залебезила Валентина Степановна, как только дядя сказал, кто мы вообще есть. – Проходите. Чай, кофе?

- Ребёнка и как можно скорее, - холодно отрезала я. Знаю я таких как она. Чай или кофе – отличный способ потянуть время, за которое можно как-нибудь завуалированно пожаловаться, как этому детскому дому ни на что не хватает денег и как пригодилась бы помощь, в надежде эту самую «помощь» получить. Выслушивать весь этот бред, вплетённый в вежливый разговор, не было ни малейшего желания. В прочем, как и задерживаться в этой обители тоски, отчаяния и тараканов. – Я надеюсь, она готова отправляться? У нас нет лишнего времени.

По лицу женщины скользнула тень недовольства, которое она, в прочем, тут же постаралась скрыть под маской фальшивой трусливой любезностью – интересно, кто ж такой умный её предупредил о том, какие гости сегодня здесь появятся? Правду о нас, конечно, вряд ли сказали, но нашу важность директриса явно осознаёт. С одной стороны, это хорошо, перечить побоятся, но с другой… фу, гадость. Даже смотреть противно.

Подобное поведение я видела многие сотни раз, но всё никак не могла избавиться от отвращения. Наверное, потому, что в моей голове до сих пор живо убеждение, что человек – существо разумное, одно из гениальнейших творений богов, и потому не должно забывать о собственном достоинстве и опускаться до вот… этого. И считать существ, подобных этой директрисе, в полной степени людьми у меня не получалось.

- Да-да, конечно-конечно, - зачастила Валентина. – Я велела девочке собираться ещё вчера, сейчас схожу за ней, подождите всего несколько минут.

- Ты определённо была права, - вздохнул дядя, когда за ней закрылась дверь. – Даже гибель в Колдовороте лучше, чем ещё четыре года жить здесь в ожидании подходящего для Посвящения возраста. Говоришь, ей тринадцать?

- Две недели назад исполнилось, - кивнула я.

Имя и точный возраст – единственное, что мне удалось узнать нового тогда, в кабинете Ястреба. Не густо, да? Вот и я о том же. Впервые дар пророчицы оказался настолько бесполезным.

- Вот именно, - бросил дядя больше каким-то своим мыслям, чем мне, и зачем-то стал пристально оглядывать кабинет.

Спросить, что его так заинтересовало, я не успела – вернулась директриса с моей сестрой.

- Вот, смотри, Владочка, это твоя новая семья, - с приторной настолько, что сводило зубы, улыбочкой обратилась она к девочке.

- Владочка, - фыркнула та, закатила глаза и покосилась на Валентину. – Валентина Степановна, моя сестра не настолько дура, чтобы поверить в ваши ужимки.

Видя, каких усилий директрисе стоило не скривиться, являя миру своё истинное отношение к детям, я одобрительно кивнула Владе. Правильно, с такими персонами только так и надо.

- Сестра? – удивление женщина решила всё-таки не скрывать.

Я проигнорировала вопрос и бросила ей:

- Будьте любезны, оставьте нас.

Валентина Степановна торопливо закивала и вышла. Я подошла к девочке, присела на корточки и принялась её разглядывать. Тогда, в своём первом видении, я не придала её внешности особого значения – лишь отметила родовые признаки. Сейчас же могла заметить, что она на диво красива.

Вообще родиться красивой в нашем роду для девочек – это проблема. Я не в счёт, надо мной природа поэкспериментировала. Речь идёт о тех, кто унаследовал родовую внешность. Всё-таки горбинка на носу, через чур острые скулы, фиолетовые глаза, белая как мел кожа и всё это в сочетании с угольно-чёрными волосами – не совсем то, что красит женщину. Некрасивых в нашем роду, правда, тоже не рождается, наших женщин обычно можно назвать… эффектными. Владе же повезло – в ней признаки нашего рода слились как-то так, что она даже с ними напоминала фарфоровую куколку.

Но меня сейчас интересовало не это – я анализировала масштаб предстоящей работы. Оценив общий вид, взяла её за подбородок, повернула её голову в бок. Влада на мои манипуляции реагировала абсолютно равнодушно, словно для неё подобное обычное дело. Ну или так давно ждала меня, что мои действия сейчас особого значения не имели – главное, что я всё-таки пришла. Так, а я давно в пародии на Ястреба-то заделалась? Стоит спокойно, и боги с ней, что там у неё в голове мне пока не особо интересно.

- Недокормленная, но признаков каких-то серьёзных болезней вроде нет – уже хорошо, - резюмировала я, придирчиво оценив состояние её кожи, лица и волос.

На всякий случай всё-таки сплела простенькое диагностирующее заклинание – ну да, полностью здорова, ранее ничем серьёзнее простуды тоже скорее всего не болела. Взгляд упал на одежду. Я говорила, что этот детский дом представляет предельно ущербное зрелище? Так вот, я ошибалась, предел ущербности – это вот это вот.

- Боги, во что они тебя обрядили, - покачала головой я, оглядывая это оскорбление каждого стилиста и вообще слова «одежда», положив руки девочке на плечи. – На такую красоту нацепить вот это? Будь у меня время, ваша директриса за одно лишь это здесь больше бы не работала.

- Мы можем это и по пути организовать, в чём проблема? – пожал плечами дядя.

- Да? – неуверенная, что стоит тратить на это силы, задумчиво переспросила я, вставая. – В целом давай. Чисто из принципа давай – не стоит таким крыскам одеваться в такие дорогие наряды.

- Я про то же, - кивнул дядя и, бросив взгляд на небольшую, знатно потрёпанную сумку, притворяющуюся дорожной, которую Влада держала в руках. – Это можешь оставить, всё равно новое покупать придётся. Идёмте уже.

- А это кто? – покосившись на дядю и снова посмотрела на меня.

В фиалковых глазах подозрительность смешалась с вопросом. Ну да, могу её понять – дядя не выглядит как кто-то, кому можно с ходу доверять. Нет, он не выглядит сильно угрожающим, но холодное выражение лица и энергия сильного тёмного колдуна, исходящая от него, доверие мало кому внушают. Если уж даже я, увидев его впервые, испугалась…

- Это наш с тобой дядя, - с лёгким смешком пояснила я. – Если коротко: «Характер скверный, не женат»**. Ты к нему ещё привыкнешь, а сейчас пойдём. Времени у нас не так много, хотелось бы вернуться в Колдоворот хотя бы к двум часам дня, а сделать нужно ещё очень много чего.

- Я могу вытащить из сумки свои рисунки? – поинтересовалась Влада.

- Да, конечно, - слегка удивилась такому вопросу я.

Когда на свет был извлечён небольшой блокнот – кажется, это по новой моде называется скетчбук – я взяла Владу за руку и потянула в сторону выхода. Та сопротивляться не стала, но спросила:

- А что такое Колдоворот?

«Хм, видимо детского любопытства она всё-таки не лишена,» - подумала я, но, покосившись на неё поняла, что тут не любопытство – скорее уж взращенная этим местом подозрительность. Хорошее качество для будущей колдуньи, но сомнительное для тринадцатилетнего ребёнка. В прочем, чей бы соловей пел, ага.

- Колдоворот – это место, о котором очень долго рассказывать. Я там живу. И тебе тоже придётся. Об остальном тебе расскажет дядя.

- Иногда я жалею о том, что когда-то научил тебя делегировать ответственность, - заметил упомянутый родственник.

- Из меня оратор так себе, а ты учитель, так что должен уметь объяснять, - невозмутимо парировала я. – Подобные задачи нужно доверять тем, кто лучше с ними справится.

Дядя в ответ на это лишь деланно-тяжело вздохнул и сменил тему:

- Я, конечно, плохо помню, что надо делать с детьми, когда те не мои ученики, но конкретно этого ребёнка не плохо бы покормить прежде чем лететь на Кудыкину гору. Да и вообще не помешало бы кормить почаще. А то «худо-бледно-погано» - это не то, что хорошо выживает в Колдовороте.

- Вот про «бледно» кто бы говорил, - поддела его я. – Не нашему роду заикаться про бледность, дядь. Но покормить определённо надо, тут ты прав. Я видела тут неподалёку что-то с аля-японской кухней, можем зайти в него.

- Ресторан быстрого питания? – поморщился дядя. – Ты серьёзно?

Ну да, он-то, будучи состоятельным человеком, привык к местам более элитным. Я, в целом, тоже – говоря прямо, в некоторых вопросах на подобии этого мы с дядей бывали теми ещё снобами – но лично мне подобные заведения казались более чем неплохим вариантом, когда нужно быстро поесть. В конце концов нам не светский ужин провести надо, а покормить подростка.

- Я серьёзно. Там вполне могут относительно пристойно кормить, - кивнула я. – Зависит от точки, конечно, как и у любой ресторанной сети, но мне обычно везёт. Хей, ребёнок, - я окликнула задумавшуюся о чём-то сестру.

- А? – встрепенулась та и посмотрела на меня.

- Бэ, - в шутку передразнила я. Как следует вести себя с детьми я представляла ещё хуже, чем дядя. А с детьми, которые надеются, что ты их билет в лучшую жизнь – тем более. – Ты роллы любишь?

- Один раз пробовала, - пожала та плечами. – Было вкусно.

- Отлично, значит решено, - кивнула я.

- Я не хочу есть, - быстро уточнила Влада.

Врёт – это я сразу поняла. Хотя хорошо врёт, талантливо, молодец. Но меня таким не проведёшь. Зачем только врёт – не понятно. Ну да я, повторимся, не Ястреб, чтобы без надобности пытаться разобраться в чужих головах.

- Ври лучше, - фыркнула я. – Мы идём есть – и это не обсуждается. Остальное потом.

Нам повезло – ресторан, как ни странно, для столь раннего утра, уже был открыт. Пока ждали заказ, дядя рассказывал Владе всё то, что ей следует знать о мире к моменту прибытия в Колдоворот, а я читала прихваченную с собой книгу: «Человек как существо не физическое» Альберта Крюкова оказалось очень увлекательным чтивом. Но привычка никогда не отвлекаться от происходящего вокруг позволяла краем глаза замечать, что Влада начинает вести себя почти как нормальный ребёнок. Удивлялась тому, что слышала, засыпала дядю вопросами…

Разве что всё это – слишком для её возраста сдержанно. Я, может, и плохо разбираюсь в нормальных детях, но, насколько я помню, они как-то поживее должны быть. В прочем, мне-то что? Ну да, поведение для ребёнка не совсем здоровое, но для будущей колдуньи умение сдерживать себя – прекрасное качество, чем бы оно ни было натренировано.

Роллы оказались вполне приличными. От настоящей японской кухни, конечно, далеко как небо от земли, но для среднестатистического обывателя с тысячей рублей в кармане – очень даже ничего. Дядя по привычке чуть не расплатился серебряными монетами – заспанная официантка аж почти проснулась от удивления – тут же опомнился, достал рубли и, кажется, из нашей небольшой компании, был довольнее всех тем, что мы оттуда вышли.

Кудыкина гора, крупнейший из торговых населённых пунктов Руси – а колдовская страна, заселённая русскими народами, в политической географии колдунов официально именно так и называлась – была местом с поистине царским размахом, пусть горой в полном понимании этого слова и не была – скорее очень большой холм. Я там уже была, когда потребовалось платье на бал, и успела оценить.

Купцы и просто торговцы самых разных сортов, лавки, магазины, ларьки, ремесленные мастерские, швейные дома, жилые избы, украшенные резьбой, каменьями, узорами, выкрашенные на все лады, и величественное здание банка – главное здание расположившегося на холме городка. Жизнь здесь, если верить тёте, кипела ключом в любое время года. И при этом всё это пёстрое безобразие каким-то образом умудрялось не выглядеть безвкусно.

Меня таким, правда, не удивишь, хотя красиво, признаю, но вот Влада, когда мы снизились достаточно, чтобы внизу можно было что-то рассмотреть, восхищённо ахнула. Восхищение это было таким искренним и чистым, что даже у дяди губы дрогнули в подобии улыбки. «Как мало детям для счастья надо, оказывается,» - отстранённо подумала я с лёгким удивлением. – «Покажи красивый город – и вон сколько восторга на мордашке».

Сама я ребёнком никогда толком не была, у меня просто не было возможности им быть, и в моём окружении настоящих детей тоже не наблюдалось – бывали, правда, забывшие повзрослеть взрослые, которые долго не жили, но это, сами понимаете, не то. И теперь наблюдать за Владой – не самым нормальным, и всё же более-менее обычным ребёнком, было даже в какой-то степени интересно. У неё правда может вызвать такой восторг просто красивый город? Да, эстетическое наслаждение он приносит и мне, но чтобы такие яркие эмоции…

Мне вдруг пришла в голову странная идея – сделать ей подарок. Я ведь помню, как проявляется отпечаток её могущества – она способна оживлять собственные картины. И с собой из детского дома она захотела взять только свой блокнот с рисунками. Значит, она любит рисовать. Но нормальных приспособлений для рисования у неё нет.

А у меня есть деньги, которые я всё равно трачу только на расходники на подобии трав и воска – дядя с тётей иногда спрашивают, не нужно ли что-то докупить, когда отлучаются, я называю часть того, что мне нужно, а остальное предпочитаю покупать у паренька под лестницей. На третий день моей жизни в Колдовороте дядя, правда, спохватился и решил купить мне всё необходимое. Таким образом у меня появился второй котелок, вторая колода таро, и много чего ещё во втором экземпляре – ведь не могла же я сказать, что у меня уже всё есть.

Так вот, «лишние» деньги, которые я могла бы потратить на что-то, что не нужно мне самой, у меня водились. Так что почему бы и не позволить себе подобное небольшое расточительство, которое потом может очень хорошо сыграть мне на руку, учитывая, что мне нужно доверие этого ребёнка.

- Разберёшься с покупками? Мне самой нужно кое-что купить, - спросила я у дяди, когда мы приземлились и вылезли из ступ, помогая Владе выпрыгнуть из своей – она летела в одной ступе со мной.

- Чёрт, я хотел скинуть это на тебя, - демонстративно скривился дядя, с наигранным укором посмотрев на меня, но потом махнул рукой. – Давай, беги.

Как пройти на «Улицу творцов» мне подсказал первый же прохожий, к которому я обратилась. По словам этого мужчины, там я должна была найти всё, что только может пригодиться в жизни любому из людей искусства. А вот дальше было уже сложнее. В написании картин я разбиралась достаточно хорошо – этому меня всё-таки учить начали ещё до появления в моей жизни дяди – но вот о колдовских материалах подобного рода знала мало что. А торговцам, которые этот самый материал продают, верить себе дороже – весь разговор сведётся к тому, что вот именно его товар самый лучший. По крайней мере если торговец хоть что-то смыслит в своём деле.

Недостаток нужных знаний приводил к тому, что мне приходилось читать буквально каждую карточку с описанием, прикрепленную к товару, что увеличивало затраты по времени. В конечном итоге я остановилась в небольшом магазинчике, в котором давалось самое подробное описание свойств товара и прилагался список заклинаний, которые придают ему те или иные свойства – он вызвал у меня больше всего доверия к своей продукции.

Купила пачку листов, которые, если верить всё тому же описанию, не размокали и не давали рисунку размыться, если случайно пролить воду, пару ластиков, стирающих всё, включая различные виды красок и чернила, несколько кистей разного калибра, мольберт, складывающийся до тонкого деревянного листа формата А4 и при этом не выглядевший хлипким, акварель, которую, если намешал не тот цвет, можно было простеньким заклинанием, доступным даже непосвящённому, разъединить на изначальные цвета, и не ломающиеся цветные и простые карандаши разной твёрдости. В моём представлении Владе должно было хватить этого на первое время.

Прикинув, что дядя с сестрой будут заняты ещё минимум час, зашла в магазинчик для прорицателей. Мне нужен был хрустальный шар – прошлый намедни умудрился разбить Бандит. Потом связалась с дядей через зеркальце – тот сказал ждать их часа через полтора на центральной площади у парковки, где мы оставили свои ступы. Вздохнув, решила убить оставшееся время бродя меж прилавков – может, найду что-нибудь прикольное. Это было ошибкой для моего кошелька – в пору лишний раз порадоваться, что у меня нет стеснения в средствах.

К моменту, когда я вышла на центральную площадь Кудыкиной горы, в моих руках был довольно увесистый тканевый пакетик с уймой всего, без чего вполне можно было обойтись. Ритуальный нож с ну о-о-очень красивой резной костяной ручкой и лезвием из изумительной булатной стали. Ещё один ритуальный кинжал с рукоятью, обтянутой кожей – для Птицы, вспомнилось, что он как-то жаловался, что какой кинжал ни купит, всё время рукоять мозоли натирает, а этот должен был подстраиваться под руку владельца. Слишком подошедшие мне узорчатые серьги и тоже очень красивый браслет с сапфиром-накопителем – да, мне самой этот браслет никогда не пригодится, у меня своей силы немерено, ну и что? Подарю Ядде, пусть она тоже не просто не слабая, но даже близко не средненькая колдунья, но чего в жизни не бывает?

Ну куча сладостей – я сама не большой поклонник сладких лакомств, мне вполне хватало тех, которые давали за трапезами, но Барашек их просто обожает. Как же я могла отказать себе в удовольствии увидеть её восторженную мордашку? Мою истинную суть всегда можно было сравнить с непроницаемой ледяной статуей, и это сравнение было бы правдивым, но даже мне нравилось иногда греться о светлые эмоции своей духовной сестры. Ах да, была ещё бутылка малиновой настойки, очень уж вкусно пахнувшей, ну и ещё кое-чего по мелочи – минералов там, свечей, трав, мела, в конце концов расходников никогда много не бывает. И что, что их выдаёт академия? Она выдаёт их ровно столько, чтобы хватало на учёбу, для личных нужд приходится приобретать их самостоятельно.

Да, каюсь, поддалась искушению. Ну а что мне делать, если оно всё так заманчиво лежит, а я так люблю торговаться, сбивая цену? Должны же и в моей жизни бывать свои маленькие радости! Не так уж часто я могу вот так отвести душу – одного торгаша на весь Терем явно недостаточно, чтобы поторговаться вдоволь.

Дядя и Влада уже ждали меня на условленном месте. Выглядела сестра уже куда лучше – новая качественная одежда, сменившая то безобразие, в которое её обрядили эти варвары, прекрасно подчёркивала её природную красоту. Теперь девочкой можно было любоваться, не испытывая желания брезгливо отвести взгляд, лишь бы не видеть прежнее убожество.

- Надо признать, у тебя всегда был хороший вкус, - кивнула я дяде, придирчиво осмотрев сестру и без труда определив, кто выбирал одежду. После чего протянула ей мешочек с купленными для неё вещами. – Держи, ребёнок. Насколько я поняла, ты любишь рисовать, так что я решила купить тебе что-нибудь поприличнее, чем то, что ты забрала из приюта.

Восторг и благодарность, просиявшие в глазах девочки, когда она прижала к себе художественные принадлежности, без слов показали, что с подарком я не ошиблась. Дядя усмехнулся, глядя на это, и бросил на меня вопросительный взгляд, в котором так и читалось: «Это что за внеплановая акция благотворительности?». Могу его понять – обычно мне такие поступки мягко говоря не свойственны.

Я лишь пожала плечами и отправила ему мысль: «Она моя подопечная, соответственно, мне нужно, чтобы она рассказывала мне о своих проблемах – а для этого она должна мне доверять. С детьми я прежде не работала, но из книг по психологии кое-что уяснила. Порадую её ничего не стоившим подарком, проявлю где надо заботу и понимание, и дело сделано. Девчонка вниманием не избалована, пусть и умна, тем более я в её глазах долгое время была единственной надеждой, так что привяжется быстро. Мне ли тебе объяснять, как это делается?». Дядя понимающе кивнул и вслух произнёс:

- Если больше здесь никому ничего не надо, то предлагаю выдвигаться в Колдоворот. Мы и так уже несколько задержались.

- Поддерживаю, - признала его правоту я. – Меня там ещё Велес ждёт, хотелось бы как можно скорее отделаться от неприятного разговора.

- Ты, кстати, так и не рассказала, что ему там опять от тебя понадобилось, - напомнил дядя, залезая в свою ступу.

Угу, можно подумать, что я собиралась рассказывать.

- Прости, дядь, не мой секрет, - чуть поморщившись, тяжело вздохнула я, помогая сестре забраться в нашу и запрыгивая в неё сама. – Если коротко – игры богов.

- Опять? – с понимающей досадой хмыкнул дядя, вместе с нами взмахивая метёлкой, чтобы набрать высоту.

- Не опять, а снова, - криво усмехнулась я. – Как они меня достали, ты бы знал!

- У тебя плохие отношения с богами? – проницательно поинтересовалась Влада.

- Есть такое, - уклончиво ответила ей я.

- А почему? – нахмурилась девочка. – Мне казалось, вы должны быть на одной стороне.

«Им тоже так казалось. Вообще всем так казалось, пока коса божественных планов не нашла на камень моих взглядов на жизнь,» - мысленно с иронией ответила я, а вслух замялась, пытаясь понять, как бы объяснить ситуацию так, чтобы было понятно только-только узнавшему о колдовстве подростку. Чёрт, как же сложно с этими детьми!

- Эм… видишь ли, мы с богами немного не сошлись в планах на мою жизнь, - наконец выдала я. – Они хотят, чтобы я им подчинялась, а я хочу жить так, как мне будет угодно. Если судить со стороны того, что будет лучше для мира, то правы, конечно же, боги, но мне на это основательно так начхать – я не намерена гробить свою жизнь ради общего блага. Так что нет, мы не на одной стороне, хоть и служим единой цели. Так бывает.

- Я знаю, - не по-детски серьёзно кивнула девочка. – Правда, такие как ты в книжках обычно злодеи.

Мы с дядей хором хмыкнули. Он с лёгкой иронией, я – с иронией и пониманием. Когда-то давно, когда ещё даже не знала о своей истинной роли в этом мире, я тоже приходила к этой мысли.

- Это смотря с чьей стороны посмотреть, - ответила ей вслух. – В книгах всё зависит от рассказчика, и будь наша жизнь романом... Если эту историю будут рассказывать боги – то да, я окажусь если не злодеем, то как минимум существом, поступающим неправильно. Если рассказ будет от моего лица, то боги могут оказаться едва ли не тиранами – в зависимости от того, как решит вывернуть мою позицию автор.

«Надо было как-то по-другому сказать, проще,» - запоздало промелькнула здравая мысль, но вопреки ей сказанное не показалось неверным. Да, я по привычке разговаривала с Владой как со взрослой, но это казалось мне правильным – мне казалось, что она достаточно умна, чтобы понять. По крайней мере я в её возрасте поняла бы.

- А если бы книгу писала ты? – вновь поинтересовалась девчонка, похоже действительно понявшая меня верно.

- Интересный вопрос, - я действительно на несколько мгновений задумалась, смотря вдаль, а потом произнесла. – Если бы такую книгу писала я, я бы не сделала правым никого – ни себя, ни богов. И злодеев в этой книге бы не было. Просто у них своя правда, а у меня своя – это неизменно и это нормально, ведь мы мыслим разными категориями, как, собственно, и каждый в этом мире. В этом и прелесть разумных существ – редко встретишь кого-то, кто мыслил бы совсем уж одинаково. Какая из этих правд верна зависит лишь от того, с какой из точек смотреть. Мне следует думать о мире, и потому я признаю правоту богов, но это не значит, что мне следует отказаться от правды своей.

***

Мы вернулись почти ровно во столько же, во сколько закончились уроки. Велес о своей просьбе зайти напомнил присланной запиской лишь через пол часа после этого – видимо, тактично давал мне время отдохнуть с дороги, а Птице – после занятий. Как-то так вышло, что, готовясь к этому разговору целую неделю, я всё равно оказалась не готова. Наверное, всё дело было в том, что я никогда не оказывалась в подобных ситуациях.

Я прекрасно знала, как убивать, шантажировать, манипулировать, управлять, учиться, выживать, плести интриги, как защищать кого-то, как занимать чью-то сторону в конфликте, как обзаводиться союзниками, как добывать и использовать информацию, как уничтожать врагов и далее по списку, но я совершенно не знала, что делают, когда внезапно обретают родителей. Может статься, что будь это просто родители, всё было бы проще. Но наши с Птицей мать с отцом были богами. И, как я уже говорила, в мире колдунов к родству относятся очень серьёзно. А отмахнуться от такого родства теперь, когда мы о нём знаем, нам и подавно никто не даст. И потому я очень плохо представляла, что со всем этим делать.

Что хуже, я даже не понимала, как ко всему этому отношусь. Ястреб, являя невиданные для него чудеса тактичности, эту тему на сеансах пока не затрагивал, я тоже не хотела говорить об этом с ним, а самой разобраться было довольно сложно. Макошь и Велес хотели стать нам настоящими родителями – и это, как я уже говорила, было проблемой.

Во-первых, потому что мы с Птицей сами по себе уже ой как давно вышли из роли детей. А во-вторых, потому что я всё ещё по разные стороны баррикад с богами, и сближения с двумя божествами, как минимум одно из которых в сотни раз умнее и хитрее меня – это огромная почва для манипуляций. Я едва ли могу позволить себе подобное, ведь по-прежнему не знаю, какие на самом деле цели преследует Велес. Да, Велес действительно может любить меня как дочь, есть даже основания в это верить, но это едва ли помешает ему использовать меня, если он того хочет. А в том, что ему это не надо, я уверенной быть не могу.

С другой же стороны… Защита целых двух могущественных божеств – это в моём положении очень выгодно. Если Велес будет помогать мне ускользать от манипуляций других богов, если научит от них защищаться, то мои шансы выйти из этой партии вечной игры победителем возрастут в очень много раз. Я всегда умела не только оценивать врагов, но и выбирать выгодных союзников – это было одним из важнейших навыков для выживания. И Велес в союзниках – это просто прекрасно. Было бы прекрасно, если бы я могла быть уверена в том, что он действительно союзник.

Ну и с третьей стороны… Где-то в глубине наших с Птицей душ – очень и очень глубоко – всё ещё жили маленькие забитые дети, которым когда-то очень сильно не хватило родительской любви. И теперь эти дети напоминали о себе, говоря, что у нас нежданно-негаданно появился наконец шанс обрести нормальную семью. Ведь если даже я сама сближусь с Макошью и Велесом, то это будут, пожалуй, единственные существа, за которых можно не бояться, что до них доберутся колдуны крови. Но в моём случае чувства были явно не тем, чем следует руководствоваться в принятии подобных решений.

У Птицы же была другая дилемма. Да, ему не нужно было бороться с богами, но он не мог в одночасье избавиться от укоренившейся в его сердце неприязни к Велесу. И в то же время прекрасно понимал, что эта неприязнь не оправданна, а в свете последней открывшейся информации несправедлива вдвойне. Но с другой стороны он также ясно осознавал, насколько опасный Велес игрок. И что учитывая наши с братом отношения мною могут попытаться манипулировать через меня, причём так, что даже мы при всём нашем опыте и уме, вполне можем не заметить этого вовремя. А он не хотел подставлять меня.

Вот так и вышло, что к моменту, когда разговор с Велесом был неизбежен, мы понятия не имели, что ответить, если он спросит, готовы ли мы принять их с Макошью. А именно об этом, очевидно, речь и пойдёт. Мы даже пробовали это обсуждать, к нашим обсуждениям подключалась и Ядде, но как бы мы ни поворачивали вопрос, всё равно получалось, что переливаем из пустого в порожнее, приводя одни и те же доводы и аргументы, но не приходя к единому выводу.

- Ладно, бывали в нашей с тобой жизни разговоры и посложнее, - явно пытаясь приободрить и самого себя, и меня, произнёс Птица, когда до кабинета академика оставалась пара поворотов.

- Не ври себе, - хмыкнула я, пуская в голос немного насмешливых интонаций. – Никто из всех наших прежних собеседников и в подмётки не годился богу разума и хитрости.

- Я просто пытался быть оптимистом, - криво усмехнулся Птица, поддерживая мою недо-шутку с львиной долей истины. – А ты как всегда зануда.

Я лишь закатила глаза. Балбес.

В этот раз в дверь кабинета академика даже стучать не приходится – она просто распахивается перед нами. Нас хотели видеть. Вспоминается день моего «знакомства» с богами – тогда тоже без стука обошлось. В привычное благодушие на лице Велеса в этот раз вносит разнообразие лёгкая улыбка, но на самом дне его глаз можно, пусть и не без труда, прочитать настороженность. Это заставляет слегка усмехнуться. Не только мы не знаем, чего ждать от него, но и он – чего ждать от нас.

«Прелесть у нас, а не семейка, конечно,» - скользнула в сознании саркастичная мысль. Гостевых кресла на этот раз два. Мы занимаем их, не дожидаясь лишнего приглашения войти. Молчания не нарушает даже устроившийся у меня на плечах Бандит. Несколько секунд мы просто изучаем друг друга внимательными взглядами – он нас, мы его. Чем-то ситуация напоминает первое наше с ним знакомство – тогда тоже вот так друг друга изучали.

Наконец Велес откидывается на спинку своего кресла и произносит:

- Думаю, объяснять, зачем я вас позвал, будет лишним, верно?

Мы синхронно киваем. Действительно, здесь и пеньку в лесу будет понятна причина вызова. Велес обращается ко мне:

- Должен признаться, восхищён. Ты довольно быстро разобралась с заданной мной загадкой – почти сразу, как только начала.

- Две недели – не слишком-то быстро, - поморщилась я, потому что сама не была довольна своей работой. Целых четырнадцать дней в пустую…

- Ты их потратила только потому, что сначала решила взяться за тайну Ястреба, - отмахнулся Велес. – Что, кстати, вполне логично было с учётом связавших вас обстоятельств. И всё же переходя к сути: как вы относитесь ко всему этому?

Я невольно приподняла брови. Ну надо же, прямо вот так, с ходу в лоб. Решил мою тактику против меня же обратить? Прелестно, ничего не скажешь. В прочем, с другой стороны, а чего вокруг да около ходить?

Мы с Птицей переглянулись. Брат вздохнул:

- Что, тоже с ходу ничего не придумывается?

Я вынужденно кивнула. Да, придумать, что отвечать, не удалось как за прошедшую неделю, так и прямо сейчас.

- Тогда придётся быть честными, - резюмировал Птица.

- Терпеть не могу это делать, - поморщилась я.

- Ну а что ты предлагаешь? – развёл руками тот.

- Ничего, в этом-то и проблема, - вынужденно признала я. – Едва ли сейчас хитрость и уловки чем-нибудь помогут.

- Ты хотела сказать, едва ли чем-нибудь помогут наши мозги? – с иронией отозвался Птица.

Ну да, учитывая, что наши мозги заточены под эти самые хитрость и уловки, он всё правильно понял.

- Не заставляй меня произносить это вслух, - закатила глаза я. – Ты или я скажем?

- Ну давай ты, - пожал плечами Птица. – Какая разница-то?

Действительно. Разница только в том, что у меня как-то всегда лучше получалось вести переговоры. У него тоже выходило не плохо, но лучше если ведущую роль возьму на себя я. Хоть и не хочется сейчас до жути. Вернув взгляд к Велесу, с ироничным прищуром и не скрываемым интересом нас слушавшему, я выдохнула:

- Мы понятия не имеем, как к этому относиться.

Брови Велеса взметнулись вверх. Что, не ожидал? Мы вот тоже.

- Это как? – в голосе академика – ну вот хоть стреляйте, не получается у меня назвать его отцом даже мысленно – появились вкрадчивые нотки.

Мы с Птицей снова переглянулись и кивнули друг другу, придя к молчаливому согласию в том, что первой объясняться буду тоже я. Хотя бы потому что мне объяснять больше.

- Ситуация, как ты понимаешь, весьма двоякая, - я сочла, что перейти с Велесом на «ты» теперь будет логично. – С одной стороны мы с Птицей можем понять ваше с Макошью желание быть родителями теперь, когда есть такая возможность. По крайней мере, Ястреб говорил, что такое желание есть. Он не ошибся?

И вот я нисколько не виновата, что в моём голосе в этот момент прозвучала надежда на ошибку нашего дражайшего профессора. Что-что, говорите? Меня лет с трёх учили интонации голоса контролировать? Ничего не знаю.

- Нет, не ошибся, - криво усмехнулся Велес, кажется, правильно расценив мой тон.

- Плохо, - вздохнула я. – Так вот, мы можем это понять. И даже нашей бестактности не хватает на то, чтобы вас двоих просто послать. Нет, тебя может и смогли бы, - на этих словах я получила ещё одну кривую усмешку, показывающую, что мою не слишком тонкую шпильку оценили, - но Макошь этого вроде как ещё ничем не заслужила, да и вообще жалко. Ну а ты с Макошью в комплекте идёшь, это и моройке*** ясно. С другой же стороны…

Я снова вздохнула и на пару секунд задумалась, подбирая слова поточнее. До чего же утомительными бывают некоторые разговоры, однако… На мой взгляд подобные беседы должны быть приравнены к отдельному виду спорта. На подобии хождения по канату. Так, что-то меня не туда несёт.

- С другой стороны не тебе я должна объяснять, какие у меня отношения с богами, - решила наконец, что щадить чужие чувства, подбирая красивые слова для некрасивой правды – это вот вообще не моя задача. – И родственные узы – отличная почва для манипуляций. Это сейчас я к вам двоим почти ничего не испытываю, но если мы всё же попытаемся сыграть в что-то на подобии нормальной семьи, то это может измениться. Как бы то ни было прискорбно, но я тоже живая и у меня есть душа, и это значит, что я всё ещё способна что-то чувствовать. А мне, знаете ли, не хочется загонять себя в ловушку под названием «ну они же твои родители». То, что мы связаны кровью, никак не меняет того факта, что в этой игре я поставила на кон слишком многое.

Говорить про то, что мне на самом деле хочется получить хоть какое-то родительское тепло я не стала. И Птица того о себе тоже скорее всего не скажет. Потому что тогда мы не сможем гарантировать, что нас не дожмут. Да, я живая. Искалеченная, но живая. И становлюсь всё живее стараниями Ястреба. И пусть для меня самой неожиданно, что во мне могут проснуться столь нормальные человеческие желания, но они есть. И показывать их ни в коем случае нельзя – слишком опасно.

- В моём случае всё несколько проще, но ненамного, - перехватил Птица эстафету «объясни Велесу то, что он и так понимает, но хочет услышать это от вас». – Я, знаешь ли, очень ценю свою спокойную жизнь, которую мне подарил Колдоворот. Ну… относительно спокойную, сам понимаешь. Когда всё, что может оказаться на кону – это в крайнем случае всего лишь жизнь. И возвращаться во все эти «игры высших» - на этот раз в прямом смысле – не имею никакого желания. Конечно, если Ратори понадобится помощь, без раздумий опять в них сунусь, но не хочу, чтобы меня втянули в них вы. А это неизбежно, когда признаёшь своими родителями богов. Не вы двое – так кто-то другой из богов решит воспользоваться возможностью. Они ведь нам тоже, получается, родня. Если в безопасность Макоши я ещё плюс-минус верю, всё-таки ей почти верит даже Ворон, то тебе у меня нет никаких причин доверять. Как и у Ворона, собственно. Мы не знаем, какие у тебя на нас планы, и, честно говоря, не особо хотим знать – мы лишь хотим всё же не оказаться их участниками.

Я кивнула, подтверждая слова брата, и продолжила:

- Ну и последняя проблема – мы взрослые. Я ребёнком не была никогда, Птица тоже повзрослел слишком рано и очень давно. Мы не умеем и вряд ли научимся быть нормальными сыном и дочерью, равно как и вы двое при всём желании едва ли станете нормальными матерью и отцом – потому что вряд ли ими могут стать существа, жившие почти с самого момента сотворения этого мира. Так что нормальной семьи у нас точно не получится – два увечных смертных и два древних божества.

Велес с мрачной задумчивостью кивнул, несколько секунд помолчал, а потом поинтересовался:

- То есть я правильно понимаю, что даже теперь вы оба не перестали воспринимать меня как угрозу?

- Это было бы опрометчиво с нашей стороны, - хором ответили мы.

- Но я ваш отец, - произнёс Велес так, словно эти слова имели вес. В прочем, допускаю, что для него да, имели.

- И что? – пожала плечами я, не сдержав горький смешок. Вот кто мне скажет, почему мне так тошно говорить ему это? – Господин Воронов тоже был моим отцом. Мне напомнить, чем это закончилось?

И вот не надо на меня с таким укором смотреть, мне всё равно не станет стыдно.

- Я к тому, что кровные узы ничего не значат, - пояснила я, к чему привела это сравнение.

- Для вас, - веско уронил Велес. – Но не для нас с вашей матерью. Единственная моя цель относительно тебя, Ратори, это не дать богам втянуть тебя в ту грязь, в которую они пытаются тебя втянуть, - он перевёл взгляд на Птицу и продолжил. – Тебя это тоже касается. Потому что да, ты всё правильно понимаешь – парень с твоими способностями, да ещё и близкий человек Ворона, это слишком желанный козырь для многих из наших. Ну и ещё помочь тебе всё-таки подчинить свою силу – не горю, знаешь ли, желанием хоронить тебя. На этом всё.

Он показательно развёл руками. И я не смогла уловить ни ноты лжи. И всё же… Всё же я по-прежнему недостаточно самонадеянна, чтобы думать, будто бы он не может меня обмануть. И Птица тоже такой дурью не страдает.

- С чего бы нам вам верить? – хмыкает брат, подтверждая мои мысли. И плевать, что поверить нам отчего-то очень хочется – Птице тоже, я знаю. И лишь вновь согласно киваю.

- Чёрт, вот в кого вы такие, а? – устало выдохнул Велес, закрывая лицо руками и запуская пальцы в волосы.

Вопрос был, конечно, риторический, но… Почему бы и не подколоть? Птица, видимо, решает также, потому что бросает, не тая сарказма:

- Жизнь научила.

- Ну а если говорить о генетике, то, наверное, всё-таки в тебя, - дополняю я нашу то ли шутку, то ли озвученный факт.

- Да знаю я, - фыркнул Велес, вновь внимательно смотря на нас, словно по новой решая, что с нами такими теперь делать. – Так, ладно, я вас услышал. Доверять мне, да и Макоши тоже, у вас действительно причин маловато. И это ваше право – видеть во мне возможную угрозу. Я действительно могу это понять – даже одобряю, в вашем положении доверчивость весьма опасна. Но, я надеюсь, вы не будете отрицать хотя бы то, что я действительно мог быть честен?

- Мы привыкли допускать вероятность вообще всего, - склонила голову на бок я.

- Один из залогов выживания, - подтвердил Птица.

- Ну хоть так, - Велес кивнул, глядя куда-то поверх наших голов. Потом вновь посмотрел на нас и продолжил. – Но это не означает, что мы с Макошью перестанем относиться к вам как к своим детям. И что не будем пытаться выстроить с вами соответствующие отношения теперь, когда можем это делать – это тоже наше право, равно как ваше право нам не доверять.

- Ты же понимаешь, что поддаваться этим попыткам мы вряд ли станем? – поинтересовался Птица своим привычным непринуждённым тоном, в котором неизменной тенью скользила насмешка – теперь, когда разговор почти окончен, он не таясь возвращал привычную маску на лицо.

- Понимаю, - усмехнулся Велес. – Но и вы должны понимать, что нас это едва ли остановит. Вы наши дети, хотите вы того или нет. И мы слишком давно ждали возможности быть родителями.

Тут он был прав, и мы с Птицей синхронно кивнули, понимая это. Запретить им пытаться наладить с нами связь действительно не в нашей власти. Главное – не поддаваться. По крайней мере пока не будем точно уверены в том, что сможем защититься, когда нашу с ними связь попытаются использовать против нас – а если эта связь образуется, то лишь вопрос времени, когда это попытаются сделать.

- Кстати, - вдруг задумчиво проронила я, сама того не ожидая, глядя на свои скрытые под серебряными узорами вены. – Мне вот что ещё интересно: что же теперь течёт в моих жилах? Я, конечно, понимаю, что как у Ветви там струится сок Древа Жизни, но я ведь не только Ветвь. Кровь Вороновых слишком сильна, чтобы быть просто растворённой этим соком. И там точно есть ещё и Хаос. И теперь выясняется, что с этим всем смешена божественная кровь, которая тоже просто так с перечисленным выше не сольётся, утратив свойства. И в связи с этими факторами встаёт вопрос: что будет, если оно на что-нибудь прольётся?

До Посвящения моя кровь была запечатана множеством сложных заклинаний, как объяснил мне дядя, специально, чтобы в случае ранения – а таковых у меня было мягко говоря не мало – никто не понял, что я… не совсем человек. А говоря точнее – вообще не человек. Но в Колдовороте-то все блоки слетели начисто, да и необходимости в них не было никакой, но ничего страшнее неглубоких царапин я ещё не получала. И теперь мне действительно было интересно, какие свойства могут проявиться у этого… этой… жидкости – не называть же это кровью, да? Странно только, что этот вопрос пришёл мне в голову лишь сейчас.

Подняв взгляд, я полюбовалась озадаченным выражением на лице Велеса - что, тоже не приходило в голову задуматься об этом? На лице Птицы отражались те же эмоции. Вдоволь налюбовавшись, я встретилась взглядом с Велесом и резюмировала:

- Мне нужно разрешение на эксперименты.

- Ты ведь всё равно их проведёшь, да? – без особых сомнений в своей правоте уточнил наш проницательный академик.

- Ой, вот только не делай вид, что тебе самому не интересно, – лукаво прищурилась я.

- Зараза, - беззлобно «приласкал» меня Велес и махнул рукой. – Будет тебе разрешение.

- И мне тоже, - встрял Птица, а на вопросительный взгляд Велеса пояснил с самым невинным видом. – Что, я не собираюсь пропускать такое веселье.

- И ты туда же? – наигранно-тяжело вздохнул бог.

- А я «туда же» уже очень и очень давно, - весело парировал Птица.

- Ясно, - кивнул Велес с видом стиля «мне этот мир уже абсолютно понятен». – Значит, и Ядде тоже выписывать. Только я к вам Ягу приставлю, это всё-таки не игрушки.

Да-да, делай вид, что не просто оберегаешь свои нервы от того выноса мозга на тему «ну как так можно?!», который тебе точно устроит Яга, если узнает, что её не позвали участвовать в подобном, конечно. Мы и сами пригласили бы – из тех же соображений. И Злату с дедом тоже позвать надо будет – иначе тоже обидеться могут, и будут правы. Велес потянулся за листом бумаги.

***

Чем ближе я была к Вратам Хаоса, тем сильнее меня охватывало будоражащее кровь предвкушение. Столь любимый мной азарт перед хорошей игрой вновь пробуждался у меня в душе, заставляя внутренне трепетать от восторга. Всё же что бы я ни говорила о том, что не хочу участвовать в божественных играх, бывают моменты, когда мне это нравится.

Нет, конечно, я выйду из игры, как только мне представится такая возможность – потому что я благоразумное существо. Но всё же мгновениями, подобными тому, что я переживаю сейчас, я не могу не наслаждаться. Когда стоит только сделать шаг – и я познаю тайны, доступные лишь единицам. Шаг – и я, возможно, получу ещё одно преимущество перед своими соперниками. Шаг – и я сделаю то, чего от меня никто не ждал. Интуиция не просто подсказывала – она кричала о том, что там, за Вратами, я узнаю что-то очень важное, что, возможно, вновь в корне изменит моё представление о мире.

И мне бы бояться – тайны богов, а Хаос неизменно связан с ними, ещё не приносили в мою жизнь ничего хорошего. Тайны богов опасны для любого смертного, что решит к ним прикоснуться. История колдовства насчитывает десятки, если не сотни тому подтверждений. Но я не могу. Я не могу реагировать так, как мне должно. Я в восторге от одной только мысли о том, чтобы прикоснуться к неизведанному, невзирая на любые опасности. И даже если бы сейчас собрались вместе все боги и попробовали бы меня остановить – у них бы не получилось. Потому что знания и опасность, когда идёшь по самому краю пропасти – две моих главных страсти.

Не с этого ли начинается безумие Ключа? Не знаю. Надеюсь, что нет. В прочем, если бы это было бы опасно для моего рассудка, то Ястреб предупредил бы, верно? Пожалуй, это единственное, что могло бы меня остановить – разум и свобода две моих главных ценности, которым уступают даже мои неизменные пристрастия.

Привычный Зов Хаоса в моём сознании становился всё отчётливее, но, как ни странно, не туманил мой рассудок, с чем приходилось бороться обычно. Напротив, никогда ещё мои мысли не были столь кристально чистыми.

- Я пришла, - произнесла я как приветствие, остановившись перед Барьером, и приложила руку к вновь засветившейся полупрозрачным голубоватым сиянием грани. Хаос в моих венах взвился ликованием встречи с источником своей стихии. Я блаженно улыбнулась, вкушая каждую грань этого ощущения прежде, чем велеть Барьеру. – Впусти меня.

Лишь я могла приказывать подобное. И именно мне не стоило этого делать. Но я это сделала. Рука скользнула за преграду. Ощущение было сродни тому, как если бы я окунула руку в тёплое молоко – руку без перчатки, что примечательно. Это было непривычным, давно забытым чувством, но определённо приятным. На миг сердце сжала тревога – это напоминал о себе голос рассудка, твердивший, что я творю сущее безумие. Но лишь на миг – а в следующую секунду я сделала последний шаг, отделявший меня от Хаоса, зачем-то задержав дыхание.

Зрелище, представшее моему взгляду, было… ужасным. Это было похоже на какой-то странный мир. Погибший мир. Выжженная земля, то, что некогда, наверное, было деревьями, клочки засохшей травы, перекатывающееся на слабых, но непрестанных порывах ветра перекати-поле и грязно-коричневые облака, на того же цвета, только чуть светлее небе. Вдалеке медленно, словно сонно сновали какие-то странные существа, похожие то ли на монстров, то ли на искажённых каким-то воздействием жертв апокалипсиса. Про энергетические потоки я уже ничего не говорю – они были искажены так, что я ощущала это кожей сквозь одежду, даже смотреть не надо было. И всё пространство вокруг незримыми нитями пронизывал Хаос.

Я обернулась. Арки не было. Хоть какого-то намёка на Барьер – тоже. Вот чёрт! И как теперь отсюда выходить? В прочем… Ястреб говорил, что это безопасно. Значит, вернуться в свой мир. Следующая мысль была приятнее и неожиданней – я могу снять маску и перчатки. Здесь не имеет силы колдовство моего мира – только Хаос в моих жилах – а значит, я никому не наврежу! Не будет здесь ни льда, ни снега!

Медлить я не стала и небо, знали бы вы, как это приятно – ощущать, как ветерок, пусть даже здешний, какой-то необъяснимо неправильный, ласкает верхнюю часть лица, что вечно была скрыта от мира. Убрав артефакты в лакомник**** и присев на корточки, я провела рукой по тому, что осталось здесь от земли и травы – просто чтобы вновь почувствовать что-то пальцами – и улыбнулась. Нет, ощущения в этот раз не были приятными – но они были живыми, а для меня это само по себе бесценный дар.

Что ж… раз я скорее всего в любой момент могу выйти отсюда, а времени до сеанса у Ястреба у меня ещё достаточно, то почему бы не пройтись? Подумав так, я встала и двинулась вперёд – туда, где видела тех странных существ. Это может показаться странным, но при всём их отвратном виде я не ощущала опасности, исходившей от них. Я вообще чувствовала себя здесь удивительно спокойно – так, как никогда не ощущала себя в своём мире. Словно бы я в абсолютной безопасности, чего не бывает в целом.

Идти пришлось не долго – пространство здесь явственно искажалось и теряло естественные для любого здорового мира свойства, и потому до того, что было где-то в полусотне метров от меня, я дошла за несколько шагов. И из-за этих же искажений я так подробно видела тех, кто был так далеко от меня.

Ко мне подошло существо, чем-то отдалённо напоминавшее нашего земного броненосца, виденного мною как-то в зоопарке ещё в раннем детстве. Я остановилась, не зная, чего ждать от него. Существо обнюхало меня своим подобием хобота и вдруг ткнулось мне лбом в колени, словно выпрашивая ласки. Рука сама машинально легла на его голову, чтобы погладить, и сознание пронзила неожиданная яркая вспышка. Перед глазами замелькали картины, которые, вероятно, помнило это существо: прекрасный цветущий мир, густые леса, богатые болота, обширные степи, чистейшие реки и миллионы самых разных прекрасных или хотя бы милых существ, населявших этот мир. От неожиданности я задохнулась, поглощённая не столько тем, что видела, сколько тем, что чувствовала – существо передавало мне свои эмоции, которые испытывало, живя в этом прекрасном, ни с чем виденным мною прежде не сравнимым миром.

Прийти в себя и отдёрнуть руку удалось лишь через несколько секунд. Вернувшись в реальность, я осознала себя сидящей на земле. Существо, некогда бывшее одним из тех, кого я только что видела, печально смотрело на меня четырьмя бусинками чёрных глаз. Ошеломление никак не желало оставлять меня. Дыхание сбилось и потребовалось некоторое время, чтобы его выровнять – странно, у меня уже ой как давно не бывало отдышки.

- Ты видела это? – раздался внезапно за моей спиной мелодичный печальный женский голос.

Резко вскочив и обернувшись, я рефлекторно бросила на голос сюрикен, но он лишь пролетел сквозь говорившую. За моей спиной, в нескольких от меня шагах – хотя, как я уже говорила, пространство и расстояние здесь весьма условные понятия – стояла прекрасный дух, кажется, женский. От него исходило золотистое свечение, мягкое и столь чистое, что казалось, это существо вовсе не из этого мира. Казалось, незнакомка соткана из этого золотисто-оранжевого света, переливающегося всеми оттенками золота и меди.

Длинное невесомое платье со столь же длинными широкими рукавами, чем-то напоминающее японское кимоно, струилось, едва не касаясь земли. Волосы, казалось, также струившиеся между собой, были сплетены в строгую высокую причёску. Не по-человечески длинные тонкие пальцы были скорбно переплетены меж собой на уровне груди. Тонкий стан охвачен изящным поясом. А верхнюю часть утончённого изящного лица скрывала маска, подобная крыльям какой-то бабочки. За прорезями для глаз было видно лишь всё то же неяркое свечение. Не знаю, чем именно, но эта женщина завораживала – казалось, на неё можно смотреть вечно.

- Прости, но ныне это самый приемлемый для восприятия смертного облик, который мне хватает сил принять – в общем-то, это мой самый первый облик, - как будто бы чуть виновато развела руками она.

- Как бы то ни было, он прекрасен, - покачала головой я, говоря совершенно искренне.

- Спасибо, - женщина даже рассмеялась, и смех её был подобен тому самому банальному и избитому переливу нежных колокольчиков, о котором часто пишут в романах, и всё же за этим смехом неуловимо чувствовалась боль. – Так значит, ты – новый созданный ими Ключ?

Я кивнула и поинтересовалась:

- А кто же ты?

- Я… - женщина как-то замялась, посмотрела куда-то вдаль и пусть у неё не было глаз в привычном понимании, но я откуда-то знала, что взгляд у неё грустный. – Меня зовут Сирини, я – Держательница этого некогда прекрасного мира.

В голосе её столь явственно звучала тихая, какая-то смиренная грусть и древняя тоска, что даже во мне, никогда и никого не жалевшей, проснулось что-то подобное сочувствию. С Держателями я никогда прежде не сталкивалась – в прочем, и не должна была. Лишь читала о них в книгах. И материя эта, признаюсь, была весьма сложна даже для меня.

Держателями Миров становились некогда смертные души, достигшие сначала уровня душ божественных, а после ступившие на новый уровень. Они создавали миры, но власть их в них была ограничена – создать правила для этих миров они могли лишь в момент создания, и правила эти должны были соответствовать Кону Вселенной, иначе называемый Коном Равновесия, который некогда создал Единосущий для того, чтобы во Вселенной был порядок.

После они, будучи основой для своих миров, наблюдали за их развитием, могли создавать новых существ или убирать старых, никогда при этом не вмешиваясь, следили, чтобы Кон в их мирах не нарушался, защищали свои миры от воздействия сущностей и существ, обитавших на тонком плане энергетического пространства космоса – воздействие это бывало вредоносным, ведь космос кто только ни населяет. Но вот как Держателями становятся, а также как именно и что они для этого всего делают, я понимала весьма отдалённо. В прочем, авторы книг тоже, судя по написанному.

- А как твоё имя? – задала встречный вопрос Сирини.

Раньше я бы сказала: «Ратори». Но отчего-то казалось, что здесь и сейчас это будет ложью, и потому с губ само собой сорвалось:

- Я Ворон.

- Рада знакомству, Ворон, - тонкие чувственные губы Держательницы тронула улыбка, а в следующий миг Сирини в один шаг оказалась рядом со мной.

- Раньше сюда приходил мальчик, звавший себя Ястребом, - заметила она, с любопытством меня разглядывая. Я позволяла ей это, считая это справедливым – ведь я же рассмотрела её. – В прочем… наверное, это было давно. Хотя я не могу быть уверена, время здесь давно уже стало течь иначе, чем должно было.

- Знаю, - кивнула я. – Знаю, что он приходил. Это действительно было давно.

- Насколько давно? – поинтересовалась Сирини. – Ты не знаешь, как он? Он перестал сюда приходить…

Даже не знаю, что больше меня удивило: то, что она спросила, или то, как она это спросила. Её голос звучал так, словно бы она… беспокоилась о Ястребе? Причём так, как, наверное, могла бы беспокоиться любящая мать о своём сыне.

- Знаю, - кивнула я. – Он сошёл с ума и много столетий провёл в темнице богов, - на прекрасном лице отразились тревога и сожаления, и почему-то мне стало от этого больно, появилось совершенно не свойственное мне желание успокоить её. – Но Велес смог исцелить его разум и сейчас Ястреб свободен. Мы часто общаемся, он преподаёт в академии колдовства, в которой я учусь. Но Хаос в его крови пришлось запечатать, так что едва ли он ещё когда-то сможет приходить сюда.

Во взгляде Сирини смешались печаль и облегчение. Интересно, что связывало её и Ястреба? В прочем, едва ли мне ответят – не моё дело. И потому я, оглядевшись, спросила:

- Что стало с твоим миром?

- С моим миром? – переспросила Держательница и вновь грустно улыбнулась. – Это сложная история, - и, кивнув в сторону, предложила. – Пройдёмся?

Я кивнула, приготовившись слушать, и пошли куда-то в перёд – кажется, здесь не было особого значения, куда идти. Наверное, это должно было ощущаться странно – рядом со мной идёт, а точнее сказать плывёт по воздуху, целая Держательница, а я обращаюсь к ней на «ты» и спокойно с ней прогуливаюсь с ней, словно со старой знакомой. Но видимо за время жизни в Колдовороте я настолько привыкла к тому, что мимо меня может в абсолютно любой момент пройти мимо какое-нибудь божество, что теперь куда страннее и любопытнее для меня были местные искажения в пространстве, когда расстояния в несколько шагов проходились за несколько их сотен, а сотню метров можно было пройти за один размеренный шаг.

Да и, будем честны, какого-то особого трепета и благоговения перед высшими силами я никогда не испытывала. Уважение – возможно, и то не ко всем – вспомним Геру, ага – но никак не восхищение или что-то в этом роде. Слишком долго сама вершила чужие судьбы. Так что да, подобное общество психикой как нечто «из ряда вон» уже не воспринималось.

- Всё началось, когда в меня влюбился Род, - произнесла Сирини через пару минут, а может и часов – ощущение времени здесь тоже было весьма смутным – и я вдруг как-то сразу поняла, что будет дальше. В прочем, любая женщина бы поняла, пусть и не любая с этим сталкивалась. – Молодой Держатель, ещё не создавший собственного мира, и чуть менее, но всё же тоже молодая Держательница, лелеющая свой мир – это могло бы стать началом прекрасной истории. Вот только я не ответила ему взаимностью. И он…

Она запнулась, подбирая слово поделикатнее, и я подсказала:

- Обиделся?

Сирини кивнула:

- Да, пожалуй, это можно так назвать.

Ну да, существо с низкой самооценкой и ущемлённым эго – страшная штука. Одно непонятно – как такой Держателем-то стал? Хотя в целом, у любой системы бывают ошибки.

- Он объявил мне войну, - продолжила тем временем Держательница. – И я, увы, проиграла. Я так возненавидела его за то, что он разрушил мой мир, моё любимое творение, что моя сила вопреки моей воли обернулась тем, что стали называть Хаосом. Я кое-как научилась управлять этой страшной силой, чтобы поддерживать свой мир хотя бы в таком состоянии, но ты же видишь, во что он превратила, - она окинула окружающее пространство тоскливым взглядом, в котором читалась боль, которой миллионы, если не миллиарды лет. – Мои боги погибли и ушли на перерождение все. Но другие мои любимые дети, те, что выжили, - она провела ладонью по крыльям пролетавшего мимо нас нечто, похожего на какое-то насекомое, - уродцы, искажённые сломанными энергетическими потоками, заточённые в этом мире, не способные ни сами умереть, ни быть убитыми, чтобы уйти на перерождение в какой-нибудь здоровый мир. А если я не удержу свой мир, то их души и вовсе расщепятся, чего я никак не могу допустить. Другие Держатели не смогли мне помочь, как ни старались – это не первый изломанный мир, но впервые мы столкнулись с такой материей, как Хаос. Советом Держателей был вынесен приговор Роду – он должен был строить свой мир по соседству с моим. Я стараюсь сдерживать Хаос, чтобы он не мешал вам жить, ведь вы, жители его мира, не виноваты в его ошибках, да и Врата с Ключами кое-как помогают, но, как я знаю, этого недостаточно. Тот мальчик, Ястреб, рассказывал о колдунах крови, как вы их называете – это ужасно, и мне жаль, что я никак не могу это остановить. Искажение моей собственной силы, обратившейся в Хаос, начисто отрезают меня от потоков Космоса, и потому я даже не могу набраться новых сил для того, чтобы пусть даже попытаться самой как-то это исправить. А в моём собственном теле отныне вырабатывается только такая сила – сила Хаоса.

Мне не свойственна вера на слово, но сейчас я буквально кожей чувствовала искренность Сирини. И мне не свойственен альтруизм, но гнев на Рода, на ублюдка, посмевшего посягнуть на ту красоту, которую я видела, посмевшего обречь стольких ни в чём не повинных существ на столь страшную участь лишь из-за глупой обиды, поднявшийся в моей душе был столь силён, что я остановилась, обернулась к Сирини и спросила:

- Я могу чем-нибудь помочь твоему миру?

О да, я знаю, что может быть худшей местью той обиженной пародии на мужчин, коих я и до Рода встречала – это когда ты несмотря на все их козни против тебя восстанавливаешься и продолжаешь жить счастливо, а иногда даже лучше, чем прежде. Сама такого не проживала, но несколько раз наблюдала. И я хотела отдавить Роду больную мозоль так, чтобы у него скрежетали зубы. А для этого нужно было помочь Сирини.

По сути, беды Сирини, разборки Держателей, чужие миры – всё это вовсе не моё дело. Но я ненавижу несправедливость, коей в моей жизни было слишком много. И я обожаю карать её виновников. И потому я готова была в это вмешаться, пусть это и были даже не игры богов – игры самих Держателей. Плевать. Я сделаю это, если это в моих силах. Знаю, самонадеянно думать, что я смогу то, чего не смогли все Держатели до меня – но почему бы нет? Мне не привыкать делать то, что, как считали все, для меня невозможно.

Сирини тоже остановилась, удивлённо посмотрела на меня и задумчиво произнесла:

- Ястреб тоже это предлагал. Но он добрый мальчик, сострадательный, его я могла понять. Ты не такая. Тоже хорошая, но другая. Зачем тебе это?

- О да, я другая, - согласно кивнула я, усмехнувшись мрачной предвкушающей кривой усмешкой. – Тут ты права. Но я всем сердцем ненавижу несправедливость. А ещё ненавижу таких мудаков, как Род. И потому я готова во всё это ввязаться. Так могу ли я что-нибудь сделать, чтобы помочь.

- Можешь, - удивила меня ответом Сирини. – Пожалуй, только ты и можешь, ведь ты Ключ – в твоих венах течёт Хаос, но твоя собственная сила чиста. Когда-то Ястреб попытался сделать то, о чём я говорю, но, видимо, сошёл с ума раньше, чем смог. И я не хочу, чтобы также рисковала ты.

- Он сошёл с ума не из-за этого, - качнула головой я. – Он сошёл с ума потому, что мы, Ключи, в принципе всю жизнь ходим по грани безумия – тоже из-за Рода, кстати, так что у меня к нему и личные счёты. Огромные счёты. Ну и своя выгода в том, чтобы исцелить твой мир, избавившись от Хаоса. Я не хочу, чтобы моё бремя несли потом мои дети. Так что говори, что надо сделать?

Лицо Сирини вновь озарила улыбка, и на этот раз в ней светились смешавшиеся благодарность, надежда и торжество.

- Для начала нужно как раз увести тебя с той самой грани безумия, - объявила она. Я вопросительно приподняла брови. – Для этого тебе нужно научиться управлять Хаосом – я могу с этим помочь. По крайней мере сама я перестала сходить с ума лишь научившись им управлять. А что нужно будет сделать дальше, я скажу потом – не хочу загадывать наперёд. Ты готова к этому?

Ну надо же… Одновременно получить шанс избавиться со временем от Хаоса, поставить на место зарвавшегося мудака и при этом освоить что-то новое? Да я о таком и не мечтала!

- Готова, - решительно кивнула я. – Когда начнём?

- Да хоть сейчас, - пожала плечами Сирини.

- Сейчас не могу, - покачала головой я. – Мне пора возвращаться.

- Ты вернёшься в тот же миг, в который оттуда ушла, - ответила Держательница. – В крайнем случае – на несколько минут позже. По крайней мере так говорил Ястреб.

Так получается, приходя сюда я ещё и смогу получить дополнительное время? Так это же… восхитительно! В моей голове сразу закрутился счётчик, подсчитывающий горизонты открывавшихся передо мной возможностей, и от грядущего захватывало дух.

- Тогда начнём, - не стала медлить я.

_____________________

*Снежноягодник – это те самые кусты с круглыми белыми лопающимися ягодами, которые иногда можно увидеть растущими рядом со школами и детскими садами.

** - цитата из мультфильма «Остров сокровищ».

***Моройка – вид нежити (не путать с нечистью).

****Лакомник – традиционная для славянских народов небольшая женская сумочка, вышитая разнообразными узорами, крепившаяся к поясу и как правило использовавшаяся для того, чтобы прятать в неё вкусности, подаренные парнями – оттуда и название. Но в целом класть в него можно было любые небольшие предметы.

Глава 3. Девушка, о которой надо уметь молчать

Ястреб.

Крыши Колдоворота достаточно высоки, чтобы здесь почти всегда царили ветра. Привычка гулять по ним в те моменты, когда нужно было остаться наедине с собой, была со мной ещё с далёких времён студенчества. Это было одной из тех немногих привычек, что связывали меня с теми временами, когда я ещё был смертен. Вот и сейчас, когда тяжёлые мысли вперемешку с воспоминаниями одолевали так отчаянно, как никогда за прошедшие три десятилетия моей иллюзорной свободы, я вновь стоял здесь. Ветер трепал выбившиеся из косы волосы и полы купленного пару лет назад на Кудыкиной горе плаща, пытался бросать в лицо горсти снега, которые отводил от меня простенький щит, пел где-то в вышине, но, вопреки обыкновению, не делал мысли чище.

Три десятилетия я запрещал себе вспоминать, кем был когда-то. Я подавлял эти воспоминания, в точности также, как делала Ратори, мечтая, что однажды забуду, что когда-то меня звали не Александром Волковым. Забуду, что Александр Волков на самом деле существует лишь в головах тех, кому соврали, что он есть, и на бумаге. Потому что Ворон была права, когда говорила, что правдой становится та ложь, в которую поверил даже её творец - если бы о правде помнили лишь боги и забыл даже я. Вот только забыть подобное полностью невозможно, а теперь обо всём помимо богов знает ещё и Ратори. И, полагаю, Ядде с Птицей. И всё же я надеялся, что смогу хотя бы думать об этом не слишком часто. Однако воспоминания возвращались раз за разом, а сегодня и вовсе словно взбесились. Я прекрасно понимал, почему так, но ничего не мог с этим поделать.

Сегодня Ворон шагнула за Врата. Пусть Хаос в моей крови и спал, погребённый под переплетениями многочисленных заклятий, но даже так я не мог не ощутить колебаний Барьера и ликования страшной стихии. Они могли говорить лишь об одном, и не было ничего сложного в том, чтобы сложить два и два. Ратори ступила за Врата также, как когда-то сделал я. Я прекрасно знал, о чём она узнает сегодня. И мог догадываться, что она решит. Много столетий назад я, тогда ещё наивный юнец со светлым разумом, свято верящий в справедливость, ввязался в игры самих Держателей, движимый искренним состраданием к участи Сирини. Я знал, что могу помочь, и не мог остаться в стороне.

Не этот выбор меня сломал, нет. Моей главной ошибкой стало рассказать обо всём Велесу, в котором тогда видел отца - такого, каким не смог стать породивший меня мужчина, настоящего. В моих глазах он, тот, кто взял меня под своё крыло, тот, кто назвал меня своим лучшим учеником, был непогрешимым авторитетом. Я верил, что он поддержит меня и в этот раз, но я ошибся. Довольно быстро я понял, что Велес просто-напросто боится. Боится за меня, ведь в игры Держателей не рискуют лезть даже сами боги - слишком опасно. Но это не могло меня остановить. Я ходил к Вратам, учился управлять Хаосом, а Велес не успокаивался в своих попытках остановить меня. Он не хотел меня ломать, вовсе нет. Напротив, он желал отвести от меня беду, но в конечном итоге сам стал творцом этой беды. Не понял, не увидел вовремя, что все его призывы к здравому смыслу давят на меня, порождают сумбур в моих мыслях, заставляют сомневаться не только в своих действиях, но и в самом Велесе, во всём, что я знал и во что я верил. И однажды психика, и без того искалеченная воспитанием моего кровного отца, не выдержала.

В один страшный день из-за Врат вернулся не милый юноша с гениальным разумом и светлым сердцем, а чудовище с сознанием, поглощённым мраком. Это заметили слишком поздно. Слишком поздно для того, чтобы меня возможно было убить. Детство, проведённое под гнётом отца-тирана, научило меня превосходно притворяться - притворству вообще очень быстро учишься, когда оно залог твоего выживания. Я не выпустил Хаос сразу лишь потому, что сначала желал овладеть им в полной мере, дабы уничтожить Рода. Моё сочувствие к Сирини трансформировалось в ненависть к Роду и всё, чего я желал - это его развоплощения. Власть над Хаосом была мне для этого необходима. Первой начала что-то замечать та, кто знал меня лучше всех, даже лучше, чем Велес, и та, что общалась со мной чаще всего - моя невеста, девушка, которую я когда-то любил. Она ничего не знала о моих хождениях за Врата, и потому не могла понять, что со мной творится, но постепенно стала видеть, как я изменился - ни одно притворство не бывает безупречным для тех, кто достаточно внимателен. И однажды Рогнеда проследила за мной ночью - это была именно та ночь, когда я решил, что знаю и умею достаточно. Я попытался её убить. Вступая со мной в бой, она плакала и всё говорила что-то, тщетно надеясь меня образумить. А я... мне было всё равно. И когда она победила, лишив меня сил, я не почувствовал ничего, кроме всепоглощающей пустоты. Ярость пришла позже, уже в заточении. Я возненавидел Рогнеду столь же сильно, сколь когда-то любил.

И сегодня я не мог не вспоминать всё это. Потому что сегодня Ворон шагнула за Врата. Отчаянно гонимые мною все эти годы картины прошлого вставали перед глазами, мешаясь с тяжёлыми мыслями. Когда-то я решил помочь Сирини, ведомый состраданием. Ратори это чуждо, она с ним незнакома. Но я уже знал о ней кое-что - то, что она позволила мне знать - и понимал, что скорее всего она примет то же решение, что и я. Потому что больше всего на свете она ненавидела несправедливость и подлость, которых видела в жизни слишком много. И узнав историю Сирини она скорее всего сделает всё, что в её силах, чтобы поставить на место Рода. В ней нет ни тени страха и трепета перед высшими, как не было и нет по сей день их во мне, так что в ней не из чего родиться сомнениям. И я не боялся, что она повторит мой путь - она сильнее. Но всё равно было тревожно, стоило представить, через что ей предстоит пройти.

Нет, конечно, Велес не повторит своих ошибок. Он поддержит её, какое бы решение она ни приняла. Но я не мог быть уверен в остальных богах. Когда за Врата ушёл я, они ничего не узнали, ведь никак не связаны с Хаосом, но Ворон ещё и Ветвь - едва ли кто-то из них не ощутил, что она вышла за пределы этого мира. И я мог представить, как отреагирует большинство из них. Они привыкли заботиться о своём мире, и в действиях Ратори скорее всего увидят угрозу его благополучию. И это лишь кажется, что они ничего не могут ей сделать. Представлять, какое колоссальное давление может быть оказано на Ворона, было страшно. О, конечно она справится - в этом я не сомневался ни на миг. Но вступить в противостояние с богами ей придётся куда раньше, чем она ожидала. Куда раньше, чем она сочла бы себя готовой к этому. И сердце болело от мыслей об этом. В свои годы Ратори прошла через столькое, что больше, чем кто бы то ни было заслуживала, чтобы её оставили в покое и дали просто жить. Но если она решит вступить в эту игру, то никто не сможет её остановить - я знал её достаточно, чтобы понимать и это.

Глубоко вдохнув, я попытался отвлечься, глядя на горы, голубеющие вдали, но это было трудно. Колдоворот был чудесным местом, кто ж спорит? Для всей Руси он стал неким островком безопасности, где можно укрыться в самые уязвимые годы - когда силы уже полностью пробудились, делая из колдуна заманчивую добычу для кровожадных духов и нечисти, но владеть ими он ещё не умеет - а потом укрыть там своих детей. Местом, где дети превращаются во взрослых, учась быть колдунами во всех смыслах этого слова, и выходя откуда они уже готовы к жизни, что их ждёт. Конечно, риск, что они не выживут, есть, но он куда меньше, чем вне этих стен. Здесь можно выжить, если соблюдать правила и учиться.

Для меня же Колдоворот когда-то стал домом. Первым местом в моей тогда совсем короткой, но полной боли жизни, которое я мог бы так назвать. И теперь это играло для меня злую роль. Каждый здешний коридор, каждая учебная аудитория, каждая лаборатория здесь были пропитаны для меня воспоминаниями об утраченном. Блудного сына, когда-то свой дом предавшего, по возвращении этот же дом неизбежно делает узником памяти о былом. И я не знаю, уйдут ли когда-нибудь эта боль и это чувство вины, то и дело подающие голос со дна моей души и вонзающиеся ледяными когтями в сердце. Мне не изменить своего прошлого, и эти чувства абсолютно бессмысленны, я это прекрасно знал, но никак не мог их отпустить. Казалось, пока я их чувствую, я хоть как-то искупаю содеянное.

Глупость, конечно же. И мне, как профессионалу, это известно лучше, чем многим. Но меня не нужно было карать, как когда-то предлагали некоторые из богов. Моя собственная память стала для меня самым страшным проклятием. Я сам для себя - самое страшное наказание. Я исцеляю души детей, живущих здесь, я исцелял души многих других, пока не стал преподавать, но я не способен исцелить собственной. И потому в моменты, когда прошлое вновь вставало перед моими глазами, эти стены и эти крыши делали лишь больнее.

- Ты вновь здесь? - раздался за моей спиной знакомый голос.

Велес был, пожалуй, единственным, кто мог подойти ко мне со спины так, чтобы я не попытался его убить. Спустя всё то, через что нам пришлось пройти, мои рефлексы, взращиваемые в любом из русских колдунов, на него просто не пробуждались.

- Я вновь здесь, - спокойно подтвердил я очевидное, не поворачивая головы.

Пожалуй, только Велес и покойная Рогнеда знали, зачем я хожу на крыши. Академик встал рядом и заложил руки за спину, тоже глядя вдаль. Вновь воцарилось молчание.

- Она ступила за Врата, - наконец произнёс он.

Я лишь кивнул. В ином ответе не было бы ни малейшего смысла.

- Ты знал? - поинтересовался Велес, и что-то мне подсказывало, что и сам знал ответ.

- Знал, - не стал спорить я.

- И не попытался остановить, - в голосе Велеса не скользнуло и тени недовольства, лишь усталость, но я также знал и то, что он недоволен. И тем, что сделала Ратори, и тем, чего не сделал я.

- Остановить? - криво усмехнулся я и с иронией покосился на него. - Велес, вы, кажется, не настолько плохо знаете свою дочь, чтобы думать, будто кто-то может её остановить, если она уже приняла решение. Даже у профессора Воронова нет такой власти над ней. Остановить себя может разве что она сама, если найдёт для того причину, а мы этих причин ей дать не смогли бы ни одной. Но даже если бы такая власть у меня и была... я бы всё равно не стал ей пользоваться. Не теперь.

- Это игры Держателей... - скрипнув зубами, выдавил Велес. - В них и богам-то не место, что уж говорить о смертной девчонке семнадцати лет.

- И тем не менее только эта девчонка семнадцати лет из всех ныне живущих и в силах исправить то, что однажды сотворил Род, - напомнил я то, что он и так прекрасно знал. Велес был не из тех, чьи чувства надо было щадить. - Сирини давно уже пора было спасти. Это мог бы ещё сделать Род, пожалуй, пожертвовав собой, но все мы прекрасно знаем, что он никогда этого не сделает.

- Знаю, - мрачно кивнул академик. - Хаос начал отравлять Вселенную, изнутри разрушая то, что создал Единосущий. Пока ещё медленнее, и у нас по приблизительным подсчётам есть ещё несколько миллионов земных лет, но мы не в праве ждать. И будь на месте Ворона кто бы то ни было другой, я бы первым настаивал на том, чтобы Ключ исполнил свой долг. Неизвестно, родится ли когда-нибудь ещё одно Сердце Хаоса. Но Ратори моя дочь.

Я ясно мог представить, что сейчас чувствует Велес. Боги в этом плане мало чем отличаются от смертных. Мы играем разную роль, у нас разные задачи, но чувствуем и мыслим мы схоже. Потому что каждый бог, как и каждый Держатель, когда-то был смертным, исключая Первородных - созданных на самой заре Вселенной. И видеть, как один из твоих столь долгожданных детей вступает в игру, в которой не по силам выиграть и Древним, зная, что ничего не можешь с этим поделать, было бы страшно любому.

- Она справится, - твёрдо сказал я.

- Ты в этом так уверен? - я даже не глядя мог точно сказать, что он приподнял брови.

- Уверен, - ответил я. - Она куда сильнее, чем был когда-то я. И она настолько закостенелая эгоистка, настолько привыкла действовать лишь из соображений собственной выгоды, что не была ещё сотворена та сила, что могла бы заставить её действовать себе во вред или сбить с намеченного пути. А ей именно что выгодно исцелить мир Сирини - одновременно и поставит на место очередного мелочного ублюдка, что она просто обожает делать, и избавит своих детей и внуков от участи Ключей, освободив свой род от этого бремени. Хаосу будет просто не под силу свести её с ума, потому что она слишком ценит свой разум, а богам просто неподвластно надавить на неё так, чтобы она отступила. Да вмешайся в это дело хоть сам Род, каким-то злым чудом наплевав на Кон Вселенной, даже тогда Ворон разве что поморщится. Поверьте, я знаю, о чём говорю.

- Что ж, будем надеяться, что ты прав, - тяжело вздохнул Велес.

- Что на сегодняшний день с нашим неизвестным диверсантом? - поинтересовался я, желая сменить тему.

Разговаривать о Ратори с кем бы то ни было, даже с её родным отцом, отчего-то было неприятно. Любые слова непозволительно упрощали Ратори, не передавая и тени её истинной сути, и потому говорить о ней казалось чем-то неправильным - как выдавать гипсовые фигурки фруктов за настоящие плоды. Об этой девушке нужно было уметь молчать - молчание способно рассказать о ней куда больше, пусть и по-прежнему далеко не всё. И всё же говорить о ней иногда приходилось, и сейчас я сказал всё, что было необходимо и вообще возможно сказать словами на эту тему, а потому не видел больше смысла продолжать этот разговор.

- Всё также, - и вновь мне не надо было даже смотреть на него, чтобы знать, что он чуть нахмурился. Порой меня даже забавляло это противоречие: я знаю его повадки столь же хорошо, сколь плохо знаю его самого. В прочем, едва ли кто-то вообще кроме Макоши мог бы сказать, что по-настоящему знает Велеса, и быть при этом правым. - Из того, что было в последние пару дней, что мы с тобой не виделись: попытки подрыва статуй некоторых богов, срыв охоты Даждьбога, демонстративная кража зеркала Ята-но кагами прямо из-под носа у Исикоридомэ-но Микото, который его и хранил после той истории с гротом и ещё парочки ситуаций, когда оно было нужно, с последующим столь же демонстративным возвращением его на место... В общем, мелочи. Он всё также насмехается над нами, не оставляя при этом ни единого следа, по которому можно было бы понять, кто он такой.

Я кивнул. Вопиющая наглость, однако... Украсть одну из основных реликвий японских богов просто в качестве насмешки. Я помнил историю с этим зеркалом и чрезмерно затянувшимся у японцев солнечным затмением, потому что их богиня Солнца обиделась, ещё с уроков истории в своей школе. И история эта в какой-то степени даже забавна. Аматэрасу оскорбилась поведением своего брата, Сусаноо, и скрылась в небесном гроте Ама-но Ивато. Тогда Амэ-но Удзумэ-но Микото - попробуй ещё выговори, ага - придумала довольно простой и вместе с тем хитрый план. Она устроила перед пещерой безудержный танец, чем привлекла внимание Аматэрасу. Боги, желая её заинтриговать, объявили, что появилась новая богиня, прекраснее и сиятельнее их самих. Когда Аматэрасу выглянула из пещеры, чтобы увидеть эту диковину, боги поднесли к входу зеркало Ята-но Кагами. Богиня солнца увидела в нём своё собственное отражение, настолько ослепительное и великолепное, что заворожило её. Зачарованная, она вышла из пещеры, чтобы лучше рассмотреть чудо. В этот момент боги быстро загородили вход священной верёвкой симэнава, навсегда лишив себя возможности вернуться. Но вот о том, что с тех пор это зеркало хранилось у Исикоридомэ-но Микото, бога-кузнеца, который его и выковал, я не знал. Равно как и не думал, что у настолько бдительного божества - я был с ним знаком - вообще реально что-то выкрасть.

Сложно было представить, насколько силён и умён наш враг, раз смог провернуть нечто подобное и при этом даже остаться неузнанным. И при всех своих силе и уме лишь продолжает издеваться над богами, а нам только и остаётся ждать, когда же он наконец наиграется и пойдёт в открытое противостояние. Спустя столько времени мы по-прежнему не знаем даже чего он пытается добиться от богов.

У его действий нет абсолютно никакой системы, чтобы можно было хотя бы предугадывать, какая его выходка будет следующей. Мы с Велесом, Локи, Златославой, Кощеем, Локи, Аполлоном, профессором Вороновой, тётей Ратори, верховным богом китайцев Шан-ди, индийским богом разума Ганешей и японским богом разума Омоикане в своё время потратили часы, чтобы путём всевозможного анализа и построения различных схем выявить хоть намёк на системность в его действиях, но лишь пришли к выводу, что системы нет абсолютно никакой. Создавалось впечатление, что он просто делает первое, что взбредёт ему в голову.

И мы до сих пор весьма примерно представляли пределы его сил. Исходя из любой логики, чтобы творить то, что творит наш неведомый враг, он должен быть равен по силе как минимум мне или хотя бы кому-нибудь из богов, но о таком колдуне боги бы точно знали, да и не могло его быть в целом - наше с Ратори могущество обусловлено защитной реакцией организма, который иначе просто не справился бы с тем, насколько силён становился на момент нашего рождения Хаос, а любой другой колдун с какой угодно генетикой, даже полубог, априори слабее любого божества. Мы не знали о нашем враге абсолютно ничего, и могли лишь ждать, что он предпримет дальше.

Я легко мог представить, как подобное бессилие бесит Велеса, пусть он и не подаёт виду. Меня оно не бесило. Я пусть и помогал богам, но не мог осуждать то, что делает наш враг. В конце концов, он до сих пор не причинил вреда вообще никому, кроме тех нескольких людей, которых сделал марионетками - и то, таковых было лишь три, и двум из них в конечном итоге всё же удалось помочь - продолжая просто действовать богам на нервы. А им это, по моему далёкому от скромности мнению, даже полезно. По крайней мере многим из них. Всему греческому пантеону, исключая разве что Аида с Персефоной, так уж точно. Ну и некоторым членам остальных пантеонов. Да, я вредная зараза, но что уж поделать? Неправым я себя точно не считаю. Как и нашего врага. Собственное, я сам в его поисках принимаю участие лишь потому, что мне интересно узнать наконец, кто он. Да, чтобы от души пожать руку, вы всё правильно понимаете.

- Придётся созывать Совет Богов, - уронил Велес, нарушая вновь повисшее молчание.

- По поводу диверсий? - удивлённо посмотрел я на него.

- Нет, - Велес явственно поморщился. - Ты же знаешь мою родню, так чего глупые вопросы задаёшь? Большинство из них не зашевелятся, пока не увидят в происходящем реальной угрозы, так что поднимать этот вопрос на Совете нет ни малейшего смысла. Совет придётся созывать по поводу действий Ратори. И вызывать её саму на него. Едва ли хоть кто-то из нашей семейки умудрился не ощутить, что она сегодня вытворила.

- Вы правда думаете, что это на что-то повлияет? - хмыкнул я не тая скепсиса и иронии.

- Я? Нет конечно, - Велес усмехнулся с той же иронией, приправленной сарказмом. - Я даже не уверен, что она вообще на него придёт - с неё станется просто культурно послать нас в пешее эротическое на каком-нибудь иностранном языке и заявить, что не намерена менять планов ради капризов богов. Больше того, я сильно удивлюсь, если она так не сделает. И сделав так она, в целом, будет права. Но большинство из нашей семьи, скорее всего, увидят в этом Смысл. Кстати, как смотришь на то, чтобы самому на этом сборище поприсутствовать?

- Зачем? - не понял я.

- Насладиться представлением, если дочь всё-таки придёт, разумеется, - предвкушающе улыбнулся Велес. - Поверь мне, то, как она ставит на место семью - стоящее зрелище.

- Могу представить, - тоже улыбнулся я, прекрасно знавший, насколько остра на язык бывает Ворон. - Пожалуй, я приму это приглашение.

***

Ворон.

- Как твоя сестра? – поинтересовался Ястреб после привычной дани вежливости в виде приветствий.

- Какая из? – хмыкнула я.

Нет, я, конечно, прекрасно понимала, о ком именно он спрашивает и для чего, и в ответе на этот его вопрос и те, что скорее всего за ним последуют, ничего особо сложного не было, но почему бы не поувиливать? Зачем? Да просто так, чтобы развлечься. Настроение у меня сегодня на диво хорошее.

- Та, за которой ты летала сегодня, - пожал плечами мужчина. – Влада вроде как, да?

- Влада, - кивнула я, зная, что он и так знает, что всё правильно помнит. Просто иногда нам с ним нравилось начинать разговоры вот так, словно мы обычные собеседники. Вряд ли хоть кто-то из нас на самом деле понимал, с чего бы у нас возникает подобная блажь, но в ней не было ничего опасного, так почему нет? – Вроде как нормально. По крайней мере когда я провожала её в её комнату, у неё всё было в порядке.

- Ты говоришь об этом с полным безразличием. Для тебя это не имеет значения? – кажется, Ястреб слегка удивился.

Ну да, могу его понять. От меня сложно ожидать, что я стану так возиться, как вожусь с Владой с кем-то, кто мне безразличен. Но девочка действительно не имела для меня особого значения, и я собиралась постараться сделать так, чтобы это продолжалось и дальше. Быть моим близким человеком всё ещё невероятно опасно, пусть в последнее время я и стала иногда об этом забывать, непозволительно расслабленная почти спокойной жизнью. Благо события последних дней немного встряхнули. Хватит с меня того, что отдалиться от Птицы с Ядде не получилось.

За сестёр-Ветвей я не так переживала, убить их не по силам никаким колдунам крови, но тут уже у меня самой не получалось относиться как к кому-то большему, чем к хорошим приятельницам – да я и не особо старалась, ибо незачем. Но вот Влада была в зоне риска. В ней я слишком отчётливо видела тень самой себя. Не так отчётливо, как в Ястребе, чтобы тень стала отражением, но всё же этого могло оказаться достаточно для того, чтобы она со временем оказалась в опасности из-за меня.

Как показал опыт, мне сложно полностью безразлично относиться к тем, в ком вижу страдания, схожие со своими – я даже профессора, как недавно призналась самой себе, уже не могу назвать чужим с тех пор, как узнала, кто он на самом деле. Не только потому, что теперь мы с обеих сторон повязаны самой крепкой нитью – нитью тайн. Просто не могу считать чужим человека, в котором так много того, что есть во мне самой. Он мне ещё не близок, но скоро станет, как и я стану близка ему, и никто из нас не в силах этого остановить, как бы ни хотелось.

Но Ястреб почти бессмертен – его возможно убить только если он сам того захочет. Так что за него тоже можно особо не волноваться. А вот Влада – хрупкая маленькая девочка, на вид кажущаяся ещё младше, чем есть на самом деле. У неё нет иной защиты, кроме моей. Быть может ещё дядя не останется в стороне, ведь для него кровь имеет значение, но это не точно – вполне возможно, что он справедливо сочтёт, что это полностью моя задача.

Так что мне нельзя к ней привязываться. И потому очень хорошо, что сейчас мне на неё всё равно – вижу в ней лишь очередную взятую на себя задачу. Ещё лучше то, что в большинстве случаев я способна управлять своими чувствами. Что сердцу не прикажешь говорят только слабаки и романтичные мечтатели, не способные совладать даже с самими собой.

- Так и есть, - кивнула я. – Она не имеет для меня значения как человек.

- Помнится, ты говорила, что не знаешь, почему так поступила, - задумчиво протянул Ястреб. – Не знаешь, почему во всё это ввязалась, хоть это и не твоё дело. Тогда я подумал, что ты просто ещё не призналась себе в своих чувствах и потому они настолько слабые, что даже не видны на ауре. Но будь это так, встреча с девочкой это изменила бы. Значит, я ошибся. У тебя самой есть предположения?

- Я думала над этим, - кивнула я. – Много думала. Пожалуй, я действительно просто не хочу, чтобы в этом мире появился ещё кто-то, подобный мне. Конечно, такие и так появятся вне зависимости от моей воли, но я могу остановить одно такое превращение, и я это делаю. Уже сделала. Просто потому, что это в моей власти, вот и всё. Никакой логики, чистая прихоть. Очередной каприз, если уж на то пошло. Помнишь, я говорила, что капризна? Ну вот это оно. Просто мои капризы всегда отличались от капризов нормальных существ моего возраста.

- Ни один каприз не берётся из ниоткуда, Ратори, - покачал головой Ястреб, чуть снисходительно улыбнувшись. – И у этого тоже есть какая-то причина.

- Почему это вообще имеет значение? – я вдруг почувствовала укол лёгкого раздражения.

Что-то внутри меня противилось этому разговору. Подобное было уже привычно – это означало, что Ястреб вновь вплотную подобрался к чему-то, что я усиленно погребала в себе под слоями своей брони долгие годы подряд. Раздражение, иногда злость – ещё один из срабатывающих во мне механизмов защиты от встречи с тем, чего я, сама того зачастую не осознавая, так страшилась, что предпочла просто-напросто забыть.

- Хорошо, зайдём с другой стороны, - вздохнул Ястреб. – С той, с которой я планировал начать этот разговор изначально. Ты очень часто говоришь, что ты невероятно эгоистична. Это действительно так, эгоизма тебе не занимать. Но так ли ты эгоистична, как думаешь?

- Конечно, - фыркнула я, удивлённая таким вопросом. Он повёл разговор совсем не в то русло, в которое я ожидала. В прочем, Ястреб в целом редко был для меня предсказуем. Но и расспросы его сейчас казались нелогичными. - Более эгоистичную суку нежели я ещё поискать надо, и вряд ли получится найти.

- Да неужели? - на губах Ястреба расцвела какая-то странная, плохо читаемая улыбка. Что-то похожее на смесь лукавства, лёгкой насмешки, возможно, умиления – хотя откуда? – и чего-то ещё, что я не могла распознать. Но и в том, что удалось перечислить уверена не была. – Эгоистичная сука, жертвующая очень многим ради мира, в котором живёт? Да, далеко не всем, чем могла бы, но мы ведь и не отрицаем твоей эгоистичности – вопрос лишь в том, насколько это качество в тебе сильно. Эгоистичная сука, искренне заботящаяся о другом существе – о Ядде? Эгоистичная сука, готовая по первому зову броситься помогать другому существу справиться с его проблемами – я про Птицу? Ну и наконец эгоистичная сука, спасающая душу той, к кому даже никаких чувств не испытывает?

- Большая часть из того, что ты перечислил, как раз и объясняется моим эгоизмом, - усмехнулась я, понимая, в прочем, о чём он говорит. Вот только ему далеко не всегда удаётся верно толковать мои чувства и поступки, пусть не редко случается и такое, что он понимает меня лучше, чем я сама. – Я прекрасно знаю, что в смерти нет ничего страшного для того, кто умирает. Я Явь, сестра Нави, и мы с ней как никто хорошо знаем это. Если Птица или Ядде умрут, для них это не обернётся ничем плохим – в Нави им будет ничуть не хуже, чем когда они существуют во мне. По сути они просто лишатся своей плоти. И я даже смогу с ними видеться – едва ли Елена станет этому препятствовать, а на возмущения богов смерти по поводу нарушения правил, которые могут последовать, мне в сущности плевать. Вот только я эгоистична до мозга костей. В моей любви к Ядде, к Птице, к дяде нет ничего светлого и доброго. Это чувство во мне извращено до неузнаваемости. И потому забочусь о них я исключительно из собственной выгоды. Я хочу, чтобы они были рядом со мной. Хочу засыпать и просыпаться в одной комнате с Ядде, хочу перебрасываться шутками с Птицей, хочу советоваться с дядей, и всё это когда пожелаю, а не когда удастся выйти в Навь – для Яви, измерения живых, переход и пребывание в Нави, измерении мёртвых, своими сердцем и душой не так-то просты. Не получай я выгоду с того, что Птице и Ядде хорошо, мне было бы плевать на их состояние. Но мне хорошо, когда хорошо им – это в моей любви всё же есть – и потому я стараюсь ради их блага. Больше ради Ядде, потому что ради Птицы я мало что могу сделать. Что же касается мира, то тут весь вопрос в том, что я не только Ключ – я Явь. Причём Явь я большей частью. Если Хаос вырвется в этот мир, то от моей души останутся жалкие клочки, те, что оказались в этом перерождении связаны с Хаосом. Я – одна из основных составляющих этого мира. Так что заботясь о его благополучии я в том числе и забочусь и о себе. Ну а лёгкое чувство долга перед остальными частями этого мира… так, скорее побочный эффект, чем первопричина чего бы то ни было.

Некоторое время Ястреб молчал, пристально разглядывая меня. К таким взглядам я уже тоже привыкла.

- Что ж, - наконец произнёс он. – В этот раз ты, вынужден признать, на счёт своих чувств не ошибаешься. Тогда от чего же ты спасаешь Владу? Почему для тебя имеет значение, что кто-то может стать похож на тебя своими ранами? Ведь для такой как ты это не должно иметь значения, если ранят кого-то, кто безразличен тебе.

Вот теперь задумалась я. Перевела взгляд на огонь в камине, сосредоточенно сведя брови. За эту жизнь я не привыкла искать своим капризам определённых причин. Могла их исполнить – исполняла, позволяя себе пойти на поводу у своих прихотей, не могла – просто забывала о них. Вот только спасение по сути чужой девчонки к моим обычным прихотям не относится. Да, иногда я действительно спасала людей, причём многих людей – помогала женщинам избежать брака по принуждению, останавливала работорговлю, коей промышляли некоторые из моего окружения, например. И да, плюньте в лицо тому верблюду, который сказал, что этой самой работорговли в наше время нет, а потом этого же верблюда заставьте почитать статистику по пропавшим без вести и рассказы бедных девушек, которых похитили и продали в бордели, и им лишь чудом удалось спастись.

Я об этом не читала, я всё это видела своими глазами, я улыбалась на светских раутах в лицо людям, по приказам которых подобные вещи происходили, и старалась предотвращать их действия. Но не из желания помочь несчастным или потому, что мне до них было какое-то дело, вовсе нет. Просто игра в правосудие тешила моё самолюбие – я обожаю втаптывать в грязь ублюдков, перешедших черту в своих злодеяниях. Мне нравилось чувствовать себя карающей дланью справедливости, а ненависть к несправедливости лишь подстёгивала это ни с чем несравнимое удовольствие. Собственно, это же было одной из основных причин, по которым сегодня я приняла решение помочь Сирини. И потому мой поступок касательно Влады не подходил даже под эту категорию привычных для меня решений.

От того, что я сделала, забрав Владу и взяв её под свою опеку, мне нет абсолютно никакой выгоды. Я сделала это просто потому, что могла. Но зачем? Это ведь лишняя для меня морока, не более. Почему мне в голову пришла такая блажь? Для себя во время рефлексии я просто списала всё на странный каприз, но вопрос Ястреба был глубже – с чего бы подобная блажь вообще пришла мне в голову?

Почему для меня имеет значение, что душа посторонней девчонки, почти никак со мной не связанной, получит раны схожие с теми, что когда-то получила я? Что заставило меня обратить на это внимание? С чего бы я вдруг взялась кого-то от этих ран спасать? С каких пор на мои решения может влиять один лишь знакомый из зеркала взгляд?

- Ошибка отца, - наконец медленно произнесла я, с трудом вытягивая из глубин сознания, в которые рефлекторно попыталась вытолкнуть эту мысль. Мне жутко не хотелось признавать, что какие-то мои поступки всё ещё могут быть продиктованы тем, что сотворили мои смертные родители много лет назад. Той болью, которую они мне причинили. Но иного объяснения я, кое-что всё же зная о психологии, увидеть не могла. – Всё дело в том, что Влада пострадала из-за того, что мой смертный отец вновь проявил себя знатным придурком. Он же был бывшим колдуном в конце-то концов, он учился в Колдовороте, и всё равно умудрился позволить опоить себя! И из-за его неповторимого критинизма вновь пострадало ни в чём ни повинное существо. Вновь пострадал его ребёнок. И… я поступила также, как поступил в своё время дядя. Он ведь не из-за приказа Велеса со мной возился, эта причина была лишь вторичной. Я помню один свой разговор с дядей. Помню, как дядя сказал, что беря меня под своё крыло хотел исправить хоть что-то из того, что натворил его никчёмный старший брат. Вот и я неосознанно решила попытаться исправить то, что натворил тот же самый человек. Другой вопрос, откуда бы вдруг во мне такое стремление? Я могу понять дядю, он, как и тётя Ольга, в своё время видел в лице брата авторитет, воспринимал его как того, за кем надо тянуться, и опеку надо мной он брал, руководствуясь потаённым стыдом за то, что тот оказался таким ничтожеством. Но чем руководствуюсь я?

Я вновь посмотрела на Ястреба, на этот раз вопросительно.

- Ты ведь знаешь, я могу только предполагать, - мягко напомнил он то, что говорил за время нашего знакомства уже десятки раз. Полагаю, он говорит это всем своим пациентам – чтобы мы, слушая его, помнили, что он способен лишь помочь нам разобраться в себе, а не сделать это за нас. Я кивнула, показывая, что помню об этом. – Но мне кажется, что в этом вы с твоим дядей похожи. Ты ведь тоже любила своего смертного отца, верно?

Я поморщилась от напоминания о тех временах. Да, любила. Настолько любила их с матерью, что легко готова была день за днём терять себя, лишь бы они были рядом. Лишь бы привязать их к себе настолько крепко, насколько это вообще возможно с ними.

- И ты до сих пор испытываешь вину за это, густо смешанный отвращением к тем временам, - тихо продолжил Ястреб. Я давно уже заметила за ним такую привычку – понижать голос, когда собирается сказать то, что, как он считает, может задеть собеседника. Словно это может чем-то помочь. – Не стыд, как профессор Воронов, но вина с ним моментами бывает схожа. Я вижу эту вину достаточно хорошо, хоть отвращение и почти перекрывает её. Ты винишь себя за то, что была так слепа в отношении своих родителей. Не можешь простить себе свою ошибку, ведь в том числе из-за неё тебе пришлось пройти через ту боль. Ошибка твоих смертных родителей и твоя собственная ошибка, точнее то, что ты считаешь своей ошибкой, так тесно переплетены в твоём сознании, что ты невольно начинаешь брать на себя ответственность за их действия – за некоторые из их действий. Тогда, когда тебе было больно настолько, что не хотелось жить, никто не пришёл и не спас тебя, не помог по-настоящему пережить эту боль так, чтобы она не оставила столь явных следов. Был твой дядя, но он не тот человек, что способен исцелять. Он помог срастись изломам и сделать швы на местах переломов стальными, но срослось неправильно. И под швами остались гноящиеся раны. Тебя некому было спасти, хоть и был тот, кто сделал всё, что мог. И теперь ты пытаешься спасти не Владу. Через Владиславу ты пытаешься спасти себя – ту себя, что так и осталась лежать на кровати бессильно глядя в потолок и чувствуя катящиеся по щекам слёзы.

Я прикрыла глаза, осмысляя его слова. Они казались логичными, но были ли они верными? «Пожалуй… да,» - скрепя сердце, призналась я себе, перебарывая внутреннее сопротивление. Грудь сдавило болью, столь сильной, что она мешала дышать, стягивая, кажется, дыхательные пути. Той болью, что так и осталась со мной спустя годы. Я привыкла жить с ней, забывать о ней, не замечать её, как привыкают старики жить с артритом и больной поясницей. Но с самого первого нашего сеанса эта боль пробуждалась в этом кабинете десятки раз, требуя внимания к себе.

Я ведь и правда так и не смогла отпустить то, что сотворили мои смертные мать с отцом. И, вероятно, действительно винила себя за то, что при всём своём прирождённом уме не смогла вовремя понять, что что-то в моей жизни неправильно. Не понимала этого вплоть до того самого момента, пока эта стеклянная иллюзия идеальной семьи не разлетелась тысячами осколков, самые крупные из которых впились мне в сердце, да так и остались там по сей день.

Это действительно было моей ошибкой. Даже гении порой бывают невероятно слепы, когда дело касается жизни вокруг нет. Особенно если на месте гения маленький, не по годам развитый ребёнок, отчаянно нуждающийся в тепле и готовый прибегнуть к любым способам, лишь бы его получить. И за эту ошибку я заплатила сполна. Куда больше, чем способен заплатить ребёнок – но ведь кому многое дастся, с того многое и спросится, этот урок я выучила наизусть. Но пережить утрату так, чтобы её отпустить, у меня действительно не было и шанса. Это не всем взрослым-то сделать по силам, а я была лишь искалеченным ребёнком. И дядя тут действительно не помощник – при всей моей любви к нему я прекрасно понимаю его недостатки. Он способен помочь стать сильнее, но не вылечить душу. И потому я жила с этой болью, скрытой под толстым слоем льда.

Сколько раз за прошедшие годы я мысленно возвращалась к тому дню? Сколько раз в моей голове рождались непрошенные, абсолютно бессмысленные мысли на подобии «ну как я могла не замечать очевидного?», «почему я была настолько слепа?» и так далее? И каждый раз это колюще-свербящее чувство где-то в районе солнечного сплетения. Сколько раз гнала эти мысли, глушила это чувство, осознавая их бесполезность? Да, пожалуй, это чувство действительно можно назвать виной. Я уже пару раз сталкивалась с чувством вины на наших сеансах, но раньше оно было иным – как будто щиплющая ссадина. Однако любое чувство имеет тысячи оттенков, и вина здесь не исключение.

Что же касается моих попыток спасти себя через Владу… Скорее всего тоже да. Я читала, что иногда сознание действительно реагирует так в подобных ситуациях. Ведь если бы я не узнала в том взгляде частичку себя, я бы и думать не стала об этом видении, отбросив знание об этой девочке подальше. Альтруизм – это не про меня, а появление этого ребёнка в моей жизни лишь сплошная для меня морока.

Будь в её взгляде что угодно другое – боль, мольба, надежда или что ещё – и мне было бы плевать. Но она, когда на её лице не отражается никаких эмоций, смотрит также, как привыкла смотреть я – холодное безразличие с едва узнаваемой усталостью на дне, и властная, абсолютная уверенность в себе и своих силах. И этот взгляд не оставил мне шансов остаться в стороне – я хотела исправить хоть одну ошибку, совершённую зачавшим меня ничтожеством. Я спасала не Владу, не девочку, на которую как на отдельного человека мне было по сути плевать. Я спасала тот отблеск самой себя, который увидела в ней.

- И как с этим быть? – поинтересовалась я как можно ровнее, снова встречаясь взглядом с Ястребом. – Нет, я не про девочку, с ней-то понятно – я уже взяла на себя эту ответственность и отказываться от неё не собираюсь. Я про эту треклятую вину.

- Принять, что это не твоя ошибка, - пожал плечами Ястреб.

- Но… - вскинулась я, и была прервана спокойно поднятой кистью руки, призывающей к молчанию.

- Это не твоя ошибка, - повторил Ястреб, глядя мне прямо в глаза и, казалось, в саму душу. Он говорил мягко, и вместе с тем с той уверенностью, которая не предполагает возражений. – Ты была ребёнком. Маленьким ребёнком. Причём ребёнком, изначально пришедшим в этот мир больным, искалеченным. Знаешь, что так отличает души Ветвей от остальных? Кроме энергетического плетения.

- И что же? – хмыкнула я, сама удивившись горечи в этом вопросе.

- То, что в отличии от остальных душ вы перерождаетесь сразу, как только умерли, - я не понимала, к чему он это говорит. – У вас нет времени отдохнуть, зализать свои раны в Нави, исцелиться, прийти в себя после прошедшей жизни. Все свои раны и шрамы прошлой жизни вы берёте с собой в новое перерождение. И либо исцеляете их, проживая её, либо всё становится ещё хуже, как произошло с тобой. Именно поэтому про вас говорят, что вы не бываете детьми – вы действительно сразу рождаетесь слишком «взрослыми», пусть и, как мы все, не помните прошлого перерождения. Я немного знал тебя, когда ты была Вальпургой. И кое-что знал о твоём прошлом в том воплощении. Твоим прошлым родителям было абсолютно плевать на тебя. Ты впервые получила хоть какое-то тепло только познакомившись с другими Ветвями. Но и они не могли исцелить тебя полностью, сами будучи искалеченными, да и ты сама уже не умела никого подпускать достаточно близко. Вы четверо были опорами друг для друга, цеплялись друг за друга своими ранами… И вот ты переродилась, память стёрлась, а отчаянная потребность в тепле осталась. Любой ребёнок нуждается в родительской любви, но кое-как может без неё жить. Тебе же она была жизненно необходима. Ты интуитивно, сама того не зная, старалась получить то, чего у тебя никогда не было в прошлой жизни. Конечно же ты была готова на всё, лишь бы удержать своих смертных родителей рядом. Какой-нибудь другой ребёнок на твоём месте ещё мог бы подсознательно почувствовать, что что-то не так, начать отстраняться – его бы это тоже ранило и искалечило, но сейчас не об этом – а у тебя не было ни шанса. На тебе нет вины за то, что ты пережила ту боль. Ты никак не могла этого предотвратить. Какая-нибудь одинокая вероятность из сотен миллионов, конечно же, была, в соответствии с Коном Вселенной, но её за шанс можно даже не считать.

Я сидела, слушая его, и чувствовала, как то свербящее колкое чувство в груди, пробудившееся вместе с болью, не тает, нет, но… становится слабее. Мой разум всегда главенствовал над чувствами, и Волков это знал. Именно поэтому всегда старался дать мне как можно более полное объяснение истоков того или иного моего чувства. Ведь понимая свои чувства и что их породило, я со временем постепенно их отпускала – по крайней мере когда речь шла о таких слабых, шатких чувствах, как вина. От той бездны боли и страха, что жили во мне по сей день, так просто не избавишься – слишком у них много корней, каждый из которых требовалось постепенно отрубить, начиная с самых маленьких.

«Я не виновата,» - сказала я себе, выдирая из своей груди эту вину, словно занозу, и ощущая, как дышать становится легче.

Сеанс в этот раз вышел долгим. Мы ещё немного поговорили о моём поступке по отношению к девочке, хоть главное уже и было сказано, потом перешли к нашему с Птицей сегодняшнему разговору с Велесом. Там было что обсуждать и, к моему лёгкому удивлению, Ястреб даже не пытался настаивать на том, чтобы я изменила своё решение касательно отношений со своими вторыми родителями. Лишь мельком отметил, что для моего исцеления это могло бы быть лучше, ни на чём не настаивая и никак не развивая эту тему.

В прочем, надо отдать ему должное, он никогда не пытался мною манипулировать – даже зная, сколько козырей у него в руках для этого. Никогда не пытался заставить меня отступить от уже принятых мною решений или какие-то решения принять. И за это я его уважала. Далеко не каждый смог бы удержаться от попыток склонить столь значимую фигуру как я в ту сторону, которую считает если не выгодной для себя, то хотя бы верной, имея для этого столько возможностей. У него бы, конечно, всё равно ничего не получилось, но на его месте большинство хотя бы попробовало бы.

И лишь под конец заговорил о моём походе за Врата. Это тоже немного удивляло, ведь я ещё с начала сеанса по мелким, едва уловимым признакам, которых не скрыть, видела, что он с самого начала хотел спросить именно об этом, но было объяснимо. Мы все здесь, в Колдовороте, умеем расставлять приоритеты и обладаем превосходным самообладанием. Ну, если и не все, то большинство уж точно. Почти каждый выходец из академии научен сначала выполнять задачу, а потом уже переходить к необязательному. Мой разговор с Сирини мало как касался моей психики. Точнее, принятое мной решение, конечно, исходило из многих граней моей ненормальности, но их Ястреб сегодня касаться не собирался. И потому заговорил об этом лишь когда всё, что было нужно на сегодняшний день, мы уже обсудили, до этого мастерски скрывая и сдерживая своё любопытство.

- Что ты решила на счёт того мира? – поинтересовался он, допивая, как и я, уже пятую чашку кофе.

- Я помогу Сирини, - спокойно ответила я, и не смогла сдержать довольной улыбки.

- Тебя это радует? – в недоумении вскинул брови Ястреб. – Я полагал, ты будешь как минимум недовольна, что вновь ввязываешься во все эти игры, да ещё и такого масштаба.

- Я тоже так думала, - я кивнула, понимая, какими суждениями обо мне он руководствовался. Теми же, что и я, по сути. – Знаешь, до этого дня я была свято уверена, что мне нравится спокойная жизнь, и что я мечтаю отойти наконец-то от дел. Вот только я больна, и есть кое-что, что уже не исправить. Кое-что, что стало частью моей личности, намертво въевшись в душу, и мы с тобой это оба знаем. Одна из таких черт – моя неприспособленность к спокойствию. Я уже не смогу перестать быть игроком. Я слишком люблю власть, слишком люблю азарт игры, слишком люблю риск, чтобы быть на это способной. Только вернувшись сегодня из-за Врат, я поняла, насколько мне до этого было… скучно. По сути, всё время жизни здесь я просто держала вялотекущую оборону от богов, и разве что ваши с Велесом загадки внесли в мою жизнь хоть какое-то оживление. Сначала я закапывалась в книги и учёбу из желания вновь оказаться хотя бы в относительной информационной безопасности. Добившись же этого, по инерции продолжила в том же духе просто чтобы не замечать этой скуки, не признаваться себе в ней. За неимением возможности играть, как привыкла, с головой ушла в науку, и до этого дня совершенно этого не осознавала. Сегодня же… сегодня я вновь заняла знакомое мне место. Место, которое, по сути, всегда было моим. Из обороняющегося снова превратилась в полноправного игрока. Больше того, игры, в которых я участвую, достигли уровня, который я до Колдоворота и представить себе не могла. По сравнению с этой игрой всё, что было до – так, детская возня в песочнице. Это заставляет адреналин растекаться по венам с невиданной силой. И знаешь, что? Сегодня я впервые даже не за последние месяцы, а скорее впервые за всю эту жизнь, если вовсе не за все свои воплощения наконец чувствую себя самой собой. И это восхитительное, ни с чем не сравнимое чувство.

Улыбка на моём лице стала ещё шире и, кажется, приблизилась к определению «счастливая». Ястреб какое-то время внимательно меня изучал, словно видя во мне что-то новое, прежде незамеченное, после чего кивнул:

- Я понимаю, о чём ты. У Птицы то же самое – сначала он радовался покою, а потом начал изнывать от скуки. И… - он вдруг глубоко вдохнул, словно готовясь броситься в омут с головой, и на выдохе произнёс, - что ещё хуже – этим болен и я. Ты права, это то, что уже невозможно исцелить. Не только у вас двоих, но и, кажется, у меня. И потому…

Я пристально прищурилась, внимая каждому произносимому им слову. Лицо превратилось в маску напряжённого ожидания: он говорит о том, о чём я думаю, или нет? Мне казалось, что у меня даже сердце почти замерло, выжидая. Потому что если да… о таком я даже не собиралась просить, думая, что он напротив никогда не захочет вернуться в эту игру. Но если всё же я в нём ошиблась…

- В любой игре нужны союзники, ведь так? – я кивнула. Без союзников, конечно, можно было обойтись, но с ними как правило куда проще. – А я ведь успел до своего безумия освоить управление Хаосом в полной для Ключа мере, - продолжил Ястреб, всё ближе подводя меня к пониманию, что да – он ведёт к тому, чего я желала, но не смела просить, понимая неприемлемость таких просьб. Есть ведь черта, которую не рискую переходить даже я со своей наглостью и бесцеремонностью. – И пусть Хаос в моей крови спит мёртвым сном, я всё же могу стать полезным сторонником в этой партии вселенской игры. Так что если понадобится какая-то помощь в изучении – обращайся.

Мне даже со стороны видеть себя не надо было, чтобы знать, каким торжеством полыхнул мой взгляд. Тело невольно чуть подалось вперёд, на губах вновь расцвела улыбка – но в этот раз удовлетворённая, немного змеиная. Так я улыбалась, когда наконец получала от людей то, что мне было нужно. А тут ведь даже усилий никаких прикладывать не пришлось, человек сам себя предложил! Просто потому что болен тем же, чем и я.

- Я учту, - произнесла я донельзя довольным тоном. Сделала последний глоток, поставила пустую чашку на стол и поднялась. – Ты действительно можешь оказаться очень полезен на моём пути. А пока, полагаю, сеанс на сегодня окончен?

- Можешь идти, - подтвердил Ястреб и уже у самой двери добавил. – Ещё кое-что, что ты должна знать: боги собираются созвать Совет по этому делу и вызвать на него тебя.

Остановившись, я пару мгновений подумала, после чего ответила:

- Пожалуй, я приду.

- Зачем?

Хм, неужто мне снова удалось его удивить? В прочем да, едва ли кто-то, хоть что-то обо мне знающий, мог ожидать, что я действительно явлюсь на это сборище. И боги это понимали. Не могли не понимать, учитывая, как прошло наше знакомство с их братией.

- Ну, во-первых, я хочу посмотреть, как удивлённо вытянутся их лица, - кривовато усмехнулась я, уже предвкушая это зрелище. – А во-вторых иногда с ними всё же нужно разговаривать, расставляя руны в круге. Я, конечно, это уже делала, но как сторона обороняющаяся. С учётом изменившихся обстоятельств, расстановка рун должна быть иной, и лучше будет, если они эту расстановку будут знать. Только ты им не говори, что я действительно собираюсь туда явиться, хорошо? Может, это и ребячество, но мне хочется немного позабавиться, да и сбить их на пару мгновений с толку может оказаться хоть немного, но полезно. Хоть это и не того уровня игроки, чтобы от подобного мог быть большой прок.

- Конечно не скажу, - усмехнулся в ответ Ястреб, кажется, разделявший мои чувства.

Я благодарно кивнула и вышла за дверь. По крови вновь пьянящим чувством разгоралось пламя предвкушения, немного улёгшийся с момента возвращения в этот мир, но вновь разбуженный раньше, чем ожидалось, прошедшим разговором. Прекрасно, как же это прекрасно – чувствовать себя самой собой!

***

У меня появилось свободное время. Много свободного времени. Столько, сколько ещё никогда не было. Я делала за Вратами буквально всё, что можно было делать за ними – в основном это, конечно, было изучение нужной мне информации. Единственной помехой было то, что колдовство моего мира там не работало, но уж с тем, для чего оно было нужно, я могла разобраться и в своём измерении. Конечно, прежде, чем начать проводить там столько времени, пришлось убедиться, что пребывание за Вратами не вредит остальной части меня как Яви – той, что не ограничивается этим телом.

Но, как оказалось, главным было, чтобы с телом и душой всё было в порядке, и тогда энергетические структуры, в которые они были вплетены, никак не искажались. Это, кстати, тоже оказалось открытием – то, что Ветви без вреда для себя и друг друга как для измерений могут не только переходить в другие измерения, но и находиться вообще в других мирах с разрешения их Держателей. Так что планировать свой день стало куда легче – из-за Врат, сколько бы времени я ни провела за ними, я возвращалась с максимум с десятиминутным разрывом между моментом ухода и возвращением.

Ядде, Птице, дяде и сёстрам-Ветвям я, естественно, всё рассказала. Во-первых, потому, что лучше это сделаю я, чем боги, когда захотят воспользоваться ими для манипуляций мной, а во-вторых, все они – очень могущественные колдуны и колдуньи, а значит, потенциально могут оказаться очень полезными союзниками. И, к моему удивлению, все они, даже Ветви, встали на мою сторону.

Ядде, конечно, беспокоилась, что я во всё это ввязываюсь, дядя и Ветви качали головой, что я впуталась в очень опасную игру, но отговорить никто не пытался. Птица сначала тяжело вздохнул и раздражённо заявил, что его бесит, что меня никак не могут оставить в покое. Но, когда услышал, что в эту игру я вступила добровольно, обрадовался, и сказал, если что – он полностью в моём распоряжении. Прав всё-таки Ястреб, мы не лечимся.

Освобождение нескольких часов свободного времени позволили мне начать тренировать Владу. Та стенала, но не спорила, понимая, что так надо. Ещё со времён тренировок с дядей я крепко усвоила одну простую истину: хочешь защитить кого-то – научи его защищаться. Никто не может быть рядом с человеком постоянно, каждое мгновение его жизни, кроме него самого. И раз уж я взяла на себя опеку над Владой, то обеспечение её безопасности – моя обязанность. Конечно, защитными амулетами и оберегами я её тоже обвешала с ног до головы, и оружие у неё было, как и у всех здесь, сплошь заговорённое, чтобы в случае чего могло и против бестелесной нечисти или хоть как-то помочь. Но этого всего могло оказаться мягко говоря недостаточно.

Вообще сама девочка постепенно превратилась в эдакую «дочь полка». Я учила её боевым искусствам, Ядде с энтузиазмом показывала, как варить зелья – у Влады к этому обнаружились недюжинные способности – Яга, иногда бравшая её под свой присмотр, показывала разные травы и минералы, рассказывала от чего и для чего они могут использоваться, дед давал книги, которые ей стоит прочитать до Посвящения.

И даже многие наши соученики вне учебного времени без всяких просьб и, кажется, с удовольствием с ней возились. Преподаватели, к которым она иногда подходила с вопросами, появлявшимися после прочтения той или иной книги, тоже спокойно отвечали ей и объясняли непонятное, а иногда, когда были заняты какими-нибудь рабочими вопросами, решавшимися за столом в кабинете или в аудитории, даже давали какие-нибудь задания или упражнения, полезные для колдуньи на её этапе развития энергетических каналов.

Все здесь понимали, что ребёнку на территории Колдоворота не стоит оставаться без присмотра, а Влада была девочкой спокойной, серьёзной, ненавязчивой, исполнительной и понятливой. Так что никому не была в тягость, и мне даже никого ни о чём не прося не приходилось думать, с кем её оставить, когда не могла следить за ней сама – а делать этого я не могла бо́льшую часть своего времени. Тётя с дядей и Ветви тоже легко приняли её как ещё одну племянницу, но я не замечала, чтобы она особо тянулась к кому-то из них – разве что к Яге, да и то не слишком сильно. Конечно, ей и с ними было интересно, но сразу было понятно, что они едва ли станут сильно близки.

Ну а когда все были заняты на основных учебных занятиях, то девочка послушно сидела в своей комнате, которую делила с семикурсницей с Малахитового Двора и либо читала, либо рисовала, либо отрабатывала те упражнения, которые ей показывали. И иногда, когда становилось скучно, уходила в библиотеку.

Дабы быть уж абсолютно точно уверенной, что основную часть времени девочка под качественным присмотром, я записала её на все внеурочные творческие и спортивные факультативы, не связанные напрямую с применением колдовства. Преподаватели, ведущие их, её в целом хвалили, особенно Василиса Прекрасная, ведущая кружок по рисованию, к которому у Влады был основной талант. Баюн так вообще оказался в восторге и очень благодарил в своей извечной велеречивой манере, что я сунула её и на балет тоже. Ему, во-первых, вечно не хватало достаточно юно выглядящих адептов на всякие подростковые роли, и приходилось маяться со сложными подвижными иллюзиями, а во-вторых она оказалась очень гибким от природы и артистичным ребёнком. Эту же артистичность скупо хвалил, а вернее будет сказать замечал Станиславский.

Но на фоне всего я оказалась мягко говоря удивлена, когда узнала, что больше всего времени Влада проводит не с какой-нибудь доброй Ягой, всем известной своей любовью к детям, или с кем-нибудь из ребят поактивнее и подружелюбнее, а с Кощеем! Да-да, вот с этой личностью, от «замороженности» которых порой слегка передёргивало даже меня! Я как-то даже подошла к Кощею, чтобы уточнить, не надоедает ли ему Влада и чем таким он её занимает, что она способна терпеть того, кого даже его собственный Двор сторонится при всей странности кощунов. Нет, я, конечно, уже прекрасно знала, что навязчивость вообще не в характере Влады, но чем чёрт не шутит?

- Отнюдь, - как всегда безэмоционально ответили мне. – Очень полезный и интересный ребёнок. Она прекрасно чувствует кости и мертвецов, и уже помогла мне договориться с парой особо упёртых призраков, - и, признавая моё право распоряжаться досугом девчонки на правах фактического опекуна, добавил. – Если вы, адептка Воронова, не против, я бы хотел, чтобы она и дальше приходила ко мне.

Я в ответ на это лишь кивнула, ничего особо против не имея, и отошла, но на какое-то время задумалась. Нет, конечно, в роду Вороновых было довольно много кощунов и кощуний, да и вообще, разного рода тёмные материи — это как раз по нашей части. Но, честно говоря, до этого разговора Влада у меня как-то не ассоциировалась с человеком, у которого к кощунству может оказаться столь сильная предрасположенность, что проявится уже в столь раннем возрасте.

Такой всеобщей помощи я не удивлялась. Ядде говорила, что, когда росла она, с ней было примерно то же самое в те годы, что она проводила в Колдовороте. В том смысле, что воспитывали и учили её вот также «коллективно» всей академией, что позволило ей к моменту Посвящения получить образование ничуть не хуже, чем если бы она училась в школе. И что вообще такое поведение для местных в отношении детей, коль скоро происходит такое из ряда вон выходящее событие, как появление ребёнка в этих стенах, вполне нормально.

Дети на Руси – это святое, в особенности потому, что рождаются в силу пресыщенности нашей земли тяжёлыми энергетическими материями не так часто, и их выживание – общий интерес. Цитируя Ядде: «У нас такой дурости, как деление детей на «своих» и «чужих» не придумали. Может, кому и жалко ребёнку стула, слова и куска еды, но так это скорее странность, чем порядок». Конечно, в основном дети всё же родителями воспитывались, но в случае чего любой готов помочь.

В общем, особых проблем подопечная мне не доставляла. Ну смотрит с каким-то почти обожанием, ну старается ошиваться рядом, когда только может, ну так мне с того ничего плохого, пусть и ничего хорошего. Главное, что слушает, куда не надо, как в своё время непоседа-Ядде, не лезет, делает всё, что от неё требуется и, кажется, доверяет. Только и дел, что отслеживать её развитие, спрашивая о ней периодически у деда, с которым она удивительно быстро почти подружилась, и у учителей, к которым она наиболее часто обращается или у которых занимается на факультативах, да час в день уделять на то, чтобы тренировать её.

Иногда, правда, бывали мгновения, когда и моё сердце на миг оттаивало при наблюдении за ней, и потому я старалась просто напрямую не наблюдать. Беречь её надо было и от моей любви – слишком уж по-прежнему хрупка её жизнь.

Помимо всего прочего я ждала. Прошло уже три недели с того момента, как я впервые шагнула за пределы этого мира, календарная зима подходила к концу, а боги всё молчали. Даже Морена на наших с ней занятиях никак не касалась этой темы. А ведь собирались созвать Совет… Дают мне время на «одуматься», или ожидают, что я со временем начну переживать, насторожённая их бездействием, и во время Совета меня будет легче правильно «обработать»?

Что ж, какие бы цели они ни преследовали – не дождутся! Я для себя всё решила достаточно твёрдо, и не видела ни единой объективной причины отступать. А манипуляциями подобного рода меня уже очень давно не пронять. Не вызывают? Ну так и ладно, мне же больше времени на более полезные дела.

Велес, как предвестник событий, появился на горизонте моей жизни во время одной из наших с Владой тренировок.

- Плохо, ещё раз, - сухо произнесла я, когда девочка в очередной раз выронила из рук кинжал, пропустив мой удар, и теперь, морщась, потирала немного ушибленное запястье.

- Не могу, - простонала она. – Я устала!

Ныла она редко, но сегодня мы и вправду уже достаточно долго тренировались, а приёмы, отрабатываемые ею, были не из сильно лёгких. И тем не менее я не собиралась вестись на эти несчастно-измученные фиалковые глаза и отпускать её, пока она хотя бы три раза подряд не повторит безошибочно этот злосчастный поворот так, чтобы не остаться безоружной от моей атаки – последний на сегодня в нашей «программе».

- Жить хочешь? – изогнула бровь я. Та уныло кивнула. – Значит можешь. Поднимай оружие.

Ребёнок тяжело вздохнул, упрямо поджал губы, наклонился за кинжалом. На лице, с которого уже исчезла минутная слабость, так и было написано: я, чёрта с два, это сделаю. Знакомое выражение. На собственном лице часто видела.

- Снова мучаем детей, Ворон? – раздался знакомый насмешливый голос от входа в зал – сама я всё также предпочитала уличную арену, но с Владой ходила сюда.

Влада и ещё несколько адептов, тренировавшихся поодаль, прервались, чтобы поклониться с подобающим жестом. Я просто обернулась и ответила в той же манере:

- А что с ними ещё делать?

- Действительно, - не меняя интонаций, хмыкнул академик. – Вам ещё долго?

- А это от двух факторов зависит: от того, справится ли наконец моя подопечная с тем, чего я от неё хочу, и что тебе надо от меня? – вздохнула я, понимая, что, возможно, тренировку закончить придётся раньше, чем я планировала.

То, что мы с Птицей оказались детьми богов, никто из нас особо не скрывал за неимением для того причин, хоть намеренно никому и не рассказывали. И потому обращаться к Велесу на «ты» прилюдно я могла совершенно спокойно – всё равно на данный момент о нашем родстве знают примерно все здесь и относятся вполне спокойно. Полубоги – явление не слишком частое, особенно на Руси, но в целом никого особо не удивляющее.

Один только Зевс вон сколько этих полубогов наплодил и продолжает периодически плодить, и что ж теперь? В народе даже шутка на эту тему ходит: начиная сомневаться в своей профпригодности, всегда вспоминайте Геру – богиню семьи, от которой муж гуляет тысячелетиями. Некоторых, конечно, заинтересовал вопрос, каким образом дети появились у бесплодных богов, и кое-кто из приятелей Птицы даже полез с бестактными вопросами – брат спокойно ответил, как есть, так и эта информация стала общедоступной.

- Думаю, ты догадываешься, - Велес заложил руки за спину, как бы показывая, что готов и подождать немного.

Ясно, пришёл с чем-то таким, о чём не стоит говорить во всеуслышание. И я, кажется, действительно понимаю, с чем именно. С сомнением посмотрев на Владу, прикусила губу, раздумывая – попросить Велеса подождать, и закончить-таки тренировку, или ну его? – и махнула рукой:

- Ладно, бес с тобой, на сегодня свободна. Завтра начнём с того же приёма.

Девочка кивнула и поспешила в сторону раздевалок. Я криво усмехнулась ей вслед – радости-то сколько, прям как у меня в первый год занятий, когда дядя на волю отпускал – и подошла к академику, чтобы тихо уточнить на всякий случай:

- Я так понимаю, они всё же решили потратить время на Совет?

- Правильно понимаешь, - кивнул Велес. – Пойдёшь?

- А знаешь… - протянула я, склоняя голову на бок и делая вид, будто не принимаю решение прямо сейчас, и изобразила нехорошую такую предвкушающую улыбку. – Пожалуй, действительно пойду, - Велес даже брови удивлённо вскинул. Что, не ожидал? – Только давай сначала в мою комнату зайдём, надо кое-что сделать.

- Ну давай, - не стал спорить Велес и подозрительно прищурился, явно стараясь разгадать, что я задумала. А задумала я, надо сказать, многое.

Ещё большее непонимание, смешанное с попытками понять хоть что-то, на лице новоявленного отца отразилось, когда из комнаты я вышла с Бандитом, с самым мирным и невинным видом лежащего на своём любимом месте – на моих плечах, обогнув шею и свесившись головой вниз. Тот смотрел на академика чёрными бусинками глаз и старательно делал вид, что вот вообще ничего странного и подозрительного в том, что я беру его с собой на божественное сборище, нет и быть не может.

- А енот-то тебе зачем там нужен? – всё-таки поинтересовался академик.

- Узнаешь, - заговорщицки подмигнула я.

Действительно ведь всё равно всё узнает… Только попозже. Велес лишь покачал головой, понимая, что задумала я какую-то очевидную пакость, и молча протянул руку, чтобы перенести нас в Правь. Не, я, конечно, и сама перенестись могла бы, но зачем лишние силы тратить и свои энергетические потоки как измерения тревожить?

- Как собираешься себя вести? – поинтересовался Велес перед переносом.

- По ситуации, - пожала плечами я. – Возможно, даже возьму пример с братца. В любом случае, ничего хорошего наша семейка от меня может не ждать, как я не жду от них.

Велес лишь тяжело вздохнул и снова промолчал, наконец перенося нас. Видимо, понимал, что «образумить» меня, что бы я ни задумала, у него не получится. И был прав, поэтому всё, что ему оставалось, это смириться и наслаждаться представлением.

Зал Советов в Единой Резиденции Богов, общей резиденции всех пантеонов, в которой они, в прочем, насколько мне было известно, появлялись не часто, был по истине роскошен. Всё здесь было создано с таким тонким вкусом, какой мне никогда не доводилось видеть нигде в мире смертных. Белоснежный, молочный и голубой мрамор тонко переплетались с тончайшими кружевами золота и серебра. Мотивы самых разных культур свивались в единую безупречную гармонию истинного Искусства. Греческие и славянские, китайские и японские, индийские и индейские, кельтские и саксонские, франкские, тюркские и ещё невесть какие – здесь непостижимым образом безупречно сочетались отражения каждой культуры и каждого верования любого из народов, что ходят под богами, неважно, будь то отражения представлений адхама и колдунов.

Будь я чуть более юна и чуть менее увечна, застыла бы с распахнутыми в восторге глазами. Пожалуй, окажись здесь Влада – именно это мы бы и увидели. Да и у нынешней меня что-то кольнуло на сердце – видя нечто подобное невозможно было оставаться совсем уж равнодушной, если хоть сколько-то умеешь видеть красоту. А я была её признанной ценительницей. Но вместе с тем прекрасно умела расставлять приоритеты, и искусство неведомых мне мастеров сейчас было последним в их списке.

Я смотрела на богов, сидящих за длинным широким столом, и быстро, за считанные мгновения, которые требовались, чтобы занять своё место среди тех, кто сидел во главе стола, оценивала положение. Количество потенциальных противников было внушительным. Великие пантеоны в основном явились полными составами своих старших богов. Привычно расщепив своё сознание на несколько раздельных мысленных потоков, стала одновременно осмыслять каждую божественную группу.

От греков, которые в иных своих ипостасях являлись и римлянами, присутствовали двенадцать олимпийцев и сверх того две титаниды – Геката и Фемида. Из них я считала самыми вменяемыми Гермеса, Аида, Персефону и, относительно, Диониса. Всё это, конечно, в сравнении с остальной их семьёй. Возможно, ещё пригодна к нормальному диалогу Афина, но тут зависит от её изначального отношения к ситуации.

От нас, славян, основная дюжина – Даждьбог, Стрибог, Ярило, Перун, Сварог, Велес, Чернобог, Морена, Жива, Макошь, Лада и Лель. Здесь для меня тёмными лошадками оставались Чернобог, Стрибог и Сварог – я не знала, насколько до них можно донести то, что я собираюсь доносить. Остальным, конечно, мои слова тоже не понравятся, но как минимум Лада и Лель, рожаницы, в божественных играх обычно избирают столь любимую Швейцарией позицию: «Я предпочитаю сохранять нейтралитет в данном вопросе». Даждьбог, возможно, меня даже поймёт. Касательно Макоши я даже ни о чём не переживала, понятно, что она будет на моей стороне, Велесу не выгодно выступать против меня, пока он пытается наладить отношения со мной и Птицей. О Живе я слышала, что она всегда стремится свести всё к общему компромиссу. Перун – прямой как палка вояка, хоть и не лишён ума. Так что основную часть «наших» я была склонна считать относительно безопасной стороной.

Скандинавы оправдали мои ожидания – все были на месте, никто никуда не свалил, все собранные и никто не сидит со скучающим видом аля «ну и зачем я здесь?», чем грешат некоторые из наших дорогих греко-римлян. Двенадцать Асов – Один, Тор, Тюр, Локи, Браги, Видар, Вали, Улль, Форсети, Хёд, Ньёрд и даже Хеймдалль оставил свой пост у Биврёста на время Совета. Помимо них присутствовали Фригг, Ёрд, Сиф, Идунн, Нанна, Хель, Эйр и Сага. Богов их группы Ванов не было, что меня не особо удивляло. Они, если верить летописям, предпочитали в общебожественные игры не вступать. Среди них основную опасность представляли Верховный бог Один, Локи, потому что я ещё в первую нашу встречу поняла, что не особо его понимаю, и велеречивый бог поэзии Браги. С этими тремя реально стоило держаться на стороже, чтобы не задурили голову. Ну и некоторые смутные опасения вызывал Хеймдалль.

Египтяне меня своим числом несколько удивили. Их было тринадцать, хотя я ожидала увидеть четырнадцать – Ра, Амон, Осирис, Исида, Гор, Сет, Анубис, Тот, Бастет, Нут, Маат, Геб и Атум. Не хватало Хепри, олицетворявшего восходящее солнце. Спрашивается, и где он гуляет? В прочем, не важно. Гор, как покровитель фараонов и, как следствие, божество, чьей основной стезёй являлась политика, вызывал опасения наибольшие. Я, конечно, лет с десяти только и делаю, что этой пресловутой политикой занимаюсь, но его едва ли переплюну. Сета и Анубиса тоже сразу выделила – с ними редко можно понять, что у них на уме. Разве что Сета удастся «обезвредить» в случае возникновения конфликта, если как-нибудь столкнуть его с Осирисом – в конце концов, им не привыкать, там вечный внутрисемейный конфликт с длительными стратегическими затишьями.

Кельты… Чёрт, да, кельты, традиционно среди колдунов бравшие под своё покровительство саксов и франков, по возможности дружно живущих в Камелоте. У меня так и не дошли руки до более детального изучения их пантеона, так что в потенциально основную опасность надо было записывать почти всех, просто на всякий случай. А их, как на зло, тоже дюжина старших. И присутствовали, к сожалению, все. Таранис, Тевтат, Луг, Дагда, Беленус, Кернунн, Морриган, Бригитт, Эпона, Мананнан мак Лир, Огимос и Суцелл – все, блин, нарисовались не стереть! Пожалуй, если основываться на моих более поверхностных, чем это допустимо в моём положении, знаниях о них, то выделить стоит Морриган, как богиня войны она прекрасно должна разбираться в стратегиях разного рода противостояний, Огимоса, потому что божество красноречия – это только звучит безопасно, и Дагду, потому что у богов где мудрость, там и хитрость.

К моему не малому удивлению практически отсутствовали китайцы, японцы и индийцы, но я довольно быстро поняла, что к чему. Они решили не растрачивать время и ресурсы и просто послать по троице одних из самых опасных для меня в этом деле.

Вишну, Дурга и Ганешу от Индии. Хранитель мироздания, богиня-воительница и мудрый устранитель препятствий. Великолепно, не правда ли? Догадайтесь с трёх раз, кто здесь препятствие, называется.

От китайцев выступали аж троица чистых, Саньцин, в их пантеоне отвечавших аж за связь мира с основными аспектами вселенной: Юаньши Тяньцзун, Линбао Тяньцзун и Дао Дэ Тяньцзун. Против этих у меня вообще шансов не было в прямом столкновении с их манипуляциями.

Ну и Дайкоку, среди всего прочего бог богатства, а, соответственно, и умелый искуситель, Инари, мать кицуне и богиня торговли, а значит в красноречии и хитрости искусна сверх всего, что положено любому торговцу смертному, и Такамимусуби, этот вообще из их первой триады, бог высшего творения. Это от японцев, естественно.

На младшие пантеоны типа бесчисленных индейских божественных семей, занимающихся в основном своими индейцами, и богов некоторых других малых народов, я даже не смотрела. Там было по одному-два представителя максимум, и, конечно, совсем их со счетов списывать было бы опрометчиво – и малый дятел может задолбать большого медведя, как известно – но на Совете они как правило появляются исключительно формальности ради.

Выбивались из этой всей «прекрасной картины» мои сёстры-Ветви и Ястреб. Если с первыми всё понятно, мы, Ветви, неотделимы от богов и сами почти божества, а потому по вопросам, связанным со всем миром, на Совете неизменно появляемся и право голоса имеем, то что здесь делает профессор я даже не сразу поняла. Лишь вопросительно взглянув на него прочитала по кривой усмешке – отстранённый наблюдатель без права голоса, но с правом делать выводы. И всё же, с чего бы его сюда пригласили? Но времени задумываться об этом у меня не было.

Велес занял своё место. Я, тоже уже дошедшая до ближайшего ко мне, свободного края, усмехнулась, понимая, что уже знаю, как буду себя вести. Если позволю втянуть себя в диалог, то слишком велик шанс, что проиграю. Слишком опасные соперники, с некоторыми из них мне пока не тягаться. Так что всё, что я могу себе позволить, это высказать всё, что хочу, и уйти. Возможно, подобное может выглядеть излишне демонстративным, но зато все риски подобной тактики можно списать на погрешность, а не вписывать в основополагающие факторы.

Кресла мне не предоставили. Это показалось смешным. Пытаются с самого начала поставить меня в позицию провинившегося? Не выйдет. На меня подобное ещё до встречи с дядей перестало действовать, так что пусть медведя палкой не пугают.

- Злат, ты не против, если я к тебе от себя кресло перенесу? – поинтересовалась я, обратившись к сестре.

Ну а что? Я тоже в подобные игры играть умею. Обернуть их же попытку заранее определить моё место на этом собрании против них самих это, конечно, наглость, но кто сказал, что меня это должно волновать? Определить моё место могу только я, и им надо это усвоить. Но Злату всё-таки стоит спросить – всё-таки я на её территории, или, говоря точнее с точки зрения колдовской науки, я в ней. Будет не слишком вежливо перетягивать сюда что-то из себя без её на то согласия.

- Переноси, - равнодушно пожала плечами Правь, прекрасно понявшая, чего я добиваюсь.

Я вежливо кивнула в знак благодарности, и лёгким движением руки расположила за собой мягкое удобное кресло. Не глядя на него, села, спокойно улыбнулась в ответ на выражения лиц богов. Некоторые чуть удивлённо, мол «а ты не слишком наглеешь, за один стол с нами садиться?», приподняли брови, во взглядах кого-то отразилось негодование, кое-кто понимающе усмехнулся, некоторые наблюдали за мной оценивающе, были даже некоторые одобрительные взгляды. Всё это я могла понять. Меня вызвали сюда, чтобы обвинять, а я взяла и одним простым жестом поставила себя наравне с ними.

- И так, - произнесла я раньше, чем кто-то из них успеет начать. – Я прекрасно понимаю, зачем я здесь. И, сразу говорю, задерживаться здесь не собираюсь. Равно как и разговаривать с вами в целом. Мне нужно лишь чтобы меня услышали те их вас, кто против того, что я делаю. И я обращаюсь к ним. Я не собираюсь отступать, что бы вы там ни думали. Мне совершенно, абсолютно, кристаллически всё равно на ваше мнение насчёт моих действий относительно Хаоса, если оно не соответствует моему. Я достаточно тщательно всё обдумала, чтобы быть твёрдой в своей позиции. Нет ни единой объективной причины, по которой я должна была бы остановиться. Ваши страхи, заставившие вас призвать меня сюда, таковыми причинами не являются. На ваше душевное спокойствие мне всё равно ещё больше, чем на ваше мнение. Вы можете попытаться остановить меня силой, это, несомненно, ваше право, но тогда сами решайте, нужна ли вам Явь во врагах. Мои действия не несут реальной угрозы нашему миру, что бы вы ни надумали. На этом всё. Я сказала всё, что собиралась, надеюсь, что наша следующая встреча по столь бессмысленному поводу состоится не скоро, в идеале – никогда.

На последних словах я вновь поднялась из кресла. Кажется, от подобных резких и прямых заявлений они несколько оторопели. Большинство из них. Я могла их понять – когда ты привык повелевать и управлять, сложно сразу осознать, что над чем-то ты не властен. Сама с подобным с момента прилёта в Колдоворот регулярно сталкиваюсь. Ну да ничего, потерпят. Шоковая терапия иногда полезна.

Убедившись, что Бандит, ненадолго и совершенно незаметно отлучавшийся с моих плеч по моему безмолвному приказу, вернулся на своё место, кивнула всем на прощание и шагнула назад, растворяясь в пространстве и возвращаясь к себе, пока они в себя не пришли. Меня кто-то попытался остановить, судя по голосу, разгневанный Зевс, но мне-то что? Я всё, что хотела, сделала, а удержать меня у них власти нет. Разве что у Златы, но ей это делать не за чем.

Оказавшись в своей комнате в Колдовороте, улыбнулась, вспоминая вид мягко говоря ошарашенных моей отповедью божеств, и, спустив Бандита, выполнившего свою работу филигранно, на кровать – пусть отдыхает – преспокойно пошла в библиотеку. А вернувшись к вечеру в комнату, обнаружила в ней не Ядде, а Макошь.

- Они послали тебя чтобы ты попыталась меня переубедить? – приподняла слегка удивлённо брови.

Ну не могут же они быть настолько глупы, да?

- Нет конечно, - понимающе улыбнулась Макошь. – Гера возмущена.

Глаза матери – вот её своей матерью принять было очень просто, не то что Велеса отцом – сверкали сдерживаемым весельем. Видно, тоже вспомнила мою угрозу поднатаскать Бандита и натравить его на царицу греко-римлян.

- Могу понять, - кивнула я. – И как это касается меня?

- Ну, она решила, что меня ты можешь послушаться, - весело, совсем по-девичьи фыркнула мать. – Пояс Венеры вернёшь?

- Верну, - также весело хмыкнула я. – Но не сейчас. А ей скажи, что нет – пущай помучается.

Глава 4. Привычная роль.

- Птица, Ворон, Яга, вы летите в Камелот, - заявил Велес, нашедший нас с Птицей в одной из лабораторий зельеварения.

Птица, внимательно помешивавший наше варево с пока ещё неизвестными ни одному из нас четверых – мне, ему, Яге – свойствами, поперхнулся от такого неожиданного заявления воздухом. Порошок толчёного лазурита, попавший под ударную волну его сдавленного кашля, взлетел в воздух голубым облачком, окрасив бледное лицо братца в изначально благородный оттенок, на коже ставший явственно зеленоватым.

- С какой это стати? – не очень вежливо поинтересовалась я, тоже не ожидавшая подобных объявлений средь бела дня. Всегда терпеть не могла, когда меня отвлекали от какого-нибудь научного опыта или эксперимента.

Вместо ответа Велес прошёлся по лаборатории, подошёл к котелку, пристально всмотрелся в зелье, принюхался и с интересом спросил:

- А это что, позвольте узнать?

И посмотрел почему-то не на Ягу, которая, вообще-то, здесь из четверых смертных самый квалифицированный специалист, а на меня. Я лишь молча развела руками – мол, самой хотелось бы знать.

- Предположительно зелье, ускоряющее восстановление резерва, - была более конкретной Ядде, ни на секунду не прекратившая бдительно следить за процессом. – Идейно действие должно быть быстрее, чем у его аналогов. Но по факту мы не знаем, что из этого получится, потому что в этом котелке сейчас варится некий гибрид змеи и лягушки.

- И зачем было издеваться над животными? - со всё той же серьёзной заинтересованностью полюбопытствовал Велес, но не понять, что он шутит, мог бы только круглый дурак.

Конечно же он понял, что сестра имела в виду, что мы по обыкновению, из чистого любопытства взяли кусок одного зелья, прилепили к нему кусок другого зелья, скрепили чем-то, добавленным уже по собственной инициативе, и решили посмотреть, что из этого выйдет. Но кое-какие предположения о результате у нас действительно имелись – мы ж не совсем бессмертные, чтобы приступать к практике, сначала не продумав и не рассчитав как следует теорию.

- Всё во благо науки, - безмятежно отозвалась я, принимая у Птицы ложку, чтобы тот мог вытереть лицо – переставать помешивать наше варево было ни в коем случае нельзя.

- Так с чего бы нас вдруг несёт в Камелот, и почему именно нас? – вернулся к более насущной теме брат, вытираясь.

- Не только вас, - хмыкнул Велес, тоже присоединяясь к внимательному наблюдению за экспериментом. – Меня и остальных Ветвей туда тоже, к сожалению, несёт. Камелот наконец сподобился устроить приём в честь того, что Мерлин вернул на родину наследницу престола. И по традиции на такие приёмы должны являться Ветви, один из богов каждого Старшего пантеона, сильнейший колдун каждой страны и глава каждого государства. Остальные – опционально.

- Так, это ясно, - кивнул Птица. Я проглотила шутку на тему того, что у Мерлина, похоже, любимое развлечение – прятать наследников престола Камелота, пока те не вырастут. Если вспомнить, как рос тот же король Артур… - Ну точнее ясно, чего туда несёт профессора Вельхову и Ворона. Я-то тут с какого боку?

- А у меня есть ещё какой-то сильнейший колдун? – приподнял вопросительно брови Велес, с лёгкой скептической насмешкой посмотрев на него.

- Справедливо, - поморщившись, вынужденно признал Птица.

- Ну вот и я про то же, - кивнул Велес. – Вы, дети мои, политические фигуры, хотите вы того или нет.

Мы с братом тяжело вздохнули. Фактически Велес был прав. Мы старались об этом не думать, но и сами прекрасно понимали, что ни меня, Ветвь и Ключ, ни его, колдуна, имеющего двойственный дар, не оставят в покое. По крайней мере по доброй воле. Вот только искренне надеялись, что политика догонит нас не раньше, чем мы выпустимся из Колдоворота – а там уже, при должном старании, будучи полностью обученными колдунами можно будет отбрехаться и отстоять своё право на спокойную жизнь.

Да, Ветви всегда были политическими фигурами – наше слово имело вес и на большинстве божественных Советов, и в политике смертных. Вот только если божественные Советы игнорировать я себе позволить не смогу, то от смертной политики в целом могла откреститься. В будущем. Но сейчас у меня ещё недостаточно веса и влияния, а политика уже догнала.

Да, у меня хватает влияния для того, чтобы прямым текстом слать богов с их планами на мою жизнь. Однако если сейчас откажусь от посещения этого приёма, могу испортить отношения Руси с Камелотом, потому что тот вполне себе закономерно оскорбится таким пренебрежением. И не важно, в какой форме я это сделаю. А обиженное влиятельное государство – это вряд ли то, что нужно Руси на политической арене. Так что придётся лететь. И мне, и Птице.

Формально, конечно, у нас сильнее Птицы был ещё Ястреб. Но чтобы взять его как сильнейшего колдуна надо раскрыть его личность, чего мы себе позволить не можем. Ещё формальнее сильнейшей колдуньей так-то была я. Вот только я отправляюсь в качестве Ветви, и делать финт ушами, выдавая меня сразу за две фигуры, будет не разумно.

Если я правильно понимаю причины формирования таких традиций, то мы, Ветви, выступаем как некие формально нейтральные стороны, вместе с другими богами свидетельствующие, что на престол восходит тот, кто имеет на него право. Конечно, никто и никогда не забудет, что национально мы – как правило – славянки, и в случае чего в политических вопросах по причине своего воспитания на определённых землях скорее всего выступим на стороне Руси. Да, наша беспристрастность – не более чем такой же красивый миф, как беспристрастность любого из судей. Но в данном случае наша основная роль – свидетельницы.

А вот обычай брать на подобные сборища сильнейшего колдуна – максимально непрозрачная и ненавязчивая демонстрация своей силы каждого государства и своим соперникам, и своим союзникам. И выполнять обе этих роли мне будет несколько затруднительно. Так что устраивать такую путаницу вовсе ни к чему. Опять же, если я всё правильно понимаю. А скорее всего понимаю я правильно.

- А я уж думала, они и до следующего года не сподобятся, - вздохнула Яга с лёгкой досадой. Ей, видимо, тоже не улыбалась идея оставлять всё на неопределённый срок, чтобы оказаться на змеином празднике – а политики всегда те ещё змеи – и улыбаться в лицо тем, кто давно уже надоел, делая вид, что тебе нравится происходящее. – И когда же?

- Через неделю, в первый день весны, - тоже вздохнул Велес. – Так что вылетаем через три дня.

- А можно в следующий раз как-то пораньше предупреждать? – ворчливо поинтересовался Птица. – Особенно учитывая, сколько нам с Ратори придётся изучить перед этим приёмом.

Я согласно кивнула и тоже с укором посмотрела на Велеса. Мы, с детства привыкшие крутиться в политических кругах, прекрасно знали, сколько всего надо знать в идеале ещё до того, как впервые в них появишься.

Кто кому союзник, кто с кем враг, кто что предпочитает, кому в лицо надо улыбаться, в голове всегда держа, что он та ещё тварь, кому можно не улыбаться, кто полезен, кто бесполезен, кто просто чья-то марионетка, какие цели преследует сейчас конкретно твоя страна, какое у твоей страны положение на политической арене и ещё десятки, если не сотни факторов. И это я уже не говорю о военно-экономической расстановке сил, обычаях и этикете разных стран, какая страна какое положение занимает и прочее.

Это всё нужно и для того, чтобы сформировать свои собственные цели, и для того, чтобы занять крепкие позиции, соответствующие этим целям, и для того, чтобы тебя попросту не сожрали – в прямом или переносном смысле. А теперь выясняется, что у нас на это всего три дня!!!

- Я предоставлю вам всю необходимую информацию сегодня вечером, не переживайте, - вздохнул Велес, интонациями признавая, что совершил промах.

Ну или же сделал это специально. Мы с братом переглянулись, судя по его взгляду подумав об одном и том же. Нет, в том, что информацию наш так называемый отец действительно предоставит, никаких сомнений не было. Вот только нам обоим было прекрасно известно, что любую информацию, даже самую полную информационную сводку, можно подать совершенно по-разному. И если у Велеса всё-таки есть на нас какие-то планы в политическом отношении, хоть он и никогда не признает их наличие, то информация нам будет преподнесена так, как выгодно именно ему.

Нет, конечно, прочитать то, что нам даст Велес, определённо стоит. Во-первых, всё-таки как угодно поданная информация в данном случае будет полезна. А во-вторых на основе того, как он её подаст, можно будет попробовать понять, какие именно у него планы в отношении нас и в отношении политики в целом. Кого он хочет с помощью нас запугать, кого переманить на свою сторону, кому просто симпатизирует, кого не прочь будет убрать и так далее – всё-таки во всём этом у нас огромный опыт, который с его стороны было бы попросту глупо не попытаться использовать. И на основе этого можно будет определиться, в чём мы готовы ему помочь, а в чём нет.

Но параллельно с этим необходимо будет подумать, кто в нашем окружении достаточно хорошо разбирается в политике и при этом точно находится на нашей, или хотя бы на моей стороне – всё-таки у нас с Птицей хороший крепкий союз, который мы планируем пронести сквозь всю эту жизнь, а может и через многие следующие, так что и сторона у нас одна. И если найти человека, который не захочет использовать меня со своими целями, а значит информация от него будет относительно достойна доверия с поправкой на неизбежную субъективность, то можно будет просто передать её Птице и всё.

Из таких людей в голову в первую очередь приходил дядя. Вот только он не принимает активного участия в политике, по большей части являясь просто учителем. То же самое и с тётей. Дальше были сёстры-Ветви. Во-первых, они воспринимают меня именно как сестру, на стороне которой в их мировоззрении просто обязаны находиться – в этом я абсолютно уверенна. Значит, им и в голову не придёт воспользоваться мною в тёмную – разве что прямо попросить о чем-либо.

А во-вторых, насколько я успела их изучить, ни одна из них особо не заинтересована в политике. Они участвуют в ней, потому что это необходимо, влияют на принятие выгодных им самим и миру в целом решений, часто выступают эдаким голосом разума, но сами по себе не любят этого и лишний раз просто из личной выгоды как для людей, а не как для измерений, ни во что не лезут. А значит смогут судить максимально для такой ситуации беспристрастно. Соответственно, надо будет сходить в библиотеку, чтобы изучить сам Камелот как страну в целом, а обо всём остальном расспросить сестёр. Отлично.

Естественно, наш обмен взглядами и едва уловимые кивки друг другу не остались незамеченными для Велеса. И, судя по мимолётной кривой усмешке, он прекрасно понял, о чём мы сейчас подумали. Не мог не понять. Разве что не факт, что догадался, к кому я решу обратиться – хотя вариантов у меня мягко говоря немного.

- Зелье кипит, - вернул нас в реальный мир голос Яги.

- А, да, точно, - спохватился Птица и взмахом руки потушил огонь, после чего огляделся и хмыкнул. – Нам нужен подопытный.

Четыре задумчивых взгляда скрестились на Велесе, как на единственном здесь существе, которое точно не убить неизвестным зельем.

***

Политическая география колдовского уровня – интереснейшая вещь, на самом деле. Особенно если прежде ты всю жизнь провёл среди адхама. И в отличии от естественной географии, которая разнится в сущности незначительно, политическая география не идёт ни в какое сравнение.

Я не собиралась изучать её подробно в ближайшие годы, справедливо, как мне казалось, полагая, что раз следующие девять-двенадцать лет моя свобода передвижения ограничена территорией Колдоворота, то я могу позволить себе знать её лишь в общих чертах. Но с того момента, как я оказалась среди Колдунов, жизнь только и делает, что преподносит мне сюрпризы. И теперь мне нужно всё-таки углубиться в политическую географию мира в целом и конкретно самого Камелота в частности.

Говоря о принципиальных различиях, надо учитывать, что у нас совершенно иная история и, как следствие, разные пути развития политических взаимоотношений. Да что уж там говорить, у нас даже стран на выходе получилось куда меньше, и, хоть по национальному составу многие из них примерно соответствуют тому, что есть у адхама – и то не всегда – многие из них до сих пор носят те же названия, что когда-то были самоназваниями для их отражений на уровне адхама. По сути, весь наш мир поделен между двенадцатью государствами.

Русь – это наше государство, как и Россия, на данный момент самое многонациональное, но в основном обитель славянских народов. Улус Джучи1 – большей частью татаро-монголы. Романская Империя – земли греков и римлян. Та-Камет2 – египтяне. Империя Тянься3 – в основном китайцы и японцы, с небольшой примесью маньчжуров, Империя Ци4 – маньчжуры с примесью китайцев и гуннов. Есть Скандинавия – как не сложно догадаться из названия, страна скандинавов. Ариана5 – страна персов, и Камелот6 – в основном кельтские народы, но есть достаточно англосаксов и франков. Также в Камелоте живут фейри, но они почти не контактируют с людьми, особенно высшие из них – сидхи.

Также есть три страны, которые лично я считаю самыми интересными. Три страны, которые не подчинены никаким богам.

Атлантида – страна тщательно охраняющего свои тайны морского народа, когда-то стёртая с лица земли адхама, а у колдунов лишь ушедшая под воду. Их народ, когда-то бывший людьми, каким-то образом умудрился приспособиться к жизни под водой и со временем превратились в совершенно отдельную подводную расу, не похожую ни на русалок и ундин, ни на сирен. На данный момент их раса – самая малоизученная из колдовских рас. Но над водами их царства нет власти ни у одного из богов воды.

Гиперборея7 – страна, расположенная на Северном полюсе. Её колдуны почти не владеют классическим колдовством, зато в совершенстве освоили колдовство воды, льда и снега. Их вера не питает ни одного из богов, они поклоняются Хранительнице Севера – постоянно перерождающейся душе, хранящей один из основных энергетических узлов нашего мира, Северный Полюс.

И, наконец, Нистарея8 – по сути своей сестра-близнец Гипербореи, расположенная на Южном Полюсе и поклоняющаяся Хранительнице Юга. Тут, наверное, надо сделать пояснение, что Хранительницы, насколько удалось понять нашим учёным, имеют родственную природу с нами, Ветвями. Что-то среднее между духами и смертными божествами. Только если мы – души самих измерений, то их души вплотную привязаны к двум крайним энергетическим узлам мира.

Ещё есть материк, который у адхама называется Северной Америкой, и он полностью заселён индейскими племенами, так и не объединившимися в единое государство, потому что им это исторически не было нужно. Каждая из этих стран имеет свои источники колдовской силы, магии, у каждой свои особенности колдовских традиций. И общую информацию обо всём этом можно было получить из любого географического справочника, какой душе угодно, что я и сделала ещё в первые дни своей жизни здесь.

Но теперь мне нужно было подробно изучить конкретно одну страну – Камелот. Её традиции, её обычаи, её культуру, придворный этикет, к которому там, как оказалось, относятся очень строго, историю королевского рода, биографии текущих политических деятелей, что они сделали за последнее время...

Для этого у меня в распоряжении были десятки книг, газет, журналов и иных новостных сводок Камелота, коими в том числе регулярно пополнялась библиотека Колдоворота – так, чтобы никто из желающих знать, что происходит в мире, не оказался лишён актуальной информации. Вот только всего, что могло понадобиться мне, оказалось столь много, что изучить это за три дня с учётом остальных дел, было весьма сложной задачей даже при нашем с Птицей скорочтении.

И вот сейчас я как никогда возблагодарила подаренную мне Хаосом возможность обманывать время. Иначе пришлось бы отменять львиную долю своих планов, оставляя лишь учёбу и это чтение!

Вообще ситуация с наследованием престола, возникшая в Камелоте, была весьма любопытной. И виновата в ней была по большей части извечная камелотская чума – инквизиция. В Камелоте почти не было колдунов крови. Если в других странах их было просто меньше, чем на Руси, за счёт достаточной отдалённости от Врат, то Камелот вдобавок защищала ещё и сила Священных лесов, которые служили им и основными источниками колдовства на их землях. Зато на территориях адхама, соответствующих территориям Камелота, всё ещё не изжил себя этот бред, пусть и перестал быть официальной организацией.

Исторически, несколько веков назад именно из-за борьбы христианской церкви – возникновение единобожия тоже весьма интересное явление, но рассказ о нём не для этого случая – колдуны и ушли на свой уровень окончательно. Сейчас остались только самые слабые, те, кому среди адхама проще и безопаснее. Но, к сожалению, у христианской религии есть своя магия, которой наделяет не рождение, а именно что истинная и святая вера в устои собственной церкви. Эта самая магия наделяет оставшиеся рыцарские ордена инквизиторов способностью проникать на наш уровень и делает почти неуязвимыми для колдовства. И потому полностью истребить их Камелоту никак не удаётся. И именно эта проблема породила одну пренеприятнейшую историю пятнадцатилетней давности.

Король Артур, весьма сильный по европейским меркам колдун и средний для нас, и королева Гвенивера, дочь короля сидхе, правили Камелотом последние пятнадцать веков – магия почти бессмертной супруги значительно продлила Артуру даже долголетие колдунов. И правили бы ещё пару веков точно, учитывая среднюю продолжительность жизни сидхе, если бы не прибыли с визитом Высшую Магическую Академию имени рода Пендрагон, прихватив с собой долгожданную двухлетнюю дочь. Дочь и вправду была очень долгожданной, так как это был первый ребёнок, которого смогла зачать сидхе в не самом естественном для их расы союзе с человеком. И именно в этот день случилась беда.

На Академию напал большой отряд инквизиции. И единственными потерями в этом сражении оказались именно самые защищённые в академическом дворце люди – король и королева. Злая ирония судьбы, не иначе. Но дочь, Женевьева Пендрагон, чудом осталась жива. Мерлин, ректор этой самой академии и первый советник при венценосных, понимая, что воспитывать принцессу самому у него нет ни времени, ни возможности, а министры скорее подстроят малышке «несчастный случай», чем вырастят, решил спрятать девочку как можно дальше.

И спрятал. Отдать её сидхе было нельзя, просто потому что они не вернули бы её обратно, оставив себе по вполне законному праву, а потому оказалась принцесса действительно весьма далеко – в русском приюте на уровне адхама. Наши боги по просьбе Мерлина приглядывали за ней все эти пятнадцать лет, а в конце этого лета, когда принцесса достигла возраста Посвящения и совершеннолетия, Мерлин забрал её в академию.

Теперь девушка, которую мне даже несколько жаль, свыкается с новой ролью, учится колдовству, которое они называют магией, и старается не быть убитой. Но приём в честь её вступления в права наследницы организовать всё же пришлось, потому что политика. Странно, конечно, что его почти полгода готовили, но я не углублялась в причины. И вот в права наследницы вступает она, а мучаемся в честь этого почему-то мы с братом! Справедливость? Не, не слышали. Успокаивает одно – ей сейчас гораздо тяжелее.

- Что произошло, что ты взялась изучать иные страны? – раздался над моей головой голос Сирини.

Я, вырванная из собственных мыслей, большей частью состоящих из анализа прочтенного, даже не дёрнулась. Уж не знаю, откуда во мне такое безусловное доверие к этой Держательнице, но мой мозг настолько не воспринимает её как опасность, что даже мои рефлексы на неё не срабатывают. Ястреб рассказывал, что в своё время испытывал рядом с Сирини точно то же самое и что это, в целом, нормальные ощущения рядом с Держателями, когда те не желают тебе зла. Такова их природа.

- Светский приём, на котором я обязана быть, - отстранённо отозвалась я, рассевшаяся на земле с опорой в виде обломка того, что когда-то было стволом дерева, и всё же подняла на неё взгляд. – Ты не против, если мы прервём наши уроки недели на две? У меня всего три дня на подготовку, потом два дня пути и неделя, сплошь занятая мнимой праздностью и осточертевшей всем и каждому политикой, в перерывах между которыми мне ещё придётся постараться не забросить свою обычную учёбу?

- Да, конечно, - понимающе кивнула Сирини и, наклонившись, подняла с земли одну из книг, после чего вопросительно посмотрела на меня. – Разрешишь мне присоединиться к твоему чтению? Я буду брать лишь то, что ты уже прочла.

- Ничего против не имею, - кивнула я и снова углубилась в чтение, абстрагировавшись от всего и всех. Хоть где-то я могу позволить себе это сделать, потому что мне действительно вообще ничего не угрожает, а не потому что мозг перегрузился и впал в прострацию, как было со мной раза три за жизнь. – Читай.

Уж не знаю, почему, но Сирини нравилось изучать наш мир. Каждый раз, когда я приносила свои учебники или иные книги, она вот так вот присоединялась к чтению, зачем-то при этом каждый раз прося разрешения. Иногда мы просто прогуливались, беседуя, и тогда она расспрашивала уже меня – не только о прочтенном, но и вообще обо всём на нашем свете, о чём я могла рассказать. На мой взгляд такой интерес был немного странен, но с другой стороны, чем ещё заниматься Держательнице погибшего мира? Здесь не так уж много развлечений, согласитесь.

Возвращалась в свой мир я уставшая, загруженная информацией, которую надо было ещё раз очень тщательно обработать, а потом сопоставить с тем, что даст Велес и расскажут Ветви, и ещё раз проанализировать, но удовлетворённая. В целом я за этот день прочла всё, что могла прочесть. Завтра, пользуясь выходным, сёстры-Ветви собирались забрать нас с Птицей на Кудыкину гору и потратить день на поиски нарядов.

Я, раз удалось разобраться с первичным изучением информации за этот день, ничего против не имела, Птица по этому поводу стенал, но сёстры были непреклонны. Яга, может, ещё и сжалилась бы над ним, но поди поспорь со Златой и Еленой. Потом ещё день на учёбу, расспросы сестёр и повторную обработку данных, и всё, мы готовы. Но как бы хотелось обойтись без всего этого, кто бы знал! В прочем, чего уж там, для нас ведь это вполне привычная роль, не так ли?

P. S. Я очень извиняюсь за количество сносок в этой главе, но как вместить всю информацию в текст так, чтобы это не выглядело нелепо или перегружено, мне придумать не удалось. Так что будет как-то так.

Это не вся глава!

______________________________________

1 Улус Джучи – официальное самоназвание Золотой Орды.

2 Та-Камет – древнее самоназвание Египта.

3 Империя Тянься, в переводе с китайского языка – Империя Поднебесная, как они называли своё государство. Автор решил объединить народы японского и китайского пантеона в одной стране.

4 Империя Ци – самоназвание Маньчжурской Империи.

5 Ариана – самоназванием Персии (это название закрепилось за ними благодаря грекам) был «Иран». Это слово происходит от авестийского слова Airyāna, которое образовано от самоназвания древних индоиранцев – arya. Это слово автор (как уж смог прочитать, извините, эту книгу пишет не филолог) и превратил в название страны.

6 Камелот – имя замка полулегендарного короля Артура, которое было превращено автором в название страны.

7 Гиперборея – легендарная страна, упоминаемая в греческих мифах, переводится буквально как «за северным ветром».

8 Нистарея – полностью придуманное автором название, созданное из слова νότος (nítos), переводящегося с древнегреческого как «юг».