Песнь мятежа

Часть первая. Когда волшебники бесятся. Глава 1. Так сложились звезды

Усталый путник сидел на раскаленном песке. Он играл на флейте. Его белая борода могла бы принадлежать и аксакалу, но какой мудрец отправится в дорогу без чалмы, без верблюдицы, и, главное, без бурдюка с кумысом? На такое способны лишь самые настоящие безумцы.

Всюду простиралась степь, а над ней нависало огромное белое небо. От этого казалось, что бесконечные барханы дышат, шевелятся, подползают ближе. В песках постоянно мелькали удивленные глазки, и пустыня чудилась огромным живым и любопытным существом. Коварным, но сытым.

Солнце палило нещадно. Не было ни ветерка, ни дуновения. Сердце бухало где-то в голове. А воздух едва не кипел в легких. Пот бусинками дрожал на лбу и на висках, он стекал по впалым щекам, по бороде. Жутко хотелось пить, но старик упорно дул в свой инструмент. Флейта обжигала губы. Звуки были далеки от совершенства. Эти хрипы походили более на икание осла, мучащегося отрыжкой, нежели на настоящую музыку.

А где-то там, впереди, у самой линии горизонта, удирал маленький человечек. Беглец проложил в пустыне недолговечную дорогу петляющих следов: глубоких, но слишком крохотных для взрослого мужчины.

Это была самая настоящая погоня. Только преследователь не рассчитал сил. Теперь, признав свое поражение, старик пытался воспользоваться магией. Он хотел выдавить из флейты бодрый мотив, но выходило нечто мрачное и несуразное.

Человек же, маячивший на горизонте, взобрался на холм, перевалил через него, и совсем скрылся с глаз. Сбежал.

В тот же миг за спиной старика раздалось сопение. Из-за барханов показался еще один участник этой безумной гонки. Ему было тяжелее всех. Невероятно толстый, он героически сопротивлялся жаре, сыпучему песку и собственному весу. Он бежал молча, экономя силы. От натуги глаза его едва не вылезали на лоб. И пот катил с него градом. На охранника, полицейского или на тюремного надзирателя толстяк не походил. Да и не было у него атрибутов власти: ни наручников, ни дубинки.

Увидев старика, толстяк хватанул воздух ртом, изобразил на лице вымученную улыбку, и в бессилии рухнул в песок.

Старик потер переносицу, и с раздражением буркнул себе что-то под нос.

Толстяк молчал. Он тяжело дышал, и от этого складки жира колыхались у него в том месте, где теоретически должна быть талия.

Старик смешно погрозил небу костлявым пальцем и снова взялся за флейту.

На этот раз звуки неожиданно приобрели мелодичность. И тут же, как по мавению волшебной палочки, в небе появились кудрявые барашки облаков. И дохнул долгожданный ветер. Барханы подернулись мутной паволокой небытия, пески исчезли. Возникла твердая почва, поросшая ковылью. А в небе закружил стервятник.

Но старик не удовольствовался своим волшебством, он продолжал играть.

Толстяк приподнял голову и икнул.

Метаморфозы продолжались. Ближайший куст перекати-поля треснул, и из него пополз сизый туман. Еще через мгновение из мутной магической паволоки стали прорисовываться зыбкие очертания нового мира. Воздух наполнился прохладой, запахами древесной смолы, трав и ягод. Раздался шорох листьев, пение птиц.

Толстяк застонал:

– О, нет! Опять? Сколько можно?!

Флейтист довольно усмехнулся, и, обращаясь скорее к самому себе, сказал: «Учитесь, пока я жив!»

Бах! – и вспышка голубого света окончательно завершила колдовство.

Старик сунул флейту за пояс и попытался подняться, но ноги затекли. Их свело судорогой. Старик охнул и рухнул в заросли крапивы. Руки обожгло, они тут же покрылись белыми пузырями, но чудак лежал и улыбался. «Пригодилось-таки заклятие перемещения Шельмы Озерного!» – думал он.

Ноги покалывало так, точно в них воткнули тысячи игл. За крапивой, напротив лица чародея, проплелся пыхтящий ёжик. На его иголках прилип красный кленовый лист.

«Откуда среди лета опавшая листва? – удивился старик. – Плохо, что лист не желтый. Надо будет завтра же наведаться к Гертруде Рутской, выспросить: что и как. Она, Гертруда, как ни как, пять лет прожила с самим Станиславом Торбой: все гороскопы за это время изучила, все важные приметы вызубрила. Она же сейчас лучшая весталка по обе стороны пролива. Может, что дельное скажет? Хотя, я и сам уже обо всем догадываюсь. Красный лист в середине лета – к войне».

Толстяк очнулся. Магическим взрывом его опрокинуло на спину. Открыв глаза, парень едва не закричал от страха: его разглядывал самый настоящий лось. В ветвистых рогах сохатого трудился предприимчивый паучок. Чуть выше на ветке сосны сидела белка и настороженно следила за всеми разом. Это было так необычно, что у толстяка перехватило дух. Дело в том, что животных он видел только по телевизору и в зоопарке. Да еще у деда были в хозяйстве козы и куры, но это – не в счет. Кто мог предположить, что у лося такой выразительный, почти человеческий взгляд?

Толстяка звали Игорем Заплечным, но друзья обращались к нему не иначе, как Скив. В детстве Игорь любил читать книжки о военных походах варягов и скифов. Вот к нему и приклеилась эта кличка, в которой дворовая шпана соединила два кочующих народа в один.

Тут зашевелился и старик. Звери разом кинулись прочь.

Сорока тут же принялась трещать, предусмотрительно перелетая с ветки на ветку, злобно поглядывая вниз.

Не успели люди появиться в лесу, как небо затянуло тучами. Мгновение, и первые капли забарабанили по пыльным листьям.

Дождь грозил развернуться во всю силу. И сорока, жалуясь на свою несчастную судьбу, взлетела, сделала круг, и отправилась к своим тайникам.

Старик тем временем разглядывал Скива и демонстративно покачивал головой: мол, такие бы лучше дома сидели.

Игорь поднялся на ноги и рассматривал осину, он делал вид, что его нисколько не заботит пристальное внимание мага.

– Ты зачем за мной увязался? – не удержался старик и воинственно тряхнул бородой. – Я же тебя отправил домой, в твой мир!

– Как бы не так. – вспыхнул Скив и покраснел от негодования. – Если бы не ты, я бы уже у деда сидел, пил бы пиво «Балтика» – оттянись со вкусом.

– Чего? – искренне удивился белобородый. – Какая еще Балтика?

– Что-то я не понял. – сказал Скив. – Ты, что, из прошлого? Из древнего и темного, когда на мамонтов охотились, и топором брились?

– Не хами! Тоже мне венец природы нашелся. Принц Пивная бочка.

Теперь обиделся Игорь:

– На себя посмотри, колдун хренов! Зачем ты меня в эту пустыню затащил? Маг недоделанный.

Лицо старика потемнело:

– Ни какого уважения к сединам!

– А у нас людей судят по результатам труда. – огрызнулся Скив. – Вертай меня обратно.

Старик помялся, потрогал флейту и помотал головой:

– Некогда мне с тобой возиться!

– Да ты просто не можешь! – ехидно усмехнулся толстяк.

Старик вдруг поник:

– Ты, это… Ну, извини, что ли… Издержки производства, так сказать. С каждым может случиться. Магическая сила – не манная каша, на десятилетия ее не растянешь. Мне придется восстанавливать свою мощь. Да еще в пылу погони я не запомнил твоего мира.

– Черт бы тебя подрал! – вздохнул Скив. – И так хреново, да еще ты тут со своими фокусами. Пошли, что ли, хотя бы поедим.

Старик хмыкнул, но от комментариев воздержался:

– Как тебя зовут?

– Игорь, но друзья меня зовут Скив.

– А я – Нилрем Йехесодский. – усмехнулся волшебник. – А враги меня прозвали Мерлином. В отместку. Они думали, что если произносить мое имя задом наперед, то мне это навредит. А народу перевернутое имя понравилось даже больше настоящего. А про то, что я – Йехесодский – никто уже и не помнит. Впрочем, это и не важно. Пусть хоть горшком зовут, лишь бы в печь не ставили.

– Так я тебя знаю! – оживился Скив. – Ты мне мозги не пудри. Ты же колдун, который учил короля Артура. Только ты того, помер. Давненько уже.

– Да? – удивился Мерлин.

– Ты же из прошлого, ты в Англии жил! Типа: круглый рыцарский стол, Ланселот Озерный, Гиневера. Ах, да, ты не умер, тебя пленили на каком-то облаке.

– Знаешь что? – маг почесал в затылке. – Не знаю я ни какой Англии, Лан-Село-Да и Ги-Не-Веры. Ты что-то напутал, парень.

– Ну, нет, так нет. Конспирация, конспирация и еще раз конспирация, как говаривал товарищ Ленин.

– Ленин? – переспросил Мерлин и задумался. – Это что: имя?

– Нет, партийная кличка. Ленин – вор авторитетный, в законе.

– Очень интересно. – чародей вздохнул. – Если у вас воров цитируют, то зачем тебе возвращаться?

– Не скажи! – возразил Скив. – Это же Родина – мать моя.

– А мне показалось, что твоя родина там, где хорошо кормят.

Скив рассмеялся:

– Шаришь, предок. Только это не я сказал, а ты!

Дождь зачастил.

– Веселая у тебя работа. – оскаблился Скив. – То пустыни, то дожди. Романтика.

– Хватит языком чесать! Ноги в руки, и за мной! – скомандовал Мерлин. – Вон за теми деревьями моя избушка.

– На курьих ножках? – радостно отозвался Скив.

Мерлин даже крякнул от неожиданности:

– Нет, нормальная, без ножек. Да и зачем ей ноги, она же не таракан.

Начинался ливень.

Старик и толстяк мчались под струями воды, отфыркиваясь и тяжело сопя. От этих перебежек ныли ноги. Сейчас им обоим хотелось лишь добраться до кровати и рухнуть на перины.

Волшебник смешно путался в сером плаще и постоянно поправлял на груди медный круглый пантакль. Скив вообще не думал о своей внешности, он лишь пыхтел от натуги.

Дождь набирал силу. Одежда снова начала липнуть к телу. И это было вдвойне противно, потому что до этого она насквозь пропиталась потом.

Впереди и впрямь показалась опушка, в центре которой красовалась непрезентабельного вида избушка с покосившимися стенами и прогнувшейся крышей. Скив запнулся и едва не упал. Он удержался за ствол дерева и замучено простонал.

– Вот мы и дома! – радостно провозгласил старик. – Сейчас отдохнем, подкрепимся и снова в погоню. Угрин от нас не уйдет!

Скив хотел возразить, но уже не мог.

Из дупла дерева, за которое держался Скив, показался сонный глаз. Это был филин, старый ученик и друг Нилрема. В едином порыве мудрая птица устремилась, было навстречу своему учителю, но из угла дупла на него грозно прошипела филиниха – его поздняя любовь:

– Куда это ты намылился?

– Да так, кости размять. Мышки захотелось… – стушевался некогда весьма красноречивый ученик Мерлина.

Филиниха зловредно цокнула и протянула копченую мышь.

Филин даже крякнул от досады: «Вот она – семейная жизнь! Ни каких тебе путешествий, ни романтических попоек. Один быт в кругу закона. И зачем только женился»?

– Что-то не так? – филиниха сделала шаг вперед, делая вид, будто собирается выглянуть из дупла.

– Все пучком. – заверил ее пернатый муж и громко захрустел мышиными костями.

Филиниха загадочно улыбнулась, уж она-то точно знала, что ее благоверный в хорошем настроении всегда глотал мышей целиком.

Дотащившись до дома, Мерлин швырнул в угол мокрый плащ, сел в кресло и задумался.

– Мне бы сухой одежды. – напомнил о своем существовании Скив.

– Что? – встрепенулся Мерлин. – А, это ты, горе луковое. Ты бы лучше делом занялся. Огнивом пользоваться умеешь?

– Нет, я же не солдат из сказки Андерсена. – проворчал Скив. – Но у меня зажигалка есть. Тоже не плохая вещь.

– И как вы там живете? – буркнул старик, поднимаясь из кресла и склоняясь над камином. – Ничего не умеете.

– Нам, городским, все по фигу. – заявил обиженный Скив. – А для всякой грязной работы найдутся такие клоуны, как ты.

Мерлин крякнул, но возражать не стал. Он растопил камин и вдруг схватился обеими руками за поясницу:

– Ну, чего смотришь, хлыщ городской? Дуй за дровами! Или ты и этого не можешь?

– Да, тяжело жили в древней Англии.

– При чем здесь Англия, идиот? Мы в Черной Эрландии.

– В Курандии? – переспросил Скив. – Все, допился, доигрался в компьютерные игры! А где же злодей Малколм, Рука и все остальные?

– Слушай, ты мне надоел. – Мерлин со стоном рухнул на большую двуспальную кровать. – Ты принесешь дров или нет?

Скив хотел фыркнуть, но передумал, и молча вышел под дождь.

Через пару минут толстяк вернулся с дровами, кинул их подле камина, плюхнулся в мокрое кресло, где до этого минуту назад сидел Мерлин, и тупо уставился на огонь.

За окном затянул заунывную песню набирающий силу ливень.

– Хватит рассиживаться! – бурчал старик. – Давай, оправдывай свое существование.

– Не могу. – сказал Скив. – Меня бог создал по своему образу и подобию, то есть лентяем.

– Не мели ерунды. – вздохнул чародей. – Ни Йеркуд, ни Хорхе никогда лежебоками не были.

Скив заткнулся на полуслове: до него неожиданно дошло, что в этом странном мире Нирлем Йехесодский может лично знать всех местных богов. И лучше пока воздержаться от шуточек, в чей бы то ни было адрес.

– Ты там что, уснул? – проворчал волшебник.

Скив уставился на мага:

– Ну? Чего тебе еще надобно, старче?

– Значит так: отогни ковер, под ним должна быть дверца.

– Потайная, ведущая прямо в ад? – не удержался от ехидства Скив.

– Нет, нормальная. Там у меня погреб со всеми удобствами. Люблю, знаешь ли, мариновать толстых нахалов в собственном соку, и хранить их на голодный день. А то вы, толстяки, в тепле быстро портитесь.

– Вот урод! – проворчал Скив, но ковер отогнул.

Дверцы там не было.

– Э-э-э… – сказал Скив. – Где? Где дверь в каморку папы Карло?

– Ох, твоя правда! – Мерлин тихо засмеялся. – Не там она, я совсем забыл. Она прямо под креслом.

Но и под креслом ничего не оказалось.

– Мать моя женщина! – в сердцах крикнул Скив. – А, может быть, ты не Мерлин вовсе, а переодетый Кашпировский? Маг, блин, который ничего не мог!

– А, ладно! – сказал чародей и что-то буркнул себе под нос.

Из камина вылетел дым, мгновенно принявший форму дровосека:

– Слушаю, хозяин.

Скив попятился. Вообще-то, толстяк начал уже привыкать к чудесам, но все же: кто знает, что у волшебников на уме.

– Сделай новый проход в погреб! – приказал волшебник призраку.

– Повинуюсь, хозяин. – отчеканил дровосек, и тут же принялся рубить пол.

– Круто. – проворчал Скив и отодвинулся к стене.

– Готово, хозяин! – призрак торжествующе потряс топором.

– Можешь отдыхать. – милостиво разрешил Мерлин.

– Но… – сказал Скив, заглядывая в рваные края ямы. – А как же я туда спущусь без лестницы? Да здесь ведь и крышки нет. Как потом по полу ходить?

– Ходить – молча. Спускаться – за мясом. – разрешил проблему чародей. – Или придется жарить то, что под рукой. Скива, например.

– Самодур! – фыркнул Скив и спрыгнул вниз.

В полумраке тут же вспыхнули факелы, крепленные на стенах в кованых подставках.

«Ловко». – подумал парень.

Здесь, в подвале, было тихо, тепло и сухо. Это был длинный узкий коридор, вдоль которого рядами тянулись стеллажи с банками, горшками, мешками.

Чего здесь только не было! Соленые и сушеные грибы, маринованные огурцы. Жареные кабачки в горшках. Картошка, бобы, сухой горох.

Скив даже присвистнул: мир хоть и чужой, а едят здесь вовсе не слизняков и не троллей. И это радовало.

Мясо целыми тушами висело на крюках. Прямо как на бойне.

Скив подошел и протянул руку к ближайшей тушке. Здесь было как в холодильнике.

«Полезное колдовство. – решил Скив. – Если в этом мире еще аналоги телевизора, видеомагнитофона и компьютера найдутся, можно здесь и остаться».

Скив снял с крюка самую маленькую тушку. Это был барашек. Но как теперь с ним лезть обратно в комнату? Ведь, наверняка, где-то был нормальный выход со ступенями и дверью.

Скив прошелся вдоль полок:

– Эй, есть кто-нибудь?

– Никого нет. – голос был механическим и безжизненным.

– Но кто-то же должен был сказать, что никого нет! – подражая голосу Винни-Пуха, проворчал Скив.

– Логично. – согласился невидимый собеседник. – Я – заведующий складом Нилрема.

Из стены появилось туманное, человекообразное облако, чем-то похожее на дровосека из камина.

– Ясно. – сказал Скив. – А как отсюда выйти?

– Я не могу выпустить вора со склада. Боюсь, мне придется вас убить.

И в руках призрака появилась алебарда.

– Твою мать! – прошипел толстяк, и швырнул тушей в призрака. – Подавись ты своим мясом!

– Я не могу подавиться, потому что вообще не ем. – ответил заведующий складом.

– Сколько тебя еще ждать? – раздался сверху раздраженный голос мага. – Вас, толстяков, только за смертью посылать!

– Эй! – крикнул Скив призраку. – Меня нельзя трогать. – Я – главный повар Мерлина. Слышишь, он меня зовет?

Призрак лишь презрительно фыркнул:

– Придумай что-нибудь поубедительнее. Всем известно, что у Нилрема и простого-то кашевара нет.

Скив кинулся бежать, но призрак настиг его в два прыжка, и подмял под себя. Скив почувствовал холод лезвия на своей шее.

Но тут что-то изменилось. Похоже, кто-то еще спустился в подвал. По крайней мере, тут же раздался властный окрик:

– Отпустить Скива. Приказ Нилрема. – голос был холодный и самоуверенный.

Хватка ослабла.

– Ты кто? – спросил толстяка заведующий складом.

И если бы дела обстояли не так паршиво, Скив непременно бы ответил: «Дед Пыхто». Но сейчас ему было не до шуток:

– Скив я.

– А не врешь?

Ох, как хотелось рявкнуть «век воли не видать», но пришлось выдавить лишь глупое:

– Честное слово.

– Отпустить толстого человека по имени Скив вместе с мясом. – повторил нечаянный спаситель.

– Все сходится. – разочарованно проворчал призрак, и слез со своего пленника. – В кои-то веки настоящего вора поймал. Эх, не везет мне. Ладно, жулик, бери тушу и выметайся отсюда, пока я добрый.

Скив глянул на своего спасителя. У стены стоял все тот же дровосек, который пару минут назад рубил пол в доме волшебника. Именно он и явился с приказом от Мерлина. Не смотря на то, что он был соткан из дыма и тумана, мимика его лица вполне угадывалась. Дровосек подмигнул и показал глазами в тупичок. Видимо, там был выход.

Скив решил воспользоваться подсказкой. Зашел в нишу и постучал по стенам. Камни дрогнули, дали трещину и разошлись.

– Скив! – это дровосек поднял тушу и швырнул ее толстяку. – Мне кажется, ты что-то забыл.

«Издеваются». – решил Скив, но мясо взял и принялся подниматься по ступеням.

Выход вел во двор.

Чертов старик! Неужели у него, правда, склероз? В комнате, похоже, вообще, никогда не было прохода в погреб. И, если старикан не помнит, что у него находится в избе, то лучше домой пока вовсе не проситься, не испытывать судьбу. А то этот Нилрем Йехесодский отправит куда-нибудь на Альфа Центавру. Или к черту на кулички.

Закрыв за собой потайную дверь, Скив оглянулся. Ничего волшебного вокруг не было. Опушка как опушка. И ливень здесь хлестал самый обыкновенный.

Пришлось снова бежать под дождем.

Мерлин тем временем успел переодеться. Он лежал и смотрел, как Скив орудовал большим мясницким ножом. А ведь, наверняка, мог чего-нибудь колдануть. Вон, от дыры в полу уже и след простыл. Мог бы волшебник и специального слугу для разделки туш вызвать. Мог, но хотел. Он даже сухой одежды пожалел. Но думать об этом Скиву не хотелось. Он и так едва сдерживался от закипающего праведного гнева. «Тоже мне маг и волшебник! Эксплуататор. Ему лишь бы на чужих загривках ездить», – вертелось в голове толстяка.

Полчаса адских усилий, и на вертеле уже жарилось мясо. Скив вспотел и согрелся. А Мерлин снизошел-таки до житейских нужд и вызвал своей магией мешочки со специями: перец, чеснок, что-то похожее на лук, а также какие-то порошки, пахнущие гвоздикой и корицей.

Скив кромсал мясо, окунал куски в специи, нанизывал их на вертел. Это было непривычное занятие, утомительное, но интересное. И все бы ничего, только вот спал Скив в этот день всего три часа. Так получилось, что накануне вечером приперся Славка Смирнов с полтарушкой «Медового». А где бутыль, там и вторая. Вот под это пиво и проспорили они всю ночь о мироздании и о смысле жизни. Кстати, именно поэтому Скив ничему пока сильно не удивлялся. Все происходящее запросто могло оказаться затянувшейся белой горячкой.

Мерлин тем временем глядел, глядел, да и уснул. Смешно так, словно ребенок, подложив руки под голову, и изредка всхрапывая. Умаялся, видать, по пустыням бегать. Старик все-таки.

А Скив продолжал возиться у камина.

Первая порция жареного мяса была свалена в пустой глубокий чан.

Скив покосился на Мерлина, взял кусок мяса и засунул в рот: вкусно!

Да ну его к лешему, этого волшебника! Главное – самому наесться.

И Скив принялся торопливо запихивать мясо в рот.

Мерлин пошевелился, но не проснулся.

В огне камина мерещился дровосек, азартно ковыряющий пальцем в носу. Похоже, слуге мага было наплевать, ест кто хозяйское добро или нет.

Скив подмигнул призраку, и продолжал жадно рвать мясо зубами.

А потом по желудку разлились тепло и тяжесть. И припомнилась бессонная ночь. И мир сразу куда-то поплыл.

– Эй, Скив… Или как там тебя! – проворчал Мерлин в полудреме. – Ты только не спи, а то и мясо сожжем, и дом спалим.

Как чувствовал.

– Ладно! – согласился Скив, нанизывая на вертел очередную партию мяса. – Живы будем, не помрем. И, вообще, ни что нас в жизни не может вышибить из седла!

Но глаза слипались сами. Скив зевнул и откинул голову на спинку кресла.

В камине плясал огонь. Дрова мерно потрескивали.

Скив так и не заметил, как снова очутился в пустыне.

Всюду, куда ни глянь, стелились желтые барханы. Скив сразу же провалился в песок по самые лодыжки. И каждый шаг давался с трудом.

Солнце словно придвинулось ближе к земле, и жара стала невыносимой.

Скив никак не мог вспомнить: зачем он здесь, и куда направляется. Но с каждым шагом ноги увязали все глубже в песке. Вот Скив провалился по колено и закричал от страха. Выхода отсюда не было!

А у солнца вместо лучей вдруг появились руки. Эти руки принялись расти. Солнце хотело схватить Скива.

«Солнечный удар! – осенило толстяка. – Сейчас по голове треснет». Скив пытался увернуться, но бежать было некуда. А солнце приблизилось вплотную. У светила было человеческое лицо. И это было ужасно! Солнце оскалило почерневшие гнилые зубы и голосом Мерлина закричало:

– Ах ты, гора сала! Говорил же: не спи!

Затем солнце своими длинными ручищами влепило Скиву такую пощечину, что толстяка вырвало из песка, пронесло по воздуху, и швырнуло на что-то твердое.

Скив проснулся в луже воды. Открыв глаза, он увидел Мерлина с пустым ведром.

– Ты чего? – заорал Скив.

Мерлин изогнул кустистые брови и сухо обронил:

– Да ты едва в жаркое не превратился! Так что молчи в тряпочку.

Вонь в доме стояла невыносимая. Гарь болезненно разъедала глаза.

Скив огляделся и ужаснулся: половина его рукава истлела. На изгибе у локтя уже пузырился солидный ожог. И только теперь, окончательно придя в себя, толстяк почувствовал боль.

– На выход! – скомандовал старик и, закашлявшись, встал.

Скив последовал за ним.

Выйдя на крыльцо, Мерлин подвернул ногу, упал, съехал по ступенькам и, со всего размаха, смачно плюхнулся в лужу. Скив спускаться не стал. Он грузно осел на ступеньку, прислонившись затылком к стене.

Охая, незадачливый волшебник поднялся, и опять схватился за поясницу. Боль была резкой и невыносимой. Казалось, что позвоночник пронзило стрелой, и бедные кости, того и гляди, переломятся. Красные круги поплыли у мага перед глазами.

Осторожно, словно от этого зависела жизнь целого мира, Мерлин опустился на четвереньки, и заполз на крыльцо. Теперь он был похож на бородатого младенца, еще не научившегося самостоятельно стоять на ножках.

– Эй, – тяжело выдохнул Скив, пробуя улыбнуться, – а ведь кто-то здесь волшебник!

– Старческие болезни – не повод для острот. – отрезал Мерлин и привалился к стене рядом с парнем.

Где-то раздавались булькающие шаги, или это только мерещилось в шуме дождя.

– Хорошо сидим. – заметил толстяк, и вяло оскалился.

– Это все из-за тебя, олух Смегоарла! – рассвирепел чародей и сверкнул глазами. – Марш в дом дым разгонять! От тебя одни неприятности!

Скив хотел возразить, что для хозяйственных нужд существует магия, но, припомнив путешествие в подвал, решил не спорить.

Вернувшись в избу, распахнув все окна, Скив принялся выгонять чад затертым до дыр кухонным полотенцем. И, хотя глаза уже не слезились, но запах паленого мяса никак не улетучивался. Да еще болела обоженная рука. Через пару минут в дверях показался Мерлин. Придерживая поясницу, маг доковылял до кровати, лег, и начал отдавать распоряжения:

– Не так машешь, не туда… Эх, и откуда ты только такой взялся?

– Почему-то дым в трубу не вытягивает. – заметил Скив. –Засорилась, наверное.

– Вот ползи теперь на крышу и чисти! – злился волшебник. – Обойдешь дом вокруг. Там лестница к чердаку приставлена. А дальше – Хорхе тебе в помощь.

Снова пришлось идти под дождь. Скив ругнулся, но вышел, хлопнув дверью.

– Давай, давай! – проворчал Мерлин вослед. – Устроил тут извержение вулкана.

За окном раздались чавкающие шаги, пыхтение и приглушенные ругательства. Это Скив наступил на забытые магом грабли.

Чародей тем временем щелкнул пальцами и письменный стол, заваленный всяческим хламом, подъехал к кровати. Маг принялся рыться в своих записях. На пол полетели разрозненные куски пергамента.

– Нашел! – обрадовался Мерлин.

Из-под вороха документов волшебник выудил засаленный носок, на котором красными чернилами были нарисованы забавные символы, похожие на уморительные рожицы. Это была магическая тайнопись, недоступная простым смертным.

Откашлявшись, Мерлин принялся читать. Это было самое эффективное заклинание от насморка и радикулита, но действовало оно не сразу, а лишь спустя пару минут.

Чародей прикрыл глаза и принялся ждать исцеления, но тут в дверь постучали. Это, точно, был не Скив. По крыше кто-то ходил, да и в камине пыхнуло сажей. Толстяк добросовестно чистил трубу. «Странно. – подумал Мерлин. – Кто бы это мог быть в такую погоду?»

Мерлину вовсе не хотелось вставать и рисковать собственным здоровьем лишь для того, чтобы впустить неизвестно кого. Ревматизм – штука серьезная и опасная. Но кто-то же должен открыть дверь. А на улице – ливень. И шум от дождя такой, что гость просто не услышал бы приглашения войти.

Волшебник хотел уже кликнуть филина, но вспомнил, что его пернатого ученика опять где-то носит нелегкая.

Призрак, вызванный из огня камина, сегодня уже выполнил три поручения. К тому же он был очень гордым, из племени Саламандра Второго, он бы никогда бы не унизился до роли привратника или сантехника. Мерлин на всякий случай посмотрел на своего слугу, сидящего в пламени камина, и указал глазами на дверь. Но призрак и ухом не повел. Он продолжал сосредоточенно и увлеченно копаться в носу.

В общем, не было здесь ни единой души, способной открыть дверь.

Мерлин глубокомысленно окинул комнату взглядом и остановил свой выбор на лысоватой голове гипсового мудреца, стоявшей на подъехавшем письменном столе. Взяв этот бюст, волшебник прицелился, и метнул философом в косяк. Петли заскрипели, дверь приоткрылась. Бюст, лишившись носа, откатился вбок и застыл там, состроив обиженную гримасу.

На пороге стоял полноватый пожилой человек в черной шляпе и в промокшем синем плаще. Властное, почти окаменевшее лицо, выражало презрение ко всему миру. Холодные голубые ледышки глаз казались безжизненными и смотрели куда-то в сторону. Маленькая седая бородка, солидное брюшко, белые руки с аккуратным маникюром прямо свидетельствовали о том, что незнакомец холит себя и лелеет. Вошедший держал спину неестественно прямо, словно его заставили проглотить кол. В общем, это был аристократ.

Мерлин почувствовал себя неловко: он был небрит уже четвёртый месяц. Да еще спина не разгибалась, и встать с кровати, чтобы встретить гостя, было немыслимо. А узловатые пальцы мага давно уже стали землисто-серыми, словно грязь въелась даже в поры тела. И пузыри после ожога крапивой не сошли с рук. Сравнение было явно не в пользу Нилрема.

– Входи, раз уж пришел. – чародей натянуто зевнул. – И дверь за собой прикрой.

Гость изобразил на лице гримасу отвращения и добровольного мученичества. Вышагивая, словно петух, он брезгливо прошел внутрь, скинул плащ и сделал левой рукой едва приметный магический знак Воды и Огня. Остатки дыма рассеялись.

– Ну-ну… – покачал головой старик. – Неплохо для начала.

– Я – Маурос. – представился мужчина, и надменно оглядел комнату.

Взгляд его скользнул вдоль полок с книгами, прошелся по пыльным чучелам; вдоль камина; по рабочему столу, заваленному бумагами, по опрокинутому мокрому креслу, по пробиркам и колбочкам; и, наконец, остановился на одном из трех стульев, обтянутых грязно-зеленой тканью.

– О, нет! – воскликнул волшебник, угадав намерения гостя.

Но в это время за окном раздался треск ломающихся черепиц, ступеней, и грохот падающего тела.

Маурос проигнорировал и вскрик чародея, и шум за окном. Он так был переполнен чувством собственного достоинства, что все происходящее не с ним казалось ему мышиной возней. Он величественно уселся и расправил складки дорогих клетчатых брюк. Ножки стула незамедлительно подогнулись, и аристократ рухнул вниз.

Мерлин горестно вздохнул. Ему было нестерпимо стыдно, но последние события развивались так стремительно, что за последние восемь лет совершенно не было времени заняться обустройством собственного жилища.

Подниматься с пола Маурос не стал. С оскорбленной миной он подобрал ноги под себя и снова неестественно выпрямил спину.

Чтобы как-то сгладить неприятное впечатление о своем доме, маг представился:

– А я – Нилрем. Чем могу служить?

– Видимо, вы долгое время отсутствовали в Эйроланде, раз мое имя вам ни о чем не говорит. – Процедил Маурос, глядя почему-то не на собеседника, а куда-то вдаль, в открытое окно. Казалось, что весь этот разговор утомлял гостя, но он должен был выполнить свой долг, во что бы то ни стало.

– Короче. – вздохнул чародей, уже догадываясь, с кем имеет дело.

– Я Маурос Гатьский. Правитель Плайтонии.

– Похоже, я и впрямь отстал от жизни. Помнится мне, в Плайтонии правил милый король Ричард. И наследник у него рос. Эдик, кажется. А еще: весь клан Ридверов происходит от рода первых королей романесков. Удивительно, что некому было занять престол кроме вас, господин Маурос. И что же это вы ко мне пожаловали один, да без охраны?

– Вы правы: я – узурпатор. Профессия ничем не хуже других.

– Ну, и в чем ваша проблема? Что: мальчики кровавые в глазах?

– Если бы. – Маурос вздохнул, но тут же вновь окаменел лицом. – В общем, мой переворот не удался.

– И вы решили «лечь на дно» в Шероиданском лесу. Мудро. Черная Эрландия политических беженцев не выдает. А если что: подадитесь на север. К хордам. Все-таки другое королевство. Там вас примут с распростертыми объятиями, деньжат на новый заговор подкинут. Но я никогда не выступал покровителем неудачников и тем более узурпаторов.

– Я знаю. – сказал Маурос. – Я прибыл сюда не просто так, а с миссией, возложенной на меня самой судьбой.

– О, нет! – Мерлин занервничал. – Если вы еще к тому же и сектант «Свидетель Аддорама», то не надо в моем доме душеспасительных проповедей! Я – маг. Мы с вами не сойдемся во мнениях.

– Я нормальной религиозной ориентации. – заверил Маурос. – И, честно говоря, подозреваю, что бог умер или просто удалился из нашего мира.

– Очень хорошо. – Мерлину удалось сесть. Боль в пояснице заметно ослабла. – У меня нет ни малейшего желания дискутировать с вами о законе и благодати. Ближе к делу, пожалуйста.

– Эдвард – не человек. Он – посланец Тьмы! – Маурос вынес решительный вердикт. – А весь наш мир опутан заговорщиками. Это все вессоны, пришедшие из другого мира, и их много!

– Вы имеете в виду принца Эдварда, сына Ричарда?

– Да.

– Если бы вы, дорогой Маурос, – вздохнул Мерлин, – прожили столько, сколько я, то давно бы уже успокоились. Мистическая истерия – болезнь, которой подвержен каждый третий житель Соединённого Королевства. И в этом нет ничего страшного. Не воспринимайте всё слишком серьезно. Ну, мало ли кто кого и куда мог послать? А вессонов в нашем мире не существует.

– Это ниже моего достоинства, доказывать, что заговор есть! – рассердился Маурос, он поерзал на полу, сложил руки на животе, и горделиво повел подбородком вверх.

– Стремление к диктатуре зачастую сопровождается шизофренией, эпилепсией и манией величия. – очень серьезно сказал Мерлин. – Хотите, я вам рецепт дам от неврозов? Будете пить травки – через месяц все, как рукой снимет; и вы сами пошлете куда-нибудь Тьму, да и вессонов в придачу.

На пороге послышалось топанье. Маурос оглянулся. Дверь распахнулась, и внутрь ввалился мокрый и грязный Скив. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Однако, покосившись на гостя, толстяк молча прошел к камину и принялся стаскивать с себя рубашку.

– Проверьте мои слова! – с жаром воскликнул Маурос. – И вы увидите, что я прав! Потом будет слишком поздно!

– Ну, хорошо, хорошо. – поморщился Мерлин и, обращаясь к Скиву, добавил. – Не сочти за труд, подай мне вон тот хрустальный шар с третьей полки.

Толстяк стащил с себя мокрую рубашку и швырнул ее в угол:

– Да ты задолбал уже, пень старый!

Мерлин добродушно развел руками:

– Так ты уже совсем передумал возвращаться домой?

– Зараза! – процедил Скив, и подошел к полкам с пробирками.

– Да не там, – услужливо подсказывал сварливый старческий голос, – вон за той колбой с цианистым калием. Да, именно тот шар. Тащи его сюда. Да поосторожнее, это тебе не печная труба.

Скив протянул Мерлину хрустальный шар:

– Кушать подано.

– Премного благодарен. – чародей подмигнул, и уставился в магический кристалл.

Поверхность шара стала мутной.

Внутри кристалла появилась темная комната.

Зарешеченные окна-бойницы производили тягостное впечатление. На стенах белели гобелены и парадные портреты бородатых королей. В полумраке выступали очертания стоящей на возвышении кровати; громоздкого письменного стола; каких-то шкафчиков, полочек, тумбочек и зеркал. У одного из окон отчётливо вырисовывался силуэт человека. Незнакомец зябко кутался в плащ, и, казалось, чего-то ждал.

Вдруг раздались шаги. Тяжелые двери распахнулись. И десятки факелов разогнали мрак по углам. В комнату ввалились вооруженные люди, во главе которых мчался Маурос, размахивающий обоюдоострым мечом и отрубленной головой, из которой все еще сочилась свежая кровь, пачкающая одежду, ковер и обувь.

– Эдвард! – взревели заговорщики. – Встреть свою смерть достойно!

Человек в плаще, скучающий у окна, величественно развернулся и обжег мятежников гневным взглядом. Черты его смуглого лица исказила ярость: брови взметнулись вверх, желваки нервно задвигались. В его глубоких темно-карих глазах метнулось безумие и ненависть. Принц воздел руки, и с пальцев его в заговорщиков сорвались тонкие фиолетовые молнии. Бунтари попятились. Трое осталось лежать на ковре.

– Ну, что же вы! – бесновался Маурос. – Ричард мертв! Неужели так трудно прикончить наследника-регенерата?! Ведь мы почти у цели!

Лицо Эдварда искривила ехидная усмешка. Принц провел пятерней по вьющимся черным волосам, вздыбил челку и выкрикнул странное слово, от которого стены комнаты задрожали.

Мерлин, смотрящий сквозь магический хрусталь, моргнул, и ему вдруг показалось, что и Маурос, и его солдаты, да и сам он – все попали в какую-то гигантскую паутину. И огромный жирный паук, со светящимися глазами, изрыгая черную ядовитую слюну, уже ползет к ним, предвкушая плотный ужин.

Волшебник тряхнул головой, наваждение спало.

Маурос, сидящий на полу, победно улыбнулся – мол, я говорил, – но лицо его при этом заметно побледнело.

А в магическом шаре вновь блеснули молнии, призывая вернуться и досмотреть, чем же все кончится.

Мерлин задумчиво погладил бороду и снова посмотрел в хрусталь.

В Плайтонии творилось что-то непонятное. Стены спальни принца пошли трещинами, они лопались, словно скорлупа яиц под ударами вылупляющихся цыплят. Это, определенно, была магия.

Бунтовщики попятились. Комната тряслась, из-за гобеленов вылезали клыкастые чудовища. Это были монстры с горящими огненными глазами, с желтыми кривыми когтями и с черными кожистыми крыльями. Они выли и сразу же кидались в бой. У них не было оружия, но движения их были неуловимы. Чудовища бросались на людей с голодной яростью. Они жаждали крови. Но при этом, монстры не были глупы: они не спешили высасывать из людей кровь, они просто убивали. И с каждой секундой этих тварей становилось все больше, а мятежников все меньше. Исход битвы был предрешен.

Маурос в шаре попятился, швырнул головой Ричарда в одного из монстров, и бросился наутек. Чудовища кинулись вдогонку.

А Эдвард скрестил руки на груди и лишь смеялся в след заговорщикам. И хохот этот был зловещим и страшным.

Погоня захлестнула другие залы замка. Где-то еще слышались хрипы, лязг мечей, топот убегающих, но в спальне принца все стихло.

Мерлин не мог понять, почему он все еще смотрит в хрусталь, ведь все уже было ясно.

Скив тем временем поднял рубашку, выжал из нее воду, оделся и с ворчанием закрывал окна.

Маурос елозил на полу, он все еще боялся подняться на ноги.

Старик знал, что все это не имело значения. А вот там, внутри шара, была разгадка чего-то очень важного.

Принц Эдвард оказался колдуном. Это смущало Мерлина. У принца никогда ранее не наблюдалось магических задатков, не было у него генетической предрасположенности к колдовству. Что-то неладно было в Соединенном Королевстве.

Но еще больше чародея смущало другое: кого это Эдвард призвал в Эйроланд, как и откуда?

Мерлин постарался сосредоточиться на этой мысли, и вдруг почувствовал, что у принца тяжело болит голова, и кровь пульсирует в висках. Законный наследник едва держался на ногах. Вообще, было неясно, как он до сих пор не потерял сознания.

– Свершилось! – крикнул между тем Эдвард и запрокинув голову, точно обращаясь к богам. – Я – король! И я не убивал отца. Мои руки и совесть – чисты!

Мерлин вдруг в полной мере ощутил боль нового владыки Плайтонии. Это были вовсе не душевные муки. Голову принца сжимало, точно в тисках. Мир для него превратился в адскую пытку. Мерлин чувствовал, как мозги Эдварда раздирает раскаленными щипцами.

Ещё мгновение – и принц не выдержал этой боли. Он рухнул без сознания. Он упал прямо на заляпанный кровью ковер. А рядом в посмертной гримасе скалила зубы голова его отца.

Мерлин хотел уже отодвинуться от шара, но непонятная сила удерживала его, заставляла смотреть. И в голове волшебника вдруг раздался холодный голос:

– Оба они: и отец, и сын – лишь игрушки, только марионетки в моей игре. Неужели мой стиль так изменился? Кстати, ты, старый паскудник, усыпивший меня в свое время, будешь нести ответственность за мою злобу и голод. Однако на этот раз, благодаря Мауросу и своему любопытству, ты не сможешь больше путаться у меня под ногами!

Мерлин слабо улыбнулся, пытаясь, что-то возразить, но внутри шара, прямо между портретами умерших королей Плайтонии, показались два огромных глаза. Узкие огненные зрачки глядели через пространство и время, прямо в душу волшебника.

Глава 2. Первый подвиг Волчонка

О заговоре плайтонский принц узнал накануне. Прогуливаясь по дворцу позже положенного времени, Эдвард увидел солдат, и спрятался от них в пустующей нише. Было бы обидно вот так глупо попасться на нарушении режима сна и питания.

Но гвардейцы вовсе не патрулировали замок. Это были мятежники, и лорд Баск на ходу отдавал им последние распоряжения. Так Эдвард и узнал, что власть в стране хочет захватить некий Маурос – дипломированный узурпатор, но неудачник. Баск зачем-то опять напоминал солдатам о том, что у короля прогрессирует паранойя, которую уже заметили при дворе, что эта болезнь грозит вылиться в массовые репрессии. Чтобы избежать террора члены династии решили убить Ричарда. На этом настаивали и звездочеты, предрекавшие грядущую смуту. Но чтобы не запятнать династию кровью, грязную работу поручили Мауросу. И гвардейцы должны были помочь узурпатору убить своего безумного короля. Все это принц понял из отрывочных фраз, долетевших до его ушей.

У принца было время, чтобы все рассказать отцу; но Эдвард не спешил. Выяснилось, что после переворота лорд Баск собирался возвести на трон вовсе не узурпатора, а именно Эдварда. Мауросу же в этом заговоре отводилась роль козла отпущения. Кого-то же надо потом публично казнить, чтобы народ знал: монархия сильна! В этом и была загвоздка. Эдварду уже исполнилось двадцать два, он жаждал славы и великих свершений, а отец последние полгода на костры чаще отправлял баронов, нежели ведьм. А как можно взять славу на острие клинка, если знать недовольна, если отец сам убивал любовь к династии?

Намеренья лорда Баска были ясны. Он тоже принадлежал к клану Ридверов и был племянником Ричарда, то есть сыном сестры королевы, той самой, что вышла замуж за Антуана Третьего, маркграфа Расского. Баск собирался править именем принца. Он хотел стать теневым владыкою.

Эдвард же метался между долгом и выгодой. В любом случае принц собирался преподнести дяде сюрприз. Эдвард твердо решил, что если переворот свершится, то обвинить лорда Баска в государственной измене и обезглавить нужно будет прямо на коронации. План Эдварда: выждать и добить пригретую у трона змею, был хорош, но Ричард, не смотря на свое безумие, все-таки оставался отцом. Эдвард не знал что делать. Корона явно перешивала, но и совесть не давала покоя.

Убийство было запланировано на рассвете.

До трех часов ночи Эдвард не спал, а потом не выдержал и отправился в спальню к отцу. Понимая, что гвардейцы уже всюду установили слежку, принц пробрался в рабочий кабинет своего отца через черный ход. Здесь была смежная комната со спальней короля.

Выйдя из потайного хода, принц зажег факел, и остановился.

В спальне мог прятаться убийца! Почему-то раньше об этом Эдвард не думал. Нужно было взять с собой на всякий случай стилет.

Ножи отец хранил в выдвижном ящике, в столе.

Сунув один стилет за голенище сапога, а второй сжимая в руке, Эдвард хотел уже погасить факел и войти в спальню, как взгляд его случайно упал на указ, подписанный отцом и скрепленный большой королевской печатью.

Ричард приказывал обезглавить сына за государственную измену.

Эдвард остановился. Нет, не ожидал он такого предательства.

Несколько минут принц тупо перечитывал свой смертный приговор. Сомнений быть не могло: подпись отца была подлинной.

У Эдварда не осталось выбора: он сунул приказ за пазуху и через черный ход вернулся к себе. Но заснуть принц так и не смог. Он просто стоял у окна и смотрел в пустоту. Он стоял и ждал убийства.

Но в эту ночь расстраивались многие планы.

Ровно в пять Маурос вошел в спальню Ричарда. Одним взмахом меча он отсек королю голову.

Тут же в комнату ворвались гвардейцы лорда Баска и арестовали убийцу.

Но и наемники Мауроса таились в замке уже третьи сутки. Они были вооружены не только мечами, но и луками. И они находились во второй спальне короля.

Не успели гвардейцы связать Мауроса, как наемники распахнули двери и пустили в солдат тучу стрел.

Узурпатор в это время лежал на земле, придавленный гвардейским сапогом.

Через минуту из гвардейцев в живых не осталось ни кого. Лорд Баск погиб здесь же. Узурпатору не нужны были претенденты на престол. Слава неудачника Мауроса сыграла с лордом Баском злую шутку.

И не только с Баском.

Убийство внутри королевской семьи пробудило древнее заклятие.

Когда Маурос ворвался в комнату принца, Эдвард ждал, что с секунды на секунду появится дядя со своими гвардейцами, и со всем этим будет покончено. Именно поэтому принц театрально простер вперед руки, и выкрикнул проклятие на голову убийцы отца.

Эдвард не знал, что эти слова, подкрепленные королевской кровью и участием в заговоре ближайших родственников, дадут ему силу колдуна. А еще – разбудят демона Плайтонии.

Когда от колдовской молнии упали трое заговорщиков, то за гранью миров, проснулось многорукое чудовище, похожее на огромного огненно-красного осьминога и на паука одновременно. Короткая рыжая шерсть покрывала все тело монстра. Зловещие, кровавые зрачки алчно поблескивали. Паучьи ротовые присоски нервно дергались. Кожа на абсолютно лысом черепе морщилась, образуя борозды.

Это был Жругр, и он чувствовал голод. Его мерзкие щупальца потянулись во все стороны, они проникали сквозь невидимую занавесь между мирами. Эти присоски, вырастали из земли, появлялись на островах Соединенного Королевства Эйроланд, они начинали принимать людское обличие. Сейчас осьминог был похож на кукольника, остающегося за ширмой, который надел на пальцы тряпичных актеров и собирался дать представление.

Как и все уицраоры, Жругр был очень коварен и жесток. К тому же, с некоторых пор он предпочитал не превращать свои щупальца в двигающихся манекенов, а вселяться в реальных, власть имущих людей, оставляя живыми их разум и чувства. Так было удобнее управлять желаниями и волей августейших особ. Люди чувствовали страх перед вселившейся в них сущностью и понимали, что это – навсегда. Смерть инородного разума обернулась бы и гибелью человека. А желание жить, на что, собственно, и сделал ставку уицраор, всегда пересиливало.

Жругр протягивал свои щупальца сквозь миры и протыкал ими свою очередную жертву. Люди жили, трепыхались, точно бабочки, проткнутые иголками, но сделать шаг в сторону уже не могли. В таком зависимом состоянии короли и министры существовали годами. Вот и получалось, что обреченный, практически мёртвый, правитель мог наслаждаться всеми прелестями жизни, но платил за это кровью своих солдат.

Те же, кто, пытался противиться воле уицраора, встречали паранойю или смерть. Жругр был азартным игроком, но самым большим его чувством был голод.

Последние годы Жругр пребывал в спячке. Это давало возможность многим политикам, в том числе и лорду Баску оставаться собой, а не быть марионеткой в руках дьявола. Но демона разбудила кровь Ричарда и слова Эдварда.

Жругр проснулся и начал свою игру. Одной из своих марионеток он выбрал Мауроса. Разбуженный в момент военного переворота, Жругр не сразу осознал истинную ценность каждого из участников этого заговора. Демон быстро вошел в тело узурпатора и погнал его на запад, в чащи Шероиданских лесов искать одного старого и вредного мага. Того, кто однажды уже усыпил уицраора. Так начиналась вся эта странная и немного запутанная история.

Но нити судеб всегда спутываются в клубки, завязываются узелками так, что потом невозможно отделить судьбы героев от жизни злодеев. Они всегда появляются вместе: и добрые, и злые, и равнодушные. Они не могут существовать друг без друга. И то, что кажется поначалу случайностью, спустя годы считается фатумом, закономерностью, роком.

В общем, в то самое время, когда Маурос постучался в избушку Нилрема Йехесодского, под веткой разлапистой ели, зарывшись с головой в листву, спал волчонок. Он перебирал лапами и поскуливал от холода и влаги. Зверенышу снились события, развернувшиеся накануне.

Во сне волчонка лес тревожно молчал. И небо было затянуло тучами. Поднимался ветер. Где-то далеко, за горизонтом, собиралась гроза.

Волки отдыхали. Кто-то спал, кто-то грыз кости, кто-то уединился в норе. Ничто не предвещало беды. И только матерый нервно перебегал от одного логова к другому, проверяя, все ли целы, все ли на месте. Вожак стаи прожил долгую жизнь, он привык доверять своей интуиции. Что-то надвигалось.

Волчонок резвился с молодняком, рыча и не больно кусая своих серых братьев. Это было обычное занятие, которое поощряли и взрослые. Так готовились к будущим битвам. Ведь все знали, что наступит день, и каждый малыш станет воином, добытчиком.

И вдруг пришел страх. Необъяснимая тревога всполошила всю стаю. Переярки вскочили. Они принялись озираться, не в силах понять, откуда исходит угроза. И протяжный вой огласил опушку. Где-то недалеко раздались шум и грохот.

Это пришли двуногие боги. Ангелы смерти. Они пришли за волками.

Стая рванула врассыпную. В ушах стояли лишь стон ветра и шелест погони. И весь мир превратился в ад.

Они появлялись отовсюду, эти странные двуногие существа, оседлавшие коней. В руках они держали молнии, и смертоносные вспышки света озаряли лес. Казалось, что двуногие затем и сошли с небес, дабы покарать серых.

Волчонок мчался изо всех сил. Времени на раздумья не было. Он следовал за родителями и братьями. И вначале всё это было похоже на какую-то новую игру. Но стая неслась не жалея лап, и волчонок, вывалив язык, осознал, что уже едва поспевает. Значит, стряслось что-то из ряда вон выходящее. Что-то страшное, непостижимое, раз даже взрослые спасаются бегством, но в бой не вступают.

Первым упал отец. Его бок расцвел огненным цветком. Кровь хлынула из раны. Волчонок в недоумении остановился и заглянул в остывающие глаза. В них были боль и отчаянье. Звереныш растерялся. Он знал, что такое смерть, но не был готов к гибели родителей. Они казались ему вечными, сильными и непобедимыми. Миф о бессмертии отца рухнул в одночасье. Следом погиб бы и сам волчонок, но оглянувшаяся мать вернулась, схватила его за загривок и какое-то время так и выносила из этой бойни.

Когда первый шок миновал, зверёныш задергал лапами. И волчица отпустила его. Теперь они мчались уже вчетвером, а грохот неведомого оружия закладывал уши.

Впереди – только травы да коряги, да пот заливал глаза. Казалось, еще немного, – и лапы откажут. Ах, как хотелось упасть и, вывалив язык, дышать, пока не успокоится колющее сердце. Но погоня продолжалась. Двуногие улюлюкали, кричали, они не собирались отставать. Они были злыми, эти огненные боги. Они хотели истребить всех! И один за другим на этой дороге остались лежать старшие братья.

А потом упала и мать. Вот тогда-то волчонок испытал весь ужас отчаяния. Он еще не осознал, что остался один на белом свете; но страх болевой волной прокатился по телу, и усталость ушла. Конечно, лапы все так же ныли, а голова болела, словно по ней колотили молотом; но оставалось одно главное желание: выжить.

И волчонок мчался, уже не видя дороги. Гром выстрелов ослабевал. Зверенышу удалось-таки вырваться из кольца окружения, уйти от погони. Он уже и сам понимал, что это было чудом. Мозг не выдерживал напряжения так же, как лапы уже не несли тело. Но волчонок бежал.

А потом смертельно уставший малыш рухнул под ель и уснул. Он был не в состоянии осознать всего происшедшего. Просто, зверёныш был еще слишком мал для подобных потрясений. И сон стал для него естественной отдушиной, спасением от безумия окружающего мира.

Но сон, не так давно был явью. Явью, обернувшейся кошмаром.

Когда начался дождь, волчонок еще спал.

И вдруг ударил гром. Насмерть перепуганный звереныш, вскочил на лапы. Он еще не понял, что ушел от погони, что это – не двуногие боги. Новую молнию, сверкнувшую между деревьями, малыш принял за вспышку выстрела. Отчаянно воя, он рванулся прочь.

А где-то далеко во всю глотку захохотал филин. Это небезызвестный Стагирит тайком от жены пробрался в тайник и опрокинул в себя целый графинчик мышанины на коньяке. Так что ему было от чего веселиться. «Все, – решил охмелевший пернатый философ, – сил моих больше нет! Не способен я к семейной жизни! Бежать отсюда нужно. Куда угодно и побыстрее».

Волчонок метнулся в чащу. Черные, развесистые лапы деревьев, казалось, ожили. Они так и норовили схватить за лапы, за хвост. Зверёныш несся прочь, визжа и не разбирая дороги.

А в это время Маурос уже вошел в дом Мерлина. И в небе, в серой пелене дождя, тут же зажглись магические письмена. Посвист ветра сводил с ума. Поднялся шум, гвалт, топот ног и пьяное уханье. Весь этот переполох разбудил даже дракона Альтосара, который мирно почивал в своем жилище, стоящем под вещим дубом.

Дракон этот от своих сородичей ничем особо не отличался, разве что чрезмерной занудностью да склочностью. Был он не таких уж и великих размеров: вместе с хвостом едва достигал двадцати метров, но, не смотря на это, мог поднять в воздух около десятка человек. Рога – символ драконьей мудрости и почтенного возраста – у него еще только начали проклевываться; и тот, кто видел его впервые, мог подумать, что костяные наросты на затылке – всего лишь пара набитых в драке шишек.

Вообще-то, дракон работал сторожем. Он охранял Шероиданский лес и дом Мерлина от непрошеных гостей. Об этом знали все в округе, и никто не совался сюда без нужды. Вот и спал дракон сутки напролет. А то, что совсем недавно под самым носом у этого охранника сновали люди с неведомым оружием из чужого мира, – ящера не волновало. Он обязан был беречь лес от местных обитателей, а не связываться с чужаками. Этим пусть занимаются соответствующие инстанции. А то, что Мерлин вернулся незаметно для Альтосара, так драконы не нанимались следить за всеми аномальными перемещениями своих хозяев.

Открыв мутный глаз и глянув на небо, в котором все еще пылали волшебные письмена, крылатый сторож тут же зажмурился. Змей благоразумно буркнул себе под нос, что он, Альтосар, вмешиваться ни во что не желает. Сделав вид, что ничего необычного не произошло, ящер принялся демонстративно похрапывать. Мол, спящих не бьют. И спроса с них тоже нет.

«Хорошо, что Мерлина все еще где-то носит. – думал Альтосар. – А то кому же охота ползти под дождем, только чтобы доложить, что в небе светятся буквы? Что мне, больше всех надо, что ли? Да и нет у меня ни какого материального стимула, чтобы из кожи лезть. Второй год из департамента вневедомственной муниципальной охраны надбавку к зарплате обещают, а сами даже отпускные не выплатили и материальную помощь зажилили. И «тринадцатую зарплату» урезали, а уровень инфляции, между прочим, повысился на целых шесть процентов! Зато не забыли подоходный налог поднять с восьми аж до тринадцати процентов! Пусть здесь теперь хоть пожары бушуют, мое дело – охранять, а не бороться с мировым Злом».

Дождь усиливался. Это еще больше навевало сладкую истому. Альтосар нежился и млел в своем дозорном пункте.

Драконий приют имел вид гигантского шалаша, у которого было только две стены: наваленные друг на друга они образовывали треугольник. Ни дверей, ни окон тут не было. Но создать хоть какую-то видимость уюта дракон все же соизволил. Альтосар установил таблички возле обоих проходов в шалаш с надписями: «ВХОД» и «НЕВХОД». Впрочем, это было понятно и без указателей, потому, что у «НЕВХОДА» скопилась большая куча отходов и нечистот. Никому бы и в голову не пришло лезть к дверям через огромную смердящую кучу.

В очередной раз грохнул гром.

«Надо бы через профсоюз выбить себе путевку на целебные воды. – Думал Альтосар. – А еще лучше – в санаторий. Чтобы вокруг: море, солнце, пляж. Грязевые ванны. Бромированный кальцитроп в рюмочке. Красота. А главное – ни какой работы. Только еда и драконессы».

И тут на разомлевшего, но бдительного стража налетел какой-то мокрый, дрожащий от холода и страха, отчаянно скулящий комок шерсти.

Альтосар громко икнул и подумал, что давно пора сдать экзамен, и получить лицензию на право использования естественного горлового поражающего огня.

Осторожно открыв левый глаз, охранник увидел волчонка.

– Тьфу, ты! – в сердцах сплюнул дракон. – Да провались и ты, и эта долбанная работа к Мерлину! И чтоб глаза мои больше не видели всех этих безграмотных тварей! Аддорам Шамкудар! Ведь специально для таких вот остолопов написано: «ВХОД»! А это значит: стучать нужно, погодой интересоваться, ценами. Ну и молодежь пошла: никакого внимания, уважения; никакого понятия об этикете и правилах хорошего тона. И куда мы катимся? В наше время такого не было…

Все драконы в Эйроланде, как прямые потомки божественного Шина, обладают не только разумом, но и изрядными магическими способностями. Поэтому слова Альтосара, брошенные в гневе, имели вес. Драконья магия бешеным вихрем закружила потерявшегося волчонка, пронесла звереныша по воздуху и вышвырнула прямо в незапертые двери мерлиновской хибары. И, конечно же, это произошло в тот самый момент, когда старый чародей через магический кристалл попал под чары Жругра.

Дабы не компрометировать будущего национального героя, лучше вовсе не уточнять, влетел ли волчонок в комнату ясным соколом или мокрой курицей. Гораздо важнее было то, что он в своем свободном планирующем полете умудрился сбить Нилрема с ног, выбить из рук волшебника хрустальный шар, и тем самым он разрушил магию уицраора.

Мерлин вяло ругнулся, раздраженно моргнул, и затянул заунывную волшебную песню. Воздух в комнате сгустился, и магический флер оплёл брошенный на пол хрусталь. Глаза в кристалле судорожно сжались от боли, а потом и вовсе исчезли. Шар снова стал прозрачным. И сразу стало легче дышать. Но волшебные паутинки все еще летали в воздухе и оседали на предметах.

Победив Жругра, волшебник первым делом схватился за поясницу, точно желая удостовериться, не отвалилась ли она во время магического поединка.

Маурос, пришел в себя лежа на полу. Он сел и с удивлением рассматривал подле себя то ли отрубленное щупальце, то ли безглавую змею багрового цвета. «Заговор», – подумал несостоявшийся диктатор, и в его холодных глазах полыхнул костер животного страха. Маурос еще не знал, что во время дворцового переворота от разъяренных охранников его спасла только воля Жругра. И она же направила его в дом Мерлина. Теперь щупальце демона было перерублено, вот оно и вышло из тела и сознания узурпатора; теперь оно извивалось, корчилось в предсмертной агонии. Оно еще не успело настолько прижиться в теле Мауроса, чтобы убить и его. Этому щупальцу всего-то было четыре дня отроду.

Скив тоже очнулся. Он с удивлением отметил, что все его тело онемело, стало точно каменным. Толстяк видел, как лежащий в углу звереныш медленно превращается во что-то другое, но ни крикнуть, ни убежать Скив почему-то не мог.

Волчонок рос и трансформировался прямо на глазах. Звереныш перерождался.

Через мгновение на месте волчонка появился человек.

– Что это?! – с удивлением и страхом воскликнул тот, кто секунду назад был зверем.

Мерлин, развернулся на крик, вскинул руки, но, увидев своего спасителя, лишь виновато улыбнулся.

Звереныш превратился в худощавого парня, и теперь он с неописуемым ужасом рассматривал собственные руки. При этом он слегка подвывал и двигал нижней челюстью.

Тройное заклятие: Альтосара (дабы сей, почтенный дракон не видел более «безмозглой твари»), Жругра (усыпляющее и умерщвляющее) и Мерлина (возвращающее к жизни), – дало непредсказуемый эффект. Теперь звереныш вынужден был доживать свой век в человеческом обличии. Тройное заклинание изменило также и характер хищника, и его биологический возраст, и воззрения на мир, непонятным образом заложив в него многочисленные человеческие навыки и, тем самым, избавив от сложнейшей адаптации в неизвестном мире. И это было величайшее чудо!

Парня впоследствии так и прозвали – Волчонком.

Но больше всех от заклятий пострадал Скив. Магическая дуэль Мерлина и Жругра кончилась для него полным и безоговорочным окаменением.

Мерлин обошел вокруг статуи толстяка, постучал по ней пальцем, многозначительно проворчал:

– Малахит. Это вам не абы как. Малахитовая пыль – самая вредная, она оседает в легких. Как будем из Скива делать статую грациозного Хорхе, – ума не приложу!

Скив очень хотел сказать, что хорошего человека должно быть много, что количество рано или поздно переходит в качество, что это полное свинство – превратить его в камень, предварительно не накормив (про съеденное мясо Скив давно благополучно забыл). Многое хотел сказать Скив, но не мог. И от этого было так горько, хоть плачь. Можно так и триста лет простоять истуканом, а собаки будут мочиться на каменные ботинки, и голуби – начнут гадить на голову и плечи. Тоска!

Волчонок продолжал исследовать свое новое тело, сжимая и разжимая пальцы, поднимая ноги, ощупывая на лице дугообразные черные брови, слегка скошенный нос, припухлые губы, остренький подбородок с юношеским мягким пушком.

Маурос, протирая свои бесценные брюки, елозил по полу, пытаясь подальше отодвинуться от багрового обрубка, из которого всё ещё сочилась черная, дурно пахнущая кровь. Он думал, что не показал при этих телодвижениях ни малейшего страха, хотя скулы его сводило, а глаза вылезали из орбит.

Мерлин задумчиво глядя то на статую, то на Волчонка, обернулся к несостоявшемуся узурпатору и зло обронил:

– Да прекратите вы шуршать! Туалет за домом, налево.

Маурос покрылся красными пятнами. Рот его перекосился от обиды. С губ вот-вот сорвалось бы ругательство, но диктатор сдержал себя. Он четко, по слогам, выдавил, брезгливо указывая на обрубок щупальца:

– Вессонский заговор существует. И доказательства этого прямо передо мною!

– Да сколько можно говорить: нет у нас вессонов. Никогда не было, и не будет! – взорвался волшебник, но тут его взор уперся в странный предмет, на который гордо указывал Маурос. – Вот те на…

– Что я говорил! – восторжествовал диктатор.

Мерлин склонился над обрубком и хлопнул себя по лбу:

– Ах, я старый дурак!

Волшебник метнулся к книгам, выхватил толстенный том в кожаном переплете и начал судорожно листать страницы: «Кирик. Камень изменника, находится в гнезде удода. Если положить на голову спящего, то узнаешь его мысли. Не то. Карбункул или пирий – кровавый гранат. Светится в темноте, ведьмачий амулет. Защищает от окаменения. Поздно. Керавний – синий кристалл. Рождается там, где ударила молния. Способствует завоеваниям. Используется в заклятие окаменения. Вот! Окаменение – полное или частичное. Полное – омертвление всех тканей и процессов в организме без возможности восстановления. Требует больших энергозатрат. Редко применимо. Частичное окаменение – процессы биохимического обмена заторможены. Заколдованный может осознавать себя. Расколдовать: облить статую кровью колдуна, нанесшего заклятие».

Мерлин с шумом захлопнул книгу. Где же взять кровь того демона, что тут безобразничал?

Волшебник прищурился и снова подошел к узурпатору:

– Вы позволите? – маг указал на щупальце.

– Сделайте одолжение. – ответил Маурос и боязливо отодвинулся в сторону.

Мерлин тем временем отнес обрубок на стол и принялся выдавливать черную кровь в пузатую колбу. При этом волшебник радушно щурился и как бы невзначай приговаривал: «Нам не страшен подлый Жругр! Хитрый Жругр! Злобный Жругр!»

От всего этого Маурос стал медленно приходить в себя. Он даже смог затравленно улыбнуться.

– Все ясно. – Мерлин вынес узурпатору суровый диагноз. – Жругр жил в вас, извиняюсь за сравнение, как глист. Сейчас одна из тысячи его лап мертва. Это именно она, отсечённая от уицраора, выпала у вас, хм… ну, не важно из какого места. Главное, теперь вы свободны от его власти.

– Да как вы смеете?! – поперхнулся обидой диктатор. – С чего бы это во мне жить таким тварям?

– А иначе, чем вы объясните присутствие мертвой лапы уицраора в моем доме? – усмехнулся чародей. – Да не расстраивайтесь вы так! В конце концов, ведь вышло же из вас это щупальце, а могло бы и остаться; зацепившись где-нибудь за какой-нибудь аппендицит. Было бы намного хуже.

О том, что люди обычно умирают вместе со щупальцами Жругра, Мерлин тактично промолчал.

Маурос состроил обиженно-высокомерную физиономию. Потрогав рукой брюхи, узурпатор покраснел, встал и начал спиной продвигаться к выходу.

Волчонок же, изучивший свое тело, принялся таращиться вокруг. Мир был удивительным, непривычным, странным, но совсем не страшным, даже уютным. Здесь было тепло, а после всего пережитого это оказалось весьма кстати. Юноша подпрыгнул, зашипел и бочком продвинулся к камину. Здесь было еще теплее. Смертельный огонь танцевал за решеткой, но он никого не жалил, не убивал. А двуногие боги казались растерянными.

Мерлин, напевая себе под нос, радостно отбросил выжатое щупальце, подхватил колбу с кровью и поспешил к статуе Скива. Осмотрев толстяка со всех сторон, волшебник глубокомысленно хмыкнул, и заглянул в каменные глаза. Ничего не произошло, но чародей почувствовал, что его видят.

– Вот и прекрасно! – и старик начал осторожно поливать из колбы лицо статуи, стараясь, чтобы кровь попадала на глаза и рот. Камень задымился.

– Великолепно! Чудесно! Все идет по плану! Вот так мы и оживляем статуи! – развеселился старый чародей и даже подпрыгнул, точно пятилетний мальчишка.

– Что за глупые шуточки?! – возопило ожившее лицо Скива. – Это совсем не смешно!

– Почему же? – искренне удивился Мерлин. – Я видел много статуй, но такую толстую, следовательно, уникальную, и, к тому же, говорящую, просто грех превращать обратно в человека. На одном показе можно сколотить целое состояние! Ты только представь, как мы развернемся!

– Да вы, что, издеваетесь? – заорал Скив и плюнул на пол.

– А вот мусорить не стоит, уборщицы у меня нет! – назидательно выговорил волшебник, подняв вверх указательный палец. – И не злись: все равно кровь Жругра кончилась, а без нее я бессилен.

– Как это: бессилен? Ты чародей или кто?

– Я – Великий Маг, – оборвал его Мерлин, – и по своей воле запросто могу превращать говорящие статуи в безмолвные. Советую учесть.

– Ну, так достань еще этой крови. – в голосе Скива появились умоляющие нотки.

– Все не так-то просто, – вздохнул чародей, – но обещаю: мы приложим все усилия, мы будем спешить.

Скив обречено вздохнул, и по щекам его покатились слезы. Мерлин достал из кармана большой, скомканный платок и старательно отер лицо толстяка:

– Не переживай. Вернем мы тебя к нормальной жизни.

Скив лишь печально улыбнулся.

Маурос в это время, стараясь не привлекать внимания, пятился к входным дверям. Это было забавное зрелище: величественный мужчина, неестественно прямо держащий спину и горделиво запрокидывающий голову, придерживая брюки, стремился улизнуть, точно нашкодивший карапуз.

– Так как же вас, милостивый государь, в диктаторы-то занесло? – обернулся Мерлин к узурпатору. – Ричарда вот убили, наследного принца хотели лишить венца и жизни. Не хорошо как-то получается, мерзопакостно! Вы не находите?

– А вы думаете нам, цареубийцам, легко? – возмутился Маурос и передернул плечами, при этом он сжал перед собой ладони в замок. – Тоже ведь не от хорошей жизни на мокрое дело ходим. У нас в Плайтонии, я полгода никуда не мог пристроиться. И не только каким-нибудь захудалым правителем, а даже дворником! И это – с высшим узурпаторским образованием! Предлагали, правда, детей учить королевской родословной, геральдике и символизму. Обещали платить по булке хлеба в день. А я, хоть и потомственный революционер-узурпатор, но тоже семью имею. Мне детей надо обуть, одеть, накормить и в школу отправить.

– Ну, хорошо, – улыбнулся волшебник, – а для чего ты тащился в такую даль? Ведь у магов редко водятся наличные, и заплатить за твою информацию я не смогу. Или Жругр до такой степени проник в твой мозг, что сам-то ты уже и думать разучился?

Маурос обиженно засопел:

– Да, иногда мною руководила какая-то сила, но я бы и шага не сделал, если бы не видел своей прямой выгоды. Я знаю, что Эдвард, действительно, попал под власть чудовища, и теперь сам во что-то превращается. А вы, как истинный патриот и экзорцист, либо убьете порождение тьмы, либо будете его лечить, – для меня это безразлично. Но, в любом случае, я автоматически могу стать королем-регентом. Хотя бы на неделю. А это вполне может поправить мое финансовое положение. Без этого мне явно не разделаться с растущими долгами. Согласитесь, это – шанс!

– А королевская казна не сильно оскудеет? – поморщился Мерлин. – Да и как быть с такими понятиями, как: честь, достоинство, благородство?

– Да бросьте вы! – Маурос вновь передернул плечами. – Все продается и покупается. Кто успел – тот и съел. Неужели вы верите, что у Ричарда была паранойя? Чушь! Да он был здоровее всех нас. Просто олигархи начали передел контролируемых территорий. Те бароны, что попали на костер в этом месяце, все как один были крупными финансовыми магнатами. Вертер – владелец угольных копий на границе Марогории. Зенон – бриллиантовый король. Кадэр – это Старградские железообрабатывающие комбинаты. Все плайтонцы в голос воют, что Ричард пустил под откос экономику страны, мол, это он все обложил нереально большими налогами. Но мы-то с вами понимаем, что ценовую политику диктует не король, а олигархи и члены королевской семьи. Ричард перекрыл денежный отток в Малую Эйрландию. А это оказалось невыгодно правящей верхушке. За убийство Ричарда мне заплатил лорд Баск, племянник этого самого короля, содержатель Рассовских судовых вервей. А вы говорите: честь, благородство…

Волчонок втянул голову в плечи и с ужасом слушал эти узурпаторские излияния. Новообращенный человек чувствовал, что боль и обида Мауроса была выстраданной, точно его собственные чувства во время погони. Но Волчонок не понимал, как можно вот так просто убить родственника. Волчий мир был очень похож на человеческий, но все-таки он был проще, гуманнее и чище. Стая загоняла животных только тогда, когда чувствовала голод; и убивала ровно столько, чтобы насытиться. А у людей, оказалось, уничтожают во имя идей. И это казалось диковинным.

– А ты циник. – покачал головой Мерлин.

– Это входит в основу профессии. – отмахнулся Маурос. – Моя курсовая работа по психологии жертвы заговоров и переворотов так и называлась: «Здоровый цинизм, как орудие против экстатического бессилия абсолютного добра». Я обучался своему ремеслу в Гэдориэле и, между прочим, имею красный диплом!

– И много вас, диктаторов с высшим образованием, слоняется по этим землям? – подал голос Скив.

– Раньше до государственных экзаменов допускали трёх – пятерых в год. И, знаете, у нас ведь высокая смертность, а производственные травмы государство не оплачивает. – Маурос демонстративно уставился остекленевшим взглядом куда-то в сторону, всем своим видом показывая, как тяжело ему общаться с существами, которые глупее его. Надменное лицо узурпатора словно кричало, что разговор окончен. И все присутствующие это почувствовали.

– Ну, что же, – подвел итог Мерлин, оглаживая бороду, – за честность спасибо, но деньги с небес не падают и на деревьях не растут. Давать милостыню узурпаторам нам, чародеям, не положено; но вот нанять тебя, как шпиона – это можно.

– Сколько? – сразу оживился Маурос.

– Столько, чтобы покрыть все твои долги на сегодняшний день. – усмехнулся чародей.

– Согласен! – сказал Маурос. – Что делать? Когда приступать?

– Сначала ты отправишься в Гэдориэль. Найдешь там салон красоты «Имидж Эйр». Скажешь им, что пришёл от меня, – Мерлин протянул узурпатору увесистый мешочек золота. – Объяснишь, что тебе требуется сделать пластическую операцию с подтяжкой лица и наращиванием волос. И чтобы никакой магии. Скажешь, что работаешь в Шестом отделе Центрального Разведывательного Комитета при департаменте Внешних Сношений. Запомнил?

– Договорились,– улыбнулся Маурос, опуская деньги в карман, лихо поднимая с пола свой плащ и кутаясь в него, – ну, я пошел?

– Погоди. – нахмурился Мерлин. – Не стоит скрываться с этими деньгами. Они меченые. В каждую монету вплавлен магический порошок. При попытке расплатиться этими монетами не в салоне «Имидж Эйр», тебя поймает охрана. У стражников нынче у всех есть звукоулавливающие талисманы. Так что пластическую операцию делать придется. Это в твоих же интересах. Эдвард – мальчик злопамятный. А его папу, как ни крути, убил именно ты. Встретимся через сутки в гостинице «Понурый Пони». Там тоже принимают мое меченое золото. Только сразу намекни, что деньги для тебя не проблема и тебя проведут в покои, не уступающие номерам гостиницы «Всехотел». Теперь на счет транспорта. Справа от двери стоит метла. Месяц назад я ее экспроприировал у одной ведьмы, нарушившей правила полета. Она превысила скорость на подходе к Бритой Горе и к тому же была за помелом в нетрезвом виде и обкурившаяся моригоблинником. Сама по себе метла отличная: ручной привод, четыре скорости, функция автопилота и автопосадки, даже выдвигающееся шасси есть. На ней ты доберешься до Гэдориэля часа за два. В обновленном виде я хочу внедрить тебя в обслуживающий персонал Эдварда.

Маурос заметно скис и поспешно вышел.

– Ох, уж эти мне борцы за социальное равенство… – пробурчал себе под нос чародей и направился к Скиву. – А ты вот что, голубчик: будешь у меня вместо сторожа, а то для вешалки ты больно грузен.

– Ну да, я всю жизнь мечтал ворон на огороде пугать, – тоскливо отозвался толстяк.

– Зачем сразу ворон? Вот, гости придут, станут в дверь стучать. А ты им крикнешь: «Господин Нилрем сейчас отсутствует, заходите в течение месяца». – утешил старик и принялся подвешивать к потолку пастуший рожок, укрепляя его так, чтобы он висел напротив губ статуи.

– А это еще зачем? – заволновался Скив.

– Ну, как же, – радостно отозвался маг, – воры придут, а ты им отбой сыграешь: они испугаются, и я услышу. Правда, замечательно?

– Впервые вижу колдуна, да и тот идиот… – проворчал Скив.

А Мерлин уже направлялся к отогревшемуся Волчонку:

– Ну, а с тобой, что прикажешь делать? Что ты, вообще, умеешь?

– Прятаться и убегать. – смутился Волчонок и втянул голову в плечи.

– И спасать глупых волшебников. – пробурчал себе под нос Мерлин, а громко добавил. – Хорошо, пока ты останешься здесь. А сейчас мы тебя оденем.

Нилрем порылся в сундуке, нашел старые штаны, латаную рубаху и кушак:

– Одевайся.

Волчонок долго и старательно облачался в одежду, попадая в рукава то ногой, то головой. Когда мальчишку нарядили, Мерлин нервно прошелся по комнате:

– Мне необходимо смотаться в одно местечко денька на два. Вот после моего возвращения и решим, как тебя отблагодарить, нечаянный герой.

– А нельзя меня отблагодарить прямо сейчас? – поинтересовался Волчонок.

– Это как же?

– Очень есть хочется…

Мерлин треснул себя по лбу, хлопнул в ладоши и, к немалому удивлению, как Волчонка, так и Скива, в комнате появился стол, накрытый белой скатертью и уставленный всевозможными лакомствами. Были здесь и осетрина, и икра черная, и язык говяжий заливной, и балык, и колбаса маговская, и копченые бараньи ножки, и жареная курица, и дымящиеся пельмени «Ленивые», и салаты: «сом под мантией», «углежорский», «старградский», «с леопардовыми пятнами» и «с усиками кальмаров». А, кроме того, на столе лежали надрезанные головки сыра: молододубовского, расского и верхнеплевенского, того самого, что едят только вместе с синей амебной плесенью. Из десерта были большой круглый масляный торт со взбитой сметаной и гутарной пудрой, шоколадные конфеты, йогурты «Недам» и «Дамдом», а также фрукты в хрустальных вазах.

Но, главное: появился весьма добротный дубовый стул, а вовсе не та рухлядь, на которую так неудачно пристраивался Маурос, и не мокрое опрокинутое кресло у камина.

Когда Скив увидел все эти излишества, он едва не позеленел от злости. И этот волшебник, который одним щелчком пальцев может накормить целую толпу, гонял его, Скива, то за дровами, то в погреб. Кто он после этого?

Волчонка долго приглашать не пришлось. Он мигом сообразил, что люди с земли не едят, и тут же пристроился за столом. Хватая пищу руками, Волчонок принялся уминать все подряд.

На Скива же было жалко смотреть. Есть он хотел, но прекрасно понимал, что дальше рта пища не пойдет: желудок-то все еще оставался каменным.

Мерлин сочувственно покачал головой.

Старый маг никогда и ничего не делал просто так. Он хотел погонять Скива, помочь ему сбросить десяток-другой килограммов. Но кто же знал, что все так обернется? Теперь для Скива начались самые изощренные муки ада: осязать еду и не в состоянии до нее дотянуться. Такого Мерлин не хотел, но так получилось. Так сложились звезды.

Старик вздохнул и вышел на крыльцо.

Маурос к этому времени уже улетел. Стоило поторопиться и Мерлину. У мага были кое-какие соображения о том, как можно остановить Жругра. А еще Мерлин догадывался, что косвенное отношение к пробуждению демона имеет и тот, сбежавший в пустыне маленький колдун. Приходилось разыгрывать одновременно две партии, вести войну на два фронта. И всюду надо было успеть! Ведь король Соединенного Королевства Сведенрег был беспомощен как дитя. Он, Сведенрег, думал, что являлся лучшим стратегом и финансистом на островах. На самом деле он был просто королем.

Мерлин смотрел на струи дождя и думал, что сейчас нужно беречь каждую каплю своей магической силы. Неизвестно, как начнут развиваться события дальше. Жругр – демон старый. Он никогда не прощал гибели своих щупальцев. Он будет мстить. Он может применить новую тактику. Например, больше не вселяться в людей, а всюду являться целиком, во всей своей красе. И это было бы худшим вариантом, потому что рубить щупальца поодиночке было легче, чем усыпить целого уицраора. А, кроме того, Жругр наверняка снова постарается подчинить себе всю Плайтонию. И первым под ударом окажется Эдвард. Двадцатидвухлетний король поневоле. Честолюбивый, ранимый, гордый. К кому он примкнет?

Будет ли Эдвард продолжать политику выхода Плайтонии из состава Соединенного Королевства или пойдет на взаимовыгодное сотрудничество? Эдвард еще молод, горяч и импульсивен. Он знал о заговоре, и значит, еще года два или три его будет мучить совесть. Потом все станет ясно, но чего ждать теперь? Экономический кризис в Плайтонии слился с политическим. Оставалось надеяться, что Эдвард не настолько азартен, как его сверстники. И нужно снова усыпить Жругра. А еще необходимо поймать одного очень мерзкого колдуна, по которому давно уже плачет тюрьма особого назначения, называемая в народе «Леваннской тишиной».

На пороге своего дома Нилрем почему-то вспомнил про красный кленовый лист на спине ежика.

«Неужели Эдвард все-таки развяжет войну за суверенитет Плайтонии? – думал Мерлин. – Кто сможет остановить тандем мальчишки, играющего в короля, и демона, стоящего за его спиной»?

Нужно немедленно лететь в столицу. Необходимо предупредить об опасности Сведенрега, нужно укрепить пограничные гарнизоны.

Волшебник достал из-за пояса флейту и заиграл. На этот раз Нилрем вызывал Альтосара, своего сторожа-дракона. Сейчас драконы требовались в другом месте. Придется Альтосару поработать рикшей, перевозчиком магов.

Но сторож не отзывался.

Доблестный Альтосар крепко спал. Он видел прекрасный сон о том, как ему дают внеочередной отпуск за счет департамента вневедомственной охраны, и как он нежится под лучами утреннего солнца, отдыхая от своего непосильного труда на пляже Шестигорска – на лучшем курорте Соединенного Королевства. Драконам ведь так полезны морской и воздух теплый песок.

Глава 3. Неразбериха в Гэдориэле

Гэдориэль – столица Соединенного Королевства, как утверждают легенды из любого туристического справочника, основана на руинах старинного древнеэльфийского мегаполиса, пришедшего в упадок и исчезнувшего много веков тому назад. Почти все современные здания возведены на старых фундаментах. Считается, что этот город стоит на стыке магнитных полей. Когда-то здесь бушевали магические войны, и колдуны именно в этих землях воздвигали свои зловещие замки. Одна из таких неприступных твердынь – дворец Окрара – современный музей ранней маго-готики – сохранился лишь благодаря древним, так и не расшифрованным охранным заклятиям, а когда-то здесь всё дышало подобным волшебством.

Город раскинулся на семи священных холмах. Вся святость их заключалась в том, что на каждом из них стоял замок, которые все покорил легендарный король Аорей. И только твердыня Окрара не пала под мечом Аорея, а добровольно присоединилась к завоевателю. Но за века ландшафт несколько изменился. Сказывались и магические проклятия, и близость моря.

Современная столица стояла уже не на каменистой, а на заболоченной почве. И строить высотные здания здесь стало опасно. За последние двести лет не было возведено ни одного особняка в десять или пятнадцать ярусов. Все больше застраивали двух, трех и пятиярусными домами. От этого город словно бы согнулся, точно горбатая старуха, приник к земле.

А если глянуть на Гэдориэль с Драконьих гор, что раскинулись юго-восточнее столицы, то можно заметить, что город погрузился в ложбину, над которой постоянно вился странный фиолетовый туман. От этого казалось, что древняя магия никак не хочет отпустить свою добычу.

Гости столицы всегда отмечали и необычную дождливость, и смутный аромат тревоги, и вечный запах нескончаемой осени в любое время года.

Двухъярусные трущобы, узкие улочки, выложенные булыжником, неприступные белокаменные стены кремля, несколько высотных особняков и дворцов в центре, да островки не вырубленного леса между жилыми кварталами – таким виделся Гэдориэль тем, кто посещал его впервые.

Те, кто жили здесь постоянно, незаметно для себя привыкали к отголоскам отшумевших войн. Жители столицы отличались от прочих граждан даже внешне, словно эти места на каждого из них ставили свою печать. Гэдориэльцев узнавали по особой, слегка шаркающей походке, по легкой сутулости, точно здесь всем от рождения давил на плечи колдовской груз. И лица горожан были серыми, желчными, злыми. Но никто не уезжал отсюда. Более того: все почему-то отчаянно сопротивлялись, когда Сведенрег предлагал перенести столицу Соединенного Королевства подальше от моря…

Это утро в столице, как и тысячи других, выдалось пасмурным. Небо было сплошь затянуто серыми тучами. Мелкий моросящий дождь, крапавший всю ночь напролет, никак не кончался.

На перилах готического балкончика, располагавшегося на восьмом ярусе муниципального общественного приюта для студентов Академии Слова, рядом с каменной химерой, пристроился двадцатилетний парень. Пропорциональные, строгие черты лица выдавали его принадлежность к одному из знатных дворянских родов, но в печальных карих глазах не было ни гордости, ни самолюбования, как у Мауроса, а лишь затихающая боль. Юноша так вдыхал влажный воздух так, будто только что вышел из адского пламени.

Балкон, на перилах которого пристроился дворянин, выходил на общую приютскую кухню; а уже из нее, огибая камин с огромной вытяжной трубой, проходящей сквозь все здание навылет, коридор раздваивался и уводил к дверям маленьких комнат. На каждом ярусе это унылое архитектурное однообразие повторялось. Не было здесь никаких потайных лестниц или скрытых помещений. Отсутствовали даже обязательные ниши для ваз с цветами. От имперского ренессанса в облике здания остались лишь химеры на балконах, лепные виверны между окнами да шпили на крыше. И все. Хор-ампир, вышедший из моды двадцать лет тому назад не оставил на этом доме своего помпезного отпечатка. Все в общественном приюте было подчинено сугубо житейским нуждам студентов: здесь не было ни одной круглой комнаты, только четырехугольные, и в каждой из них – лишь одно окно и одна дверь. Зато вода сама поднималась по трубам. И все естественные нужды можно было справить, не выходя из здания, в особых помещениях, разумеется. И все это без прикладной хозяйственной магии!

На первом ярусе располагалась общественная столовая для тех, кто не умел или не имел времени готовить себе сам. Не смотря на то, что треть выпускников Академии Слова являлись дипломированными магами, многие из них предпочитали вовсе не пользоваться своим волшебством. Магические способности вышли из моды. Молодежь стремилась все делать руками…

Над головой дворянина, на балконе девятого яруса какой-то восторженный юнец упражнялся перед хохочущей девицей в искусстве высокого слога. Он напыщенно выкрикивал:

– О, какая светлая печаль! Лето идет на убыль, и слезы дождей омывают наш город, очищают его от скверны! Ах, грядущая осень! Время заката империй! Скоро багрянец и золото листьев дюйм за дюймом великолепным ковром окутают стынущую землю. Багрянец и золото! Кровь и власть. Благородство кесарей и алхимия магов! Но скоро все это скроется в туманной дали. Унесенные ветром эпох, мы исчезнем вместе с Эйроландом. А в небе, прощаясь и печально маша нам крылами, закружат косяки перелетных птиц…

Из полумрака этих однообразных коридоров раздались тихие крадущиеся шаги. Мелькнула тень. Шаги замерли. Казалось, что пришелец был здесь впервые, точно попал сюда прямиком через пространственный портал. Незнакомца явно настораживала непривычная простота архитектуры и полное отсутствие гобеленов.

Дворянин, сидящий на балконе не обратил на шаги никакого внимания. В общежитии было много кошек и крыс. Причем и те, и другие были толстые, наглые и абсолютно ручные. Да еще сверху выкрикивал свой напыщенный монолог какой-то студент. Хорошо еще, что это был не вечер перед экзаменами, когда все будущие дипломированные маги, алхимики, риторики, политики высовывались из окон и кричали страшное заклятие: «Халява, приди»! И Халява иногда появлялась. В образе пьяного декана Страйниса. В облике лучшего в мире декана, который сам плел из лозы кресла, кушетки, столы, хотя одним лишь взмахом руки мог возвести замок в стиле Фатум-барокко.

Тем временем кто-то, словно тень, скользнул по коридору. Он явно что-то замышлял. Пришелец был уже на пороге балкона. Он опустил руку на пояс, щелкнул зажимом, удерживающим стилет в ножнах, как вдруг позади его раздалось шарканье тапочек. Незнакомец вздрогнул, убрал ладонь с рукояти ножа и заговорил:

– Косячок? Кто тут говорит про косячок? До чего же, все-таки, приятная вещь эта мориэльфик. Вы не находите? И привыкания к нему нет, как, например, к троллегопнику.

Дворянин от неожиданности покачнулся и едва не рухнул за перила. Он едва успел ухватиться за каменный рог химеры:

– Чего так пугать-то?

Тот, кто вышел на балкон, и тот, кто сидел на перилах, оказались примерно одного возраста. Перед дворянином стоял обычный парень с темными вьющимися волосами, карими глазами. Единственное, что его выделяло: хороший, нездешний загар.

На девятом ярусе тем временем хихикнули, видать, девушка услышала рассуждения о «косяках». А юный соблазнитель смолк. Похоже, наверху целовались.

– Хорошая погода. – сказал вошедший. Желваки его нервно двигались, выдавая спадающее напряжение.

– Издеваешься? – усмехнулся сидящий.

– Иронизирую.

На кухне кто-то возился у камина.

– Эй, Тоскунел, кафедрона хочешь? Контрабандой привезли из самой Аспидарии. У них там разработана особая технология сушения зерен. – донесся голос из кухни.

Тоскунелом был тот самый дворянин, который чуть не свалился с балкона.

– Конечно, хочу. – и, уже обращаясь к загородившему выход незнакомцу, Тоскунел мрачно процедил. – Дай пройти.

Но человек в плаще и со стилетом на поясе не желал уступать дорогу. Он вдруг побледнел, зрачки его глаз расширись, они приобрели ярко красный оттенок. Было такое ощущение, что это просто незадачливый студент, который по дурости вколол себе в вену лишний кубик троллегопника. В таком состоянии люди обычно теряют контроль над собственными действиями. Тоскунел попятился.

А из кухни вновь донесся ворчливый голос:

– Эй, Тоскунел, ты чего там застрял?

Любитель балконов не ответил. Он не сводил настороженных глаз с человека, перекрывшего выход. Тоскунел боялся сделать неосторожное движение, ведь всем известно, что лишние граммы троллегопника могут заставить человека и самого выброситься вниз, и столкнуть вниз случайного собеседника, и просто кого-нибудь убить. Не зря же указом Сведенрега за торговлю, хранение и употребление всяческих одурманивающих веществ сажали в колонию особого режима.

Почуяв неладное, человек, варивший кафедрон, кинулся к входу на балкон; он схватил незнакомца за шиворот, втащил на кухню, развернул его к себе лицом и прошипел:

– Слышишь, парень, шел бы ты отсюда.

Чужак лишь рассмеялся. Это означало, что критический период миновал. Наступала эйфория.

Вмешавшегося звали Ником. Он был небольшого роста, кудрявым и самоуверенным. Ник жил в одной комнате с Тоскунелом и учился на одном курсе, специализируясь, правда, на бытовом волшебстве.

Тоскунел прошел на кухню.

Видя, что опасность миновала, Ник отпустил незнакомца. И только потом он поинтересовался у приятеля:

– Это что за придурок?

– А я почем знаю? – вздохнул Тоскунел. – Пошли отсюда. Голова больше не болит. Надеюсь, давление сегодня больше не подскочит. Хотя, с такими вот встречами, может и инсульт приключиться.

– Да ладно прибедняться! Инсульт у него случится. Того и гляди, тебя еще внезапно настигнут: воспаление левой пятки и катаракта третьего глаза.

– Таков суровый быт инквизитора третей ступени посвящения. – не остался в долгу Тоскунел. – Нам, между прочим, за вредность, молоко положено давать.

– Молоко. – хихикнул Ник. – Пойло для дознавателей. А вот кефир с селедкой – это круто! Особенно для инквизиторов именно третьей ступени.

Незнакомец тем временем, отвернувшись от друзей, смеялся и указывал в сторону Храма Снов, купола которого отсюда были отлично видны.

Через мгновение он припал к стене и захрипел:

– Они идут. Имя им – легион. И они – в каждом.

– Может, лучше связать этого урода? – Ник мрачно покосился на беснующегося.

– Через час он сам оклемается, и уползет зализывать раны. Кто-то там мне кафедрон предлагал?

И парни, прихватив с собою вскипевший чайник, отправились в свою комнату.

Когда дверь захлопнулась, незнакомец встал, отряхнул плащ, сделал перед собой несколько пассов руками, и шагнул в образовавшийся мерцающий портал.

Кафедрон был крепким, с большим содержанием едрона, и потому тепло сразу разлилось по телу. Парни сидели и молча хлебали горький напиток. Стол был у окна. И отсюда тоже были видны шпили Храма Снов – кафедральной церкви культа Хорхе.

– Давай поглядим, на что это там пялился этот шизик? – Ник вопросительно покосился на друга.

На самом деле Ника интересовал вовсе не храм, он просто хотел похвастать своим новым приобретением. Ник и раньше отличался тем, что всегда умел что-то выгодно купить или продать. Вот и сегодня он вернулся с «толкучки на Яме» не с одним только контрабандным кафедроном, но и с полевым биноклем, который сумел выменять на модные штаны. Торговался Ник с растерянным типом, судя по всему, с военным, сумевшим каким-то образом просочиться в город из другого измерения. Бинокль сразу приглянулся Нику. А когда солдат объяснил, зачем эта штуковина нужна, Ник пришел в неописуемый восторг. Это же было самое настоящее бытовое волшебство техногенного уровня, не требующее психической человеческой энергии. Как раз то, что нужно для успешной защиты дипломной работы! И выдумывать ничего не надо. Все уже давно изобретено. Главное, успеть заявить об этом открытии первым.

Нет, Ник не был ни дельцом, ни ростовщиком. Ему, действительно, было наплевать, откуда в сердце страны появляются солдаты из иных миров. За этим обязана следить разветвленная Служба Государственной Безопасности. Незаконное магическое нарушение границы суверенного Соединенного Королевства – статья тридцать седьмая. Депортация с промывкой мозгов. И заниматься этим должно особое Третье Жандармское Отделение при Департаменте Внешней Разведки. Рано или поздно этот солдатик попадется. Но упустить такую полезную вещь, как бинокль Ник не мог: он бы потом всю жизнь мучился осознанием того, что упустил свой шанс.

Тоскунел, зная о тщеславии друга, лишь улыбнулся, наблюдая за тем, как Ник демонстративно уставился в бинокль. Ник состроил такую умиротворенную физиономию, точно увидел вовсе не Храм Снов, а дорогих его сердцу длинноногих красавиц.

Обычно все мысли Ника, в конечном счете, непременно сводились именно к красивым девушкам. А главной его мечтою было страстное желание познакомиться с блондинкой, у которой ноги растут из шеи.

– Нет, ты только посмотри, что там происходит! – возбужденно заорал Ник, отрываясь от своей оптики и протягивая ее Тоскунелу.

– Да что там может быть? Это же Храм. Или где-то в соседнем доме какая-нибудь вертихвостка одевается у не зашторенного окна?

– Да ты только погляди! Умничать будешь потом!

Тоскунел нехотя взял бинокль, повертел его в руках:

– Куда, говоришь, смотреть?

– Ну, чего ты как маленький?! – торопил Ник.

Тоскунел хмыкнул, но бинокль к глазам поднес.

Там, возле Храма Снов, действительно, творилось что-то странное. Хранители Мудрости все сплошь в черных боевых рясах толпились на пороге своего святилища, а церковные стены испускали разноцветные лучи. Казалось, что храм, того и гляди, взорвется, и шпили взлетят в дождливое свинцовое небо, освобождая место тому, кто рождался сейчас из недр земли. Возможно, из самых глубин ада.

– Твою мать! – Тоскунел от неожиданности уронил бинокль. – Ник, я должен быть там, в Храме!

– Не грузи. – проворчал Ник. – Я прекрасно знаю, кто ты на самом деле.

– Ты со мной или против меня? – Тоскунел нахмурился.

– Морально я с тобой. – заверил Ник. – Но физически я лучше схожу, проветрюсь, согрею еще водички, чтобы попоить тебя потом кафедроном. Не люблю я вашу боевую магию. Сам ведь знаешь.

– Хорошо. – Тоскунел мотнул головой. – На заклятие мне понадобится полминуты. Захлопни за собой дверь. Проверь, как там себя чувствует наш припадочный.

– Заметано. – Ник вышел.

Оставшись один, Тоскунел связал волосы в хвост, надел на средний палец правой руки серебряный перстень, достал из-под кровати меч, вытащил его из ножен, встал в центр комнаты и зашептал заклятие.

Клинок, воздетый к потолку засветился. Тоскунел оказался внутри Храма Снов.

Вокруг все пылало нереально-синим огнем. Иконы оплавлялись, точно они были из воска. Бронзовые лики святых казались живыми: губы их словно шептали молитвы, а из глаз сочились кровавые слезы. Царские Врата, ведущие к тайному Алтарю Хорхе, были распахнуты, что само по себе было кощунством. Аналой, покрытый багряной скатертью, вздрагивал и походил на работающее человеческое сердце. В святая святых, из-под земли, взламывая пол, лезли вверх щупальца неведомого чудовища. Стены содрогались, с потолка сыпалась краска фресок. Казалось, что храм ожил, что сами стены изо всех сил мешали кому-то злобному появиться в нашем мире.

Храм Снов, стоявший на закрытых мистических воротах между измерениями, по легенде возведенных еще эльфийским племенем Нэбеэль, сотрясался от рокочущих ударов. И с каждой секундой из-под пола, словно стебли гигантских бобов прорастали багровые щупальца-присоски. Они были лохматыми и чем-то напоминали гигантские лапы. Они появлялись уже не только за алтарем. Они были всюду. Казалось, что это кто-то протискивается в слишком узкую щель, но сам он все еще по ту сторону приоткрытых дверей.

Занявшийся от опрокинутых свечек огонь погас, словно его задули. Среди оплавленных икон, обгоревших хоругвей лапы чудовища, ломящегося в этот мир, смотрелись особенно устрашающе. Эти щупальца слабо фосфоресцировали. Они вдруг напряглись, они стали похожими на разъяренных, поднявшихся для прыжка змей.

Тоскунел очертил воздух вокруг себя острием меча. Он понимал, что если Хранители Мудрости даже не смогли войти в Храм, то дело слишком серьезно. Это мог быть демон высшей ступени посвящения. А мог быть и спятивший бог.

Тем временем лапы стали превращаться в человекообразных существ, полностью покрытых шерстью. Головы этих вояк были увенчаны кривыми коровьими рогами, а черные глаза оказались без зрачков. Каждый из этих солдат сжимал в руках меч и кожаный щит. Поверх лат на воинах была странная одежда, на которой был выткан неприятный знак, похожий на дохлую рыбу.

Тоскунел взмахнул мечом и закричал, что есть силы:

– Отец! На мой мир напали! Помоги мне, отец!

Культ Хорхе предполагает, что с такой просьбой к богу может обратиться любой, ведь по канону каждый житель Соединенного Королевства считается сыном божьим, в том смысле, что род человеческий идет от сотворенного Хорхе первого эльфа. Только вот Хорхе обычно никак не реагирует на подобные вопли.

Прошла секунда, другая, третья. Ничего не изменилось.

Но вдруг в центре потолка образовалось свечение, и из него вывалился меч в драгоценных ножнах. Тоскунел едва успел перехватить его левой рукой. Рубин, вмонтированный в рукоятку, слабо засветился, и до Тоскунела долетела ехидная реплика:

– Господи, опять приказ демиурга. Это просто проклятие какое-то! Похоже, снова хотят гадостью накормить.

Это говорил меч, и голос его звучал без душевной теплоты или злодейского сарказма. Видимо, клинок не совсем еще оклемался от резкого перемещения в пространстве. И, хотя это был древний мистический клинок, принадлежавший когда-то самому легендарному королю Аорею, но и у него имелся ряд недостатков: боязнь высоты, клаустрофобия и несварение желудка. А звали его – Айеррайе.

Это было воистину оружие великих сынов Эйроланда! В руках своего хозяина оно оживало и пело, не давая устать своему повелителю. Однако меч был горделив, сварлив и неуживчив. А, кроме того, он нес в себе большую опасность: во время боя именно он управлял движениями человека и питался он исключительно душами поверженных злодеев.

Существовала так же легенда, что этот клинок не мог вернуться в ножны, пока его не напоят свежей кровью. И тут опять возникала проблема. Если кровь была некачественной, скажем, третья отрицательная гоблина, или вторая положительная тролля, то с мечом мог случиться казус. Клинок просто мог отказаться повиноваться и его начало бы рвать. Но вот кровь магических существ ему всегда приходилась по вкусу. Опять же, после великих битв Айеррайе полнел и несколько дней никак не реагировал на окружающий мир: просто переваривал поступившие кровь и души убитых, точно питон проглоченного кролика. Таким был знаменитый магический меч.

Не успел Тоскунел подхватить это дарованное судьбой оружие, как в тот же миг рогатые воины дружно ринулись в атаку. Но, попав в очерченную Тоскунелом зону, многие солдаты тут же вспыхнули, точно свечи. Они закричали и повалились вниз. Но именно эти демоны своими телами пробили для других брешь в защитном магическом кругу.

Враги предприняли вторую попытку, и снова они ринулись со всех сторон. На этот раз вспыхнуло солдат пять. Остальные прошли сквозь невидимую огненную преграду.

Первый удар Тоскунел отразил тем клинком, с которым он и появился в Храме. Заученным движением, резко дернув волшебным клинком в сторону, парень торопливо обнажил Айеррайе, стряхивая ножны с клинка таким образом, что еще и угодил ими одному из нападавших в глаз. Драка, она и есть драка. Тут уж не до благородных пируэтов. Война некрасива, но иногда таким, как Тоскунел, просто везет.

Крутанув в руках оба меча, Тоскунел яростно обрушился на рогатых.

Айеррайе, ощутив сладкий привкус бойни, дрогнул в человеческих руках. А Тоскунел тут же почувствовал, как через пальцы в него вползло нечто чужеродное, могущественное и властное. Мысли исчезли, зрение стало черно-белым. Парень увидел тепловые свечения призраков, он начал улавливать уже сами намерения, а не движение.

– Эх, а жратвы-то сколько! – Восторженно воскликнул Айеррайе, и сам взметнулся в руках Тоскунела, стремительно опадая на ближайшего противника. – Замечательно, что в мире всегда заваляется пара-тройка чудовищ! А то, знаете ли, диета – не самая приятная вещь на свете.

Срубленная рогатая голова отлетела прочь и тупо уставилась в потолок. Но тело чудовища не потеряло ориентации и явно не собиралось падать; мало того – оно продолжало наносить мощные удары.

Тоскунел растерялся, но все же успел подпрыгнуть и избежать удара. А со спины напали еще трое.

Тоскунел отразил и эту атаку, но поскользнулся, упал, крутнулся на спине, подсек одного из нападавших, рубанув по лодыжкам. На этот раз рогатый рухнул и не поднялся. А потом поверженный враг прямо на глазах обернулся обрубком щупальца.

Вот оно что: нужно рубить под корень, это же не настоящие люди!

– Обман! – завопил Айеррайе. – Вечно, как свяжешься с демиургами, так и вкалывай потом бесплатно! Ну, все, достали! Ой, держите меня, сейчас я всех порву!

И рассвирепевший меч, помог Тоскунелу вскочить, он увлек парня в самую гущу врагов.

Удар. Поворот. Удар. Наклон. Удар.

Тоскунел танцевал со смертью. Клинки высекали искры, они свистели в воздухе и казались серебристыми бликами трепещущих крыльев.

Не смотря на то, что Тоскунел был тренирован, но с таким количеством соперников сталкиваться ему еще не приходилось. При скрещении клинков: один с тремя вражескими, сила отдачи заставляла вибрировать не только руки, но и все тело. Если бы не магия Айеррайе, пришлось бы туго. Впрочем, и с волшебным мечом, было не легко. Рукоять скользила во взмокших от напряжения ладонях. Капли пота ползли по лицу, грозя попасть в глаза. Челка прилипла ко лбу. Рогатых было слишком много. И они начали теснить Тоскунела, припирать его к стене. Тоскунел был этому даже рад: спина оказалась прикрытой. Хотя, с другой стороны: места для маневров больше не осталось.

Вот тут-то со скрипом распахнулись двери Храма. Тоскунел бросил взгляд в сторону звука и тут же пропустил очередной удар. Оборотень рассек Тоскунелу правое плечо. Боль обожгла, словно удар плетью. Меч выпал. Один из рогатых тут же наступил на лезвие ногой и переломил его.

Айеррайе все еще был зажат в левой руке.

На пороге Храма появились Хранители Мудрости. Они все были в боевых черных сутанах. Все-таки дерзкая вылазка Тоскунела отвлекла внимание демона, и священники смогли проломить дьявольскую защиту, ворваться внутрь.

Тоскунел внезапно почувствовал, что рубашка пропиталась кровью. Но мир все еще виделся ему в черно-белых цветах, и магический меч по-прежнему защищал своего хозяина.

Ворвавшиеся в Храм Хранители приняли боевые стойки, они воздели вверх магические посохи. Это были те самые знаменитые боевые осиновые посохи Ордена Седьмого Дня, которыми в свое время одолели демонов в битве за Леванну. Как и положено, наконечники магического оружия были оцинкованы и светились голубыми огоньками. Хранителей было около тридцати. Все – первосвященники, гофмейстеры Орденов. Видимо, они давно уже догадывались о планируемом вторжении, готовились, да чего-то не учли. Трое из них были просто верховными магистрами, это было видно по окантовке их ряс. Но Мерлина – самого могущественного чародея – среди них не было.

Рогатые монстры обернулись на шум. Многие из чудовищ с диким кличем, похожим на лай и хрюканье одновременно, ринулись на непрошеных гостей.

Но Хранители знали свое дело, они одновременно испустили из своих посохов синие лучи. Они били огнем по ногам злобных тварей. Демоны кричали, падали, оборачивались обрубленными щупальцами, корчились в агонии. Они даже шипели, точно обезглавленные змеи.

И рогатые дрогнули, они попятились. Все это произошло в считанные секунды. Но Тоскунелу показалось, что прошла целая вечность.

Некоторые из священников роняли посохи, хватались за сердце и падали на взломанный пол. Они корчились среди мертвых щупальцев, хватали воздух ртом, точно задыхались от удушья. Но остальные Хранители наступали.

Тоскунел уже плохо соображал. Из последних сил он уклонялся, бил по ногам монстров. И при каждом напряжении мышц он ощущал, как новая порция крови толчком выходит из раны. Тоскунел даже чувствовал запах этой крови. И от этого мутило. Но останавливаться было нельзя. Тоскунел выполнил самую тяжелую задачу: он отвлек внимание демона на себя. И Хранители были уже близко. Сейчас они прорвут оборону противника, и можно будет расслабиться. Еще чуть-чуть. Сейчас придет помощь.

Тоскунел вдруг почувствовал смертельную угрозу. Он встретился взглядом с новым противником. Им оказалось такое же рогатое существо, но у него были человеческие темно-карие и подозрительно знакомые глаза.

Секунда – и Тоскунел ударил противника по ногам. Но враг легко подпрыгнул, чего до сих пор не смог сделать ни один из монстров. Нападавший оказался совсем другим существом. Он не был лапой демона! Но он, явно, не был и тем рогатым чудовищем, образ которого использовал враг. Это был человек, истинный облик которого скрывала магия. И этот воин успел воспользоваться своим неожиданным преимуществом. Айеррайе успел блокировать вражеский удар, но Тоскунел едва смог удержать меч в руках.

Хранители были уже в двух шагах. Тоскунел даже видел взбешенное лицо одного из гофмейстеров. Яростные белки глаз священника грозили вырваться наружу, а оскал зубов напоминал звериный. Сейчас этот Хранитель был скорее воплощением вечной ненависти, нежели проповедником мудрости и покоя.

Падая в пропасть, где не было ни верха, ни низа, Тоскунел чувствовал, как продолжает наносить рубящие удары. По ногам, по ногам. Нельзя сдаваться! Нельзя!

И всё подернулось багровой пеленой, обернулось кровавым пятном, залившим весь мир. И на губах появился горький привкус меди.

Откуда-то, словно из бочки, донесся приглушенный старческий голос. Но слова казались шумом. Мир обернулся непроглядной мглой. Тоскунел слышал лишь шелест дождя. А потом молния вспорола мрак огненными рунами. Магические письмена вспыхнули в темно-бардовом небе, и, казалось, что они отражаются в каком-то большом зеркале. Буквы наплывали на Тоскунела, растворяли его в себе. Это было не страшно. Только где-то в горле отчаянно билось сердце.

А потом все исчезло, и пришла тишина.

Тоскунел вдруг осознал, что видит мир чужими глазами, словно его душа нырнула в чье-то тело. Тот, кем стал Тоскунел, страстно хотел жить. Он жаждал славы, упоения битвами, он хотел денег, власти. Он был алчным до глубины души. И в тоже время этот человек страдал так сильно, что каждое мгновение его жизни ему самому казалось адом, из которого он пытался вырваться. Душа этого человека была не просто больна, она истекала кровью и ядом, она сочилась безумной любовью к жизни и такой же безудержной ненавистью к ней.

Мир в глазах этого незнакомца был серым, тусклым и безрадостным. Ему казалось, что всем миром руководят темные ангелы, которые могут лишь убивать и убивать без конца. Но он любил и этих крылатых палачей, и смерть, и свою нескончаемую муку.

Этот человек падал в пропасть и смеялся. Он ждал избавления и боялся потерять мир своей боли. Он хотел верить, что после смерти ничего больше не будет. И в тоже время он панически боялся пустоты. Он так запутался в своих чувствах, так устал. Он хотел припасть к коленям матери, но боялся, что мать тут же воткнет нож ему между лопаток. Он хотел о чем-то предупредить отца, но не мог переступить огненные буквы зловещего письма, занявшего полнеба. Он падал в бездну. Туда, куда отправился его младший брат, поперхнувшийся яблоком. Туда, где хотел забыться навечно.

Тоскунел видел чужими глазами и Храм Снов. Это было бесполезное и нелепое нагромождение камней. Капище бога, которого давно нет, бога, который умер. И трусливые архангелы с позором бежали из этого мира. Добра и зла давно уже не существовало. Остались лишь боль, страх и смерть. И всех демонов придумали люди. Люди – вот источник зла. Если уничтожить человечество, то исчезнет и страдание.

А вокруг парили призраки. Или ангелы. Они манили, они звали к себе.

Тоскунел падал. Он мчался вниз, к умершему богу, чтобы спросить: «За что все эти муки»? Тоскунел очень хотел спросить творца, о чем тот думал, когда лепил людей по своему образу и подобию. И почему он бросил своих детей на произвол судьбы? Как он допустил, чтобы мир стал таким безумным? Или демиург и сам был сумасшедшим?

Ниже, ниже, ниже!

Ветер свистел в ушах.

И вдруг Тоскунел понял, что ничего больше не будет, но наградой за смерть ему стало это счастье первого и последнего полета…

Кто-то схватил Тоскунела за воротник. Горло сдавило. Стало нечем дышать. Какой-то демон пытался удержать, спасти, но он не мог этого сделать. Нет, не мог, потому что бог – умер.

Кто-то кричал за спиной, кто-то звал назад. Глупцы, как они не понимают, что обратной дороги нет! Смерть дает ответы на все вопросы. А жизнь – это лишь прелюдия к гибели.

– Тоскунел!!!

И вдруг наваждение спало.

Последнее, что видел Тоскунел – стремительно приближающуюся землю…

А тем временем на восьмом ярусе муниципального общественного приюта для студентов Академии Слова Ник ни как не мог вставить ключ в скважину двери. Руки его тряслись. Время уходило. Бесценные секунды утекали сквозь пальцы. Нужно было что-то предпринять. Необходимо сообщить о происшествии в Службу Гражданского Спокойствия и Милосердия. Но хрустальный переговорный шар был в комнате. Бежать к соседям, а если их нет дома? Да и не думал Ник о помощи. Он тупо пытался открыть дверь.

Где-то громыхнуло. Еще раз, еще…

Неужели война? Или это Храм опять пытаются захватить хорды-экстремисты? Какая, в сущности, разница? Ключ выскользнул из пальцев, брякнул и провалился в щель между половицами.

Ник ударил в дверь плечом. Та не поддавалась. Ник с разбега повторил удар. Косяк не выдержал, треснул. Еще удар! Дверь распахнулась. Язычок замка вырвал кусок дерева.

Бегом, к переговорному шару. Еще можно что-то сделать. Мозг не умирает сразу после остановки сердца! Еще можно успеть.

И тут у Ника медленно отвисла челюсть: Тоскунел вовсе не переместился в Храм. Он распластался на кровати, сжимая в руке меч. Но не это шокировало Ника.

На соседней кровати, запрокинув голову, лежал тот самый чужак в плаще, который несколько мгновений назад выбросился с балкона.

Да, буквально минуту назад Ник расхаживал по балкону и думал, что же на самом деле творится в Храме, и кто утащил тело бесчувственного незнакомца, как этот странный тип сам вдруг и объявился. Любитель троллегопника возник из ниоткуда. Он шел стремительно. Глаза его были пусты. Ник сразу все понял. Кто-то пожалел этого парня, и по доброте душевной только что вколол ему еще кубик зелья. И у любителя острых ощущений возник тот самый критический момент, когда эйфория переходит обратно в депрессию.

– Стой, сволочь! – захрипел Ник, и схватил незнакомца за шкирку.

Но на этот раз удержать человека было невозможно. Самоубийца шагнул к перилам. Пальцы Ника скользнули по телу безумца, сжались на воротнике.

Человек в плаще раскинул руки, точно это были крылья, и прыгнул.

Ник не смог бы его удержать. Скорее всего, Ник упал бы вместе с этим сумасшедшим. Так бы все и произошло, но ткань не выдержала, треснула.

Через пару секунд незнакомец грохнулся о землю с глухим стуком. Наверняка, переломы костей и сотрясение мозгов. А, может быть, умер сразу, отмучился.

Несколько мгновений Ник судорожно сжимал в кулаке клочок материи, а потом машинально сунул его в карман, и кинулся ломиться в собственную комнату.

И вот теперь оказалось, что загадочный незнакомец вовсе не умирал внизу с размозженным черепом и переломанными костями, а лежал здесь, на кровати самого Ника. Судя по всему, живой и невредимый.

От всего этого голова Ника пошла кругом. Так не могло быть! Это пахло магией высшего уровня. Двадцатилетним студентам это не под силу. На такое способен еще не всякий магистр!

Ник растерянно вытащил из кармана оторванный воротник рубашки и посмотрел на незнакомца. Это был какой-то бред. У любителя «кайфа» воротник был на месте.

Ник еще раз посмотрел на кусок ткани в своей руке, и перевел взгляд на Тоскунела.

Ник отказывался верить своим глазам. Он даже подошел поближе и потрогал рваные края рубашки Тоскунела. Вырванный клок материи принадлежал другу.

– Вот тебе и раз… – только и смог выдавить Ник, вытирая со лба испарину и присаживаясь на кровать рядом с приятелем.

– Вот тебе и два. – подмигнул очнувшийся Тоскунел.

– Ой! – тихо сказал Ник, повалился на бок и потерял сознание.

А тем временем Маурос лежал на операционном столе и проклинал себя за то, что согласился на эту авантюру.

Накануне вечером диктатор оказался у «Понурого Пони», куда его так пренебрежительно скинула волшебная метла. Проклятое помело на прощание еще стукнуло черенком по лбу. Это было унизительно, точно кто-то контролировал еще не действия, а уже сами намерения. А потом эта проклятая метла просто улетела. Сбежала. Наверное, на ней был заговор бумеранга. И Маурос оказался без средств передвижения.

«К Смегоарлу! К псам смердящим!» – выругался Маурос и кинулся ловить муниципальную карету с изображением пяти треугольников на дверце. Но тут начались новые неприятности.

Первый остановившийся кучер потребовал оплату вперед и наличными. Он так и сказал: «Ни каких кредиток, плайтонских деревянных рублав, ни каких карт Эйро-Банк. Только золото». Маурос оглянулся: полицейских рядом не было. Усмехнувшись, диктатор швырнул кучеру горсть монет:

– Во «Всехотел», и с ветерком!

– А золото-то краденное. – сказал кучер и молниеносно выхватил из-под сидения арбалет. – Пора тебе, приятель познакомиться с нашим Шестым Отделом.

– Эй! Постой! – замахал руками Маурос. – Я ни в чем не виноват! Со мной так расплатились.

– А вот об этом расскажешь комиссару Бэйкеру.

Диктатор метнулся в сторону, но стрела сорвала с него шляпу. Маурос поднял руки вверх.

Острие новой стрелы уперлось в спину:

– Вздумаешь шутить, – спущу курок.

– Какие шутки?! – взмолился Маурос. – Я честный гражданин. Член Социал-Узурпаторской Партии Середняков. Я состою в профсоюзе диктаторов Плайтонии. В конце концов, вы не имеете права!

– Еще как имею. – усмехнулся кучер с арбалетом. – Диктатор говоришь? Еще, небось, «вышка» за плечами?

– Ей Хорхе, ваш же Университет и заканчивал!

– А у меня распоряжение: встретить диктатора Мауроса подле «Понурого Пони», не дать ему сбежать и того: к стенке. Так как, говоришь, тебя зовут?

Маурос облился холодным потом:

– Эй! Постой! Меня зовут Том. Том Крейзи. Не стреляй.

– Крейзи, говоришь? – кучер подпихнул Мауроса свободной рукой. – А сумасшедших у нас, знаешь ли, вообще, сжигают на костре. Не слышал что ли? Уже неделю как Великий Инквизитор Саунас подписал декрет «О введении в городе особого положения в связи с попыткой военного переворота в Плайтонии».

– Да я тут при чем?

– Крейзи. – наставительно процедил сквозь зубы странный кучер. – В переводе с нижнеашимского диалекта старохордского обозначает «Безмозглый». Или ты этого не знал? Этому в университете разве не учат?

Диктатор не знал и современных диалектов хордского языка. Просто ляпнул первое слово, которое взбрело в голову. Кто ж мог предположить, что у этого имени не эльфийский корень? А хордов тайная охранка не любит так же, как и троллей, не смотря на то, что хорды – люди. Маурос прикрыл глаза, мысленно попрощался с женой и детьми. И вдруг, как озарение: этот кучер что-то говорил о Шестом Отделе. Точно! Как там Нилрем Йехесодский представиться велел? Мол, работаю именно в этом самом шпионском логове.

Впереди маячила стена.

– Стой! – завопил Маурос. – Я – тайный агент в Шестом отделе Центрального Разведывательного Комитета при департаменте Внешних Сношений.

– Хо! – отозвался кучер. – А я тогда кто?

Маурос до крови прикусил губы: «Что же делать?»

Но странный кучер вдруг задумался. Он изменил свое решение и подтолкнул Мауроса к дверям «Понурого Пони»:

– Зайдем-ка, горло промочим.

Забрезжила слабая искорка надежды. Диктатор подчинился.

Гостиница напоминала дешевый кабак. В воздухе витал табачный дым. И сивушные запахи, казалось, пропитали даже сами стены.

На вошедших подняли настороженные глаза около десятка оборванцев.

– Помогите! – одними губами прошептал Маурос.

Никто не поднялся с места. Лишь одноглазый лысый тип с бандитской физиономией и трехнедельной щетиной на синем тройном подбородке ухмыльнулся кучеру:

– Привет, Роджер! Что, опять шпиона поймал?

– Лучше: диссидента. Да еще по личному приказу самого комиссара! Теперь скоро уж и погоны лейтенанта не за горами.

– Ромбики в петлице нужно будет обмыть. – хмыкнул одноглазый. – А то так и засидишься в лейтенантах.

– Заметано. – сказал фальшивый кучер. – Приглашаю всех присутствующих, но только сразу после повышения.

– Тоже не плохо. – проворчал одноглазый.

Маурос тщетно искал пути побега. Ничего не успеть: ни табуретку схватить, ни на пол прыгнуть. Если не первая, то уж вторая стрела – точно – настигнет!

Бармен за стойкой спокойно кивнул кучеру и привычно положил ладонь на хрустальный шар, побарабанил пальцами, набирая код. Раздался гвалт дерущихся воробьев.

– Поменяли бы вы звуковое сопровождение вызова. – поморщился Маурос.

– Заткнись, тварь! – стрела проткнула одежду, оцарапав кожу.

– Уже молчу! – тут же согласился Маурос.

Из хрустального шара донесся приятный женский голос:

– Вызываемый абонент временно недоступен.

– Проклятье! – кучер плюнул на пол. – Вечно в Департаменте проблемы с восьмисотой хрустальной связью. Давай, Гаррик, по-нашему, по-простому.

– Так ведь эти линии прослушиваются. – проворчал бармен.

– Не скупись. Мало ли что на восьмисотой магической связи все входящие и муниципальные звонки бесплатно, а я задержал политического рецидивиста. Просекаешь? Это ведь не просто жулик мелкого пошиба, а важная птица. Диктатор. Котируется выше, чем киллер из Гильдии Наемных Убийц. И, вообще, знаешь, что бывает за отказ в содействии тайной полиции при исполнении?

– То же, что и при оказании ей сопротивления. – мгновенно отреагировал тот самый одноглазый бандит, что приветствовал Роджера. Для пущей убедительности лысый тип провел указательным пальцем по своей шее. –Кирдык. Полный и безоговорочный.

– И за что я плачу налоги? – проворчал бармен, но все-таки нагнулся за стойку и достал медное зеркало:

– Ноль-ноль-шесть. Прием. Прием. Говорит хозяин «Понурого Пони». У меня находится тайный агент из Шестого отдела Центрального Разведывательного Комитета. Кодовое имя: Роджер.

– Да. На связи оперуполномоченный Магического Дозора старшина Дейл. Почему вызов не через восьмисотую связь?

– Мистер Дейл, я человек маленький. Делаю, что велено.

– Ладно. – в зеркале появилась заспанная лохматая физиономия. – Пусть Роджер сам подойдет.

– Он держит на мушке особо опасного маньяка.

– Покажи. – потребовал оперуполномоченный.

Бармен повернул зеркало к плененному Мауросу. Секретный агент помахал своему коллеге рукой:

– Дейл! Привет дружище. Срочно направь группу поддержки.

– Хорхе бы тебя подрал, Роджер! – ругнулся оперуполномоченный. – Как будто не знаешь, что у нас кончился лимит на казенную пси-энергию. А после вчерашнего задержания Хмыря вместе со всей его Малиной, ни одну лошадь поднять не сможем. Ребятам из-за тебя теперь пешкодралом через полгорода тащиться! Сам что ли не мог доставить?

– А у меня рецидивист! – многозначительно проворчал Роджер. – Тот самый Маурос.

– Лучше бы ты пришил его на месте. – буркнул опер. – Ты своим задержанием весь график работы на текущий квартал ломаешь. Положено по плану: тридцать девять политических преступников – и не больше! Мы же демократическое Королевство, а не тоталитарное. Понимать нужно!

– Может быть, мне его совсем отпустить? – огрызнулся Роджер. – Кончай демагогию! Поработай, дружок.

– Перед комиссаром отчитываться будешь сам. – зловеще пообещал Дейл. – И за злостное нарушение правил секретной связи, и за лишнего арестанта.

– И отвечу. – процедил Роджер.

Зеркало погасло.

Секретный агент толкнул Мауроса так, что диктатор плюхнулся на пустую скамью:

– Сволочь же ты, Маурос! Видишь, у меня из-за тебя одни неприятности.

Маурос облизнул пересохшие губы:

– Да обознались вы: Том я. Том Крейзи.

– Инквизитору расскажешь! – беззлобно проворчал Роджер. – Какой из тебя Том? У тебя же все на роже написано. Эх, жаль отменил Сведенрег пытки подозреваемых, а то я с великим удовольствием пятки бы тебе поджарил. Расплодили вас на свою голову. Сейчас у нас все: фантазеры, блин, бунтари, сказочники. Эх, в старые времена мы вас, диктаторов, без разговора в расход пускали, а теперь все с вами нянчатся. Соединенное Королевство может спасти только железный кулак и абсолютная монархия. А то сегодня Плайтония о суверенитете объявит, завтра – Черная Эйрландия. Послезавтра – Зариэль станет независимым герцогством. И что тогда? А я вам отвечу: вот тогда с севера придут хорды позорные, а с юга полезут косоглазые из всех своих Улусов. Вскинется тогда король, да поздно будет.

– Очень даже с вами согласен. – подобострастно кивнул Маурос. – Я давно говорю, что все Королевство оплели своим заговором вессоны. Они хотят разъединить нас и подчинить по одиночке.

Роджер удивленно покосился на своего арестанта:

– Слушай, а кто ты такой, на самом-то деле?

Маурос замялся.

– Ладно, не отвечай. Фальшивомонетчик или просто меняла краденого – мне все равно. Если ты не Маурос – отпустим. Так что не кисни.

Диктатор обиженно сопел и зыркал по сторонам.

– И прекрати всюду пялится, а то закую в походные кандалы!

Маурос ничего не ответил. Не было у шпиона на поясе ни наручников, ни кандалов. Но могли оказаться в той злополучной карете.

И вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял худощавый мужчина в черном плаще и шляпе. На груди вошедшего тускло мерцал медальон Действительного Статского Советника Департамента Внутренней Разведки: ухо, пронзенное мечом на серебристо-черном фоне.

Роджер побледнел и вытянулся в струнку.

Маурос метнулся в сторону, но мгновенно выпущенная стрела прибила рукав к столешнице.

Вошедший по-отечески осмотрел всех присутствующих. Кивнул в знак того, что отметил быстроту реакции Роджера, и подошел к пленнику:

– Господин Маурос?

– Нет. – запинаясь от страха, пролепетал диктатор.

Буравчики глаз статского советника впились Мауросу в душу.

– То есть: да, ваше сиятельство. Но я ничего не сделал. Клянусь Хорхе!

– Я знаю. – усмехнулся вельможа, и уже обращаясь к Роджеру, добавил. –Золото проверил?

– Так точно. – отрапортовал Роджер. – Меченое.

– Замечательно. – шеф охранки усмехнулся тонкими бескровными губами. – Как ваше имя, доблестный солдат Королевства?

– Роджер Блейр, Ваше Сиятельство.

– Чин?

– Старшина третьего линейного, Ваше Сиятельство.

– Уже головной лейтенант Особого Канцлерского. – и Статский Советник щелкнул пальцами, указывая всем на дверь.

В мгновение ока всех как ветром сдуло. Исчез даже пьяный, храпевший в нише за дальним столиком. Остались лишь главный жандарм Соединенного Королевства и диктатор.

– Не очень-то вы осторожны. – Сухо проинформировал Мауроса Статский Советник. – И, кстати, какого черта вы здесь делаете?

– Ищу ночлег. – проворчал Маурос.

– Ай-яй-яй! – покачал головой Статский Советник. – Я бы вас просто вздернул, за то, что вы раньше времени убили Ричарда и помешали нашим планам. Но пришел приказ от Нилрема Йехесодского: задержать вас в «Понуром Пони» и сделать вам пластическую операцию. Уж не знаю, зачем все это первому магу Королевства, но именно это распоряжение спасло вам сегодня жизнь. Буду откровенным: за порогом гостиницы уже стоит пикет. Вы не выйдите отсюда до тех пор, пока Нилрем не явится сюда сам, и не даст Департаменту письменного разъяснения своих действий. Вы же взрослый человек, и должны понимать, что я не могу вот так просто отпустить узурпатора, который чуть было не совершил военный переворот в одной из самых крупных и богатых провинций Соединенного Королевства.

– Чего вы хотите? – Маурос вырвал из столешницы стрелу и швырнул ее на пол.

– Я предлагаю вам сотрудничество.

Диктатор понимающе кивнул.

– Вот и ладненько. – Статский Советник умиротворенно качнул головой. – Вот и договорились. Вы выйдите отсюда вместе со своим другом магом. И тайный сыск не будет причинять вам неудобств. Но услуга за услугу: мне необходимо быть в курсе всех замыслов Нилрема. В последнее время все эти чародеи совсем распоясались. Не признают ни какой дисциплины, не соблюдают субординацию. А при дворе это многим не нравится. Понимаете? Кое-кому Йехесодский чудак перешел дорогу. И не мешало бы иметь на мага что-нибудь компрометирующее.

– Я согласен. Я на все согласен.

– Еще бы ты брыкался. – сочувственно протянул Статский Советник. – Естественно, ты будешь лизать нам пятки. Жить-то всем хочется. Возьми-ка на память о нашей встрече. – И главный жандарм страны протянул диктатору заколку для плаща в форме плайтонского герба.

Маурос недоуменно покрутил украшение в руках.

– Это передатчик, работающий на жидких кристалликах. Новейшая разработка. Защищена от всех видов механических и магических шумов. – пояснил Статский Советник.

И вот теперь Маурос лежал на операционном столе, по рукам и ногам связанный кожаными ремнями. Воздух здесь был пропитан лекарствами, и от этого диктатора слегка подташнивало. Но приходилось терпеть.

Доктор впорхнул в комнату, внося с собой порыв свежего воздуха:

– Так-с, голубчик. Вы, действительно настаиваете на пластической операции с одновременной подтяжкой лица?

– И с наращиванием волос. – напомнил Маурос.

– О волосах я бы так не беспокоился. – доктор покрутил в руках томик по хирургии, и отложил его. – А вот о лице подумать бы стоило. Вы знаете, что нам придется резать вашу кожу, сшивать ее. Впоследствии, лет через десять-двадцать от нашего не магического вмешательства кожа одрябнет, провиснет и вам придется делать подтяжку лица каждые семь-восемь лет. А это, как вы уже догадываетесь, не самое дешевое удовольствие. Кроме того, одна операция без использования даже простейшей косметической магии делает пациента вообще невосприимчивым к магическому омоложению. Вы отдаете себе отчет в том, на что решились?

– Не тяните, доктор. Если честно, то у меня просто нет выбора. Вы видели солдат, которые меня сопровождали сюда?

– А, так вы контрразведчик. Что ж, это в корне меняет дело. Но второй и третий экземпляр нашего с вами договора я все же оставлю у себя. Вдруг вы просто обычный вор, а мне неприятности не нужны. В наше время лучше лишний раз перестраховаться.

– Мудро. – вздохнул Маурос.

– Сестра, шприц с бормотулианой, перчатки.

Тут же вошли две молоденькие ассистентки. Обе они были в таких же пурпурных халатах, что и врач. Одна из них катила блестящий столик на колесиках с разложенными на нем шприцами, иглами, ножницами, щипчиками, пилочками, скальпелями, зажимами. Другая – несла перчатки.

Через мгновение над Мауросом склонилось сосредоточенное лицо, вернее, лишь глаза, все остальное было скрыто повязкой и шапочкой.

В левой руке что-то кольнуло. Диктатор дернулся и почувствовал, что все куда-то поплыло.

Тем временем Мерлин сидел в Центральной Королевской Библиотеке. Он читал древний манускрипт на языке тех романесков, которые основали когда-то Ромск, и сколотили Священную Империю. Буквы в этой книге были похожи на иероглифы, на фигурки людей, а иногда даже на мифических зверей, но не это было важно в магической тайнописи романесков. Доступ ко всему наследию Священной Ромской Империи строжайше контролировался по другой причине. Человек, открывший такую книгу, мог не знать мертвого языка, но буквы всех этих манускриптов были живыми в прямом значении этого слова. Нет, они не грызли страницы, не кусали читателей за пальцы. Эти тома не умели полноценно общаться с людьми, но они пели. Пели где-то в самой глубине человеческого подсознания, и осмысление прочитанного приходило само собой, как откровение, как озарение, дарованное богами. Некоторые сходили от этого с ума. Другие – покидали семьи и отправлялись бродяжничать. Именно поэтому никто без особой нужды не обращался к этим страшным фолиантам. В этих томах была вся история Королевств: прошлая, настоящая и будущая. И осмыслить это было так же тяжело, как понять, что всему на свете когда-то приходит конец.

Культура романесков, вообще, отличалась от прочих избыточным тяготением к магической живописи. Единственный народ, овладевший тайной живых рисунков, канул в небытие, но сами картины остались. Свое умение романески применяли и в оформлении книг. Их тома пестрили иллюстрациями и заставками. Заглавные буквы часто изображали знаменитых королей или полководцев Священной Империи. Эти миниатюры в начале каждого абзаца кланялись любому читателю с самой первой страницы. Эти портреты-буквы с первого взгляда понимали человека, раскрывшего книгу, и, в зависимости от того, кто склонился над текстом, они либо рассказывали анекдот, либо мрачно пророчествовали о неминуемых грядущих бедах.

Вот и сейчас том Всемирной Истории сам раскрылся перед Мерлином на девятьсот девяносто девятой странице. Именно на той странице, которой в книге не было. Там говорилось, что времена возможные, вероятные и настоящие сошлись в одной точке и воплотились в конкретных людях.

Старый волшебник щурил красные от недосыпа глаза и пристально следил за тем, как буквы бегали по странице, образуя то один, то другой текст.

Возможно воцарение Жругра.

Возможно пробуждение Зла на Хордоре.

Возможно воплощение тьмы в короле Плайтонии.

Возможен распад Соединенного Королевства.

Возможен приход к власти угрина Уркесюка.

Мерлин потер виски. Он и сам знал, что возможно все. Но книга ни как не желала давать ответ на прямо поставленный вопрос: «Что будет, если двинуть королевскую гвардию на символическую усыпальницу уицраора Жругра под Крестами?»

Не хотел том отвечать и на то, что случится, если Хранители Мудрости перекроют все семь ворот в мир Эйроланда?

Возможно то, возможно се…

Маг яростно грохнул кулаком по столу. Бесполезная мудрость трусливой расы!

Проклятые романески! Они жили до эльфийского нашествия. И до прихода короля Аорея, объединившего эти земли. Романески были самой загадочной расой. Даже свои книги они не читали, а пели их, причем всегда вслух, даже если находились одни в комнате. Вот поэтому вся мудрость, скрытая в этих томах не давалась ни эльфам, ни эйрам, ни тем более хордам и прочим племенам.

Мерлин задумчиво почесал бороду и проблеял:

– Во-о-озможно во-о-оцарение Жру-у-угра! Тьфу ты!

Никакого тайного понимания пророчеств не пришло. Одна злость на выживших из ума романесков. Правильно их эльфы в свое время перерезали.

В тайной комнате спецхрана библиотеки ни кого не было. Лишь Нилрем, волшебная книга, стул, стол, свеча и зарешеченное окно. А по ту сторону двери через окошко все время таращился охранник: работа у него такая. Читать книги романесков еще разрешалось, но делать выписки или, упаси Хорхе, вырывать целые страницы – ни-ни! За такое могли сразу отправить на костер. И ведь охранника не заколдовать: на нем амулет Девяти Хранителей Эйра.

Дверь распахнулась:

– Господин Нилрем, напоминаю вам, что вслух читать или колдовать не положено. Даже по милостивому разрешению Общего Королевского Совета Хранителей.

– Вы совершенно правы. – Мерлин развернулся к вошедшему.

За окном вспыхнуло огненное зарево. Стены спецхрана отразили бардовый блик.

Мерлин отчаянно лохматил бороду и смотрел на охранника. Страж прекрасно знал, кто перед ним и, не смотря на действие амулета, панически боялся седого старика. Маг о чем-то размышлял, а солдат тем временем, стараясь не привлекать к себе внимания, медленно пятился к спасительной двери. Стены снова отразили вспышку света. Донеслись грохоты взрывов.

– А скажите-ка, милейший. – маг снова поднял глаза на охранника. – Разве сегодня пятница?

– Никак нет. – отчеканил солдат. – Десятое даранда, вторник.

– Вторник. – задумчиво повторил Мерлин и полистал книгу. – А разве военные учения в этом году проходят не в Долине Крега?

– Не могу знать! – отчеканил охранник.

«Возможно, Нилрем уже совершил ошибку». – выдала книга.

Волшебник тупо уставился на надпись. «И зачем я сюда пришел?» – кисло подумал маг.

И вдруг буквы обернулись маленькими солдатами, которые ощетинились копьями и заняли круговую оборону. Новая надпись гласила: «Уркесюк изменил ткань истории. Время вышло из-под контроля. Будут сбываться лишь пророчества поэмы, написанной Уркесюком». Коротко и ясно. Вез всяких «возможно».

За окнами библиотеки снова громыхнуло. Это была не гроза и не военные учения.

Мерлин вскочил со стула:

– Связь, немедленно. Восьмисотую. С резиденцией Сведенрега!

Охранник колебался. Видимо, такая просьба была не предусмотрена внутренним служебным уставом.

– Я – первый маг королевства. – напомнил старик и надвинулся на воина. – И я жду.

Охранник быстро достал хрустальный шар из чехла, висевшего у него на поясе, и протянул магу:

– Ради Хорхе, пожалуйста!

Мерлин набрал код.

– Генеральный секретариат летней резиденции короля Сведенрега. Я слушаю ваше сообщение.

– Это Нилрем Йехесодский. Свяжите меня с министром обороны.

– Секунду.

Шар затуманился, и в хрустале появилось недовольное обрюзгшее лицо:

– А, это вы, Нилрем. Утром на Расширенном военном совещании я наложил вето на использование военных сил в столице. Знаете, Нилрем, разбирайтесь со своей пресловутой магической угрозой сами. Вы маги – вот вам и флаг в руки! Да, я вижу, что творится возле Храма Снов, но не брошу туда военные части. Только по личному приказу короля, и не иначе!

– Погодите, Босхер, постойте. Объясните, что происходит. Я вернулся в королевство только вчера вечером. Меня ни о чем не проинформировали.

– Это не телепатический разговор, Нилрем. Я думаю, вы нужны своим магистрам в Храме Снов. Остальное объясню при личной встрече. Все. Отбой связи. Жду на прием.

Мерлин вернул шар охраннику и метнулся к выходу из библиотеки.

Храм Снов полыхал в зареве магического пожара. Разноцветные лучи били из храма во все стороны. В городе царила паника. Все куда-то бежали. Один дракон Альтосар, развалившись на площади у библиотеки, блаженно почесывал пузо, и совершенно не беспокоился.

Мерлин бросился к дракону:

– Альтосар, что происходит?

Дракон зевнул, но ответил:

– Ничего особенного. Вы же сами вчера разбудили Жругра. Сегодня он начал экспансию на запад. Под Храмом ведь ворота. Да что с вами, Мерлин? Иначе ведь и быть не могло.

– К Храму, немедленно! – крикнул маг, взбегая по услужливо подставленному крылу на круп дракона.

– И чего все так суетятся? – проворчал Альтосар, поднимаясь в воздух. – И, потом, кто-то утром слезно умолял напомнить ему о необходимости вызволить какого-то Мауроса. Или уже все: Мауросы по боку, пусть они мирно гниют в застенках Шестого департамента?

– А ведь ты прав, Альтосар! – хлопнул себя по лбу Мерлин. – Прорвется к нам сейчас Жругр или нет, – погоды это не сделает. Гэдориэль кишит магами и колдунами. Уицраор или поторопился или отвлекает нас от чего-то более важного. В Храме справятся и без меня. А вот Мауроса вытащить бы надо. На всякий случай: вдруг пригодится.

– Так куда летим?

– К «Понурому Пони».

Альтосар вильнул в воздухе, сделал несколько мощных рывков крыльями и спланировал между домами прямо к гостинице.

Мерлин спешился, но вход ему преградили два человека в серых плащах:

– Вам туда не надо.

– Чего? – не понял Нилрем.

– Вам нужно в другую гостиницу. Идите на своего дракона или отправляйтесь пешком. Вам полезен свежий воздух.

– Да вы что? – начал злиться волшебник. – Пропустите меня немедленно!

Люди в плащах натянуто улыбались и ворковали:

– Проходите, проходите мимо. Это в ваших же интересах.

– Вашу мать! – бесился Мерлин. – Немедленно свяжите меня с вашим начальством. Это самоуправство какое-то!

Тут двери гостиницы распахнулись, и на пороге показался Действительный Статский Советник. По тонким бескровным губам главного жандарма скользнуло некое подобие улыбки:

– Пропустите его, болваны! Это же сам Нилрем Йехесодский. Перед ним открываются все двери. – а совсем тихо советник добавил. – Пока.

Мерлин не услышал ехидной реплики. Прорвавшись к дверям, маг схватил Статского Советника за воротник, и прошипел:

– Вы что: совсем страх потеряли? Я – маг высшей категории. Но вашу контору можно раздавить и без волшебства. Я просто сейчас же сообщу о недостойном поведении ваших людей в Отдел Контроля Настроений – и все, вы окажетесь под колпаком!

– Зачем же так? – Советник мягко обнял волшебника за плечи. – Мы помогли вам задержать Мауроса, заставили его сделать пластическую операцию. Он уже и реабилитационный курс прошел. Темпорально-казустический, разумеется. Мы к вам со всей душой. А эти ребята еще молоды, с вами не сталкивались. Можно их и простить. Работа у них такая.

– Ладно. – остыл Мерлин. – Выводите Мауроса.

– За пару минут с ним ничего не случиться. – опять улыбнулся главный жандарм. – Но вы же понимаете: порядок превыше всего. С меня ведь в канцелярии взыщут, на какие работы я снимал с задания агентов. Мне нужна от вас, Нилрем, объяснительная записка, на основании которой я и передам вам не просто задержанного, а сбежавшего узурпатора, пытавшегося учинить военный переворот в Плайтонии.

– Вы и это знаете? – удивился маг.

– Естественно. На то мы и Шестой отдел Центрального Разведывательного Комитета.

Мерлин замялся:

– А что его ждет в том случае, если он останется у вас?

– Статья триста вторая Уголовного Кодекса Соединенного Королевства: совершение государственного переворота при отягчающих обстоятельствах. Статья двести тридцать девятая: покушение на убийство. Статья двести сорок четвертая пункт «д.»: убийство члена королевской династии. Статья…

– Хватит, достаточно! – перебил Мерлин. – И так все ясно. Давайте пергамент и перо.

Минут через пять Мерлин с неузнаваемо-молодым Мауросом вышли из гостиницы.

– Знаешь, может быть, когда-нибудь я воспользуюсь твоими услугами, Маурос, чтобы развалить всю эту бюрократическую машину. – сказал Мерлин, усаживаясь Альтосару на спину.

– А зачем? – диктатор подмигнул. – Чтобы создать свою, более сложную и разветвленную?

В кармане у Мауроса пикнул хрустальный шар восьмисотой связи.

– Откуда это у тебя? – удивился Мерлин.

– А компенсация за моральный ущерб? – диктатор достал из кармана зачехленный хрусталь и поцеловал его. – Правительственный. Секретный. Дорогущий. Моим деткам тоже кушать нужно.

– Ты не узурпатор, ты вор. – засмеялся Мерлин.

– Я воплощаю в себе идею приватизации награбленного.

Альтосар хмыкнул себе под нос и взлетел.

Диктатор вызволил шар из чехла и нажал на него.

– Где ты запропастился, Румпе? Тут один студент засветился. Нелицензионное использование боевой магии. Прижучь его. Даю наводку: улица Светозар, дом триста шестой. Это муниципальный общественный приют для студентов Академии Слова. Найдешь: это – девятиярусное здание, не далеко от самой Академии. Навар: пополам. Эй, чего ты молчишь? Да что у тебя вечно видеоряд отрублен?!

Диктатор отключил шар:

– Ничего. Купят и так. Его переналадить – раз плюнуть. Впрочем, можно и не возиться, а прослушивать секретные сообщения.

Приближающийся Храм Снов не испускал более разноцветных лучей. Он был почерневшим от магической гари, но не разрушенным.

– Муниципальный приют. – повторил Мерлин. – Незарегистрированный маг. Это уже интересно.

Высадившись у Храма, Мерлин кивком головы пригласил с собой Мауроса. Узурпатор понимал, что если он лишится покровительства мага, то ему не прожить и минуты. Перечить своему спаситель Маурос не стал.

У входа стояли боевые маги. Увидев Нилрема, они расступились.

– Фу, какая вонь! – Маурос зажал нос пальцами.

– Тебе ли об этом говорить? – усмехнулся Мерлин. – В тебе ведь тоже жил Жругр.

– Попрошу без паскудных намеков. – холодно обронил диктатор.

Внутри все было оплавлено, но огня уже не было. Пол здесь вздыбился, он чем-то напоминала горный ландшафт после извержения вулкана. Всюду были уводящие под землю круглые, расширяющиеся книзу воронки.

Тела убитых Хранителей уже вынесли. Но переломанные посохи, опаленные плащи, разбитые хрустальные шары мобильной связи и оплавленные атаме все еще валялись то тут, то там. На иконах, на стенах, на Царских Вратах – везде висела синяя тина. Среди комьев земли и пепла валялись обрубки гигантских щупальцев. Пять Хранителей стояли по углам Храма и напряженно вслушивались: не предпримет ли демон вторую атаку, остальные очищали святыни от тины.

Мерлин подобрал одно из мертвых щупальцев. Кровь в нем запеклась. Её уже нельзя было использовать для возвращения к жизни несчастного Скива.

Маг осмотрел второй мертвый обрубок, третий: везде одно и тоже.

Мерлин разочарованно вздохнул.

К старому магу подошел один из магистров, очищавший Святая Святых:

– Мир тебе, Нилрем.

– Здравствуй, Рахон. Не в добрый час мы свиделись. Кто остановил Жругра?

– Жругра? – удивился магистр. – Ах, вот в чем дело. А мы-то гадали: что за напасть! Но…

Мерлин перехватил взгляд собеседника:

– Это Маурос. Мой личный соглядатай в Плайтонии. Именно он и принес весть о пробуждении уицраора.

– Это меняет дело. – сказал Рахон и уважительно покосился на диктатора. – На помощь пришел неизвестный. У него очень сильный магический потенциал. Какой-то не посвященный. Возможно, студент, так как бумеранг вернул его в муниципальный приют для студентов Академии. Но, может быть, это была уловка, чтобы сбить со следа налоговых инспекторов. Ведь за использование боевой магии без лицензии ему грозит до трех лет строго заключения в «Леваннской Тишине». Кстати, найти его будет легко. Ему нанесли оглушающий удар, и оправится он не сразу. Из башни Совы мы установили наблюдение за перемещениями и физическим излучением этого человека. Его ведь пытались убить во время перемещения в исходную точку. Вмешался кто-то из помощников Жругра. Но мы прикрыли своего спасителя щитом. Едва, кстати, удержали.

– А с чего вдруг такая непомерная забота о магах, использующих боевую магию без лицензии?

– Мы же все люди, Нилрем. Долг платежом красен. Этот маг ворвался внутрь, отвлек внимание на себя и тем самым помог нам прорвать блокаду дверей. – укоризненно покачал головой магистр. – И потом, этот колдун без лицензии кое-что здесь забыл. Эй, Вар, принеси-ка ножны.

Через минуту из Святая Святых вышел совсем молоденький черноволосый маг третьей ступени посвящения.

– О, Хорхе! – только и смог выдавить Мерлин.

Эти ножны могли принадлежать лишь одному из великих магических клинков.

Маурос пренебрежительно фыркнул.

Мерлин взял ножны в руки. Вмонтированный рубин вдруг моргнул, точно глаз. Сомнений быть не могло: меч Айеррайе! Но вызвать его не смог бы и сам Нилрем.

– Думаешь, Он вернулся? – спросил Мерлин.

– Не знаю. – ответил магистр. – Я лишь вижу, то, что есть. А факты вещь упрямая. Кто-то же вызвал меч. А Айеррайе и в прежние-то времена не часто отзывался.

– И где сейчас этот маг?

– В Муниципальном общественном приюте для студентов Академии Слова. Улица Светозар, дом триста шестой, комната сто восемьдесят семь.

– Я забираю ножны. – сказал Мерлин.

Магистр лишь пожал плечами:

– Ваше право.

– Надеюсь, мне не нужно заполнять декларацию и оформлять право на ношение ножен?

Рахон улыбнулся:

– Похоже, жандармы вам сегодня изрядно подпортили нервы.

– Не то слово. – вздохнул Мерлин. – А что говорят в Магистрате? Где Жругр нанесет второй удар?

– Предполагалось, что в Зариэле. Но раз это Жругр, то в расчеты придется внести правки.

– Ну что ж. – Нилрем похлопал магистра по плечу. – Не смотря ни на что, ваши расчеты оказались верны: вы были в нужный час в нужном месте. А это многого стоит.

– Несомненно. – улыбнулся Рахон.

Маурос старался не зевать.

Выйдя из Храма, маг и диктатор снова взобрались на спину ящеру:

– Альтосар, для тебя нашлась хорошая работенка. – сказал Мерлин.

– Сколько можно? – возмутился дракон. – Я вам что: мальчик на побегушках? И, вообще, в контракте не оговорено, что я должен целыми днями возить людей туда-сюда. Это прямое нарушение Кодекса о Труде. Я буду жаловаться в профсоюз!

– А я тебя уволю с такой характеристикой, что в вашей Вневедомственной Охране всем тошно станет. – пообещал Мерлин.

– Да, ладно, ладно, пошутил я. – вздохнул Альтосар. – Шуток уже не понимают. Куда сейчас-то?

– К общественному приюту Академии Слова. И не приземляйся. Через двери мы входить не будем. Высадимся на крыше. Не зачем привлекать к себе внимание.

– Ага. – буркнул Альтосар. – После погрома храма на драконов вообще никто внимания обращать не станет.

– Не дерзи. – проворчал Мерлин. – Я имел в виду вахтеров. Они на небо не смотрят.

– Ну, если вахтеров, то оно конечно… – хихикнул Альтосар.

Тоскунел очнулся, увидев над собой склоненное лицо друга.

– Вот тебе и раз сказал Ник.

– Вот тебе и два. – отозвался Тоскунел.

Ник вдруг обмяк и упал. Что это с ним? Никогда раньше Ник не жаловался на здоровье, да и чувство юмора у него было. Ах, ну да: Ник знал о магических опытах Тоскунела, но никогда не видел магических клинков, просто не догадывался, что его приятель в своих познаниях давно шагнул за рамки академической программы. Ник думал, что Тоскунел работает на один из отделов Центрального Разведывательного Комитета. Ведь всему королевству известно, что спецслужбы ведут наблюдение не только за гражданами, и за собственными сотрудниками, но и за другими службами.

Тоскунел приподнялся на локтях. Болело правое плечо. И голова. Но не сильно, а так, как будто просто не выспался.

Тоскунел с гордостью оглядел свой боевой трофей. Да, подарок Хорхе был стоящим. Жаль, что ножны так и остались в Храме Снов.

Тоскунел встал с кровати. Что такое? Двери вышиблены. Ник без чувств. А на кровати друга тот самый любитель «троллегопника», который чудил на балконе. Возможно, у парня была передозировка. Вот дверь и ломали, чтобы ввести этому охламону староуколоин. Других версий происшедшего у Тоскунела пока не было. Хотя не ясно было, что же случилось с самим Ником.

В коридоре раздались шаги. Тоскунел живо сунул магический меч под покрывало. В приюте слишком много любопытных глаз! Через секунду в проеме вышибленной двери появился сердитый белобородый старик. Не представившись, не поздоровавшись, этот чудак сходу принялся кричать:

– Ну, герой! Ну, победитель! Что ж ты делаешь? Ты знаешь, что тебе светит за не лицензионное использование боевой магии?

Похоже, это был либо налоговик, либо шпик из Шестого отдела. Отпираться было бессмысленно. Дверь вышиблена. Двое бесчувственных парней в комнате. На лицо нарушение общественного порядка. И значит, полиция имеет право на обыск без санкции прокурора. А вот тогда обнаружится меч. Последняя и неопровержимая улика. И ни один адвокат не поможет.

– Так получилось. – Тоскунел брякнул первое, что пришло в голову.

Старик вошел в комнату. За спиной бородача тут же появился еще один человек.

Тоскунел понял, что влип окончательно. Теперь придется во многом сознаваться. Старик еще был ничего: добрый, хотя и рассерженный, а вот безжизненно-ледяные, голубые глаза второго незнакомца смотрели как бы сквозь предметы, и в них сквозило презрение. Это явно был жандарм.

– Ты бы хоть посоветовался, прежде чем в драку лезть. А теперь еще Айеррайе нужно будет возвращать. – сказал старик и сел на стул.

– Какой такой Айеррайе?

– Да тот самый, который ты спрятал под покрывалом. – старик добродушно улыбнулся. – Да ты не бойся. Я – Нилрем Йехесодский, более известный под прозвищем Мерлин. Я маг и прибыл для того, чтобы спасти тебя.

– От налогового инспектора? – фыркнул Тоскунел. – Так я его не боюсь.

– Дурак. – холодно отрезал Мерлин. – Три года с конфискацией – это, конечно, пустяк. Особенно по сравнению с тем, что сегодня ты нанес удар самому Жругру.

– Жругра не существует. – как-то не совсем уверенно возразил Тоскунел.

– Волшебные мечи тоже с небес не валятся. – резонно возразил маг и отцепил от пояса пустые ножны, протягивая их Тоскунелу.

Тоскунел тихо охнул. Да, это были ножны Айеррайе. Их нельзя было спутать с другими: на них был точно такой же рубин, как и в гарде самого клинка.

– Ты, наверное, догадываешься, что Жругра в храме уже ждали?

– Оно и видно. – проворчал Тоскунел. – Если бы не я, ваши Хранители до сих пор бы под запертыми дверями топтались!

– Да. – ответил Мерлин. – Мы не всесильны. Но и тебе просто повезло. Только вот ты не знаешь, что в храме должны были проявиться образы всех, в кого вселился уицраор Жругр. И они бы вырвались в мир здесь, в Гэдориэле. И, действительно, началась бы резня. Все так. Но вокруг Храма были установлены записывающие трансгенерирующие эктопроекторы. У нас были бы в руках портреты врагов. Сначала мы бы убили слуг Жругра в городе, а потом по проекции в течение трех-пяти часов обнаружили бы всех живых слуг уицраора и поодиночке изловили бы их и изолировали. А теперь чудище все равно проломится в наш мир, но проявит своих помощников в другом месте, там, где нас не будет. Теперь мы не знаем: ни сколько людей служит Жругру, ни как они выглядят. Удружил, нечего сказать! Благодаря тебе вместо подавления магического террористического акта нас ждет полномасштабная война!

– Я не специально.

– Да какая разница? – вздохнул Мерлин. – Собирайся, поедешь с нами.

– Это еще зачем? – возмутился Тоскунел.

– Вообще-то ты нарушил закон. Не забывай: тебе все еще светит небо в клетку. Но если мы остановим Жругра, я задним числом оформлю тебе лицензию на право использование любой магии. Ну, так как, по рукам?

Тоскунел помялся.

– Я думаю, полиция уже поднимается по лестнице. – сказал Мерлин и, перехватив оценивающий взгляд Тоскунела, поспешно добавил. – Ах, да! Со мной не жандарм. Это – Маурос. Он, в принципе, не самый плохой человек, он просто выглядит так.

– Ладно. – проворчал Тоскунел. – Вот не думал, что так вляпаюсь.

– А нечего соваться, куда не просят! – отрезал волшебник.

– Я и не совался. – честно признался Тоскунел. – У меня сегодня был приступ гипертонии. Голова от напряжения чуть не лопнула, кровь хлынула носом. Отпаивали меня настойкой многотырника и крапивы. Едва очухался, а тут еще всякие шастают, вот я и решил хоть раз перед смертью пользу Королевству принести. Не думал, кстати, что у меня все так здорово получится. Я как в храме очутился, испугался. Заклятие перемещения забыл. Стыдно сказать: Хорхе стал молиться, прямо как маленький. Тут на меня этот меч и свалился. А дальше все как-то само собой получилось.

Пока Тоскунел торопливо вытаскивал из-под покрывала Айеррайе, вгонял его в ножны, пока доставал походный плащ и менял обгоревшие штаны и сапоги, Мерлин задумчиво осмотрел Ника, лежащего на полу и таинственного незнакомца на кровати:

– А это еще кто такие?

– Это Ник. Мы с ним живем в этой комнате. А кто валяется на кровати, – не знаю. У него, похоже, ломка после «троллегопника». По крайней мере, я так думаю.

– Что же ты даже имен у друзей не спросил? – Удивился Нилрем, подходя к кровати. – Да и не наркоман он вовсе. Он даже не спит.

– Да когда бы я с ним знакомился? Я его сегодня впервые увидел! – отозвался Тоскунел, просовывая голову в разрез рубахи. – Очнулся, а он уже здесь.

– Не подходи! – прошипел незнакомец Мерлину.

Волшебник удивленно остановился.

Незнакомец прыжком сел на кровати, ощерился, кувыркнулся через голову и оказался стоящим на ногах подле переодевающегося Тоскунела. Ударом под колено незнакомец подкосил Тоскунела, схватил Айеррайе и прыгнул на подоконник. Секунда – и он шагнул бы в распахнутое окно. А там перед вором уже открылся магический портал.

– Орх! – крикнул Нилрем, и выкинул руку вперед.

С пальцев волшебника сорвались серебристые молнии. Они ударили по волшебным воротам, захлопнули их.

Незнакомец взвыл от боли: видимо, ему прищемило пальцы.

Качнувшись, вор рухнул в окно.

– Проклятые вессоны! Всюду они! – гордо расправив плечи, напыщенно изрек Маурос. – Но каждого из них ждет печальная участь.

Тоскунел все еще барахтался в рубашке.

Мерлин метнулся к окну:

Падая, незнакомец успел-таки вызвать дракона. Этот странный тип, прикидывавшийся студентом, оказался профессионалом, наверняка, состоящим в Гильдии Убийц. Он в совершенстве владел бытовой, но крайне эффективной магией.

Огромный черный дракон вынырнул из ниоткуда на уровне третьего яруса общежития, и в тот же миг вор рухнул ему на спину. Ящер с диким криком взмыл в пасмурное свинцовое небо.

– Да что же это такое, в конце-то концов! – выдохнул Мерлин. – То Уркесюк сбежит, то Айеррайе из-под носа уведут.

– Альтосар, где ты там? – крикнул Нилрем из окна, задирая голову вверх. – Давай живее, нам некогда!

Тоскунел справился с рубашкой и встал на ноги. Он злился. Ему было жалко волшебного меча.

Маурос оглянулся, сделал круглые глаза, и кинулся к Мерлину:

– Жандармы!

– Альтосар! – теряя терпение, заорал чародей. – Спускайся! А не то я тебе крылья пообрываю; рога пообломаю; зубочистки вместо лап вставлю и скажу, что так и было!

С крыши свесилась сонная драконья физиономия:

– Да слышу я, слышу. Было бы из-за чего шум поднимать! Я, между прочим, военизированная охрана, а не извозчик!

Тем временем на пороге возникли полицейские, вооруженные магическими посохами. И они первыми нанесли удар.

Магическая парализующая волна вырвалась из посохов.

Нилрем развернулся и выкрикнул слово: «Шадда»!

И в тот же миг в комнате прогремел взрыв. Полицейских вынесло обратно за двери, но ни Мерлина, ни его спутников не задело. Это был локальный взрыв, малого радиуса. Такой могли сотворить лишь маги высшего уровня.

– Проклятые нелицензионщики! – завопил один из пострадавших. – Сам им головы отвинчу!

Альтосар уже был под окном:

– О, да тут самая настоящая бойня! Истинные аддораммоведы военно-патриотического движения «Ламер» ведут битву за независимость от тоталитарной Аспидарии маленького, но очень гордого княжества Урх!

Спорить с драконом было некогда.

Первым на спину Альтосара прыгнул Маурос. За ним последовали Мерлин и Тоскунел.

Полицейские вновь появились в проеме двери:

– Сдавайтесь! Здание оцеплено!

– Плайтонцы не сдаются! – Маурос задрал подбородок вверх.

И Альтосар, пригнувшись от магического огня, вырвавшегося из посохов, нырнул вниз, чтобы тут же сделать крутой вираж в небо.

– Вот говнюки! – неслось вслед улетевшим. – Ты только посмотри: Их тут целая шайка: аж двух драконов вызвали. Это же полный беспредел! Так, глядишь, они скоро и власть в стране захватят.

– Да, похоже, у нас под носом выросла новая криминальная бригада…

– А теперь, охранничек, если ты немедленно не догонишь вон того черного гада, то всю оставшуюся жизнь на одни пилюли работать будешь! – пообещал маг Альтосару.

– Я их спас! – проворчал дракон. – Можно сказать, из самого пекла вытащил, шкуры своей не жалел, и вот она – благодарность! Да они еще моих родственников гадами обзывают. А гад – это змей бескрылый.

– Ты у меня еще поумничай! – взорвался Мерлин. – Ты у меня впредь не только экипажем работать будешь, но еще и техничкой в бесплатном общественном туалете!

– С чего бы это? – удивился Альтосар. – В контракте это не оговорено: про туалеты-то! Я иск подам в арбитражный суд.

– Ладно, я погорячился. – слегка поостыл волшебник. – Нам нужно догнать вора! Давай Альтосар, давай миленький!

– Вот такое обращение мне нравится гораздо больше. А что этот дракон натворил?

– Не дракон, а плайтонский киллер, который летит на твоем черном сородиче. – поправил Маурос.

– Ох! – вздрогнул Альтосар. – Это мне уже совсем не нравится.

– А без разрешения во временное пользование этот не хороший человек взял мой меч. – добавил Тоскунел. – Айеррайе.

– Ой-ей-ей! – сказал Альтосар. – Кажется, я забыл дома камин погасить, и дверь не запер.

– У тебя же ни камина, ни дверей отродясь не бывало. – засмеялся Нилрем.

– Да? – удивился дракон. – Ну, не камин. Так я ведь покинул свой боевой пост. А ну как воры пожалуют? А я, между прочим, материальную ответственность подписывал.

– Хватит ныть, Альтосар, нас ждут великие дела!

– Я бы предпочел, чтобы они еще немного подождали. – проворчал дракон.

– А что теперь будет с Ником? – спросил Тоскунел.

– Он магию без лицензии не использовал. В момент прибытия полицейских оказался без сознания, то есть он выступит как лицо пострадавшее. Ну, продержат пару часов в дознавательной комнате, да и отпустят. – Сказал Мерлин.

– Старый мошенник и скупердяй! – довольно громко бурчал Альтосар. – Вот чует мое сердце: за всю эту чудовищную переработку я не только сверхурочных не получу, но и законной зарплаты вовремя не увижу! И зачем я только связался с волшебниками? Вожу теперь туда-сюда охламонов всяких! Вон, в других мирах давно уже самолеты с телевизорами и компьютерами, а я в этой дыре, как последний дурак, вынужден шататься с утра и до ночи с грузом на борту, да еще в нелетную погоду!

Глава 4. Волчонок спешит на помощь

Скив не спал всю ночь. Он злился.

Друзья считали Игоря Заплечного законченным неудачником, на чью голову вечно валились все несчастья. Он и сам замечал, что гадости с ним случается чаще, чем с другими. Вот взять, к примеру, вчерашний день. Утром он опоздал на работу из-за того, что убитая «копейка» сделала вираж на дороге, заскочила на тротуар, и обдала Скива грязью до самых ушей. Возможно, это была единственная лужа в городе.

Дальше – неприятности нарастали как снежный ком, летящий с горы.

Впервые за два года директриса, – потасканная женщина с тупой физиономией, почему-то причисляющая себя к бомонду, заявилась не в одиннадцать, как обычно, а в восемь. И конечно, опоздание Скива не укрылось от глаз начальства.

– Где тебя носит, Игорь?! – взревела директриса.

Сотрудники, оказавшиеся рядом, растерянно пожимали плечами и тут же растворялись, давая понять, что Марья Филипповна сегодня не в духе.

– Проспал. – вздохнул Скив.

– Как там моя работа? – Марья Филипповна вроде бы сменила гнев на милость.

Скив кинулся к своему рабочему столу и достал компьютерную распечатку:

– Уже готово.

– Надеюсь, ты не из интернета скачивал?

– Ну что вы, Марья Филипповна.

– Смотри у меня! – пригрозила директриса.

Скив писал за директрису курсовые работы. Год назад Марье Филипповне вдруг стало неудобно, что она всего лишь учительница начальных классов, а не доктор педагогических наук. Вот она, в сорок пять годочков и поступила в аспирантуру. На платное отделение, но деньги-то она все равно брала не из своего кармана, оплачивало все организация. Почему бы и не поучиться? А работа у нее такая, что хоть неделю отсутствуй, – никто не хватится. «В творческой командировке» – и все тут! А там, где знаний не хватает, всегда найдется эрудит Скив.

Вроде, гроза миновала. Но не успел толстяк включить свой старенький «пентиум», как «Касперский» выкинул депешу: «Вирус»!

Скив раздраженно хлопнул рукой по столу, выставил параметры на лечение и запустил сканер на всю локальную сеть. Интересно, кто вчера почту просматривал? Или это опять престарелая аспирантка открывала папку «Сомнительные». Вечно этим бабам-ягодкам во всем эротический подвох видится!

Делать было нечего. Пришлось идти курить.

В коридоре Скив столкнулся с Олегом – с любовником директрисы.

– Видел? – спросил Олег.

– Угу. – буркнул Скив.

– И как она?

– Не в духе.

– Значит, отправила утром своего рогоносца, потому и не выспалась. – констатировал Олег. – Это очень хорошо.

Скив пожал плечами и через черный ход вышел на улицу.

Сверху ворковали голуби.

Скив затянулся «Мальборо» и вдруг вспомнил, что вечером у Надьки день рождения. А денег – только на бутылку портвейна. Тоска.

Да тут еще что-то шмякнулось на голову. Потом ударило по плечу.

Скив провел рукой по волосам: что-то липкое. О, нет! Это был птичий помет.

Когда Скив отмылся, он с остервенением посмотрел на мокрое пятно рубашки. Теперь домой не сбегаешь. Придется так сохнуть.

И, как на грех, выходя из туалета, Скив вновь столкнулся с Марьей Филипповной. Директриса была вульгарно размалевана: темно-вишневые губы, темно-голубые круги под глазами, которые она считала «тенями», бусы до пупа, платье до середины бедра и молодежные туфли на каблуке и высокой платформе. Значит, собралась с Олегом в ресторан. И почему ей тот же Олег ничего не скажет? Пугало ведь, а не женщина.

– Скив! Как хорошо, что я тебя увидела. На столе лежит файл с бумагами. Оленьки нет. Будь любезен, отнеси его Михаилу Ивановичу на подпись. И что это ты вечно растрепанный и мокрый? Иди – обсохни!

– Хорошо. – сказал Скив. – Я схожу к Михаилу Ивановичу.

– Не забудь! Вопрос очень важный. Ладно, мне некогда. – Марья Филипповна кокетливо поправила локон. – У меня сегодня занятия.

Скив промолчал.

Директриса процокала мимо.

Не успел Скив вернуться на рабочее место, как ворвалась Катя – двадцатилетняя, жгучая брюнетка, к которой Марья Филипповна периодически ревновала своего любовника:

– Игореша, миленький, спасай!

– Что у тебя?

– Ой, меня Филипповна с потрохами съест!

Пришлось идти. Не мог же Скив отказать Катьке.

Вот так и закрутился.

А вечером нагрянула директриса. Пьяная в дым.

И вот тут все и рухнуло. Филипповна была на взводе.

Скив не успел избежать столкновения.

– А, вот еще один тунеядец! Ты к Михаилу Ивановичу ходил?

– Но я… У Кати «Винд» посыпался. Пришлось переустанавливать, вытягивать документацию. Там еще на завтра возни хватит.

Ох, и завелась тогда директриса. С пеной у рта она кричала, что мозги у Скива совсем заплыли жиром, и руки не из того места растут, и что она, солидная и уважаемая дама, не собирается более терпеть все это безобразие. Мол, Скиву самое время пополнить армию безработных идиотов. И все в таком духе. Заставила даже заявление написать «по собственному желанию», подмахнула его и помчалась в бухгалтерию, стерва!

Конечно, Скив вовсе не обязан разносить какие-то бумажки. Но пойди сейчас и докажи, что ты не верблюд.

Было пол пятого. Скив плюнул на все и пошел домой. Уже безработным.

Нужно было переодеться и купить чего-нибудь. Хотя бы гвоздику. А еще лучше занять у кого-нибудь. Все-таки, у Надьки день рождения. Все придут.

У светофора стоял странный старик, вырядившийся как сумасшедший. Какой-то средневековый монашеский плащ, штаны, заправленные в сапоги. Это летом-то!

Скив хотел пройти мимо, но дед радостно раскинул объятия:

– Погоди милок, я тут чуточку заплутал.

Игорь притормозил.

Теперь старика можно было рассмотреть лучше. Белые длинные волосы, орлиный нос, глубоко посаженые глаза, кустистые брови – просто колдун из сказки.

– Куда это я попал? – спросил дед.

«Все ясно. – решил Скив. – Беглец из сумасшедшего дома. Далеко, однако, удрал. До дурдома километра три будет, не меньше».

– Слышь, дед, мне некогда. Ты на перекрестке Михайловской и Клары Цеткин.

– Ах, Уркесюк, жабу ему в печень, как же он, песий сын, научился порталы открывать! – Схватился за голову старик.

Скив хотел уже идти, но старик оказался очень проворным: он схватил толстяка за руку:

– Ты тут угрина не видал?

– Ни угрина, ни мугрина, ни Билла Гейтса. Отвяжись, а то в глаз дам.

– Попробуй.

И Скив попробовал.

Хлоп! И уже перед глазами самого Игоря все поплыло.

Секунда – и Скив очнулся на земле, но уже не на асфальте. Города больше не было. Сверху упала тень, и сразу же рядом с Игорем что-то смачно шлепнулось, разбрызгивая вокруг пахучие капли. Толстяк задрал голову и ойкнул. В небе парил дракон. Самый настоящий: огромный, прохожий на птеродактиля. А то, что упало, оказалось драконьим пометом.

– Кэрл вечно справляет нужду в полете. Страж границы, блин. – вздохнул старик, и ворчливо продолжил. – Беда с ними, с вивернами.

И сразу стало ясно, что дед этот вовсе не сумасшедший, а самый настоящий маг. И этот чародей явно собирался уходить.

– Эй, постой, а как я домой попаду? – закричал Скив.

– Да почем мне знать? – притворно вздохнул старик. – Я драчунам не помогаю.

– Да чего ты ко мне прицепился? Нет у нас ни каких угринов! Я вообще не знаю, что это такое.

– Ага, – фыркнул чародей, – и волшебников у вас нет?

– Только в сказках. – пожал плечами Скив.

Старец крякнул от удивления, припечатал себе пятерней по лбу и воскликнул:

– Ясно! Как же я сразу не догадался! Мир без магии – вот где этому паразиту раздолье!

И что же теперь делать? – Скив нервно моргнул. – Мне еще к вечеринке нужно подарок прикупить да и переодеться.

– А ты поменьше глазами хлопай! – хохотнул маг. – Если отставать не будешь, да вопросов лишних задавать, глядишь к ужину домой и поспеешь.

Скив недоверчиво покосился на волшебника. Невероятно обострившееся чутье подсказывало, что в волшебных мирах гадости все так же поджидают на каждом углу.

Волшебник воздел руки к небу, и что-то зашептал Воздух начал фосфоресцировать, и перед Скивом появились блестящие воздушные ворота, напоминающие триумфальную арку. Эта громадина была украшена лепниной в форме диковинных цветов, химер, ангелочков и прочей романтической чепухи. Несмотря на свою прозрачность, ворота меж мирами выглядели тяжеловато и помпезно. Даже штукатурка кое-где отвалилась, обнажив кирпичную кладку.

Скиву почему-то стало смешно, и он фыркнул в кулак, отворачиваясь, чтобы не обидеть мага, творившего все это с самой серьезной физиономией. Но старик заметил и надулся:

– Чего скалишься?! Навязался на мою голову! Давай, шевелись! – маг ринулся в ворота.

Скив закашлялся, но не отставал.

Там, по другую сторону магической арки была пустыня. Пески простирались во все стороны. И совсем недалеко маячил убегающий человек.

– Ага! – воскликнул старик, радостно потирая руки. – Вот он, наш великий засранец!

Скив облегченно вздохнул: сейчас зло будет наказано, и его самого вернут домой. Да не тут-то было!

С тонких пальцев мага сорвались оранжевые молнии, и они ударили бы беглецу в спину, но человечек вовремя почувствовал неладное и шарахнулся в сторону. Раздался мощный, но в то же время беззвучный взрыв. Над поляной поднялся гриб, переливающийся сизым и фиолетовым цветами.

«Ни фига себе!» – подумал Скив, и упал на живот.

А потом была погоня, драка в волшебном погребе и это проклятое окаменение.

Может быть друзья правы? Скив – неудачник.

Толстяк вздохнул. Исправить ничего нельзя. А так хотелось сбежать от всех этих проблем. Спрятаться и разреветься.

Хотелось, чтобы всего этого никогда не происходило.

А еще – хотелось есть.

В этих духовных и телесных муках Скив провел не только всю ночь, но и половину дня.

Волчонок же, напротив, проснулся довольно поздно: часов в двенадцать. Дождь к тому времени давно уже стих, но солнце все еще застенчиво пряталось за тяжелыми свинцовыми тучи. В окно деловито стучала синица, и ее желтая грудка ходила ходуном, словно птица никак не могла докричаться до обитателей дома.

Волчонок приподнялся на локте. Вставать было лень. Было непривычно тепло и спокойно: ни шорохов, ни возни малышни. И тут Волчонок все вспомнил. И про гибель стаи, и про свое собственное перевоплощение. Ему захотелось зареветь, заскулить от тоски и одиночества. Прибившись к чужой стае, Волчонок не стал в ней своим. Он понимал человеческую речь и мог говорить сам, но чувства его оставались прежними, звериными. Волчонок прикрыл голову рукой и пронзительно заскулил.

Волчий вой оторвал Скива от горестных раздумий о смысле своей непутевой жизни:

– Заткнись!

Волчонок дернулся, переметнулся на кровати, вскочил на четвереньки и зарычал.

– Заткнись, придурок! – в сердцах закричала статуя. – Без тебя тошно!

Волчонок опомнился: ну да, это же говорящий камень. Он и вчера здесь был.

Волчонок осторожно встал на ноги, покачался на носках: все еще удивляясь, как это можно ходить на двух лапах.

Как и накануне, комнату наполняли вкусные запахи. Непроизвольно хотелось что-нибудь съесть. Все-таки это был дом великого чародея, и Нилрем позаботился о маленьком звереныше. Благоухающая телятина, казалось, только что снята с огня. Жареная курица с золотистой корочкой так и просилась в рот. Было тут и заячье мясо и индюшка и бекон. Мерлин догадывался, как тяжело будет мальчишке переходить на человеческую пищу, но сырое мясо он не оставил из принципа. Достаточно было того, что маг наложил на все эти запасы продовольствия заклинание постоянного автоматического подогрева.

Стол был рядом с кроватью. Волчонку даже не пришлось вставать, он просто протянул руку и взял курицу. Выломав бедро, новообращенный человек жадно впился в мясо зубами и принялся его рвать. Волчонок по привычке чавкал и урчал от удовольствия. Еще вчера он понял, что вкус сырого мяса ему придется забыть, но и человеческая еда была не так уж и плоха.

– Ирод! – застонал Скив. – Ты хоть не чавкай.

Волчонок вздрогнул, посмотрел на статую и предложил:

– Хочешь, поделюсь? Мне одному все не съесть, а зарывать пока жалко.

– О, нет!!! – взвыла статуя. – Что ж ты за изверг такой? Нельзя мне есть, понимаешь? Нечем переваривать. Желудок-то каменный!

– Ну ладно, не злись. – пожал плечами Волчонок. – Может быть, голод тебе на пользу пойдет. Похудеешь. И тогда Мерлин возьмет тебя с собой на охоту.

– Да ты что, издеваешься?!

– Нет. – искренне удивился Волчонок. – Издеваются, это когда не до конца придушенную мышь отпускают и снова ловят, но не убивают. А я просто ем и попутно общаюсь с тобой.

– И откуда ты только такой взялся? – злился толстяк.

– Из леса, вестимо. – беспечно обронил Волчонок. – А что?

– Да я так спросил, – обречено вздохнул Скив, – из вредности.

Волчонок обглодал кость, повертел ее в руках, и заприметил на полу хрустальный шар, который накануне обронил и забыл Мерлин. Не долго думая, Волчонок прицелился и запустил мослом в этот шар. Попал.

Волчонок не знал, что сорить на улицах городов, а также в домах и в государственных учреждениях строго возбраняется. А вот Скив, к примеру, знал, – и все равно поступал так же, как и Волчонок. А вот если бы оба они соблюдали правила общественного поведения и личной гигиены, глядишь, никогда бы с ними ничего бы и не произошло: так бы и умерли от скуки и старости. Но все-таки, мусорить в жилище волшебника не стоит.

Магия Жругра полностью не выветрилась из хрусталя. От толчка по шару, уицраор понял, что Мерлина нет дома. Волшебники никогда не швыряют свои магические артефакты. Они даже не матерятся и не разбивают шары восьмисотой связи, когда голос собеседника прерывается в самое неподходящее для этого время, а уж тем более маги ничего не пинают. И Жругр потянул из-под земли одно из своих изуродованных щупальцев в избушку Нилрема Йехесодского. От этого хрустальный шар сам по себе поднялся в воздух, подлетел к лицу Волчонка и застыл на уровне его глаз. Недавний звереныш обомлел: он уже знал, что среди людей есть говорящие статуи, но летающие камни – это уж слишком. Волчонок мигом вспомнил, что вчерашние чудеса тоже были как-то связаны с этим шаром, и замер. Он был ни жив, ни мертв. Он застыл, бессмысленно повторяя про себя: «Я больше не буду…».

Скив тоже перепугался. Но что он мог? Вчерашняя причуда Мерлина не помогла. Скив хотел протрубить в рожок, но, поймав его ртом, не смог удержать. А, кроме того, Скиву удалось пошевелить подбородком, отчего веревка натянулась и, естественно, как всегда и бывает в таких случаях, оборвалась. Рожок бесполезной игрушкой скатился к каменным ногам.

Шар тем временем забулькал, и в его помутневшей глубине показались чьи-то зеленые глаза. И не один, а целых пять. Они щурились, точно пытались рассмотреть, кто же их потревожил. Они не собирались убивать. Они просто глядели.

Но Волчонок вдруг потерял ощущение реальности. Он почувствовал, как его вовлекают, втягивают в темный и страшный лес. И на том, на не настоящем небе висели три кровавых луны. И из-за деревьев раздался волчий зов.

Волчонок протянул руки к шару, коснулся гладкой хрустальной поверхности и словно провалился внутрь. Зов прекратился. Внутри шара пошел теплый дождь. Волчонок поймал несколько капель языком и осознал, что это – кровь. И сразу захотелось свежего мяса.

Где-то ударил гонг. И из-за деревьев выступили люди. Те самые двуногие боги с волшебными огненными палками. Волчонок метнулся прочь, но выхода не было: его окружили.

Боги не высекали смертоносный огонь. Они шли молча. Волчонок глянул одному из них в глаза и не увидел в зрачках жизни. Это были мертвецы. Они искали выход. Они хотели вселиться в Волчонка.

Один из этих мертвяков коснулся Волчонка, и тьма покрыла лес. И из этого мрака само по себе пришло знание. Волчонок вдруг понял, что Эдвард, король Плайтонии, нанял в Гильдии Убийц одного из лучших профессионалов и приказал ему быть в Храме Снов. Плайтонские пророки изрекли, что в этот день сам Хорхе должен был придти на землю и вызвать волшебный меч Айеррайе. Эдварду нужен был этот клинок.

Потом Волчонок увидел все, что произошло в Гэдориэле: и ошибку в перемещении киллера, и странное желание наемника убить непременно Тоскунела, и битву в Храме и попытку покончить с Тоскунелом во время заклятия бумеранга, и вмешательство Нилрема. Все эти события были немного непонятными. Но мальчишка осознавал, что люди – они другие. Они не охотятся стаями, у них каждый воюет сам за себя.

Волчонок видел и как наемник завладел магическим, легендарным Айеррайе. Без слов было ясно, что обладание таким клинком придавало силы, умножало шансы на захват всего Соединенного Королевства. Все Хранители Мудрости без этого меча были опасны не более, чем пчелы с вырванным жалом. Мир людей открывался еще с одной, с темной своей стороны.

Волчонок ясно понимал, что основная бойня теперь разразится именно из-за права носить этот меч, ибо его властелин автоматически становился верховным воином, а, следовательно, и правителем всех королевств. Мальчишка не отдавал себе отчета в том, почему не зубы и не лапы, а какой-то кусок железа делает одного человека вожаком стаи.

Волчонок почувствовал, осознавал, что волчьи и людские миры, на самом деле очень похожи. Только люди – не волки, а собаки. Им и мечи, и короны и волшебные посохи нужны были лишь для одного: для культа хозяина. У волков – вожак, у людей – бог. Но люди не догадываются, что их бог на самом деле и есть Жругр, который проснулся и решил отправиться на охоту. Жругр увидел, что множество людей перестало его бояться. Из трусливо преданных псов люди превратились в бродячих собак, в бешеных дворняжек, которые кидаются на своего же хозяина. И Жругр затеял охоту. С верными гончими на зазнавшихся и отбившихся от лап шавок. Но Жругр устраивал не простую травлю, а целое представление, в котором он собирался дергать за ниточки амбиций, стравливая псов между собой. Уицраор решил проявить свою истинную силу позже, когда люди осознают, как тяжело им без будки и ошейника, когда они сами приползут вымаливать кости своих врагов.

И тьма дышала Волчонку в лицо, она спрашивая: «Ты с нами, или ты против нас»?

А Волчонок не знал, что и ответить. Если бы собаки-люди шли войной на шакалов, там все было бы ясно. Но псы, грызущие псов. Цепные – сбежавших от ошейника. Нет, Волчонок не понимал такой бойни. Сам он всегда был свободен. Ему был непонятен гнев гончих и ненависть бродячих собак. Между ними, как яблоко раздора висел ошейник. Бродячие – никогда не были свободными, они были беглыми. Но, главное: и те, и другие – были чужими. Это прозрение было мгновенным, оно походило на вспышку света. Оно пришло в те доли секунды, когда там, в страшном колдовском лесу, внутри хрустального шара, до мальчишки прикоснулись мертвые пальцы. И тогда Волчонок взвыл, скинул с плеча чужую костлявую руку, он кого-то ударил, кого-то укусил, нырнул кому-то под ноги, и бросился бежать. Лес загудел вослед. А мертвецы зловеще захохотали.

Волчонок очнулся на полу в комнате Нилрема Йехесодского. Хрустальный шар лежал рядом. Треснутый. Из кристалла поднималась тонкая струйка едкого дыма.

– Эй, ты жив? – заискивающе поинтересовалась статуя.

– Кажется. – отозвался Волчонок.

Скив издал вздох облегчения.

Да, в такой ситуации истинный герой на месте Волчонка немедленно бы отправился в Плайтонию, догнал бы наемника, отобрал волшебный меч, сразил бы при помощи Айеррайе подлого Эдварда, а потом убил бы и самого Жругра, и стал бы примером для подражания у подрастающего поколения. Однако в жизни таких людей с каждым годом становится все меньше и меньше. Из-за загрязнения окружающей среды, наверное. А еще в Соединенном Королевстве недавно разразился демографический кризис: это когда на одного здорового ребенка начинают рождаться три глупца. Здоровые потом поле пашут, а дурачки книги пишут, картины малюют и магии учатся. Для истинных героев просто не остается места.

Увы, Волчонок не был типичным героем. Зато он был умудрен житейским опытом, и совершенно не рвался в бой. В чужую драку псов. В битву, где сын поднимет оружие на отца, а брат на брата, где стая ринется на стаю, но не из-за охотничьих угодий, а из-за какого-то ошейника!

Волчонку просто необходимо было, как следует все обдумать и взвесить. Какому хозяину служить? – вот в чем вопрос! Волчонок не знал хозяев, он не собирался умильно вилять хвостом и выпрашивать кость. Но война началась, и никто не сможет остаться в стороне. Нужно было выбирать.

Убедившись, что хрусталь треснул и из него никто не выполз, Волчонок откинулся на подушки, закрыл глаза, и заглянул в собственное подсознание.

Голос из этих глубин отчетливо изрек: «Нас и здесь хорошо кормят».

Это был очень весомый аргумент.

Волчонок колебался. Он выбирал так долго и сосредоточенно, что, в конце концов, его просто сморило. И приснилась ему погоня, и сон его был вещим.

Хранители Мудрости сказали бы, что в жилище волшебника иначе не бывает; и, наверное, они оказались бы правы. Позже, в пересказе самого Волчонка, его сон выглядел примерно так:

Два дракона, прорезая серые громады облаков, мчались друг за другом. На одном из них, на черном и крупном, удирал наемник Эдварда. На другом – летели Нилрем, Маурос и тот самый Тоскунел, которого пытались убить в Храме Снов.

Дракон под наемником был пьян. Волчонок не знал, что вызов любого ящера через пространство оглупляет всех: от безобидных амфиптер и линдвормов до ядовитых гивров. Переброска в пространстве воздействует на гипофиз и мозжечок драконов примерно так же, как алкоголь на человека: нарушается координация движений, осмысления себя во времени. Именно поэтому к магическому вызову драконов прибегают лишь в крайних случаях.

Одурманенный магическим вызовом, черный дракон вилял задом, закладывал виражи и громко орал, думая, что поет:

– Шумел виверн, аж скалы гнулись! Но драка классная была:

Одним ударом в пах согнула рабыня злобного царя!

Это была древняя дидрагорская легенда о том, как один очень нехороший дракон: тать, супостат и вор, – так сильно полюбил драконессу, что сначала продал ее в рабство, а потом еще и утопил, а сам захватил трон Аспидарии. Но истинные герои, как водится, всплывают. И драконесса выжила. А потом она настигла своего погубителя Селифана Размотогорского, и одним ударом лапы навсегда лишила грубияна наследников. Эту песню обычно исполняют со скупой мужской слезой в трактирах или на дружественных пирушках. В небе она звучала как-то странно. Да и фальшивил «певец» сверх всякой меры.

Наемник метался по спине своего зверя и ужасно злился. Бить ящера оказалось бесполезно. Дракон пребывал в состоянии аффекта. Оставалось лишь надеяться, что если преследователи догонят, то змей все же вступит в бой, а не завалится спать, свертывая крылья еще в небе.

Альтосар усиленно пыхтел, создавая вокруг себя целые облака серы. Видимо, ему с трудом давалась эта бешеная гонка. Правда, не смотря на усталость, он успевал еще бурчать об эксплуатации материально незащищенных слоев общества, о социальном неравенстве, о зверином облике проклятых феодалов и волшебников.

В общем, рептилии стоили друг друга.

Мерлин нетерпеливо прохаживался по спине Альтосара и что-то бормотал себе под нос: то ли заклинания, которые не желали работать, то ли ругательства.

Тоскунел стоял и наслаждался полетом. Сбылась его мечта. Он давно хотел ощутить ветер в своих волосах, и чтобы под ногами простирались бесконечные леса, и чтобы дракон был послушен его воле.

Маурос сидел, но спину свою он по-прежнему держал неестественно прямо. В его глазах метался страх. Наконец, осознав, что если он немедленно чем-нибудь себя не займет, то просто сойдет с ума, узурпатор отер со лба пот, дотянулся до сапога, вытащил оттуда рулон дешевого пергамента. Потом диктатор выудил из кармана перо и пузырек с чернилами.

Развернув рулон на коленях, устремясь холодным взглядом сквозь ландшафт фантасмагорических облаков, Маурос принялся вдохновенно сочинять стихи. Причем самого диктатора до слез трогали и обстановка, в которой он обратился к поэзии, и собственный возвышенно-романтический вид со стороны, и предчувствие рождения шедевра. Важно было даже не то, что Маурос собирался написать, а где он это делал. Жаль, не хватало лаврового венца и толпы юных поклонниц.

Черный ящер набирал скорость, он уходил в отрыв.

Неизвестно, чем бы все это кончилось. Возможно, драконы долетели бы до границы. Таможенники Черной Эрландии, если молчит амулет, настроенный на перевоз контрабанды и троллегопника, вообще не связываются с драконами. Пропустили бы. Но вот как повели бы себя пограничники мятежной Плайтонии, этого не знал никто. Там могли открыть огонь на поражение. Альтосар понимал это лучше всех. Он отдавал себе отчет, что это именно его могут ранить, и именно на него могут накинуться боевые плайтонские драконы и не сторожа, спящие сутками напролет, а воины, тренирующиеся в драконариях, совершающие ежегодные военные маневры над скалами Марогорья. А черный ящер все удалялся. И шансы догнать его таяли на глазах.

Но тут случилось непредвиденное.

Неожиданно для всех черный дракон содрогнулся, сломался пополам и начал стремительно терять высоту. Его рвало, он извергал на стремительно приближающуюся землю содержимое своего желудка. Это сработал побочный эффект перемещений в пространстве. У некоторых драконов, к тому же, есть и аллергия на человеческую магию. Приступ этой самой аллергии как раз и случился с несчастным ящером. Змей вдруг почувствовал жар во всем теле. На его коже, на морде и на животе проступила красная сыпь. Ему жутко хотелось пить. А еще хотелось горячего настоя малины с уркской крапивой.

Черный ящер в крутом, самоубийственном пике стремительно падал вниз.

А на Мауроса тем временем напало такое чудовищное вдохновение, что он совершенно забыл обо всем: о том, кто он, где находится. Исчезли даже мысли о жене с двумя голодными детьми. Мир для диктатора перестал существовать. Маурос склонился над рулоном пергамента. Он уже не любовался собой со стороны, его действительно захватил процесс творчества. Маурос писал. Он ничего не слышал. Крики людей, рев драконов – все это вдруг оказалось где-то далеко, по другую сторону бытия. И по лицу узурпатора ползли счастливые слезы.

Драконы поравнялись.

Мерлин переглянулся с Тоскунелом:

– Рискнем?

Парень согласно мотнул головой.

На счет: «три». – сказал Нилрем. – Раз. Два. Три!

И маг с Тоскунелом лихо прыгнули на вражеского ящера. Но черная змеюка именно в этот момент изогнулась в рвотной спазме, и люди не успели уцепиться за чешую.

О, это было воистину трагическое зрелище! Волчонок хотел даже проснуться, но в последний момент передумал и решил узнать горькую правду до конца.

Когда черный дракон вошел в полный штопор, когда наемный убийца увидел над собою ноги летящих неприятелей, то он швырнул во врагов бутылью с эликсиром забвения. Попади он в Мерлина или Тоскунела, те бы на неделю забыли о том, кто они такие. Но наемник промазал. Бутыль разбилась о брюхо Альтосара.

Дракон же самого наемника снова содрогнулся, и скинул своего седока. Теперь падали все. Все, кроме Альтосара и Мауроса.

Сторож Нилрема, получив бутылкой по животу, растерянно завис в воздухе. Он забыл и никак не мог припомнить, куда и зачем летел. На спине Альтосара копошился какой-то человек, но он не подавал команд, возможно, он был случайным попутчиком.

Дракон задумался. Он напрягал мозги, но это не помогало.

Альтосар покрутил головой: внизу падали черный дракон и какие-то люди.

«Кажется я воин! – гордо решил Альтосар. – Вон поверженный противник и его наездники. Что ж, спускаться не стану. Для грязной работы у нас есть Легион Стервятников. Пусть они добивают падаль, а я – герой».

Смутно припомнив, что зачем-то летел к границе, Альтосар взял курс на восток, в Плайтонию. Он ждал, что в любую минуту из укрытия вырвутся черные враги, которых нужно будет бить, не зная жалости. А еще Альтосар решил, что на спине его сидит королевский паж с особо важным поручением. И скоро за героизм, проявленный в сопровождении этого пажа, Альтосара представят к Ордену Мужества Третьей Ступени.

Так Альтосар и улетел. Одной бутыли эликсира для полной драконьей деградации было маловато, но достаточно, чтобы у ящера произошли некоторые изменения в психике. Но через пару часов эффект ложной памяти должен был исчезнуть.

А Мерлин и Тоскунел спаслись только благодаря тому, что упали в волны реки. Однако радость спасения омрачалась тем, что оба они не умели плавать. Кто хоть раз тонул, тот знает, что колдовать в это время очень неудобно, да и некогда. И Альтосар вовсе не спешил на помощь.

Наемник тоже упал, но на берег. Ему повезло, он рухнул в стог сена. Но пока враг вылезал из соломы, пока искал Айеррайе, время уходило. Будь Альтосар в своем уме, он бы просто поджарил мерзкого воришку. Но судьба всегда витиевато плетет свои кружева.

Мерлин захлебывался и кричал, Тоскунел тонул молча. Не смотря на всю свою магическую силу, оба мужчины походили на лягушек, угодивших в кувшин со сметаной. Сколько они не били руками по вспененной воде, толку не было. Казалось, спасения нет.

Оба выбились из сил, а берег не приближался; он был, рядом, но казался недосягаемым.

И тут черный дракон, рухнувший как раз посередине между берегом и стогом, оторвал голову от земли, оглядел мир мутными глазами. В огненных зрачках ящера мелькнуло некое понимание и интерес. Дракона мучила жажда, желудок его был опустошен и болел. А впереди плескалась вода. Черный дракон подполз к реке и начал жадно пить. Сыпь на животе все еще отчаянно чесалась, из ушей повалил дым. Но зато перестало жечь в желудке и першить в горле.

Река так стремительно мелела, что тонущие вдруг ощутили ногами топкое дно.

– Вперед! – крикнул Нилрем и, путаясь в иле и водорослях, первым ринулся к берегу.

Тоскунел последовал за ним.

Им казалось, что они бегут, но вода сковывала движения, ступни с каждым шагом засасывало по самые лодыжки. Люди еле-еле передвигались к спасительному берегу.

Черный дракон тем временем утолил жажду. Он отвалился на берегу и рыгнул, выпуская язычок фиолетового пламени. Река вернулась в свои берега. Она волной отшвырнула Мерлина и Тоскунела к противоположному берегу, в обратную от наемника сторону.

Мерлин упал на колени. Поднявшаяся волна выплеснула мага на берег и оставила отползать от наступавшей кромки воды. Тоскунел вышел сам, но тоже рухнул в бессилии.

А черный дракон уронил голову на передние лапы и захрапел.

Тем временем наемник Эдварда вылез из стога, нашел Айеррайе, укрепил ножны на спине и побежал в сторону плайтонской границы.

Секунда, вторая, третья. Дыхание восстанавливалось. Тоскунел поднялся на ноги и с тоской посмотрел на вора, уносящего магический меч.

– Он же уходит! – от досады Тоскунел пнул валяющуюся под ногами корягу. – Что теперь делать? Нилрем, вызови дракона.

– Вот что бывает с любым вызванным ящером! – огрызнулся Мерлин, приподнимаясь и кивая головой на спящего на том берегу змея.

– Так доставай свою свирель, заклинай Альтосара! Почему он улетает? – замахал руками Тоскунел. – Делай хоть что-нибудь! Не лежи как пень!

– Хорошо, я могу попрыгать, в ладушки сыграть. – отозвался Нилрем.

– Тьфу ты!

– Не плюй в реку! – назидательно погрозил пальцем волшебник. – Пригодится хотя бы умыться. Ни вызывать драконов, ни возводить мосты мы не будем. Впереди, как известно, Зачарованный лес и Великие Топи.

– Так расколдуй его – и всех делов! – вырвалось у Тоскунела.

– Вот что мне в молодых нравится, так это их наглость. – проворчал волшебник. – Ты, похоже, как показывают последние события, тоже боевой маг. Так кадуцей тебе в руки, амулет на шею и дыхание Хорхе в затылок. Иди и обезопась Зачарованный лес.

– А как там пройдет этот шпион? – начал терять терпение Тоскунел.

– Обыкновенно: ножками. Знаешь так: раз-два, раз-два. Он же не студент, а наемник. Он, наверняка, состоит в Гильдии Убийц. А я старик. Да и ты, видать, не всю жизнь в спортзале пропадал.

– Вам, бытовым магам, лишь бы всех пугать! – разозлился Тоскунел. – Ни на что больше не годитесь.

– Правильно. – Нилрем достал из-за пояса свою волшебную свирель. – Работа у меня такая: врать так красиво, чтобы люди верили и умилялись, и пугать так, чтобы слушающие вздрагивали. А еще, нам, бытовикам, вечно приходится учитывать человеческую психологию, предугадывать еще зарождающиеся желания. Вот взять, к примеру, тебя самого. С чего бы это нормальному студенту вырываться за рамки общей университетской программы и тайно от всех осваивать высшую боевую магию? Люди решат: из честолюбия. А я отвечу по-другому: чтобы уметь отстоять свою точку зрения. Ведь так?

– При чем тут моя боевая магия? – проворчал Тоскунел и покраснел.

– Значит, угадал. – Мерлин хмыкнул. – А ты не пробовал жить как все: нет, брить затылок вовсе не обязательно. Но и не так уж важно быть впереди всех и на белом коне.

– Это дело принципа!

– Это дело глупости. – покачал головой волшебник. – Ты еще слишком молод, и не знаешь, как выделиться из толпы. А у меня другая проблема: хочется порой с этой самой презренной толпой слиться и пожить в свое удовольствие, а вот не получается.

– И чего привязался?

– Правда? – засмеялся маг. – Вот видишь, значит, есть здесь зерно истины. Ладно, хватит языками чесать. Пора в погоню. Мы этого умника перехватим на выходе из леса.

– Но как?

– Мы просто пойдем другим путем.

– Но разве можно переместится в то место, которое даже не представляешь? – в Тоскунеле проснулся настоящий школяр.

– Нельзя. – ответил Мерлин. – Но можно пройти через другой мир. Под нами – Великая и священная пустыня. Вот через нее мы и догоним наемника.

– Что-то я не представляю тебя в роли верблюда. – хмыкнул Тоскунел.

– Ну, уж нет! – запротестовал Нилрем. – Работать вьючным животным, носящим на себе уставших волшебников, будешь ты.

И маг начал выводить на флейте грустную мелодию.

На этом вещий сон оборвался.

Волчонок зевнул, потянулся и решил, что так глубоко задумываться больше ни о чем не будет. Как теперь определить: правда ли все это или игра воображения?

И что стоит предпринять? А, может быть, бездействие – самый верный шаг. Может, стоит выждать, выяснить, что творится в мире, а потом уже принимать решения?

Но там остался Мерлин. Хороший и заботливый старик. Волчонок мучился проблемой выбора. Остаться на месте или поспешить на выручку друзьям? И что важнее: найти меч или расколдовать дракона? И то, и другое – не под силу. Но на самом деле всегда есть возможность помочь другу. Нужно только очень этого захотеть.

С другой стороны Волчонок не знал: друг ли ему Нилрем, и нужно ли путаться под ногами у мага? Мальчишка вздернул вверх узкие плечи, заложил руки за спину и принялся мерить комнату шагами.

После трехчасового хождения по дому, Волчонок все же принял воистину героическое решение: он собрался пообедать.

Ведь чем отличается истинный герой от позера и кривляки? Истинный герой всегда делает то, что хочет, а не то, за что потом похвалят. Он никогда не рвется в бой на голодный желудок, если есть возможность перекусить. Да и, вообще, никуда не рвется, если есть шанс спокойно полежать на кровати.

Мучимый совестью, бессилием и томимый ожиданием чуда, Волчонок уселся за стол и принялся уплетать все, что продолжало постоянно подогреваться. На этот раз он начал с пельменей. Запихивая их в рот и, облизывая текущий по пальцам мясной сок, он жмурился и слегка урчал от удовольствия. Затем пришел черед курицы, и чесночный запах волнами прокатился по комнате.

Когда Волчонок принялся за тефтели, ему показалось, что здесь кроется какой-то обман. Мясо было нежным и таяло во рту. Сколько звереныш себя помнил, мясо всегда надо было рвать зубами и тщательно пережевывать.

Скив на этот раз молчал и рассматривал паучка, обосновавшегося на потолке. Учить Волчонка манерам было выше его сил. Единственное, о чем сейчас мучительно размышлял окаменевший толстяк, это: «Сколько же можно жрать?!»

Минут через двадцать глаза Волчонка осоловели, а сам он отвалился на спинку стула и довольно погладил себя по животу. «Да, – подумал мальчишка, – иметь здоровое, набитое брюхо, в общем-то, не так уж и плохо. Одно неудобно: трудно его все время поддерживать в такой круглой спортивной форме».

И тут в дверь просунулась подозрительно знакомая драконья морда:

– Кто здесь Волчонок? А ну, вставай, нас ждут великие дела!

– Скив дернул губами, потом, спохватившись, тоскливо поглядел на валяющийся у ног рожок.

– Я не слышу ответа! – пыхнул серой Альтосар, рассматривая единственного живого человека в доме. И этот паренек кого-то смутно напоминал дракону.

Волчонок же сразу признал вчерашнего ящера и застыл от ужаса. Ведь накануне этот жуткий зверь одним лишь волшебным словом забросил звереныша в избу мага. Мало ли на что он еще способен?

– А, что, великие дела еще немного подождать не могут? – проворчал тем временем Скив.

Толстяк огня не боялся. Да и что будет камню? Скив жалел лишь о том, что не может подать Мерлину сигнал тревоги.

Альтосар вздрогнул, подозрительно покосился на говорящую статую:

– Тебя, дружок, здесь раньше тоже не было. А вот не шайка ли вы мародеров-грабителей? Поди, и Волчонка уже убили и закопали во дворе, под осиной.

– Зачем же так не по-хозяйски? – фыркнул Скив. – Да, убили. А что делать, если сегодня полнолуние и генетическая память Влада Дракулы не дает мне покоя. Но закапывать – фи! Я трупы в подвале складываю.

– Ой! Грабители. – икнул Альтосар и левый глаз у него нервно задергался. – Так вы и кладовщика, того…

– Скольких я зарезал. – запел Скив. – Скольких перерезал! Сколько душ невинных загубил!

– Эй, да ты полегче, полегче! – завопил Альтосар, и кинулся было прочь, но вдруг опомнился. – Заткнись, каменюка. Ты сам, без посторонней помощи, и шага сделать не сможешь. Тоже мне, джентльмен удачи!

– Ты смотри у меня! – пригрозил Скив. – Меня Мерлин заколдовал за то, что я четверых драконов завалил. А тебя я запомнил. Заклятие однажды спадет, и я тебя потом из-под земли достану! Ты у меня скалы грызть будешь!

– Хватит запугивать! – отрезал ящер. – Со мною сила и благодать самого Йеркуда. И, вообще, ваши хваленые Мерлин с Тоскунелом куда-то пропали, а Маурос, так тот совсем с ума сошел. У него, видите ли, вдохновение. Не помнит он: убил Мерлина в приступе шизофрении или просто спихнул вниз. Пришлось подлюку того: «узурпатор со спины, дракону легче». Наверное, отдыхает сейчас на одном из шпилей Эрлаграда. В общем, остался я один борец с тьмою. Я теперь за главного, и принимаю на себя тяжелые бразды правления. И все мне должны подчиняться

Все помолчали.

– Мне было откровение! – продолжил Альтосар и вздохнул. – Волчонку, который сейчас здесь, в доме Мерлина, выпала почетная роль победителя Зла – естественно, при моем непосредственном и направляющем руководстве. Так что придется повоевать на благо родины. С пророчествами шутки плохи. Это говорю вам я, Тринадцатый Апостол Йеркуда.

– Именно апостол. – уточнил Скив.

– Да.

«Понятно. – подумал Скив. – У нас иеговята живут и побеждают, а здесь, похоже, йерхудисты. Тоже, кстати, звучит паскудно».

А Альтосар снова припомнил, как он долетел до самого Эрлаграда – столицы Плайтонии, и ни один дозорный на границе ни разу даже сигнальными огнями вверх не выстрелил. Весь перелет был каким-то странным. Дракон провалился в какое-то мутное забвение, нырнул в беспамятство, и время словно остановилось. Лишь под Эрлаградом кончилось действие проклятого эликсира. И сразу заболели мышцы крыльев, лап и, почему-то живота. Захотелось немедленно задрать барашка. А на спине молча сидел обезумевший от страха диктатор. Альтосар помнил о погоне, до того момента, как об его кожу разбилась бутыль с эликсиром – и все. Дальше – все было как в тумане.

– Ты их убил, ублюдок! – взревел Альтосар, обращаясь к Мауросу.

Узурпатор что-то лопотал в свое оправдание. Но дракон долго слушать не стал, он сделал сальто напротив дворца и вытряхнул подлого изменника на три десятка шпилей.

Маурос кричал. Его еще можно было спасти, но дракон развернулся и опустился уже за стенами города. Альтосар устал. Он хотел только одного: спать.

Где-то в закоулках сознания Альтосар понимал, что поступил не правильно. Уже засыпая, дракон смутно припомнил, что Маурос ни в чем не виноват, что он просто писал стихи.

И приснился ящеру его погибший брат, сидящий на золотом троне и улыбающийся в лучах восходящего солнца. Брат был старше Альтосара на восемьсот лет, и потому он участвовал в той знаменитой Хордорской кампании, когда Мерлин сокрушил оплот Смегоарла. Собственно, брата звали Альковаром, и он погиб при штурме Шау-Шера. Именно после гибели Альковара Альтосар решил работать в частных охранных организациях. Романтика стража отечества все еще привлекала Альтосара, но он уже начал взрослеть и понимать, что служба в регулярных войсках – оплачивается гораздо скуднее. А так Альтосар ловил трех журавлей сразу: и романтика, и высокий оклад, и беготни поменьше, чем у лейтенантов.

Во сне Альковар благосклонно склонил голову и слушал своего младшего брата. И тут Альтосара словно прорвало. Он принялся слезно жаловаться на вечные притеснения со стороны разводящего, на придирки Мерлина, на необоснованные вычеты бухгалтерии. Он перечислял все прегрешения охранной конторы, припомнив даже отсутствие спецодежды и оружия. Альтосар хлюпал носом и стенал о росте инфляции, о падении курса эйро и рублава.

Альковар погладил брата по голове и сказал:

– Пришли смутные времена. Тебя призывает на службу родина. Эйроланд раскачивается от магических ударов. И только ты, братишка, можешь спасти Соединенное Королевство. Это твой долг, твоя карма.

– Что я должен сделать? – Альтосар даже во сне думал о том, как можно провести оплату за операцию по спасению мира через «белую» кассу, но избежать вмененного подоходного налога.

– В доме Мерлина находится Волчонок. Только ему под силу остановить кровавую междоусобицу. Только он может прекратить войну. Но без тебя, без твоей помощи Волчонок ни на что не решится. Так сказал Йеркуд четыре тысячи лет тому назад.

Альтосар мотнул головой, отгоняя назойливое видение брата, возвращаясь от дум обратно, в избу Нилрема. Дракон постучал лапой по половицам и прорычал:

– Так кто же из вас Волчонок?!

Альтосар посмотрел на Скива:

– Последний раз спрашиваю, а не то испепелю обоих, как саботажников и заговорщиков!

– Ну, я это. – сознался Волчонок. – Только еще вчера я человеком не был. Ничего о вашем мире я не знаю, и лететь никуда не хочу.

– Что значит: не хочу? – возмутился дракон. – Есть такое слово: надо! Альтосар сказал: «Собирайся!», ты должен ответить: «Всегда собран!» Мы с тобой немедленно отправляемся в замок Орлэв!

– Больно надо… – хмыкнул Волчонок.

– Хорошо, – согласился ящер, – тогда я сожру вас обоих.

– Это шантаж! – завопила статуя Скива. – Я буду жаловаться Мерлину!

– Строчи потом кляузы из моего желудка. – оскалился дракон. – И, вообще, вешалка для шляп, не встревай в разговор героев!

Толстяк вспыхнул, но промолчал.

Волчонок испугался и призадумался: кто знает эту злючку; вдруг, и вправду, сожрет? А от такого не убежишь.

– Ладно, – обречено вздохнул Волчонок. – Уговорил. При условии, что меня будут кормить четыре раза в день.

– Нет, пусть он ответит, какого черта ему нужно в замке? – прошипел Скив.

Альтосар нахмурился, но объяснил:

– Маурос – личный шпион Мерлина – неожиданно для всех переквалифицировался в поэты, а всем известно, что в практических делах с графоманов пользы меньше, чем с козлов – молока, и он уже не может быть хорошим разведчиком, если он, конечно, еще жив. Не в том суть. Нашему королевству просто необходим другой национальный герой.

– Маурос не справился, а я, значит, смогу? – усмехнулся Волчонок.

– Именно так. В эту священную тайну меня посвятил брат. – И Альтосар принялся вдохновенно врать. – Тебе, Волчонок, великий Йеркуд пошлет священный сон, в котором ты увидишь всех помощников рвущегося из тьмы Жругра. Уничтожив этих людей, мы лишим уицраора силы, и тем самым остановим хаос.

Альтосар сочинял. Ничего подобного во сне ему не говорили, но как еще можно убедить вредного мальчишку?

– Все это замечательно. – не удержался от комментариев Скив. – А что, в ваших землях все летят на подвиги без приличных штанов?

– И, правда, – спохватился дракон. – Куда же это годно?

– Что именно? – спросил Волчонок.

– Ты, почему до сих пор в мятой одежде, без лат и без оружия?

– Не знаю. – засмущался мальчишка. – Что мне дали, то и ношу.

Дракон снова подозрительно покосился на парня:

– А ты, точно, Волчонок? Не врешь? От этого зависят судьбы мира!

– Да Волчонок он, Волчонок! – вновь вмешался Скив. – Одень ты его, в конце концов.

– Легко сказать… – проворчал ящер и принялся бубнить какое-то тарабарское заклинание.

Через минуту на изумленном мальчишке появилась другая человеческая одежда. Скив, глянув на новый наряд национального героя, чуть не покатился со смеху. Создавалось такое впечатление, что дракон просто ограбил какого-то хиппи. На Волчонке были вовсе не латы и не обещанная кольчуга, а разодранные на коленях джинсы, замусоленные до такой степени, словно ими мыли полы; и такая же поношенная рубаха, из-под которой виднелась футболка с изображением волчьей морды. На ногах были затрепанные кроссовки.

– Слушай, а ты его не в секонд-хенде одевал? – хихикнул Скив. – Оригинально, конечно, но у нас так только на рок концерты ходят, а не войну.

– А ты мне не груби! – зло сверкнул клыками Альтосар. – Мы с Волчонком выполняем секретную миссию. Он должен выглядеть неприметно.

– Да, в этом рубище он будет самым приметным во всех мирах!

Альтосар задумался. После того, как эликсир вражеского наемника разбился о брюхо, даже магические заклятия стали искажаться. Ничего с этим сделать было нельзя, но объяснять это какой-то жирной статуе – много чести.

– Одежду одобрил сам Йеркуд, господь наш. – сказал дракон, подчеркивая этим, что все дебаты окончены.

– Да ладно вам. – примирил спорящих Волчонок. – Какая мне, собственно, разница? И, потом, похоже, очень даже удобно.

– В путь! – подытожил дракон, в мечтах уже видевший себя въезжающим в Гэдориэль на золотых носилках, а вокруг ликовали люди, драконы, аспиды; и девицы с балконов кидали Альтосару белые цветы.

Скив сказал:

– До новых встреч. Будут деньги, приходи еще.

Но ящер, похоже, не знал этой присказки.

Волчонок вышел на улицу, поежился и неумело вскарабкался змею на спину.

– Да что ты, будто вчера родился! – ворчал Альтосар. – Не хватай за чешуйки – щекотно!

Через мгновение ящер оттолкнулся от опушки и начал стремительно набирать высоту.

Под крыльями дракона поплыло зеленое море лесов. Удивительно было смотреть на деревья с высоты. Они казались такими тонкими и беззащитными, маленькими и уязвимыми. Волчонок даже оторопел, но не от страха, а от осознания, что там, внизу – его родина. Земля предков.

– Йеркуд поведал мне, что ставка жругровских приспешников в срочном порядке переместилась из усыпальницы под Крестами вглубь Плайтонии, подальше от границы. В родовой замок графа Орлэв. Туда мы и направляемся. Пока Йеркуд не послал тебе священные сны, мы не можем лежать, сложив крылья. Ты должен будешь обнаружить командный пункт противника и выкрасть их стратегические карты. Нам необходимо узнать как можно больше о планах мятежников. Еще нужно выяснить, где они прячут меч Айеррайе. В замке будет много охраны, но ты маленький, не заметный, проскочишь. Я буду следить за замком с воздуха. В случае переполоха я нападу на главные ворота, чтобы у тебя была возможность улизнуть. И не вздумай сдаться врагу. Ты не знаешь прихвостней уицраоров! Они больше всего на свете любят пытать мальчиков и э-э-э… всяких героев. А еще они едят людей. В общем, завтра к обеду ты должен вернуться с картами их наступления, а не то мне придется разнести это вражье логово вдребезги!

Волчонок почесал рукой за ухом и подумал: «Почему среди драконов так много дураков?»

А еще он размышлял, зачем соваться в самое логово цепных псов, если можно спокойно жить в лесу?

И тут до парня дошло, что если все будут отсиживаться, то Жругр со своими псами сам придет в лес и всех уничтожит. Нужно опередить охотника. Волчонок не хотел быть добычей. Дичью должен стать сам Жругр. И это правильно.

Альтосар же трепал без умолку:

– А теперь о главном! Я три года молился, постился, не расчесывал бороды и не чистил зубы!

– Да, да … – равнодушно кивал головою Волчонок, а про себя думал: «Так вот почему от тебя несет как из выгребной ямы».

– Я постиг вершины блаженства трансцендентального сознания! – продолжал хвастаться ящер. – Ангелы сами беседуют со мною, а погибший брат Альковар превратился в моего ангела-хранителя, и теперь он стережет каждый мой шаг.

– Кто бы мог подумать!

– Да, – ораторствовал дракон, польщенный вниманием, – я осознал свою миссию! Мир на грани гибели! Грядет Смегоарл! Заметь: ныне каждый получает воздаяния за свои грехи еще при жизни! А это значит, что у наших детей уже не будет потомства, и все погибнут от Змея, искушающего вселенную!

«Ну да, я заметил! – мысленно усмехнулся Волчонок. – Первый мой грех был страхом в вечернем лесу, и я получил хорошего пинка благословенной драконьей лапой. Второй мой грех заключался в том, что я сказал правду, открыв свое имя, и меня сразу же потащили Жругр знает куда».

– Мой долг в разъяснении Истины миру и тебе лично, – словно услышав мысли парня, продолжал «проповедник», – дабы каждый уверовал в спасительную силу Йеркуда.

«Не знаю, кто такой Йеркуд, – размышлял Волчонок, – но в устах этого пройдохи белое может оказаться черным, и наоборот. И, вообще, с такими речами недолго и до того, что я сейчас окажусь посвященным в величайшую тайну всех времен и народов: дескать, предо мною вовсе не дракон, и уже даже не апостол, а какой-нибудь архангел».

– А веришь ли ты в духовный подвиг нашего Спасителя? – возопил Альтосар, и подозрительно покосилось на Волчонка.

– Ну, как же, конечно, верю! – согласился юноша, старательно кивая головой.

– А знаешь ли ты, кто я на самом деле? – взревел ящер, и его жиденькая бородка задергалась вверх-вниз, а из ноздрей повалили клубы серого пара.

– Нет … – выдавил Волчонок. – Дракон, наверное. Апостол какой-то.

Альтосар распалился. Он стал совсем каким-то сумасшедшим, и в его зрачках светилось не только безумие, но и странная фанатическая убежденность. Спорить с ним сейчас было равносильно самоубийству.

– Не какой-то, а самый мудрый пророк. Запомни, сынок, заруби себе это на носу: я – тринадцатый апостол Йеркуда!

«А, ну это мы уже сегодня слышали! – облегченно вздохнул про себя парень. – Остолоп ты, а не апостол! Впрочем, хорошо, что не бог какой-нибудь».

– В твоих руках судьбы мира! Мы должны противостоять влиянию Жругра и сокрушить демона, пока он еще не вошел полную силу. И помни: отступать некуда – всюду наша земля! – напыщенно закончил свои излияния дракон и на мгновение застыл в величественной неподвижности, словно позируя невидимому художнику.

Глава 5. Поэма

Угрин Уркесюк с отвращением смотрелся в медное зеркало. Ему не нравились эти острые, почти эльфийские уши; этот безобразно удлинённый, нависающий спелою грушею нос; этот низкий и узкий лоб. Эта тонкая линия бескровных губ; эти глубоко посаженые угольки глаз приводили его в бешенство.

Уркесюк был обычным угрином. Но он не желал всю жизнь ходить в чужой личине, вечно маскироваться под людей, как это делали все его соплеменники. Он боялся костра инквизиции, но в то же время презирал Хранителей Мудрости. Уркесюк прекрасно понимал, что, в человеческом восприятии он уродлив. И это осознание лишь сильнее распаляло его гнев. Он жаждал мести. Он смертельно устал от незаслуженных унижений.

Сам угрин находил себя вполне привлекательным, остроумным и талантливым. Но, стоило ему показаться на улицах человеческих городов, как сотни испуганных или презирающих глаз иглами впивались в него. И нигде не было спасения! Люди, вообще, существа бесцеремонные, гадкие, подлые, лишённые элементарной вежливости. И угрин непременно бы им отомстил, если бы не жидкие бицепсы да не страх боли.

Люди отворачивались или плевали ему вслед. Они смеялись и бесцеремонно указывали на угрина пальцами. По началу Уркесюк матерился и лез в драку. Но это не помогало. И следующий день был таким же, как и предыдущий. И не было выхода из этого замкнутого круга! А просто ходить в человеческом обличии – мешала уязвленная гордость, глупый юношеский максимализм. Выхода из этой ситуации не было.

К слову сказать, угрин долгое время порывался жить как все, он не отказывался казаться человеком. Но однажды ночью он проснулся от истошного женского крика. Луна осветила спящего угрина, и случайно проснувшаяся любовница увидела истинное лицо своего соблазнителя. После этого жизнь стала совсем невыносимой. Уркесюк больше не хотел всего этого лицедейства. Его трясло от мысли, что однажды он снова проснется от женского крика. Так продолжалось много лет.

Но однажды угрин замыслил месть. Он долго вынашивал её, лелеял, точно ребёнка. Не спал ночами, всё думал. И вот план вызрел.

В старых книгах романесков было написано, что каждая строчка, написанная душой, кровью, выстраданная в горниле нескончаемых мук, становилась живой и меняла саму реальность. В этом крылся основной закон магии творчества. Уркесюк подумал, что сочинять – это единственное, что он может делать лучше других. И угрин заперся в своем доме на пять месяцев.

В это время он практически ничего не ел. Хлеб и вода вполне насыщали его. А он изо дня в день яростно выплескивал на бумагу все свои застарелые обиды, гнев, и отчаяние. И это был как прорыв чирья, как вытекающий гной больной души. Но, угрин не видел болезненности своих слов, напротив, он радовался своим стихам, точно ребёнок, наконец-то получивший долгожданную игрушку. Ему казалось, что реальный мир, в котором его все презирали, куда-то исчез. И вместо старой вселенной, прямо из-под гусиного пера, рождается новое, более светлое и справедливое Соединенное Королевство.

Сотни черновиков летели в камин. Угрин мучился, бегал кругами по комнате, бился головою о стол. Иногда он вскакивал среди ночи и начинал строчить. Однажды ему даже приснилась готовая поэма. Это был нескончаемый свиток дороги, испещрённый километрами строф. И в этом было особое удовольствие, ни с чем не сравнимое ощущение приобщения к вечности. Это безумное время написания поэмы стало для угрина лучшим периодом в его жизни.

Но всё когда-нибудь кончается.

Уркесюк переписал свои стихи на пергаментные, самые дорогие листы и отдал переплётчику все свои сбережения, дабы увидеть свое творение не ворохом разрозненных страниц, а самой настоящею книгою.

А через неделю, мир, действительно, начал меняться.

Уркесюка вдруг приняли в Союз Сочинителей Плайтонии. Ни с того, ни с сего. Потом пригласили на несколько вечеров поэзии, где поили дорогим вином и хвалили.

Угрин возомнил себя великим деятелем культуры.

Он начал редактировать свою поэму. Первое, что он сделал: отказался от всех глагольных рифм. Ему казалось, что от этого его поэзия стала более легкой, возвышенной. Но Уркесюк хотел еще быть самым умным и неподражаемым. Угрину безумно нравилась его собственное словотворчество. «Шушера шибко ширялася шнягой», – из всех четырех слов сам угрин не понимал ни одного, но ему казалось, что это гениально, свежо и ново.

Впрочем, поэма была большой. Встречались в ней и находки. Но для того, чтобы найти пару словесных алмазов, нужно было переворошить тонну этих самых угринских отходов. Если бы Уркесюку удалось ужать восемьсот пятьдесят страниц своих поэтических излияний до маленького стихотворения, то получилось бы гениально.

Но орнамент судьбы – это как рисунок инея на окне. Сегодня – один, завтра – другой, а на третий день – весна сотрет все узоры. Среди сотен вероятностей будущего мир не всегда изменяется так, как нам бы хотелось. И, чаще всего, и люди, и угрины, вообще, не способны осмыслить, что любое движение в мире зависит от их же собственных потаенных замыслов и стремлений.

После третьей правки поэмы в тексте появились двадцать четыре магических строчки. Они были разбросаны в поэме так, что только великий маг мог бы понять, где же они были спрятаны. Сам Уркесюк так и не понял, что сотворил. Он просто страстно желал заткнуть всем рты, возвыситься над толпою, унизить людей и одновременно прославиться. И он добился, чего хотел.

Но, как это и бывает в подобных случаях, вселенная от этого не улучшилась.

Да, Ричард неожиданно приблизил Уркесюка ко двору. Но уже через три дня после этого события в Эрлаграде объявился сумасшедший Мерлин. Маг хотел отобрать у угрина самое дорогое – поэму.

Конечно, угрин пришел в ярость. Он ничего не желал слушать. Уркесюк просто впал в истерику. Он, великий поэт, голодал, ночей не спал, и вот приходит какой-то умник и требует отдать ему все варианты рукописи. И это после того, как Уркесюка уже приняли в Союз Сочинителей Плайтонии! После того, как десятки людей слышали отрывки из поэмы, после того, как издательство «Лапоть и Ко» купило права на издание книги. Это было немыслимо! И – унизительно.

Мерлин пытался заплатить. Он предлагал втрое больше, чем «Лапоть и Ко», но Уркесюк словно с цепи сорвался. Он топал ногами, брызгал слюной и кричал.

Тогда маг решил отнять поэму силой.

Вот тут-то и проявилась магия тех двадцати четырех строчек.

Поэма ожила. И ожила раньше срока. А Мерлин тогда этого так и не понял.

Именно книга открыла для угрина портал. И Уркесюк, схватив свое сокровище, нырнул в волшебную арку. Нилрем кинулся в погоню.

Волшебник был взбешен, именно поэтому он и не понял, что угрин не был колдуном, что вся его сила была в тех строчках, которые все сделали за него.

И Уркесюк сбежал через великую пустыню Междумирья.

Но в песках было жарко и голодно. И очень хотелось пить.

Мужества угрина хватило лишь до заката. А потом Уркесюк упал и заревел. Он хотел назад, в Плайтонию.

И Книга вернула своего творца в Эрлаград, тем более, власть стихов над Средиземьем была ограниченной, а у «Поэмы Мятежа» начал формироваться характер: трусливый и подлый, как у угрина, и такой же заносчивый в непомерной гордыне. Книге нужны были не только почет и слава, но и защитники от Мерлина. Ведь маг собирался убить поэму: сжечь ее, точно какого-то еретика. Книгу вовсе не устраивало вечно прятаться от колдунов. Поэма уже осознала свое бытие, она начала влиять на реальность, так же, как и все гриммуары романесков. И осознание собственного величия, буквально распирало поэму. Написанная не очень умным, но честолюбивым, вечно униженным и оскорбленным угрином, книга нашла себе истинного покровителя: она призвала Жругра.

Первое, что сделал проснувшийся древний демон: проник в прошлое Эйроланда. На неделю назад от мгновения от своего пробуждения. Именно он свел лорда Баска и неудачника Мауроса. Собственно, весь дворцовый переворот был развлечением уицраора.

«Поэма Мятежа» и Жругр нашли друг друга. Книга разбудила демона, уицраор встал на защиту поэмы.

Изменение прошлого потребовало от Жругра колоссального выброса энергии. Уицраор ослаб и не смог сразу показать миру свою силу. Но Плайтония безоговорочно пала перед новым богом. В Храмах Битвы уже совершались первые службы во славу всех уицраоров и во имя отца мудрости и жизни – Жругра. Те Хранители Мудрости, что взбунтовались, были кинуты в тюрьмы. В наведении нового порядка Эдвард оказался более исполнительным и сообразительным, нежели его отец. Он делал все, что от него требовалось. Именно Эдвард первым узнал о модном культе многорукого дьявола, и именно он покровительствовал дворянам, впавшим в эту ересь. Будущий правитель Плайтонии хотел заручиться поддержкой сильных мира сего, и держал нос по ветру. Именно поэтому Жругр не спешил вселяться пока в нового короля. Вот когда Эдвард почувствует силу, когда захочет полной власти, когда он взбунтуется против богов и демонов, вот тогда уицраор и подчинит его разум, а пока – пусть себе взрослеет. Ведь марионетки живут так не долго.

Но Плайтония – это лишь вассальное королевство. А в самом сердце Эйроландской Федерации, в бывших эльфийских землях – все обстояло совсем не так, как хотелось бы Жругру. Ни в Белом, ни в Малом Эйроланде не признавали богом никого, кроме Хорхе. А в Черной Эрландии, в этой безумной провинции, покрытой сплошными лесами, процветал еще и культ Йеркуда. И всюду уицраоры считались врагами рода человеческого. Да, Федерация или так называемая Уния Эйроланда – это совсем не Плайтония, здесь понятия не имели о том, что двести лет хайзацкой оккупации можно вынести лишь вечно склоняя голову перед всякой силой. А эльфийские земли населяли гордецы.

Собственно, Жругр все рассчитал, он до мельчайших деталей продумал сценарий своего победоносного шествия по Соединенному Королевству. Первым должен был окаменеть Мерлин. Потом необходимо было посеять панику в Гэдориэле, и еще в пяти городах. Проповедники нового светлого будущего уже вышли из жреческих келий, они ждали лишь сигнала к началу своих миссионерских выступлений.

И демон нанес первый удар. Для особо непонятливых уицраор вывесил в небе над Шероиданским лесом огненный плакат: «Слава Жругру». Это к тому, чтобы никто не вздумал сбиваться в коалиции и не замышлял партизанских войн. Смена богов – это как дворцовый переворот: были Хорхе и Йеркуд, а станет Жругр. И это мудро – людям для поклонения нужен один идол, а не десятки. Но и без огненных надписей в небе никто не вмешивался в игру уицраора.

И все бы прошло на «ура», но в комнате Мерлина появился какой-то звереныш, который и спас подлого мага. Жругр мог бы снова войти в прошлое и, шутя, исправить эту оплошность, но сил на это уже не осталось.

А потом в Гэдориэльском Храме Снов на уицраора напал еще один очень сильный и опасный враг. И Жругр понял, что с исправлением прошлого он поторопился. Сейчас нужно было затаиться и получить необходимую для дальнейших действий порцию магической энергии. Для этого требовалось заставить книжников Плайтонии совершить магический ритуал призыва праны с нижних уровней бытия.

Жругр правильно решил, что жить в Крестах дальше так же бессмысленно, как и прятаться в Эрлаграде. А вот Замок Орлэв вполне подходил для временного убежища. И уицраор скрылся здесь от врагов. Он осел под фундаментом крепостных стен. Об этом знали и новый король Плайтонии, и «Поэма Мятежа», и Уркесюк.

Сейчас же, хмуро разглядывая свое посеревшее от вчерашней пьянки лицо, Уркесюк думал о том, что проклятый Нилрем обязательно пошлет в Эрлаград соглядатаев и убийц. И охота будет не столько на самого угрина, сколько на его книгу. Ведь поэма разбудила Жругра. Жругр разбудил зло. Но саму «Песнь Мятежа» написал Уркесюк. Тут было чем гордиться!

Уркесюк отвернулся от зеркала. Подлые людишки, эти заговорщики и убийцы – все они сейчас ходили кругами подле дома, они уже ждали, когда же угрин выйдет в магазин за хлебушком. Подлые воры! Сами они не в состоянии связать и двух слов! Им бы только разрушать и уничтожать! Они хотят сжечь поэму! И ведь эти лицемеры считают себя благодетелями мира!

Уркесюк осознавал, что, не смотря на появление «Песни мятежа», для него как не существовало места в этом мире, так нет его и сейчас. Угрин в отчаянии обхватил руками голову. Но мысли настырно лезли со всех сторон: «Где же Хорхе, Всемилостивейший и Всепрощающий? Где мудрость Йеркуда? Отчего весь мир, точно сговорившись, идет на меня войной?! Отчего сама действительность толкает меня к пропасти? Люди не оставили мне ни единого шанса, ни малейшей лазейки. В их глазах я могу быть только злодеем! Что ж, они этого сами хотели, и они это получат! Пусть подавятся! Я им всем стану костью в горле!»

За окном шелестел дождик. Казалось, что моросящая паволока растворяла в своем жидком серебре крыши домов, цветущие деревья, булыжные мостовые.

Угрин тупо смотрел за пыльные двойные рамы. Ветер за окном нес водяную пыль, вихрил ею, бросал ее в окна и осыпал нахохлившихся воробьёв, сидящих на посеребренных ветках. Уркесюк хотел сорваться в дождь и бежать, покуда хватит сил. Он уже хотел отречься от всего, лишь бы спастись, спрятаться, забиться в щель и уснуть. Он думал, что вполне сможет написать новую поэму. Но голова была чугунной, язык прилип к гортани, а руки и ноги отказывались повиноваться. Мысли путались.

Очарование дождя кончилось вместе с последними каплями. Жуткая реальность, в которой можно было лишь умереть, возвращалась.

Угрин сжал кулаки, подбежал к столу и принялся колотить головой о стену. Он страстно хотел, чтобы мозги выплеснулись, чтобы боль ушла, чтобы все оставили его в покое. Он так устал каждую секунду своего бытия выбирать между умом и славой. Он понимал, что вся его жизнь – безумие, но ему уж было всё равно. Им двигали отчаяние и слепая ненависть. Ярость. Обида на мир и на себя.

После того, как лоб распух, стало чуточку легче. Уркесюк опомнился и перестал биться головой. Он даже натянуто улыбнулся.

Потом угрин выдвинул ящик стола, достал из него заветный флакон, отхлебнул. В комнате запахло валерьяной и многотырником. Бессильная ярость опала к босым мохнатым ногам.

Выхода из этой проклятой жизни не было.

Уркесюк взял с подставки хрустальный шар предвидения и сел с ним в кресло.

Забравшись на сидение с ногами, пряча ступни под себя, угрин задумчиво покрутил магический кристалл и принялся в него вглядываться.

Уркесюк хотел увидеть себя, почивающего на лаврах, но страшился, что ему покажут костер, на котором погибнет «Песнь Мятежа».

Секунды стучали в голове точно удары молота.

Ничего не происходило.

Угрин смотрел.

Вдруг хрустальный шар испустил вверх луч света. Взору открылся темный коридор.

Уркесюк почувствовал, как сознание его двоится, но это было знакомое ощущение. Угрину показалось, что тело осталось сидеть в кресле, а душа шагнула за грань шара.

В возможное будущее.

Мир по ту сторону хрусталя оказался тоннелем: мрачным, узким и пугающим. С потолка здесь капало. Стены были склизкими. Пахло плесенью, гниением и серой. Тусклый, непонятно откуда идущий свет, погас.

Угрин очутился в полной темноте.

Где-то капала вода. Где-то далеко слышались едва различимые короткие взмахи крыльев. Казалось, весь мир состоял из одних только шорохов.

Уркесюк сделал осторожный шаг, другой. Ничего не менялось. Тьма висела влажным покрывалом. Чудилось, будто весь мир сузился до размеров этого тоннеля.

Шмыгнув носом, Уркесюк шагнул вперед, мол, посмотрим еще: кто кого.

И тоннель тут же озарился. Здесь больше не было ни стен, ни потолка, и это был реальный мир. Уркесюк очутился на окраине Эрлаграда. Здесь рядами тянулись одинаковые двухъярусные домики с островерхими шпилями крыш. По каменной мостовой сновали люди: взрослые и дети, старики и подростки. Они были поглощены своими мыслями. Но вдруг все они остановились, и каждый человек увидел Уркесюка.

Дети в ужасе рванули прочь. Малыши разревелись. Молодежь принялась тыкать в сторону угрина пальцами и смеяться. Взрослые попытались отобразить на своих лицах сочувствие, но получилась брезгливость. Старики молча попятились, их трясущиеся губы шептали проклятия.

И волны ненависти и бессильной ярости накрыли угрина. Но Уркесюк не побежал. Он гордо вскинул голову, криво усмехнулся, и двинулся сквозь толпу. Угрин получил несколько подлых пинков, но ничто не могло его остановить. Уркесюк шёл. Ведь это были всего лишь люди: тупые животные, которые никогда не смогут понять, кого именно они оплевывают.

И вдруг Уркесюк понял, что все это унижение будет повторяться вечно, до самой смерти. Просто, угрина с самого момента рождения заключили в замкнутое пространство, вот он и бредёт по жизни кругами. И выхода – нет. И даже не люди во всем виноваты, ведь происходящее – не реальность. Город – это всего лишь душа самого угрина, это его собственный страх.

Это – ужас перед тем женским криком. Это – ненависть к собственному обличию и гнев на бога, который допустил все это.

Пощады угрину уже не будет! Ведь виноваты во всем даже не люди, вовсе не эти изощрённые убийцы. Это ожил гнев Уркесюка на самого же себя. В смеющихся человеческих марионетках отразилось все самое низменное и жестокое, что только было в мире. Угрин знал, что пытки для этих бездушных манекенов – искусство, издевательство – наслаждение, убийство – религия. Но главное было в том, что все эти людишки чувствовали его, угринский, страх перед ними. И им это нравилось. Они никогда не отпустят Уркесюка, они будут смеяться над ним целую вечность! Но самое скверное, что эта толпа – давно уже не часть угрина, она уже живет сама по себе. И только смерть дает шанс сбежать из этого проклятого тоннеля собственной ненависти к себе. Только гибель дозволяла спрятаться за спины великих, встать в один ряд с поэтами. Ведь гении – превыше сплетен. Но чтобы затесаться в ряды писателей – нужно умереть. Живые авторы – никому не нужны. Особенно, если они – угрины! Но, боги, как хотелось жить!

Значит – нужно бороться! За себя, за свою поэму!

Угрин сжал кулаки.

В спину ударилось тухлое яйцо.

Уркесюк развернулся:

– Что, суки?!! Думаете, убьете? Попробуйте. Только я кого-нибудь из вас непременно захвачу с собой!

И угрин наотмашь ударил ближайшего кривляющегося карапуза.

Хлоп! – и город исчез.

Уркесюка трясло. Он шел не останавливаясь. Он хлюпал ногами по болотной жиже. А вокруг клубилась мгла, из которой все еще доносились бессмысленные бормотания, обвинения, проклятия.

«Может, славы уже и не будет. – смирившись, подумал угрин. – Дали бы хоть пожить спокойно».

А тоннель всё извивался и уводил в бесконечность. Казалось, этой дороге не будет конца.

Но вот вспыхнул сумеречный свет, и на стенах проступили огромные каменные лики. Это были Ричард, Мерлин, Маурос, Эдвард. Была здесь и та старая любовница, и друзья. Но все они были немым укором. В их глазах было лишь осуждение.

– Вы сами не оставили мне выбора! – истерично закричал угрин. – Вы все подтолкнули меня к этому шагу. Ведь не существовало такого времени, когда какая-нибудь сволочь не напоминала мне о моём уродстве. Но кто вы сами? Думаете: справились, победили?»

Каменные лица молчали. В их глазницах не было чувств. Все эти люди были палачами. Все без исключения!

Теперь это, определенно, были существа из внешнего мира. Те, которые ненавидели угрина просто так, от нечего делать.

Нет, добрых людей не бывает, не существует в природе! Их всех, абсолютно всех людей необходимо изолировать. Только тогда, когда люди и маги окажутся за решеткой, когда они не смогут ни кого убивать, все прочие разумные существа смогут наконец-то свободно расправить плечи! Человечество стремится остаться единственной расой во вселенной. И их нужно остановить, потому что в мире людей другим мыслящим народам просто не останется места!

Тоннель вновь преобразился. Он превратился в невероятно длинную тюремную решетку, тянущуюся вдаль по обе стороны стен. Создавалось впечатление, что это – невероятно длинная клетка. А там, по другую сторону заграждений, хихикали люди. Все они приговаривали, что угринам нельзя доверять; что у них – дурная кровь; что рано или поздно, но каждый из этих монстров явит миру своё истинное зверское лицо.

Ах, как хотелось кинуться на железные прутья, проломить их, а потом крушить всё подряд: и вонючие особняки городов, и тупые людские головы! У угрина возникло дикое, непреодолимое желание разбить все эти безмозглые черепные коробки о булыжник так, чтобы они раскололись, точно переспелые арбузы. Чтобы кровь смешалась с мозгами, чтобы гнусные рты умолкли навсегда!

И снова впереди были лишь непроглядная мгла, спёртый зловонный воздух, слизкие земляные стены.

Хорхе, да когда же это кончится?!

А если у этой дороги, всё-таки, нет ни цели, ни конца?

И тут родился страх. Угрин боялся, что тоннель, в который он попал от самого рождения, не имеет выхода, что из него можно попасть лишь в одно место – на Страшный Суд Семи Богов. А там, всех пришедших из столь тёмных миров сразу, не разбираясь, швыряют в кипящее смоляное озеро.

Справедливость, понимание, желание выявить тайную подоплёку поступков – это для людей. Для угринов есть только ад.

Казалось, сами стены вскипели безысходностью. Отчаянием проникся даже воздух. Паника нарастала, она бурлила, заставляла метаться.

Угрин рванулся вперёд и закричал.

В ответ заревело многоголосое эхо. Оно звучало на разные лады: завывало, хохотало, хрюкало.

Из-под пяток Уркесюка полетели брызги.

Впереди была смерть, но и позади – беснующееся море безумия…

Уркесюк очнулся от собственного крика. Он сидел в кресле. А рядом, на полу, валялся хрустальный шар.

Беднягу всё ещё колотило: руки непроизвольно подёргивало, зубы отбивали чечётку.

Уркесюк хотел встать, но тут его блуждающий взгляд упал на собственные ноги. О, ужас: они были в липкой грязи!

– Не-е-ет!!! – истошно завопил угрин, поворачивая лицо к заляпанному дождем окну.

У тоннеля должен быть выход! Тюрьма не может быть вечной!!!

Но водяная пыль на окнах, равнодушно дрожала, она стекала вниз серебристыми слезами богов.

Затянутое тучами небо хмурилось и прятало солнце.

Уркесюк схватил сетку с черновиками и бросился вон из дома. Угрин думал, что спасает поэму. Но это было не так. Истинная «Песнь Мятежа» осталась лежать на столе.

Поэма решила, что пришло время избавиться от своего творца. Поэма испытывала чувство стыда, оттого, что породивший ее угрин так жалок и беспомощен, так ужасающе глуп и напыщен. Но хуже всего было то, что книга начинала понимать, что и сама она ничем не лучше своего создателя. Однако, если не будет автора, то не с кем и сравнивать! А уж скрывать свои недостатки поэма уже научилась. В ней ведь были двадцать четыре магические строчки!

Впрочем, искра таланта у угрина была, ведь Уркесюк жил: он не только ненавидел, бесился и метался, но и искал, и боролся. А со стороны это казалось глупостью сумасброда. И все родственники Уркесюка, все его многочисленные тетушки и знакомые при встрече в голос твердили: «Пора взрослеть. Эксперименты с жизнью среди людей в собственном обличье ставят под угрозу всю нашу нацию. Уйдет одна женщина, придет другая. Всегда найдется та, которая все поймет и не закричит. В конце концов, можно жить и с угриншей: проще будет понимать друг друга».

Но Уркесюк ничего не желал слушать. Ему не нужны были угринши, да и понимающие женщины – тоже. Угрина трясло уже при одном упоминании, что ему снова придется принимать человеческое обличие. Он хотел жить в том виде, и в том теле, какими наградили его боги. И не просто жить, а стать владыкою над всеми угринами. Если не королем, то хотя бы всемирно признанным поэтом. Жажда славы не давала угрину покоя. Но парадокс Уркесюка заключался в том, что, стремясь на вершину славы, угрин панически боялся, что его выведут на всеобщее обозрение. И тогда все осудят его внешность. Вот здесь и крылось зерно неудач. Противоречивые желания исключали одно другое. Невозможно быть известным инкогнито, да и славой всем рты не заткнуть. От всех этих раздумий у несчастного угрина начинала дико болеть голова. Несколько раз он терял сознание и даже дожил до инсульта, но все это ничему не научило поэта. Он был алчущим угрином. Он не мог быть другим.

Теперь же вместо мук выбора угрин вдруг испытал страх перед будущим. Более того, угрин понял, что будущего – не будет. Завтра никогда не наступит. Сегодня будет длиться вечно! А сегодня – это мокрые стены тоннеля, ведущего в никуда!

Уркесюк выскочил на улицу, и вдруг опомнился: кругом ведь враги и шпионы! Сегодня – Эдвард покровитель, а завтра он легко может оказаться врагом. «Песнь Мятежа» разбудила древнего монстра. Но, может быть, уицраоры любят поспать? Кто знает, что сделает Жругр с автором разбудившей его поэмы?

Настоящий, не призрачный Эрлаград жил своей жизнью. Люди шли по своим делам. Никто не обращал на угрина внимания. Пока.

Уркесюк облизнул пересохшие губы: неужели вот так просто можно пересечь площадь и выйти из города? Неужели еще можно сбежать от людей, спрятаться в горах, в пещерах, где никто не сможет тебя найти? И тогда никто не отнимет «Песнь Мятежа». Все эти маги просто сумасшедшие. Нет, они все завидуют таланту. Они хотят чужой славы. Что ж, пусть попробуют отнять книгу силой.

Мокрые стены домов, булыжник площади – все в Эрлаграде смутно напоминало страшный тоннель из хрустального шара ясновидения, те лабиринты, по которым минуту назад угрин пытался сбежать от людей. Уркесюк вдруг понял, что это не спроста. Видимо, не было у поэтов другого пути: они всегда продираются к звездам своей славы сквозь тернии непризнания, непонимания и презрения. Но награда стоит этой дороги. Значит, нужно пройти все это до конца, и, если не убьют, там, перед самым выходом из Эрлаграда: мнимого или настоящего, должна быть маленькая неприметная дверца, ведущая к победе.

В отдалении начала собираться толпа.

«Меня увидели! – понял Уркесюк. – Сейчас главное делать вид, что мне все равно».

И нарочито медленно угрин пошел прочь от зевак.

Люди же возмущались вовсе не видом угрина, а наглым поведением только что приземлившегося дракона.

Так столкнулись сумасшедший поэт Уркесюк и впавший в религиозный экстаз дракон Альтосар.

Эта случайная встреча была маленькой подлостью поэмы. Нет, даже не предательством, а всего лишь попыткой книги избавиться и от самого автора, и от груза неудач и сомнений, которым угрин так щедро наградил свою поэму.

«Песнь Мятежа» хотела того же, что и Уркесюк – почета. Ей не нравилось оставаться в тени. Главное – это вовсе не автор, который может написать еще десяток других книг, главное – это жизнь самой поэмы.

Глава 6. Дороги, ведущие в замок

Над раскаленным золотом барханов струился знойный воздух, он поднимался к солнцу дрессированными змейками. Но не духота убивала мысли, а обида, смертельная обида, граничащая со слепой яростью. Гнев подстегивал, он хлестал плетью. Ненависть упрямо заставляла двигаться вперед. И дорога была бесконечной. Казалось, что мир – это дорога Вечная дорога из ниоткуда в никуда.

Мерлин и Тоскунел утопали, вязли в песках. В безоблачном линялом небе господствовал огненный диск. Ноги ныли. И силы были на исходе.

Тоскунел злился. Это надо же: какой-то наемник сумел так лихо обвести всех вокруг пальца! Парня бесило то, что это он сам позволил украсть у себя Айеррайе. Еще год назад в одном из трактатов магистра Шейра Тоскунел вычитал, что в мире существовало два таких говорящих клинка. Ошибки быть не могло. Легендарный клинок, которым орудовали боги и герои, достался ему, Тоскунелу. И вот пришел какой-то шут, и похитил святыню!

«Этот наемник, похоже, и пользоваться-то таким мечом не умеет. Или их этому обучали в Гильдии Убийц? Да у него таланта нет! – зло думал Тоскунел. – С Айеррайе нужно стать единой разящей сущностью, а это могу только я». Но обмануть себя не удавалось: парень понимал, что Айеррайе давал силу любому, кто касался его рукояти. И от этого еще сильнее хотелось догнать вора и придушить его собственными руками.

Последние годы Тоскунел тщательно изучал боевую магию. И вовсе не по лекциям обязательного минимального курса инженера Пути и даже не по учебнику Реконструктора Дорог. Парень штудировал закрытые трактаты романесков. Профессора знали об этом. Но все ждали, насколько у Тоскунела хватит честолюбия и терпения, ведь приходилось разрываться между собственными практическими медитациями и между обязательными семинарами, коллоквиумами, зачетами. А некоторые особо вредные доценты требовали обязательного присутствия на всех своих лекциях. Времени катастрофически не хватало. Весь последний год ушел на освоение тактики перемещения, на совершенствование практики магического исцеления в момент выхода из любого магического поединка, на тренировки по мгновенной материализации самого обычного меча.

В пылающем Храме Снов Тоскунел просто не успел проявить все свое мастерство. Да и нужды в этом не было: Айеррайе сам свалился в руки, а после всей этой жуткой бойни остались лишь синяки. И это было здорово. Иначе сейчас Тоскунел не гнался бы за вором по пустыне, а валялся бы в больнице. Но особо удивляться не приходилось. В трактате того же магистра Шейра было написано, что Айеррайе полностью восстанавливает силы своего владыки. Наверное, меч и затянул все раны, а, может быть, не было этих самых ран.

Тоскунел очнулся в общежитии здоровым и невредимым, и думать обо всем этом было некогда. Да, все это время болело плечо, раскалывалась голова, – но и только. Судя по всему, это счастье, что Тоскунел вообще жив остался. Жругр – демон древний и могущественный. Не понятно, как это он не справился с каким-то студентом. Да, до сих пор особо размышлять над этим было некогда. Но в пустыне появилось время на осмысление всего произошедшего.

Получалось довольно странное стечение загадочных событий.

Во-первых, любому гражданину за нелицензионное использование боевой магии грозит «Леваннская Тишина». Но кто мог предположить, что глупая бравада перед Ником обернется настоящей бойней? Честно говоря, парень никак не ожидал оказаться один на один с демоном. Как нормальный студент он рассчитывал поспеть к шапочному разбору, в ряды сражающихся Хранителей. Тоскунел хотел лишь, чтобы его заметили и впоследствии предложили работу, ведь год назад Департамент Занятости Населения отменил обязательное распределение после окончания Академии Слова. А дипломированных магов в столице, – что котов бродячих. У Тоскунела же была больная мать и три сестры-погодки, которым еще учиться и учиться. Денег хватало едва увязывать концы с концами. Вот и приходилось из шкуры лезть, чтобы оказаться замеченным. Ведь всем известно, что везде нужны работники с опытом. А где его взять этот опыт?

Во-вторых, сама схватка в Храме Снов была настолько нереальной, что Тоскунел начинал думать о том, не привиделось ли ему все это в кошмарном сне? Как ни крути, а именно он, студент третьего курса Софистико-реконструкторского факультета оказался вершителем судеб, и именно он смог удержать зло там, где оказались бессильными не какие-то там Архитекторы Путей и даже не боевые маги девятой ступени посвящения, а сами Хранители Мудрости! И это приводило в тупик. В принципе, этого быть не могло. Но это случилось.

В-третьих, Тоскунел точно помнил, что в пылу схватки он обо всем забыл. Он не успел даже вовремя прочитать заклятие возвращающего бумеранга. А это означало, что Хранители сами помогли ему вернуться домой. Конечно, они нарушили закон и помогли бежать преступнику, ведь на лицо было нелицензионное применение боевой магии высшего порядка. Но с другой стороны именно Тоскунел спас от разрушения половину города, и если бы он был не студентом, а боевым магом, его ждали бы чин магистра, орден Мужества Третьей Ступени и – самое главное – твердый ежемесячный оклад. Но Тоскунел был софистом-реконструктором. Он, вообще, не имел права применять силу. Получалось, что Хранители Мудрости прикрыли парня от Трибунала Магистратов, и кому-то придется за это ответить.

Но кто же тогда мешал Тоскунелу вернуться в собственное тело? Ведь Жругр бросил все свои силы на сдерживание прорвавшихся магов. Может быть, среди Хранителей был предатель? Кто помог уицраору закрыть ворота храма, тот мог желать и гибели Тоскунела. Возможно, это был тот самый наемник, что охотился за мечом? Но откуда этот человек знал, что Айеррайе появится именно в Храме Снов? И, может быть, тот, кто разыгрывал из себя одурманенного травой, был одновременно и в общежитии, и в Храме. Тоскунел не исключал возможности, что именно наемник и ранил его там, в святилище.

В-четвертых, загадочным было и само появление Мерлина. Не могло ли оно быть обычной уловкой сил зла? Как-то все слишком просто. Плохие парни мечи воруют. Хорошие старики своевременно предлагают помощь.

Куда ни кинь – всюду клин. Кому верить?

Мерлин устал от погони. Он все чаще спотыкался и кряхтел. Видимо, день для него выдался слишком напряженным. По белым прядям волос, по спутанной бороде медленно ползли дрожащие капли пота. Наконец волшебник просто закрыл глаза и рухнул как подкошенный.

– Мерлин, ты жив? – Тоскунел склонился над магом.

– Я же предупреждал, что верблюдом будешь ты. – пробормотал старик. – Мне нужно отдохнуть.

– Нашел время!

– Тоскунел, скажи «Аддорам Курн», и хлопни в ладоши. – попросил маг.

– Это еще зачем?

– Ну что, тебе трудно, что ли?

– Ну, ладно, если ты так хочешь. – пожал плечами Тоскунел. – Аддорам Курн.

Хлоп! – и над Мерлином появился раскрытый зонт. Маг еще немного повозился, устраиваясь поудобнее, и уснул.

Тоскунел улыбнулся, собрал свои волосы в хвост, перетянул их лентой. Надо было это сделать раньше, но голова была занята другим. Теперь, когда старика сморило, можно было слегка расслабиться. Конечно, шея теперь была потной, но зато сразу стало легче дышать.

«Почему мир устроен так глупо? – думал Тоскунел, снова почувствовав легкую ноющую боль в плече и в боку, в тех местах, где совсем недавно клинки оборотней коснулись его тела. – Одни люди всю жизнь отдают учебе, самосовершенствованию и получают за это подарок небес. Но тут же появляются неучи, которые присваивают себе плоды чужих трудов? Где божественная справедливость? Да еще это вторжение Жругра. Почему Хранители не оповестили граждан, не эвакуировали мирное население? Конечно, демон бы догадался, что все это – ловушка, но своим бездействием священники подставили под удар невинных. Это просто чудо, что Жругр так и не сумел вырваться за стены храма. Как ни крути, а благородства нет: все вокруг сплошь предатели, преследующие свои цели любыми путями. Мир за стенами Академии Слова стоит на лжи».

Хотелось спать. Что может быть опасного в пустыне? Разве что скорпионы. Вокруг никого не было, но Тоскунел все-таки вытащил из ножен свой ритуальный нож. Лезвие тускло мерцало, точно нож почуял опасность. Такого еще никогда не было. Или это шуточки пустыни?

Тоскунел прошептал заклятие видимости духов. Никого.

Странно.

И все же смутная тревога не исчезла.

«Что ж я, зря учился? Еще одно нелицензионное применение, теперь, все едино – погоды не сделает». – подумал Тоскунел и решился применить заклятие материализации оружия. Парень собрался, представил, как из солнечного сплетения выкатился шар, такое маленькое солнце. А из затылка выплыла черная круглая туча. И эти шары столкнулись, точно раскаленный металл и молот. И из этой вспышки родился меч. Обычный, не волшебный.

Мерлин даже не пошевелился.

Зато в пустыне что-то произошло. Тягучий воздух наполнился гарью. Порывом ветра покачнуло зонт над волшебником. Кто-то возник из этого нежданного ветра. И кто бы это ни был, но он уже стоял у Тоскунела за спиной. Парень лишь успел поблагодарить судьбу за то, что в его руках уже было оружие.

Заученным движением Тоскунел вскочил на ноги, в прыжке обернулся вокруг собственной оси. Так и есть: гость.

Рыцарь в черных доспехах скрывал своё лицо за опущенным забралом. Он держал блестящий обоюдоострый меч.

Миг – и клинки сшиблись, высекая холодные искры.

Юноша увернулся, отклоняясь корпусом влево, и вражеская сталь чиркнула по уху. Если бы Тоскунел не успел бы до этого собрать волосы в «хвост», то лишился бы сейчас солидной доли прически.

Рыцарь вздрогнул, как будто чему-то удивился. Он даже отступил.

Тоскунел ринулся в атаку, но открыл грудь.

Враг кинулся клубком под ноги, сбил Тоскунела, вскочил и оглушил парня повернув лезвие плашмя.

Потом рыцарь поднял забрало и поднес свой меч к глазам. На лезвии осталась капелька крови из порезанного уха Тоскунела.

– Не может быть. – Удивился рыцарь. – Один, в сопровождении старика, с тупым мечом. Бред какой-то. Да и не было у меня такого приказа. Интересно, что будет, если выпить его кровь?

Тоскунел тем временем пришел в себя. Рыцарь заметил движение и отпрыгнул. Забрало захлопнулось.

Тоскунел вскочил на ноги. Голова была тяжелая. Рыцарь не нападал, выжидал, экономил силы.

Тоскунел предпринял атаку. Враг качнулся, ушел от удара, он попытался подцепить соперника за открывшийся правый бок.

Тоскунел, готовый к этому, крутанул сальто, и вновь оказался на прежнем месте. От прыжка замутило. Перед глазами колыхнулась туманная пелена. Сказывалась усталость и от драки в Храме, и от хождения по пустыне. Тоскунел прикусил губу. Стало чуточку легче.

Рыцарь, видя, что противник устал, предпринял рубящий удар, помогая себе движением бедра. На этот раз вражеский меч достиг цели: рукав рубашки потемнел от крови.

Тоскунел рассвирепел.

И соперники закружили по песку, не сводя друг с друга пристальных глаз.

Рыцарь держался на зависть спокойно и хладнокровно. Кольчуга и шлем не сдерживали его плавных, кошачьих движений, видимо, потому, что были выкованы из самого легкого, но крепкого металла – мирда, который весил чуть больше одежды, но был неуязвимее стали.

Выбрав мгновение, когда враг на секунду ослабил защиту, приподняв меч чуть выше груди, Тоскунел предпринял стремительную атаку, уводя оружие противника вверх он тут же нанес удар в грудь.

Рыцарь в измятых латах ответил, но его лезвие ушло в песок возле ног юноши.

Тоскунел воспрял духом. Он исхитрился ударить по шлему противника, но и сам тут же ощутил прикосновение стали. Красные круги поплыли перед глазами. И, роняя в песок клинок, зажимая рану в боку, Тоскунел упал.

Рыцарь сорвал с головы шлем, швырнул его к ногам, и раскатисто рассмеялся. Это был не человеческий хохот.

Превозмогая боль, Тоскунел открыл глаза и увидел перед собою вовсе не рыцаря, но чудовище с гладкой змеиной головою и небольшими рожками, растущими вверх сразу от надбровных дуг. Глаза монстра были круглыми, фасеточными, а язык был раздвоен как у ящерицы.

Тоскунел собрал волю в кулак, протянул руку, схватил свой меч и метнул его в противника. Парень вложил в этот бросок всю свою оставшуюся силу, и тут же зарылся лицом в песок.

Смех затих. Но поднять голову было уже невозможно. Боль превратилась во всепожирающий костер. Тоскунел чувствовал лишь огонь, прожигающий все тело.

Тоскунел слышал, как в зловещей тишине захрипел противник, как он шумно осел и рухнул в песок.

Но это было уже не важно. Тоскунел горел. Ему хотелось пить. Ему даже показалось, будто через пересохшее горло из тела вылетела его душа. «Все, – понял Тоскунел, – это конец… Но, Йеркуд, как обидно погибнуть вот так бездарно, рядом с поверженным врагом и с дрыхнущим магом!»

А потом смешались и мысли. Все исчезло. Но, проваливаясь в беспамятство, Тоскунел все же услышал, как возится Мерлин, как он переворачивается на другой бок. Затем был испуганный крик и бормотание заклинаний. Последнее, что донеслось до ушей Тоскунела – пение птиц и резкий, словно сигнал тревоги, треск сороки…

А в это время на столицу Плайтонии драконья пала тень. Но никто этому особо не удивился. Стража лениво продолжала свой обход. Дозорный в караульной башне даже помахал ящеру рукой, и вернулся к чтению толстой затрепанной книги «Месть бешенного Урка».

Охранники у главных ворот вообще не заметили дракона. Они, приставив алебарды к стенке, резалась в подкидного болвана.

Но это был не просто дракон, а Альтосар. Он готов был увидеть ощетинившуюся крепость, насупленных лучников на башнях. Но, похоже, никому не было дела до великой миссии Альтосара. И это было обидно. Мало того, что в первый раз никто даже пальцем в небо не указал, так, похоже, никто в Плайтонии даже и не заметил зверской казни самого подлого узурпатора, совершенной лично Альтосаром. Но хуже всего, что именно сейчас в голове дракона неожиданно перестал звучать голос Альковара, уверенно командовавший до этого: «Налево, направо, возьми выше».

Все, ни каких ценных указаний с того света.

И Альтосар решил отдохнуть. Прямо в логове колдунов и преступников. Дракон надеялся, что его узнают, что начнется погоня; что благодаря этому Волчонок наконец-то осознает всю важность этого исторического перелета.

Альтосар принялся кружить, выбирая место для посадки.

В отличие от Гэдориэля, Эрлаград был маленьким готическим городом. Но, если в приземленном Гэдориэле преобладали двухъярусные дома, то в столице Плайтонии все, наоборот, стремилось вверх. И не то, чтобы сооружения были высокими или громоздкими, просто древняя архитектура и национальное самосознание на все дома, на дворцы, на храмы, словом на все постройки, наложило какой-то особый мистический и в тоже время воинствующий отпечаток. Высокие шпили, беззастенчиво сидящие в нишах каждого здания крылатые химеры, обилие черных башен – все это нагоняло тоску. И даже воздух здесь был чужим: он точно давил на уши, и звуки доносились, словно через повязку. Однако, так же, как и в столице Соединенного Королевства, лица людей здесь были обрюзгшие, усталые и безразличные, будто какое-то существо вытягивало из них все жизненные силы, оставляя миру лишь их пустые оболочки.

Дракон плавно прошелся над шпилями и крепостными стенами, вдоль кремля и построек, увидел драконарий, но для посадки присмотрел все же площадь, вымощенную булыжником. Альтосара коробило от самой мысли, что ему, как всем драконам, придется влететь в драконарий, в этот подземный город и общаться там с простыми плайтонскими драконами, в то время, когда он, Альтосар не просто какой-то там сторож из Вневедомственной Охраны, а исполнитель воли самого Йеркуда, апостол! И никто еще об этом не знает!

Альтосар приземлился на площади. Это было грубейшим нарушением закона о военной службе драконов в городах Соединенного Королевства. Такое могли себе позволить лишь особы, приближенные к императорским семьям, или курьеры. Волчонок не знал об этом, а потому ничего и не боялся. Альтосар же ожидал паники, криков, легиона Спасения – чего угодно, но только не казенного равнодушия.

Стайка ребятишек, вяло игравшая в гладиаторов, вовсе не удивилась, увидев древнего ящера. Карапузы лишь опасливо покосились на монстра, да медленно стали перемещать свои бои в одну из ближайших подворотен.

Альтосар с тоской посмотрел вокруг, пыхнул серою, сложил голову на передние лапы и лениво обронил:

– Эй, Волчонок! Не спи, а то замерзнешь. Пойди, лучше, погуляй. Кости разомни. Нам еще до замка пол часа лету.

Конечно, Альтосар лукавил. И спать устроился демонстративно, всем своим видом показывая: «Ах, как я крут! Я же апостол. Что хочу – то и творю».

Волчонок спрыгнул со спины зверя прямо на мостовую. Короткие черные волосы его раздуло во все стороны, и теперь он смахивал на ощетинившегося ежа. В его пепельных глазах восторг полета смешался с ужасом.

Дракон окинул Волчонка внимательным оценивающим взглядом, оскалил желтые клыки и расхохотался.

Волчонок обиделся. Он придирчиво оглядел себя с ног до головы. Основательно поношенная одежда, конечно, смотрелись нелепо, сквозь дыры по телу гулял ветер. Но в целом: терпимо. Ничего такого, что могло бы вызвать смех.

– Ты, это, – ощетинился Волчонок, – не дерзи!

Альтосар, ожидающий переполоха с минуты на минуту, все же постарался принять умное выражение, но смех буквально распирал его. И, не удержавшись, ящер снова прыснул.

– Ты, козья морда! – разозлился Волчонок. – На себя посмотри! Кто-то, между прочим, сам одел меня в это рубище! Да я тебе сейчас шею намылю!

– А достанешь? – искренне удивился ящер.

– До чего? – опешил парень.

– До шеи? – разъяснил Альтосар.

Волчонок прыснул, и опустил кулаки.

– Ладно. – буркнул парень. – Только ты надо мной больше не смейся, а то сам будешь искать свои карты! Бог там тебе чего приказал или матерый – мне все равно.

– Я больше не буду. – выдавил ящер. – В смысле: смеяться. И, вообще, Йеркуд завещал мне любить всех, от кого есть прямая выгода.

– А от кого нет? – поинтересовался Волчонок.

– А вот того прямая моя выгода съесть. – Ответил дракон и улыбнулся собственному незамысловатому каламбуру.

Затем ящер протянул переднюю правую лапу к голове Волчонка. Парень попятился:

– Эй, ты чего?!

Стой смирно, а то промажу, – и одним дохлым волчонком станет больше.

Парень замер. Ящер аккуратно подцепил когтем с взлохмаченных волос скорлупу и демонстративно стряхнул ее на мостовую. Волчонок покраснел.

Зелено-чешуйчатый вновь хихикнул.

– Ты опять?! – побагровел парень.

– Нет. – поспешно мотнуло головой чудовище. – Оглянись!

Волчонок обернулся и увидел подступающую молчаливую толпу. Взрослые и дети с неприязнью рассматривали гостей, но нападать не собирались. Волчонок попятился.

– Не туда смотришь. – нетерпеливо вздохнул ящер, и указал глазами на одиноко вышагивающего маленького, худенького, щупленького человечка, похожего на мальчика с жидкой бородкой. Одет он был неряшливо, но зато как он гордо нес свою плюгавую голову с удлиненным нависающим носом! Эта походка роднила его с индюком, прогуливающимся по своим владениям. Острые, как у рыси, уши порождали сомнения в том, что незнакомец вообще был человеком. А в черных, горящих безумием, глазах светилась такая мания величия, что казалось неудобно дышать с этим типом одним воздухом.

– Не вижу ничего смешного. – вздохнул Волчонок.

– Это же Уркесюк! – проинформировал Альтосар, демонстративно глотая слюну. – Жаль, не успел я его сожрать пять лет тому назад. Сейчас он, поди, совсем ядовитый стал. Отравиться боюсь. Кстати, сейчас он член Союза Сочинителей Плайтонии. Графоман, етить его за ногу!

– Ну и что? – удивился юноша.

– Э-э-э! – начал сердиться Альтосар. – И где твои глазоньки? Видишь, он с сеточкой. Говорят, что в последнее время он только пустую тару и собирает, чтобы сдать да снова напиться. Алкаш поганый. А сегодня, гляди-ка, – брошюры тащит! Небось, собственного сочинения. Большую книгу написать, это же мозги нужно иметь, и к тому же орфографию еще знать. А у него в голове одна извилина, и та прямая. Да и то сказать, кому в нашем мире нужны какие-то стишки, тем более, если это опусы Уркесюка? Им самое место в пункте приема макулатуры. Правда, вторичное сырье нынче заметно подешевело. Наверное, пошел наш великий Уркесюк сдавать свои жалкие книжонки в общественные уборные.

– И чего ты к нему придираешься? – спросил Волчонок. – Он тебе что: дорогу перешел?

– Во время войны со Смегоарлом этот так называемый «пиит» собственноручно убил моего брата Альковара. И ладно бы, в честном поединке, а то ведь напал со спины с ядовитым клинком! Давненько я хотел покалякать с ним о делах наших скорбных. Пять лет назад за этого пижона вступился Нилрем. Но сейчас этот ублюдок от меня не уйдет! – И дракон, вскочив на лапы, одним прыжком оказался подле Уркесюка:

– Ба, какие угрины, и без охраны! Сколько дней, сколько весен! Давненько я тебя не видел, милый друг. Что, переметнулся к Ричарду, и думаешь, тебя не тронут? Нет, дружок, долг платежом красен.

Волчонок, оставшийся один на один с молчаливо наступающей толпой, понял, что сейчас не самое лучшее время для побега от сумасшедшего Альтосара. Пришлось мчаться за ящером. Вслед парню полетели жидкие проклятия, и пара булыжников.

– Совсем оборзели! – кричали люди. – Ни какой управы на этих драконов нет! Площади – не место для посадок! И драконарий нужно вынести за стены Эрлаграда. Эти змеюки загрязняют окружающую среду! Да еще и людей наловчились возить! Последний стыд потеряли!

Тем временем с Уркесюка вмиг слетели напыщенность и высокомерие. Он трясся, точно последний лист на осеннем дереве:

– Альтосар, давай поговорим. Ведь это же была война. И тебя там не было.

– Вот мы и встретились. Уже без Мерлина. – процедил сквозь зубы дракон, при этом ящер обдал поэта запахом дыма и серы. – Знаешь, мой желудок пуст. Он так урчит, что тяжко слушать! Как думаешь, если я съем одного угрина, моя изжога пройдет?

– Так нельзя! Мы же в демократической стране!

– Верно. – согласился дракон. – Ну, хочешь, я тебя просто задушу, а есть не стану?

Уркесюк швырнул в Альтосара сеткой с рукописями, а сам метнутся в узкую щель переулка. Но оттуда, навстречу угрину, выскочил запыхавшийся Волчонок и преградил дорогу.

– Обложили! – застонал Уркесюк. – Со всех сторон окружили! Бедному поэту на улицу выйти нельзя. На, жри! Всех нас не съешь: брюхо лопнет!

– Вообще-то, я дерьмо не ем! – зловеще улыбнулся Альтосар. – Но от правосудия тебе не уйти.

– Твою мать… – тихо заскулил Уркесюк. – Я, правда, не хотел убивать твоего брата. Так получилось!

– Об этом надо было раньше думать!

– Я хороший! – крикнул угрин.

Но было уже поздно. Угрин полыхнул огнем. Пламя это было каким-то неестественно-зеленым.

Волчонок метнулся в сторону. Но Уркесюк не упал и не стал кататься, сбивая огонь, он ничего не успел, потому что остолбенел. Угрин превратился в мраморную статую, от которой вверх потянулись струйки зеленого дыма.

И тут только Альтосар окончательно понял, что после той проклятой бутыли с эликсиром, ни одно заклятие толком не получалось. Видимо, яд еще действовал, извращал все, что выходило из мозгов, и из уст.

– Что ты сделал? – в ужасе закричал Волчонок, отряхиваясь, будто и на него попали струи волшебного пламени.

– В том-то и дело, что ничего. – виновато моргнул Альтосар. – Он сам окаменел. На это была воля Йеркуда!

Но Волчонок не поверил. Буквально вчера так же окаменел толстяк Скив. Только там камень был зеленым, а здесь – белым. Суть-то от этого не менялась. Если так пойдет и дальше, скоро вся человеческая стая станет памятником сама себе.

Люди, надвигавшиеся с грозными выкриками, остановились. Они увидели нападение дракона на угрина. Согласно «Положению о проживании драконов в городах» никто из ящеров не имел права применять магию, а уж тем более плевать огнем в граждан. На одной из дозорных башен ударил колокол. Это была тревога. И облава.

Альтосар дождался своего звездного часа: его заметили.

– Чего стоишь? – рявкнул дракон Волчонку. – На спину!

Волчонок оглянулся. В руках толпы появились рогатины, ухваты, выломанные оглобли. Люди рассвирепели.

Взлетали под яростные крики. На башнях уже суетились лучники. В драконарии раздались гневные рыки.

Город пришел в движение. Эрлаград отметил прибытие «апостола».

Когда поднялись в воздух, Альтосар заявил:

– Теперь, когда Всевышний отдал мне око врага за око погибшего брата, мы должны быть особо внимательны. Господь призвал нас не к отмщению, но к геройскому поступку! О нас сложат легенды, а сами мы будем попирать и Жругра, и его приспешников, и даже саму преисподнюю; но тьма не посмеет приблизиться к нам, и мрак не коснется нас! Йеркуд защитит нас своим крылом. Вперед, к победе! В замок Орлэв! Нас зовут туда долг и честь!

Погони не было. Но было ясно, что после окаменения Уркесюка по всему королевству вскоре появятся плакаты с богатыми посулами за голову сумасшедшего маньяка Альтосара. К тому же эта хулиганская выходка вполне могла стать причиной волнения националистического движения Плайтонии «Единство Воли», которое уже собиралось выступить в поддержку нового короля Эдварда и стать базовой идеологической силой в столкновении с центром и владыкой Сведенрегом. У Альтосара была прописка в Кармэцвельском лесу, хотя он и работал в Шероиданских чащах. А это означало, что он – не гражданин Плайтонии, а провокатор. В общем, выходило скверно.

Альтосар еще не понял всей глубины содеянного. У него, как у всех драконов, паспорт был с правом перемещения по всей территории Соединенного Королевства. Люди обычно всегда старались не связываться с ящерами. Но тут вопрос был политическим.

Эдварду сразу доложили об инциденте.

И юный плайтонский правитель отдал приказ не преследовать безумца. Живой диссидент был лучшим аргументом в территориальном споре. Альтосар не мог много навредить, но шума от него было предостаточно. Еще пара-тройка таких глупых выходок и можно слать Сведенрегу ноту протеста. Альтосар появился в Плайтонии вовремя.

Но вот наемник Лойск задерживался. И это тревожило Эдварда куда сильнее. Лойск был лучшим в Гильдии Убийц. Он обладал магической силой и верной рукой. Он умел создавать иллюзии, перемещаться в пространстве, вызывать не только драконов, но и самого демона Азра.

Лойск должен был выкрасть меч Айеррайе, который по предсказанию звездочета Ревке призовет на землю сам демиург. Ревке пророчил появление меча в гэдориэльском Храме Снов. Но Ревке никак не мог понять, какой из богов притянет клинок в этот мир: Аддорам, Хорхе или Йошуа.

Эдварду же позарез нужен был какой-нибудь знак, символ мистического покровительства богов. Этот меч ему был просто необходим. По легенде на того, кто владел Айеррайе, нисходила благодать. А, главное, владение мечом было доказательством избранности. Толпа пошла бы именно за тем, кого отметил бы своим присутствием сам клинок. И потому плайтонский король нетерпеливо метался по своей резиденции и мучительно ожидал возращения Лойска.

Еще при жизни отца Эдвард тайно руководил тремя военными заводами Старграда. Под Ромском у него были собственные склады с оружием. Сейчас гонцы мчались по всей стране. Эдвард собирался призывать свой народ защитить Плайтонию от агрессии и насаждения чуждой эльфийской культуры.

Все это было продумано задолго до покушения на Ричарда. А лорд Баск, ставший во главе дворцового переворота, только ускорил этот необратимый процесс.

Тоскунел почувствовал, как чьи-то пальцы прикоснулись к его щеке, и понял, что жив. Ему казалось, что весь мир качался, словно он попал на палубу отчалившего корабля. Слышно было, как пели птицы, как возился в траве жучок и играл кузнечик, – и это ставило в тупик. Тоскунел прекрасно помнил и раскаленный песок пустыни, и соленый привкус крови на губах.

Попытка пошевелиться не удалась, но зато Тоскунел понял, что лежит на спине. Значит, его уже перевернули. Похоже, несли. С трудом, размыкая слипшиеся ресницы, парень уставился в далекое пасмурное небо, обрамленное верхушками сосен.

Там плыли странные облака, создающие причудливые образы и картины. А потом дымчатым видением возникло и задрожало в воздухе женское лицо. Девушка печально улыбалась, но в тоненьких морщинках, обозначившихся возле лукавых зеленых глаз, таилось сострадание. Это лицо в ореоле светлых пушистых волос казалось ликом иконы.

Тоскунел попытался спросить, кто это, но из груди вырвался лишь хрип.

– Я здесь. – отозвалось видение. – Теперь все будет хорошо. Спи.

Голос был знакомым. В нем было столько теплоты, что Тоскунел поверил этим словам. Глаза закрылись сами собой.

Девушка положила на лоб Тоскунела холодный компресс:

– Кажется, опять потерял сознание. Осторожнее, ребята. Вот уже и дом.

Тоскунела несли двое солдат. Девушка и Мерлин шли рядом. Они направлялись к избушке, в которой нес свою вахту окаменевший Скив.

– Понимаешь, сморило меня: жара, погоня… сама ведь знаешь – старость не радость. – оправдывался Нилрем. – Проснулся, а он уже не дышит. А рядом – ты не поверишь, мертвый демон Азра. Конечно, моя в том вина: прошляпил.

– Вечно у вас какие-то проблемы. – фыркнула девушка. – Разборки, стрелки, передел собственности, но на самом деле, выражаясь вашим же жаргоном: все ваши дела – сплошные панты и лохотрон. Этого-то мальчика с кем перепутали?

– Слушай, Гэля, кончай свою демагогию. Прекрасно ведь знаешь, что тот союз с криминальным миром был временной и вынужденной мерой.

– Твоими устами, Нилрем, только мед пить.

– Гэля, прекрати! – рассердился Мерлин. – Какой из него теневой боец? Сама видишь – он ребенок еще. В голове романтика, честь и все такое. Это я не доглядел. Он же сам, понимаешь, сам освоил высшую боевую магию. Не было у него наставников. А в Храме Снов боги отдали ему Айеррайе.

– По-моему, это просто тупая болванка. – девушка пренебрежительно покосилась на затупившийся меч в засохшей зеленой крови, который Мерлин так и нес, не вкладывая в ножны.

– Да не этот! Не этот! – Мерлин яростно хлестнул клинком по зарослям можжевельника. – Айеррайе украли.

– Ну вот, видишь, а говорил, что ни какого криминала.

– Гэля, ты кого угодно из себя выведешь! Это был демон Азра! Что еще нужно объяснять? Его же ни один смертный убить не может. Понимаешь, что это значит?

– Понимаю. – отозвалась девушка. – Просто Зеродару перед сочинением очередных пророчеств пива больше не давать.

– О, Хорхе! – простонал волшебник. – Тоскунел не просто человек. И его пытаются убить именно потому, что он должен выполнить свою миссию до конца.

– Все это громкие слова, а пока передо мной больной да лесные чащобы. Нилрем, ты же маг. Почему нельзя перенести нас в Гэдориэль? Ну, скажи: чем муниципальная больница хуже твоей развалюхи? Там и персонал обученный, и медикаменты. А здесь что? Медведи по лапе здороваются, лоси за старокаином или трейхдином сбегают, если Тоскунелу станет хуже? Так, да?

– Гэля, ну что ты завелась? Знаешь же наши муниципальные службы. У тебя чирей на носу вскочит, а тебе аппендицит вырежут. Профессионалы гребанные. Вот ты – другое дело.

– Ладно, не подлизывайся. Но хоть бинтов оставь. И помощника – чтобы траву заваривал. Я же, в конце концов, не двужильная. Мне тоже спать нужно.

Мужчины внесли Тоскунела в дом.

– Эй, Волчонок, Тоскунел, принимайте гостей! – крикнул Мерлин.

– А, явился, не запылился. – проворчал Скив. – А мне тут сообщили, что ты скопытился. Некий дракон Альтосар прямо так и заявил: померли, дескать, и Мерлин, и Тоскунел. Мол, спихнул вас с огромной высоты злодей Маурос.

– Что-то я не понял. – сказал волшебник.

– А чего тут понимать? Прилетел Альтосар, рассказал, что в отместку за вашу гибель он уже самого Мауроса скинул на шпили. Заодно, дракон сообщил о своей великой миссии, забрал Волчонка и отправился спасать мир.

– Только этого не хватало! – схватился за голову маг. – Куда он полетел?

– Если не врал, то в какой-то замок Орлэв. Его туда Йеркуд позвал.

– Даже так? – засмеялась девушка. – Похоже, это не дом, а пристанище сумасшедших.

– Альтосар утверждает, что он – апостол этого самого Йеркуда. – добавил Скив.

– Совсем спятил. – проворчал Мерлин. – Давно улетели?

– Часа два назад.

– Значит, он уже над Эрлаградом. Если, конечно, Эдвард еще войну не объявил. Ох, час от часу не легче! И какая нелегкая потянула туда Альтосара?

– Йеркуд. – подсказал Скив.

– Глупость. – нашел объяснение маг. – Обычный драконий кретинизм. Теперь нужно успеть перехватить Альтосара до того, как он успеет там дров наломать. Да еще и Айеррайе пропал.

Солдаты тем временем положили Тоскунела на кровать и вышли.

– Мерлин, погоди! Неужели ты вот так и бросишь нас одних? – удивилась девушка.

– А, что, мне плясать теперь вокруг вас? – проворчал Мерлин. – У тебя в распоряжении имеется Скив. Развеселит, если устанешь. В подвале дух-кладовщик. В камине – дух-охранник. Оба они по твоему приказу и траву заварят, и лекарства хоть из-под земли достанут. Только не забывай хвалить их всякий раз. Духи очень падки на лесть. Книга с паролями и заклятиями вызова на столе. Вроде бы ничего не забыл. Ну, я пошел.

– Вечно у магов не слава Хорхе! – буркнула девушка.

Глава 7. Подземелья замка Орлэв

Сосны, словно грозные часовые, лениво покачивали своими разлапистыми ветками. Набухшие черные тучи укутали небо и спрятали солнце. Мелким бисером накрапывал дождик.

Из-за деревьев показался старик с дорожной тряпичной сумкой через плечо. На его груди в такт шагам покачивался круглый амулет. Это был Мерлин. Он шагнул сюда прямо из закрывшегося портала. Он спешил к возвышающимся на отлогом холме башням старого замка, который издалека был похож на изящную игрушку. Но чем ближе подходил волшебник, тем более реальными и приземленными становились готические черные шпили, которые своими зловещими иглами, казалось, протыкали мутную ткань небес. С каждым шагом колдовское очарование таяло, и взору открывались обычные крепостные стены. Было видно, как сквозь каменную кладку пробивались упорные маленькие клены размером с ладошку. От этого грозные башни казались какими-то беззащитными. Чудилось, будто цитадель близоруко щурится бойницами глаз. Но все же крепость была древней и неприступной. Бывшие властелины любили ее так сильно, что не пожалели денег на блестящие решетки из мирда.

Да, в жизни так бывает: издали все кажется утонченно-прекрасным, но чем ближе к предмету своего вожделения, тем все меньше видишь в нем привлекательного. Такое случается, когда разглядываешь, картины великих художников – приближаться к ним можно лишь на определенное расстояние. Можно скользить по этим полотнам взглядом, но если попытаться проникнуть вглубь, постигнуть магию притяжения холста; то вдруг сразу наткнешься на фактуру полотна, на квадратики ткани и бесформенные мазки красок. Эти квадратики, словно стражи, не пускающие непосвященных дальше, в тайные глубины искусства. Эти мазки останавливают, напоминают, что картина – не реальность, а лишь прекрасно выполненный суррогат мира, не передающий всего очарования жизни… Именно об этом думал старый волшебник, приближаясь к замку Орлэв.

Дорога, петляющая между холмами, вела Мерлина прямо в новое логово Жругра, в замок, который на глазах, обретал полновесные черты небольшого взбудораженного городка. Увы, теперь, при ближайшем рассмотрении крепость, как и картины, не казалась более ожившею сказкой.

Волшебник преступил ту грань, которая отделяет прекрасное от обыденного. И сразу же ветер донес пьяные голоса, звон лат и лай собак. Поплыли смешанные запахи жареного мяса, лука, чеснока, конского пота. Потянуло жилым.

У замка не оказалось привычного рва, зарастающего ряской и водорослями. Отсутствовал и подъемный мост. Даже стражники не маячили на дозорной башне, вместо них на шпиле накренился давно вылинявший желто-сине-зеленый флаг Орлэвского графства. Но жилые дома, обычно ютящиеся вокруг крепостных стен, были по ту сторону крепости у реки, и перед Мерлином медленно вырастали обветренные временем и славой древние бастионы.

Нилрем вскарабкался по склону, и направился вдоль крепостных стен к входной башне. Чародея никто не окликнул. Зато из-за зубцов замка доносились истеричные женские крики о том, что муж опять пропил всю зарплату, и теперь не на что купить молока для малыша. Слышались какие-то пьяные голоса, слезливо выводившие пошлую песню, раздавался звон монет и нудные, однообразные команды какого-то капитана, гонявшего по плацу новобранцев.

Вдруг на стенах раздалось шарканье и ворчание. Перед самым носом чародея выплеснули ушат помоев. Старика обдало фонтаном вонючих брызг. Мерлин тихо выругался, шаркнул рукой по одежде, брезгливо поморщился, но так и не решился использовать заклинание очищения: не стоило привлекать к себе внимание излишним волшебством.

У входа в замок, привалившись к стене, сидел кучерявый, дородный мужик в ржавых латах, сжимая в одной руке алебарду, в другой – пустую бутылку. И от него за версту разило чесноком, селедкой и пивом.

– Ты куда? – икнул бдительный страж, меланхолично почесывая свою растрепанную бороду.

– Туда… – Мерлин многозначительно посмотрел вглубь замка.

– А-а-а… – разочарованно вздохнул воин, раздавил ногтями пойманную в бороде вошь и уныло уставился внутрь пустой бутылки.

Мерлин, решивший, что инцидент исчерпан, шагнул вперед. Пьяный стражник тут же встрепенулся:

– Не положено! Говори пароль!

Волшебник промолчал. Охранник поднялся на ноги. Он оказался на голову выше чародея. Пьяный страж достал из-за пазухи медную бляху, пропитавшуюся запахом чеснока, и протянул ее к лицу Нилрема.

Маг поморщился и отпрянул. Мерлин понимал, что неприлично так выражать свои эмоции, но он не переносил запахи лука и чеснока. Отрицательно помотав головой, волшебник отступил от ворот.

– А-а-а… – разочарованно протянул бородач, пряча свой талисман. – Так ты из этих… Нечисть, стало быть… Эдвард ждет всех вас в ратуше.

– Что вы сказали? – решил подыграть Мерлин.

– Проходи, угрин проклятый! В другое время ты бы на рее дергался! Мне вас бояться нечего: я служу Эдварду, а не вам.

Волшебник прошел, обернулся, сделал вид, что вспомнил нечто важное, и полез в свою сумку. Смутная догадка озарила старика. Нилрем решился применить магию. Он не мог войти в замок, так и не поняв, что здесь происходит. Маг прошептал заклятье, и извлек из дорожной сумки полную бутыль:

– Слышь, любезный. А Уркесюк уже здесь?

– Нет. – вздохнул стражник, заворожено глядя на бутыль. – Кажется, только его и ждут.

Мерлин отдал пиво. Охранник тут же выбил из бутыли пробку и начал жадно утолять жажду, бормоча под нос, что и у нечисти, оказывается, тоже есть сердце.

А волшебник направился к ратуше. Дорога пролегала сквозь рынок. Базарная площадь, сплошь уставленная рядами деревянных прилавков, жила своей обыденной жизнью. Здесь продавались: оружие, еда, одежда. В общем, всего помаленьку. Но торговля шла не очень бойко, и многие хозяйки прилавков, сбившись в кучки, перемалывали городские сплетни. Но странно, было не это, а то, что торговали одни только угрины. Людей здесь не было. Человеческие обличия этого народа не могли ввести в заблуждение великого мага.

Волшебник прошел прилавки с оружием и одеждой, с бижутерией и украшениями, с кувшинами и бюстами королей, но притормозил там, где воздух был буквально пропитан запахами еды. Чародей неожиданно вспомнил, что за заботами о государстве нельзя забывать и о хлебе насущном.

Бросив беглый взгляд на разносолы, Мерлин подошел к бабусе, у которой нос вырос в пол-лица, да еще был загнутым крючком:

– Добрый день, уважаемая. Много здесь наших?

– А ты хорошо законспирировался! – ответила радушная торговка. – Молодец! Да, почти все в сборе. Уркесюка ждут. Говорят, он написал пророчества, которые уже сбываются! Зеродару такое и не снилось. В замке – только мы. Ну, наберётся пара сотен гвардейцев из охраны Эдварда, так это – пустяки! И никто, кроме проклятых колдунов, не может пройти за наши стены. Хорхе, неужели века гонений со стороны людей, и, правда, закончились?! Так хочется пожить в мире! Слышишь, друг, ты там, на своем совете, скажи, пусть нам оставят этот замок. Наши дети выступят под знаменами Эдварда, но пусть король подарит нам этот город. И мы, наконец-то станем просыпаться спокойно. И погромов больше не будет. Ведь люди сюда не пройдут. А от колдунов мы откупимся.

– Да, мы еще покажем этим мерзким людишкам! – согласился волшебник, и, купив пирожок с зайчатиной, постарался поскорее скрыться с глаз радушной торговки.

«Час от часу не легче! – размышлял Мерлин, пересекая рыночную площадь и выныривая из лабиринта рынка прямо у гигантской статуи Орлэва, напротив ратуши. По местному преданию, этот памятник охранял жителей от вторжений чужеземцев. Но раньше он никогда еще так не блестел. Казалось, что основателя города драили всю ночь.

Мерлин осмотрелся. Здесь тоже всюду сновали угрины – раса, получившаяся от смешения темных эльфов и троллей. Угрины были ростом с человеческого ребенка, и потому люди их особо не жаловали. Обычно угрины чуть ли не всю жизнь носили человеческий образ, не снимая заклятий даже во время сна. Но здесь и сейчас угрины никого не боялись и многие из них ходили в своем естественном виде. Однако замок Орлэв испокон веков был городом людей. Что же стряслось? Неужто Уркесюк действительно написал оживающую поэму, которая до такой степени деформировала реальность, что вместо настоящего замка здесь возник призрачный? Ведь угрины – раса вымирающая. По всему Соединенному Королевству их наберется от силы сотни две. А здесь все буквально кишело ими. И как получилось, что в замке не осталось истинных жителей? Что здесь, вообще, творится?!

Размышляя о превратностях судьбы, Нилрем откусил пирожок. Ох! – и волшебник сморщился, застонал и выплюнул на мостовую сломанный зуб.

«Хорхе! – подумал Мерлин. – Неужели они это едят? Нечего сказать: гостеприимный народец!»

Возле статуи основателя города лежал старый облезлый пес. Он бил хвостом и с интересом следил за чародеем. «Нет худа без добра». – решил Мерлин и кинул свой пирожок к постаменту. Пес устало поднялся, подошел, понюхал так называемую зайчатину, но есть не стал, а лишь с удивлением воззрился на волшебника. Нилрем лишь пожал плечами: «Чем богаты».

Мерлин шагнул вперед и вдруг заметил движение во всех переулках. Только сейчас маг осознал, что он оказался на самом просматриваемом месте. Вот и покормил собачку!

Нилрем метнулся в сторону и упал. Мелькнули две магические молнии, разбившись о ноги каменного идола. И площадь мигом опустела. На рынке началась паника.

Неожиданно сзади на Мерлина навалился воин. Звякнули наручники.

Мага перевернули и тут же в рот ему воткнули кляп.

– Вот и ладненько! – сказал воин и усмехнулся.

Это был тот самый Лойск, что выкрал Айеррайе. Значит, Альтосар все предугадал. Силы Жругра были стянуты именно в этом замке. Кто бы мог подумать! Поспешил Мерлин, поторопился выручить из беды Волчонка. А ведь сколько раз себе зарок давал, что всегда будет думать, прежде, чем хотя бы пальцем пошевелить. Нет, не мог волшебник представить, что вечно ворчащий Альтосар каким-то путем узнает истину. А нужно было подумать и об этом. И вот результат: глупый до невозможности!

Мерлин уже понял, что ловушка захлопнулась. Этот кон был проигран.

Выйдя из всех подворотен, всюду, молча, стояли боевые маги. Они были с жезлами наперевес. Их насупленные глаза не выдавали ни испуга, ни торжества. Это были обученные солдаты, не то, что Хранители Мудрости, вечно сомневающиеся в добре и зле. Эти не только Жругра разбудят, но и самого Шина. Видимо, здесь давно уже ждали гостей, и даже не надеялись, что Мерлин пожалует сам, а не со свитой магистров и Хранителей.

Пес, не ставший есть пирожок, спокойно лежал под статуей. Он не убегал и не боялся!

И тут до Мерлина дошло: всякий гость замка Орлэв покупает что-нибудь перекусить. Но, так как есть здесь ничего нельзя, то он отдает свой паек псу. И это сигнал: в замке чужие. Хорхе, как все просто! И эффективно!

А дальше гостя задерживают и выясняют: кто такой, чего надо…

– Вставай, гроза королевств! – усмехнулся Лойск.

Мерлин дернул бородой, но выплюнуть кляп не удалось.

– Не переживай так сильно. – посочувствовал наемник. – В замке тоже есть камеры для волшебников: там и руки развяжем, и рот, только магия твоя будет там бесполезна.

Мерлин понял, о какой тюрьме говорил Лойск. Да, в таких камерах нельзя колдовать. В них маги медленно сходят с ума. Все без исключения. Только некоторые сдаются за сутки, а другие через десятилетия. Одно было плохо: никто в Гэдориэле знал, что Мерлин угодил в ловушку. Кто придет на помощь?

Нилрем поднялся. Он только хотел метнуться за памятник, применить заклятие, но не успел ничего: тут же несколько посохов выпустили магические разряды. Огненные шары ударили в спину и в грудь. Маг упал.

Очнулся Мерлин на полу камеры. Четыре стены, дверь. Зарешеченное окно светило где-то под потолком. И там же, на высоте трех метров подвешена несгораемая магическая свеча, заключенная в решетчатый корпус уличного фонаря. Вместо кровати – солома. В углу – огромный закрытый чан с двумя ручками.

На соломе кто-то спал

Маг? Хранитель?

Нилрем поднялся с пола и почувствовал, как в спине что-то стрельнуло. Это опять напомнил о себе радикулит. Волшебник понял, что вот теперь-то запущенная болезнь отыграется, покажет свою истинную власть, ведь в этих стенах любая магия бессильна. И это было грустно.

Мерлин постоял немного над спящим парнем:

– Эй, ты кто?

Незнакомец перевернулся на спину и ойкнул. Свет из окна упал пленнику на лицо.

– Волчонок? – оторопел маг. – Ты-то как здесь оказался? В тебе же магии – ни на грош.

– А Альтосар сказал, что ты то ли умер, то ли пропал без вести. – усмехнулся Волчонок. – А я, вот видишь, блох кормлю.

– Нет, я что-то не понял. – повторил вопрос Нилрем. – За что тебя бросили в эту камеру?

– Никто меня не бросал. – пожал плечами парень. – Я на собаку зарычал, меня и схватили. А чего она разлеглась у памятника, точно хозяйка!

– Это я уже уяснил. – проворчал Мерлин и покраснел. – На счет собаки – это они ловко придумали. Но арестовали-то тебя за что? Должны были объяснить: за хулиганство, например.

– Понял. – мотнул головой Волчонок. – Сейчас повторю: «за особо циничное поведение в общественном месте и интеллектуальное хамство».

– Чего? – не поверил своим ушам маг.

– Знаешь, я на память не жалуюсь. – буркнул Волчонок. – А что это: интеллектуальное хамство?

– Это когда ты говоришь людям такие гадости, за которые юридически тебя невозможно привлечь к суду.

– Значит, я умный. – самодовольно улыбнулся Волчонок. – Это радует.

– Что ты наплел магам?

– Кому?

– Тебя арестовали мужики с посохами. – начал терпеливо разъяснять волшебник. – Что ты им сказал?

– Правду. – пожал плечами Волчонок.

– Какую? – Мерлин начал потихоньку выходить из себя.

– Ну, что собаки должны быть в будке и на цепи, а если ты свободный пес, то нечего ждать объедков со стола хозяев-богов.

– Ох! – сказал Мерлин. – Ты это сказал магам?

– Да, а что тут такого?

– Как что? – взорвался Мерлин. – Это на сленге местной воровской династии означает «опустить», унизить, оскорбить этих самых магов. Неужели ты не понял, что сравнил их с собаками, причем с теми, что без ошейника, но служат за кусок мяса.

– Да? – удивился Волчонок. – А, по-моему, я им сказал, что бродячие псы – источник заразы.

– И где это ты слов умных нахватался?

– Как где? У Альтосара, будь он не ладен. Кстати, а на кой ему секретные планы наступления армии Эдварда на Унию Эйроланда?

Мерлин хлопнул глазами и захохотал:

– О, Хорхе! Святая наивность, тебя уже и в это посвятили!

– На самом деле, я многое и сам знаю. – усмехнулся Волчонок. – Альтосар сообщил, что вы с Тоскунелом погибли, но я знал, что он лжет. Я все видел во сне. Об самого Альтосара разбился какой-то флакон и после этого дракон вдруг переменился.

– Заколдован. – охнул Мерлин. – Как же я сразу не догадался! А что он там плел про апостолов Йеркуда?

– Он считает, что стал апостолом бога. – снова пожал плечами Волчонок. – А еще он говорит, что слышит голос мертвого брата. Я думаю, что у Альтосара от того флакона было помрачение рассудка. Он улетел от вас, потому что на время все забыл. В той бутыли, видимо, жидкость была склерозная. А потом ему стало стыдно, вот он все и выдумал. Он считает, что ему действительно являлись Йеркуд и брат Альковар. Мол, это они сделали его тринадцатым апостолом и сказали, что Жругр бессилен, что он прячется в Замке Орлэв, что здесь же, а не под Крестами, и даже не в Эрлаграде стягиваются военные части, верные националистической идее освобождения Плайтонии от гнета Унии и всего Соединенного Королевства.

– Ты и это сказал магам?

– Меня об этом никто не спрашивал. – проворчал Волчонок и отвернулся.

– Ну ладно, ладно, не обижайся. – сказал Нилрем. – Ты ведь второй день в мире людей, мог и не сообразить. В этом нет ничего зазорного.

– Мир людей ничем не отличается от моего собственного. – буркнул парень, но руку мага с плеча не стряхнул. – Ваши колдуны – охотники. У них хорошая западня и острый глаз. В этом им не откажешь. Но только кто сказал, что когда стаю гонят на убой, никто не осмелится прыгнуть за флажки? Там снайперы? Возможно. Но когда смерть дышит в затылок, мы – прыгаем. Причем, не закрывая глаз. Грудью – на арбалеты. Безрассудно – да, но это – шанс.

– И что ты сделал? – Нилрем заворожено уставился на Волчонка.

– А я им слово магическое сказал.

– «Спасибо», что ли?

– Нет, другое. Аддорам Шамкудар!

– Тихо ты! – приложил палец к губам Мерлин.

Стены узницы дрогнули. Где-то зазвенела цепь, кто-то завозился. С потолка упали хлопья штукатурки, и снова пришла тишина. Заклятие не работало.

– А откуда ты знаешь эти слова?

– Да все оттуда же. Черпаю, так сказать, из одного источника. Мне это вчера, пока я еще зверенышем был, Альтосар сказал. Сам-то он этого уже не помнит. Меня тогда и зашвырнуло в твою избу.

– Ах, он змей подколодный! – Мерлин яростно хлопнул кулаком по колену. – Он же в моих книгах рылся! Ей, Хорхе, уволю я его по статье как не справляющегося с должностными полномочиями.

– Да ладно. – махнул рукой Волчонок. – Чего теперь разоряться? Кормят здесь хорошо. Двадцать минут назад еду приносили. Не хуже, чем у тебя дома. И все такие почтительные. Пикнуть бояться.

– Идиот. – засмеялся Нилрем. – Это камера для магов. – Если они поймут, что ошиблись, – тебя повесят.

– Да как они узнают?

– Как ты считаешь, зачем государству вообще нужны специальные камеры для колдунов?

– Чтобы волшебники от рук не отбивались. – сказал Волчонок.

– В корне не правильный ответ. – Мерлин аж подпрыгнул от возбуждения. – Нам не нужны перевоспитавшиеся и смирные маги. Добродушные волшебники, лишенные гордости, тщеславия, самолюбия и жажды действия – вообще не пользуются спросом. Таких умников у нас хватает и без тюрем. Они подарки детям разносят, и ни на что более не годятся. Соединенному Королевству нужны те, кто обладает волей и силой, кто обуреваем страстями и желаниями, кто кинется в бой за Сведенрега. Понимаешь? Сломить мага – это просто. Но не эффективно. В противостоянии добра и зла, важно переманить волшебника на свою сторону. Важно, чтобы чародеи работали на корону и получали от этого максимум удовольствия. Шестой отдел завален делами о коррупции, о незаконных денежных махинациях магов. Но никто не шевелится. Когда все по уши погрязли в воровстве, то волей или неволей, а когда наступит день испытаний, маги встанут за единство Соединенного Королевства, за сюзерена. Маги пресытились, они не захотят лишаться титулов и привилегий, они не отдадут своей кормушки. А магические камеры оборудованы для тех, кто пытается жить по совести, кого манят великие дела, но не прельщают ни слава, ни деньги. Вот эти, после «отсидки», начинают ценить собственную жизнь и возможность волшебства намного сильнее, чем раньше. И они служат короне с неистовством фанатизма.

– Да понял уже. – буркнул Волчонок.

– Ничего ты не понял. – вздохнул Нилрем. – Через пару дней обнаружилось бы, что камера никак на тебя не воздействует. Она ведь давит только на психику магов. А тебе-то все равно. Начались бы проверки. Вот тогда ты бы и погорел. Знание одного заклинания тебя бы не спасло.

– А чего мне расстраиваться? – и Волчонок снова улегся на солому. – Теперь я под защитой самого великого мага мира.

– Тоже верно. – кивнул головою Мерлин. – Ладно, что-нибудь придумаем.

А в это время в подземелье под ратушей замка Орлэв собирались угрины. Но не только они. Прибыли также и оборотни, и вампиры, и прочие представители национальных меньшинств, выдавленных в Дидрагорье, в Марогорье и в прочие малопригодные для обитания земли, не входящие в состав Соединенного Королевства. Среди толпы мелькали даже гоблины, прибывшие из Вальданского леса. А это, как известно, уже территория Хордора.

В общем, Эдвард принимал под свое крыло всех недовольных. Всех униженных и обездоленных. Всех, жаждущих реванша над пресловутой Унией. Ведь когда-то предки Сведенрега силой меча и магии согнали эти народы с обжитых земель, вытеснили их в горы. Туда, где не возможно просто прокормить семью, потому что бараны срываются в ущелья и ломают ноги, а посевы периодически подвергаются засухе.

А еще высоко в горах у вампиров постоянно скачет артериальное давление, и они просто вынуждены пить чужую кровь.

В безлюдных местах оборотни не имеют возможности гоняться за зайцами и не для того, чтобы съесть, а для того, чтобы выплеснуть захлестывающую их энергию полнолуния. Культура оборотней построена не на убийстве, как думают многие, а на азарте охоты, погони. Но не за родичами, а за чужаками. Конечно, случается, что в пылу гонки, оборотни иногда убивают. Это обычное нормальное, хотя и редкое явление. Но когда сотни волков выходят в мертвые скалы и видят лишь ковыль да луну, то от этого психика оборотней рушится. Они начинают звереть и сходить с ума. И тогда этим народом овладевает желание не просто гнаться за кем-то и именно убивать.

Обо всем этом известно в Соединенном Королевстве, но пока не начинаются смуты и волнения, королевские министры никогда ничего не предпринимают. Все считают правильным такое положение вещей.

С другой стороны, хотя Сведенрег и выдавил национальные меньшинства в бесплодные земли, но не уничтожил их совершенно. Он мог в любой момент подписать указ об оккупации всех горных республик. У короля была армия, способная растоптать, выжечь все формы иной жизни, но Сведенрег – гуманист. Он терпеливо ждал, когда проклятые народы сами умрут от голода. Это называется невмешательством в дела суверенных государств и демократическим подходом к вопросу национальных меньшинств.

Собственно само Соединенное Королевство возникло на оккупированных Аореем территориях. Когда-то завоеватели присвоили себе чужие земли, а всех аборигенов загнали туда, где жизнь замирает и останавливается. Выдавливание всех диссидентов и несогласных за границы растущей империи стало нормой политического мышления.

Уничтожение истинных эльфов было необходимо именно для того, чтобы позднее создать культ эльфийской культуры. Гэдориэль – оплот Эльфийского королевства пал под мечом Аорея. Эльфы ушли. Они уплыли на Запад. С тех пор картины кораблей на фоне заходящего солнца стали самыми популярными среди знати. Так закончилась Первая Священная война.

Падение королевства Ваддаэйр обусловило отступление оборотней в Аспидарию. Когда сдались города Варух и Урд, захватчики хотели штурмовать и горы, но Козельск – злая крепость – стала Аорею как кость в горле. Дальше Козельска Соединенное Королевство так никогда и не продвинулось.

Эльфы и оборотни были разгромлены. Для продвижения на восток, нужны были новые национальные идеи. Священная Ромская Империя и Плайтония были населены уже не нечистью, а людьми. Тогда было брошено обвинение в использовании романесками черной магии для создания мутаций и выведения боевых оборотней. Это было чушью, но в это верили сотни лет тому назад, это же написано и в учебниках истории. Так была объявлена Третья Священная война. Взятие Ромска и резня романесков оправдывалась борьбой с еретическими воззрениями на мир, с уничтожением нечистых народов, которые искусственным путем якобы выводили алхимики-романески.

Но остановиться на этом Аорей уже не смог. Война с Хайзацким Ханством и, как следствие присоединение южных провинций Плайтонии к Соединенному Королевству совпала с глобальным землетрясением, в результате которого и появился Пролив Гнева. Именно тогда Ханство развалилось на Улусы, но все-таки, даже раздробленное, раздираемое усобицами, оно смогло противостоять натиску Соединенного Королевства. Потеряв плайтонские земли, хайзаки удержали собственные степи.

После взятие вольного княжества Святоградского, армия Аорея готовила удар по Марогории.

Вот тогда вспыхнул мятеж Орлэва. И неистового короля убил собственный звездочет, обернувшийся драконом. Так Марогория осталась свободной.

А разрозненные плайтонские княжества присоединяли потом к Королевству еще сотню лет.

Такова история Соединенного Королевства. Вся она была построена на войнах. На Священных битвах со злом, с нечистью, с поработителями, но, как и всякая победоносная война, она вылилась в создание бюрократической империи. А сейчас, когда потомки Аорея зажирели и одряхли, в провинциях Соединенного Королевства заговорили не об освобождении от хайзацкого гнета, а об оккупации. Такие настроения витали по всей территории Плайтонии.

И припомнилась вольность Самостийной Вотчины Край, и независимость от Ромска и от хайзаков княжеств Святоградского, Берградского и Старградского.

И покатилась волна недовольства и сплетен в виде версий. От Урвана до Брюхово все только и талдычили, что при ханском режиме налоги были меньше, и никто не заставлял поклоняться ни Хорхе, ни Йеркуду. А от Крестов и до Ведд людей мучила ностальгия о былом величии Ромской Империи. Каждый находил себе повод для недовольства.

Конечно, на самом деле, Аорей принес людям свободу, но плайтонцы не смогли распорядиться этим даром. Они все время искали новое ярмо, чтобы влезть в него и успокоиться. Это был не страх перед возвращением хайзаков, колдунов, оборотней, это было нежелание жить своим умом и страх перед принятием решений.

Но все это забылось. И потому движение «Единая Воля» сумело объединить людей, угринов, вампиров и оборотней. Конечно, всем было ясно, что если Плайтония достигнет самостоятельности, то процесс распада самой Плайтонии начнется мгновенно. Княжества станут суверенными. А с гор спустятся изгнанные народы. Эдвард по молодости своей недопонимал положения вещей. Но все, остальные, кто присутствовал в замке Орлэв, слепыми не были. Ими двигала ненависть. Они жили по принципу: «Если не мне, то – никому».

В общем, в подземелье под ратушей замка Орлэв собрались те, кто позднее должен был оповестить народ о том, что в мир пришел освободитель от гнета Сведенрега.

Огромный зал освещался сотнями факелов. За колоннами прятались соглядатаи и телохранители короля. Эти люди умели оставаться в тени.

На возвышении в центре зала, выложенном из чёрного мрамора, стоял трон. Он был пуст.

Все знали, что это был тот самый трон короля Ваддаэйр, который тайно вывезли из крепости Варух. Трон легендарного Дарки. Того самого владыки, которого пленили хитростью, который даже был отпущен на свободу, но не смирился и поднял мятеж в Урде. Великий Дарки погиб при последней осаде Урда, но, по легенде, перед смертью он проклял захватчиков. И именно солдаты Аорея становились оборотнями-дрэвами, и никакая это была не диверсия алхимиков из Ромска. Но это – не официальная история Королевства, а теневая, известная всем, но не вошедшая ни в одну летопись…

Тем временем двери гулко распахнулись, и в проеме показался невозмутимый дворецкий:

– Его Величество властелин Всея Плайтонии, великий князь Берградский и Старградский. Верховный гетман Самостийного Края и прочее, и прочее, самодержец Эдвард, сын Ричарда Великого.

Дворецкий трижды стукнул церемониальным жезлом и отошел в сторону.

Эдвард вошел в сопровождении двух колдунов. Лица магов были серыми и жуткими. Воцарилась гробовая тишина. Король сел на трон. В толпе ахнули. Это означало, что Эдвард воззвал к силе проклятий самого Дарки. Маги встали по обе стороны от своего повелителя.

– Все вы уже знаете, что Уркесюк написал поэму «Песнь Мятежа». – сказал Эдвард и усмехнулся. – Шила в мешке не утаить. Подтверждаю: это правда. Книга пророчеств, которые прямо на глазах меняют наш привычный мир, существует.

По подземелью прокатился восхищенный вздох.

– Однако я вижу здесь одних только угринов. – король покачал головой.

– Мы здесь, приемник Дарки. – из толпы выступили вампиры, буравящие толпу красными глазами.

– Мы прибыли. – эхом отозвалась делегация гоблинов.

– Мы свидетельствуем свое почтение. – откликнулись оборотни.

Люди молча взметнули руки в приветствующем жесте.

– Хорошо. – сказал Эдвард. – Я так понимаю, что преобладание угринов на этом тайном совете говорит о том, что кто-то сильно надеется занять в новой Плайтонии главенствующее положение.

– Нет, повелитель! – раздались возгласы возмущения.

– Жаль, что я ошибся. – сказал король. – Народ угринов сам отказался от власти над миром. Ну что ж, так тому и быть. Пусть сбудется пророчество поэмы: «И каждый народ пусть получит лишь то, о том, о чем он попросит вслух».

– Горестный стон раздался среди угринов.

Поздно. – усмехнулся король. – Ваша просьба достигла ушей богов. И все благодаря гению вашего соплеменника.

– Сволочь. – кто-то тихо прошептал в толпе.

Остальные молчали.

Я приму службу угринов и вознагражу их пропорционально оказанным услугам. – объявил Эдвард.

– Говорил же я вам: не неситесь сюда, сломя голову. – проворчал один из стариков угринского племени. – Вот теперь и отдувайтесь. А мой возраст вышел. Я уже непригоден к воинской службе.

В рядах угринов начался шум.

Но в это время двери распахнулись, и подземелье вошли люди в черных плащах, на их лица были зловеще надвинуты капюшоны. В их поступи было нечто жуткое и властное. Они несли черные пылающие свечи и книгу в кожаном переплете с золотым тиснением. Споры разом стихли.

Тринадцать черных фигур молчаливо прошли к трону и склонили перед королем колени:

– Магистрат Младшего Мэнгойского Ордена присягает на верность Его величеству властелину всея Плайтонии, Верховному гетману Самостийного Края, наследнику королевства Ваддаэйр и Священной Ромской Империи самодержцу Эдварду, сыну Ричарда Великого.

И наступила тишина.

Все знали о могуществе Мэнгойского Ордена. И в устах этих магистров слова о колдовском наследии двух жутких королевств прошлого прозвучали особенно зловеще.

Стало ясно, что если кто-то не согласится служить властелину Плайтонии, то он не покинет это подземелье живым.

– Я никого не держу. – снова широко улыбнулся Эдвард. – Я строю свои отношения с подчиненными на взаимном доверии.

На этот раз никто и пикнуть не посмел.

Чернокнижники тем временем устанавливали свои свечи вокруг черного возвышения, на котором стоял трон. Пляшущие на фитилях огоньки потрескивали и играли неестественно-зелеными язычками. Готовилось жертвоприношение. Угрины поняли это с самого момента появления магистров. Чернокнижники тем временем чертили на полу загадочные руны и знаки.

– Итак, – Эдвард откинул голову на спинку трона. – я собрал вас здесь вовсе не для того, чтобы сообщить важные сведения, касающиеся ожившей поэмы. Но, раз угрины все здесь, хочу сообщить, что Уркесюк мертв.

Угрины стихли.

– И не просто мертв, а обращен в статую. Любопытно, вы не находите?

От угринов выделился все тот же властный старик, что не собирался служить:

– Если величайший из нас может погибнуть, то чего же ждать нам, простым и слабым?

Маги за спиной короля встрепенулись. Чернокнижники Мэнгойского Ордена удивленно остановили свою работу.

Это был вызов. Старейшина угринов обвинял Эдварда в убийстве.

Король нахмурился и хлопнул в ладоши.

В двери внесли статую Уркесюка.

– Нападение на автора ожившей поэмы произошло час назад, в Эрлаграде, между прочим, на глазах у десятка свидетелей. По сведениям очевидцев это был дракон Альтосар, который служит охранником у волшебника Мерлина.

– А где доказательства? – гнул свое старейшина.

– Введите Мауроса. – Эдвард щелкнул пальцами.

Все ахнули. О ключевой роли диктатора в убийстве Ричарда знало все Соединенное Королевство.

Мауроса сопровождали два охранника.

– Это не он! – закричал старейшина угринов, гневно тряся бородой. – Это не Маурос!

– Это он. – усмехнулся Эдвард. – Вы, угрины, совсем свихнулись на изменении личин при помощи магии, вот и не видите, что это – простая пластическая операция.

Угрины насупились: они не верили.

Тогда один из колдунов, стоявших за троном направил на Мауроса жезл: и все увидели, как Маурос лег на операционный стол в Гэдориэле, а потом встал с него уже в новом обличии.

– Новые технологии слежения, господа! Хрустальная связь и видео-наблюдение – вчерашний день. – пояснил король.

– Хорошо. – не сдавался старый угрин. – Это – убийца твоего отца, но что дальше? Наш Уркесюк мертв, и его не воскресить.

– Ошибаетесь. – холодно сообщил маг, опускающий жезл. – Маурос летел на этом самом Альтосаре. В любой библиотеке страны можно затребовать официальную запись этих событий.

– Ну и что?

– Пусть убийца говорит сам. – сказал Эдвард.

Все уставились на Мауроса.

Диктатор нервничал, но все равно выпячивал живот вперед, и смотрел сквозь толпу:

– Да, я летел на Альтосаре. Мы гнались за человеком, похитившим у Нилрема Айеррайе.

– Ого! – присвистнули в толпе.

Второй маг, стоящий за королем распахнул плащ, отцепил ножны с магическим мечом и положил оружие к ногам короля.

– Да, это Айеррайе. – вынужден был признать приблизившийся к мечу предводитель угринов.

Маурос, выдержав паузу, дождался, пока крики смолкнут, и продолжил.

Но Нилрем предал меня. По его приказу Альтосар сбросил меня на шпили Храма Войны.

– И тебя воскресила сама Койла! – не удержался от реплики один из вампиров.

– Нет. – вмешался Эдвард. – Его спасли наши друзья из Мэнгойского Ордена.

– Что-то я не вижу швов на этой наглой физиономии. – проворчал главный угрин.

– Маурос не упал на шпили. – холодно заметил один из тринадцати магистров. Мы просто остановили время.

– Зачем же таким великим магам доверие и помощь несчастных угринов? – хмыкнул старик.

– Дайте же Мауросу закончить. – прикрикнул король.

И снова все уставились на диктатора.

– Я знаю, как оживить Уркесюка.

– Чушь. – брызнул слюной старейшина угринов.

– Посмотрим. – спокойно сказал один из вампиров.

– При мне Нилрем оживил статую. Для этого он использовал не свернувшуюся кровь того, кто наслал проклятье.

– Значит, дракон Мерлина мертв. – сказал старейшина. – Плайтония преступила закон и без суда убила гражданина всего Королевства. Мило.

– Альтосар жив. – покачал головой король. – Более того: он скрывается неподалеку. Он высадил шпиона: неизвестного нам доселе мага Волчонка. А потом появился и сам Мерлин.

– То есть… – сказали в угринских рядах и заткнулись.

– Ну что вы! – махнул рукой Эдвард. – Зачем же я пошлю беззащитных угринов на свирепого дракона. Кровь Альтосара у нас имеется. Этот кретин поранился при взлете. И эту кровь я дарю вам, угрины, но с одним условием: вы взамен подарите мне свою.

Повисла пауза.

Угрины выхватили мечи и ощетинились.

Магистры Ордена направили свои посохи на разъяренную толпу.

– Что-то не нравятся мне твои речи, владыка. – Сказал старейшина угринов.

Эдвард выдержал паузу, и хмыкнул:

– Если бы мне надо было перерезать вас всех, точно кур, я бы это уже сделал.

С лязгом открылись сотни потайных дверей. Там стояли лучники.

– Но я прошу угринов лишь о добровольном донорстве.

– Чтобы оживить врага Уркесюка? – подозрительно спросил угринский вожак, но уже больше из вредности, нежели, желая узнать правду.

– Чтобы помочь Жругру.

И снова все ахнули.

– Уркесюк написал поэму, в которой уицраор проснулся и покорил весь Эйроланд. Жругр в «Песне Мятежа» вернул всем народам свободу и земли. Вот так.

Ладно. – сказал старик. – Мы это проверим. Если сейчас Уркесюк оживет и подтвердит, что Жругр в его поэме вернет нам наше Королевство, то я сам первым ударю ножом по своему пальцу.

Магистры Ордена встали каждый у своей свечи, а книгу положили к ногам короля, рядом с Айеррайе.

Тот колдун, что демонстрировал секретную запись пластической операции, достал фляжку с кровью дракона и передал ее трясущемуся от возбуждения старому угрину.

Статую Уркесюка облили кровью.

Камень зашипел и треснул. Уркесюк обалдело уставился на своих соплеменников и закричал. Казалось, что он просто ничего не понимает. Несчастный поэт метнулся на пол, зажал уши руками и заверещал:

– Альтосар! Нет! Нет!!!

Несколько стражников ринулись к расколдованному, заломили ему руки и подняли на ноги.

Угрин лязгал зубами и шипел:

– С-суки! Сволочи! Думаете, справились? Вас всех покарают!

– Кажется, Уркесюк сошел с ума. – сказал старейшина угринов.

– Ничего подобного. – ответил один из магистров Ордена и направил на графомана свой жезл.

Уркесюка озарило синее сияние.

И наступила тишина.

Потом Уркесюк сказал:

– Ой. Это, того… Мне показалось…

– Отпустите его. – щелкнул пальцами Эдвард и солдаты отошли прочь.

– Мой повелитель! – Уркесюк уже пришел в себя и рухнул на колени перед владыкой Плайтонии. – Не велите казнить. Морок нашел на меня.

– Это нам известно. – кивнул головой король. – Встань и ответь на вопросы своих соплеменников.

На лице Уркесюка читалось недоумение, но угрин исполнил приказ:

– Слушаю.

– Уркесюк, что ты написал в поэме? – спросил старейшина.

– Не скажу. – проворчал Уркесюк. – Знаю я вас. Вы все – жалкие плагиаторы!

– Мне важно знать, что именно ты написал про Жругра! – вспылил старый угрин. – И не смей врать!

Уркесюк сжался, тоскливо посмотрел на короля.

Эдвард кивнул: мол, отвечай.

Графоман не понимал, чего от него хотят. Он посмотрел на всех исподлобья, отметил спокойное лицо Эдварда и решился сказать правду:

– Я думал, что так будет лучше для всех. Я написал, что Жругр проснулся и защитил всех униженных: и угринов, и оборотней, и вампиров и всех плайтонцев.

– Загра бы тебя подрал, Уркесюк! – плюнул старик. – И тебя, и твою ожившую поэму. Давайте нож. Для хорошего дела крови не жалко!

Глава 8. Тенденция парадоксальных эмоций

В Шероиданском лесу, неподалеку от избы Мерлина, разыгралась семейная драма. Филин Стагирит накануне вечером втихушку от жены вылакавший весь запас мышанины на коньяке, всю ночь летал и пел весьма непристойные куплеты. Мало того, что Стагирит этой ночью не охотился, не благоустраивал семейный очаг, так он еще и подрался, а наутро приполз с подбитым глазом, без денег, весь пропахший болотом, лягушками и перегаром.

И эта выходка взбесила молодую филиниху Свейзу.

– Все! – сказала пернатая жена. – Моему мирдовому терпению пришел конец. Я ухожу от тебя!

– Ну и проваливай! – икнул Стагирит. – Тоже мне, роковая птица. Да я только свистну, половина Шероиданского леса слетится! Я же кладезь, а не муж.

– Свистун! – презрительно бросила Свейза. – Трепло ты, а не кладезь!

– Да я… – огрызнулся Стагирит. – Да меня сам Мерлин ценил. Да меня во всем лесу знают!

– Вот и замечательно. И живи теперь со своим Мерлином. А я ухожу к маме.

Стагирит икнул и уснул.

Так начинался этот день.

Продолжение его было не лучше.

Очнувшись один в дупле, филин обнаружил пропажу жены и записку: «Проспишься – приходи, поговорим». Стагирит вдруг совершенно ясно осознал, что ему совершенно не хочется говорить со Свейзой. Ведь это не филиниха, а мегера! Только вдуматься в ее требования: мышанина – по праздникам, магические опыты – по пятницам, полеты к Мерлину – по средам с двух до пяти! Это же издевательство какое-то! А еще: посуду за собой вымой, лапы перед входом вытри, клюв перед поцелуем – прочисти. И всему этому кошмару нет конца. Условности и запреты, обязанности и режим. Нет, ни одна широкая душа этого не выдержит! Надо сказать, Стагирит и так долго терпел: целых два месяца. И вот – сорвался.

Опять же: фигурка у Свейзы – мечта поэта. Да, она прекрасна. Умопомрачительно красива. Божественна, но только когда молчит. Стоит ей открыть клюв, и все очарование куда-то улетучивается.

Нет, это был положительно счастливый день!

Хотя, с другой стороны: кто-то же должен прибирать в дупле, ворчать и вечно мешаться под лапами. Свейза буквально создана для этого.

Да, поговорить все же придется, но не сейчас.

И Стагирит заглянул за кровать. Там пылились три пустые бутылки.

А голова раскалывалась. Да еще подташнивало. И вспоминалась почему-то какая-то жеманная цапля, которая все время закатывала глаза и говорила: «Ах, какой вы жгучий и темпераментный»!

Все остальное плыло в тумане.

Нужно было похмелиться, да нечем.

Хорошо еще, что Свейза оставила шар восьмисотой связи. Видимо, она надеялась на звонок от своего благоверного, но Стагирит распорядился свободой иначе. Он набрал номер клювом, потому что ни перья крыльев, ни когти лап уже не попадали на голограмму цифр:

– Грэмп! Грэмп, твою мать! Поднимай свою жирную задницу! Ну же, у меня тариф и все такое!

В шаре появилась физиономия летучей мыши:

– Чего буянишь?

– Спасай: денег нет, алкоголя нет. Горю.

– Знаешь, чего-то мне совсем не хочется связываться с твоей пассией.

– Ах да: жены тоже нет. Поругались, вот она и ушла. К матери.

– К лешей матери? – ужаснулся Грэмп. – Вы что, совсем с ума посходили?

– Нет. – еле ворочая языком, ответил Стагирит. – К своей матери, к родной. Ну, так ты спасешь алчущего?

– Ладно. Жди. – шар издал сигнал отбоя.

Через полчаса летучий мышь Грэмп и филин Стагирит уже сидели окосевшие и радостные. Грэмп соображал туго. Он опьянел сразу. Он только вернулся после ночного дежурства на верфи в городе Рассе, только уснул, а тут звонок! Мышь даже поесть не успел, так и начал свое выходное утро с литровой кружки пива «Семицвела янтарного». Теперь Грэмп лишь кивал головой и слушал. А вот филина разобрало. Уже после третьей кружки Стагириту опять стало хорошо. И захотелось филину поплакаться другу в жилетку. Но жаловаться филин не умел, поэтому его понесло в область абстрактной философии.

– Вот Свейза, зараза, бросила меня одного и ждет, когда я к ней приползу больной и уничиженный! А вот не бывать этому! Бабы много о себе возомнили! – Стагирит яростно хлопнул кружкой по столу. – Я всегда утверждал, и утверждать буду, что теургические потребности всякого мыслящего индивидуума не могут полностью воплотиться в реализации проблем пола. Душа, а, следовательно, и альтернативное бабскому ханжескому мировоззрению, мышление ученого бисексуально и андрогинно. И нечего мне пихать под клюв труды Рида и Зигфрида! Подумаешь: магия на стыке психологии сознательного и бессознательного! Фи и еще раз фи! Творчество как акт воспоминания сексуальных фантазий детства. Гений, как трехлетний исследователь гениталий. Ха! Рид же доказывал, что Йеркуд или ушел из мира, или умер. Но ведь сам Рид спятил к сорока годам. Как можно верить ученому, который не смог защитить от безумия собственный разум? А Зигфрид, тот, вообще, – урод. В посылах этого озабоченного маньяка: «Ешь, пей, совокупляйся», – я вижу лишь инволюцию духа и деградацию общественного сознания. Удовлетворение собственных прихотей ведет не к счастью, а к развоплощению. И, вообще, с чего бы это мне успокаиваться и пребывать в мире? Быть подкаблучником – да ни за что! Что я, себе бабу не найду? И вообще, вся психиатрическая магия в последнее время сильно умом двинулась как раз на почве сексуального отражения действительности. Можно подумать, что у нас в голове одни юбки! Нет, ну и юбки, конечно, но если это все – то лучше повеситься! А что предлагает Зигфрид? Глупость! Счастье в удовлетворении. Да чушь это! Ведь даже с экзотерической точки зрения «нирвана» хоть и высшее мистическое состояние, но все едино – «угасание», и мыслится она преимущественно в отрицательном аспекте как небытиё. Экстаз – нирвана. Тьфу! Да в этой нирване нет ни капли целомудренного аскетизма, а лишь гольный эгомистический атеизм! Нужно бороться, стремиться, двигаться, добиваться, соблазнять – вот что приносит удовольствие!

Грэмп понимал, что друг сейчас пытается доказать какой он самостоятельный и хороший, но смысл витиеватых слов до него не доходил. Мышь старательно делал умное лицо и важно кивал головой в те мгновения, когда забывшийся филин бросал на собутыльника свой мутный взор. Грэмп знал, что этот словесный поток – надолго.

Вечно: как пьянка, так всегда одно и то же. Филин просто не мог обойтись без гневного опровержения любого мнения всех магов, ученых и политиков. У Стагирита была даже своеобразная шкала его опьянения. На первой ступени, на которой филин находился сейчас, Стагирита тянуло доказать всеобщую некомпетентность и глупость. По мере опьянения филин брался за более скользкие темы, и в его клюве всегда выходило, что королевство стоит на грани революции, потому что погрязло во взятках и воровстве. А потом, когда филин начинал клевать клювом, к нему всегда приходило прозрение, что все вокруг сволочи, и нужно как-то срочно спасать мир. И тут Стагирит либо дрался, либо, обессиленный, засыпал.

Грэмп любил поспорить со Стагиритом. Особенно о коррупции в Гэдориэле. Мышь собирал газетные статьи и заучивал их наизусть. Своими цитатами мышь приводил филина в ярость. И тогда Стагирит заламывал крылья так, что потом по три ночи не мог взлететь, рвал перья и подпушку на голове, кидался на стены и брызгал слюной: «Ах, Сведенрег ничего не знает! Да, разумеется, Министр обороны – просто божий одуванчик, а наши налоги оседают в карманах каких-то лейтенантов. Не верю! Ни за что не поверю твоим бульварным газетам! Вот укравшего три рублава или полтора эйро – этого бедолагу обязательно сошлют на исправительные рудники. А кто выгребает из наших карманов денежки лопатой – к тем налоговики и подойти не смеют. Им, этим паскудным канцелярским крысам, наши магнаты отстегивают долю переводом через банк с пометкой «на благотворительность». Нет, ты понимаешь: они же даже взятку оформляют как помощь нищим, и потому с них не берут подоходного налога! Ты представляешь, какое свинство?»

Для Грэмпа подобные филинские излияния были отдушиной. Мышь получал огромное удовольствие, слушая, как друг доказывает, что весь мир продажен, а вот они двое – опора добродетели в мире хаоса. И в эти пьяные часы Грэмп гордился собой.

Но пока Стагирит был еще не настолько пьян, чтобы перебирать взяточникам кости, и Грэмп скучал. Он раскачивался на деревянном стуле и думал о том, почему Стагирит до сих пор не в парламенте, а прозябает в Шероиданском лесу.

Сам же филин все еще доказывал собственную значимость:

– Бесформенное и даже хаотическое мышление, отсутствие системности и, если хотите, парадигматики знаний – непременно ведет к вырождению культуры в целом. На самом деле гений никогда не станет помогать варварским племенам, признающим только импульсы бессознательного влечения полов. И я не опущусь до лекций этики в каком-нибудь зачуханом университете! Лучше я буду голодать, и жить в бочке на берегу моря, но это ко мне за советами должны приходить мудрецы, колдуны и маги, а не я бегать хвостиком за всякими Мерлинами или Сведенрегами!

Порядком захмелевший мышь зевнул. У него не было возможности вставить даже слово. Впрочем, и желания что-либо говорить – не было тоже.

– Превалирующим фактором любого микрокосмоса является индивидуальное паро-нормальное, я бы даже сказал, шизоидное тяготение к абстрагированию с религиозными посылками. Зигфрид же, синтезируя свои рефлекторные потребности, впадает в интуитизм и пытается самореализоваться не в оккультном, мистериальном плане подсознания, а в эротико-чувственном. А я считаю это типичнейшим спондеическим аллитерированием! В конце концов, для полового акта нужна нагота, а все обнаженные – одинаковы, как новорожденные или покойники. Обнажая свою телесность, мы лишь достигаем деперсонализации личности. А в контексте социума изъятие некоторых элементов одежды или оперения я рассматриваю именно как бесчестье.

Филин остановился и подозрительно уставился на Грэмпа:

– Или ты позорный софист, интеллектуальный нудист или даже трансцендентальный эксбиционист?

– Да что ты! – замахал крыльями Грэмп. – Я это… нормальный. Это… ортодоксальный.

– Гляди у меня! – погрозил филин и опрокинул в себя очередную кружку пива. – Эх, хорошо пошло!

И тут ведущая в дупло дверь скрипнула. Собутыльники молча уставились на появившееся человеческое лицо.

– Это еще что за галлюцинация? – строго спросил Стагирит.

– Белая горячка – моя фамилия. – усмехнулся человек. – Я войти могу?

– А шутникам тут не наливают. – отрезал Стагирит и надулся.

– Слушай, кончай ломаться. – человеческое лицо стало серьезным. – Сними свою колдовскую паутину. И, кстати, это мне лучше уменьшиться, чтобы войти, или твое дупло внутри больше, чем снаружи?

– Филины – это тебе не объект для насмешек. – гордо сказал Стагирит. – У меня все путем. Дупло большое: магическое. Только нити я снимать не буду, сам мучайся.

– Да чего ты? – удивился Грэмп, и тут же запнулся на полуслове: до него дошло, что Стагирит достиг второй стадии опьянения, и его магия сейчас может стать непредсказуемой. Человек же этого, разумеется, не знал.

– Ну, как хочешь. – вздохнуло лицо в двери.

Хлоп! И гость прошел сквозь кору дуба:

– А у тебя, правда, просторно. Не ожидал.

– Конечно, вы у себя там, в Гэдориэле, думаете, что самые умные на свете. – буркнул Стагирит. – Зачем приперся?

Грэмп с удивлением рассматривал человека. Это был худощавый магистр в поношенном дорожном плаще. Заколка на груди выдавала его принадлежность к закрытому Ордену Трансформаций. Но, судя по аристократическим кистям рук, это был именно ученый, исследователь, а не просто курьер или воин. На род занятий гостя указывал и высокий лоб. На первый взгляд человеку было лет двадцать пять, но если посмотреть вошедшему в глаза – можно дать и все шестьдесят.

– Ну? – филин отодвинул пустую кружку. – Я жду ответа: кто ты такой и что тебе надо?

– Хочется надеяться, что я – мужчина, а не какой-то там демон. – улыбнулся магистр.

– Да? – усомнился филин и проворно поймал в своём оперении блоху. – А где же твоя борода?

– А на что она мне? – лицо человека снова озарила обворожительная улыбка, но глаза при этом не смеялись. – Только работать мешает.

– Тьфу, сектант поганый! Да как у тебя язык поворачивается такое говорить?! Борода делает нас всех похожими на богоподобные лики Хорхе!

– У-у-у! – протянул человек. – У нас уже один «апостол Йеркуда» имеется. От Эдварда поступила официальная нота протеста на некоего дракона Альтосара, работающего, кстати, охранником у Мерлина. Значит, еще один проповедник выискался. У вас тут что, не лес, а рассадник благочестия?

– Дык. – сказал мышь явно заранее заученную фразу. – Того… Мы – ортодоксы.

Магистр подошел к столу, покосился на четыре пустые бутыли и, наконец-то, представился:

– Эльвар.

Филин вытаращился на гостя. В его глазах мелькнуло узнавание:

– Погоди, погоди, ты тот самый Эльвар, сын Эориды.

Магистр вздрогнул, точно получил пощечину и как-то весь сгорбился:

– Да, моя мать Эорида. Я от этого никогда не отказывался.

Филин помолчал, а потом радостно объявил:

– Благодаря загрязнению психики при неблагоприятном воздействии алкоголя, для меня стало невозможным мгновенное и адекватное постижение вещей во всех их аспектах.

– А ты еще пару бутылок раздави. – магистр даже вздохнул с облегчением, видимо ему не хотелось рассуждать о своей матери. – Мудрость, она же всегда где-то на дне кружки.

– Твоя правда. – хитро оскаблился филин. – Истина – в вине.

– И кто же виноват, и чья это вина, в которой истина? – магистр сел на стул и положил руки на стол. – Но главное: что делать, чтобы, такие как вы, не будили бы Жругов, и узнавали бы себя в зеркале?

Грэмп вдруг оживился:

– Про зеркало – это в точку. Ему тут жена принесла первое в Эйроланде хрустальное зеркало со встроенной функцией советчика. Так ведь Стагирит на четвертый день его и разбил. Подошел, значит, заглянул. А хрусталь ему, точно Свейза: «Нужно подбрить правый висок, умыться и прочистить клюв». Ну, Стагирит не выдержал и с криком: «Свет мой, зеркальце, заткнись!», ударил по зеркалу клювом.

– Э-э-э!!! – прищурился филин. – Нечего тут устраивать вербальные перепалки по поводу просветления и поднятия моего кундалини из нижних чакр! Мои пути познания Абсолюта – тема наддискутивная. Я налагаю на неё табу!

– Да Хорхе с твоим просветлением. – вздохнул Эльвар. – Магистрат сейчас волнуют совершенно другие темы. Я пришел за помощью и советом. Ну, так что: поговорим, или вы сейчас слишком заняты?

Грэмп испуганно мотнул головой, задел бутыль и неловким движением смахнул её со стола.

Филин философски воззрился на вытекающее пиво и грустно проинформировал:

– Да, кажется, я дождался. Вот уже и ко мне мудрецы пошли на поклон. Только вот в чем проблема: ваше концептуальное мышление пропитано интеллектуальными стереотипами, заблуждениями и дутыми понятиями. Вы считаете, что я, как и вы, должен жить под детерминацией, под давлением авторитета чуждого мне эгоцентризма. Вы пришли только потому, что не можете понять психику обитателей нашего леса. Я открою вам эту тайну. Мы все здесь ментальные бунтари! И пиво в этом измененном эгоцентрическом состоянии вещь привходящая, но необходимая. Именно пиво освобождает наш мозг от пут парадоксальной добродетели, стремящейся примирить антагонистические начала: личное и социально-общественное. Ведь в мире нет такого полиса, в котором бы эгрегор общественного сознания и поведения был бы для индивида важнее, нежели его собственно-частная иждивенческая устремлённость к личностному благу. Я знаю лишь одно: подчинение общественным нормам – есть параноидальный фарс!

Магистр слушал рассуждения филина с улыбкой.

Грэмп – со священным ужасом. Мышь чувствовал, что его друг ходит по лезвию ножа и может сейчас выкинуть любой фокус.

– А мне сказали, что Стагирит – лучший ученик Мерлина. – покачал головою Эльвар. – Что он основал свою философскую школу. Видимо, в магистрат поступила неверная информация. При таких умонастроениях путной концепции нового философского мира не построить

Филин и сам не заметил, как клюнул на брошенную наживку. Он весь встрепенулся и начал сыпать словами:

– Метаисторию Собирания Соединенного Королевства: все эти покорения эльфийских земель, сокрушения Ромской Империи и Хайзацкого Ханства, я считаю типичнейшей хрестоматией грехов и пороков! Мои концептуальные, базовые посылки как раз и строятся на эйдосе отрешения. Я считаю, что только через подсознание, через изнанку души можно приобщиться к высшим сферам. Нужно отречься от деяний отцов и осознать себя как личность. Почему мы тащим груз предков? Нас не было, когда наши отцы совершали свои злодеяния, так почему же если они убивали – то это – война Священная, а если нападали на нас – то враги всегда злодеи и подлецы? Что, я говорю ересь? Магистрат Ордена Трансформаций должен отправить меня на суд Святой Инквизиции? Да ради Хорхе! Только моя персональная метафизика ничем не хуже Ариоловой. Ведь, если вдуматься, вся квазиистория Королевств строится на мистериальных посылках о взаимоотношениях Хорхе и Йеркуда. Но где же первый сын бога, где Аддорам, я вас спрашиваю? Почему нет его культа? Что: нечего сказать? А Аддорам – покровитель романесков. Наше же великое Соединенное Королевство этих самых романесков просто стерло с лица земли. Стыдно теперь молиться Аддораму. В свете этого все теософские посылки, что Йошуа – сын Йеркуду, но Аддораму – не брат; весь этот бред о троичной персонализации в единстве – все фарс и лицемерие! А вот Хранители Мудрости преподносят нам это учение как панацею от любых напастей.

Эльвар крякнул.

– И нечего тут пыжиться! – буйствовал Стагирит. Правда в том, что мы предали старшего сына Йеркуда! Мы отвернулись от него и делаем вид, что Аддорама никогда и не было. Мы закрываем глаза на то, что уничтожили несколько культур и на руинах чужих знаний сколотили свое компилятивное религиозное надувательство. Но мир, как был клоакой, так ей и остался. И, кроме того, я убеждён, что любое тотальное навязывание религиозных идеалов от оголтелого йеркудизма до катаранской ереси и анти-йошуитских моделей мира всегда губительно для свободного разума. Экспроприируя у нас право выбора, нам всучили некий абстрактный «страх божий». И лично я не испытываю катарсиса при виде толстозадых Хранителей Мудрости. Ведь именно эти слюнтяи во время любых грозных испытаний всегда оказываются за спинами других!

– Значит, все-таки, смуту сеешь! – нахмурился Эльвар. – И это вместо того доброго, чистого, светлого, чему тебя учил Мерлин?

– Если бы это еще приносило плоды. – вздохнул Стагирит, все еще не уловивший железные нотки в голосе собеседника. – Я сублимирую и выдаю миру свое знание порционно. Я никогда не довожу адресанта до эмоционального взрыва. И так же, как онтогенез повторяет филогенез, я показываю миру самые очевидные вещи, но только без покрывала тайн и необоснованного страха. Мои слова срывают с истории налёт мистики. Без дилетантизма и люмпенской самовлюблённости, отвергая нарцистизм оппонента, я зову к полёту мысли, к астральной свободе ассоциаций и параллелизмов!

– Все ясно. – сказал магистр.

Грэмп зевнул.

– Вот! – Стагирит назидательно поднял вверх правое крыло. – Видишь, перед кем мне приходится метать бисер своей души?!

– А чего же ты, собственно, хочешь? Сделай морду попроще, и к тебе потянутся ученики. – Эльвар мрачнел все больше.

– Не могу. – филин чихнул. – Упрощение образности мышления чревато для меня летальным исходом. Ну не могу я аннулировать свой интеллект.

Магистр нервно сжал пальцы, но продолжал допытываться:

– А, правда, что ты пытался сотворить новый мир?

– Демиургические способности заложены в каждом мыслящем индивидууме. Не желая полностью растворяться ни в богах, ни в уицраорах, я предпочитаю крутить колесо собственной Кармы. В этом есть особое эстетическое удовольствие. Да, я создал свой мир, но он является моим личным убежищем от неурядиц семейной жизни.

– Любопытно было бы взглянуть. – сказал магистр.

Стагирит понимающе ухмыльнулся:

– Так вот зачем ты пожаловал. Инспекция. Ну-ну. Что, кто-то баловался магией, и впустил в наш мир демона? Ах, да, припоминаю. Я, хоть и выпивши, но на память не жалуюсь. Что ты там говорил про Жругра. Кто-то, значит, разбудил уицраора. Кхе! А теперь магистраты с ног сбились: Ищут дурака, на которого можно было бы повесить это дело. Эх, Эомер, если бы я не знал тебя, катился бы ты сейчас из моего дупла колбаской! Но только из уважения к твоей матери я покажу тебе, сынок, какой я создал мир. А ты смотри и учись, пока я жив!

В тот же миг дупло сотряслось от удара молнии. Неестественно яркий свет залил помещение. Со стола с грохотом полетели кружки. Взвихрились цветные протуберанцы. Поднялся сноп искр. Дупло стало шириться и расти во все стороны.

Стул под Грэмпом закачался. Мышь дёрнулся и упал на пол.

– Мама!!! – закричал Грэмп и стрелою вылетел в дверь.

Магистр и филин остались сидеть за столом. Вокруг них бушевало холодное синее пламя. Комната перестала быть замкнутым пространством, она раздвинулась до самого горизонта. Вместо потолка появилось зелёное небо. Мелькнули сотни фиолетовых молний. Пол превратился в булькающую болотную жижу. И мир закружился перед глазами.

Люди, звери, горы и леса – какой-то чудовищный коктейль образов безумного художника – менял свои образы с невероятной скоростью. Стремительно появлялись и исчезали тигры, драконы, единороги, химеры, – и всё они были удивительно реальны. Впрочем, казалось, что сама действительность с карнавальным хохотом скользила мимо.

Эльвар чувствовал, как болотная жижа втягивает его в открывшуюся воронку, как ноги проваливаются в пустоту.

А Стагирит расправил крылья и взлетел. Глаза филина зажглись диким восторгом.

Мгновение – и магистра со свистом засосало внутрь бешено вращающейся воронки.

Внутри этого коловорота, со стен пялились тысячи глаз. Сотни ртов мычали нечто нечленораздельное. Гам стоял ужасный. И казалось, что в самой ткани этой воронки мучились тысячи лиц, лишенных тел. И отовсюду тянулись выпученные от страха глаза. И лязгали открытые рты.

Хлоп! И Эльвара выкинуло из воронки внутрь раскаленного шара, висящего в кромешной пустоте. Заключенный внутри холодной капли огня, магистр чувствовал, как там, за магической оболочкой, в безумии бьется хаос небытия.

А потом шар лопнул и пролился на новую землю кровавым дождем. И новое небо было багровым.

Эльвар плюхнулся в грязь, вскочил и почувствовал опору под ногами.

Из булыжника, рухнувшего рядом, родился сфинкс. Мудрый зверь щелкнул клювом и взорвался. А на месте сфинкса выросла гигантская пирамида.

Магистр едва успел отскочить, чтобы пирамида не пронзила его своим шпилем и не вознесла труп в багровое небо. И все же Эльвара взметнуло вверх. Через мгновение магистр катился по одной из гладких стен стремительно растущей пирамиды. Бока и кости болели.

Вокруг сизым облаком повис запах серы и перегара.

Магистр пытался зацепиться, удержаться от падения, но стена была скользкой и покатой, на ней не было ни единого выступа. Эльвар содрал в кровь пальцы и локти.

Хрясь! – магистр рухнул к основанию пирамиды. Голова кружилась. Перед глазами все плыло и двоилось. Эльвар с трудом поднял голову. Сверху на магистра смотрели полуистлевшие скелеты.

И в этот миг в небе, как раз между скелетами появился Стагирит.

– Красота! – закричал филин. – Поднимайся, лежебока! Ты же пришел проверить мой мир, так нечего прохлаждаться! За мной, мой инспектор, и я покажу тебе настоящую глубину философской мысли, способной изменить реальность!

Скелеты вытянулись в струнку и, отдавая честь, приложили два пальца к пустым черепным коробкам.

Эльвар встал. Его мутило. Кровь стекала по разодранным пальцам. Магистр лишь скрипнул зубами и направился вслед за филином – к входу в пирамиду.

У дверей изваяниями застыли новые скелеты. Они тоже были живыми.

Эльвару все это совсем не нравилось.

Из пирамиды напахнуло холодом и плесенью. А еще – разложением.

– Стагирит, ты читал «Некробиблигрим»?

– Чего? – Стагирит на мгновение задумался. – Нет. Но я о нем слышал.

Эльвар не поверил пернатому пьянице.

Потоптавшись у входа, магистр вздохнул и шагнул в сумрак.

Факелов здесь не было.

Эльвар щелкнул пальцами, но свет не появился. Хрустальный шар тоже оказался бесполезным: во время падения с пирамиды он весь покрылся сетью трещин и пришел в негодность. Магия в этом склепе не работала.

Пришлось брести в сумраке, наугад.

Три десятка отсыревших земляных ступеней, ведущих в подземелье. В царство мертвецов.

«Хорхе! – думал магистр, осторожно продвигаясь в темноте. – А каким напыщенным слогом вел этот Стагирит свои учёные беседы! Ведь круглый идиот просто не сможет удержать в памяти такой большой словарный запас». Да, филин производил на Эльвара двоякое впечатление: и скомороха, и спятившего учёного. Но, Йеркуд, как он смог создать такой безумный мир?! Как ему удалось утаить от магистрата целую империю мертвецов? После многоглазой воронки и огненного шара, магистр уже не знал, что думать: то ли у философа мысли расходятся с делом; то ли он вечно пьян и не ведает, что творит; то ли он предал Мудрость и пошёл по Левому пути Созидания…

От стен веяло холодом смерти и тайны. Воздух был пропитан запахом чьих-то испражнений. Но что-то здесь было не так: мертвым ни есть, ни пить не нужно.

По обе стороны лестницы стали появляться пустые ниши. Магистру казалось, из них, обязательно, кто-то выпрыгнет. И Эльвар всякий раз вздрагивал, когда нащупывал руками очередной пролом в стене.

Вдруг какая-то ночная тварь со свистом взвилась под потолок. Её намеренья были ясны: она жаждала крови.

Эльвар выхватил атаме и приготовился к атаке.

Но тут во мраке рявкнул Стагирит:

– Фенька, тьфу! Свои! В будку!

И невидимый монстр промчался мимо, задев крылом Эльвара по щеке и поранив его.

Магистр ощутил, как тоненькая тёплая струйка крови потекла по лицу, по шее и закапала талисман, мерно покачивающийся на груди. Волшебный медный кругляк тускло засветился древними рунами. И, точно на его призыв, в пустых доселе нишах зажглись десятки зелёных голодных глаз. Это были не просто химеры, это были голодные звери. Они следили. Они выжидали, когда Эльвар поскользнется или в страхе кинется бежать.

Вонь усиливалась. Стены принялись таинственно булькать.

Дорога казалась бесконечной.

Твари не нападали. Но, судя по перемещению зеленых горящих огоньков, они и не отставали.

Эльвар ждал удара в спину. Талисман на груди ходил ходуном, атаме нагрелся.

– Пришли. – прохрипел филин и толкнул перед собой массивную каменную дверь.

И в тот же миг, заглушая скрип ржавых навесов, раздался душераздирающий крик. Это было похоже на вопль агонии. Волосы на голове магистра стали дыбом. Стены сотряслись. И злобные химеры напали!

Рога, клыки, копыта, бешено вращающиеся глаза – всё разом слилось в единый клубок ужаса.

Магистр, уже не помня себя, сделал шаг вперёд и кубарем влетел в распахнутую дверь…

– Сэр, вам плохо? – Эльвар почувствовал на своем плече чью-то тёплую руку.

Мне хорошо. – автоматически буркнул магистр.

– Ну, дело ваше.

Эльвар уже понял, что нападение ему почудилось, что он просто вошел вслед за Стагиритом в открытую дверь. Но пережитый ужас все еще не отпускал.

Магистр поднялся на ноги.

Мимо прошел официант с полным подносом. Он подошел к ближайшему столику, за которым вальяжно развалился Стагирит.

Эльвар рассеянно оглядел белые скатерти, розовые шторки окнах, резные пилястры, цветущий в бочке кактус, пылающую в сорок свечей хордорскую люстру, и крякнул. Он ожидал увидеть город мертвых, черные бастионы, охраняемые горгульями и прочими адскими отродьями. А здесь не было даже вышибалы! Все ужасы остались там, то ту сторону двери.

Филин счастливо и хитро улыбался.

– Что это: остановка в пути? – Эльвар подошел к пернатому философу. – Перевалочный пункт для уставших путников?

– Зри в корень! – победно улыбнулся филин. – Это и есть тот самый мир, куда ты так страстно стремился.

У Эльвара не было слов.

– А что, по-моему, вполне уютная забегаловка? – усмехнулся Стагирит. – Магистр, а простых вещей не понимаешь: не мог же я, в самом деле, свое добро без присмотра оставить. Вот такие как ты, Эльвар, ну, или чуточку похуже, мигом бы всё растащили! Ох, и жадные у нас колдуны до чужого добра!

До магистра начало медленно доходить, что же произошло на самом деле.

– Стагирит! – закричал Эльвар. – Какого же хрена ты вёл меня сюда самым трудным путём? Ведь сам-то, наверняка, шастаешь сюда через какую-нибудь неохраняемую дыру в заборе – быстро и без проблем. Зачем, Загре тебя подери, чтобы показать мне заурядный бар на краю вселенной, ты заставил меня идти этой дорогой?! Я ведь за это время успел усомниться в твоём психическом здоровье и в твоей верности «Кодексу Магов»!

– Прямо-таки заподозрил? – счастливо рассмеялся Стагирит, предлагая Эльвару кружку пенящегося пива. – А сделать ничего не смог? Так ведь? То-то. Хреновый у вас Орден, господин магистр, если вы так и не смогли скрутить меня во время пути. Но не это главное. Знаешь, даже если бы ты смог убить меня во время пути, я бы все равно не смог отказаться от этой шутки. Тут ведь даже не адреналин важен. Тут другое. Знаешь, друг графа Орлэва, великий князь Берградского вольного княжества Альянсов по этому поводу еще четыре сотни лет тому назад сказал: «Не всякий индивид, Эльвар, может побороть тенденцию парадоксальных эмоций»…

Глава 9. Ошибка мудреца

Маурос очнулся на нарах.

Это была обычная камера, без соседей.

Сквозь окно под потолком пробивался тусклый свет. На душе у диктатора скребли кошки. В эти минуты Маурос люто ненавидел Мерлина, утверждавшего, что пластическая операция – это последний писк в маскировке шпионов Соединенного Королевства, что ни один маг не сможет узнать прооперированного. Как же: не узнали!

Маурос сел. После оживления Уркесюка и после донорства в пользу истощенного Жругра, угрины как с цепи сорвались. Эдвард обещал диктатору, что в обмен на сотрудничество над всеми заговорщиками состоится цивилизованный суд, что Мауроса приговорят к пожизненному заключению, а через пару недель выпустят по амнистии за хорошее поведение. И узурпатор почти поверил этим обещаниям. Но когда угрины ринулись бить Мауроса, король сидел, смотрел и ничего не предпринимал. Жаль, не получилось убить его вместе с Ричардом. Что тут говорить: одно семя.

Маурос притронулся к рубцу, идущему от виска вдоль щеки и тут же отдернул руку: больно!

На пальцах осталась свежая кровь.

Узурпатор хлюпнул носом. Эдвард оказался предателем. Он не только не остановил расправы, но еще после этого предал Мауроса в руки профессиональных палачей. Король смотрел, как Мауроса били плетьми, превращая белую кожу спины в кровавое месиво, как загоняли под ногти иглы, как растягивали на дыбе. Узурпатор три раза терял сознание, и трижды его приводили в чувство. А еще Эдвард приказал срезать со спины Мауроса кусок кожи. Король так и сказал: «Чтобы на ремень хватило». Когда скальпелем полоснули по узурпатору, то Маурос так закричал, что Эдвард остановил пытку и ушел. Кожу с Мауроса не срезали, но шрам, как памятку на всю жизнь, оставили.

Амнистия…

Эдвард оказался очень умным.

На свободу с чистой совестью – это замечательно. Но оставался вопрос: сколько дней удастся прожить за стенами тюрьмы? Ведь узурпатор сам, собственными глазами, видел представителей национальных меньшинств не только Плайтонии, но и Хордора. А это значит – нигде уже не укрыться! Соглядатаи Эдварда найдутся всюду. Уж они-то подскажут угринам или гвардейцам, что слишком зажился на свете один дипломированный узурпатор. А как скрыться от убийц, если пальцы не слушаются, если лежать на спине невозможно, если даже при ходьбе боль постоянно напоминает о себе?

Сейчас, сидя на соломе, Маурос задумался: «А почему я здесь? Ведь учили же нас: каждый в этом мире получает то, что хочет, то, к чему стремится сердце. Все тайные и подспудные желания всегда реализуются. Бойтесь своих фантазий».

Маурос хотел, он полжизни ждал, когда же одно из его деяний завершится успехом. Власть – это ведь как троллегопник, это как вино; она пьянит, сводит с ума! Кто не чувствовал привкуса власти, тому никогда этого не понять. Послать на смерть сотню-другую – это еще не то. А вот когда сильные мира целуют камни, по которым ты ходил; когда гордецы унижены, когда вельможи скрежещут зубами, но падают пред тобою ниц, в грязь, в прах; когда толпы на улицах безумствуют при одном твоем появлении; когда женщины сходят с ума и все поголовно хотят рожать только от тебя; когда тебя не просто обожают, а боготворят, когда ловят каждое твое слово – вот это – истинная власть над людьми и над душами! Вот чего хотел Маурос. Это было его самым заветным желанием. Но оно почему-то не хотело исполняться. Ни в какую!!!

Более того: судьба постоянно испытывала веру и терпение диктатора. Редкие свидания с женой и детьми, жизнь впроголодь. Но зато даже в самые черные дни хлеб Маурос ел только с золотых тарелок! И так во всем. Всюду: блеск и нищета!

Теперь же, в узнице, узурпатор с тоской понял, что это – конец пути. Дальше – костер инквизиции, меч правосудия, стилет наемника, петля бандита. Любой поступок непременно вел к гибели. Как ни пляши, точно угорь, на раскаленных углях, а боги зажарят и съедят.

Маурос чувствовал, что на этот раз его обложили, точно дикого зверя, и выхода – нет. Так и эдак – смерть. Выиграет Эдвард войну – петля за попытку переворота, проиграет – плаха за пособничество повстанцам. А если и выпустят через пару недель, – начнется травля. В общем, все едино, как бы не сложились судьбы – исход один. Спасти может только чудо!

Что может быть томительнее ожидания? Только знание, что любой поворот фортуны ведет к гибели.

Маурос зажал голову руками. Должен быть выход! Но чтобы увидеть что-то кроме своей великой обиды на мир, нужно расслабиться и попытаться встать на другую точку зрения.

На студенческой скамье всех будущих узурпаторов учили основам релаксации. Маурос поморщился, с трудом припоминая слова наставника. Нужно сесть в позу «Бутон на солнце», втянуть в себя воздух и представить, как проблемы превращаются в большое жирное пятно. Эта грязь должна шириться, расти, заполнить собой все пространство, утопить весь мир в этом смраде. И тогда пред глазами поплывет фиолетовая паволока смерти. А потом нужно было представить, как ты выныриваешь из этого месива, как хватаешь свежего воздуха, как выбираешься на скалистый берег и вся грязь, тина и мерзость стекают с тебя. И вместо проблем и боли, вместо неутоленной ярости должны придти покой и умиротворенность.

Маурос ни разу не воспользовался этой техникой медитации. Все было некогда. То одно, то другое. То попытка переворота в Берграде, то убийство министра Аспидарии, то заговор против Ричарда. Ни минуты покоя! Но вот теперь диктатор совсем один, в полной тишине, в изоляции от всего мира. Маурос и вечность… И нет никакой семьи! Нет проблем и уязвленного честолюбия. Нет несостоявшейся карьеры. И, наверное, ничего этого никогда и не было. Ведь так и не сложились традиции: читать детям по вечерам сказки, засыпать с женой, завтракать по утрам с домочадцами. Не удалось сорвать громы аплодисментов, не довелось искупаться в вине и не пришлось спать на лепестках роз. Не получилось великого деятеля. Зато все эти годы жизнь неслась вперед на предельной скорости, это был полет сквозь время и судьбы. Маурос часто именно так и засыпал, проваливаясь в бездну, падая, падая целую вечность! Ведь все нужно было успеть! Время казалось тогда неповоротливой черепахой, несущей сквозь вечность панцирь своих нелепых предрассудков и ритуалов. Как хотелось тогда гнать время вперед, точно табун диких мустангов. Сейчас же Маурос ощутил, что хотел бы задержать бег часов, а еще лучше – вернуться назад, в эпоху борьбы и гнева, в то время, когда все казалось возможным, когда замыслы были грандиозны, пусть и несбыточны, туда, где душа сгорала в огне желания. Прочь отсюда, из тюрьмы тела и ума, подальше от уставшего, во всем разуверившегося полнеющего неудачника.

За последние пять лет скитаний Маурос отвык и от жены, и от детей. Он даже и в мыслях начал забывать о семье. Они, все эти женщины: супруга и обе дочери, конечно, есть, но где-то далеко. А еще – они словно не настоящие, чужие. Почему-то даже не вспоминаются их лица. Словно все это было давно, в другой жизни, с другим человеком.

Как там дочери? Сколько им уже? Семь и восемь или восемь и девять? Диктатор уже не мог припомнить точный возраст своих детей! Да еще: мальчик у него так и не родился. Это тоже был удар судьбы – самый жестокий и беспощадный. Ведь считается, что если нет наследника, то и политик из тебя –посредственный. Хорхе, кто придумал эту глупость? И, почему весь этот груз приходится нести одному, лишь Мауросу? А, главное: за что? Вон другие: к тридцати уже пожинают лавры. А Мауросу стукнуло тридцать шесть. Уже не мальчик. Но еще – никто!

Маурос двинул кулаком в стену: «Только не сдаваться, не раскисать!»

Но что делать? Полжизни за плечами. Что скажут над могилою? Или не произнесут вслух, но обязательно подумают: «Неудачник! Так и не дорвался до власти».

Маурос скрестил ноги. Кости в паху чуть не вывернулись наизнанку, позвоночник заболел, на лбу выступила испарина. Хорхе, как только все духовные учителя это терпят?

«Я спокоен. Я очень спокоен. – сказал сам себе диктатор. – Я просто зверски спокоен».

Но мысли сновали в голове, точно неуемные тараканы. Они крутились, как белки в колесе и не давали сосредоточиться.

«Я наполняюсь тишиной и великим ничто». – твердил Маурос, но думал то о жене, оставленной в маленьком городе, то о позорном пленении, то о подлеце Альтосаре. Как ни крути, а получалось, что боги отвернулись от Мауроса. За последние пять лет не удался ни один из предпринятых военных переворотов. Да что там, с тех пор, как торжественно вручили диплом и всем курсом, обмывая профессию, напились в особняке Кэвла – теперешнего министра финансов Малой Эйрландии – с тех самых пор Мауроса преследовали одни лишь неудачи. Провалились три попытки баллотироваться градоначальником. Предвыборная кампания поглотила не только все годовые проценты в банке, но и существенно уменьшила личный вклад диктатора.

Пришлось менять тактику. Денег на мирное достижение власти не осталось. Приходилось подрабатывать по найму. Маурос старался не задумываться, кому выгодно удаление министра Аспидарии, хотя это убийство ему оплатили из резервного фонда «Мир без троллегопника». А смерть Ричарда провели как оплату за поставку сырья для деревоперерабатывающей фабрики «Полено». Кто находился в тени фальсифицированных счетов, не все ли равно? Пока правящий кабинет министров не встряхнуть и не заменить новыми людьми – так и будет длиться эта политическая игра в прятки. Впрочем, при новых министрах спокойная жизнь будет месяца три, пока все не выведают друг у друга слабые места. Верных чиновников не бывает, так же, как и порядочных.

Маурос вздохнул. Жирное пятно ежедневной бытовой грязи представлялось очень даже отчетливо. Захват власти неизбежно бы повлек за собой кадровые перестановки и публичные казни. Без этого нельзя. Это – составная часть профессии, но именно это и было то воображаемое пятно.

Маурос прямо физически почувствовал, что сидит в грязной луже интриг и заговоров. И вокруг смердело. Узурпатор начал задыхаться. Он открыл рот, точно рыба, выброшенная на берег.

А вода стремительно пребывала. Ноги, как назло, свело, они не хотели распутываться из позы «Бутон на солнце», они затекли и одеревенели. Подняться и выйти на берег не удавалось. А вода прибывала. Впрочем, это была даже не вода, а темная жидкость, которая стремительно превращалось в болото. Уровень этой жидкости поднимался на глазах. Спасение было в двух шагах, но ноги не слушались. Вот узурпатора уже скрыло по пояс, по грудь.

И пришла ярость. Нет, не просветление, не мудрость, а гнев, обида и жажда реванша.

Маурос оттолкнулся от дна и попробовал плыть. Не получалось.

Мутная жижа загустела, превратилась в вязкий тягучий кисель. Это болото все сильнее затягивало узурпатора.

Маурос начал судорожно размахивать руками. Грязная вода поднялась до подбородка. Вот уже диктатор хлебнул этой отменной гадости и закашлялся.

Проклятые учителя мудрости! Так ведь и умереть не долго. Но это – всего лишь работа ума, иллюзия, сейчас она развеется. Нужно только расслабиться и представить, как вся эта гадость тает в лучах солнца.

Маурос вновь непроизвольно хлебнул гадости. Глаза диктатора полезли на лоб. Расслабиться и вернуться в тюрьму не получалось. Было похоже на то, что эта лужа, этот омут души и был единственной реальностью! Маурос даже подумал, что, оказывается, нет никакой силы воображения, а есть лишь то, что внутри каждого. И тут пленник неожиданно понял, что вовсе не медитирует, а случайно заглянул в собственное «Я». Здесь же, похоже, ему и суждено было успокоиться.

– Это не справедливо! Так нельзя! – закричал Маурос.

Ничего не изменилось. И жижа поднялась до ноздрей. Это был какой-то нескончаемый ужас.

Маурос видел фиолетовые разводы на воде. Болото пузырило, оно пахло плесенью.

Маурос попытался подпрыгнуть вверх. Он даже слегка выскочил из этого месива, вдохнул свежего воздуха, но тут же снова с головой рухнул в топи.

Все. Жизнь замерла.

Под мутной водой, перемешанной с тиной и красной глиной, с трудом можно было различить стайки юрких рыбок. Все же не болото, не могильники!

«Впрочем, – подумал Маурос, – я ведь обманул Эдварда. Я сбежал от него в себя. Здесь меня никто не найдет! Кто отважится нырнуть в застоявшуюся воду?»

Муть над головой качнулась.

– Врача! Срочно! Да шевелитесь вы! – кричал по ту сторону мрака чей-то властный голос.

Послышался топот, лязг дверей.

Потом вода прояснилась, и наверху появилось внимательное бородатое лицо…

А в это время в Шероиданском лесу магистр Ордена Трансформаций Эльвар пересек границу частных владений самого великого мага Соединенного Королевства. Эльвар подошел к избушке Мерлина и постучал:

– Эй, есть кто живой?

В живых осталось только трое из восемнадцати ребят. – Проблеял немного гулкий голос.

– Стагирит, сидящий на плече магистра, встрепенулся, округлил глаза и зашептал:

– Осторожно, я не знаю кто это.

Эльвар покрепче перехватил посох.

– А кто здесь из мертвых? – и пинком открыл дверь.

Филин взлетел, но тут же стукнулся головой о косяк и рухнул вниз. «Старость – не радость». – философски заметил Стагирит и икнул, дыхнув перегаром.

Магистр кувыркнулся, распластался на полу, готовый к любым неожиданностям. Наконечник его посоха светился и сыпал искрами.

В комнате у шторы, отгораживавшей полкомнаты, сжав кулаки, стояли два призрака. Один в ливрее – от него пахло дымом камина, второй – в халате и колпаке.

– Стой, кто идет? Стрелять буду? – сказал все тот же голос, принадлежавший статуе какого-то толстого незнакомца.

– А это мы. – вздохнул филин. – Что, не узнали? Видать, богатым буду. Вообще-то, в мои ментальные планы не входит упражнение в силе и физической ловкости именно в двадцать второй лунный день моего персонального ведического гороскопа.

Призраки слегка расслабились и заулыбались. Видать, они хорошо знали говорящего:

– Кто это с тобой?

– А мне интересно, что это за попугай такой огромный? – проворчала статуя. – Его часом не Кешей зовут? Что-то я не узнаю его без грима!

– О! – поднял вверх перо Стагирит. – Мое имя слишком известно, чтобы его называть вслух! Я не просто кладезь мудрости, но и лучший в мире философ-стоик альтернативно-космогонической направленности!

– Болтун он. – поправил тот призрак, который пах дымом.

Магистр, не сводя глаз с призраков, медленно поднялся:

– А я – Эльвар. Официальный представитель Ордена Трансформаций. Я хотел бы видеть Мерлина, то есть Нилрема Йехесодского. Обычная формальность: массовая проверка на магическую лояльность.

– Наш Мерлин сам, кого хочешь, проверит, и произведет полный бухгалтерский учет с инвентаризацией. – проворчал призрак в халате.

– Я вовсе не собираюсь отвлекать вашего хозяина. Меня отправили за советом. – сказал Эльвар. – Проснулся Жругр. Магистрат ищет способы борьбы с этим злом.

– Причем: самые эффективные и… – подговорился филин и снова икнул. – И идентичные натуральным. А лучше: инферно-трансцендентальные, эгрегориальные, а не монадные.

– Эк, батенька, тебя развезло. – сказал призрак в ливрее, обращаясь к неясыти.

– Ага. – уточнила статуя. – Можно сказать: плющит и колбасит.

Филин вдруг задумался, подозрительно покосился на толстяка:

– Кажется, у меня приступ дежавю.

– А, по-моему, это называется другим умным словом. – шторка отодвинулась и из-за нее показалась зеленоглазая девушка в длинном платье, с амулетом на шее. – Алкоголизм хронический, обыкновенный.

Статуя хрюкнула от смеха.

Эльвар. – магистр церемониально склонил голову перед девушкой. – Магистр. Разыскиваю Нилрема.

– Слышала. – мотнула головой незнакомка. – Аолина. Но Мерлин упорно зовет меня Гэлей, Гэлимадоэ.

– Аолина. – магистр вздохнул. – Мне это имя нравится больше.

– Я тоже говорю: Гэли – это средство против перхоти, а уж Гэлимадоэ – вовсе коровье имя. Сразу вспоминаются удои на центнер гектара во время усушки. – хихикнула статуя.

– Дык. – сказал филин и глубоко задумался.

Девушка хлестанула статую мокрым полотенцем:

Это тебе за корову!

– Премного благодарен. – сказал толстяк. – А то я не умывался, почитай уже трое суток.

– Простите, что прерываю. – сказал Эльвар. – Время не терпит. Никто не знает, где найти Нилрема? Шар его мобильной связи временно недоступен, в Большом Провидческом Зеркале он не отражается.

– Да скажи ты им. – выдохнула статуя. – Жалко тебе что ли?

Аолина покосилась на призраков.

Тот, что пах дымом, пожал плечами:

– Это, и вправду, магистр. И он на самом деле инспектирует лес и ищет Мерлина для разговора.

– Ладно. – сказала девушка. – Все свободны.

Призраки тут же исчезли. Говорящий памятник остался.

– И где я вас раньше видел? – задался вопросом Стагирит, облетая статую кругом. – Мистер, вы часом не друг Зеродара?

А вы не муж бабушки, но не дедушка? – огрызнулась статуя.

– Стагирит аж клюв раскрыл от удивления:

– Ну, ты сказал!

– Я еще и на машинке могу, и крестиком вышиваю. – холодно проинформировал толстяк.

– Эльвар, да вы проходите, присаживайтесь. Простите, что так не складно все получается. Сами понимаете: я здесь одна, без Мерлина, с больным на руках.

– И с вешалкой для шляп. – добавила статуя, имея в виду себя.

Стагирит тем временем завершил свой облет и вернулся к магистру на плечо.

– Некогда мне рассиживаться. – улыбнулся Эльвар. – Но я просто не могу устоять перед обаянием такой прекрасной девушки.

– Эй, магистр, ты полегче. – сказала статуя. – Мы сегодня с Аолиной ужинаем. А соперников я складываю на дне колодца.

– Тоже мысль! – радостно воскликнул Стагирит. – Нет, грех не использовать такие метафоричные и емкие образы для устрашения предполагаемого противника!

– Встретились два одиночества. – усмехнулся Эльвар, имея в виду умничанья филина и толстяка. – А, кстати, откуда у Мерлина такая вольная вешалка для шляп? Для тролля она слишком умна и… э-э-э… мелковата. Для пророка слишком неподвижна. Кто это?

– Дед Пыхто. – проворчал толстяк. – Аолина, не отвечай им! Они – подлые шпионы мировой буржуазии!

– Не обращайте внимания: это человек из другого мира. Скив. Его случайно задело заклятием Жругра. Кстати, чтобы вернуть его к полноценной жизни, требуется кровь уицраора.

– В Храме Снов ее было: пей, не хочу.

– Мерлин говорил, что она – свернувшаяся. – проворчал толстяк. – А по мне, так лучше один раз напиться живой крови, чем сотню лет сосать гематоген!

– Вспомнил! – хлопнул себя крыльями по голове Стагирит. – Точно, этот толстяк не был камнем. Они пришли вместе с Мерлином. Ну да. Это вчера было. Или позавчера. На меня еще Свейза ворчала. М-да…

– А Мерлин отправился выручать из беды какого-то Волчонка и Альтосара. – сказала Аолина.

– Погодите. – помотал головою магистр. – Альтосара? Я все правильно понял? Дракона, охранника?

– Да, дракона.

– А что с ними случилось?

– Они в свою очередь полетели спасать мир от Жругра. В замок Орлэва.

– А почему сразу не в Кресты?

– Откуда мне знать? – пожала плечами Аолина.

– Спасибо. – сказал Эльвар. – Но мне, в самом деле, нужно спешить.

– Скатертью дорога. – хмыкнул Скив.

– И что теперь? – спросил Стагирит, когда магистр вышел из дома Мерлина.

Эльвар достал хрустальный шар, потыкал его пальцем.

Появилось изображение не выспавшегося, лохматого инспектора:

– Ройс на связи.

– Привет, Ройс. Это Эльвар.

– Уже вижу. И тебе хорошего дня. Ну что там с Мерлином и его окружением?

– Филин чист. Дракон в замке Орлэва. Нилрем – отправился спасать Альтосара и какого-то Волчонка. Что у нас есть на волчат?

– Ничего примечательного. Открылся чат волчат. Новая возможность общаться в реальном времени без подключения к восьмисотой связи. Дешево и сердито.

– Ройс, проснись! У нас проблемы. Нилрем отправился спасать Альтосара и Волчонка.

– Вообще-то, я не глухой. – буркнуло изображение в шаре. – А еще: мою уши по утрам.

– А мозги не проветриваешь, нет?

– Шутник, блин. Ладно, смотрю уже. Так, что у нас есть по волчатам? Ограбление бакалейной лавки подростками. На месте преступления обнаружен рисунок волчонка. Под Зариэлем сколочена бандитская группировка «Ночные волки». Стоп! Тут пророчество есть. Зеродара, между прочим.

– Не тяни барсука за хвост, читай.

– И вновь всколыхнется земля под ногами,

Трехглавый застонет спросонок.

И сумерки Тьму потревожат шагами,

И Волка погубит Волчонок!

– Йеркуд пресветлый! – хлопнул себя по лбу Эльвар. – Доложи обо всем в магистрат. Я отправляюсь в замок Орлэв. Да, сообщи, еще, что Мерлин прячет у себя дома больного студента, за которым ухаживает Аолина.

– Нет, без моей магии здесь не обойдется. – проворчал себе под клюв Стагирит. – Ох уж эти магистры. Как там правильно нужно откорректировать заклятие перемещения?…

Маурос очнулся на кровати. Это была тюремная больница. Голова болела. Пальцы горели от игл палачей, спина пылала, точно на костре инквизиции. Вспоминались почему-то рыбы и мертвое синюшнее лицо, шепчущее сиреневыми губами: «Дыши, скотина, дыши!»

Узурпатор осмотрел свои онемевшие руки: в изгибе, в артерию был воткнут шприц, соединенный с подвесным бачком с какой-то серой жидкостью.

– Что, милок, проснулся?! – спросила девушка в сером халате. – Не шевелись. Потерпи чуток. А лучше – поспи.

Маурос облизнул пересохшие губы:

– Мне бы попить.

– Нельзя, сердечный. Не положено.

– Ну да. – прошептал узурпатор. – Нас же, красных гнид, давить нужно.

Маурос хотел вложить в эту фразу всю силу своего презрения, но получился лишь жалобный просящий лепет.

– Не говорите. Как восстановим ваши погибшие лейкоциты, потом хоть сутками болтайте.

Маурос не знал, кто такие лейкоциты и зачем их нужно воскрешать, но промолчал, понимал, что силы нужно беречь. Раз живой, значит, за порогом больницы ждет жизнь, полная борьбы, измен и поражений. Скверная, надо сказать жизнь, но – единственная.

– Дайте… – попросил Маурос.

– Что? – попыталась угадать медсестра. – Утку?

– Нет. – прохрипел Маурос. – Мою рукопись и перо!

– Это кто у нас тут буянит? – В двери вошел доктор: тот самый, с бородой, только не с синим лицом и не с фиолетовыми губами, а вполне нормальный, живой. – Ну, как самочувствие?

– Лучше не бывает. – буркнул Маурос.

Медсестра укоризненно посмотрела на врача.

Бородач смутился и спросил уже у девушки:

– Пить просил?

– Да. Еще требует перо и пергамент.

– Очень хорошо! Просто замечательно! – пропел себе под нос врач. – А пергамент можете выдать. Пусть потешится.

– Но он просит свою рукопись. – возразила девушка

Врач взлохматил бороду и яростно потер правую щеку:

– Хм… Рукопись. Так ведь… Впрочем, указаний на этот счет не было. Дайте ему его шедевры. Они в третьем отсеке в седьмом хранителе. – и, напевая себе под нос, врач удалился.

Через пару минут медсестра возвратилась с той самой рукописью, которую Маурос начал писать на спине Альтосара, и которая была изъята после пленения.

Диктатор даже просветлел лицом. Не так уж все и плохо. Уж если какой-то угрин смог написать ожившую поэму, то подобное по плечу и человеку! Может быть, Маурос просто изначально не правильно понял свое предназначение? Ведь властвовать можно не только над королевствами, но и над душами. И это поэтическое влияние на людей не менее сильно, нежели мощь указов и декретов. Ведь пред силой короны склоняются по принуждению, а перед мудростью пророков – по зову сердца! Вот и выходит, что поэты – истинные властители судеб. Именно они формируют общественное мнение, они создают нравственную шкалу оценки происходящего. Ведь государственная власть не может быть утонченной и всеобъемлющей. Она просто обязана быть могущественной, но неповоротливой, облаченной в панцирь бюрократического аппарата и защищенной легионами воинов.

«Может быть, судьба все время подталкивала меня к власти над людьми через слово, а не через скипетр?» – думал Маурос. Писать он, конечно, не мог. Но, сжимая в руке пергамент, диктатор чувствовал себя чуточку спокойнее. Узурпатор даже подумал, что если смерть настигнет его в больничной койке, то он на Суде Семи Богов предъявит свою поэму. Да, за спиной уже полжизни, но есть еще и недописанная поэма. И если Уркесюк в один день стал главным героем Соединенного Королевства, то кто мешает Мауросу противостоять угрину и создать шедевр, который заставит измениться не только ткань истории, но и обратит вспять действие поэмы Уркесюка? «Песне Мятежа» всегда можно противопоставить «Гимн Закона»!

Маурос даже усмехнулся своим мыслям. Он, диктатор по специальности; он, лишивший жизни пятерых видных политических деятелей и даже самого короля; он, чье имя приводит в содрогание всю тайную полицию Соединенного Королевства, именно узурпатор напишет «Гимн Закона». И восславит свое имя в веках!

Власть и слава – это же близнецы-сестры, и одна не может жить без другой!

Узурпатор улыбнулся и закрыл глаза. В голове его сами складывались строчки. Маурос знал, что это – непременно должно быть пророчество – не меньше! Диктатор просто не мог размениваться по мелочам.

Стихи стучали в мозгах, точно дятел. Но они не были возвышенными и непонятными. Впрочем, это мало смущало Мауроса. Тайный смысл отыщется потом и другими. Какой-нибудь проницательный читатель непременно найдет и метафоры, и гиперболы и всяческие иносказания. Пусть всей этой ерундой занимаются зануды. А Маурос уже готовился войти в историю под грохот литавр и рев победных труб.

Узурпатор не заметил, что он лихорадочно шепчет слова.

Медсестра вскрикнула и позвала врача.

Бородач вошел и округлил глаза. Такого в его практике еще не было.

Маурос закатил глаза и довольно внятно и четко произносил:

«В родном Эйроланде нет жизни без бед:

Здесь каждый четвертый – колдун и поэт!

И каждый девятый, забыв про обед,

Воюет, как может, за правду и свет.

Помазанник божий и пастырь земель –

И он не избегнет обид и потерь.

Всем голову вскружит всевластия хмель,

И в каждом проснется предатель и зверь.

И кровь обагрит небеса и престол,

И вспыхнет, как пламя, забывшийся спор!

И братья посадят друг друга на кол,

Но битву отсрочит оборванный вор».

Вокруг узурпатора плясали голубые колдовские огни.

– Маг. – заворожено прошептал врач. – Невероятно!

– Поэт. – восхищенно пискнула медсестра. – Великий творец.

– О, Йеркуд! – вздохнул врач. – И куда мы катимся? Вот уже второй писака, который может оживить свою бредятину. Все, сил моих нет! Усыпить его, немедленно!

В дверях в этот миг возник Хранитель Мудрости:

– Не сметь! – слова просвистели в воздухе, точно удар бича.

Врач выронил из рук перчатки и уставился на непрошеного гостя:

– У меня лицензия. Я давал клятву Вермукрата. Я просто обязан усыпить всякого, кто может исказить реальность.

– Я тоже присягал Ордену. – Хранитель зловеще нацелился посохом в грудь бородача. – Хотите устроить диспут?

– Нет. – испуганно ойкнул врач. – Но все мы не раз об этом пожалеем! Уркесюк уже разбудил Жругра. И нам это еще отрыгнется, попомните мои слова!

– Поэты не приходят случайно. – ответил Хранитель. – И не нам судить, каким демоном они одержимы.

– Но ведь вы согласны: все эти графоманы выплескивают на наши головы откровения нечистой силы! Они именно одержимы духами. Все до единого! Но почему-то считается, что поэты облагораживают нашу жизнь.

– По крайней мере, поэты честны.

– Поглядите на этого святошу. – проворчал бородач, опасливо отодвигаясь от посоха вглубь палаты. – Между прочим, вы спасаете убийцу.

– Зато он жил. – возразил Хранитель и подошел к уснувшему узурпатору. – Он любил и ненавидел, проигрывал, но боролся, а что сделали вы? Вы только трусливо прятались за спины этих безумцев.

– Мне некогда. – сказал врач. – Меня ждут больные.

– Стоять! – рявкнул Хранитель Мудрости, и сорвал с себя черный плащ.

– Ох, хо-хо. – выдавил врач и вытер со лба испарину.

Судя по окантовке на рукавах и плечах черного одеяния, это был магистр. Заколка на его груди выдавала его принадлежность к закрытому Ордену Трансформаций.

– Я так понимаю, это похищение. – сказал, наконец, врач. – Но должен предупредить: у Мауроса обширный инсульт, а, кроме того…

– У Мауроса? – переспросил магистр.

– Ну да. – пожал плечами врач. – А что вас смущает?

За дверями хихикнули:

– Ошибочка вышла. – в проеме показался филин.

– Ой! – сказала медсестра и упала в обморок.

Врач едва успел подхватить девушку.

– Странно. – магистр опустил посох. – Но ведь он бредит оживающими стихами. И это не пророк Зеродар.

Нет, не пророк. – подтвердил врач. – Узурпатор, если быть точным.

– Маурос – лютый пес. – хихикнул филин. – Нет, это, действительно, не автор «Песни Мятежа».

– Да помогите же! – прикрикнул врач. – Видите: девушке плохо.

Магистр отрицательно помотал головой: мол, не затем сюда пришел, чтобы тягать бесчувственных медсестер.

Врач уложил девушку на свободную кровать и сказал:

– Если вы нас покинете, то я могу ненароком проговориться, что «Песнь Мятежа» написал вовсе не человек, а угрин Уркесюк. Впрочем, я вам этого не сообщал. Это донес до вас ветер.

– Спасибо этому ветру. – склонил голову магистр. – Я не забуду его в своих молитвах, но Мауроса мне придется забрать.

– Тоже хорошо. – согласился врач. – Хоть грех на душу не брать. Учтите: Маурос без инъекций и покоя – не проживет и пары дней.

– Да куда же он денется. – хмыкнул филин. – Не таких на ноги поднимали!

Глава 10. Так становятся богами

Все покинули комнату Эдварда.

Король остался сидеть в кресле, зажмурив глаза. Он вспоминал прошлое. У него было еще два часа, чтобы Жругр за это время успел переварить полученную кровь и восстановить растраченную силу. Два часа тишины.

Гулко стучали парадные напольные часы, отсчитывающие время новой эпохи.

Эдвард ждал.

Он хотел на время окунуться в прошлое, чтобы увидеть живыми мать и отца. Именно сейчас, перед самыми решительными действиями в своей жизни, он хотел бы увидеть родные черты тех, кого когда-то, пусть давно, но любил.

Королю казалось, что он и в самом деле превратился в стороннего наблюдателя, которого пронесло сквозь время.

Эдвард узнавал свою жизнь. Но в то же время это была судьба принца, а не короля; юноши, а не властелина; ребенка, а не повелителя мира.

Эдвард видел одинокое здание летнего дворца, которое взметнулось на берегу реки. Позади него высился сосновый бор. Верхушки деревьев слегка покачивало.

Окнами строение выходило на реку, оно словно бы выдвигало из своего центра полукруглую башню с декоративными зубцами и круглыми витражными бойницами. Ряды пилястр изящно поддерживали нависающую черепичную, очень высокую крышу. И над летним дворцом горделиво возвышалась настоящая дозорная башня с шестью окнами-дверями, ведущими на круговой, обнесенный перилами балкон. Маленькие пустующие ниши и лепные узоры внешних стен придавали дому особое очарование. Как здорово было играть здесь в прятки!

Там, в прошлом, небо было безоблачным. Но ласточки реяли низко, они то скользили над зеркальной гладью вод, то резко взмывали вверх.

Эдвард с тоской припомнил, как любил втихушку от камердинера и учителей убегать к реке и прятаться от всех под ивой. Ветви касались самой воды, и можно было прятаться здесь часами. Эдвард иногда так и делал. Ему нравилось вдыхать речной аромат, следить за игрой волн. Оставшись один, он часто вглядывался в пыльную ленту дороги по ту сторону реки. Сначала просто так, потом – с тайным умыслом. В детстве почему-то казалось, что дороги созданы для того, чтобы по ним кто-то приходил. Все тропы проложены для хороших людей, потому злодеи так любят бездорожье. И Эдвард принялся ждать того, кто принесет всем счастье. Этот кто-то непременно должен быть очень добрым и великим. Например, королем мира, решившим узнать, как живут его подданные. Это мог быть даже сам Йеркуд.

Прошел год, два, пять, но добрый освободитель человечества не спешил, он всё блуждал где-то там, на том берегу реки. Эдвард взрослел, но он по-прежнему верил, что того, для кого построили эту дорогу, обманули нехорошие люди. Это мошенники подучили короля мира пойти другим путем. Но тот, кого ждал маленький Эдик, был мудр и добр, однажды он непременно должен был придти.

Глядя на старое дерево, на дворец, на дорогу, петляющую на том берегу, король вдруг поймал себя на мысли, что ему необычайно приятны эти сентиментальные воспоминания.

Эдвард продолжал ощущать себя бесплотным призраком, который висел над дворцом, точно туча. И его влекло внутрь, в любимую когда-то комнату.

И король влетел в распахнутое окно.

Во дворце за последние четыре года его отсутствия ничего не переменилось. Даже странно. Эдвард привычно ступил на винтовую лестницу. Но воспоминания были вовсе не четырехгодичной давности. Вот здесь, под этой дощечкой когда-то был тайник, а вон там, из-под плинтусов однажды выполз рогатый жук. Боги, как давно это было!

А как здорово было бегать по этим ступеням, воображая себя непобедимым воином в осажденной врагами крепости. Какой большой тогда казалась Изумрудная Зала, выходящая окнами к лесу. Она всегда была буквально пропитанная солнечным светом…

Кресла, как всегда, были аккуратно расставлены между окон. Парадные портреты предков, такие же, как и в Зимнем дворце Эрлаграда, блестели золотыми массивными рамами. Полки оставались заставленными ровными рядами книг. Люстра до сих пор напоминала парящую птицу. Здесь всё осталось на своих местах. Так же, как и в детстве. Словно над домом было не властно время! И, всё-таки, зала была немного чужой, насупленной и величавой. Она казалась обиженной.

Эдвард почувствовал, что ему стало как-то не по себе, точно он заглянул не в собственное прошлое, а в чужую жизнь, в сказку о мальчике, ждавшего своего короля.

И сразу навалилась тоска. Почему-то припомнился день гибели отца. И тот подслушанный разговор Баска с наемниками зазвучал в голове, точно колокол совести. Но тут же перед глазами вспыхнули и огненные буквы смертного приговора, подписанного отцом. Эдвард не дождался короля мира. Он разрешил убить другого властелина. Но, может быть, это именно Ричард должен был однажды придти по этой дороге?

Эдвард стоял посредине Изумрудной Залы. Обилие света обжигало совесть. Казалось, что это солнце врывалось в комнаты и обнажало все тайные желания плайтонского короля. И тени высвечивали на полу сцены из жизни какого-то подлеца.

Эдварду стало страшно. Он вдруг явственно ощутил, что тело его обрело вес. Легкость исчезла. А на руках появилось что-то липкое. Эдвард машинально осмотрел свои пальцы: по ним стекала кровь. Но, может быть, это была лишь игра теней.

Король вздрогнул, оглянулся. На стенах появились рогатые силуэты. Из ниш показались призраки с огненными глазами. Все эти существа начали протягивать к Эдварду свои мохнатые лапы. Они лязгали клыками и били хвостами. И отовсюду, с укором, смотрели обвиняющие глаза.

Король метнулся к двери, выскочил на крыльцо.

Впереди извивалась река, обрамленная пышными кустами сирени. Эдвард, как в детстве, ринулся к воде.

Споткнувшись, король кубарем полетел вниз. Он сорвался с небольшого утёса и плюхнулся в реку как раз неподалеку от той самой ивы, в листьях которой он так часто прятался от мира. Холод проник и под камзол, и в штаны. Голова прояснилась. И сразу стало легче. Призраков нигде не было.

Эдвард поднялся из воды, присел на берегу и нервно рассмеялся.

И снова пришли мысли. Они явились незваными гостями, и их было много. Но в этих мыслях совсем не было слов. Это были скорее видения, картины. Они накладывались друг на друга, создавая мозаику кружащихся образов. Из памяти одно за другим всплывали лица отца и матери, Уркесюка и Сведенрега, плененных Мерлина и Волчонка. Эти видения искрами вспыхивали где-то в самой глубине сознания. Они словно бы вплетались в единый клубок, из которого складывалось, прорастало новое мозаичное и пугающее лицо. Так появился собеседник.

Сплавленный из десятков лиц, демон был потрясающе красив. Это был баловень судьбы. Об этом свидетельствовало всё: и вьющиеся белокурые волосы, и необычайно умные, хоть и разноцветные глаза, и орлиный нос, и сросшиеся брови. А белые, холёные пальцы сверкали золотом печаток и перстней.

Призрак подмигнул и протянул руку. Только теперь, отчаянно мотая головой, Эдвард понял, что в госте – призрачно всё. Руки демона на самом деле оказались поросшими жесткой, свиной щетиною:

– Дурачок! Разве, когда ты достигнешь своей великой цели, кто-то помешает тебе устранить и всех невольных сообщников? Какое тебе дело до того, что скажут люди? Это же стадо. Возьми посох и гони их в нужную сторону; состригай с них шерсть налогов, режь их на мясо в своих войнах, и они восславят тебя в веках! Люди поклоняются лишь силе. Чем выше ты сложишь гору из их голов, тем сильнее будет их трепет.

– Оставь меня! – закричал Эдвард и схватился за голову.

– Не глупи. – продолжал искуситель. – Кого ты вдруг вздумал жалеть? Ведь люди – быдло. И это потому, что сам Творец когда-то совершил ошибку. Ты же сам не раз убеждался в том, что если сегодня ты не убьёшь своего потенциального врага, то завтра он сам сотрёт тебя в порошок. А я прихожу на помощь только тем, кто этого достоин. Привлечь моё внимание способна лишь сила духа, тольконесгибаемая воля и жажда перемен. Я являюсь одним лишь алчущим.

– Тебя нет. – возразил Эдвард. – Ты – игра моего воображения!

– Я – это ты. – засмеялся призрак. – Но в то же время я – существо самостоятельное. Меня породили твой страх и твои же сомнения. Да, корона стоила тебе слишком дорого! Но только людям этого никогда не понять. А еще: зачем спрашивать совета тех, кого ты убил своим молчанием? Думаешь, Ричард благословит тебя? И не надейся! А вот я могу сказать всю правду. Пришло твое время, Эдвард. Ведь только ты можешь сейчас управлять Соединенным Королевством! Объединив под своею железной рукой земли Плайтонии, Эйроланда, ты бы просто всех облагодетельствовал. Ведь кто, в конце концов, твой сюзерен? Глупый и напыщенный ублюдок, потомок пришельцев. А в тебе течёт кровь истинных обитателей архипелага.

Эдвард плеснул в лицо холодной водой. Призрак исчез. Но легче не стало.

Небо вдруг резко потемнело, оно оказалось затянуто грозовыми тучами. И ветер поднял водную рябь. Надвигалась гроза.

Где-то раскатисто захохотал гром.

Начало моросить. Через несколько минут должно было хлынуть, точно из ведра!

Король отвернулся от реки.

За спиною блеснула молния.

Эдвард выбрался на склон, оглянулся. Он хотел последний раз глянуть на ту петляющую дорогу, которая столько лет была для него легендой. Там, на холме, на фоне нависших чёрных туч, явственно был виден человеческий силуэт. Сердце Эдварда чуть не выпрыгнуло из груди: это был именно тот, кого он ждал все эти долгие годы; тот, кто нёс с собою покой и забвение. Это был тот самый добрый бог, всесильный волхв, король мира.

Но что мог сказать ему Эдвард? Покаяться в предательстве отца? Рассказать о первой любви?

Однако, все, чего касался властелин Плайтонии, – гибло. Боги не слушают злодеев. Никогда! Им нужны толстые евнухи, беспомощные и бесполезные святоши, потерявшие все желания, кроме голода! Кто может придти к Эдварду сейчас, накануне самого крупного бунта в истории Соединенного Королевства? И не демон ли это уговаривал не отступать, бить в одну в одну точку? Бить до победы, до логического конца, пока не останется живой Эдвард – король свободной Плайтонии, или мертвый мятежник, сын безумного Ричарда.

Никому нет веры. В этом мире все – игра. И Йеркуд может придти. И Хорхе может услышать зов. Любой из богов может воплотиться в человеческом теле. Но боги создали людей по своему образу и подобию. Они не станут помогать бескорыстно. За все нужно платить. А какое же это чудо, если тебе потом выставят счет?

Нет, не хотел Эдвард вступать в торги с судьбою. Пусть это тысячу раз будет тот самый король мира, которого маленький Эдик ждал все эти годы, но гордость – сильнее! Великий бог опоздал. Эдвард не нуждался более в отеческом похлопывании по плечу. Эдвард уже начал свой путь. Не важно, что впереди: триумф или бесчестие. Настоящий позор – это согласие на чью-то помощь сейчас, когда Эдвард сам принял все решения, когда сам совершил все поступки. Да, Эдвард предал отца, поддержал Уркесюка, не загнал ослабшего уицраора Жругра назад в подземную тюрьму под Крестами, а прикормил. За это боги не прощают. Но где был властелин судеб и эпох до того, как Эдварду пришлось пройти через все это? Почему боги всегда появляются не до того, как произойдет что-то неотвратимое, а непременно – после?

Эдвард отвернулся от человека на дороге и побрёл в свой особняк.

И сразу же хлынул ливень. Серебряные потоки, били по дворцу, по реке, по дороге, по таинственному путнику, идущему сюда, к Эдварду.

И в голове короля зазвенел голос:

– Ты правильно поступил. Боги подождут! Стань освободителем народов. Будь смелым и дерзким, как Аорей! Ты можешь это сделать. Да больше – и некому!

– Да. – глухо отозвался Эдвард. – Именно так я и поступлю. Добрые боги думают слишком долго. Они вечно опаздывают. Они появляются тогда, когда мы в них уже не нуждаемся. Тогда, когда мы сами становимся богами!

Громыхнуло. Над миром свирепствовал ливень. Он растворял в себе целый мир. Прошлое и настоящее объединились.

Эдвард очнулся.

Он не спал, но было такое чувство, что все промелькнувшее перед глазами не просто ночной кошмар. Это были не грезы. Королю казалось, что все это не привиделось, а произошло на самом деле, и вовсе не в глубинах собственной души, а именно в реальности.

Часы громко били. Они провозглашали новую эру. Эпоху свободной Плайтонии.

Это означало, что пора было приступать к серьезным действиям. Именно сейчас Эдвард попрощался с детством и со всеми выдуманными сказками. Ему было немного грустно. Но впереди ждали настоящие, реальные дела, и они не зависели от какого-то мифического бога. И даже если бы Эдвард знал, что его бунт обречен на неудачу, то он непременно бы его начал. Хотя бы для того, чтобы доказать самому себе, что боги обязаны являться вовремя и туда, где их ждут, где нуждаются в их помощи.

Круглая крепостная башня высилась на каменистом утёсе, у подножия которого пело море.

Чёрные облака лениво ползли с севера.

На крыше башни стоял Эльвар. Скрестив руки на груди, он мрачно всматривался в темнеющий горизонт.

Ветер играл полотнищем вылинявшего имперского стяга, он развевал светлые длинные пряди магистра, открывал его высокий лоб.

Эльвар знал, что кто-то воззвал к Силе. Магистр чувствовал, как чья-то отчаявшаяся душа устала ждать, когда же добро, наконец-то, победит, и склонилась на сторону тьмы. Новообращенный колдун был силён ещё и тем, что его дар был наследным, а сердце жгла все иссушающая ненависть. Эльвар слышал, как просыпаются вдали блуждающие нити заклятий. Он видел блеск магических молний. Кем бы ни оказался новый чародей, он был смертельно опасен. Но это был не творец «Песни Мятежа». Кто-то другой. Кто-то более гордый и властный.

Эльвар жадно втягивал влажный солёный воздух. Отчего-то казалось, что он дышит последний раз в жизни. Это не пугало. И не злило.

А ещё Эльвар знал, что первым почуял пробуждение зла. Это означало только одно: не попытайся магистр немедленно, прямо сейчас, остановить колдуна, может разразиться война.

Времени на раздумья не было.

Ветер усилился.

Далеко на севере, за краем водной границы мелькнули настоящие зелёные молнии. Это Сила ответила на зов колдуна. Эльвар оказался как раз посередине между Силой и колдуном. Призывавший был на юго-западе, где-то между Элем и Зариэлем. Отозвавшийся был на том берегу. Он шел с Хордора. И его нужно было остановить.

Эльвар был здесь один. Ну, бредящий Маурос в башне и пьяный Стагирит, уснувший подле диктатора – не в счет. Это была заброшенная пограничная башня, стоявшая на берегу Топей и пролива Гэнторъ. Когда-то здесь были рубежи Черной Эрландии. Но кто повезет контрабанду через Топи? Вот уже сорок лет, как пограничники ушли отсюда. Казармы за это время обветшали, превратились в руины. А вот дозорная башня – стояла.

Протаскивая больного Мауроса и филина через магические порталы, проделав одну четвертую пути до дома Мерлина, Эльвар остановился отдохнуть. Все-таки, магистр Ордена Трансформаций всесильным не был. И двужильным тоже.

Но звезды сложились так, что если бы не эта вынужденная остановка, на пути между разбуженной Силой и призвавшим ее самоучкой не оказалось бы ни единого мага. Тогда судьба Соединенного Королевства пошла бы совсем по другой колее. Эльвар даже не знал: благодарить ли за это судьбу, или проклинать. Уставший после переходов в Шероиданский лес, затем – в замок Орлэва, и обратно – в Черную Эрландию, Эльвар случайно выбрал место для отдыха. Магистр не собирался долго задерживаться в заброшенной башне. Он уже приготовился спуститься с крыши башни, разбудить Стагирита и открыть Ворота Перемещений, как воздух наполнился магией черного зова. Теперь нельзя было уйти просто так. Здесь был замешан даже не Кодекс Магов, а элементарное упрямство.

Эльвар понимал, что новый колдун, наверняка, как-то связан с автором «Песни Мятежа». А действие одновременно нескольких магов: в Плайтонии и на территории Унии – давало бунтарям шанс на успех. Но и противостоять злу в одиночку – это хорошо лишь в балладах. Магистр понимал, что, вряд ли один сдержит натиск Силы. Но попытаться стоило.

Необходимо было задержать магию здесь, на северном побережье, чтобы она не прошла вглубь Соединенного Королевства! Другой вопрос: во что это выльется. Помощи ждать было неоткуда. Хрустальный шар восьмисотой связи был разбит. Концентрироваться для ментального крика в тот момент, когда ждешь удара – глупо. Сила еще понадобится.

Магистр взметнул руки ладонями вверх, к небу. Он издал низкий вибрирующий звук: не то плач, не то рык. Тяжёлый баритон задрожал, приобрел командные ноты.

В ответ разразилась колдовская гроза.

Чернильные кляксы облаков, вальяжно плывшие по небу, вдруг обернулись гигантским леопардом. Сила была уже здесь, над башней. И этот зверь с рёвом кинулся на маленькую островную крепость, вздымая ураган и обрушиваясь ливнем.

Глаза залило водой.

Море у основания крепости вспенилось.

Налетевший ветер, рванул разом со всех сторон. Эльвар упал, его протащило по камням и вышвырнуло бы с крыши башни, если бы магистр не успел уцепиться за каменные зубцы.

Руки дрожали от напряжения. Пальцы разжимались сами собой. Но Эльвар продолжал выкрикивать заклятия.

Магистру казалось, что реальный мир исчез, что вселенная провалилась в ту самую воронку, из которой поднялась в мир призванная Сила.

Мимо, подраненной птицею, пролетел сорванный имперский стяг.

Эльвар попытался подтянуться на руках, чтобы втянуть свое тело обратно наверх, на крышу башни, но сил уже не было.

А снизу поднялся запах гниения и накатил приступ тошноты. Тело пробил холодный пот. Правый висок дернулся от ледяной иглы боли. Казалось, что кто-то невидимый проткнул черепную коробку. Силы покидали магистра. Но Эльвар упрямо шептал древние слова.

Булыжники, из которых была сложена башня, вдруг превратились в скользких гигантских червей. Под руками все пришло в движение, но Эльвар не разжимал пальцев. Он знал, что все это – морок.

Море шипело внизу.

Небо превратилось в блин гневного лица. Эта физиономия булькала, покрывалась лопающимися пузырями и лукаво подмигивала.

Боль разрасталась. Она достигла затылка и разлилась по всему телу.

Руки тряслись от перенапряжения, губы кровоточили. Казалось, ещё секунда, – и падение неизбежно!

Уже не помня себя, Эльвар рванулся из последних сил, приподнялся, но пальцы скользнули по мокрым камням. Магистр качнулся и рухнул вниз.

Время потеряло смысл. Оно превратилось в вязкий тягучий поток. Эльвар падал. Он слышал и гулкую поступь веков, и торопливый бег минут; но всё это – смешалось в единый колдовской напиток, в зелье бессмертия.

Где-то внизу бурлило море. Оно исходило ненавистью. Его холодное дыхание леденило душу. Оно тоже прислуживало Силе.

И вспомнилась мать.

Как это было давно, точно в другой жизни!

Это было, когда Эльвару исполнилось десять лет. Эорида позвала маленького Эльва в дом, и закрыла за ним дверь.

– Пришло время открыть тебе тайну твоего рождения. – сказала тогда мать.

Над головой Эориды вилась оса. Будущий магистр почему-то навсегда запомнил именно это: жару, изможденное лицо матери, гул осы и тоскливое ощущение беды.

– Ты должен это узнать от меня. – вздохнула Эорида. – Твоего отца звали Кньордом. Когда мне было пятнадцать, меня похитило чудовище с медвежьей мордою. У него была отвратительная чешуйчатая кожа, точно у змеи. Но по-своему он был красив. Он говорил на пяти языках и был непревзойденным воином. От него я и понесла. Жили мы с ним на опушке Шерского леса. Это в Плайтонии. Слух о моем похищении быстро разлетелся по княжествам. И нашлось не менее десятка идиотов, готовых вырвать меня из лап чудовища. Но стоило Кньорду выйти из дома, как хваленые вояки бежали прочь. Когда твоему отцу все это надоело, он разорил братскую могилу, ту, что в Топях и принес около сотни полуистлевших человеческих черепов. Их он и развесил на кольях забора. Все почему-то думали, что это – боевые трофеи, отрубленные головы неудачливых освободителей. С тёх пор доблестных рыцарей как корова языком слизнула.

Эльвар смотрел на мать широко раскрытыми глазами и не понимал: то ли ему стоит гордиться своим происхождением, то ли помалкивать в тряпочку. Весть о том, что и у него, у безродного, был отец, да еще и воин, – повергла в оцепенение. Мальчишка слушал и боялся вздохнуть лишний раз.

– Но в то время я была молода и ненавидела Кньорда. А ведь именно он открыл мне новые миры, сделал из меня настоящую женщину. До того я была обычной забитой крестьянкой, весь день метавшейся между кухней и огородом, готовой всю жизнь бессловесно принимать побои от пьяного мужа. Тогда я не ценила усилий Кньорда. Но однажды пришёл безумный рыцарь Рэйкве. Его дед сотником у мятежного графа Тэйгрэ. И этот безумец не побоялся сразиться с Кньордом. Он убил твоего отца. Подло, надо сказать. А я – убила Рэйкве. Но это не все. После гибели тело твоего отца стало человеческим. Оказывается, на нём лежало проклятие.

Эльвар совсем растерялся: выходит, отец – герой? Значит: нужно найти того колдуна и отомстить? Но как? Есть только один путь – самому стать магом.

А мать посмотрела на свои руки и сказала:

– Пусть эта история послужит тебе первым жизненным уроком: бойся живых людей, не доверяй им. И еще: не спеши осуждать кого-то. За физическим уродством может скрываться прекрасная душа. Но помни: бывает и наоборот. Красавицы могут оказаться бездушными тварями. Главное же: если однажды тебе станет невмоготу, произнеси имя отца! За то, что он столько лет прожил в зверином обличии боги, наверняка, наградили его возможностью хотя бы раз помочь своему сыну. Но даже если это и не так, я прошу: не отрекайся от него…

Да, это было давно. А сейчас Эльвар падал с башни. И внизу море билось о камни. Жить оставалось – секунды.

Эльвар забыл о заклятьях. Он выкрикнул в надвигающуюся мглу одно единственное слово. Имя отца.

И мертвый Кньорд пришел на помощь живому сыну.

Эльвар почувствовал, как в груди затеплился маленький огонёк. Через мгновение из его души полыхнуло пламя. Оно перекинулось в руки, пробежало по венам и вылилось в мир через ладони и подушечки пальцев.

И магистра кинуло вверх. Эльвар оказался на ногах, словно его и не срывало вниз безумством ревущей стихии. И магистру вдруг показалось, что он вернулся в кошмарный, непрекращающийся сон детства, в котором он вспыхивал, словно факел. Тогда мальчуган просыпался от боли ожогов. Сейчас же, гудящий огонь не только рвал крючьями тело, но и озарял всё вокруг неестественно серебристым сиянием.

Эльвар стоял на крыше башни, посреди бушующей стихии и чувствовал, как сгорает часть его собственной души. Но он знал, что в этом безумствующем костре, вместе с ним, бьётся в припадке и тот, далёкий отступник, разбудивший Силу. В этом жгучем пламени соединились нестерпимая боль и наслаждение. Он понимал, что, погибая, пресекает и колдовство соперника.

Море вздыбилось, плеснуло, гигантской волной накрывая башню. Стихия отринула мага, она в негодовании отшвырнула его тело назад. И Эльвар во второй раз упал на крышу башни, в то самое место, откуда его уже срывал в пропасть ветер. Ударившись головой о камни, магистр почувствовал, как разом иссяк источник его огня, как в душе образовалась зияющая пустота. Теперь ничто бы не спасло магистра.

Но и в воздухе уже таял черный лик зверя. Ливень иссяк. Ветер выдохся. Море улеглось.

Так Эльвару удалось сдержать зло, не пустить его к вызвавшему колдуну. Это была временная, но победа.

– Спасибо, отец. – тихо прошептал Эомер.

В этот день магистр Ордена Трансформаций плакал второй раз в жизни.

Часть вторая. Время воздаяния. Глава 1. Вторжение

Эдвард кутался в подбитый лисьим мехом плащ. Пронизывающий западный ветер пробирал до костей. Лицо мерзло так, будто кожу пронзили сотнями снежных игл. Было трудно дышать.

После перехода через магические ворота, после неудачного вызова Хорхе – древнего бога романесков, короля знобило. Эдвард впервые в жизни решился использовать магию. И вдруг – неудача. Это накануне войны! Вернее – в самом ее начале. Эдварда это тревожило. И, хотя никто об этом не знал, но сам факт был грозным предзнаменованием. Король Плайтонии прекрасно понимал, что поддержка Жругра – это вовсе не гарантия победы. И пленение Мерлина, пока маги и первосвященники не выступают в Плайтонских рядах – не такая уж и великая заслуга. Но вторжение уже состоялось. И солдаты, прошедшие через магические ворота к Зариэлю, когортами стояли под плещущими знаменами и ждали сигнала к выступлению.

Война началась. Плайтонские войска ударили равномерно по всей линии границы с Унией. И неожиданность давала агрессорам преимущество. Пограничные посты и дозорные башни были сметены. Три гигантских армии продвигались вперед плечом к плечу. Это была священная война. Да, пылали башни, казармы и все правительственные учреждения. Но ни в один жилой дом солдаты не вошли. За этим следили маги. Эдвард был слишком молод, он воспринимал войну как игру по правилам. И такое начало вторжения успокаивало его мятущуюся совесть. Так Эдвард пытался заглушить боль души. И, хотя генералы прекрасно понимали, что грабеж мирного населения во время любой компании неизбежен, но они поддерживали начинания своего короля.

Но не все складывалось, как задумывалось.

Да, деревни не оказывали сопротивления, но приграничный Эль не открыл ворот и был осажден. Несколько часов подряд стены и башни крепости пылали. Верный присяге гарнизон сдерживал превосходящие силы противника. Осажденные мужественно тушили разгулявшееся пламя, сгорали, но не сдавались. Они отчаянно защищали рубежи Унии Эйроланда, даже оказавшись в кольце, в тылу врагов. Маленький город приковал к себе силы Третьей Берградской армии.

Это было плохо и еще и потому, что солдаты по обе стороны баррикад прекрасно понимали, что эта война была чистейшим безумием и братоубийством. За последние столетия жители Плайтонии и Унии перемешались. Границы стали размытыми. Все переженились, так, что образовалась целая новая раса королевских людей. Национальность как таковая перестала иметь решающее значение.

Патриоты Плайтонии должны были придти как освободители, как спасители, но битва под Элем рушила этот идеалистический облик новой войны.

Впрочем, неудача под Элем компенсировалась захватом других городов. Марш-бросок Второй Добровольческой Армии на Каттелан завершился быстрее, нежели планировалось. Никто не ждал беды в самом центре Соединенного Королевства. Плайтонская армия вошла в город под знаменами Соединенного Королевства. Конные полицейские тупо таращились на входящие плайтонские части и ничего не могли понять. Развернувшаяся затем резня была быстрой и эффективной. Военные части королевства никак не ожидали подобного предательства. Большая часть резервных войск даже не смогла вырваться за стены своих казарм. Арсеналы с оружием сразу были отрезаны и от военных, и от гражданского населения. Все силовые структуры были взяты плайтонцами в кольца и беспощадно уничтожались.

Пылали канцелярии Внешней и Внутренней Разведок, разгромлены были Главный Штаб Обороны и Опорные Пункты Добровольного Содействия Армии. Все это произошло в считанные часы. Лишь Лейтенантское Высшее Инженерное училище успели поднять по тревоге, но сверху появились боевые драконы. Кадеты и офицеры так и не смогли вырваться из города.

А в Варухе плайтонцев, вообще, приняли с раскрытыми воротами, как освободителей.

Армии Плайтонии стремительно продвигались на запад.

И все же Эдвард воспользовался Воротами Перемещения для переброски элитных подразделений. Король Плайтонии не мог ждать. Он думал об отце. И он жаждал действий. Его душа пылала черным огнем мести. Эдвард хотел сокрушить даже не саму Унию, а то ощущение безвыходности, которое росло в его душе. Эдвард понимал, что это не он предал отца, а отец – его. И все же, чтобы не думать об этом, нужно было мчаться перед армиями с обнаженным мечом, необходимо было покрыть свое имя славой, такой громкой, которая смоет позор содеянного.

Сейчас же, под Зариэлем, Эдвард смотрел на ощетинившиеся луками и катапультами стены вражеских укреплений. Собственно, Зариэль, перед которым плайтонские войска вышли из магических ворот, был сердцем Малой Эйрландии, главным военным укреплением на пути к Гэдориэлю. И этот город уже ждал непрошеных гостей. У этой крепости было славное прошлое. И взять Зариэль должен был именно Эдвард. Присутствие короля при штурме стало бы для всех народов знамением правоты плайтонского престола.

Город должен был пасть, но это было сложной задачей. Столицу Малой Эйрландии опоясывали четыре кольца каменных стен. Башни возвышались неприступными твердынями. Под городом была разветвленная система подземных ходов. Под водой рва скрывались колья. Да и небо над крепостью пропахло кипящей смолой. Был в Зариэле и свой драконарий. Огненные твари висели сейчас над городом подобно живой клубящейся туче.

Сейчас, перед первым и главным своим сражением, Эдвард немного волновался. Он медлил, ждал. Секунды уходили. И почему-то вдруг припоминались события трёхлетней давности.

Это было во время визита Ричарда в Вальд. Именно там Эдвард встретился с пятнадцатилетней герцогиней Ильгрид. Эдвард прекрасно понимал, что это романтическое знакомство не было простой случайностью. Нужен был мир с Хордором. И союз с хордорской герцогиней – не самый плохой способ укрепить доверие между приграничными районами. А, кроме того, Ильгрид принадлежала к клану Магналов, к правящей династии. Она приходилась племянницей королю Хордора. Она была младшей сестрой самой королевы! Ее наследные права были, конечно, не так высоки, как у герцога Марштрудского, но подобный брак, в любом случае роднил бы королей Хордора и Плайтонии.

Эдвард знал о том, какой сюрприз ему приготовили, он ожидал увидеть прыщавую девку с лошадиным лицом. Но вышло иначе. Ильгрид оказалась прекрасной. Эдик навсегда сохранил в душе её лучезарный облик и печальную улыбку. Но, все же, любви в сердце будущего короля не было. Тогда, три года назад, Эдвард видел пред собою эталон женственности, ходячий манекен, но вовсе не живого человека. Но, главное, Эдвард не хотел идти у судьбы на поводу. Принца буквально выводила из себя фатальная неизбежность этой свадьбы. Эдвард понимал, что сойдись они сейчас – и через месяц очарование рухнет, а останутся хозяйственные заботы и нарастающее раздражение. Но и не сделать предложения Эдвард не мог. Он мучился. Он отчетливо понимал, что это – не настоящая любовь. Эдик был еще слишком молод. Ему казалось, что все происходящее – фарс, какая-то комедия, не имеющая отношения к реальной жизни. Возлюбленную нужно было покорить, завоевать, отбить у других поклонников. Эдвард тогда еще верил во всю эту романтическую требуху, и не хотел отступать от нее ни на йоту. Вот только Ричард тогда не знал о настроениях сына, а то бы он организовал похищение Ильгрид. Но пока получалось, что его, Эдварда, наследного принца, как породистого щенка привезли на случку. И это было унизительно.

На четвертый день официального визита, при содействии Ричарда, молодые остались одни. Сначала они осматривали библиотеку. Эдвард тогда демонстративно уселся в кресло и, отложив очередной томик, заворожено глядел как в золотых канделябрах, потрескивая, плакали восковые свечи. Этот вечер казался ему действительно волшебным и роковым. Ильгрид была обворожительна. И умна. Но именно от этого хотелось выпрыгнуть из окна. Эдвард чувствовал себя не просто жалким фигляром, но мошенником. Конечно, Ильгрид была здесь по принуждению своего отца. Это было ясно без слов. И в то же время она нравилась Эдварду все больше и больше. Сказать ей о любви? Эдвард метался. Нет, это было не правдой. Да, Ильгрид красива – и только. Не сказать – предать интересы отца и королевства. И ведь ничто не мешало свадьбе!

Ильгрид была мила. Она смеялась, и ямочки на ее щеках приводили Эдварда в смущение. Принц злился. Отец поставил Эдика перед выбором: простым для взрослого человека, но невыносимым для неоперившегося юноши. Эдвард не мог вот так в одночасье отречься от надуманных идеалов. Ему понадобилось еще целых три мучительных года, чтобы он впервые сам принял решение. И, опять же, судьба не оставляла ему шансов. Выбирать между собственной жизнью и жизнью отца было так же мучительно, как между свадьбой и опалой.

Ильгрид весело щебетала, будто бы и не понимала, почему они здесь вдвоем. Она выпорхнула в полумрак соседней комнаты и села за рояль. И оттуда, из тускло освещенной залы, потекли чарующие звуки. Принц остался сидеть. Он видел лишь локоны волос да танец тонких девичьих пальцев на клавишах. И его неодолимо влекло к этой девушке. И все же, любви здесь не было. Принцу казалось, что он медленно сходит с ума.

Эдвард не удержался. Он дошел до дверей и замер на пороге, не рискуя нарушить границу распахнутых между ними дверей. Он так и стоял, прислонившись головой к косяку. Он понимал, что всё это – дано ему единожды, и никогда более не повторится. Музыка затопляла полумрак. Она заставляла переживать принца сильнее и острее. Боги, как хотелось ему тогда вырваться из этих стен, вдохнуть свежего воздуха и разреветься! Лишь странное любопытство да, впитанное с молоком матери, ощущение этикета сдерживали от проявления чувств.

Ильгрид неожиданно прервала игру.

Эдвард шагнул навстречу девушке. Он уже был готов произнести ту фразу, за которую позднее себя бы и презирал. Но Ильгрид избавила принца от унижения. Она припала к его ногам и неожиданно принялась горячо молить, чтобы он не делал ей официального предложения, оттого, что она давно и тайно любит графа Нейл.

Сначала принц даже вздрогнул. Да, все происходящее, действительно попахивало дешевой мелодрамой. Но с другой стороны, слушая герцогиню, Эдвард неожиданно понял, что подобная развязка устраивала его намного больше. Во-первых, все произошедшее непременно всплывёт на поверхность уже сегодня, и широкая общественность будет в восторге от великодушия принца. Во-вторых, проявлением доброй воли, будущий король обретал искренне преданную фаворитку, ведь Эдвард был далеко не дурак, и знал, что романтическая любовь часто вспыхивает и гаснет, оставляя лишь пепел разочарования. Как ни крути, а ситуация, со всех сторон оказалась выгодной!

Только, почему-то, отпуская Ильгрид, благословляя её на брак с другим, Эдвард впервые ощутил резкую боль в области сердца. Но это была не ревность. Может быть, – укол стыда.

В общем, как бы там ни было, но образ болезненной девушки, играющей на рояле, навсегда отпечатался в душе будущего короля. Запомнился именно не первый благородный или, вернее, – просчитанный поступок, а локоны девушки, её розовое, в оборочках платье и ямочки на щеках…

А потом, через две недели, граф Нейл погиб. Во время охоты его подмял дикий кабан. Получилось это как-то до неправдоподобия глупо. Эдвард сам читал официальное медицинское заключение. И даже видел запись этой трагедии.

Нейл должен был добить кабана. Он спрыгнул с коня с кинжалом в руке, но поскользнулся и сам напоролся на выступающий клык издыхающего зверя.

Три года Ильгрид не выходила замуж. И Эдвард начинал думать, что совершил ошибку. Нужно было не принимать все как есть, нужно было бороться, а не малодушно отступать в заботливо предоставленную лазейку. Драться за сердце девушки необходимо было не только с поклонниками, но с самими девичьими симпатиями. Три года назад Эдварду казалось, что он поступил правильно. Сейчас, перед штурмом Зариэля – думалось, что это было лишь проявлением трусости.

Нет, никогда больше Эдвард не попятится. Никогда не изменит своего решения в самый последний момент. Ни за что! Хватит! Побеждает не тот, кто много думает, а тот, кто действует. Приняв решение, колебаться нельзя!

Да, впереди высились бастионы, врастающие в каменные глыбы скал. Да, замок был мрачен, и башни лепились друг к другу, а из-под крепостной стены виднелись зубцы новых укреплений: более высоких и неприступных. Да, от островерхих крыш, с гордо развевающимися на шпилях голубыми знамёнами, веяло уверенностью в непобедимости.

Однако, многие камни в основании крепости давно поросли плесенью. А еще: внутри замка, было холодно, влага сочилась из стен, блестела между кладок. И узкие винтовые лестницы, соединяющие этажи строений, уводящие за укрепления, были готовы принять отступающих.

Солнце спряталось в облаках, не желая наблюдать за тем, что творится внизу. Ветер всё усиливался и гнал на восток пыль, мусор, сорванную листву и сучки деревьев. Казалось, сама природа ополчилась против Плайтонии, но Эдвард, в своей гордыне, не желал этого замечать.

И тут над одной из башен полыхнуло облако магического взрыва.

Это был сигнал.

– Пора. – сказал Эдвард и махнул рукой.

Адъютант на черном коне тронул вожжи и помчался галопом с воплем: «Штурм!»

Сведенрег – король Соединенного Королевства нервно сжимал в кулаке свёрток пергамента с посланием от плайтонского властелина. Вассал, этот мальчишка, этот без году неделя наместник, обнаглел до такой степени, что предлагал даже не поднять вопрос о выходе Плайтонии из территории Соединенного Королевства, а сразу – капитуляцию. Эдвард, похоже, видел себя наместником славы Аорея. И это было неслыханной дерзостью. Сведенрег был в бешенстве. Давно было пора упразднить все титулы королей! Плайтонию нужно было раздробить на территориальные округа. На семь, а еще лучше – на сорок семь! Раздробить и ввести такой аппарат чиновников, чтобы каждая мысль любого умника была известна в Департаменте Внутренней Разведки! Вот ведь каким предательством ответила на послабление налоговой системы самая большая провинция! И кому теперь, вообще, можно верить? Злые зелёные огоньки сведенреговских глаз буравили собравшихся в малом тронном зале, словно выискивая среди них притаившегося предателя.

– Ну, и что мне скажут лучшие люди моей страны? – Сведенрег отшвырнул послание Эдварда.

– Дело в том, что у них есть секретное оружие, иная магия. – вкрадчиво начал объяснять Действительный Статский Советник Департамента Внутренней Разведки. – По данным Ордена Трансформаций некий угрин Уркесюк написал оживающую поэму «Песнь Мятежа». Все, что сейчас происходит – результат применения жалких пророчеств этой книжонки к реальности. Пока книга в руках Эдварда, мы вряд ли сможем преломить ситуацию. Кроме того, один из людей Эдварда коварно завладел мечом Айеррайе.

– Хватит рассказывать сказки! – король стукнул кулаком по колену. – И это мой расширенный военный совет?!

– Господин Плез абсолютно прав. – вперед выступил один из магов. – Айеррайе – великий мистический меч самого Аорея, исчезнувший с момента гибели вашего предка, Ваше Величество, вернулся на землю, но был похищен.

– Насколько мне известно. – ядовито прошипел король. – Меч Айеррайе может вернуться только к наследнику Аорея. Где тот человек, которому выпала такая честь? Он еще жив? Неужели на нашей баланде особо опасные преступники могут протянуть больше часа?

– Ваше Величество. – слово вновь взял маг. – По легенде Айеррайе выбирает вовсе не наследников короны, а тех, кто сможет им управлять.

– Что?! – взревел Сведенрег.

– Охрана кинулась к магу.

– Я не закончил. – спокойно сказал волшебник и поднял вверх свой посох.

Охранники остановились и покосились на Сведенрега.

– Если мы подвергнем мозг и сердце Королевства смертельной опасности, если доверим королю Айеррайе, то не уподобимся ли мы глупцам? Воин может погибнуть, а король нам нужен живым. Это понимаем мы, магистры. И, тем более, это ясно богам. Теперь я закончил.

Сведенрег кивнул солдатам головой: мол, все нормально, вы не нужны. Охранники облегченно переглянулись и торопливо вернулись на свои места. Связываться с колдунами никому не хотелось.

– И это мне говорит великий Рахон, второй по могуществу маг королевства?! – Сведенрег вскочил с трона, смешно подбежал к колдуну, ткнул его своим пухлым розовым пальцем в талисман на груди. – Что-то я никак не пойму: в чём, собственно, проблема? Почему мои войска даже не пятятся, а позорно бегут, отчего вдруг в Варухе заговорщика и вора встречают с хлебом-солью? Я уже не знаю: нет ли плайтонских шпионов в Гэдориэле! И где, интересно знать, шляются Нилрем и Босхер? Мне казалось, что присутствовать здесь их прямая обязанность.

– Господин Нилрем Йехесодский занят возвращением Айеррайе.

– Кстати, господин Плез, разберитесь с этим мечом. Если у нас появился новый защитник, то просто грех с ним не познакомиться поближе. – Король обернулся к Статскому Советнику.

– Это не возможно. – снова вмешался Рахом.

– Мне показалось, что я услышал новое слово. – Сведенрег вновь перевел взгляд на мага. – Для короля нет ничего невозможного. Или вы другого мнения, Рахом?

– Меч достался студенту Тоскунелу, но этот человек ранен, он пребывает в горячке.

– Ну, надо же! – всплеснул руками Сведенрег. – Докатились! Судьбы империй нынче решают студенты. Интересно, а этот ваш великий воин, он, кроме вилки еще каким-нибудь колющим орудием владеет? Языком, хотя бы?

Статский Советник Внутренней Разведки смущенно покашлял в кулак.

Рахом тряхнул волосами:

– О, да, ваше Величество. Ему удалось без Айеррайе убить Азра.

Сведенрег замолк, потер двойной подбородок и зачем-то уточнил:

– Демона Азра?

– Да.

– Ну, это меняет дело. – одушевился король. – В конце концов, все мы когда-то были школярами. Что ж, пусть залечивает раны. Я подумаю о его будущем карьерном продвижении. Но мне так никто не ответил: где Босхер? Я жду!

В этот миг взрывная волна сотрясла стены замка. Каменный пол завибрировал, с потолка посыпалась штукатурка.

Сведенрег вздрогнул. Он подбежал к узкой бойнице зарешёченного окна, из которого открывался вид на Коронационную Площадь, глянул на улицу и ужаснулся.

Там, у входа во дворец взорвалась коляска. Охрана суетилась, кого-то ловила.

– Сдается мне. – сказал Рахом. – Это и был Босхер.

Сведенрег понял, что маг прав: да, это была карета министра обороны. Дела принимали совсем неожиданный поворот.

– Делайте же хоть что-нибудь!!! – истерически завизжал король и затопал ногами. – Немедленно! Остановите Эдварда любой ценой! А теперь – все вон! И усильте наряды караула!

Но тут в зал Совещаний вошли сразу трое гонцов.

Министры, Действительные и Тайные Статские Советники, Магистры разных Орденов молчали. Всем было ясно, что хороших новостей сегодня не будет.

Сведенрег уставился на гонцов. Солдаты дружно упали на колени и ждали, когда король позволит им говорить.

– Что на этот раз? – задумчиво спросил сам себя Сведенрег. – Я уже лишился трети государства или мне предлагает политическое убежище Бала-Улус? Ладно. Говорите. По очереди.

Первый гонец поднялся:

– Без объявления войны на нас напали хордорские войска. Они штурмуют города Леванны. Похоже, они хотят освободить политических узников и дать им в руки оружие. Кроме того, войска высадились на всем побережье княжества Нейтов. Расс в осаде.

– Так… – протянул Сведенрег. – Допрыгались. Война на два фронта. Ну, следующий.

Встал второй гонец:

– Из Кызым-Улуса степняки ударили по южному побережью. В осаде Йоноэль и Арта-Гатэль.

Все молчали. Такое не виделось государевым людям даже в страшных снах.

Ну, а ты чем порадуешь?

– В зловещей тишине распрямился последний гонец:

– Эдвард под Зариэлем.

Они все были здесь: и магистры тайных Орденов, и боевые маги, и Хранители Мудрости. Они ждали. Они знали, что основной удар придется именно по Зариэлю. Но все же, с самого начала все пошло совсем не так, как предполагалось.

Жругр не стал взламывать двери под Храмом Снов. Он применил необычную для уицраоров тактику: он прошел сквозь Ворота Перемещения, которые какой-то предатель открыл в одной из башен. А потом Жругр выпустил в небо смоляное облако, которое и взорвалось, сигнализируя войскам Эдварда. Никогда ранее люди и уицраоры не выступали вместе. Это была заслуга Уркесюка.

Взрыв над башнями был не просто праздничным фейерверком. Жругр выпустил парализующий яд. И драконы, висевшие над шпилями Зариэля, начали снижаться. Газ попал им в легкие. Вонючий дым разъедал глаза.

Маги, сконцентрированные вокруг храмов, слишком поздно поняли свою оплошность. Жругр вышел на улицы города. Теперь он был почти неуязвим. Багрово-красное чудовище, помесь кальмара и паука, поднявшееся над домами, уже одним своим видом вселяло ужас. Солдаты бросали оружие и бежали. Началась паника. И давка.

Женщины и дети кинулись прочь из домов. Они уже не видели спасения в каменных стенах, которые с такой легкостью сносил Жругр. Бегущие мешали защитникам города. Они увлекали в свой круговорот и тех, кто сопротивлялся, кто пытался остановить чудовище. Маги оказались бессильны. Они не могли противостоять Жругру. Их главной задачей было не позволить уицраору подняться на поверхность земли. Теперь мощь волшебников оказалась бесполезной.

Магам уже было известно, что Жругр отведал угринской кровушки и стал почти что всесильным. Не зря же в Храме Битвы всегда пьют мистическую кровь Хорхе: настой вина на мухоморах. Кровь призвавшего колдуна, как и кровь бога, – дает подчиненным существам великую магическую силу. Она приобщает к бессмертию. Но столько крови у Уркесюка не было. Пришлось Жругру довольствоваться добровольным подношением всего угринского народа, ведь настоящую силу и власть дает только сознательное жертвоприношение.

Но о том, что в Замке Орлэв совершили и ритуал слияния угринских и уицраорской души, Хранители Мудрости Соединенного Королевства пока не знали, и не применяли запретную боевую магию. И потому они гибли.

Жругр ударил щупальцами по башням, скидывая катапульты и срывая чаны с кипящей смолой на самих же горожан.

Армия Эдварда приближалась. Плайтонские драконы висели в воздухе, они выжидали, когда рассеется ядовитое облако, чтобы тут же ударить сверху и уничтожить деморализованного и полуослепшего противника.

Магистры и Хранители Мудрости предприняли отчаянную попытку остановить уицраора, пеленая Жругра в магическую сеть. Они решились на крайние и опасные для страны меры. Но было слишком поздно.

Жругр просто проломил стену между башнями, контролировавшими подъемный мост.

И тут же ворвалась плайтонская конница.

За спиной каждого рыцаря сидел лучник.

Сверху город черной тенью накрыли боевые драконы. Крыши стрелковых башен и стены города окатило огнем. Люди корчились в пламени, срывались вниз, на булыжную мостовую. А тем временем, конница, проломившая проход в город, удерживала позиции. Лучники покинули рыцарей. Они прыгали с коней и тут же прятались в разломах стен.

Плайтонская пехота ворвалась в город, практически не атакуемая из башен. И поток эдвардовских войск растекся по городу подобно лаве по склонам вулкана.

Драконарий пылал. Жругр яростно хлестал по наземным выходам из инкубатора. Слышно было, как в огне трескаются драконьи яйца, как гибнет целый выводок ни в чем неповинных существ.

А сверху давили огнем плайтонские ящеры. Они прижимали сородичей к земле, не давали им расправить крылья. И защитники Зариэля гибли в этом огненном круговороте. Беспорядочно отступающие войска и беженцы перемешались. Бегущие сломали последние ряды сопротивления, смяли когорты собственных солдат, они оставляли после себя растоптанных стариков и детей.

По стенам и башням, подобно паукам ползли бойцы элитного легиона.

Эдвард впервые в истории Соединенного Королевства для штурма стен не стал применять лестницы и тараны. Воины разом, со всех сторон, прыгали на укрепления и с помощью магических присосок, прикрепленных на локтях и на коленях, скользили вверх.

И защитники крепости запаниковали. Им казалось, что Эдвард заручился поддержкой не просто Жругра, но и самих богов!

Взобравшись на стены, плайтонцы тут же укреплялись на малых пятачках и стреляли вверх горящими стрелами.

Те драконы, которые не гонялись за обезумевшими и отравленными сородичами, патрулировали орудийные башни города. Сразу после сигнала плайтонских элитных подразделений, со спин ящеров на отвоеванные крыши башен прыгали лучники и маги.

Такой слаженности и четкости действий могла позавидовать любая армия. Но все же Эдвард, наблюдая за штурмом, нервно прохаживался взад-вперед. Это была его первая война.

Сейчас на стенах гибли люди Золотого Королевского Легиона, который на две трети состоял из дворян. Но только они могли купить себе латы на присосках и снабдить ими своих верных вассалов. Новое изобретение было дорогостоящим. Бароны предпочитали сами погибнуть в схватке, чем доверить эти латы смердам, которые могут сбежать вместе с секретом присосок к Сведенрегу.

Присягнув на верность Свободной Плайтонии, дворяне прекрасно понимали, что в случае подавления бунта всех их ждет меч палача. И многие, оказавшись перед этим выбором, решили погибнуть в бою, как и пристало дворянам.

Знамя Свободной Плайтонии взметнулось над первой башней. Над второй, над третьей.

Эдвард нервно сжал кулаки и сел в кресло. Адъютанты и телохранители ждали распоряжений.

Уркесюк был в свите придворных. Он воровато озирался и прижимал к груди свою поэму.

«Песне Мятежа» подобное фамильярное отношение очень не нравилось. Она продумывала новый способ, как ей избавиться от своего докучливого автора.

Тем временем Хранители Мудрости и магистры, защищавшие Зариэль, разбились на два лагеря. Одни из них все-таки остановили Жругра непроходимой магической стеной. Другие создали щит, позволивший солдатам и жителям отступить за стены второго круга укреплений. Но все понимали, что долго сдерживать Жругра при постоянной атаке драконов с неба невозможно. А как только Жругр вырвется из огненного магического круга, так не удержать будет щита над отступающими.

Нет, никто в Соединенном Королевстве не мог предположить, что такая ситуация, вообще, когда-нибудь может сложиться. К этому оказались не готовы ни маги, ни регулярные войска. И все же защитники Зариэля держались стойко.

Магистры, сдерживающие Жругра, гибли. Их просто расстреливали из луков, а потом добивали мечами. Им рубили головы, чтобы – наверняка. Вскоре магический купол дал трещину.

Жругр вырвался, но за второй стеной укреплений другие маги уже создали для уицраора новую паутину.

Драконы Зариэля так и не смогли снова подняться в небо. С переломанными крыльями и лапами, обожженные, ослепленные – они отползали к драконарию. Но и там их ждала смерть.

Атака вторых стен Зариэля, расположенных метрах в ста от первых, захлебнулась. Плайтонцы выдохлись. Защитники – не сопротивлялись. Ворвавшиеся прятались между пустых двухъярусных домов, они ждали приказа. Даже драконы прекратили схватку, они расселись по крышам покоренных башен. Это было небольшое затишье перед бурей.

А осажденные в эти минуты спасали женщин и детей. Всем было ясно, что город уже не удержать. И маги, спустившиеся в подземелья, открыли все Ворота Перемещений, все постоянные порталы, настроенные на Гэдориэль. Люди уходили в столицу. Они уносили раненых. Но в Зариэле должны были остаться магистры, те, которые бы взорвали за ушедшими все эти ворота. Волшебники-смертники. Их было двадцать шесть магов. И каждому из них было всего-то по двадцать шесть лет. Более опытные были заняты сдерживанием Жругра. Остальные – не подпускали драконов ко вторым стенам. Они тоже были обречены, но все они сражались с врагом лицом к лицу. Они были ветеранами отшумевших ранее битв. А эти двадцать шесть магов после окончания Академии Слова так ничего и не успели совершить. Это была их первая битва и последняя. Они с тоской провожали взглядами отступавших. Им очень хотелось жить, но если бы они позволили плайтонским войскам пройти сквозь порты и ворота, то кровавая бойня непременно перекинулась бы в центр Гэдориэля. А там у каждого из этих магов в столице остались семьи.

Глава 2. Побег

– Он источал мужские инвективы, нарушающие сексуальное табу! Это были инсинуации по поводу перверсивных и инцестуозных связей оппонента и их извечные интерпретации. – дребезжал странный, похожий на птичий клёкот, незнакомый голос. – И чудовищная недифференцированность сакрального и профанного, вульгаризация и люмпенский снобизм этих идиом породили во мне противление и мифоритуальное поклонение трансцендентальному абстрагированию. Мой эгоцентризм противопоставил пошлому стереотипному тяготению к парадигмадизации анальных откровений – более весомые и актуальные этноисторические контраргументы. Ссылаясь на ортодоксальный половой диморфизм, руководствующийся принципами маскулинности и фемининности, я ввел своего оппонента в спиритуальную прострацию, и создал в его сознании ряд ассоциативных эмпирических установок… В результате сей вербальной полемики, я продвинул мышление Эльвара от биологического понимания мироздания к схоластическому и даже к космогоническому!

Волчонок перекатился по соломе и тронул плечо Мерлина.

– Что? – встрепенулся волшебник.

– Кажется, к нам подселили новых магов.

В углу и, правда, раздался шум. Лампу под потолком погасили час назад, окно занавесили, и неясно было: день на улице или ночь. Это был один из традиционных приемов давления на психику магов. Следующий ожидаемый шаг тюремщиков – в один из дней заключения колдунам давали вареную печень с безвкусным ядом. Если маг не догадывался проверить мясо – то такой деятель, даже перевоспитавшийся не нужен Соединенному Королевству.

Мерлин прислушался к голосам.

– Врёшь ты все! Тебе верить – себя не уважать. Никого ты никуда не вверг. Сбежал просто, потому что испугался. И, если мы здесь никого не найдем, я буду жаловаться самому…. Самому… Да я пойду в Департамент Внутренней Разведки.

– Давай, шуруй. А я потребую морального возмещения за то, что некоторые экспроприаторы оторвали меня от шедевроиальных трансцендентальных созерцаний абсолюта, прервали мой эгомистириальный полёт, и ввергли меня в ожившее колесо кармы, вытягивая из астрального мира в царство плоти и страданий! – возмутился дребезжащий клёкот.

– Я уже десятки раз слышал, что твоя цель: «появляться там, где нужна помощь, в то время, когда сцепляются временные пазы реальности, отражений и возможностей». – бурчал второй, более писклявый голос.

– Стагирит! – обрадовался Мерлин. – Ты, что ли?

– Кто больше-то? Кто еще выручит беднягу Нилрема, как не Стагирит? – самодовольно проклекали в темноте. – Я же единственный, из всей вашей паранормальной кампании недоделанных магов, обладающий задатками объективации в бесконечном потоке ассоциативных рядов псевдосакральной метаистории.

– А я – Грэмп. – вздохнул кто-то в темноте. – Я это… того. Я ортодокс. Так что не надо меня ни во что впутывать, ладно?

– Как вы сюда попали? – удивился Мерлин. – И что творится на воле?

– О-о-о! – в полумраке показался силуэт приблизившегося филина с задранным вверх правым крылом. – Абстрагируясь от данной конкретики в психо-эмоциональную область восприятия индивидуумом эйфористического начала, считаю, что медитативное созерцание требует от носителя трансцендентального знания полного отрешения и сосредоточения на одном жизненно-важном аспекте бытия. Таковым, руководствуясь эгоэмпирическим подходом, в данный момент, несомненно, является инвольтируемый Зариэль.

Волчонок крякнул, философски поскрёб в затылке, и выдал:

– Ну да, оно конечно… Все понятно. Особенно, если абстрагироваться от этой самой конкретики.

– А ты уверен, что Жругр в Зариэле? – переспросил Мерлин.

– И как вы его понимаете? – проворчал Грэмп.

– По ключевым словам. – усмехнулся волшебник. – Остальное – додумываю.

– А-а-а… – разочарованно протянули в темноте.

– Это что? Подумаешь – Жругр. Мы тут с самим Отцом Ночи схлестнулись. О, это была сакральная битва! – заливался соловьем филин. – Мы с магистром Эльваром концентрировались на блокировке эгрогориального удара со стороны затемненной монады. И когда пси-энергия была уже на исходе, я ринулся вперед, и нанес архиважный и архизначительный, я бы даже сказал концептуальный, удар по противнику, в самое его энергетическое ядро, разрушая объективную субстанцию на молекулярном уровне!

– Ну да. – сказал Мерлин. – Ты, Стагик, герой.

– Да, я такой. – польщено пророкотал в темноте неясыть.

– Но как вы сюда попали? Вас схватили?

– Да ты что? – филин аж зашипел от возмущения. – Меня, самого ученого мудреца по обе стороны пролива мог кто-то схватить? Как только у вас язык поворачивается говорить такое? Я сам сюда пришел. Вот и Грэмп подтвердит.

– Ну да. – сказал мышь. – Ничего удивительного. Нас об этом Эльвар попросил.

– Сын Эориды? – на всякий случай уточнил Мерлин.

– А то. – усмехнулся филин.

– Но магия здесь бессильна. – растерялся волшебник.

– Знаешь, Нилрем, в чем в твоя патологическая и непроходимая отрешенность от истинных объективных основ мироздания?

– По-моему, он обзывается. – высказал предположение Волчонок.

Мерлин промолчал.

– Так вот! – Стагирит повысил голос. – Ты дожил до преклонных лет, но ничего в этом мире не постиг в абсолюте. Ты базируешься на тождественных понятиях, живешь в мире абстракций, не понимая сути вещей и событий. Во вселенной нет других ограничений, кроме тех, которые ты выдумываешь себе сам, и тех, с которыми ты соглашаешься. Тюрьма для магов, в своей квазимодальной сущности есть узилище, в котором эссенция твоего интеллекта держит сама себя в рамках дозволенного ей другим, отнюдь не мировым разумом, и даже не даймонской сущностью затомиса.

– Ничего не понимаю. – признался Волчонок.

– Он хочет сказать, что в тюрьме для магов держат только круглых дураков. – пояснил Мерлин. – Стоит только захотеть, – и мы отсюда выйдем.

– Ага. – хмыкнул Волчонок. – Я уже хочу. Эй, а где двери и оркестр?

– Но мы просто вошли сюда. – подал робкий голос Грэмп. – Нам Эльвар сказал, что с этого края должен быть земляной разлом. Мы немного потрудились и лаз готов.

– Интересно, откуда Ордену Трансформаций известно о земляных трещинах в тюрьмах Замка Орлэв?

– Ну, мало ли… – робко высказал предположение мышь. – Может быть, отсюда кто-то уже сбегал?

– Чего же мы ждем? – воскликнул Волчонок. – Давайте убираться отсюда!

– Бред какой-то… – проворчал Мерлин. – В тюрьме для магов – подземный ход. Чушь просто.

– Маразм живет и побеждает! – ухнул филин. – А теперь – все за мной, к светлому будущему.

– Очень верно подмечено. – согласился Волчонок. – Меня этот мрак уже порядком утомил.

И Мерлин, встав на четвереньки, последовал за освободителями в довольно узкую дыру в стене.

– Стагик, проход гномы рыли?

– Я так думаю – аскеты. Они худощавые, не то, что некоторые трансценденталисты, отъевшиеся на сведенреговских харчах.

– Тьфу на тебя! – злился волшебник, обдирая колени.

Проход сужался. Потолок нависал так низко, что пришлось распластаться и ползти, втискиваясь между стенами. От этого казалось, что воздух сейчас кончится и все задохнуться.

Волчонок боялся больше всех. В лесах, конечно, были логова и даже норы, но никогда не приходилось червяком лезть в землю.

Потом пол стал склизким. Это была размокшая глина.

Руки и ноги стали разъезжаться. Приходилось упираться в стены, отталкиваться от камней ногами и скользить вперед на собственном брюхе. Одежда быстро пропиталась влагой и липла к телу.

– А где мы выйдем? – спросил Мерлин.

– За Топями. Там нас и Эльвар ждет.

– Где? – прохрипел маг. – До Топей не меньше часа драконьего лета.

– Верно. – подтвердил Грэмп. – И двое суток колыхания в дорожной карете. Это если по прямой.

– О, нет! – сказал волшебник. – Это не Эдвард палач, а вы.

– Да ну? – усмехнулся Стагирит.

Беглецы продвигались на ощупь.

Вскоре проход расширился. Можно было встать на колени, а потом и на ноги.

– Стагик, до чего же добрый ты и отзывчивый. – Сказал запыхавшийся волшебник.

– А что? – удивился филин.

– Мог бы еще в тюрьме предупредить, что все это не скоро кончится.

– Увы, Мерлин. Любое путешествие, начавшись однажды, не прекращается никогда.

– Все. Все. Все!!! – закричал Мерлин. – Хватит. Я уже понял.

– Всегда так. – проворчал филин. – Сначала сами спросят, а потом рот затыкают.

– Мерлин, так мы уже за пределами тюрьмы? – уточнил Волчонок.

– Ну и что? – не понял маг.

– Так наколдуй, чтобы мы сразу очутились наверху и подальше от этих замков, королей, апостолов.

– Не могу.

– Да почему? – удивился Волчонок. – Что на этот раз?

– Устал. Посох отобрали, заклятье забыл, колдовской книги нет под руками. – принялся оправдываться старик.

– Ладно. – вздохнул Волчонок. – Забыли.

Под ногами появилось что-то твердое.

Люди и ночные твари зашагали по крутым ступенькам, уводящим куда-то еще глубже под землю. Проход оказался широким, но пахло здесь водой и плесенью. Слышался шорох разбегающихся мышей или крыс.

Было жутко.

Вскоре закончились и ступени. Теперь отважная четверка двигалась по коридору в полумраке. Казалось, что этот поход никогда не кончится. Волчонку всюду мерещились рожицы, кривые усмешки рогатых существ, слышались вздохи и приглушенное бряцание оружия. Парень даже скалил зубы, забыв, что стал человеком.

И вдруг навалилась жуткая тишина.

А потом Стагирит крикнул:

– Сюрприз!

И сразу же со всех сторон вдруг вспыхнул белый свет, и раскатистый смех сотряс стены.

Люди очутились в просторном зале, подсвечиваемом изнутри. Стены здесь были зеленоватыми, склизкими и отвратительными. Под ногами растекалась и пузырилась бурая жидкость. А с потолка грязными лохмотьями свисала пыльная паутина, на которой, раскачиваясь, шипели мохнатые отвратительные твари.

Грэмп ойкнул и шлепнулся вниз.

Мерлин схватился за сердце.

Волчонок кинулся в бой, по старой привычке сжимая зубы на горле одного из чудовищ. Но вместо вкуса крови во рту оказалось что-то неживое.

– Отпусти, придурок. – проворчал Стагирит. – Эх, реквизит испортил.

– Хороши у тебя шуточки. – сказал Нилрем.

– Ну, дак! – филин самодовольно оскаблился. – Но это – еще цветочки, ягодки впереди.

Волчонок выплюнул кусок тряпки и виновато покосился по сторонам.

– А, может, мы сегодня как-нибудь так вечер скоротаем? По-простому, без затей? – в голосе мага скользнули умоляющие нотки.

– Размечтался! – фыркнул Стагирит. – В то время, когда отечество в опасности, когда все монады в едином порыве устремляются к своему прообразу, ты, Нилрем, пытаешься отсидеться в подземельях. И как тебе только не стыдно?

– И так не стыдно. – буркнул Мерлин. – И вот эдак, – тоже.

– А теперь в темпоральной ретроспективе, в антиурбанистической своей ипостаси перед нами предстанет герой дня! – филин напыжился.

– Стагик, мы тебя уже видели. – сказал Мерлин, вытирая испарину со лба. – Ради всего святого, я готов признать, что ты – племянник Хорхе.

– Не мешай. – буркнул Стагирит. – Это я не про себя. Есть тут еще одна значимая персона. Итак, великий и неподражаемый, единственный в своем роде! Тринадцатый и последний апостол Йеркуда. Приветствуйте: дракон Альтосар собственной персоной.

В тоннеле показалась знакомая физиономия.

– Охранничек. – ядовито прошипел Мерлин. – Я, между прочим, из-за тебя в плен попал.

– А я подземный ход для тебя вырыл. – Парировал дракон.

– Э-э-э. – протянул маг. – Не может быть. Я там едва протиснулся.

– Так апостолы лапами землю не загребают. У нас ведь, у проповедников царствия Божия, вся сила в голове. Я пламенем дыру продолбил.

Но там же слякоть и глина. – не сдавался Мерлин. – Она бы затвердела от огня.

– Тебе бы инквизитором-дознавателем работать. – мотнул головой дракон. – Во всем ты видишь измену и нарушение церковного канона. Ты ведь в магической тюрьме был, а не в обычной, так что ты хочешь? Слякоть – это статочные явления от охранных заклятий.

Но Мерлин так до конца и не поверил:

– Ладно, что дальше?

– Дык. – сказал Грэмп. – По-моему, после всего просто грех не накатить по рюмашке. За освобождение, так сказать. Чтоб дольше на воле гулялось.

– Понятно. – вздохнул Нилрем. – Философия Стагирита шагнула в массы. А знаешь ли ты, Грэмп, что подобная вера – троллегопник для народа.

– Главное. – чихнул мышь. – Чтобы башню сносило.

Волчонок сосредоточенно наморщил нос. На его лице читалось полное непонимание того, о чем здесь рассуждали.

– Кстати, о плане действий. Вчера был день святого Юлиана, сегодня – день святого Ника. – Альтосар закатил глаза, будто что-то высчитывал. – Не мешало бы перед полетом всем нам дружно помолиться о моем здравии, а то вот печень у меня пошаливает, да зубы с утра ноют… Святой Ник ведь всегда от всех болезней помогает. В идеале нужно, чтобы сегодня кто-то за меня акафист вычитал, а то мне самому как-то неудобно тревожить бога по мелочам. Да и лень почему-то. Наверное, на меня опять бесы напали, и не дают ни поститься, ни молиться, как положено. Опять же: война со всем плотским и греховным – это мой святой долг. Так, давайте, друзья, соборно обо мне, об апостоле, и помолимся.

– Ага. – сказал Волчонок. – А пожертвовать на поддержание мышц твоего живота нам ничего не требуется?

Мерлин удивленно покосился на Волчонка.

Стагирит восхищенно хлекнул:

– Трансцендентально.

Мышь ничего не сказал.

– Вот она: тяжелая участь апостола. Его не понимают бывшие друзья и соратники. Общество гонит его от себя, ибо боится, что грех каждого будет изобличен перед всеми. – Обиженно проворчал Альтосар. – Я из кожи лезу, стараюсь, спасаю мир от краха, вытаскиваю магов из тюрем, летаю на всплески магических атак, нахожу там израненного Эльвара и пьяного Стагирита.

– Полегче. – проворчал филин. – Еще неизвестно, кто здесь пьяный!

– Кончайте базар. – рявкнул Мерлин.

– Знаешь, Нилрем. – вдруг разозлился Альтосар. – Наплевать мне на тебя. Я себе новую, чистую трудовую книжку куплю. Скажу, что у меня контузия была. Ты ведь не в курсе, а на поверхности война идет. Эдвард уже под Зариэлем. Хорды – под Рассом, хайзаки – на юге. Если Сведенрег устоит, – я стану ветераном войны со всеми прилегающими льготами. Если победит Плайтония – я стану национальным освободителем от гнета Унии Эйроланда. Мне это Альковар подсказал. По-моему, очень даже толково. Культ Йеркуда можно прославлять при любом режиме. Империи рушатся, боги – остаются.

– Знаешь ты кто, Альтосар? – зловеще спросил Мерлин.

– Конечно, знаю. – отозвался дракон. – Я – тринадцатый апостол Йеркуда.

– Ладно. – вдруг спохватился маг. – Хорошо, ты – апостол. А теперь, во имя всех богов, выведите же нас на поверхность. Мы же не кроты, в конце концов.

– Я слышу речи не мальчика, но мужа! – Сказал Альтосар. – Следуйте за мной, и обрящете свет Господень.

– Между прочим, Стагик. – глухо отчеканил в сторону Нилрем. – Кто-то тут клялся, что его магистр Эльвар прислал.

– Так и есть. – вместо неясыти отозвался Грэмп. – А Альтосар нам помогал. Мы боялись раньше времени открывать все карты: вдруг ты обидишься.

– Это был всего лишь векторный спектр вхождения в субмодальность. – пояснил уже Стагирит. – И попрошу не путать софизм как проявление благоразумия, и проблеснувший в словах моего друга фатализм, как символ схоластического бессилия.

– Ага. – сказал Волчонок. – Теперь точно, ни за что не перепутаем!

Мерлин улыбнулся:

– Ладно, смелые апостолы и философы спасли глупого и трусливого мага. Но теперь-то меня познакомят с легендарным магистром Ордена Трансформаций.

– Святый Йеркуд, Святый Несокрушимый, Святый Вечный протяни десницу помощи своей и спаси нас от грязи грехов наших, ибо не ведаем, что творим. – скороговоркой пробубнил дракон, и добавил. – Ну, со всем сонмом святых, да с пресветлой молитвой, давайте тронемся в путь.

Альтосар мотнул головой, выпустил из носа струйки пахучего дыма, и, первым отправляясь к выходу, продолжал довольно внятно ворчать:

– Наша великая миссия по освобождению Нилрема из плена закончилась. Но война продолжается, а я – посланник Йеркуда, и меня посещают тревожные предчувствия, что быть мне, в конце концов, наместником бога в Эйроланде, ибо со мною – слава Господня!

Тоннель, ведущий наверх, был широким и чистым. Филин и Грэмп летали уже с фонарями в клювах. Да и сам Альтосар время от времени выдыхал вперед сизые струи пламени. Уже не нужно было брести наугад в темноте или ползти по слякоти. И это радовало.

Вскоре потянуло сквозняком. А еще через полчаса вышли на поверхность земли. Это были, конечно, не Великие Топи, но тоже какое-то болотце, одно из тех, что и на карты-то не наносят. Мертвое поле было словно изрыто кабанами. Маленькие островки твердой земли заросли буйной травой. А между этими клочками тверди предательски блестела мутная вода. Позади беглецов вздымались холмы, покрытые лесом. А впереди – открывался однообразный пустынный ландшафт.

Мерлин сел на землю, прислушался к ветру, и вдруг заплакал.

– Чего это он? – спросил Волчонок у Грэмпа.

Мышь пожал плечами:

– Ну, у меня тоже глаза от света слезятся. А, вообще, старый он, сентиментальный. Над дохлой бабочкой уреветься может.

День клонился к закату. Солнце висело на западе. Тени удлинились. Дул легкий восточный ветер. Тучи разогнало. И небо стало безоблачным, пронзительно синим.

Стагирит вдруг подошел к Альтосару и высказался:

– Вообще-то, вынужден заметить, что я защищен от социума и общественного презрения статусом птицы и оперением, как элементом одежды. Пророки, когда они являются не прикрывши свой срам, не вызывают у аборигенов должного сакрального трепета.

Дракон насупился:

– Нам не положено ходить в ризах.

– Но ведь ты же не просто какой-то рядовой ящер, а избранник божий!

– Вообще-то, да. – вздохнул Альтосар. – Апостол, если быть точным.

– Не слушай его. – Грэмп отлетел от Волчонка к дракону. – Ты нам нравишься таким, каков ты есть!

Но Альтосар уже морщил лоб. Впервые в жизни он задумался над тем, почему люди всегда стремятся нацепить на себя побольше ткани, амулетов, мечей. Действительно: зачем? И чем больше денег они отдают за одежду, тем большим почетом пользуются у соплеменников.

И дракон прошептал заклятие, но вместо алой мантии перед ним появилась гора цветного тряпья. Почесав в затылке, ящер надел на себя линялую гигантскую футболку с изображением какого-то святого, мешковатые штаны, ядовито-жёлтый галстук в чёрный горошек и круглые солнцезащитные очки.

– Вот так и проповедуй. – сказал филин, стараясь при этом не расхохотаться.

– Да идите вы все к Шиновой матери! – Альтосар наконец-то сообразил, что над ним просто издеваются, и сорвал с себя весь этот клоунский наряд.

Мерлин тем временем успокоился, вытер лицо рукавом и поднялся:

– Старею. Расчувствовался вот. Впрочем, я так понимаю, сейчас нам предстоит еще одно воздушное путешествие?

– Верно. – согласился Стагирит. – Эльвар нас уже заждался.

– Вы летели сюда через Топи?

– Да. – ответил Грэмп. – А что?

– И никто не преградил вам дорогу? – волшебник был явно чем-то встревожен.

– От силы моей веры расточились все враги наши. – Буркнул Альтосар.

И все же Мерлин еще раз обошел место перед пещерой, ведущей назад, в тюрьму для магов. Что-то во всем этом было не так. Слишком все просто. Но время уходило. Нужно было на что-то решаться. Впереди – лес и Топи. Пешком не пройти. Магический портал не открыть – слишком близко снуют вражеские шпионы. Всплеск магии привлечет внимание. Да и сил у Мерлина было – всего ничего. Оставалось лишь одно – довериться «апостолу».

Маг, Волчонок, филин и мышь вскарабкались на драконью спину.

И Альтосар, оттолкнувшись от заболоченной земли, поднялся в небо.

За холмами виднелись деревня и замок Орлэва. С высоты страшная крепость чем-то напоминала воронку. Чудилось, что башни и крепостные стены опоясывали гигантский, правильной округлой формы кратер, в центре которого башни и укрепления образовывали рисунок пятиконечной звезды, от которой в небо поднимались тонкие струйки дыма. Казалось, что там, под землёю, кто-то готовится к вторжению, что просыпается древний вулкан.

– Так я думал. – сказал Нилрем. – Где-то здесь они скрывают и Айеррайе. Похоже, все вовсе не так просто, как казалось в начале.

Со стороны замка дохнуло холодом, точно кто-то огромный и злобный почувствовал беглецов, унюхал их.

Стагирит нервно завозился:

– Алька, душка, поднажми!

Альтосар хлопал крыльями. Он старался изо всех сил. Он даже взмок от напряжения. Дракону казалось, что за ним следит даже не Жругр, а существо более древнее и опасное.

– Проклятье! – прошипел Мерлин, выкрикивая заклятья. – Я мог бы и догадаться!

Альтосар нырял между струями воздуха. Ему казалось, что он стремительно уходит от погони. Но на самом деле ящер висел, точно привязанный, – не более того.

А потом раздался пронзительный вой. Солнце пропало. И нахлынула тьма. Не осталось на небе и звезд. Властвовал лишь мрак: живой, дышащий, приближающийся.

«Солнечное затмение». – понял Волчонок.

– Конец Света! – раздался протяжный вопль дракона.

А потом Альтосар, потерявший ориентацию, он вдруг заложил вираж так, что опрокинул всех своих наездников в болото. Стагирит и Грэмп расправили крылья и зависли в воздухе. А маг и мальчишка просто рухнули вниз.

Альтосар заметался по небу и начал громко взывать к Йеркуду.

Где-то громыхнуло. Земля сотряслась. Мрак растаял.

Альтосар в изнеможении шлепнулся у входа в пещеру. Сверху на него свалились филин с мышью. Мерлина и мальчишки нигде не было.

Стагирит огляделся и сказал:

– Интересно: это была трансмутация или биолокационная магия?

– Лучше скажи: что делать? – пискнул Грэмп.

– Ага. – простонал Альтосар. – И кто в этом виноват?

Стагирит напыжился:

– Схоластику в школе нужно было учить! Не задавали бы сейчас классических в своей бездарности вопросов! Ясно же, что реальность раскололась. И Волчонок, и Мерлин рядом, но для нас они сейчас не доступны. Когда меняется история, возможны темпоральные завихрения. Просто прямо сейчас возникают альтернативные временные струи. Позднее они снова сольются в единый поток.

– А попроще? – насупился Грэмп.

– Проще! Проще! – проворчал Стагирит. – Что я вам, учитель младшего школьного звена? Подождем, а там – видно будет.

Волчонок застонал и открыл глаза. Первое, что он увидел: тревожное плайтонское небо, в котором, среди наползающих с запада свинцовых туч, кружил ворон. Сквозь разрывы облаков тоскливо светило солнце. И было в этом видении что-то грозное, величественное, предупреждающее об опасности.

Приподнявшись на локтях, окинув мир взглядом, мальчишка даже присвистнул: он лежал на склоне котлована, но всюду здесь, куда ни глянь, валялись человеческие трупы. Дракона нигде не было. Куда-то пропали и Мерлин, и ночные птахи. Голова тяжело болела. Кровоподтёки на висках и затылке успели покрыться бурою корочкой: значит, и Волчонок отметил это как факт, времени прошло предостаточно. Интересно, почему никто не пришел на помощь? Сочли погибшим? Мальчишка принюхался. Пахло почему-то вовсе не трупным разложением, а серой и гарью. Значит, Альтосар был где-то поблизости. И все эти мертвецы, похоже, совсем недавно были очень даже живыми. Что же произошло?

Волчонок поднялся и сделал несколько неуверенных шагов. Склоны котлована вдруг покрылись паутинкою расширяющихся трещин, и из этих разломов вверх устремились многочисленные струйки дыма. Земля начала медленно проседать под ногами.

Волчонок знал, что вверх, в горы, всегда уходят сильные звери. И стая никогда их не преследовала. И, хотя вниз спускаться легче и быстрее, но это – путь слабых и обреченных. Тех, кому уготована смерть. Жизнь – это непрерывная охота. Сейчас кто-то пытался напугать Волчонка, заставить его спустится вниз. Однако, все волчата: и прибылые, и переярки знают: матерым станет только тот, кто, даже если и боится, но никогда этого не покажет, и лучше умрет, нежели ощерится и подожмет хвост!

И Волчонок метнулся вверх по склону. Грохот за спиною усиливался и приближался. Уже не оставалось сомнений, что кто-то отправился в погоню. Нужно было развернуться, поднять уши торчком и глухо зарычать. Но сердце колотилось в груди: «Как же так? Идущего вверх не преследуют! Никогда!»

В небе разом ударили три фиолетовые молнии, и запоздалый гром заложил уши. Земля под ногами треснула и разошлась, словно гнилая ткань. Волчонок поскользнулся, упал, и непременно бы рухнул в земляной разлом, если бы не успел схватиться за выступ. А трещина росла. Но Волчонок не мог подтянуться и вскарабкаться наверх. Что-то мешало. А потом выступ земли, перевитый многочисленными корнями осоки, за который схватился мальчишка, стал вдруг отделяться от вершины только что образовавшейся скалы. Держаться больше было не за что. Волчонок ещё пытался спасти положение, но пальцы левой руки лишь бессильно скользили по траве, вырывали её и судорожно сжимались от отчаяния.

И тогда парень глянул вниз.

Там, из недр земли, вырывались длинные чёрные языки бушующего пламени.

Голова закружилась. Живот подвело от страха, колени подогнулись сами собой. Волчонок вздрогнул и сорвался вниз, сжимая в руке комок земли с белесыми нитями корней.

Но тут Волчонка подхватили чьи-то крепкие когти.

– Живой? – Волчонок увидел свесившееся человеческое лицо, но сказать ничего уже не мог.

– Потерпи… – незнакомец протянул руку. – Держись.

Внизу все грохотало и рушилось. Волчонок до крови прикусил губы, протянул вверх дрожащие от напряжения руки. Пальцы мальчишки и магистра сжались. Рывок – и Волчонок оказался на спине черного дракона. Это был вовсе не Альтосар. Ящер был намного больше. Но главное – он молчал.

– Я – Эльвар. Магистр. – представился спаситель. – Я знаю, что ты – Волчонок, друг Нилрема

Магистр был ранен. Засохшая бурая кровь обильно пропитала повязку на голове. Руки Эльвара дрожали, а глаза лихорадочно блестели. – Я отправил за тобой и за Мерлином Альтосара, Стагирита и Грэмпа. Но я слишком поздно почувствовал западню. Видишь ли, сейчас я далеко не в лучшей форме.

Волчонок мотнул головой и нервно сглотнул:

– Что дальше?

– Для начала нужно уйти от погони. – магистр отхлебнул из фляжки.

Сразу запахло черной крапивой, многотырником и грибной плесенью. Видимо, это был лечебный настой.

– А кто позаботится о Мерлине?

– Ничего, они и без нас разберутся. Не маленькие. – сказал магистр. – Подумаем о себе.

– Ладно. – согласился Волчонок. – Куда мы летим? Нас ведь никто не преследует.

– Знаешь, друг, я в этом не уверен. Плайтонская магия – загадка даже для нас, для магистров. После появления в мире Жругра многие заклятия изменили свою сущность. Так вот: плайтонские колдуны знают, что именно и как теперь нужно делать, а мы – можем только догадываться. В нашей магии все станет ясно и вернется на свои места лишь тогда, когда мы загоним уицраора обратно, под Кресты.

– А как зовут твоего дракона? Он, часом не апостол? – осторожно поинтересовался Волчонок.

– Нет. – хрипло рассмеялся магистр. – Хватит нам одного проповедника царства Йеркуда. Впрочем, под нами и не дракон даже. А… как бы тебе сказать. Это мой отец. Мертвый отец.

«Еще один сумасшедший. – подумал Волчонок. – Ох, и везет же мне на придурков».

– Потерпи. – снова сказал Эльвар. – Скоро мы будем на месте. Там, в подземельях дозорной башни нас не достанут. И не думай, что я выжил из ума. Просто трудно мне сейчас что-то объяснять.

Дракон уносил магистра и Волчонка все дальше. А над Плайтонией полыхали магические зарницы. Солнце было окутано туманным флером и казалось, что мир был не настоящим, а припорошенным пеплом, словно бы незавершенным, не ожившим, не вышедшим еще из-под рук творца. Казалось, что Плайтония меняется, но вместе с этими превращениями от этих земель отлетала и сама душа, дыхание страны. И земли становились мертвыми.

А Нилрем тем временем очнулся на склоне горы, похожей на кратер. Но трупов здесь не было. Маг поднялся, недоверчиво огляделся. Никого. Лишь ветер насвистывал грустный мотив.

Маг поднялся, растер поясницу. Спешить было некуда. Он уже понял, что провалился в магическую прореху во времени. А еще Мерлин знал, что Айеррайе здесь больше нет. Магический клинок перемещался на восток. Маг чувствовал это. Старик даже знал, что мистический клинок не просто сбежал из плена, а выбрал себе нового хозяина, и, судя по всему, не удачно.

Глава 3. Проклятая башня

Топи были обширны. От горизонта до горизонта тянулось унылое болото. Тусклая, черная вода мерцала между земляными разломами. И чем-то бесконечно унылым веяло от земли.

Да, это было великое болото. Иногда из воды поднимались целые колки лесов. Но эти деревья были мертвыми, они высились как сухие прямые жерди, будто их специально воткнули, да так и забыли. Эти стволы заострялись кверху, точно колья. У них не было ни крон, ни веток. Никогда.

Волчонок лежал на животе и смотрел вниз. Топи ему не нравились. Здесь негде было укрыться. И, похоже, никого живого эта земля не принимала. Сколько мальчишка не вглядывался, не вслушивался, он так и не заметил, не почувствовал ни шорохов, ни тени движений. А дракон все летел и летел.

Магистр, откинувшись на спину, тревожно спал. На лице его такая мука, что Волчонок не стал будить его даже, когда болотный пейзаж изменился.

Сначала запахло морем: водой и рыбой. А потом показались зеленые холмы.

Дракон снижал скорость. Он спускался к заброшенным зданиям и обветшавшим караульным башням, некоторые из которых подступали к самому берегу.

И Волчонок понял: прибыли

Дракон завис над одной из башен. Волчонок встал. Уснув, магистр, подложив правую руку под голову, а вторую – на грудь, он лежал так неподвижно, что казался мертвым.

– Давай, поднимайся! Хватит разлеживаться! – Волчонок принялся тормошить Эльвара.

Магистр открыл глаза и улыбнулся:

– А я не сплю.

Но было видно, что магистр устал. Похоже, его раны были слишком серьезны.

Как только пустились со спины ящера, дракон тут же растаял в воздухе. Волчонок зябко повел плечами. Он уже привык к тому, что и люди, и угрины иногда превращаются в камни, что все здесь умеют шагать через пространство, входят в магические двери, но никогда еще мальчишке не приходилось видеть, как исчезают драконы. Хлоп – и нет ничего. Это было жутко, потому что непонятно.

Магистр тем временем открыл люк и взглядом пригласил следовать за собой. Волчонок подчинился.

Эльвар был бледным, как полотно. На первых же ступенях магистр тихо охнул, и осел на винтовой лестнице.

Волчонок кинулся к своему спасителю, потряс его за плечи. Но Эльвар не приходил в сознание.

«Вот так всегда. – подумал Волчонок. – Стоит только расслабиться, поверить, что кто-то пришел на помощь, как тут же выясняется, что никто и не думал учить меня человеческой жизни. Все заняты только собой. И, как всегда, все великие деяния возлагаются на тех, кто так некстати оказался под рукой».

Волчонок вернулся обратно, на крышу башни, глянул вниз. Там, у фундамента ластилось море.

Солнце клонилось к закату.

Нужно было думать о ночлеге.

Конечно, спать под открытым небом – не впервой. Раньше Волчонок вместе с братьями-переярками тоже раза два ночевал вне логова. Но там – защищал лес. И в избе Мерлина – были стены. Башня же походила на тюрьму без крыши: сущий каменный мешок. Но выбирать было не из чего.

Пришлось вернуться.

Волчонок вздохнул, протиснулся между Эльваром и стеной и направился вниз. Должны же здесь быть комнаты! А тащить Эльвара по ступеням неизвестно куда – было глупо. Вдруг впереди враги?

Ступени привели к дверям. Мальчишка зашел внутрь. Здесь царил полумрак. Луч света падал из узкого окна. Это была маленькая пустая комната. Пол здесь был покрыт толстым слоем пыли.

Волчонок принюхался и смутился. Пахло волком. Незнакомым. Сильным. Матерым.

А еще Волчонок почувствовал на себе взгляд. Обернувшись, парень глухо зарычал. Никого.

Но был и еще один запах, не волчий, наплывавший следом по лестнице. Он сопровождал все время, пока летели на драконе, а сейчас – усилился. Так пахнет огонь. Кто-то невидимый преследовал Волчонка. Врагу не нужен был магистр, он мог убить мага еще в воздухе. Сейчас же, когда Эльвар далеко, когда нет дракона, когда Волчонок остался один – подворачивался очень удобный случай избавиться от спасителя Мерлина. Волчонок прекрасно понимал, что Жругр вполне мог послать за ним убийц.

Но в небе мальчишка думал, что это так пахло от дракона. Сейчас же, стоя перед закрытой дверью, парень осознал, что Эльвар был прав. Да, погоня была. Но как сражаться с тем, кого не видишь, а только чуешь?

Повинуясь импульсивному порыву, Волчонок закрыл за собой дверь ее, и даже навалился на нее спиной. Кем бы ни был преследующий невидимка, очень хотелось надеяться на то, что проходить сквозь стены он все-таки не может!

Секунда. Другая. Кто-то ударил когтями с той стороны.

Волчонок похолодел. Ох, как хотелось верить, что Эльвар привез в безопасное место, что за следующими дверями поджидают только друзья!

И тут, словно услышав мысли мальчишки, в лучах вспыхнувшего света, появился седой мужчина. От него исходило огненное сияние. Длинные локоны ниспадали незнакомцу на плечи. Лицо было правильным и строгим; чем-то, вероятно, выступающими вперед, заостренными скулами, оно напоминало волчью морду. Седые полукруглые дуги бровей над печальными пепельными глазами, орлиный нос, плотно сжатые губы – производили впечатление человека сильного и властного. Чёрный камзол, поблёскивающий золотыми пуговицами; бархатные штаны, заправленные в высокие кожаные сапоги; мерцающий круглый медальон на груди – всё в облике незнакомца буквально кричало о том, что он рождён властвовать!

Волчонок несколько раз хлопнул челюстью, раскрывая рот, точно рыба, выброшенная волной на берег, но не издал ни единого звука. Запах матерого исходил именно от этого мужчины. Но это было невозможно! Люди так не пахнут!

Мужчина криво усмехнулся, кинул ехидный взгляд на Волчонка:

– От тебя за версту несёт страхом и магией. И тебя привел человек, помешавший мне найти колдуна, того недоучку, который осмелился нарушить мой покой. Кто ты?

– Я… того… Волчонок.

– Кто? – улыбнулся мужчина. – Переярок?

– Нет. – совсем смутился мальчишка. – Прибылый.

– Значит: сопляк.

– Не скажи. – обиделся Волчонок.

– А кого ты там пытаешься удержать за закрытыми дверями?

– Никого. – голос мальчишки сорвался в фальцет. – Я просто так стою.

– Отойди, щенок!

И мужчина отшвырнул Волчонка прочь.

Дверь распахнулась.

Там стоял воин, сотканный из огня. В руках он сжимал меч. Теперь он стал видим.

Волчонок тихо заскулил. Огненный призрак был крылат. А на голове у него были рога. И из-под черных губ выпирали кривые клыки.

– А, холуй Плайтонских королей! – сказал мужчина призраку. – Добро пожаловать Адра. Кстати, как там поживает твой старший брат? Давненько я его не видел. И опусти свою железяку. Уж не думаешь ли ты, в самом деле, что можешь меня победить?

– Победить – нет! – глухо прорычал демон. – Убить – да!

– Ты в своем уме? – усмехнулся мужчина.

– Ты ответишь за смерть Азра!

– Так он покинул земную юдоль. – мужчина поцококал языком. – Может быть, оно и к лучшему. Не люблю, знаешь ли, идиотов.

– А-а-а! Порву, падлу! – закричал демон и кинулся в атаку.

– Ату его! Ату! – потешался человек и ловко уклонился от первого удара.

Волчонка опалило взметнувшимся пламенем Адры. Мальчишка забился в угол и, зачем-то сжал кулаки, точно приготовился к драке. Он молча наблюдал за происходящим.

– Ты решил мне бросить вызов? – усмехнулся мужчина. – Адра, друг мой, а пупок не развяжется?

– А-а-а!!! – снова заорал демон. – Пес! Шакал! Рождённый собакой!

На этот раз мужчина не стал уклоняться от удара. Резким движением он выхватил меч из-за спины. Клинки сшиблись, высекая холодные искры.

– Ты – злодей! И брат твой – подлец! – хрипел Адра, брызжа слюной от бешенства. – И сам ты недопесок, и мать ваша…

Мужчина оттолкнул демона:

– Ты умрешь за попытку оскорбления рода.

Меч блеснул холодной молнией. Огненная голова отлетела в сторону. Демон упал на ступени. Его тело еще полыхало, но уже дымилось и чадило. Огонь гас, оставляя головешки.

Волчонок сидел, вжавшись в стену.

Мужчина склонился над поверженным врагом:

– С чего это он был таким храбрым?

Пнув догорающее тело, мужчина перешагнул через поверженного, вышел на лестницу и начал подниматься наверх.

Волчонок боязливо отделился от стенки и подошел к чадящему мертвецу.

– Возьми меня. – раздался тихий, но явственный шепот.

Волчонок оглянулся. Рядом никого не было. Только труп и меч, мерцающий драгоценным камнем, вплавленным в гарду клинка.

Волчонок склонился над оружием. И вдруг ему показалось, что это меч живой, а огненный рубин – на самом деле – глаз.

– Возьми меня.

Волчонок колебался. Внутренне чутье подсказывало, что брать говорящие вещи опасно. Один раз Волчонок уже запустил костью в хрустальный шар: ничего хорошего из этого не вышло. Но с другой стороны: часто ли в мире людей уговаривают что-нибудь сделать? Обычно сразу: должен, и – точка! И никого не интересует, хочешь ли ты, можешь ли?

Сияющий мужчина поднялся вверх по лестнице и склонился над бесчувственным Эльваром. Волчонку это было видно сквозь распахнутую дверь.

– Магистр? – удивился мужчина. – Мне помешал человек? Кто же тогда меня вызвал? И что творится в Эйроланде, если мне осмеливаются приказывать смертные? Что ж, покойся с миром, магистр.

Мужчина воздел над Эльваром свой меч.

– Нет!!! – закричал Волчонок.

Ему было страшно, но он не мог позволить, чтобы убили того, кто его самого вытянул из бездны. И Волчонок схватил меч демона.

– Давно бы так. – удовлетворенно выдохнул клинок. – Пора показать, кто в этом мире хозяин!

В голове у мальчишки что-то щелкнуло. Волчонок вдруг увидел мир как раньше, глазами волка. Все стало привычно чёрно-белым. На мгновение закралась мысль, что это магическое оружие смотрит глазами Волчонка.

Человек удивленно оглянулся:

– Ты чего, малыш?

– Не смей! Не смей!!! – кричал Волчонок и нелепо махал мечом.

Человек нахмурился:

– Пророчество Зеродара. Но ведь оно еще не написано!

Волчонок чувствовал, улавливал в этом мужчине что-то близкое и родное. И это был не только волчий запах, а что-то еще. Мальчишка не мог найти объяснения этому чувству. На мгновение ему даже показалось, что он видит пред собой вовсе не гордого бойца, а самого себя, только взрослого.

Человек вздрогнул. Снисходительно-насмешливая улыбка разом сползла с обветренных губ. Скулы его заострились, в глазах вспыхнул зловещий огонёк.

– Отступись. Ты видел, как погиб Адра. Не гневи меня.

– Не трожь Эльвара! Он мой друг! – крикнул Волчонок, и голос его сорвался в фальцет.

– Мне никто не смеет приказывать, малыш. Опусти меч.

И вдруг клинок в руках Волчонка заговорил:

– Что-то, Хорхе, ты совсем нюх потерял. Неужели, я так сильно изменился?

Мужчина прищурился и стал спускаться вниз по лестнице:

– О, нет! Айеррайе, ты что ли? Так вот почему Адра так храбрился.

– Ага. – ответил меч. – Пришлось обмануть эту тупую скотину. Меня, между прочим, как простую болванку похитили приспешники нового Плайтонского короля. А потом держали в цепях и совсем не кормили. А я, между прочим, явился на зов демиурга. И, знаешь, я просто взбешен!

– Я за глупость своего племянника не отвечаю. – усмехнулся мужчина. – А, кроме того, я в опале. Все претензии – к Йеркуду. Его сын – его и проблемы.

– Ну, уж нет. – хмыкнул магический меч. – У вас, у богов, вечно какие-то отговорки. А у меня принципы. Прижучил одного из богов: мочи его, пока он не сбежал!

– Айеррайе! Ты забываешься! – крикнул Хорхе и тряхнул волосами. Серебряное свечение вокруг мужчины изменилось. Оно стало желтым, похожим на струящийся лунный свет.

– Давно я мечтал попить божьей кровушки. – радостно сообщил Айеррайе. – Ну, не убью насмерть, так хотя бы закусаю и отправлю на Суд Семи Богов. А там, пока разберутся в вашей небесной канцелярии, пока тело восстановят, в Эйроланде месяц пройдет. Вот я погуляю!

– Не говори «гоп», пока не ушел от удара.

– Гоп! Гоп! Гоп! – захохотал меч. – Йеркуд гоп! Гоп! Гоп! Я весело спеваю!

Хорхе нахмурился:

– Сволочь ты, Айеррайе! Да еще ребенка в это дело втянул.

– Ах, Хорхе. – голос Айеррайе стал серьезным. – Отец Ночи, покровитель несчастных! Болван ты, а не бог. Пора тебе мозги обновить. Это – не ребенок. Это – Волчонок. Настоящий. Пару дней назад он бегал со своей стаей. И это вовсе не кличка и даже не имя, это – суть.

– Пророчество еще не написано. – сказал Хорхе и взмахнул мечом.

Клинки сшиблись. Вокруг разлетелись холодные белые искры.

– Ерунда. – хмыкнул Айеррайе. – Во всех этих катренах главное что? Они должны быть произнесены до того, как пророк узнает, что они стали реальностью.

Пока Айеррайе разглагольствовал, Волчонка, вцепившегося в рукоять меча, перевернуло и отшвырнуло к стене.

Хорхе сделал новый выпад, и глаза соперников встретились. Мальчишка увидел, как расширяются два серых омута зрачков, как они затягивают его, Волчонка, внутрь себя, выбрасывая в неизвестность, в новый, неведомый мир…

Лестница исчезла. Волчонок и Хорхе очутились на краю обрыва. Где-то в туманной глубине этой пропасти тихо лепетала река. Цепляясь корнями за склон, вверх тянулись три молоденькие берёзки. Их листья трепетали на ветру.

Небо потемнело. Молния разрезала сгустившиеся тучи, и грохот заложил уши.

«Что-то здесь не так». – успел подумать Волчонок, и клинки скрестились.

На этот раз мальчишка удержался на ногах.

Но теперь у обоих поединщиков в одинаково пепельных глазах вспыхнул огонек азарта. Оба они почувствовали токи силы, вибрирующие в руках. Преображение было мгновенным. Казалось, власть волшебного меча улетучилась. Сейчас друг перед другом стояли два вечных существа, а из их пальцев били фиолетовые молнии, прожигающие землю. И не было здесь места страху.

Волчонку чудилось, что это внезапно свалившееся на него могущество – не колдовство Айеррайе, а его же истинная суть. И эта схватка с человеком, который был богом, но пах матерым, она была каким-то очень старым и красивым ритуалом, в котором жизнь и смерть теряли свое значение и цену. Смысл имели лишь битва и победа. Поединок неожиданно обернулся затягивающей игрой. Остаться должен был только один! Смерти не было. Остались лишь победа и поражение.

И тут хлынул косой ливень.

Сталь замелькала, рассекая серебряные струи воды. Клинки, скрещиваясь, победно звеня, они пели гимн войне.

Резкие порывы ветра, пригибали к земле, грозили смахнуть в бездну хрупкие человеческие фигурки. Хорхе дернул завязки плаща. Синий атлас тут же закружило и понесло куда-то в расселину. Казалось, что это улетала вовсе не одежда, а подраненная птица обречено била крылами.

Порывы ветра и дождя секли тугими плетями по глазам, по плечам, по рукам. Ливень кружил жидкое серебро, и струи дождя походили на снежные хлопья беснующейся метели.

Волчонок щурился, всматривался в пустоту, из которой то там, то здесь неожиданно появлялся силуэт противника. Хорхе совершал ложные выпады и тут же исчезал в месиве дождя. Мальчишка чувствовал удар спиной, за мгновение до того, как бог появлялся из мрака. Волчонок всякий раз успевал отклониться и даже отвести клинок противника.

И так удар за ударом, точно пируэты; словно галантное расшаркивание гостей на светском приёме. И каждое движение Хорхе было полно грации и мощи.

Не только Хорхе, но и Волчонок испытывал от этого поединка тот особый род удовольствия, который можно лишь почувствовать, но не объяснить.

Казалось, что и Хорхе, и Волчонок всю жизнь готовились к этой, единственной, битве. Оба они преобразились. Азарт по-новому осветил их лица.

Время провалилось в бездну. И над вечностью два безумца танцевали ритуальный танец смерти. Это длилось долго, бесконечно долго. Наверное, проползло несколько мгновений, но чудилось, что промчались часы. И, чувствуя, как пот и дождь заливают глаза, соперники начали оступаться.

Удар. Парень с разворота подсёк мужчину, но Хорхе легко, будто сам был мальчишкой, подпрыгнул, кувыркнулся в воздухе и, играючи чиркнул Волчонку по правой руке, отсекая от рубашки пласт старой джинсовой ткани. Раны не было.

И все же мальчишку охватила паника. Кровь хлынула к голове.

Волчонок отскочил к обрыву. Он вновь не успел защититься. Сталь просвистела над всклоченной головою. Тяжёлые струи дождя тут же слизнули с клинка прядь чёрных волос и увлекли их в свой безумствующий круговорот.

И вновь бог, и мальчишка закружили в чарующем мужском танце.

А ведь никто не учил Волчонка технике и мастерству боя: знание пришло само. Оно всплыло, поднялось из памяти, точно всегда хранилось где-то в далёких глубинах подсознания. Наверное, это была магия Айеррайе.

Потом, когда первый азарт прошел, парируя удары, мальчишка почувствовал, что этой схватки, в принципе, быть не должно. Отчего-то вдруг заныло и заплакало сердце! Наверное, Волчонка смущал запах Хорхе. Никогда еще волк не нападал на волка. Но руки думали сами, а они были во власти волшебного меча.

И вот мальчишка получил преимущество в долю секунды. Обманным движением он умудрился-таки, вспороть дорогую ткань камзола, оцарапать врагу живот. И снова у Волчонка родилось смутное подозрение, что соперник просто предоставил ему взять реванш: умело и осторожно. И это осознание лишь подхлестывало, бесило.

Волчонок, копируя стиль соперника, кувыркнулся в воздухе, отвёл от себя очередной разящий удар, и со свистом рассёк пустоту. Враг уже стоял за спиной. Мальчишка резко обернулся вокруг собственной оси, но поскользнулся. От этого манёвр не удался. Падая, мальчишка уронил меч.

И тут произошло невероятное: Айеррайе, столкнувшись с землёй, не распластался в грязи, а, словно мячик, подскочил вверх.

В то же мгновение грянул оглушительный гром, и ливень хлынул так, что мир превратился в сплошную водную стену.

И все-таки Волчонок успел откатиться в сторону, он даже смог различить силуэт противника.

С Хорхе же творилось что-то непонятное. Бог вдруг отбросил свой меч и вцепился в клинок Айеррайе обеими руками. Это походило на безумие. Так быть не могло. Волчонку показалось, что меч сам рвался к глотке Хорхе. А бог пытался удержать клинок, но лезвие скользило по рукам, резало плоть и ехидно нашептывало: «И Волка погубит Волчонок. Давай же, покорись! Меня благословил сам Йеркуд. Ну же, давай».

Это было не честно и ни капельки не благородно.

И Волчонку было немного стыдно, что его втянули в какие-то разборки между богами.

– Помоги мне! – то ли прохрипел Хорхе, то ли прошуршал ливень.

Волчонок вскочил на ноги. Смутный силуэт бога исчез в потоках воды. Волчонок не мог видеть, но он почувствовал, как лицо и шея Хорхе стали пунцовыми от натуги; как подлый клинок разрезал ладони, как сталь скользнула по пальцам, как она коснулась сонной артерии. Крика не было. Шум ливня скрывал все звуки.

На мгновение Волчонку показалось, что даже струи дождя стали темно-багровыми, солёными на вкус.

Мир превратился в фейерверк разноцветных вспышек, он дрожал бесплотным миражом, он терял реалистичные очертания. Казалось, ещё одно дуновение – и всё рассыплется, исчезнет. И никогда уже не вернуть былого, не исправить ошибки! Да, именно ошибки, ведь это было убийство. Такое же подлое и коварное, как охота двуногих на родную стаю. Волк не должен убивать сородича. Не важно кто это: одиночка или приблудный. Стая – это семья. Лишь люди могут позволить себе убивать братьев. Волки – нет! Ведь Хорхе во время боя даже не поцарапал Волчонка. А до этого он, шутя, убил огненного демона! Бог играл, изматывал, но вовсе не затем, чтобы сокрушить. Это понимание пришло только сейчас, когда раздался крик о помощи. Наверное, Хорхе просто ушел бы, когда мальчишка, выдохшись, рухнул бы на землю и не смог подняться. По крайней мере, Волчонку хотелось в это верить. Тот, кто пахнет матерым, не может быть подлецом!

Еще можно было все исправить! Волчонок протянул руки вперёд, вслепую нащупал тёплую рукоять, рванул Айеррайе на себя.

– Эй, верни меня назад! – закричал меч. – Ни фига себе, заявочки! Я тут из шкуры лезу, пророчества исполняю, а меня обламывают, как какого-то юнца! Все! Уйду я от вас. На заслуженный отдых.

– Спасибо. – прохрипел голос Хорхе.

Волчонку послышался шорох крыльев. Наверное, бог улетал.

А потом мальчишка провалился в зыбкий, искрящийся туман, и очнулся на скользких ступенях.

– Чтобы я еще хоть раз откликнулся на зов демиурга – да ни в жизнь! – ворчал Айеррайе. – Я так все здорово продумал, рассчитал траекторию полета, уже почти убил этого наглеца и – здравствуйте! Нет, давайте всех будем жалеть: сначала богов, потом – уицраоров. Вот пусть они все и живут в Эйроланде. Зачем нам здесь люди?

Волчонок не слушал. После всего произошедшего в душе его поднялась буря противоречивых чувств. Хотелось отшвырнуть от себя проклятый меч, растоптать его как гадюку. Но в тоже время мальчишка понимал, что магические вещи – могут еще очень даже пригодиться.

Волчонок взбежал вверх по ступеням. Эльвар спал. Мальчишка все же, на всякий случай, коснулся магистра рукой. Лоб был теплый. От прикосновения мужчина очнулся

– Кажется, я поскользнулся. – сказал Эльвар и виновато улыбнулся. – А откуда у тебя меч?

– Из плена, вестимо. – проворчал вместо Волчонка Айеррайе. – Я тут судьбы мира крою, а магистры изволят почивать!

– Ты кто? – Эльвар сел.

– Видимо, скоморох. – усмехнулся меч. – Шут Ее Величества Судьбы. А имя мое слишком известно, чтобы произносить его вслух.

Волчонок помог магистру подняться на ноги:

– Тут Адра был, вот свой меч и забыл.

Айеррайе от возмущения поперхнулся словами и негодующе смолк.

Эльвар хмыкнул.

«И Волка погубит Волчонок». – эти слова во время битвы сказал магический меч. Они несли в себе какой-то тайный смысл. И это очень не нравилось мальчишке. От этого родилось смутное подозрение, что ему, Волчонку, пришлось драться чуть ли не с собственным отцом. Видимо, это от запаха Хорхе. Но как раз это и не укладывалось в голове. Ведь родителей застрелили, и тот властный мужчина никак не мог быть связан с Волчонком кровными узами.

Мальчишка и магистр спустились вниз, прошли через распахнутую дверь.

Эльвар осмотрел горстку пепла, подобрал ножны, повертел их в руках и сказал:

– Еще одним демоном стало меньше. Поздравляю, Волчонок.

– Да он-то здесь при чем? – проворчал меч. – Это же я оболтал Адра, заставил его нарушить присягу: выкрасть меня и погнаться за вами следом. А, кроме того, Адра убил Хорхе.

Эльвар вопросительно покосился на мальчишку.

– Это правда. – вздохнул Волчонок. – Я не виноват. А Хорхе, между прочим, хотел убить уже тебя, Эльвар.

Магистр покачал головой:

– И передумал?

– Нет, я заставил его переменить решение. – сказал Волчонок.

– И это был именно Хорхе? – уточнил магистр.

Мальчишка лишь пожал плечами:

– А что такого?

– Да нет, это я так. – ответил Эльвар. – Что-то голова моя раскалывается. Давайте спустимся. Мне бы глаза на минутку закрыть.

Волчонок вогнал Айеррайе в ножны. Меч дулся и молчал. Время от времени он тягостно вздыхал, всем своим видом показывая, как он обижен.

Эльвар кивнул головою, мол, пора спускаться.

Волчонку не хотелось открывать новые двери. В этой башне и так было слишком много богов и демонов.

Магистр заметил беспокойство мальчишки:

– Да мы уже почти пришли. Тут пара лестничных пролетов – не больше.

Но проклятые ступени уводили ниже. Через двери, вторые, третьи.

Волчонок уже начал подозревать, что в башне больше совсем нет комнат, одна только бесконечная винтовая лестница, ведущая в погреба, а потом – в подземелья и тоннели.

Но вот показалось нормальное жилое помещение. Пыли здесь не было. Пришли.

Магистр снова стал бледным, как полотно, но на этот раз он не стал хвататься за стену. Он несколько минут просто стоял, судорожно глотая воздух ртом.

Волчонок тем временем огляделся.

В этой комнате совершено не было углов. Зато на стенах здесь обнаружились погашенные факелы, и сквозь узкие бойницы пробивался вечерний свет. А еще здесь стояли кровати и стол. Но плохо было то, что около стола хорошо просматривался люк с массивной литой ручкой. Там, наверняка, была еще одна винтовая лестница. И кто знает, не бродит ли внизу еще один убийца?

Эльвар осторожно подошел к кровати, прилег, закрыл глаза и сказал:

– Разбуди меня через пару минут, ладно?

Мальчишка кивнул головой, точно магистр мог видеть его жест. И Эльвар уснул.

Оставшись один, Волчонок зажег факел, осмотрел магистра. Повязка на голове Эльвара вся пропиталась темно-вишневой кровью. Как он, вообще, ходил, не понятно. Или его все это время поддерживал призрачный дракон? Мертвый отец?

Волчонок нахмурился. Как ему все надоело в этом мире! Шаг ступи – и попадешь в чью-нибудь паутину интриг. Все чего-то добиваются, друг друга убивают. Нет, что ни говори, а люди живут в совершенно безумном, в проклятом мире. В мире, где уже не возможна ни простота, ни жалость, где лишь ложь и коварство – залог успеха. А еще: люди, как и драконы – сплошь сумасшедшие. Альтосару является мертвый брат. Эльвару – мертвый отец. И все эти мертвяки почему-то непременно в облике драконов.

Волчонок укрепил факел на стене, положил Айеррайе на свободную кровать.

Хотелось спать.

Быть героем так утомительно!

Волчонок лег на коврик у кровати, свернулся клубком, зевнул. «Я только полежу немного. – уговаривал себя мальчишка. – За пару минут никто эту башню штурмом не возьмет».

И приснились мальчишке руины Замка Орлэв, посередине которых одиноко возвышалась мраморная статуя Мерлина. А сам Волчонок был каким-то полупрозрачным крылатым существом.

Усевшись на камни, Волчонок сложил свои блестящие стрекозиные крылья, и ехидно уставился на Мерлина:

– Ну что, склеротик, или как там тебя обозвал Тоскунел, каково оно: жить в образе вешалки? Вот подумай теперь о Скиве.

Маг промолчал.

– Знаешь, я бы, наверное, тебе помог, но мне очень нужно настичь убийц моих родителей. Это будет славная охота, я это чую. Только отчего мне же так тяжело? Скажи, что со мной, Мерлин?

Глаза статуи ожили, посмотрели на Волчонка, а каменные уста, с трудом разлепляясь, выдавили:

– Это в тебе проснулась совесть. Она есть у каждого человека. Ты чуть не убил сильного противника, но понимал, что он – родич тебе по духу. Наверное, поэтому, ты и хочешь сейчас отомстить всем людям разом. Тебя заставили сделать выбор. Но ты не в состоянии выбрать между зовом крови и друзьями. Ты слишком молод для этого.

– Зато мне известен твой выбор, Мерлин. – усмехнулся Волчонок. – Бей своих, чтоб чужие боялись.

– Ты не справедлив.

– Может быть, только я устал и запутался. Мне кажется, что я начал петлять в каком-то зачарованном лесу. События стали повторяться, точно меня пытаются чему-то научить, а я никак не пойму, что же нужно извлечь из этих уроков. Почему я дважды видел, как живое обращается в камень? Почему именно со мной встречаются люди и драконы, которым непременно помогают их умершие родственники. Почему именно я должен драться с матерым? Отчего именно со мной происходят непонятные вещи: меня спасают, мне вручают магический меч, меня заставляют быть героем. Но я не знаю, нужно ли все это мне. Чего все от меня хотят? Неужели мне нельзя жить спокойно?

Статуя Мерлина улыбнулась, но ответить не успела. В этот самый миг приземлился Альтосар. «Апостол» бросился к Мерлину, сгреб его передними лапами в охапку, прижал к груди и принялся громко причитать: «Да воскреснет Мерлин, да бегут от лица его все тени морока и супостаты».

Волчонок насупился. Он ждал ответа, а тут Альтосар со своими псалмами! Мальчишка зашел ящеру со спины и пнул святошу. Но дракон этого даже не заметил. Зато сам Волчонок всхлипнул и принялся скакать на левой ноге, зажимая руками отбитую ступню.

На звук Альтосар обернулся. В его красных зрачках заметалась обида. Жиденькая козлиная бородка затряслась от негодования:

– Это ты во всем виноват! Из-за тебя мой добрый хозяин пал жертвою проклятых жругроистов! Близится, близится царство уицраора! И всем вам поставят восьмерки на лбы! Вы же ничего не поняли. Изобретение восьмисотой связи – это демоническая уловка. Скоро в Эйроланде чистую воду будут продавать в бутылках, ибо реки обернутся кровью! В департаменте уже подписан указ о разделении земель по цифровым кодам. И каждый код будет начинаться с трех восьмерок, а это – число Шина! О, горе мне, горе! Как бы я хотел, чтобы Суд Семи Богов никогда не состоялся!

– Ты, праведник хренов! Уж чья бы глотка мычала, а твоя бы – заткнулась раз и навсегда! – взвизгнул Волчонок. – Кто бросил меня одного в Замке?! Кто тут больше всех кичился, что он апостол, но без Эльвара и Стагирита ничего сделать не смог?!

– Не путай божий дар с шизофренией! – холодно отрезал Альтосар. – Я молился, о, заблудшее чадо! Ведь было воскресенье, и думы каждого должны устремиться к божественному.

– Ах, значит, пока я томился в плену, он возносил молитвы своим богам! Ради чего, спрашивается, я подвергал свою жизнь опасности?

– Между прочим, это только благодаря моему духовному руководству и священным песнопениям ты остался жив! Это через меня дух моего брата предупредил Эльвара, где меня искать. И сейчас с тобой говорит не просто дракон, но вместилище высшей воли!

– Да я… Да ты… Гад ползучий! Слизняк зелёный! – закричал Волчонок, не зная, чем бы ещё уязвить соперника.

Ящер молча кивал головою. А потом Альтосар демонстративно поднял глаза к небу, и выдал:

– Да поможет нам в поношении Йеркуд, Господь Бог наш!

И небо озарила молния.

Задрав головы вверх, мальчишка и дракон увидели, как ночное звездное небо светлело прямо на глазах. А из пульсирующей кровавой луны вышли какие-то крылатые существа. Их было около десятка. И они стремительно приближались. Вскоре можно было различить, что это были такие же, как и сам Волчонок, полупрозрачные люди. Ехидные улыбки кривили их лица. Из-под вьющихся чёрных волос выглядывали витые рожки. Тоги были так засалены, что их цвет даже не угадывался. А еще эти гости воняли серой, селёдкой и дешевым пивом.

Крылатые призраки сели вокруг Альтосара и Волчонка. Один из них, вероятно, предводитель, откашлялся и нараспев произнёс:

– Мы слуги Господа! До нас дошла молва о благочестии великого апостола Йеркуда, покрывшего себя неувядаемой славой во время спасения богоугодного волшебника Нилрема Йехесодского. Святой наш покровитель и наставник призывает своего ревнивого служителя для аудиенции, на которой желает сообщить новые, неведомые даже Зеродару великие пророчества!

Волчонок тряхнул головой, призраки не исчезали.

Альтосар же словно не видел, как перемигиваются рогатые создания, как они весело помахивают кисточками хвостов, выглядывающих из-под их балахонов.

– Воля Йеркуда – закон для раба его! – Альтосар бросил на Волчонка испепеляющий взгляд и поднялся в воздух.

Вереница довольных собою существ направилась обратно, к луне. Они улетали и забирали с собой непутевого «апостола».

– Эй, Мерлин, – спохватился Волчонок, – но ведь это – обман! Это вовсе не слуги бога. Да они пьяны, они же селедкой с чесноком закусывали, чтобы хоть как-то приглушить запах перегара!

– Это видим мы с тобой. А Альтосару кажется, что его ожидают бог и слава. Он уверен, что перед ним предстал сонм святых. Ему хочется в это верить, вот и всё.

– Это что же получается: хоть кайся, хоть постись, хоть волосы на голове рви, но в итоге за каждым приходят эти вонючие лицедеи? Так что ли? Кажется, Мерлин, я постиг вашу человеческую истину: и злодеи, и проповедники верят лишь в собственную выгоду.

– Что ни говори, а есть в тебе нравственный духовный стержень! – лукаво подмигнула статуя мага. – Значит, ещё не всё потеряно.

– Это ты к чему клонишь? – насторожился мальчишка.

– Да все к тому, что ты ещё не выполнил своей исторической миссии. В этом и ответ на твой вопрос. Оттого тебе и кажется, что события повторяются, ходят по кругу. Прими решение – и все изменится.

– О, нет! – взмолился Волчонок. – Давайте обойдёмся без геройства. Я хочу покоя, мягких перин, подушек, развлечений, вкусной еды; а мне опять подсовывают подвиги.

– Да. – тяжело вздохнул Мерлин. – Я очень нуждаюсь в твоей помощи, ведь именно у тебя сейчас магический меч. Только Айеррайе может открыть или закрыть чудовищам дорогу в Эйроланд. Ведь ты же не оставишь целое королевство на растерзание уицраорам?

– Нет, я не согласен! – вспыхнул Волчонок. – Заберите свой меч. Он мне и даром не нужен! Воюйте без меня!

– Не бойся. – уверенно заявила статуя. – Всё продумано. Жди Альтосара в башне.

– Только не это! – закричал Волчонок и проснулся…

Факел давно прогорел и погас. Но сквозь бойницы пробивался дневной свет. Время клонилось к обеду. Эльвар спал. Его лицо было уже не таким белым, как вчера. Оно стало более живым.

Волчонок потянулся, зевнул. Осмотрелся. Еды не было. Значит, пора на охоту.

Мальчишка втянул ноздрями воздух. Мясо. Много копченого мяса. И оно там, внизу, под люком в полу.

Волчонок колебался. Он уже знал, что никогда не стоит открывать двери, если не уверен, что за ними не притаился враг. Но, с другой стороны, что толку давиться слюнями, если еда в двух шагах?

Волчонок взял Айеррайе, повертел его в руках.

– Ножны лучше всего крепить на спину. – Сказал меч.

– Почему?

– Потому. – буркнул клинок. – Во-первых, при ходьбе тебе же будет удобнее. Во-вторых, у меня улучшается обзор, и я буду готов к бою на мгновение раньше. А в третьих, это просто унизительно болтаться где-то у бедра и стукаться о ваши волосатые ноги.

– Ну ладно. – сказал мальчишка и приладил ножны на спине.

Потом Волчонок вытащил клинок:

– А доставать тебя из-за спины не удобно.

– Это вопрос привычки и техники. – ответил меч. – Ну, и долго топтаться будем?

Мальчишка поежился, вздохнул и осторожно отодвинул люк.

Внизу было намного светлее.

Волчонок спрыгнул, держа Айеррайе обнаженным.

Здесь, и, правда, было много еды, но не только.

В углу стояла кровать, а к ней тянулись десятки трубочек, подсоединенных к каким-то прозрачным баночкам.

Волчонок попятился. Не спуская глаз с кровати, мальчишка положил несколько копченых птичьих окороков себе за пазуху, и только потом направился к странной кровати.

Несколько мгновений мальчишка тупо смотрел на спящего человека. Это был помолодевший Маурос, он лежал без сознания. А по трубочкам в него вливалась какая-то жидкость.

«Так вот они как людей оживляют!» – похолодел Волчонок от страшной догадки.

Мир людей – это царство мертвецов. Работают живые дурни, а правят ими ожившие мудрецы! И обращение в камень – вовсе не чудо. Так бабочки откладывают яйца в кокон. А живые – это гусеницы – такие же противные обжоры, жадины и лентяи. Зато мертвые – это бабочки, которые летают, где хотят. И земные путы и заботы их не держат! Окаменение – это кокон перерождения!

Похоже, что и башня эта – даже не лазарет, а фабрика по переработке живых глупцов в мертвых философов. Вон, Эльвар вторые сутки спит. Перерождается. Он потом уже сам под этими трубками недельку полежит – и превратится в какого-нибудь Адра.

И это означает, что Волчонка сюда специально заманили. Хотят заполучить еще одного ожившего мертвяка.

Не выйдет! Не получится! Не на того напали!

И тут Маурос открыл глаза.

– А-а-а!!! – завопил Волчонок и бросился наверх.

Все! Игры кончились. Из этой башни должен быть выход. Сильные – всегда идут наверх. А вниз уходят больные и слабые. Ведь вся жизнь – это охота. И больной диктатор – это еще одна из ловушек этой проклятой башни!

Волчонок прыгнул наверх, в тот люк, через который попал сюда, подтянулся, выполз в комнату, где во сне ворочался магистр. И тут мальчишка подумал, что раз вчера здесь были Хорхе и Адра, сегодня – воскрес мертвец, то, наверняка, всюду прячутся еще какие-нибудь призраки. Может быть, они еще спят, но с минуты на минуту начнут просыпаться. Ждать нельзя! Верить некому! Эльвар болен. Может быть, он уже наполовину мертвец. Айеррайе преследует собственные цели: он уже обманул и погубил Адра, кто мешает ему повторить это уже с Волчонком?

Мальчишка поглядел на Эльвара. А зачем магистр, вообще, спасал его? Чтобы чужими руками добыть меч и убить бога? Ведь это он привел Волчонка сюда, где под дверью притаился Хорхе. И он говорил о погоне. Значит: знал, что Адра рядом, но так и не предупредил об истинной опасности. Почему? Да еще эта потеря сознания – уж не игра ли все это, не притворство ли?

Люк оставался открытым. Никто оттуда не лез. Маурос, похоже, был не таким прытким, как прежде. Но оставаться здесь нельзя. И будить Эльвара – тоже. Кто поручится, что магистр не тайный шпион уицраора. Нет, никого нельзя жалеть! Особенно, если ты находишься в человеческом мире!

Мгновение мальчишка раздумывал: не отказаться ли и от меча?

А если впереди настоящие враги? Чем защищаться?

И, мотнув головой, точно разгоняя последние сомнения, Волчонок вышел на лестницу.

Там, наверху, обязательно отыщется выход. В конце концов, можно спрыгнуть с крыши башни, но оставаться здесь – это безумие!

Глава 4. Расклад судеб

Ник очнулся только на вторые сутки. В затылке ухало. Парень лежал на больничной койке. Судя по всему, в бесплатном общественном Приюте Экстренной Помощи. В палате находилось еще трое.

– Где я? – Ник приподнялся на локтях.

– Видать, хорошо тебе по башке треснули. – отозвался один из мужчин.

Остальные отодвинули от себя хлеб и мрачно уставились на Ника:

– Гляди-ка, живой.

– А говорили: несанкционированное колдовство первой магической ступени.

– Не слушай их. – спокойно покачал головой тот, что ответил первым. – У тебя ничего серьезного. Так, сотрясение мозгов. Голова болит?

– Не то слово. – подтвердил Ник.

– Не надо было использовать магию без лицензии. – покачал головой мужчина. – Тебя, конечно, подлечат, но трибунал – вещь серьезная.

– Да вы что, совсем с ума посходили?! – фыркнул Ник. – Какое несанкционированное применение, если я всего лишь студент?!

– А вот это инквизиции расскажешь. – мужчина воровато оглянулся и вытащил из-под половицы хрустальный шар с вживленным в него вестеностником, передатчиком новостей и протянул его Нику. – Послушай-ка, братец, что о тебе говорят в народе.

Шары с вживленными передатчиками новостей существовали еще в те времена, когда Ника и на свете-то не было. Это был вчерашний день, как в технике, так и в магии. Дорожить подобной вещью, тем более прятать ее могли лишь отбывающие длительные сроки в тюрьме.

– Да где я? – занервничал Ник.

– Тише ты! – зашикали на парня.

– В изоляторе, где же еще! – усмехнулся мужчина и покрутил шар в руках. – А, может быть, тебе легче умереть в неведении? Как считаешь?

– Я считаю: один, два, три. – проворчал Ник. – Еще по-хорски могу.

– От большого ума – громадные сроки. – подмигнул мужчина.

Ник понимающе мотнул головой и взял шар.

Естественно, это была самая первая модель вестеностника. Настройка на частоты королевских глашатаев велась вручную. Нужно было вертеть шар до тех пор, пока не появлялся голос. Внутри хрусталя находились кластеры, которые заполнялись информацией на молекулярном уровне. Но долго эти кластеры слова не держали: около суток, а потом разряжались и заполнялись свежими новостями. Это было изобретено до открытия возможности переговоров через шары. Впрочем, когда-то именно вестеностники были главным аргументом ученых в споре с алхимиками. Но прошло уже тридцать лет, а наука по-прежнему топталась на месте, не в силах противопоставить Воротам Перемещений Пространственный Техногенный Портал, демонам – машины из мирда. Ученые отрицали волшебство, но магические принципы работали, и объяснить их физическими законами никак не получалось. Спор между магами и учеными сводился к тому, что первые считали любую материю если не разумной, то живой: чувствующей, желающей, делающей, а вторые утверждали, что даже люди, как и любая материя, мертвы изначально, что вылепишь из них, – то и получишь. Для доказательства своей правоты каждая сторона занялась разработкой запретных исследований. И результатом этого, естественно, стало вмешательство властей.

Пять лет тому назад указом короля за несанкционированное применение магии ввели пятилетнее заключение в тюрьмы особого режима. Четыре года назад, когда ученые открыли состав атомов и нейтрино, когда получили первого клонированного человека; за попытку создания искусственных солдат грозило семилетнее заключение. Но это не остановило ни ученых, ни магов. Именно тогда, четыре года назад, выяснилось, что и клоны людей, и вызванные магией духи подземелий живут не более двух лет. Это лишь подхлестывало, раскаляло страсти. Ни ученые, ни маги не могли признать соперников равными себе. Гордыня подстегивала на особо опасные эксперименты. В этой холодной, необъявленной войне между магами и учеными появились и человеческие жертвы. Сначала взорвался подпольный завод, на котором пытались реконструировать первых людей, потом привидения устроили беспорядки в Кармэцвельском лесу и уничтожили близлежащие виноградники.

Из-за ошибки в расчетах рухнул строящийся клонами дворец в Лэйере. Погибли восемь живых надзирателей. А из-за спешки волшебников взорвался чан с мутирующими драконидами, и ближайшие поля были отравлены сернистыми соединениями.

Все это грозило вылиться во всеобщую катастрофу. В этом противостоянии науки и магии поставил точку сам Сведенрег. Он запретил не только вызов духов, но любое несанкционированное волшебство и все операции, хоть как-то связанные с клонированием и даже с обычной пересадкой костного мозга.

Вестеностник был сделан магами на заре этого противостояния. Шары локальной связи были разработаны учеными и позднее. Все это почему-то припомнилось сейчас, когда Ник крутил вестеностник.

Шар затрещал, пискнул и выдал надтреснутым голосом:

– Передаем последние известия.

Ник замер.

– Только что получено официальное сообщение, что войска мятежного короля Плайтонии Эдварда Третьего сына Ричарда Восьмого штурмом овладели столицей Белой Эйрландии. В ответ на эти действия Сведенрег лишил Эдварда Третьего статуса короля и упразднил в Плайтонии монархию. Отныне все княжества Плайтонии будут контролироваться Военным министерством Соединенного Королевства.

Ник обескуражено посмотрел вокруг.

– А ты не знал? – участливо поинтересовался хозяин вестеностника.

– Нет. – ответил Ник.

– Плохо. – сказал один из тех, кто отложил пищу. Плайтонских лазутчиков, которые не признают, что они были осведомлены о готовящемся ударе, казнят на рассвете.

Ник вернул вестеностник. Он уже все понял. Похоже, что все вокруг в этом были твердо убеждены что он, Ник – шпион и гнусный предатель.

– И что теперь?

– Ну, выход есть всегда. – выдохнул тот мужчина, который быстро спрятал вестеностник обратно между половиц. – Я здесь уже четвертую неделю. Слушаю новости, думаю. Сначала напророчил бунт строителей в Шадлере. Затем предвидел покушение на Ричарда. Потом рассчитал место первого удара Жругра, вычислил направление движения основных мятежных войск. Пока угадываю, – живу.

Ник недоверчиво покосился:

– Всего этого не может быть!

– Чего: сплава математики и астрологии? Отчего же?

– Да нет! Нет! При чем тут ваша математика? – Ник стукнул кулаком по колену. – У нас же демократическое королевство. Меня не могут поместить в тюремную больницу. Это чушь какая-то!

– Не чушь, – флегматично заметил собеседник, – а большая удача. Больница – это место отдыха, а вот в самой тюрьме: подъем вместе с солнцем, потом пешая прогулка до мирдовых рудников, веселое помахивание киркой, а вечером – снова нары. Вот это – настоящая чушь, и, притом – беспросветная!

– Но я же ни в чем не виноват!

– Все так говорят. – равнодушно пожал плечами мужчина.

И все в палате сразу потеряли к Нику всякий интерес.

– Как же так? – бубнил парень себе под нос. – Там ведь война. И Тоскунел может умереть. А я тут койку давлю. Это не справедливо! Не честно!

Да еще голова раскалывалась, и во рту стоял привкус полыни.

Увы, мир устроен так, что все гадости всегда происходили именно с Ником. Первая девушка, с которой он целовался в школе на переменах, уже выскочила замуж. Первое открытие темпоральной дуги, которое Ник сделал на первом курсе, было бессовестно присвоено сокурсником. И даже сейчас: Тоскунел воспользовался боевой магией, а в тюремной больнице оказался почему-то Ник. Это невыносимо! Так жить нельзя!

Ник злился. Да что же это творится, в конце концов?! Все грудастые девки почему-то смотрят на таких, как Тоскунел, а самому Тоскунелу, между прочим, наплевать на женское внимание десять раз. Нет, одиннадцать, и с высокой колокольни! Он же погряз в изучении боевой магии и не видит, что творится у него под носом! Две недели назад, к примеру, когда был день рождения у Зогре, все нажрались в стельку. И к Тоскунелу клеились сразу две девушки, а он от них отмахивался, и спорил о какой-то перманентной сущности! На Ника же никто и не взглянул.

А еще говорят: «Каждый сам хозяин своей судьбы!»

Ник вскочил с кровати и нервно прошелся взад-вперед.

– Не мельтеши. – сказал Нику один из мужиков.

– А то что? – ядовито прошипел Ник. – Может, кто-то хочет подраться, так я готов!

– Дурак. – пожал плечами мужик. – Увидят, что ходишь, выпишут и направят кайлом махать.

– А-а-а… – разочарованно протянул Ник, но все же лег в кровать.

Но что-то нужно было делать. Немедленно! Ник вспомнил курс магопсихотерапии. Если кто-то оказался без жилья, в больнице или в тюрьме, это значит, что внутренние часы дали сбой. Высшие силы предупреждают: пора заняться собой! В глубине души вызрела проблема. Нужно ее срочно решать. Иначе – смерть. От переохлаждения, от болезни, от непосильного труда или от одиночества.

Но чего добиваются боги? Поди-ка, угадай!

А, главное, почему тем, кому вовсе ничего не нужно, все достается даром? Отчего вечно везет кому-то другому? Ник ворочался. Он представлял, как это он, а не Тоскунел ворвался в горящий Храм, увидел там того типа, который упал с балкона, и как именно Ник достал жетон Департамента по борьбе с незаконными магическими проявлениями. Обкуренный шпион, конечно же, сразу выронил магический жезл, которым собирался поджечь алтарь и захныкал: «Я больше не буду». А в Храме были одни только девушки. Все – блондинки. Они обернулись на шум, и все с восхищением посмотрели на Ника. О, это был звездный час! А на груди у Ника покачивался бинокль – та еще магическая штучка.

Но это были лишь мечты. Реальность была серой, тоскливой и безысходной.

Ник вздохнул: вот, невезуха! Надо было с Тоскунелом в Храм рваться. Всегда нужно быть там, где полыхают костры, где мелькают стрелы. Просто необходимо околачиваться там, где решаются человеческие судьбы. А что сделал Ник? Струсил.

Вот оно! Ник даже подпрыгнул от возбуждения. Нашел, нашел, то, что мешало все эти годы! Это, конечно, немного стыдно, но пережить можно. Это обыкновенная трусость.

Но ведь в глубине души Ник не такой, совсем не такой! Бежать нужно отсюда, немедленно! И это будет первый героический поступок!

Ник посмотрел на товарищей по палате: нужно бы их пожалеть, им-то неприятности ни к чему. Их всех считают плайтонскими шпионами, а они – мирные, мухи не обидят. Побег одного – на всех навлечет суровое наказание. Это может быть карцер, рудники или даже эшафот!

Но внутренний голос хмыкнул: «Ну да, давай пожалеем этих людей и останемся лежать в больнице. А что: очень удобно. Это ведь не трусость, а понимание обстановки, нежелание навлечь неприятности на невинных».

Все! Хватит!

Ник вскочил с кровати:

– Где моя одежда?

Мужики боязливо покосились:

– Где положено, в камере хранения.

Ник тоскливо оглядел больничную пижаму: ну как в таком виде совершать героические поступки? Ведь не только девки, но и куры засмеют.

Остаться? Смириться?

Ну, уж нет! Хватит! Пусть другие боятся! Все равно, отступать некуда.

– Я ухожу. – сказал Ник.

– Совсем спятил? – удивился один из мужчин.

– Куда? – поинтересовался второй. – У тебя есть место, где можно укрыться?

– Чего? – голос Ника дрогнул: об этом он не подумал. – Нет.

– Дурак. – сказал первый мужик. – Побег – подтверждение вины. Поймают, – убьют на месте, да еще скажут, что ты – рецидивист, мол, оказывал сопротивление властям.

Ник поник. Действительно: идти не куда. Если в городе объявлено военное положение, то все дороги перекрыты. В Общественный Приют не сунуться. Друзья не пустят. До дома не добраться. Нет ни денег, чтобы откупиться на постах, ни средств передвижения. Мать, конечно, не выдаст, но до Рутвинга – не ближний свет.

Но остаться – значит струсить. В очередной раз.

Нет! Ник не мог позволить себе подобной роскоши.

Боги не позволят, чтобы его, Ника, убили при попытке к бегству! А если позволят, то и плевать на таких богов! Если проблема всего происходящего с каждым человеком заключена в душе, во внутренних страхах, то нужно перестать бояться – и удача повернется к тебе лицом!

Конечно, легко рассуждать об этом дома, на кровати. И необычайно страшно решиться на побег из больницы особого назначения. Вот именно: страшно.

Ник засмеялся. А еще нужно подумать о матери: каково ей будет, если Ника посмертно объявят шпионом? Необходимо пожалеть и этих неудачников, что оказались в этой же палате.

Это не трусость, это – здравый смысл.

Вот именно: так жизнь и пройдет. Всегда нужно будет искать компромисс, лавировать между противниками, скользить по жизни, изворачиваться, словно угорь. И просвета нет!

Все! Хватит! К Шину!

Ник ринулся к окну: решетки.

Нет! Это немыслимо. По закону удачи их быть не должно. Но с точки зрения здравого смысла, того самого, из-за которого вечно приходилось пятиться и молчать, – они просто необходимы. Ник вдруг понял, что он оказался в этой западне, в этой клетке именно потому, что решетки страха прочно основались внутри его собственной души? Стоит только сломать реальную преграду, рухнет и внутренняя скованность, исчезнет страх – вот тогда и начнется новая жизнь. Но свобода может обернуться и смертью при задержании. Впрочем, не все ли равно? В жизни или в гибели, но страстно хотелось сбросить с себя путы и ощутить дыхание свободы

Ник ударил по окнам.

«Боги, что я делаю? Это безумие! Меня просто свяжут и переведут в больницу для умалишенных». – подумал Ник.

Где-то громыхнули двери. Раздался топот сапогов. Сюда спешили.

– Сволочь. – мрачно процедил кто-то из мужчин.

Но Ник не слушал. Слюда разбилась. Ник поранил руки. Решетки же не поддавались, они были крепкими.

Двери распахнулись. На пороге показались санитары:

– У нас буйный! Хватайте его!

Ник обернулся на шум:

– А-а-а!!! – и он кинулся прямо на вошедших.

Санитары растерялись, расступились. И – вот она удача – Ник проскользнул мимо.

– Что ж вы стоите, идиоты?!

Кто-то уже вызывал подмогу. По больнице заухали армейские сапоги. Но Ник уже мчался по коридору. Где же выход?

Впереди показалась лестница. Внизу кто-то бежал. Сзади – догоняли санитары. Вся больница ревела от магической сигнализации. Ник метнулся вверх по ступеням.

Этаж, второй, третий.

Погоня не отставала. Ник смахнул со лба капли пота: не уйти. Хорхе, и зачем только бежал? Поди, сейчас, докажи, что не шпион!

– Не дайте ему уйти! Да стреляйте же!

Кто-то из магов-студентов пальнул молнией по ногам, но промазал.

Показался выход на чердак. Дверь открыта!

Ник вылетел на крышу. И что дальше? Крыльев-то нет.

Парень промчался по черепице. Вон водосточная труба. Но не успеть. Санитары уже рядом.

Э-э-эх! – Ник разбежался и прыгнул вниз. Он старался ни о чем не думать. Падение с крыши пятиярусного здания добром кончиться не могло. Ладно, если сразу – насмерть, гораздо хуже, если сломаешь ногу или шею. Но сдаться, когда впервые в жизни понял, в чем причина всех поражений – ни за что! Лучше смерть, лучше переломы, пытки, костер!

Подле больницы гарцевал посыльный, он изысканно держал поводья и воображал, как примчится в королевский дворец с вестью о победе.

Ник упал удачно. Прямо на этого посыльного. Служащий даже охнуть не успел, как оказался на земле. Конь яростно встал на дыбы.

«Ну же, миленький, выноси!» – закричал парень, хватая уздечку.

И конь послушался: сначала он дико заржал, а потом помчался галопом. Вслед беглецу неслись громкие проклятия.

У ворот зевали охранники:

– Эй, ты что: на пожар?

– Дорогу! – крикнул Ник, и сам поразился своей дерзости.

– Совсем с ума посходили! – проворчали стражи вослед.

Больница осталась позади. Ник гнал коня сквозь аллею пирамидальных тополей. И аккуратно постриженные округлые деревца казались ему настигающими санитарами и солдатами.

Невдалеке затрубили боевые рога, паника усилилась. Из ворот больницы наконец-то посыпала стража. Но было поздно.

Сердце Ника бухало где-то в голове. И казалось, что целый неизведанный мир несся навстречу. Новая вселенная, иной космос, в котором не осталось места для страха.

Тем временем Эдвард опустился на опушке. Парадный тёмно-синий камзол с кружевными воротничками, иссиня-чёрные штаны, заправленные на древний эльфийский манер, в сапоги – все это было надето в угоду суеверным советникам. Король Плайтонии никого не боялся, но к советам прислушивался. В армии пополз слушок, что Эдвард продал душу уицраору, а, как известно, Жругр не любил белый и синий цвета. Появившись перед армией в цветах, изображавших независимость от магических существ, Эдвард только укрепил свой авторитет.

Теперь же, сразу после падения Зариэля, юный король вскочил на коня и умчался в лес. Конечно, четверо телохранителей были поблизости, но их присутствие было совсем не заметно. Они делали свою работу. И Эдвард каждого из них знал с самого детства. Это были самые молчаливые люди, ведь телохранителям отрезают языки, чтобы они не болтали лишнего. И они могли прятаться так, что становились почти невидимками, так что король практически был в одиночестве. Спешившись, привязав коня, Эдвард упал в траву, перевернулся на спину и, задумчиво играя пряжкой ремня, смотрел в затянутое тучами небо.

Там, в вышине, над верхушками деревьев, усиливался ветер. В тяжёлой, клубящейся свинцовой выси поблёскивали мелкие молнии. Ливень был неотвратим.

Но Эдвард был даже рад непогоде. Ему хотелось, чтобы молнии раскроили на части это тяжёлое, неприветливое небо; чтобы ливень хлестал плетями по этому продажному миру; чтобы в тугих струях дождя шипел, но не умирал огненный зверь мирового пожара; чтобы стихии сошлись в смертельном поединке.

И, словно, отозвавшись на безмолвный призыв короля, сверкнула молния. Она ударила в ближайшую сосну. Дерево вспыхнуло гигантским факелом. И тут же грянул раскатистый гром. Свирепый ураган, обрушился на мир. Он подхватил мусор, играючи, вместе с корнями, вырвал несколько неокрепших саженцев, и взметнул все это вверх. Конь рванул привязь, сорвался и помчался прочь.

И небо разразилось дождём. Несколько минут пламя упорно воевало с водой.

Эдвард вскочил на ноги и захохотал: его желания исполнялись мгновенно!

Плайтонский владыка стоял среди безумствующих стихий и слушал рёв ливня. Ветер размётывал водные струи. Эдвард ничего не видел в плотном водяном мареве, но ему показалось, что в двух шагах от него скрестились магические клинки. А потом рядом с шумом рухнул обгоревший ствол осины. Король вдруг почувствовал, он даже знал наверняка, что эта буря обрушилось на лес только потому, что сам Эдвард страстно этого желал. Но на этот раз он не пел заклинаний. Оказалось, что достаточно чего-то очень сильно захотеть, и тогда – все сбывается. Значит, можно стать и богом. Но как только эти мысли мелькнули в сознании, как Эдвард вдруг ощутил тяжесть серебряных струй, его тут же сбило с ног, швырнуло в грязь, поставило на колени.

Это было унизительно.

Эдвард поднялся, запрокинул голову в небо и закричал:

– Хорхе! Йеркуд! Я все понял! Магия – это желание!

И вдруг все звуки исчезли. На мир обрушилась тягучая и страшная тишина. И ливень кончился. Король стоял в пустоте. Мира больше не было. Под ногами клубился сизый туман. А потом воздух дрогнул, дал трещину, и прямо перед королем образовался тоннель в никуда. Казалось, что боги куда-то приглашали. Вот он: миг торжества и славы. Тайный ход в совершенные миры.

И Эдвард шагнул внутрь.

Но король оказался вовсе не на облаке подле престола Йеркуда, отнюдь. Он очутился в своем родовом замке. Эдвард оглядел каменные стены, увешанные гобеленами, плайтонским оружием, портретами предков. Сомнений быть не могло. За портретом деда все так же была трещина в стене, а пятая половица от третьего окна осталась детским тайником. Когда-то Эдвард хранил там золотую пуговицу. Всё здесь было до боли знакомо. И тяжеловесные лавки для бояр и просителей, покоящиеся на львиных мирдовых лапах, и пустующий трон, и тускло блистающие в свете факелов серебряные клинки мечей и кинжалов.

Эдвард в задумчивости сел на одну из лавок. Что-то здесь было не так. Не желал король прямо сейчас попасть в Эрлаград. Значит, магия – это не просто сильное желание, а что-то еще.

У ног Эдварда начала собираться грязная лужа.

Король усмехнулся. Получалось, что дождь был настоящий. И замок – тоже. Уж не сам ли Эдвард – фантом, призрак, игрушка в руках богов? Вдруг это именно Хорхе захотелось, чтобы наследник предал отца? А, может быть, отец и не подписывал того указа? Вдруг все это морок заговорщиков: того же Мауроса или Баска? Может быть, сам Эдвард слишком страстно желал поскорее сесть на престол, а сумасшедший отец был помехой.

Эдвард вскочил на ноги. Он уже понял, что на свете нет ничего страшнее, чем сама реальная жизнь, и ничего ужаснее, чем темный лес собственной души.

Все шло не так! Да, армия наступала. Да, Зариэль пал. Но это не приносило покоя. Мысли почему-то опять и опять возвращались к отцу. К проклятому приказу, к той ночной комнате, к тем трем шагам, которые Эдвард не сделал, чтобы предупредить Ричарда о заговоре. Эдвард яростно ударил кулаком в стену. Рука свободно прошла сквозь преграду. Там, за стеною, по-прежнему безумствовал ливень.

Эдвард совсем запутался. И все это: этот ливень, это перемещение в родовой замок – все казалось сном. Тем обычным кошмаром, которые преследовали маленького Эдика несколько лет подряд. Будущему королю снились погони, чудовища, догоняющие, брызгающие слюной. И тогда Эдику казалось, что он орёт на весь свет, но он знал, что на самом деле все проходит в пугающей вязкой тишине. Так было в страшных детских снах. Кошмар тогда поглощал мир. Эдику казалось, что он надрывается от крика, но он так ни разу и не услышал собственного голоса. И вот теперь все повторялось. Ощущение приближающегося ужаса становилось все сильнее…

И тут Эдвард понял, что просто уснул. И не было никакого ливня. Возможно, не было и скачки через этот странный лес.

Раздались шлепающие шаги.

Охранники?

Чудовище из снов?

Эдвард попятился, отпрыгнул, нырнул за гобелен.

Через мгновение в дверном проёме показался Уркесюк со старинным фолиантом под мышкой.

Несколько мгновений король не мог поверить своим глазам. Уркесюк, похоже, собирался удрать вместе со своей поэмой. Только вот: зачем? Армия наступает. Что угрин знает такое, что заставляет его быть не с победителем?

Король шагнул из-за гобелена и криво усмехнулся:

– Значит, бежим. Первыми, точно крысы с корабля. И поэму прихватили, чтобы, дескать, почитать на досуге, внести корректорскую правку. Как ты считаешь, на дыбе всяких бездарей тоже посещает вдохновение, а?

Угрин растерянно захлопал глазами и натянуто улыбнулся:

– О, мой король! Все совсем не так. Никуда я не собирался. Я всего-то хотел изменить некоторые строчки, улучшить неточные рифмы, выкинуть многозначные слова, детально прописать благополучную для Плайтонии концовку. Единственное, что мне сейчас нужно: время и место для работы.

Эдвард запрокинул голову и рассмеялся:

– А на кой нужны твои «шедевры»? Думаешь, я не знаю, что тебя тревожит? У меня за спиной зреет заговор. И ты к этому причастен!

– Это не я! – истерично заверещал угрин. – Это Маурос, надутый индюк, это он занимался позорным плагиатом. Этот подлец писал канцоны о великом воине, герое-одиночке, спасающем мир. Но он – графоман, а не поэт! Это именно из-за его стишков в мире сначала появился Волчонок, а затем Эльвар остановил Хорхе!

– Да при чём здесь поэзия?! – усмехнулся Эдвард. – Миром правят короли и боги. Стишки – это для сопливых дурочек. Я – вершитель истории. Это я попрал вассальские узы. Именно я меняю судьбы истории. Я – помазанник богов! Это мои поступки имеют силу и вес.

– Да, мой король! – принялся защищаться Уркесюк. – Но поэзия тоже важна. И мы ещё не проиграли. На худой конец мы отступим. Велика Плайтония! А если нас совсем возьмут за жабры, можно бежать на Хордор, туда-то измотанные части противника, точно, не сунутся. Подавление мятежа и война с независимым королевством – разные вещи!

– Ах, наш добренький угрин просчитал все варианты! Какое поражение? Мы наступаем! – Эдвард нервно метнулся к стене, сорвал с неё кинжал и метнул его перед собой.

Клинок воткнулся в стену и задрожал. Угрин увернулся, юркнул в потайную дверь. Король бросился следом:

– Стой, смерд!

Это был тайный ход, известный всем в замке. Но отчего-то здесь подозрительно пахло серой. Эдвард остановился. Нет, это был не родовой замок. Да, из настоящих подвалов всегда веяло сыростью и плесенью, но не трупным же разложением!

И вдруг мир вдруг качнулся под ногами, он поплыл клочьями тумана, расползаясь, точно гнилая ткань, обнажая другую вселенную. Ещё мгновение – и Эдвард очнулся в грязи под дождем.

Неожиданно для себя юный король понял, что ничего на свете не происходит зря. И этот побег от себя, от собственной совести обернулся прозрением. Эдвард почувствовал, что миром правят не только злые и добрые боги. Но и некая сила, стоящая над богами. Прямо сейчас судьба повернулась к королю лицом. Да, Уркесюк – предатель. Ради своей ничтожной поэмы он готов продать душу. Это всем известно и никому не интересно. Здесь важно было другое.

Странно, что в день падения Зариэля, в день первой своей победы, Эдварду пригрезился убегающий угрин. Возможно, в «Песне Мятежа» описано будущее поражение плайтонской армии. Или поэма как-то неправильно разбудила Жругра. Может быть, Уркесюк еще даже не подозревает, о том, что он натворил.

Через полчаса Эдвард уже сидел в ратуше покоренного Зариэля. Перед королем подобострастно склонились чиновники бывших департаментов. Среди них было и трое Хранителей Мудрости.

Эдвард задумчиво крутил в руках свиток. Это было прошение. От имени побежденного города эти люди молили о милостыни. Они хотели работать на нового короля. Это была не трусость и не предательство, а здравый смысл. Воевать должны короли и солдаты. Если завтра в город войдут войска Сведенрега, все эти перебежчики будут также понуро стоять перед новой властью. Но именно они – основа государства. И если чиновники не стали выжидать, чем все кончится, а поспешили засвидетельствовать свое почтение, значит, они почувствовали силу. Уже за одно это стоило поощрить перебежчиков. Значит, то, что пригрезилось в лесу – ложь. Реальными были победа и слава. А поражение и побег Уркесюка – это лишь искаженное чувство вины перед отцом – и ничего более…

– Хорошо. – согласился Эдвард. – Вы сохраните свои места.

Чиновники начали кланяться и пятиться к дверям.

– Постойте! – Эдвард выкинул вперед правую руку. – Хранители, останьтесь.

Всех, кроме священников, как ветром сдуло.

– Итак, – Эдвард оглядел мантии Хранителей. – Орден Трансформаций и ортодоксальная йеркудская церковь считает, что всякая власть от бога?

Священники переглянулись:

– Ни один волос не может упасть с головы человека, без воли Йеркуда.

– Подойди-ка, сюда, умник. – Эдвард поманил дерзкого Хранителя. – Говоришь, все в руках Йеркуда? Сейчас проверим.

Священник подошел. Эдвард отшвырнул свиток, встал, снял со стены меч, выдернул клинок из ножен:

– Ни один волосок, говоришь? Наверное, ты прав. – короткий взмах, и отрубленная голова отлетела к ногам побледневших священников. – Действительно, волосы на месте. Да, вы правы, без воли Йеркуда здесь не обошлось.

Хранители упали на колени.

– Мне кажется, пора сказать людям правду. Богов много. И Хорхе ничем не хуже Йеркуда. И уицраоры – божественного происхождения. Что скажут на это служители культа?

– Несомненно, Шин – один из двадцати двух Древних Богов. Это написано в Священных Книгах, просто это малоизвестный народу факт.

Эдвард кивнул головой:

– Кажется, кафедральный собор Зариэля обрел сейчас нового пастыря. – король обратился к последнему священнику. – Ну а ты что скажешь, трансформатор?

– Я заметил, что в последнее время в моду вошло бритье головы. – сказал Хранитель и усмехнулся. – Но я здесь не одной корысти ради.

– Послушаем.

– Как известно, Орден Трансформаций борется со всеми оборотническими проявлениями в сфере культуры.

Эдвард зевнул.

– Но кто всю жизнь борется с драконом, в конце концов, сам становится драконом.

– Ну-ну. – король отшвырнул меч. – Оборотни в рясах. Не дурно.

– Не только в храмах, мой господин.

Эдвард подошел к Хранителю вплотную:

– А где еще?

– Всюду. По всему Соединенному Королевству.

– Лихо. – засмеялся король.

– Нас много, мы не довольны Сведенрегом.

– А кто поручится за вас после того, как я расправлюсь с выродком Аорея? Предавшие одного короля, разве остановятся? Оборотни очень опасны, особенно, если они в сутане.

– Да, волкодавы опасны. Но это, если их не кормить, если не пускать на охоту. А если приручить этих зверей, то они за хозяина будут рвать глотки.

– Воистину, среди Хранителей иногда живет и мудрость.

– Бывает. – согласился священник.

– Так, где же олени в королевском лесу? Что говорит нюх волкодавов?

– А вот это не предназначено для лишних ушей.

Сведенрег глазами указал второму священнику на дверь.

Через мгновение Хранитель и король остались вдвоем.

– Вы абсолютно правы, мой король. Сведенрег и его волки не так опасны, как олень Шероиданского леса.

– Мерлин? – удивился Эдвард. – Мне может противостоять маг?

– Нилрем Йехесодский стар. Он не может приструнить даже собственных слуг. Но вот в избушке Мерлина лежит раненый мальчишка. Студент. Тоскунел. Тот, кто остановил Жругра в Храме Снов в Гэдориэле, кто призвал Айеррайе, тот, кто убил Азра.

– Только не говорите, что это сам Хорхе.

– Нет. Это не бог. Но он – сын Йеркуда.

– Да вы что: спятили?

– Но Айеррайе выбрал именно его. А это значит, что в открытом противостоянии этот паренек может остановить и даже снова усыпить Жругра. А без магии уицраора Свободной Плайтонии никогда не одолеть мощи Соединенного Королевства.

– Значит, олени появились в Шероиданском лесу?

– Да. Но пока он один. За ним ухаживает девушка. Ну, есть еще пара призраков. Но разве это остановит героя? Ведь после смерти Тоскунела никто уже не сможет встать на пути Жругра. Такой вот расклад.

Глава 5. Месть

Широкая лента дороги плавно извивалась между полем и подступающими прямо к дороге вековыми дубами и разлапистыми соснами. Проклятая башня с демонами и оживающими диктаторами, бесконечное и унылое однообразие болот – все осталось позади. А впереди наполовину съеденный огненный диск солнца окрасил тучи красными, пурпурными, жёлтыми разводами. И в этих лучах загадочно темнели башни нового города. Его мрачные стены, башни, шпили, растущие прямо из клубящегося сиреневого тумана, казались искусно сотканным миражом.

Набегающие от деревьев вечерние тени удлинялись и казались щупальцами чудовищ. На обочине у края насыпи, видимо, вместо верстового столба, возвышался мраморный валун с жёлтыми прожилками, похожими на вены.

По дороге, весело насвистывая, шел Волчонок. Его одежда, сшитая из, неведомой здесь, синей ткани, была слишком уж заношенной: нитки и целые лоскутья свисали на обшлагах, с локтей, под коленями. И сквозь все эти дыры свободно гулял ветер. За спиной покачивался меч.

– Эй, ты, стой! – раздался слегка простуженный голос.

Волчонок вздрогнул и притормозил, положил правую руку на рукоять меча. Обернулся. Рядом никого не было. В мире царили лишь тихое поскрипывание могучих стволов, шепот листьев, шуршание снующей по ветвям белки.

– Куда это ты навострился? – Продолжал допытываться голос, звучащий где-то совсем рядом, чуть ли не под самым ухом.

Волчонок молча воззрился на булыжник: голос исходил оттуда.

– Ты зачем сюда припёрся? – И у камня открылись два круглых фиолетовых глаза.

– Дык… – Волчонок попятился. – В город иду. Очень есть хочется.

– Не получится. – вздохнул булыжник и сразу как-то погрустнел. – Нет там еды. И города – тоже не существует: Морок это, понимаешь? Галлюцинация. Обман зрения.

– Гал… кто? – мотнул головой Волчонок. – Да врешь ты всё. Либо я вижу город, либо нет. Зрение обманывать не может.

Каменюка хмыкнул. Затем приподнялся и, смешно переваливаясь на обнаружившихся маленьких ножках, перекатился от обочины к центру дороги, поближе к собеседнику:

– Дурак, это для твоего же блага! Не ходи. Оттуда никто еще не возвращался! Я здесь хранителем границы третий день работаю. Таких, как ты, назад заворачиваю.

Волчонок зевнул:

– Хватит заливать.

Булыжник моргнул:

– Я, вообще-то, пророк. Зеродар. Может, слышал?

– Не-а.

– Жаль. – вздохнул камень. – А Нилрем говорил, что мои катрены дети в школах наизусть разучивают. Мерлина, что, тоже не знаешь?

– Это такой старикан с белой бородой?

– Ну! – оживился Зеродар. – Самый великий маг Эйроланда.

Волчонок снова опасливо покосился на булыжник:

– А пророки они, часом не апостолы этого, как его, Йеркуда?

– Странный ты какой-то. – сказал камень. – Пророк, это тот, кто предсказывает будущее.

– Понятно. – протянул Волчонок и попятился. – Знаешь, про Мерлина, это я так, пошутил. Не знаю я ни кого. Сам-то я не местный.

– С Хордора что ли?

– Типа того. – уклончиво ответил Волчонок.

Зеродар зевнул:

– А, ну тогда ясно. Слышишь, друг, там, в мире ни какой войны не приключилось? А то я тут вчера новое пророчество выдумал.

– Это такую оживающую поэму? – насторожился Волчонок.

– Ну, ты скажешь: поэму! – хихикнул Зеродар. – Так, пара строф. Я еще сам не понял, к чему это относится, но уж больно стихи хороши. Надо бы их записать как-то.

– И кто тебе мешает?

– Во-первых, сказал камень и вытянул из себя маленькие аккуратные ручки. – Все пророки должны быть неграмотными. Иначе они начнут заниматься редакторской работой, то бишь подтасовкой пророчеств в пользу одного из королей. А это уже литератор получается.

Волчонок чихнул.

– А во-вторых, у меня нет ни чернил, ни пергамента.

– Сочувствую. – сказал Волчонок.

– Слушай, парень, ты мне нравишься. Все, я решил. Ты будешь первым, кто услышит мое пророчество.

Камень покашлял, готовясь к речи, встал боком, и принялся декламировать:

– Уж близок час смертельного исхода!

Они сойдутся в мантиях дождя.

В набат грозы ударит непогода,

Отца и сына на мечах сведя.

Добро и Зло – две грани поединка –

Мечи вождей впитали их в себя!

Их не разделит матери косынка,

Их поглотит симфония огня.

И будет смерть – прощением обиды,

Жизнь обернётся болью и стыдом.

Так предрекали древние друиды

Здесь победитель – будет побеждён.

Волчонок помолчал:

– Толково, только не понятно. Отец с сыном могут подраться и без всякой войны.

– Могут. – тоскливо согласился Зеродар. – Вина нахлещутся – и отмутузят друг друга безо всяких мечей. А наутро даже и не вспомнят о драке. Но это – бытовой психологизм. Чтобы предсказать подобное, и пророком быть не обязательно. Понимаешь: нет в этом очищающего душу катарсиса, драматизма, сочувствия персонажам. Ведь пророчества хороши тем, что каждый пытается их на себя примерить.

– Ничего я примерять не собираюсь. – надулся Волчонок: он вспомнил про поединок с Хорхе, и ему захотелось поскорее избавиться от говорящего булыжника. – И, вообще, нечего мне тут задерживаться. Все, пока. Будь здоров, не кашляй!

– Постой! – крикнул Зеродар.

Но Волчонок уже развернулся и побежал в сторону города.

Булыжник всплеснул руками. На его маленькие глаза навернулись слёзы:

– Вот так всегда! Никому я не нужен. Никто меня не слушает. Злые все. Уйду я отсюда. Пусть кто хочет, тот здесь и шастает. Надоело!

Волчонок же мчался прочь. Все! Хватит! Сколько можно?! Все эти маги, апостолы, пророки – все они начинают с умных и непонятных слов, а заканчивают одинаково: почему-то не они сами, а Волчонок должен спасать этот мир. А Соединенное Королевство – это такая страна, которая почему-то вечно на краю гибели и геройству здесь не будет конца.

Но что-то на этой дороге, действительно, было не так. Миром здесь правила смутная тревога, ожидание надвигающейся бури. Волчонок даже притормозил. Оглянулся. Зеродара позади не было. И не только пророка, но и земли, и деревьев, и даже воздуха! Словно кто-то полоснул гигантским ножом по миру и вселенная, как пирог, развалилась на части. А под ногами плавилась земля. И вместо неё – на расстоянии протянутой руки клубился мрак.

Волчонок ринулся к городу. Оглянулся на бегу: мир стал исчезать еще быстрее. Эх, надо было слушать пророка! И Волчонок рванул изо всех сил. Сердце забило в груди, словно птица, рвущаяся из клетки. Воздуха стало мало, пришлось непроизвольно, по старой привычке, вывалить язык наружу. В голове бешеными толчками пульсировала кровь.

Город рос, приближался. Крепостные стены становились всё более реальными. Волчонку почему-то казалось, что хаос не сможет поглотить целый город. По крайней мере, ему очень хотелось в это верить.

Старинные шпили, маковки церквей, островерхие крыши жилых домов проглотили последний кусочек солнца, озарявший всё вокруг кровавым мистическим светом. И поднялся ветер. Он дул в лицо, сбивал дыхание, рвал с беглеца одежду. Пот серебряными брызгами летел во все стороны. Волчонок был босым, он поранил ногу, и теперь из прорезанной ступни сочилась кровь. Но боли мальчишка не чувствовал.

Крепостные стены, казалось, тонули в фиолетовом тумане, клубящемся над самой землёй. Бастионы нависали надо рвом монолитным чудовищным исполином. Пустующие бойницы казались глазами; распахнутые ворота с полуопущенной решёткой и деревянным мостом – походили на кривящийся в безумной ухмылке старческий рот, втягивающий в себя длинный язык дороги.

Через пару минут Волчонок ворвался в город. За спиной тут же глухо лязгнула упавшая решётка, противно заскрипели петли ворот, звякнула цепь лебёдки – это дрогнул и пополз вверх подъемный мост. Всё это происходило само по себе. Вокруг не было ни суетящейся охраны, ни подсобных рабочих… Вообще, – никаких людей!

Сзади кто-то яростно взревел.

Волчонок обернулся. По ту сторону полузакрытых ворот он увидел перекошенную от ярости синюю бородавчатую морду. Из её широко поставленных ноздрей вырывались клубы дыма. Горящие жёлтые глаза без намека на зрачки, светились из-под насупленных бровей. Костяные наросты на лбу нервно вздрагивали. Монстр был в бешенстве. Он был огромен, но не мог даже приблизиться к защитному рву, словно его не пускала невидимая магическая стена.

Бабах! – Волчонок скорее понял, нежели увидел, как огромный шипастый хвост обрушился на стены. И замок содрогнулся от удара.

Не оглядываясь, парень кинулся вглубь мощеных улиц.

Трёхэтажные ядовито-оранжевые дома с маленькими, аляповатыми балкончиками казались проснувшимися стариками. Чудилось, что дома тупо таращатся вокруг.

Волчонок, задыхаясь, промчался мимо громадного здания, отдаленно напоминавшего эльфийскую гимназию. Мимо узорчатого литого забора, мимо закрытой пивной лавки, мимо особняков и выскочил в… лес. Это было невероятно, но дикие сосны подступали к самым строениям. И это – внутри кремля! Как лесные чащобы могли вклиниться в город, – оставалось загадкой.

Вперёд, сквозь чащобы, вела булыжная дорога. Вдоль неё стояли старинные фонари. Таинственный свет завораживал, притягивал к себе. Волчонок метнулся на узкую, не освещённую тропу, уводящую куда-то влево. Стройная шеренга фонарей зло подмигнула, словно намекая, что не собирается прощаться.

Деревья казались насупленными. Их вершины о чём-то тревожно шептались. Они словно пытались предупредить об опасности. Но Волчонок чувствовал лишь оплеухи веток на своём лице и плечах.

Вскоре, вырвавшись из цепких объятий вечернего леса, беглец выскочил на пустынный перекрёсток, и перевёл дыхание. Впереди снова маячили многоярусные каменные дома. Но в их облике было что-то хищное, коварное, настораживающее.

Город мигал мириадами огней. Но и здесь не было ни единой живой души!

А под ногами извивался фиолетовый ползучий туман. Он был похож на клубящихся змей. И даже сам воздух казался влажным настолько, что застревал в лёгких, точно кость в горле. Он был напоён болотными испарениями, он давил на грудь.

И тут только Волчонок осознал, что этот город, так же, как и сама дорога, – тоже был убийцей. А все эти площади, леса и перекрёстки – они являлись частью живого, но абсолютно безумного организма.

Бежать не было больше сил. И все же парень несся мимо старых домов с облупившейся штукатуркой; мимо больных, клёнов, похожих на раскоряченных пауков. Он бежал двориками, вдоль решёток и заборов, нырял в тесные подворотни.

В одном из таких переулков он задел мусорный бак, который тут же с грохотом рухнул и покатился, оставляя за собою широкий помойный след. Юноша застыл. Ему казалось, что на шум из окон вот-вот должны высунуться люди. И это было бы чудом. Нет, не ругань, а жизнь. Любая. Пусть здесь хоть жабы разумные обитают! Однако мгновения уходили, но кроме бренчания ржавого бака о мостовую – Волчонок так ничего и не дождался. Хуже того, он вдруг физически ощутил, как тишина кладёт ему на плечи свои когтистые лапы.

И Волчонок отшатнулся, кинулся прочь. И вновь замелькали дворики, остроконечные крыши особняков.

Налетевши на витиеватую чугунную решетку, Волчонок, не раздумывая, перепрыгнул через неё. Это был городской парк. Между диковинными и пустыми каруселями тоже росли вездесущие клёны. Их стволы так сильно изгибались во все стороны, что казались порождением чьей-то больной фантазии.

Волчонок вдруг поймал себя на мысли, что неведомая болезнь поразила в городе всё: воздух, воду, землю. И, сошедшие с ума, дома убили всех своих обитателей. Сейчас в городе царила смерть.

Волчонок неожиданно понял, откуда ему знаком этот тяжёлый, пресыщенный влагой и гниением запах. Так пахло на Черном болоте, где у деревьев никогда не было листьев, где даже травы загнивали в стоячей мутной воде. И мир там всегда казался большим погостом, кладбищем разбитых надежд.

И вдруг раздался сумасшедший хохот. Смех исходил отовсюду.

Парк пришёл в движение. Деревья ожили. Клёны тряхнули кронами, они вытаскивали из земли свои узловатые корни. Зашевелились даже кустарники.

Волчонок уже не пытался бежать. Ноги отказывались повиноваться.

Впереди чёрнел пруд – большая заболоченная лужа, отражающая зажигающиеся в небе звёзды. От воды исходил всё тот же сиреневый туман, что был разлит повсюду. Из-за этого казалось, что озеро дышит.

Бежать стало бессмысленно. Осознав бесполезность любых действий, Волчонок понял, как сильно он устал. Даже бояться он уже больше не мог. Уж лучше смерть.

Деревья, опираясь на корни, как на ходули, медленно двигались вперёд. Они приближались со всех сторон. Ни единый лист не шелохнулся в кронах идущих, ни разу не всплеснула хвостом рыба в воде, не взвилась вверх перепуганная птица.

Выхода не было. Волчонок вытащил из ножен волшебный меч и, с трудом переводя дыхание, попятился к воде. Шаг, другой, третий… Мальчишка ступил в леденящую гладь пруда, и деревья неожиданно прекратили наступление.

Волчонок почувствовал что-то неладное. Он обернулся и ойкнул от неожиданности. Там, в центре заводи появилось женское лицо. Мгновение – и из воды поднялись голова, шея, плечи. Секунда – и на воде стояла незнакомка. У нее были лошадиные скулы, белесые волосы, стянутые в хвост на самом затылке. Серый воротничок, обрамлявший желтую шею, невыгодно оттенял водянисто-болотистые навыкате глаза, роднящую повелительницу этого пруда с жабой. И всё лицо ее светилось беспросветной тупостью. На нём буквально написаны были зависть, ненависть и обида на весь мир.

– Я здесь – хозяйка! – гордо заявила женщина, и ехидная ухмылка исказила её лицо. – А ты несанкционированно проник в мой город.

Волчонок не понимал, в чем его обвиняют, потому и промолчал. Берёг силы.

– Как и все, ты явился сюда, дабы познать Истину. – женщина словно говорила сама с собою. – Что ж, я могу приоткрыть занавес тайны, но плата будет высокой.

Волчонок лишь сильнее стиснул рукоять меча.

– Внимай и благоговей! Всё вышло из воды, в воду же и возвратиться!

Мальчишка знал, что тот, кто слышит только себя, понимает лишь силу. Драки не избежать. Но руки и ноги дрожали от усталости. Пот стекал по вискам. Сердце никак не могло угомониться. И воздуха всё время не хватало, приходилось постоянно хватать его ртом. А ещё – противно ныло под ложечкой.

– Только из болезни рождается жизнь. Только боль пробуждает сознание, которое отпочковывается от инертной мёртвой массы и видит себя целостной личностью лишь в цепи неудач и поражений. Только страдание формирует души! – продолжала хозяйка города. – Но, всякий познавший Истину, остаётся в этом городе навсегда. Это – плата за мудрость. И своими словами я тебя уже приобщила к тайне мироздания.

Терять было нечего, и Волчонок соврал:

– А что, если я все это знал и без тебя?

– Нет!!! – злобно зашипела женщина. – Этого не может быть!

– Почему?

– Не мог ты этого знать, и всё тут! – истерично завизжала хозяйка заводи. – И, вообще, ты – никто! У тебя даже нет высшего эзотерического образования!

– Возможно. – парировал парень. – Но зато у меня есть голова на плечах!

– Не зли меня, гаденыш! – женщина топнула и словно втянула всю воду в себя.

Показалось топкое дно озера, сплошь усыпанное галькой и заросшее илом.

– Да ты просто опухоль на теле этого города, обычный чирей – и ничего больше! – сказал Волчонок.

– А ты!!!… А ты!… А ты… Ты просто болтун!

– Очень даже может быть. – Согласился Волчонок.

И вдруг – о боже! – парень поймал на себе печальный взгляд, утопающий в пушистых, явно девичьих ресницах. Это на ближайшем стволе, сквозь кору, проступило личико. На другом клёне прорезалась новая физиономия. И отовсюду, с каждого дерева глядели эти глаза!

Магический меч, всё это время хранивший гордое молчание, понял, что наступил его звёздный час. Острие клинка раскололось, обнажая острые зубы. И заунывный, вибрирующий баритон полился из этой глотки:

– Жизнь – отклонение от нормы, и мышление – аномалия. Но не болотным лужам решать, кого следует привести в мёртвую норму статичности, а кого – вести путем просветления!

– Это кто? – взревела беснующаяся ведьма. – Что за умник здесь выискался?!

– Азмъ есмь вершитель правосудия! – усмехнулся Айеррайе и зловеще подмигнул рубином, что тревожно пульсировал между рукоятью и лезвием. – До меча в этом мире не было справедливости и закона. А я – создал их. И именно я поддерживаю чашу весов между добром и злом.

– Говорящему оружию сюда нельзя. – как-то неуверенно пролепетала женщина. – Здесь царство Истины и Покоя! Изыди, демон!

– И не подумаю. – обиделся клинок. – Это мир плесени и гниения! Ты же пожрала всех своих жителей. И мне сюда не только можно, но и нужно! Я пришел научить абсолюту небытия и развоплощения одну зазнавшуюся особу. Ты её, часом, не видала?

– Да хватайте же их!

Грудь женщины колыхнулась как студень. Бусы, состоящие из нанизанных на толстом шнурке деревянных человеческих фигурок, собранных вверх головами, задрожали у нее на шее. Казалось, что эти маленькие человеческие фигурки зашевелились, задергали ручками, они точно пытались вытащить из плена свои просверленные головы, но верёвка была прочной.

И тут мир в глазах Волчонка преобразился: он стал чёрно-белым. Как в детстве, в те времена, когда он еще был зверенышем. И сразу обострилось чутье. Волной нахлынули запахи плесени, гниения, падали. А еще Волчонок увидел, как в воздухе плавают какие-то паутины. И весь город был опутан нитями этих заклятий. Парень понял, что видит мир глазами своего магического оружия.

Айеррайе и Волчонок стали продолжением друг друга. Они превратились в единый организм. Усталость и страх исчезли. Мир разделился на две враждующие половины, одной из которой был сам Волчонок, а другой – тьма, захватившая город. И зло нужно было уничтожить.

Деревья взревели. На самом деле они не были кленами. Это были человеческие души, заключенные в стволы. Они не желали войны. И они очень напоминали иероглифы како-то магического письма.

И все же деревья напали.

Волчонок уклонился от удара. Он уже знал, что главное зло – в женщине.

Крутанувшись вокруг собственной оси, парень прыгнул на ближайшее дерево, оттолкнулся от него ногами, кувыркнулся и плюхнулся в топкую жижу прямо перед колдуньей.

– Быстрее! – взвизгнула женщина, подзывавшая своих телохранителей.

Волчонок взмахнул клинком и ловко срезал с ведьмы бусы. На шеё водянистой твари, в неглубоком порезе показалась зелёная кровь.

Волчонок, увязший в жиже болота по колено, исхитрился и нанёс новый удар: колющий, прямо в сердце.

Клёны и кустарники вдруг прекратили движение. Их человеческие лица, проступившие сквозь кору, подернулись дымкой и стали превращаться в клубы белесого пара. Казалось, что пленённые людские души начали подниматься в звёздное небо.

Но женщина была жива. Её глаза полыхали лютой ненавистью. И её пальцы непременно бы сомкнулись бы на шее Волчонка, если бы Айеррайе сам не нанёс решающего удара. Сталь блеснула подобно молнии. Клинок отсёк чудовищу голову. Тело ведьмы рухнуло. И воцарилась тишина.

Волчонка тошнило. Но он нашел в себе силы и огляделся. Он стоял посередине пересохшего озера, на берегу которого качали сухими ветками мертвые деревья.

Подул лёгкий ветер, словно это возвращалась сама жизнь.

Фиолетовый туман был похож на потревоженную змею, у которой вырвали ядовитое жало. Он таял.

Прямо у ног Волчонка валялись деревянные бусы. Парень вложил молчащий Айеррайе в ножны и поднял странное украшение.

Да, это действительно были искусно вырезанные деревянные куклы, крепленые на шнурок через сквозные дыры в головах. И их ручки и ножки подёргивались, а глаза светились страданием. Все они были живыми. Но самым удивительным было то, что один человечек в этой связке не шевелился. Вернее, это был даже не человек, а какое-то зеленое пугало с острыми ушами.

Волчонок покатал мёртвую фигурку на ладони. Странно.

И вдруг перед глазами всё вспыхнуло, закружило в огненной феерии, и юноша вновь оказался на дороге, ведущей в никуда. На горизонте всё так же маячил силуэт страшного города. Он выделялся в сумерках черной кляксой. Бусы выкинули Волчонка назад, к месту встречи с Зеродаром. Но теперь фигурки этих бус больше не шевелились.

Пророк все так же стоял на краю обочины и разглядывал невесть откуда взявшегося Волчонка:

– Да ты ли это? – усомнился Зеродар.

– Нет, это не я. Перед тобой стоит мудрец, познавший самую великую тайну жизни.

– Да? – переспросил Зеродар. – Именно мудрец? А ведь я тебя предупреждал. Кто меньше знает, тот спокойнее спит. Гоблинская пословица, кстати сказать.

– Так они, что, тоже существуют? – удивился Волчонок.

– Кто: они? – пророк широко зевнул.

– Гоблины.

– Ну, так вот я же есть.

– И что?

– Значит, возможна любая форма жизни. – Зеродар отхлебнул. – Даже абстрактная, даже сущность, познающая абсолют, но не имеющая выраженных телесных форм и оболочек. Эдакий чистый разум.

– Слушай, а что: все пророки, апостолы и философы нормально говорить не умеют?

– Так ведь это не интересно. – сказал Зеродар. – Но для тебя я могу сделать исключение. О чем ты хотел узнать?

– А живые лужи есть? – спросил Волчонок, и протянул пророку странные бусы. – И что это такое?

– Хм… – глыба пошамкала губами. – У нашего демиурга, если честно, с головушкой не все в порядке. Я три года здесь живу, – и все было замечательно. Но вот четыре дня назад – возник город. Как прикажешь это понимать? А на счет живых луж. Ну что ж. Скажу тебе правду: все может быть.

Помолчали. Зеродар покрутил в руках бусы:

– Это они тебя выкинули из города?

– Да. А как ты догадался?

– Дык. – усмехнулся пророк. – Сам-то ты, похоже, в магии ничего не понимаешь, хотя и украл где-то волшебный меч. Знаешь, что ты стащил на этот раз?

– Бусы. – буркнул Волчонок и отобрал свой трофей у булыжника.

– Это – строфа, то бишь, четыре строчки из стихотворения. В них содержится не только магия, но и сила призрачного города. Одного не понимаю: кто это наловчился писать такие оживающие поэмы?

– Это – Уркесюк. – брякнул Волчонок.

– Очень может быть. – согласился пророк. – Похоже, я сильно отстал от жизни. – Оставайся на ночь. Расскажешь мне про Уркесюка и про город.

Волчонок засунул бусы в карман и почесал в затылке.

В небе горели звезды. Впереди – темнел проклятый город. Позади, – поджидал лес. Идти никуда не хотелось.

– А что пророки едят?

– Известняк. – усмехнулся Зеродар. – Но все пророки очень запасливы. Для тебя найдется и копченая говядина, и крепленое вино. Ты как: мясо потребляешь?

– Мясо? – переспросил Волчонок и сглотнул слюну. – А кто загрыз добычу?

– Не знаю. – Зеродар виновато моргнул. – Меня тут крестьяне подкармливают. Они же не знают, что тяжела мне человеческая пища. Лучше бы серы принесли. Или кокса на худой конец.

– Ладно. – согласился Волчонок. – Давай мясо.

– Пошли. – сказал Зеродар. – Вон, видишь валун у дерева.

– Ну?

– Это вход в мое жилище. Там и еда.

Домом оказалась глубокая пещера. Свет здесь шел от ламп, от горящего в них масла.

Не успели войти, как во мгновение ока на каменном столе появилась еда. И Волчонок жадно впился зубами в мясо. Тем временем в руках Зеродара оказалась бутыль, оплетённая лозою. Пророк разлил вино по бокалам, и сказал:

– На-ка, хлебни. Полегчает.

Так называемое вино пахло странно. Волчонок недоверчиво усмехнулся, но, посмотрел, как пьет Зеродар, и выплеснул в себя содержимое бокала. Терпкая горечь обожгла язык и нёбо. Тёмно-черничная жидкость сильно походила на виноградный сок. Несколько мгновений Волчонок настороженно прислушивался к своим внутренним ощущениям. Ничего не происходило. Но через пару секунд из желудка поднялась волна тепла. Она разлилась по всему телу, растворяя в себе и тошноту, и усталость.

Волчонок вдруг поймал себя на мысли, что не плохо было бы вот так и сидеть целую вечность. И чтобы так же трещал камин, и было много, пусть не свежего, но мяса. И чтобы никуда не надо было спешить.

Но отдохнуть так и не пришлось. Только Волчонка разморило, только ресницы начали слипаться, как дом Зеродара тряхнуло.

– Так я и думал! – всплеснул руками пророк. – Это рушится призрачный город. Значит, все дело в стихах. Очень, очень любопытный феномен!

Стены задрожали. С потолка посыпался песок.

Волчонку стало страшно. Ему показалось, что стены сейчас сузятся, и снова придется ползти по липкой грязи и в темноте, как во время побега из магической тюрьмы. Нет, хватит! Так жить нельзя! Волчья судьба – настигать добычу или уходить от охотников, но – на воле! Волки не живут в каменных мешках. Никогда!

А Зеродар возбужденно прохаживался, и что-то бормотал себе под нос. Этот ходячий булыжник явно ожидал чего-то подобного, ему это было очень интересно. Волчонок же вдруг понял, что если он немедленно, сейчас же, не вырвется на свежий воздух, то просто сойдет с ума!

Да, он, Волчонок, украл бусы, в которых было заключено какое-то заклинание. Но что с того? А до этого пришлось стащить магический меч. Но умирать из-за этих побрякушек не хотелось. Пусть кто-то другой будет героем. Ведь прошло не так много времени, когда родную стаю обложили, и уничтожили злые боги. И тот страх перед грохотом и выстрелами все еще жил в душе.

И, как назло, наверху что-то взорвалось.

Конечно, скорее всего, это рушились стены призрачного города. Волчонок понимал это. Но перебороть свой страх было невозможно.

В эти мгновенья Волчонок забыл, что он уже человек. Ему казалось, что погоня продолжается, что началась новая травля. Скоро раздастся собачий лай и топот копыт. И явятся двуногие боги, вестники смерти. И в их руках с грохотом раскроются огромные почки, из которых появятся сверкающие цветы гибели.

Волчонок ощерился, зарычал и ринулся в двери.

Нет, он не встал на четвереньки. Он убегал по-людски, но кисти рук непроизвольно сжались в подобие лап, а на лице появился хищный оскал.

Зеродар остановился, охнул и прошептал:

– А это еще интереснее: разрушительное влияние призрачных городов на психику их посетителей.

Но Волчонок уже вышиб двери и мчался в лес. Туда, где всегда можно было найти спасение.

Над миром висела багровая луна. Она казалась гигантскою каплей крови. От нее в ушах мальчишки бешено стучала кровь: уйти, убежать, спрятаться. Зализать раны и отомстить! Потом, позднее, найти каждого бога спящим и перегрызть им всем глотки. За мать, за отца, за братьев, за стаю.

Но сейчас: убежать.

За спиной грохотали взрывы.

Впереди – раскрыл объятия ночной лес. Волчонок мчался среди деревьев подобно осеннему смерчу. Он не путал следы, он знал, что кони не пройдут сквозь буреломы, что они не юркнут между завалами деревьев. А сейчас нужно просто оторваться от двуногих. И Волчонок бежал. Ветки постоянно цеплялись за одежду, тормозили движение, точно они были в сговоре с богами. Сквозь завывания ветра чудились и далёкие голоса, и ржание лошадей, и даже треск костров.

Вдруг в темноте зажглись зеленые и такие родные огоньки глаз. Волчонок остановился. Впереди метнулись чьи-то тени.

Парень принюхался. Это были волки. Чужая, но – стая. А еще Волчонок уловил запах двуногих убийц. Тех самых. И волки и люди: они все были здесь, рядом. И Волчонок понял, что сама судьба дает ему шанс отомстить.

На мгновение мелькнула мысль, что можно простить убийц. Но – лишь на мгновение. Нет, не мог Волчонок отказаться от мести. Люди, подумав, взвесив все аргументы, может быть, нашли бы другой выход. Но у Волчонка ничего не было в мире, кроме погибшей семьи. Его не убедили бы никакие доводы. Зло всегда должно быть наказано.

Из-за дерева появился крупный и сильный зверь, явно – вожак. Волчонок даже не вспомнил, что для этой стаи он – чужак, человек. Волчонок твердо знал лишь одно: совсем рядом те, кто уничтожил родную стаю. И никакой пощады двуногим быть не может! Но одному с ними не справиться.

Задрав голову вверх к багровой луне, Волчонок заскулил. Он рассказывал стае о том, что случилось совсем недавно.

Из-за деревьев и кустов появились остальные. Они садились в круг и молча слушали.

А потом Волчонок вскинул руку в ту сторону, откуда ветер доносил запахи конского пота, гари костров и жарящегося мяса, и всхлипнул.

Да, волки были напуганы появлением людей в своих лесах. Но после услышанного их глаза налились кровью.

Месть! Волчонок ощутил соленый привкус крови на языке. Это было сладкое слово. Оно обладало той единственной силой магии, которую Волчонок понимал в этом мире.

Матерый выгнул спину. Стая поднялась.

Волчонок понял, что наступил его звездный час. Нет, он не мог ошибиться. Это был тот же запах. Это были именно те самые боги. От них буквально несло жаждой смерти. Они были рядом!

Волчонок побежал. И серая волна сородичей следовала за ним. Сейчас матерым был он, маленький волчонок, еще не вошедший в силу зверь.

Волчонок не знал с кем он останется после этой битвы: со стаей или вернется к людям. Думать об этом было некогда. Да и не хотелось. Здесь и сейчас не было неуклюжего подростка, но был мститель, лидер, ведущий сородичей за собой.

Вскоре волчья стая настигла людей. Двуногие оказались чем-то встревожены: их лошади ржали, рвались с привязей. Костры, всегда надёжно оберегавшие людей от хищников, на этот раз оказались бесполезными.

Матерый первым прыгнул из темноты прямо на охранника, сжимающего в руках так и не пригодившийся ему жезл со спящим внутри огнём. Впившись в горло врага, опрокидывая его тело на себя, вожак открыл дорогу собратьям. Ошеломленные люди вскакивали с мест, хватались за свои магические штуковины, и в руках некоторых из них расцветали кровавые цветы смерти.

Не давая опомниться, стая напала разом и со всех сторон. Гром выстрелов, хрипы, стоны – все смешалось в единый предсмертный вопль. Лошади сорвались с привязи и понесли. Волки их не тронули.

Огонь вырвался из аккуратных земляных ямок, перекинулся на одежду людей и шкуры зверей. Но волки не отступили. Люди и волки рвали друг друга клыками и зубами, руками и лапами, а рычали так, что со стороны невозможно было отличить мстителей от убийц. Подмятая трава пропитывалась кровью и тут же занималась пламенем.

В бликах огня эта бойня казалась диким танцем смерти.

Волчонок так и не воспользовался волшебным мечом. Он кидался на людей, как и серые братья. Он зубами рвал врагам глотки. И только безумная ярость спасала Волчонка от смерти. Казалось, юного мстителя берегли сами боги.

Вскоре поляна была усеяна волчьими и человеческими трупами.

Стая окружила Волчонка, точно ограждая его от любой опасности.

Из-под мертвецов выполз раненый матерый. На морде его были написаны упоение боем и нарастающая боль от рваной раны в брюхе. Волк и парень посмотрели друг другу в глаза, и некое подобие понимающей и прощающей улыбки исказило и морду, и лицо.

Волчонок хотел остаться среди братьев, но мудрый вожак словно предупреждал: одумайся.

И только теперь Волчонок вспомнил, что он – человек. Что у него слабые ногти, и во рту зубы, а не клыки, и ходит он на ногах, а не лапах. Секунду назад – все это не имело значения. Но битва закончилась. Начиналась жизнь.

Нужно было уходить. Волчонок это понимал.

Там, за лесом, ждал Зеродар. И Мерлин. И Эльвар. Они надеялись, что Волчонок сбережет магический меч, что он не отдаст его врагу. Ведь если снова соединить силу Айеррайе и Жругра – мир падет под натиском темных сил. И вот тогда кончится свобода волчьего племени. Жругр не потерпит вольных народов. Кто не станет служить новому порядку, тот погибнет. Закон прост, но неприемлем. И это коснется всех.

Можно остаться со стаей. Ведь матерый, скорее всего, умрет. И через пару лет Волчонок сам может занять это место, стать главным в этом лесу. Но… Но что значит лес в сравнении с целым миром?

И еще: откуда матерый знал, что Волчонка ждет другая жизнь? Он ведь понимал, что умирает, и осознавал, что пришелец – лучший претендент на его место. И все же старый волк одним лишь взглядом благословил: «Иди, тебя ждут другие дела».

Волчонок поклонился братьям и побрел прочь.

А стая осталась. Волки не могли позволить, чтобы кто-то из людей очнулся, ушел и привел за собой других. Но огонь разрастался, и вскоре стая вынуждена была отступить. Пламя взметнулось над лесом, справляя кровавую тризну, поглощая трупы: как людей, так и серых. Десятки волчьих глаз настороженно следили за танцующими языками огня: никто не должен выйти из пламени.

Багровая луна казалась опаленной лесным пожаром. Она будоражила ум, звала в дорогу. В скитание по земле. В вечное путешествие.

Но все же Волчонок не отправился за луной. Он возвращался к Зеродару. Туда, где его ждали. Туда, где он был нужен. Как же все эти маги, пророки, апостолы остановят зло, если среди них нет никого, способного повести стаю за собой? Все они умеют красиво говорить, но меч – достался Волчонку. И только что за ним, за подростком, шли волки. Значит, дело не в возрасте и не в опыте, а в чем-то другом. Кто-то может стать во главе и повести за собой отряды, а кто-то нет. Вот и все.

Можно было уйти и от людей, и от волков. Но это было бы трусостью. На людские стаи напал сильный охотник. Жругр. Его нужно было либо убить, либо загнать в ловушку, но людские вожаки то ли ранены, то ли беззубы. Значит, он, Волчонок, нужен, чтобы повести эти стаи за собой. А там – будь, что будет! Собственно, вся жизнь это – охота и погоня, что в шкуре зверя, что в облике человека! Что толку отсиживаться, прятаться от судьбы, если рано или поздно, но смерть, все равно, настигнет? И на кого можно будет положиться в трудные минуты, если начинать новую жизнь с предательства?

Да, испугался, да сбежал от пророка. Но ведь осознал, вернулся. Важно ведь не что мы совершаем, а как. И не то, что мы при этом думали, а – что получается в итоге. Что волков, что людей судить можно лишь по делам. Благие или коварные замыслы – не в счет. Если кто-то много думал, но ни на что не решился – тот просто дурак или трус.

Волчонок возвращался по широкому, оставленному собой же, следу.

Вскоре показалась дорога, ведущая к руинам волшебного города. А вот и дом пророка. Ничего с ними не случилось: ни с домом, ни с пророком.

Волчонок помялся на пороге. Было немного стыдно. Но в то же время Волчонок вдруг подумал, что ничего на свете не происходит зря. Если бы не этот испуг, Волчонок никогда бы не столкнулся с волчьей стаей и убийцами сородичей, никогда не почувствовал вкус крови врага и торжество отмщения. А это стоило многого! Пусть, все произошедшее – всего лишь необычное везение, но именно это придавало силы бороться за свое право на жизнь и за свободу человеческих стай.

Волчонок постучал в дверь и вошел.

Зеродар сидел в кресле и пил из бокала.

– А, вернулся. – пророк посмотрел на вошедшего.

Повисла тревожная пауза. Зеродар разглядывал Волчонка и хмурился: ему не нравилось, что одежда его нового друга была вся в пятнах свежей крови. Это наводило на смутные подозрения: уж не оборотень ли этот Волчонок? Известно же, что в полнолуние оборотни не в силах сдержать свои инстинкты. «Хотя, какая разница? – Подумал Зеродар. – Оборотень, угрин, гоблин, тролль, – не все ли едино, лишь бы душевный, хороший. А все остальное – ерунда. Да и, в конце концов, мне-то чего бояться? Я каменный. У меня и крови-то нет».

– Чего топчешься. Проходи. Умойся.

– Зеродар. Я должен сказать.

– Ну?

– Только что я убил людей. Тех, кто уничтожил всю мою стаю. И если предо мной снова будет выбор, я их, все едино, убью! Может быть, я, и не имею права, находится с тобой под одной крышей, но есть такие вещи, которые выше моего понимания. Я должен был, и я отомстил.

– Чего уж теперь. – вздохнул пророк. – Город, пусть и призрачный, но ты стер с лица земли; каких-то людей перерезал. Ты просто стихийное бедствие! Иди, поспи. Завтра все обсудим.

Волчонок благодарно улыбнулся и рухнул на коврике у двери. Он уснул мгновенно.

– Вот горе луковое. – проворчал пророк, поднимая парня и перенося его на кровать. – Ему бы со сверстниками еще играть, а не шляться по миру. Выдумает тоже: погубил убийц стаи! Какой такой стаи, спрашивается? Наверное, напоролся на хищника. Счастье еще, что живым ушел. Но призрачную крепость он все-таки разрушил.

Зеродар уложил парня, накрыл его одеялом и проворчал:

– Драконы вимпергов взметнулись

С шестов своих портал.

Пилястр волюты изогнулись,

И древний город пал…

Пророк помолчал и добавил:

– Эх, хороший катрен получился. Только с небольшим запозданием, а жаль. Дорого пророчество до беды, а не после.

Глава 6. Нечаянная встреча

Тоскунел открыл глаза и почувствовал, как его втянуло внутрь вспыхнувшего протуберанца. Мерцающие разноцветные слои воронки сменяли друг друга с чудовищной скоростью. Стенки тоннеля сужались. Они состояли из склизкой липкой просвечивающей массы, внутри которой шевелились человеческие тела. Замурованные люди кричали, но сквозь илистую плёнку не доносилось ни звука. Человеческие руки никак не могли разорвать колдовскую преграду: пальцы скреблись изнутри, вены вздувались от напряжения. Но все было тщетно.

Живые стены вздрагивали, выпускали ложные щупальца. Казалось, что стоит задеть одного из рвущихся на волю, как тоннель тут же втянет тебя самого и поглотит, сделает своим пленником.

Бабах!!!

Скорость падения стремительно возросла. Внутри протуберанца все превратилось в танцующие блики. Но стены, в которых бились люди, никуда не исчезли. Тоскунел чувствовал это. Он непроизвольно уклонялся, извивался всем телом. До него доносилось зловещее чмокание, треск лопающихся пузырей, женские всхлипы.

Казалось, этот полет не кончится никогда! Магия не имела здесь своей силы. Тут правили скорость и быстрота реакций, вернее – везение. Ни угадать, ни рассчитать свои движения было нельзя. Спасало лишь страстное желание жить.

И когда Тоскунел почувствовал предательскую дрожь в руках, когда ощутил, как весь покрылся холодным потом, когда понял, что больше не в силах выдерживать эту гонку, в тот самый миг падение прекратилось. Раздался всплеск. Тоскунел рухнул в вязкую жижу. Прорвался!

Поднявшись на ноги, Тоскунел подождал, пока глаза привыкнут к полумраку. Огляделся. Стен из людей больше не существовало. Зато теперь парень стоял по колено в мутной, зеленой воде, в которой колыхались щепки и водоросли. А еще там было что-то подозрительно похожее на выпотрошенные кишки. Здесь же плавала серебристая, размером с хордорский щит, чешуя. И все это покрывал тонкий слой слизи. И затхлый воздух свидетельствовал о том, что это был заброшенный колодец или шахта.

Не успели глаза привыкнуть к полумраку, как в этом каменном мешке вдруг почудилось напряженное, тяжёлое дыхание. Сипение исходило от поверхности воды. Кто-то приближался.

В мутной жиже что-то дрогнуло. Рябь прошла по воде. Поднялся туман. И где-то высоко над головою вспыхнул далекий свет.

И тут же все пришло в движение. Болото вскипело, забурлило. Из воды показалась бледно-зелёная чешуйчатая морда, увенчанная мощными рогами. В огненных зрачках плясала неподдельная радость. Зверь распахнул пасть и обнажил двойной ряд острых клыков.

Но в тот же миг бездна под ногами развернулась, и Тоскунел рухнул вниз.

Раздался яростный рев. Взбешенный дракон хлестнул хвостом по воде и по стенам.

Зверь задел Тоскунела, взметнул его высоко вверх, вместе с чешуей и мусором. Тоскунела ударило о камни, отшибло ладони и колени, но он успел ухватиться и удержаться за спасительный выступ.

Побелевшие от напряжения пальцы судорожно сжались, но ладони скользили. Мгновение – и Тоскунел сорвался бы в пропасть, прямо в пасть дракона. Но, в последний момент, когда пальцы уже разжались, кто-то схватил за запястья. Рывок, и голова непроизвольно запрокинулась назад. Тоскунел встретился взглядом с девушкой. Спасительница кого-то смутно напоминала. Ее изумрудные глаза полыхали отвагой, лоб покрылся испариной.

Рывок. И Тоскунел уже смог уцепиться за камни, подтянуться.

Девушка закусила губу и снова рванула парня на себя. На этот раз ей удалось полностью затащить Тоскунела наверх.

– Спасибо. – прохрипел Тоскунел.

И тут же внизу раздался голодный вой.

– Скорее!

Тоскунел поднялся, качнулся, опёрся о заботливо подставленное девичье плечо и виновато улыбнулся. Что-то во всем этом было неправильно. Это мужчина должен спасать женщин, а не наоборот!

Тоскунел сделал несколько шагов и оглянулся. Драконья голова взметнулась над выступом. Ящер взлетел, уцепился за край обрыва, он смотрел вслед беглецам. Из расширившихся ноздрей зверя клубами повалил дым, глаза налились яростью. Дракон плюнул людям вслед струей жидкого пламени.

Тоскунел закричал и проснулся.

Но кошмар не прекратился.

Миром по-прежнему правили мрак и хаос. И отовсюду тянулись чьи-то костлявые руки.

И драконий рык все еще стоял в ушах.

Тоскунел дернулся, что-то задел и опрокинул.

Раздались торопливые шаги. В проеме двери показалась девушка из сна. В ее руках танцевал огонёк свечи. Тоскунел вспомнил: это – Аолина, или, как ее называл Мерлин – Гэля. Гэлимадоэ. Девушка, которая его лечила. А появление дракона и весь этот ночной кошмар с погоней повторялся вторую ночь подряд. То, что все это – лишь сон, Тоскунел понял лишь тогда, когда увидел Аолину.

И, все-таки, что-то во всем этом было не правильно.

– Ты как? – спросила девушка.

– Нормально. – сказал Тоскунел.

– Что на этот раз?

– Все то же. Тоннель и дракон. – парень поднялся и зябко повел плечами. – Сейчас бы чего-нибудь горячего.

– Я мигом. – сказала Аолина, зажгла на столе вторую свечу, и вышла.

Как только Тоскунел остался один, вонь вдруг усилилась. Раздался треск. В стене появилась глубокая трещина. Послышался шепот заклятий. И тут же раздался взрыв. Тоскунела отбросило к окну. Свечу задуло. Но было видно, как в оплавленный проем просунулась драконья морда.

Кошмар не отступал. Он из снов ворвался в реальность. Тоскунелу даже показалось, что он так и не проснулся.

Тоскунел оглянулся. На столе кто-то забыл ритуальный кинжал. Наверное, это, все-таки, сон. Слишком уж все просто. Словно кто-то толкал Тоскунела: «Чего ждешь? Хватай нож!»

Дракон пыхнул дымом.

Где Аолина? Неужели она ничего не слышит? Или она уже мертва? Или она – фантом?

Тоскунел прыгнул к столу, но схватить кинжал так и не успел. Дракон полыхнул огнем.

Падая на пол, Тоскунел махнул рукой в тщетной попытке защиты. И все же он успел начертить в воздухе руну. Символ ожил, вспыхнул сиреневым пламенем, поплыл навстречу зверю.

На этот раз избушку тряхнуло основательно.

Аолина показалась на пороге. Увидев вспышку света, девушка взвизгнула, и присела, роняя дымящуюся чашку.

Руна не остановила врага. Более того, беснующийся зверь подмял Тоскунела под себя. И только теперь стало ясно, что никакой это не дракон, а мутант – эдакое крылатое чудовище со змеиной головой и с наростами шипов вдоль хребта. Зверь склонился к человеческому лицу, зашипел, обнажив раздвоенный синий язык, он уставился своими блестящими, завораживающими плошками глаз прямо в душу. И все сразу стало безразличным.

Но в тот миг, когда глаза Тоскунела и зверя встретились, Аолина метнулась к столу, схватила кинжал.

Мелькнуло серебро, и магический клинок легко вошёл в спину монстра. Аолина попала между шипами. Зверь захрипел, замотал головой. Он кинулся на Аолину, но снова напоролся на острие кинжала и заревел. Казалось, он не понимает, что причинило ему такую боль. Кинжал был маленьким, но заклятия на него накладывал сам Мерлин. Зверь отскочил, пропорол когтями пол, и, обессилев, упал. Раздался дикий вой, – и на месте чудища осталось лишь серебристое сияние. Воздух наполнился серным запахом.

Мгновение – и раздались людские голоса:

– Ройс, мы точно идем в нужном направлении?

– Не сомневайтесь, майор. Магия – это хорошо, но я всегда полагался на силу разума. Они здесь. Биосканер зафиксировал остаточные плазменные ионы демона Азра. Хотя, должен предупредить: модальная кривая пси-вектора в этом районе выше предела допустимого. Кажется, его нашел кто-то из чудищ Жругра. Осторожнее, я чувствую присутствие баога.

– Приготовиться к бою! – раздался шелест мечей и стук посохов.

– Он должен быть здесь. – в распахнутых дверях показались люди.

Это прибыли гвардейцы Сведенрега и маги из Ордена Трансформаций.

Призраки дома, пока здесь хозяйничал дракон, растерянно висевшие под потолком, не смевшие и пикнуть, теперь, словно вышли из оцепенения, метнулись навстречу людям и злобно ощетинились.

– Это еще что за клоуны? – рявкнул офицер.

– Забыл предупредить. – ответил один из магов со странным прибором в руках. – Это – призраки дома Мерлина. Добрейшие существа, но – себе на уме.

– Кто такие? – крикнул Тоскунел. – Стоять на месте!

– Налоговые инспектора. – усмехнулся тот, что был в форме майора. – Вы не заплатили вмененный единый налог за несанкционированное применение боевой магии без лицензии. Так что давайте-ка, без шуточек.

– Не подходи. – прохрипел Тоскунел.

Аолина выставила перед собой кинжал.

Призраки приняли боевую стойку.

– Эй! Эй, горячие парни! – замахал руками тот волшебник, что был без посоха, но с непонятным инструментом в руках. – Шуток не понимаете? Мы из Ордена Трансформаций. Конечно, мы знаем про ваши темные делишки, но мы, слава богам, мы не жандармы и не шпионы. Задание у нас: перевести Тоскунела с Аолиной в Гэдориэль. Вы же не станете отрицать, что это вы и есть? Войска Эдварда наступают. Плайтонцы вас ищут. И явно не для дружеской вечеринки. Связь с Нилремом утеряна. В этой ситуации не хотелось бы еще лишиться и вас. Не так уж много у нас лихих парней, что мочат демонов налево и направо.

– Докажи. – фыркнул Тоскунел.

– Ох уж эта современная молодежь. – покачал головой офицер. – Хотя, верно: форма – фигня, главное, чтобы под одеждой оказались люди.

Один из магов молча извлек из сумки свернутый пергамент и протянул его Тоскунелу.

– И шар восьмисотой связи. – потребовал Тоскунел.

Офицер вздохнул, но хрусталь достал.

Аолина не сводила с людей настороженного взгляда.

Тоскунел пробежал глазами по королевскому указу: «В связи со сложной политической обстановкой и учитывая неоценимую помощь в изгнании уицраора из Храма Снов в Гэдориэле, а так же за героизм, проявленный в битве с демоном Азра, Мы, Сведенрег Великий и Непревзойденный, божьей милостью Властелин Соединенного Королевства, даруем Тоскунелу полное прощение. Мы представляем студента Академии Слова Тоскунела к правительственной награде – Ордену Легиона и повелеваем оному Тоскунелу явиться в столицу для церемонии вручения».

Тоскунел растерянно протянул пергамент Аолине:

– Чушь какая-то.

– Все в порядке: это подпись короля. – тряхнула волосами девушка. – И подлинная магическая королевская печать.

– Ну? – сказал майор. – Так как на счет небольшой прогулки до дворца?

– Я не спешу. – усмехнулся Тоскунел и набрал номер. – Мама? Ты за новостями следишь? Это понятно, что к тебе приходил королевский курьер. Да? Именно видела своими глазами? Ладно, спасибо. Нет, у меня все в порядке. Я просто хотел с тобой новостью поделиться. Откуда же я знал, что дело получило такую огласку? Ой, да подумаешь: царапина. Что, журналистов не знаешь? Ну ладно, мне пора.

Тоскунел вернул шар восьмисотой связи и пожал плечами:

– Придется поверить вам на слово.

Призраки переводили взгляд с гостей на хозяев и никак не могли решить, что им делать.

– Ребята, вы свободны. – Аолина махнула рукой призрачным стражам мерлиновской избушки. – Все в порядке.

Призраки разочарованно пожали плечами и удалились.

Маги тем временем придирчиво осматривали оплавленную стену.

– Похоже, баог здесь, все-таки, был. – проворчал один из волшебников, растирая на пальцах пепел оставшийся от фальшивого дракона. – Ну, раз стороны пришли к взаимопониманию, приступим к телепортации.

Один из Хранителей Мудрости – едва ли не самый молодой из магов, – мальчишка с оттопыренными ушами и веснушчатым наивным лицом, дрожащим от волнения голосом начал читать заклятия. Похоже, он боялся, что не справится, и старался изо всех сил. Несколько минут ничего не происходило, и Хранитель начал нервно покусывать губы.

Но тут посередине комнаты заклубилась пыль. Молоденький маг заметно повеселел и уверенно продолжил свою колдовскую песню. В стене, на месте оплавленной дыры появились арочные Ворота Перемещения, увенчанные лепниной. Но вдруг дубовая дверь магических ворот неожиданно скрипнула и открылась изнутри. Молоденький Хранитель ойкнул и выпучил глаза: похоже, он не ожидал подобного разворота событий. Остальные маги отреагировали мгновенно: они разом направили на Ворота Перемещения свои посохи и замерли. Голубые огоньки заплясали вокруг магов.

– Вниз! – крикнул майор.

Гвардейцы распластались на полу, увлекая с собою Тоскунела и Аолину.

Но из клубящегося сизого тумана, хлынувшего через дверь, показалось вовсе не чудовище. В комнату шагнул Эльвар. На плече магистра спал Стагирит.

Маги опустили посохи:

– Эльвар? Что стряслось? Как ты нас нашел?

– Я затеял маленький спор с одним из богов о законе и благодати. – усмехнулся магистр. – Вот меня и выкинуло сюда темпоральной дугой.

Филин, не открывая глаз, проворчал:

– Мы достигли консенсуса.

Судя по тому, что Стагирит не стал развивать свою мысль, он так и не проснулся.

– Плайтонские шакалы будут здесь с минуту на минуту. – сказал майор. – Нужно торопиться.

– Да, нужно уходить! – подтвердил Эльвар. – Плайтонские войска наступают. Хрустальные шары показывают продвижение элитных частей Эдварда к Шероиданскому лесу. Они ищут тебя, Тоскунел.

– А, по-моему, Плайтония просто борется за свою независимость. – проворчал Тоскунел.

– Независимость от кого? – закашлялся Эльвар.

– От Унии, от Соединенного Королевства. Рано или поздно, но это должно было произойти.

– Нет. – магистр покачал головой. – Эдварду нужно все или ничего. Свободная Плайтония – это жирный кусок для Улусов. Раздробленное Соединенное Королевство – вот что выгодно и северу, и югу. Опять же: странная получается борьба за независимость. Эдвард рвется к трону Аорея. Плайтония для него слишком мала. Предугадать дальнейшее не сложно: после капитуляции Сведенрега освобожденная Плайтония непременно предпримет поход на Улусы и на Хордор. Эдварду нужна власть, он не сможет остановиться.

– Да почему вы все решили, что Эдварду нужен именно я?

Майор смущенно кашлянул и вмешался в разговор:

– Простите, что перебиваю. С точки зрения стратегии плайтонским частям разумнее всего немедленно ударить всей своей мощью по Гэдориэлю. Но элитные подразделения спешно направляются сюда, в Шероиданский лес. Нетрудно догадаться, что Эдварда интересует не сбор грибов, а некий студент, которому боги доверили Айеррайе.

– Но у меня же давно нет этого меча!

– Какая разница: есть, нет? – вздохнул Эльвар. – Теперь ты, Тоскунел, – меченый богами, избранный. Во имя освобождения Плайтонии от ига Унии ты должен быть мертв. Пойми, это высокая политика. На самом деле всем наплевать: бог ты или сборщик мусора. Но все знают, что Айеррайе достался именно тебе, и потому к тебе прикованы многие взоры.

– Все верно. – сказал Хранитель с приборами. – Пойми, Тоскунел: важен не ты, а то, что именно с тобой люди связывают свои надежды. На твоем месте мог оказаться кто угодно. Но все уже случилось и теперь ты – знамя. И за каждым твоим шагом следят сотни ожидающих глаз. И враги, и друзья готовы истолковывать каждый твой шаг. Первое, что ты сделал, – напал на Жругра. И сейчас Хранили Мудрости по всем приходам проповедуют, что воля богов – поразить уицраора. Это, надо сказать, деморализует противника. Однако, если Эдвард предоставит своему народу твою голову, то все решат, что воля богов переменилась, что Хорхе решил поддержать Жругра. Такой вот расклад.

– Еще напомните мне, что Айеррайе не дается в руки смертных, и сразу запишите меня в пантеон героев или полубогов.

– А вот это не смешно. – пожал плечами Эльвар. – Всему королевству известно, что смертный не в состоянии убить Азра. Исключений нет. Но и Азра не может ранить полубога. Ситуация вырисовывается нестандартная, невозможная в принципе. Я думаю, Тоскунел, что, скорее всего, тебе просто везет. Но если после твоей смерти выяснится, что в тебе все-таки текла божественная кровь, вряд ли тебе от этого станет легче.

Тоскунел крякнул от удивления и машинально глянул в окно.

Часть гвардейцев спешно рыла окопы. Солдаты торопливо валили лес, делая своеобразные укрепления вокруг мерлиновской избы. Было ясно, что гвардейцы готовились к осаде.

– Если мы сейчас уйдем, то зачем все это? – Тоскунел махнул рукой в сторону работающих.

– А ты до сих пор не понял? – майор грустно покачал головой. – Эти люди призваны создать видимость ожесточенного сопротивления. А потом они подожгут избу. И, может быть, некоторые из них сгорят. Но выяснить, есть ли среди обуглившихся костей именно твои, Тоскунел, будет довольно трудно. У плайтонских магов нет образцов ни твоей крови, ни волос. А еще: огонь уничтожит следы Ворот Перемещений. Вот так-то. Ну, все, хватит болтать. Нам, действительно, нужно спешить.

– А как же спасутся эти люди, если плайтонцы должны найти обгоревшие кости?

– Я ждал этого вопроса. – майор кивнул головой на одного из гвардейцев, прогнувшегося под тяжестью мешка. – Вот он несет эти самые пресловутые кости. Зариэль пал недавно и нехватки в свежих мертвецах мы не испытываем. Но небольшую бойню устроить всеже придется. Иначе нам могут и не поверить. Тут ведь важно выиграть время. Пока плайтонцы разберутся, что к чему, все мы будем в Гэдориэле.

– Ну, хорошо. – сдался Тоскунел. – Возможно, вам виднее.

– Уходим! – сказал Эльвар и поманил людей вглубь магических ворот.

Стагирит вдруг встрепенулся, открыл мутные глаза и тупо уставился на Тоскунелла:

– Не пойму: то ли у меня галлюцинации, то ли депрессия.

Филину никто не ответил.

– А, может быть: апокалипсический удар, дистония и порок сердца. – грустно заключил Стагирит. – И все это непременно меня настигнет, если никто не даст мне похмелиться.

Этот крик птичьей души так и не нашел отклика. Всем было не до ученейшего мудреца.

Первым в Ворота Перемещения отправились маги. Они обеспечивали безопасность перехода. Тоскунел двинулся за Хранителями. Аолина хмурилась, но шла рядом. Что-то ей в этом не нравилось. Эльвар стоял у Ворот: он собирался замкнуть шествие.

Когда Тоскунел был уже готов покинуть избу Мерлина, Скив вдруг встрепенулся. Он зевнул и насмешливо проворчал:

– Ну да: статуи, стариков и детей никогда никуда не берут. Они – лишняя обуза.

Те гвардейцы, что следили за оплавленными стенами, вздрогнули, шарахнулись от каменного идола. А Скив засмеялся:

– Что не ждали? Вот так-то. Впредь будете знать: Игорь Заплечный – это звучит круто!

Майор вздрогнул, дернул за рукоять меча, но вовремя опомнился, сообразил, что это говорит каменное изваяние. Офицер потупился и смущенно покашлял в кулак.

– Постойте! – крикнула Аолина. – Так, действительно, нельзя! Не можем же мы, в самом деле, оставить здесь Скива одного.

– Да что камню-то будет? – Удивился майор. – Ну, в худшем случае, сажей покроется.

– Это если он жароустойчив! – Заартачилась Аолина. – Но у него ведь живое лицо! Оно обуглится! Он ослепнет и задохнется! Он погибнет в огне!

– А я думал, это только мне показалось, что его глаза слезятся словно человеческие. – пожал плечами Эльвар. – Но нам некогда спасать статуи.

– Нужно отнести Скива как можно дальше, и замаскировать в кустах. – потребовал Тоскунел.

– Вы в своем уме? – насупился майор. – Плайтонцы будут здесь с минуту на минуту.

– Нет, так не пойдет! – вмешалась в спор Аолина. – Без Скива я никуда не пойду!

– А я не двинусь с места без Аолины. – сказал Тоскунел.

– Проклятье! – ругнулся майор. – Да у вас тут круговая порука!

– Эмансипация нас и погубит. – проворчал окончательно проснувшийся Стагирит. – Мы пережили девальвацию, инфляцию, дефолт. Мы как-нибудь справимся с противостоянием физиков и магов, нас не запугать ни представителями другого разума, ни нашествием объединившихся уицраоров. Но женщины – эта субкультура внутри нашего мира, эта иная органика, эти чуждые разуму создания, живущие одними эмоциями, эти загадочные феминистки, эти ниспровергатели систем и теорий – однажды они объеденятся и пойдут войной на мужиков. Вот тогда, в одночасье, рухнет Содиненное Королевство. И, оставшись один на дымящихся руинах великой империи, я накорябаю когтями на коре дуба свою первую и последнюю, но непременно самую великую сагу. И назову ее «Смерть магистра Эльвара».

Аолина покраснела, Тоскунел улыбнулся.

– Ох, сударыня. Сдается мне, это было не самое лучшее ваше решение. – проворчал майор и высунулся в окно. – Игвар, Руф, Эльрик! Немедленно в дом. Берите говорящую статую и следуйте в Ворота Перемещения!

– Так точно! – отозвались солдаты.

Через мгновение трое гвардейцев повалили Скива на пол.

– Да вы полегче, не мебель, чай, таскаете! – возмутился толстяк.

Скива подняли, но у одного из солдат камень скользнул в руках и толстяк стукнулся головой об пол.

– Мать вашу! – охнул Скив. – Грузчики вы портовые, а не солдаты! И, вообще, я требую соблюдения моих гражданских прав!

На висках бойцов блестнули бусинки пота.

– Ну и тяжелый же ты. – сказал Скиву один из гвардейцев.

– Хорошего человека должно быть много. – привычно огрызнулся Скив. – И, потом, я никого не просил меня в камень обращать. Пусть ваши Мерлины-Шмерлины колдовать сначала научатся!

Еще один молоденький Хранитель вошел в избу. Похоже, он собирался открыть еще одни Ворота Перемещения, чтобы защитники дома в последний момент легко могли покинуть пылающее жилище и заодно сбить со следа возможных преследователей.

– Знаешь, Стагик, в чем смысл жизни? – спросил магистр филина, наблюдая за тем, как несут Скива.

– Конечно. – буркнул Стагирит. – Но послушаю и твою интерпритацию.

– Смысл в том, что каждый из нас должен оказаться в нужное время в нужном месте, чтобы история и дальше текла по уготованному ей богами руслу. А смысл любви – в возможности отдать свою паршивую жизнь за друзей.

– По-моему, Эльвар, ты сегодня сильно головушкой треснулся.

– Тоже факт. – засмеялся магистр.

Тоскунел с Аолиной топтались у ворот. Они ждали Скива.

И вдруг стены избушки исчезли. Люди оказались на опушке. И сразу же поднялся ветер, швырявший в лица листву и сучья. Небо превратилиось в огромную фиолетовую воронку, словно это вспыхнул холодный колдовской костер, и вся вселенная преобразилась во всполохах этого пламени. Казалось, зарево пожара охватило весь мир. Молния вспорола небо, и тут же хлынул дождь. Ливень лупил огромными серебристыми плетями, так, что потоки воды уже прокладывали себе небольшие русла ручьев.

– Быстрее! – крикнул Эльвар, увлекая Тоскунела и Аолину за собой сквозь изменяющийся мир.

Ворота Перемещения приняли беглецов, они вспыхнули радужным сиянием и тут же померкли. Людей выбросило в мрачное подземелье.

Хранители, ушедшие на несколько мгновений раньше, ждали остальных с зажженными посохами.

Первыми появились Эльвар со Стагиритом. Потом показалась Аолина. Тоскунел поскользнулся и упал. И тут же сверху свалился Скив. Толстяк покатился вниз по лестнице, считая боками ступени. Он охал и матерился.

Майор и трое гвардейцев остались по ту сторону Ворот.

– Кажется, мы не в Гэдориэле. – задумчиво сказал Эльвар. – Похоже, Эдвард навел-таки на нас свои заклятия, и мы заблудились. Остается одно: довериться судьбе.

Аолина потупила взор:

– Это все из-за меня? Оттого, что я потребовала забрать Скива?

Магистр тактично промолчал.

Тем временем те Хранители, что ждали людей с этой стороны, не успев ничего понять, приняли статую Скива за врага, развернулись и ударили по ней магическим огнем.

– Ох, ни хрена себе! – прорычал Скив. – Какие же вы все-таки гады!

– Не стрелять! – крикнул Эльвар.

Маги удивленно переглянулись:

– Это – свой. Он не тролль. Человек заколдованный. – пояснил магистр.

– Предупреждать надо. – проворчал один из священников. – Откуда вы его только выкопали?

– Что теперь? – спросил Тоскунел.

– Будем прорываться. – вздохнул Стагирит.

Спустившись к Скиву, маги обнаружили, что от статуи откололся приличный кусок.

– Что здесь? – это спустился Эльвар.

Маги расступились.

К счастью отломились не ноги и не руки, а часть живота, по которому Хранители попали магическим огнем.

Скив открыл глаза и тут же понял, что с ним что-то не так:

– Скажите правду: я жить буду?

Эльвар нахмурился.

– Что? Что вы молчите? Что мне там отстрелили? Если то, о чем я подумал, то гореть вам всем за это в аду! И, вообще, немедленно приклейте мне все на место! Может быть, срастется, пока я еще каменный.

– Думаю, что это фатально. – ехидно ухнул филин.

– А что: мне так даже больше нравится. – сказала спустившаяся Аолина.

– Я импотент? – всхлипнул Скив. – Эй, да что вы все молчите?

– Трепло ты. – сказал Тоскунел. – Подумаешь: сбросил пару десятков килограммов. Тебе от этого не убудет.

– Только то? – успокоился Скив. – Нельзя же так человека пугать! Я тут чуть со страха не помер.

– Берите его. – приказал Эльвар Хранителям, показывая на статую. – Нам нужно выбираться отсюда. Похоже, за нами уже гонятся.

Двое священников возились у закрытых Ворот Перемещений. Они опечатывали погасшие Ворота огнем своих посохов.

Остальные трое магов подняли Скива.

– Осторожнее! – ворчал толстяк. – И постарайтесь меня больше не ронять. Я и так, наверное, из-за вас заработал сотрясение мозгов.

– Было бы там чему сотрясаться! – фыркнул Стагирит.

Лестница кончилась. Дальше в темноту вел высокий тоннель.

Вдруг из-за ближайшего гобелена выскользнул молоденький кучерявый паж в голубой ливрее. В руке его плясал факел.

Маги ударили по человеку огнем.

Паж упал и срывающимся фальцетом прохрипел:

– Да вы что?

– Кто такой? – спросил Эльвар.

– Рей. – залепетал паж. – Слуга Его Величества короля Сведенрега. Ожидаю прибытия Хранителей с Тоскунелом и Аолиной.

Хранители переглянулись. Что-то их настораживало.

– Рей, говоришь?

– Да. – сглотнул мальчишка. – Я третий день на государевой службе.

– Ох, не нравится мне все это. – покачал головой Эльвар. – Где мы?

– Во дворце графа Брега. Вообще-то, меня оставили здесь так, на всякий случай, как и в каждом дворце столицы. Тоскунел должен появиться в замке Зурвейса – это всем известно.

Эльвар посмотрел на магов. Хранители кивнули головой: мальчишка говорил правду.

– Свяжитесь-ка со Сведенрегом. – сказал Эльвар.

Один из Хранителей потянулся за шаром восьмисотой связи:

– Проклятье, энергетический кристаллик сдох!

– Только в Гэдориэле Хранители Мудрости Ордена Трансформаций умудряются выходить на боевые задания, не проверив шары и посохи!

– Да ладно тебе, Эльвар. С каждым может случиться.

– Разумеется, это был единственный шар на всю оперативную группу? – не то спросил, не то пояснил сам себе магистр.

– Так получилось.

Стагирит ехидно улыбнулся:

– Вот вам продукты просвещенной монархии. Появление парламента в Соединенном Королевстве полностью развратило весь государственный аппарат. Только конструктивные меры, только деспотическая власть единого правителя способна в зародыше устранить не только саму возможность бунта, но даже мысли о какой-то там национальной независимости малых народностей от центра.

– Хватит болтать. – сказал Эльвар. – Рей, во дворце есть шар мобильной связи?

– Конечно. – мотнул головой мальчишка. – А вы кто?

– А мы привели Тоскунела.

– Вот этого? – Рей кивнул головой в сторону Скива.

– Нет. – улыбнулся магистр и показал глазами на Тоскунела. – Вот победитель Жругра и Азра. Но он тоже не оправился от ран.

– Здорово. – сказал Рей. – Я, когда выросту, тоже буду демонов рубить.

– Хорошо. – согласился Эльвар. – Веди нас, Рей.

И люди вереницей отправились вслед за пажом сквозь похожий на паучью сеть, лабиринт коридоров.

Путь был не долгим. Вскоре проводник упёрся в стену, тоже украшенную голубым гобеленом. Сделав пригласительный жест, паж отогнул ткань, и пропал в темном проёме потайной двери.

«Ловко». – подумал Тоскунел.

Первым в дверь шагнул Эльвар. За ним последовали Маурос и Тоскунел с Аолиной. Хранители, несущие статую, покорно ждали своей очереди.

Паж навалился на обитую кожей дверь и жестом поманил за собой. Навстречу Рею шагнули рослые охранники в черных плащах. В руках они тоже держали чадящие факела.

Маги внесли Скива:

– Все, перекур! Мы Хранители, а не грузчики.

В мятущемся свете факелов Эльвар вдруг различил на рукаве одного из солдат парящего орла, перечёркнутого стрелою. Это был символ плайтонского элитного подразделения быстрого реагирования. Магистр дернулся и закричал:

– Засада!!!

Но было поздно.

Солдаты ринулись вперед. Эльвар упал, согнувшись от удара в пах. Хранители так и не успели опустить статую. Элитные подразделения владели мечами и стилетами куда как проворнее, нежели маги посохами. Ножи вошли в горло двум священникам. Третьему снесли голову мечом. Все это произошло так быстро, что ни одно заклинание не успело сорваться с губ Хранителей.

Аолину, и Тоскунела пощадили. Видимо, на это был специальный приказ. Их распластали на полу, заламывая руки за спину.

Эльвара, как магистра тоже решили пока не убивать.

Но в тот миг, когда двое плайтонцев склонилось над Эльваром с явным желанием связать магу рот и руки, как подоспели те двое Хранителей, что задержались, опечатывая Ворота Перемещения.

Две зеленые молнии разом сорвались с посохов. Один из наемников охнул, всплеснул руками, в предсмертном рывке кидая кинжал в потолок.

Второй магический луч ударил по мальчишке-предателю. На этот раз легкими ушибами ему отделаться не удалось. Рей упал замертво.

Но и плайтонцы быстро сориентировались. Один из наемников метнулся к Эльвару, поднял очнувшегося магистра на ноги и прикрылся его телом, как щитом:

– Бросайте свои ходули!

Один из Хранителей пальнул в Эльвара.

Второй Хранитель вертел посохом подле себя, создавая над обоими священниками мерцающую стену, о которую глухо лязгали стилеты.

Наемники упали на пол. Тот, который неудачно прикрылся магистром, рухнул замертво. Магический луч прошел снизу вверх: Эльвару разорвал плечо, но солдату – прожгло голову.

– Отползи на два шага. – приказал тот, который стрелял.

Плайтонцы подчинились.

Из тени вдруг появился Эдвард, король Плайтонии. Он с самого начала был здесь. Стоял и смотрел, закутавшись в плащ. Он бы казался еще мальчишкою, если бы в его глазах не жили слепая ненависть и непомерная гордыня. Он не боялся посохов магов. Смерть Рея его не впечатлила. Он словно бы бравировал своим бесстрашием:

– Что, думаете, победили?

– Считаешь, что самый умный? – усмехнулся Хранитель, еще не осознавший, кто появился перед ним. – Запомни, сынок, судьба – выше магических игр, она неумолимее любого точного расчета. Зло всегда бывает повержено. Это говорю тебе я!

– Добро и зло – вечны. – презрительно засмеялся Эдвард. – Ну, победите вы всех так называемых злодеев, да только в тот же миг рухнет и вселенная. Всем известно, что женщины любят только умных и изворотливых, а вовсе не добродетельных святош. И мужчины жаждут вина, а не молока. Гордость правит этим миром, а послушание – прислуживает ей. И мы всегда будем побеждать вас, глупых Хранителей, потому что нами движет тщеславие и азарт игры! Вам этого просто не понять.

– Рано или поздно ты, как и все, сам обратишься к Свету. – сказал Хранитель. – Да, это случится не сегодня и не завтра, но в каждом, кто дышит и мыслит, в каждом из нас заложена частица бога, и только все вместе, в своей совокупности, мы создаем мозаику Истины. И даже смерть с этой точки зрения – лишь звено в цепи перерождений. Победив, вы проиграете!

Из бесшумно открывшихся потайных ниш выскользнули странные типы. Они были в набедренных повязках, с единственным глазом во лбу, с бычьими рогами, торчащими из-под чёрных кудрей. Монстры передвигались на козлиных ногах, они нервно подёргивали кисточками длинных хвостов. В руках этих тварей тускло светились клинки. Они появились за спинами Хранителей. Маги их не видели.

Торжество мелькнуло в глазах Эдварда. На этот раз вызов потусторонних сил ему удался! Конечно, за дверями стояли живые воины, из крови и плоти, но плайтонскому властелину вдруг захотелось испытать судьбу, стать на мгновение богом.

– Беда ведь с вами, с Хранителями! Вечно вы все ищите в душах какие-то благородные порывы, стремление к справедливости и истине! А всё обстоит гораздо проще и тривиальнее. Я, к примеру, жажду только власти! Слишком многое мне пришлось пережить. Кто-то должен ответить за все, что со мной произошло! – Эдвард засмеялся.

Хранитель, тот, который удерживал магический щит, неожиданно понял, кто перед ним. Он растерялся.

Скив видел приближающихся монстров. Он хотел крикнуть, но лишь захрипел.

Хранители нацелили посохи на Эдварда:

– Стоять!

Но тут ударили рогатые демоны и оба Хранителя рухнули на каменный пол, истекая кровью. Один из них умер сразу. Второй еще дышал.

Эдвард щелкнул пальцами, и монстры исчезли.

Плайтонские воины сконфужено поднялись.

Эдвард подошел к живому Хранителю, кончиком сапога отшвырнул от своего врага посох и криво усмехнулся:

– Вот и все. А ты меня еще жизни учил.

– Мы не закончили наш спор. – прохрипел маг.

– Я победил. – пожал плечами Эдвард. – А ты так ничего и не понял! Обо мне говорят, а это – слава! Главное не то, хвалят или ругают, – это, по большому счёту – не важно. Главное, что меня запомнили! Пусть я в чужих устах злой гений, пробудивший уицраора, но ведь слова – это лишь пустые звуки. Человечество, как это ни смешно, помнит и чтит всех величайших злодеев и узурпаторов. Имя Смегоарла знает каждый школьник! А кого из сонма святых бессребреников может вот так, с ходу, назвать рядовой обыватель? Вот в том-то и дело! Добро забывается, значит, – оно умирает. А вот войны, убийства, шантаж, предательства – всегда занимают умы. Мир без Зла, вселенная, лишенная зависти, гнева, ярости – это не нужно никому, даже святым. Во-первых, это скучно. А во-вторых, мир пресен без борьбы. Где нет предательства, – там не может быть и личности! История началась именно с того момента, когда кто-то плюнул на волю богов, и занялся, наконец, своими собственными проблемами. Рабство кончилось, когда мы научились думать и двигать амбициями других, сшибая своих врагов лбами. Ведь любая армия освободителей делает то же самое, что и орды захватчиков: грабит, насилует, убивает. В мире не может быть двух вещей: светлого воинства и честного правительства. Прощай, Хранитель никому не нужной мудрости, возвращайся в свой мир, лишенный теней и оттенков. Тебя ждет свет, так поспеши же. – и Эдвард вогнал кинжал в сердце умирающего.

Глава 7. Уловка Жругра

О дорогах Эйроланда сказано уже довольно много. Особенно о самых прославленных из них – плайтонских. Их не ругал только ленивый. Да и то сказать: в жару из-под копыт здесь вечно вьётся предательская пыль, которую внезапно проснувшийся ветер может закрутить столбом и тут же швырнуть в глаза. В дождь эти дороги напоминают пролитый кисель. А во время метели под снежными заносами невозможно отыскать даже верстовые столбы.

Но этого мало! Нет в Плайтонии такой дороги, которая хотя бы версту вела бы более или менее прямо, – все они петляют, точно их прокладывал путающий следы заяц или пьяный мужик, ноги которого сами выписывали удивительные кренделя и зигзаги.

Положа руку на сердце, можно сказать лишь одно: если кто-то в Соединенном Королевстве затеял куда-то идти, то любая дорога может отнять времени раза в два больше, нежели бездорожье.

И все-таки Зеродар и Волчонок отправились в путь именно по торной дороге. Пророк правильно решил, что исчезновение магического города не останется незамеченным. Скоро сюда пожалуют гости: маги, Хранители, ученые. И начнется: «Где вы находились во время трагедии? Что вы видели, что слышали? Кто может подтвердить ваши показания?»…

Нет, не любил Зеродар судебной волокиты, тем более что, все едино: никому этот город не был нужен. Как возникло аномальное явление, так и пропало. Загадка природы – и все тут. Но чиновникам тоже нужно жить. Запросы, опросы, протоколы, свидетельские показания как сфабрикованные, так и реальные – все это ляжет в многотомные папки с грифом «Секретно». И Зеродару совсем не хотелось принимать во всем этом участие.

А, кроме того, как пророк, Зеродар чувствовал смутную тревогу, он подспудно ощущал зов дороги. Нет, не спроста появился этот нескладный подросток с магическим мечом. Не мог же пророк и в самом деле не узнать Айеррайе.

Собственно, в смутные времена в Соединенном Королевстве всегда появлялись сразу два меча: Айеррайе и Лютобор. Человеческие войны эти мечи воспринимали как арену для собственных битв. Выкованные из одной стали, эти братья-близнецы люто ненавидели друг друга, но они ни разу не нанесли друг другу последнего, сокрушительного удара. Зеродар полагал, что магическими клинками двигала любовь-ненависть. Пророк считал, что Айеррайе и Лютобор не могли друг без друга, что они умерли бы от тоски, не дай бог кому-то одному из них одержать верх. Мечу всегда нужен достойный враг.

Легенды утверждали, что Айеррайе способен призвать на землю лишь Демиург, а Лютобор, соответственно – Деструктор. И Айеррайе должен был стоять за свет, а Лютобор за тьму. Но меч – это всегда символ силы. И Зеродар знал, что ни один клинок никогда не несет в себе добра. Он всегда убивает. И не важно: злодея или хорошего человека. Пророк догадывался, что один из мечей был серым, другой – черным. А белого – не было никогда. Но говорить об этом было нельзя. Вся государственная политика строилась на идее борьбы добра со злом, на вере в вечную войну света и тьмы. Людям это казалось понятным. Но это никогда не было правдой.

А вот чего Зеродар не знал: какой из мечей на этот раз встанет на сторону тьмы, а какой – на сторону серого закона. И не поменяются ли мечи своими ролями, просто так, от скуки, дабы пожить в шкуре врага, чтобы прочувствовать его ненависть. И потому пророк не мог просто оставить мальчишку.

Зеродару очень хотелось верить, что сейчас Айеррайе, как и раньше, на стороне серого закона. Но все происходящее – кричало об обратном. И пророк метался между долгом и симпатией к Волчонку. Все-таки боги не должны взваливать на мальчишек такой неподъемный груз.

Зеродар шел молча. Дорога, ведущая сквозь необъятный Шероиданский лес, в сторону от Эля, в графство Нейтов, казалась бесконечной. Она располагала к раздумьям. И к сочинению катренов. Но для настоящего пророчества, Зеродару нужно было понять для себя: на чьей он стороне и почему. И если объявится Лютобор, то, которому из мечей тогда помогать?

Вчерашнее появление Волчонка и Айеррайе ознаменовалось тем, что на привычный мир каскадом обрушились неприятности. После того, как Волчонок вынес из призрачного города часть заклинания в форме деревянных бус, он умудрился еще зарезать кого-то в лесу. Дай боги, чтобы это был все-таки дикий зверь, а не человек. Известно ведь, что волю своих носителей магические клинки обычно подчиняют себе. Никогда ничего хорошего из этого не получалось. Айеррайе, несомненно, лихорадочно искал Лютобора. И вот когда братья встретятся, Айеррайе постарается избавиться уже и от нескладного мальчишки, дабы подчинить себе волю настоящего воина. Что делать тогда?

– Так и будем молчать? – не выдержал Волчонок.

– Тебя же тошнит от пророчеств. – усмехнулся Зеродар.

– А разве нельзя поговорить о чем-нибудь еще?

– О погоде что ли? О ценах на известняк или кокс?

– И почему вы, пророки и апостолы все какие-то недоделанные?

– Это потому что у всех у нас было трудное детство.

Волчонок вздохнул:

– А ты, правда, знаешь, где дом Мерлина.

– Правда.

– Знаешь, там было горячее мясо. Как думаешь, его призраки закопали или оно уже испортилось?

– Не знаю.

– Вот и я о том же: жрать хочется. Эй, Зеродар.

– Чего?

– А что это на кусте?

– Волчьи ягоды.

– Это хорошо. – сказал Волчонок и потянулся к кустам.

– Не трожь!

– Почему? Ягоды же волчьи, значит – можно.

– Их никому нельзя. – раздраженно проворчал пророк. – От них даже у меня изжога бывает.

– Вот так молодость и пройдет. – заметил Волчонок. – То нельзя, се нельзя. Оглянешься: старость на носу, а ты так ничего в жизни и не попробовал.

– Прекрати ныть.

– Я и не ною, просто есть хочу. Давай задерем кого-нибудь.

Зеродар вдруг остановился:

– Тише!

Волчонок положил ладонь на рукоять Айеррайе:

– Что там?

– Ничего не понимаю. – признался пророк. – У меня сейчас возникло такое ощущение, будто я раздвоился: словно стою здесь, и одновременно еще в каком-то месте. Блин, как-то даже не по себе! Как думаешь, история может развиваться одновременно в двух руслах?

– Знаешь, мне все-таки почему-то кажется, что апостолы и пророки, все-таки, очень похожи. – проворчал Волчонок. – Что те, что другие – на всю голову стукнутые.

– Значит, ты не веришь во множественность миров и в альтернативные витки истории?

– Я верю в клыки и лапы. – серьезно сказал Волчонок.

– Прямо философ. – вздохнул Зеродар. – Но что-то мне подсказывает, что именно на тебя боги возложили какую-то странную миссию.

– Хватит, Зеродар! Я этих бредней уже наслушался. Хочешь, угадаю, кто тебе всякую чушь подсказывает. Зуб даю, что это если не мертвый брат, то погибший отец.

– Оп-па! – засмеялся пророк. – Да ты, как я погляжу, просто некрофил какой-то.

– Не обзывайся.

– Ладно, не буду. – тут же согласился Зеродар. – А что ты знаешь о мертвых?

– Ничего особенного. – пожал плечами Волчонок. – Ну, им еды не надо. Опять же: не гадят, где попало, потому что нечем. А убивают так, от скуки.

– А если серьезно?

– Чего пристал? Говорил же: раньше я зверем был. Что я могу знать про человеческие трупы? Мертвец – это протухшее мясо. Мы его оставляем гиенам.

– Ты уверен, что не сочиняешь?

– Ага, я выдумщик. – надулся Волчонок. – Придумал Альтосара, потом тюрьму. И Мерлина – чтобы не скучно было. А еще: Эльвара. Ох, богатая у меня фантазия. Одного Зеродара не смог придумать, так он сам завелся, от сырости.

– Не обижайся. – сказал пророк. – Ты, наверное, не знаешь, но в хордорской мифологии есть любопытная легенда о том, как бог Хорхе, которого прозвали Отцом Ночи, однажды в волчьем обличии спустился с небес. Он влюбился в Вету, в богиню Земли, и долго добивался её расположения. Поняв, что все усилия тщетны, Хорхе пошел на подлость: обманом пробрался в опочивальню Веты и соблазнил ее сонную. Потом у Веты родился сын, призванный богами покарать насильника и восстановить в мире право взаимной любви.

– Что-то я не понял. Ты к чему клонишь? – спросил Волчонок.

– Ни к чему. – сказал Зеродар. – Просто вчера, за полчаса до твоего прихода, я написал одно пророчество, которое заканчивалось словами: «И Волка погубит Волчонок». Волк – это Хорхе. Извини, но такова мифологическая традиция. А вот на роль волчонка я никого пока не вижу.

– Это что же, я дрался с собственным отцом? – вырвалось у парня. – Да этого просто не может быть! Я сам видел, как моего отца убили. Он был матерым, а не каким-то там богом! У одного ребенка не может быть двух отцов. И мать мою зовут не Вета. Это просто совпадение.

– Значит, я опоздал с пророчеством? – Зеродар даже остановился. – Ты что, этой ночью в лесу убил Хорхе?

– Он не только не убил Хорхе, но еще и помог ему бежать. – проворчал Айеррайе, все это время принципиально хранящий молчание. – Он, Зеродар, не уважает твой талант. Он просто взял и опроверг целый твой катрен. И вовсе не ночью, а вечером, в тот момент, когда у тебя было то самое вдохновение. Вот такой он бессердечный.

Зеродар вовсе не удивился тому, что меч заговорил. Пророк давно этого ждал, но вот то, что поведал Айеррайе, вводило Зеродара в ступор. Получалось, что Волчонок мог противиться воле меча, что само по себе было невозможным.

– Ты дрался с Хорхе? – выдавил, наконец-то, Зеродар, уставившись на мальчишку.

– А что здесь такого? – пожал плечами Волчонок. – В мире людей воевать приходится на каждом шагу.

– С самим Хорхе? – на всякий случай снова уточнил пророк.

– Нет, блин, с его бледной тенью. – Волчонок негодующе отвернулся.

– Ты его больше слушай. – поддакнул Айеррайе. – Он тебе и не такое расскажет. Врун, каких свет не видывал. Погоди, он еще заявит, что убил Адра – родного брата демона Азра.

– А он и, правда, его убил? – спросил Зеродар, совершенно сбитый с толку.

– Чушь! – разозлился Айеррайе. – Да вы посмотрите на этого вояку! Он ведь еще не вышел из детского возраста! И, судя по всему, так никогда уже не повзрослеет.

– Если один говорливый меч не заткнет свою паскудную пасть. – угрожающе пообещал Волчонок, то придется его слегка затупить. Знаешь как? Клинком по камню, чтобы зарубины на память оставить.

– Эй, ты чего? – возмутился меч. – Со мной нельзя так обращаться! Между прочим, меня в ваш мир призвал сам демиург. Я явился спасать вселенную, а вместо этого вынужден терпеть твое общество.

– Тебя здесь оставить? – спросил Волчонок и коснулся рукояти меча.

– Не надо. Извиняюсь, если обидел. И, вообще, сюда летят.

В тот же миг послышался шелест крыльев. Над лесной дорогой появился дракон. Он довольно внятно и громко ворчал:

– Характерной особенностью Йеркуда является постоянное изменение своих планов на счёт конца света, и любое пророчество о будущем лживо изначально, ибо ангелы из чёрной зависти вечно вредят великим планам и переставляют события по своему усмотрению!

Это был Альтосар. Он поучал скучающего Грэмпа, который устроился на его, драконьей спине. Увидев путников, ящер заметно обрадовался, спикировал вниз, выпустил дым из ноздрей и рявкнул на Зеродара:

– Эй, а ты какому богу ты служишь?

– Отвали от него! – Волчонок сделал шаг вперед. – Он пустил меня переночевать, накормил и сопровождает меня до дома.

– Это неслыханно! – возмутился Альтосар. – Во-первых, у тебя никогда не было дома. Ты сирота! А во-вторых, ты не выполнил своей миссии и позорно бежал от ответственности.

– А ты… – Волчонок уже заметил, что на драконьей спине не хватало волшебника и филина. – Ты потерял Мерлина и Стагирита!

– Ничего подобного. – заартачился Альтосар. – Они сами упали. А то, что со спины упало, то пропало. Народная мудрость, между прочим. Ведь все в руке Господней: кому суждено утонуть, тот не разобьется. А ваш Стагирит, между прочим, с меня даже и не падал. Он сам, в горах, ругался матом, пел неприличные частушки и приставал к орлице. А потом он, вообще, исчез. Просто провалился. Я думаю, это ему кара Господня. Таких грешников, как он, еще живыми забирают в ад на исправление.

– Насколько я понял, вы и есть тот самый апостол Йеркуда? – уточнил Зеродар.

– Что значит: тот самый? – подозрительно покосился на пророка дракон. – Я – единственный и неповторимый! И мы, кстати, так и не представлены друг другу.

– Зеродар. – скромно отрекомендовался булыжник. – Пророк.

– Альтосар. – смиренно вздохнул дракон. – Тринадцатый апостол.

– Грэмп. – пискнул мышь. – Герой по неволе. Временно без определенного рода занятий.

– Вот и познакомились. – сказал Волчонок. – Слышишь, Альтосар, подбрось нас с Зеродаром до избушки Мерлина.

– Это еще зачем? – заупрямился «апостол». – Думаешь, Йехесодская развалина всех нас обогнала и почивает сейчас на мягких подушках? Что ж, я в последнее время я уже ничему не удивляюсь. Заботиться только о себе, любимом, это так похоже на Нилрема! Ох, батюшки, Волчонок, что это у тебя за плечами? Неужели меч? Поди, еще Айеррайе. Ты далеко пойдешь, как я погляжу!

– Глядеть потом будешь. – Волчонок почесал пятку. – Хорошо, не подвезешь до избы, тогда корми. Ты же апостол, давай камлай, вызывай жареного барашка.

– Вот уж ничего и не скажи. – обиженно оттопырил губы дракон. – Чуть что: апостол должен то, он должен сё. Я, вообще, если хотите знать, обязан питаться исключительно травами и трудом рук… Э-э-э разных Хранителей. Об этом прямо в каноническом ортодоксальном уставе так и написано. А ты, Волчонок, подбиваешь меня: искусить бога просьбами, да еще поделить с тобой мясную пищу во время поста, да еще и в пятницу. Ладно, из двух ведь зол выбираю! Садитесь, искусители окаянные, забирайтесь на спину, бог с вами.

Когда ящер снова взмыл над лесом, впереди по дороге показался конный магический патруль. Четверо Хранителей мчались в сторону границы, туда, где вчера исчез призрачный магический город. Черные плащи свивались за спинами магов подобно крыльям больших птиц. Зеродар с Волчонком понимающе переглянулись.

Грэмп хлюпал носом. Он старался не разреветься. За последние дни круговорот событий сильно пошатнул психику мыша. Он все еще мучился похмельем. Горло его пересохло от жажды, но вдобавок к этим мучениям перед глазами мыша постоянно возникал туманный образ Стагирита, который то и дело заявлял, что боги призваны удовлетворять потребности бродячих философов. Вчера, рассуждая об этих обязанностях богов, филин так яростно топнул лапой, что тут же и провалился в открывшийся глубокий каньон. Альтосар тогда сразу взмыл в небо. Не растерялся и Грэмп. А Земля над Стагиритом мгновенно сомкнулась. И все – никто не видел больше самого великого мудреца Шероиданского леса!

– Хотел бы я знать, кто устроил этой ночью лесной пожар? – Задался риторическим вопросом Альтосар. Видели бы вы, каким плотным кольцом сторожили огонь волки! Нет, определенно мир сошел с ума. Сначала все куда-то проваливаются, а потом объявляются, чуть ли не в других королевствах. Мы вчера с Грэмпом видели, как прямо на наших глазах, исчез целый город. Ох, чует мое сердце, это не просто война с мятежной Плайтонией. Как пить дать, начинается самый настоящий Армагеддон, и никому из нас не выстоять в будущей сече. А потому, лучше бы вам исповедаться и причаститься святых тайн заранее, пока меня не призвали к служению архангелы небесные.

Хранители Мудрости, мчащиеся внизу по дороге, попридержали коней, подняли головы, но, узнав Альтосара, в диалог вступать не стали. Сторож Мерлина пользовался среди магов славой тупого лентяя. И патруль помчался дальше по дороге.

Зеродар шумно выдохнул:

– Прорвались. Повезло.

Альтосар вдруг задумался: «С чего бы это пророку бояться каких-то Хранителей?»

Но вслух ящер ничего не сказал. Он только решил, что его самого бережет божья рука, этим все и объясняется.

Когда хозяева черных плащей скрылись в лесу, Альтосар все-таки не утерпел:

– А что, нынче все пророки в бегах? Каждый балуется несанкционированным волшебством?

Зеродар поморщился:

– А кто у нас, вообще, любит патрули и жандармские отряды? Разве что исключительно апостолы Йеркуда.

Дракон побагровел от обиды. Он даже хотел скинуть наглый и болтливый камень со спины, но потом, вспомнив, что нужно со смирением принимать поношения, Альтосар богобоязненным голосом сказал:

– Мы, братья в Йеркуде, любим флору и фауну. Деревья не поджигаем, города не рушим. Добрые мы, богобоязненные.

– Пророки такие же. – мрачно ответил Зеродар.

Неизвестно, до чего бы довело это препирательство, если бы Айеррайе вдруг не заголосил:

– Стойте! Да остановитесь же! Он здесь, я его чувствую!

– Кто? – не понял Альтосар. – Мерлин?

– Лютобор. – отрезал Айеррайе.

Но дракон и не думал приземляться.

– Пеняйте теперь на себя! – сказал меч. – Я вас честно предупредил.

И тут же в глазах Альтосара потемнело. Дракон сделал мертвую петлю и на скорости врезался в деревья, подминая стволы животом, царапая лапы, морду и пузо ломающимися ветками и сучьями.

От неожиданности Зеродар сорвался с драконьей спины еще в полете. Он стукнулся так, что потерял сознание.

Грэмп с диким воплем взлетел в небо и, решив, что он больше не вынесет всех этих ежедневных ужасов, спрятался от всех в буреломе.

Волчонок распластался по земле.

– Скорее! – причитал Айеррайе. – Он здесь. Он движется по подземному ходу. Его несут монахи!

Волчонок слизнул кровь с разодранного локтя.

– У стен Урда, там сидели мы и плакали, – затянул Альтосар восемьсот девятый псалом, – а позорные орки ходили дозором, и говорили нам: «Спойте нам песню Аорейскую». Как нам петь песни короля нашего, когда сидим мы в тоске и позоре?

– Как мне все это надоело! В мире людей никому нельзя верить. Вот и спасай эти человеческие стаи от охотника Жругра. – вздохнул Волчонок.

– Чего же ты медлишь? – бесновался меч. – Это же такой шанс! Его нельзя упускать! Монахи думают, что они несут реликвию, они не владеют боевым искусством. Никчемные люди. Они способны только молиться да падать ниц. Скорее, пока Лютобор не передали в руки истинного воина!

– Я тоже не воин. – сплюнул Волчонок.

Айеррайе задумался:

– Ну, почему же? Славно мы вчера с тобой попили кровушки. Ты не воин, но ты – лидер. Ты – знамя, за которым пойдут люди. Ты даже больше, чем просто богатырь.

– Старые песни о главном? – усмехнулся Волчонок. – Я только одного в толк не возьму: а если бы я так навсегда и остался жить в волчьей шкуре, что было бы со всем несчастным Эйроландом? Неужели не нашлось бы ни одного героя, который смог бы остановить эту войну?

– Не разводи нюни! – сердито огрызнулся меч. – Незаменимых не бывает. Боишься – иди отсюда! Никто не заплачет. Я себе и другого напарника найду!

– Ну и уйду. – проворчал Волчонок, снимая ножны со спины.

– Постой! Я же пошутил. – Айеррайе стал более сговорчивым. – Ну, сделай мне одолжение! Я хочу взглянуть на позор Лютобора. Ты не понимаешь, как это для меня важно! А потом я сам выйду с тобой на охоту. Ты еще до конца не понял, какой силой и властью я одариваю своих друзей в битвах!

– Не обманешь?

– За кого ты меня принимаешь?

– За болтливый меч. – пожал плечами Волчонок. – Вот как ты собрался лезть под землю?

– Элементарно! – сердился Айеррайе. – Временные разломы всегда парные. Когда темпоральная дуга сгибается и дает трещину, то в волокнах этой дуги начинаются завихрения. Мы же не вышли еще из этих самых разломов. И пока мы в этой зоне, время и пространство сужаются и расширяются против всех земных законов. Но после первого разлома неизбежен второй, это когда брешь во времени затягивается, и история поворачивает в ту единственную колею, которую ей уготовили боги.

– Я, все равно, не понимаю.

Айеррайе попыхтел, а потом сказал:

– Короче, время и пространство сейчас хрупкие. Если сильно топнуть, то непременно провалишься в подземелья. Если представить, где ты должен находиться, тебя туда и перенесет. Понятно?

– Ну, топну я. А куда нам надо? Что представлять-то?

– Какой же ты трудный! Давай, прыгай, дальше я сам все сделаю. Ох уж мне эти герои!

Волчонок подпрыгнул и, действительно провалился во мрак. Полет был недолгим. Вскоре появился дрожащий свет факелов. Волчонок приземлился. Под ногами оказался дощатый пол.

Со стен на парня горделиво взирали портреты бородатых королей. Волчонок поёжился под этими, почти живыми, взглядами. Он потупил глаза и увидел, что к приоткрытой двери за массивным троном вела цепочка грязных следов.

Волчонок обнажил меч и скользнул к таинственной двери. Айеррайе молчал, он был сосредоточен, он искал своего заклятого врага. Волчонок заглянул в пугающую темноту и различил тусклое мерцание ступеней. Похоже, неприятности, по уже сложившейся традиции, опять поджидали в подземельях.

Лестница была винтовая. Она быстро кончилась. Дальше вел длинный тоннель с высоким, теряющимся в полумраке потолком. Стены здесь вспыхивали огоньками непонятных символов, которые явно не предвещали ничего хорошего.

Волчонок, сжимая рукоять меча, осторожно высунул голову из-за поворота. Перед ним была пустая округлая комната с пятью закрытыми дверями. В центре расположился кубический алтарь, освещённый чёрными свечами, которые были расставлены в каком-то сложном, вероятно, колдовском рисунке. Больше ничего не было! Грязные следы обрывались у алтаря. Это было неожиданно.

Вдруг воздух над алтарём дрогнул. Волчонок отшатнулся в тень.

– Сволочь! – прошипел Айеррайе. – Он меня надул! Он сбежал.

Алтарь испустил странное багровое сияние. Чёрные свечи, потрескивая, взметнули огни к самому потолку, и так же резко потухли.

А в это время в подземелье, где пленили Тоскунела, Аолину и Эльвара, ворвался радостный Уркесюк:

– Они попались! Какое счастье! Мы победили!

Уркесюк положил свою поэму на стол у стены и начал приплясывать от возбуждения:

– Чего же мы ждем? Нужно немедленно швырнуть их в тюрьмы. О, мой король! Осталось только перебросить по колдовским тоннелям наши элитные ударные части и все – Соединенное Королевство рухнет. Да, это все именно так и описано в моей поэме!

Эдвард прошелся по комнате, а потом яростно схватил со стола «Песнь Мятежа» и швырнул ее в стену. Книга гулко брякнула медью массивных застёжек. А губы короля искривила гадливая усмешка:

– Победили? А ты знаешь, что под Гэдориэлем стоит народное ополчение? Тебе еще не рассказали о том, как наш третий гвардейский полк не просто сдался, а принял присягу на верность Сведенрегу? Ты и об этом написал? Мелким текстом или в сносках, а, Уркесюк? Или для тебя это неожиданность?

«Песнь Мятежа» была живой, и ей было больно. Она мирно спала, окруженная любовью и почетом, как вдруг ее кинули, отбили бока, да еще кричали, оскорбляли. Книге это очень не понравилось. А ее автор стоял перед плайтонским королем навытяжку, точно провинившийся школьник, словно это не он изменил ткань истории, будто это не его стихи вот уже в третий раз ломали темпоральную дугу. «Песне Мятежа» было стыдно за своего творца. Но гнев ее нарастал вовсе не потому, что кричали на Уркесюка, а оттого, что от удара изогнулись, и сломались медные застежки.

«Сейчас или никогда»! – решила книга. Поэма давно уже думала взять под контроль все эти хаотичные и бестолковые действия людей. Она знала все про всех, она бы смогла связать судьбы в такой узел, который невозможно будет ни развязать, ни разрубить. Пора уже было показать всем этим зазнавшимся людишкам, кто, на самом деле, меняет судьбы государств!

Секунда – и со страниц раскрывшейся книги туманным призраком поднялся в воздух еще один Уркесюк. Поэма решила, что это проще всего: явиться миру в облике своего творца.

Охранники ахнули. Король сделал шаг назад и плюхнулся в кресло. Живой Уркесюк всплеснул руками. Тоскунел с Аолиной переглянулись. Эльвар хрипло рассмеялся, за что тут же и получил удар сапогом по ребрам. Охранникам тоже было не по себе, но они оставались на местах.

– Предатели! – с вызовом крикнула поэма. – Все вы здесь лишь трусы да мошенники! Что в вас общего? Не знаете? Так я вам скажу! Эдвард не пожелал остановить Мауроса, и взошёл на престол по отцовской крови. Эльвар годами скрывал от людей тайну своего рождения, ему до сих пор стыдно, что отец его – шерское чудовище. Тоскунел, даром что демиург, а так и не понял, кто он на самом деле и какая в нем скрыта сила. А уж про Уркесюка я и вовсе молчу. Так что же вас свело вместе? Думаете, пресловутый вопрос отцов и детей? Отнюдь!

Люди молчали. Никто не знал, как можно спорить с книгами, да и нужно ли это делать? Никто и никогда не слушал еще обвинения от туманной души поэмы. Это было необычно и чуточку страшно. И никто не знал, чем кончится этот странный монолог.

– Да, я вам отвечу. На самом деле вас собрали вместе два мистических клинка: Айеррайе и Лютобор. Это они, а не Жругр, высшие судьи и вершители ваших судеб. Здесь каждый заляпан тьмою. Иначе клинки не смогли бы подчинить вас своей воле. Но именно я призвала в мир Жругра, я, а не мечи. Это было моей первой победой над неодолимым роком. Клинки бьются друг с другом уже целую вечность, и им скучно, когда нет страстных, заинтересованных болельщиков. Вы все, сами того не замечая, ждали вождя, бога, который приведёт вас к свободе. Но от мечей свободы не будет, им важно ваше рабское почитание. Им нужны глобальные битвы, которые в умах людей свяжутся с извечной войной добра и зла. Вы все здесь обречены, до конца своих дней, биться с химерами. И вот я пришла в ваш мир, я явилась как спаситель, как мессия, как освободитель от ига клинков! Я среди вас! И что же происходит? Да вы все перепугались!

А в это время Волчонок смело шагнул вглубь сияющего алтаря. Его вёл мистический меч. Айеррайе освещал дорогу. Куб оказался не просто камнем, а магической дверью, ведущей в извилистые лабиринты. Здесь господствовали запахи серы и плесени. И с каждым шагом зловоние усиливалось.

Но вскоре, за одним из извилистых поворотов, блеснул свет. Айеррайе нервно дрогнул в руках.

Впереди, в чадящем свете факелов, шевелились десятки толстых багровых змей. Они клубились, перевивались, точно исполняли какой-то ритуальный танец. Сомнений быть не могло: это – Жругр. И то, что поначалу показалось змеями, на самом деле оказалось щупальцами.

Над головой уицраора темнел каменный пещерный свод. И гирлянды летучих мышей висели там, сложив свои крылья. Дыхание уицраора покачивало эти маленькие тела, отчего потолок казался живым.

Волчонок отшатнулся. Но в тот же миг ночные твари, уловили движение и сорвались с потолка. Атака мышей была стремительной.

Привлеченный шумом, Жругр начал подниматься из бездны. Его паучьи челюсти-присоски нервно двигались.

В полумраке мятущихся факелов были различимы только силуэты и размытые контуры, тонувшие в облаках поднявшейся пыли. Бежать было некуда: уицраор уже заметил Волчонка.

Волчонок взвыл, и выставил Айеррайе перед собой. Мыши ударили со всех сторон. И, хотя, зрение стало черно-белым, а клинок начал бешено вращаться, защищая от крылатых бестий, но это не помогло. Волчонка повалили. Меч погас.

Жругр и его подручные оказались сильнее. Несколько щупальцев тут же обвили упавшего, подтянули его поближе к задумчиво жующим челюстям. Несколько мгновений уицраор брезгливо разглядывал свою добычу:

– Это еще что такое?

– Вы нас не ждали, а мы приперлись. – Заявил Айеррайе.

Меч уже понял, кто его так подло обманул. Клинок догадался, что уицраор использовал высшую магию, чтобы найти Тоскунела. Весь мир был убежден, что Айеррайе вернется именно к тому, кто вызвал его в этот мир. И образ Лютобора, которого несли монахи, на самом деле был мороком, ложью.

Волчонок, всё ещё видел мир глазами Айеррайе: в черно-белых цветах. Волчонку казалось, что всё происходит вовсе не с ним; а сам он наблюдает за этим кошмаром откуда-то со стороны. Ему казалось, что в мире двуногих богов свою жизнь необходимо так же отвоёвывать, как и среди волчьей стаи. По большому счёту так ничего и не изменилось: Волчонок опять был вынужден воевать с теми, кто изначально был и сильнее, и хитрее. А так не хотелось быть пешкой в руках судьбы, и так страстно хотелось жить! Ведь когда-нибудь, Волчонок наивно в это верил, все монстры и злодеи кончатся, и тогда наступит долгожданный мир.

Минутное оцепенение прошло. Волчонок стряхнул с себя мутную паволоку жалости к себе, и попытался ударить уицраора мечом. Жругр захохотал. Волчонок молотил и молотил клинком по сжимающимся вокруг собственного тела кольцам щупальцев. Брызнула черная кровь. Она вскипела, запузырилась и зашипела. Волчонок ойкнул.

Хватка на мгновение ослабла, и парень тут же скользнул вниз, во мрак, в смердящую лужу, из которой поднялся Жругр. Айеррайе слабо светился. Меч, похоже, снова воспрял духом.

Скольжение вдоль по склизкому телу монстра было быстрым, но болезненным. Волчонок наткнулся на какой-то шип, распорол себе ногу и закричал. От боли помутилось в голове. Парень даже не заметил, как плюхнулся в мутную воду, как Айеррайе потащил его прямо ко дну.

А там, в тине, был тайный лаз. Клинок увлек Волчонка за собой.

Когда парень сквозь эту дыру вывалился в новую комнату, дыра в потолке тут же закрылась.

Волчонок очнулся, и первое мгновение никак не мог понять, что же случилось?

– Вставай! – сказал Айеррайе. – Нужно отомстить одному очень дерзкому уицраору, нужно поставить кое-кого на место, следует напомнить наследникам Шина их истинное место в этом мире. А Лютобор от меня не уйдет. Мы еще с ним встретимся, не в этом веке, так в следующем.

Парень попытался подняться и сжал зубы. Во вспоротой ноге жгло нестерпимо.

– Не могу.

– Что значит: не могу? – изумился меч.

– То и значит. – Волчонок вдруг рассмеялся. – Это ты бессмертный и великий, полководец и воин, а я обычный, из крови и плоти.

Айеррайе помолчал, а потом спросил:

– Что, сильно жжет?

Волчонок мрачно усмехнулся:

– Тебе этого не понять.

– Это плохо. – проворчал Айеррайе. – Где ты ногу так распорол? Почему я этого не видел?

– Все тебе расскажи.

– Ты что, напоролся на шип Жругра? – в голосе Айеррайе послышалось недовольство. – У него же там смертельный яд! Эй, погоди! Ты не имеешь права вот так взять, прямо сейчас, и умереть. Здесь же никого нет! Я ведь останусь совсем один! И Лютобор найдет меня, он же будет смеяться! Погоди! Приложи меня острием к ране.

– Ты ведь душами питаешься. – возразил Волчонок.

– Не без этого. Но если не вытянуть из крови яд, то душа тебе все равно больше не понадобится.

Волчонок сделал, как просил меч.

Айеррайе вгрызся в рану, втянул в себя отравленную кровь и пробормотал:

– Готово. Теперь отодвинь меня подальше.

Волчонок отшвырнул от себя клинок. Стена, у которой упал меч, мгновенно оросилась чем-то зеленым. Это Айеррайе выплевал яд.

Через минуту, когда клинок немного успокоился, он снова сказал:

– А теперь бери меня в руки и пошли.

Волчонок засмеялся:

– Как ты себе это представляешь? Я ногой пошевелить не могу.

– А я сказал: бери меня и пошли.

Волчонок дотянулся до рукояти и почувствовал, что боль стихает. Парень встал. Рана продолжала слабо кровоточить, но идти, действительно, было можно.

– Не удивляйся. – сказал меч. – Ты мне нравишься, и я отдал тебе часть своей силы.

– Врешь ты все. – вздохнул Волчонок. – Был бы здесь еще кто-нибудь, ты бы бросил меня умирать.

– Жизнь – штука сложная. – Уязвлено проворчал меч. – Главное, что мы теперь снова можем пройти по изломанным волокнам времени.

– А, может быть, не стоит? – усомнился Волчонок. – Давай искать другой выход.

– Нет, так не годится. – заявил меч. – Меня посмели обмануть! И ты думаешь, что я так это и оставлю? Нет! Никто не имеет права шутить надо мной!

Через несколько мгновений магия Айеррайе перенесла и его, и Волчонка в другой конец подземелий. Это снова был коридор, выводящий к новым дверям. Одна из них оказалась приоткрытой. Волчонок прислушался. Оттуда, из глубин помещений чей-то незнакомый, слегка истеричный голос надсадно вещал:

– Я бы уже победила! Но вы упустили Мауроса, вы дали ему сбежать, вы все подтолкнули его к творчеству. Вы содрали с него кожу, но оставили жить. Это худшее, что вы сделали. Он бездарен, но страх – это та сила, которая вдохнула в меня жизнь. Сейчас следует опасаться уже не мечей, а новой поэмы. Маурос в бреду, но он ее уже пишет. Если лихорадка ему не помешает, и он догадается, как именно нужно провести обряд инициации, то темпоральная дуга снова даст трещину. А вы: короли, чародеи, прорицатели – вы все окажетесь бессильны. И мне вас, откровенно, жаль. Вы так и не научились творить. Вы не знаете, как это – захлёбываться восторгом вдохновения в шестом часу утра, когда глаза поэта после третьей бессонной ночи уже не в силах слипаться, но голова его вдруг всего на несколько мгновений становится предельно ясной! Вы не мучались духовной болью выдуманных героев; вы не видели этот мир глазами Жругра, и потому не знаете, что Соединенное Королевство – это лишь декорации большого кукольного театра. Вы не испытали горечи поражений и непризнания, оттого вам не ясен и триумф, вас смущает восторг того, кто из безвестности и нищеты вдруг взлетает к вершинам славы!

Волчонок осторожно выглянул сквозь узкую щель в приоткрытой двери. То, что он там увидел, ему не понравилось. В комнате лежали связанные Эльвар, Тоскунел, незнакомая девушка и даже Стагирит. А в углу почему-то валялась статуя Скива. Не хватало только Мерлина. Здесь же находились Эдвард и Уркесюк. А, кроме того, стояло шестеро охранников. И все они слушали не настоящего, сотканного из тумана, Уркесюка.

– Вы думаете, что стоит изменить во мне пару строчек, и я окажусь змеей без ядовитых клыков? Глупцы! Переписав меня на свой лад, вы не добьетесь изменения истории, вы даже не получите славы поэтов или плагиаторов. И даже если вы сожжете меня, ваши усилия окажутся тщетными! Это же не Уркесюк писал меня, а я сама жила в его голове. Я – это Музыка Сфер! Меня слышат все, кто способен понять и вместить в себя боль: сначала свою, а потом и чужую. Я бессмертна, как идеи, как эйдос!

Айеррайе явно не нравились откровения поэмы. Он тихо прошептал Волчонку:

– Это – душа «Песни Мятежа». Она лжива, как и ее автор. Это она вызвала Жругра, пробудила его от спячки. И это она надоумила уицраора внушить мне образ ослабленного Лютобора. Это из-за нее Тоскунелу удалось вызвать меня в этот мир. Ты не думай, что это просто книга: захотел – почитал, приспичило – селедку завернул. Это бестия, каких свет не видывал! Кстати, если бы не она, ты бы жил в своей стае. Это ведь она вызвала тех охотников из других миров. Так что, на самом деле, это не только мое дело, но и твое тоже.

– И что ты предлагаешь?

– Поэму, действительно, не переписать, ни сжечь не удастся. Тут Уркесюк поработал на славу. С ней можно было делать что угодно до тех пор, пока она не ожила. А сейчас есть только один путь – выпить ее душу, и тогда поэма превратится в обычную книгу.

– Ты хочешь сказать, что отныне питаешься душами книг? – не поверил Волчонок.

– Этой книге только дай волю, она сама из всех нас все души вымотает. Ее нужно остановить, и точка.

– Но их восемь. – возразил парень. – А я один.

– Нас двое. – поправил меч. – И это нужно не только тебе, но, в какой-то мере, и мне.

Волчонок понял, что споры бесполезны. Ударить мечом по книге, – что может быть проще? Только рубить надо по туманному призраку Уркесюка или по кожаному переплету фолианта – вот в чем вопрос!

Охранники вдруг занервничали, похоже, они что-то заподозрили. Солдаты положили руки на эфесы мечей.

Времени на расспросы не осталось. Волчонок с диким воплем ворвался в комнату и ударил клинком по призраку. Туманный Уркесюк захлебнулся словами, сломался, превратился в змейку тумана, которая стремительно юркнула в книгу.

На Волчонка кинулась стража. Парня мигом скрутили, придавили к земле, выбили из рук магический клинок.

– А вот и Айеррайе пожаловал! – засмеялся Эдвард. – Увы, все мы – только пешки в этой великой партии истории, но, боги, как переменчива фортуна!

– Да, это – игра великих! – проворчал Айеррайе. – И в ней ты, Эдвард, унаследовал колдовской дар от учителя, а не от предков. Теперь ты такой же, как Зеродар. Но, в отличие от всех Хранителей и гофмейстеров, ты, Эдвард – раб «Песни Мятежа», ты ее холуй. Ты поменял корону чести на венец позора.

– Шипи, шипи, – засмеялся король Плайтонии, – великий меч богов! Да ты же второй раз попадаешь мне в руки. А ведь это судьба. Наверное, я и есть твой истинный повелитель, а Айеррайе? Ты не находишь, что если события повторяются, то, значит, они предначертаны?

– О-о-о!!! – дохнул перегаром связанный Стагирит. – Анализируя единую синтетическую кармическую сущность эгрегора Соединённого Королевства, который затмил собою, и растворил в себе же наш затомис, я давно постиг сакулу или, вернее, – фабулу фатального футуризма. Сейчас, прямо на наших глазах, творится метаистория: шельты величайших монад сошлись в единой точке Абсолютной Истинности.

– А, по-моему, – буркнул Уркесюк, – кому-то пить надо меньше.

Один из солдат, понял невысказанный приказ и ударил филина так, что тот не просто умолк, а потерял сознание.

Глава 8. Время настоящих героев

Высоко в небе парил дракон. Это был Альтосар. Он мучительно размышлял над тем, войдёт ли его имя в хроники Эйроланда, или летописцы, по научению Нилрема, вымарают всё, что было связано с ним, с тринадцатым апостолом Йеркуда? Эти мысли в последние дни не давали покоя. Ящеру везде чудилось предательство.

После того, как исчез Мерлин, как буквально сквозь землю провалились сначала Стагирит, а потом и Волчонок, дракона начали терзать подозрения, что Армагеддон уже начался, а никто этого и так не заметил. Ящеру было страшно. Он не хотел под землю. Ад представлялся ему вовсе не уютными каменными пещерами драконария, а проснувшимися вулканами, в лаву которых демоны швыряли всех без разбора: и грешников, и праведников и даже апостолов!

Все события последних дней превратились в какой-то нескончаемый каскад сражений. Змей устал и от бесконечных полетов, и от все более запутывающегося клубка интриг. Он уже не знал, кому и во что верить. Пока Мерлин находился рядом, все было предельно ясно. Мир делился на своих и чужих. Но с тех пор, как все стали проваливаться сквозь землю, все перевернулось в драконьей голове. Голос погибшего брата молчал. Йеркуд не подавал больше никаких знаков. И даже Нилрем не показывался. И оказалось, что самостоятельно принимать решения не так-то и просто.

Альтосару очень хотелось назад, в свой шалаш. Чтобы снова мужики почтительно кланялись при встрече. И чтобы как раньше, раз в месяц, можно было бы отправиться в Гэдориэль, дабы пропить там все свое жалование охранника. Впервые в жизни хотелось в драконарий, к родственникам. Ящеру теперь было что им рассказать, чем похвастаться. И тогда все бы сказали, что Альтосар вовсе не неудачник, а просто мессия, несущий миру свет Йеркуда. Но позволить себе этого дракон не мог.

Тревожные предчувствия, что изба Мерлина захвачена чернью или плайтонскими солдатами, не покидали ящера. Альтосар знал, что без своего могучего покровителя он сразу потеряет все почтение со стороны простых смертных. Теперь, когда Маурос погиб на шпилях вражеской столицы, когда все, даже трусливый Грэмп, куда-то подевались, когда Альтосар остался вдвоем с малознакомым пророком Зеродаром, дракон оказался в полном смятении чувств. Именно поэтому, когда Зеродар изрек пророчество о необходимости снова лететь через кордоны в Ромск, Альтосар не стал сильно противиться. Он вдруг понял, что это не так уж и плохо, когда находится кто-то, решающий за тебя, что и как нужно делать. Альтосар даже подумал, что его мать в чем-то была права. Не смотря ни на что, желание подчиняться, жило в его крови. Именно поэтому, когда пришла пора выбирать жизненный путь, дракон ушел из семьи, но так и не смог почувствовать себя значимым и самостоятельным. Получалось, что ящер променял опеку матери на заботу Мерлина. А как только мир дрогнул в преддверие крупных потрясений, Альтосар мигом нашел себе нового покровителя. «Наверное, все великие Хранители и проповедники имели властных родителей. – Думал дракон. – Может быть, именно это вечное противостояние, желание подчиниться и жажда сопротивления и порождают тот страстный огонь, в котором и закаляются истинные апостолы?»

Зеродар, сидящий на драконьей спине, думал об Айеррайе. Странное поведение меча вызывало у пророка противоречивые чувства. Клинки редко ошибаются в выборе своих партнеров. Они обычно подчиняются воинам, чтобы через время сделать их своими марионетками. Но никогда еще в истории Эйроланда не бывало такого, чтобы мистический клинок хоть сколько-нибудь симпатизировал своему носителю, чтобы он закрывал глаза на физическую слабость, на молодость того, кто принесет его в мир.

Пророк понимал, что Айеррайе, скорее всего, кто-то обманул. Или Волчонок был не тем, кем он казался. И, наверное, в подземельях, на самом деле, никого не было. Слишком уж внезапен был порыв меча. Нужно было бы последовать за Айеррайе и Волчонком, но именно в тот момент, когда нужно было действовать, пророк оказался без чувств. Куда они направились, зачем? Что произойдет, когда мечи встретятся? Не примет ли Лютобор сторону Эдварда и Жругра? И если нет, то с какой еще стороны ждать удара по Соединенному Королевству?

Айеррайе сказал, что почувствовал Лютобор. Но мечи всегда предпочитали оказаться в руках враждующих сторон. Значит, если Лютобор и был, то несли его непременно в Плайтонию. И, если Айеррайе почувствовал своего заклятого врага, значит, о появлении второго меча знает и Мерлин. А ближайший крупнейший плайтонский город – Ромск.

Зеродар надеялся, что Нилрем уже там, в городе, что он выжидает и наблюдает.

С такими мыслями дракон и пророк пересекали границу.

Как и в прошлый раз, никто по змею не открыл огня. Альтосар окончательно успокоился, а Зеродар начал подозревать, что все это – какая-то хитрая ловушка.

По ту сторону реки Эрла уже виднелись разбросанные домики, усадьбы, перемежающиеся с зелёными островками леса и волнующимися пшеничными полями. В лугах лениво бродили стада коров. У самого горизонта возвышался холм, на который вела торная дорога. И Альтосару почему-то казалось, что там, за линией горизонта – совершенно иной мир. Ему чудилось, что именно там возможно счастье.

Зеродар был настроен менее романтически. Он боялся, что местный драконарий уже взбудоражен появлением чужака. Пророк в любой момент ждал атаки. Но в небе был только один ящер – сам Альтосар.

Внизу показался огромный город, привольно раскинувшийся на развилке широкой реки. Это и был Ромск – столица древней колдовской Империи, которую сокрушил когда-то легендарный король Аорей. Даже спустя столетия, город так и остался самым крупным на всём юге архипелага, превышая своими размерами даже столицу Плайтонии.

Ромск, раскинулся на пяти священных холмах. Но он давно разросся далеко за пределы крепостных белокаменных стен. С высоты драконьего полёта он представлял собою замкнутую цепь замков, дворцов и величественных неприступных укреплений. На окраинах города, рядом с последними земельными наделами, обнесёнными высокими заборами, высились одиночные башни. На случай осады они соединялись между собой и кремлем города вереницей подземных переходов.

Каменные дома тянулись вверх шпилями крыш. Они походили на миниатюрные дворцы, в нишах которых прятались каменные статуи и святых, и химер. Деревянные терема украшали резные балкончики, лестницы, колонны. На коньках крыш супились драконьи морды. Золоченые купола церквей и соборов, в которых поклонялись разным богам; флюгера, вымпелы, штандарты и полотнища знамён над остроконечными башенками кремля – всё это создавало городу некий романтический ореол.

Древнее и новое сплелось здесь в нерасторжимый клубок, создающий неповторимый колорит, особое очарование этого города. И если долго всматриваться во всё это смешение многочисленных архитектурных стилей, в это разнообразие декоративной символики и лепнины, украшавшей каждое здание, то возникало странное впечатление, что Империя Романесков вовсе не исчезла, что она все еще жила в архаичных элементах украшений.

Альтосар сделал круг, и пошел на снижение. На этот раз он вовсе не хотел дразнить местных жителей. Он спускался к входу в драконарий.

Рядом с обителью драконов возвышался королевский дворец Осмера – бывшего правителя Романеской Империи. Именно этот дворец когда-то запретил разрушать сам Аорей. С величественными куполами и сотнями каменных статуй в нишах стен, он располагался в центре искусственного сада. К зданию вели десятки аллей и мощеных тропинок. Здесь всюду стояла почетная стража. Работали десятки фонтанов и водометов. Среди этих фонтанов был Аорей, разрывающий пасть дракону. Была полуобнаженная грустящая девушка, проливающая воду из разбитого кувшина. Были и каменные виверны, которые плевали друг в друга мощными струями воды. Все эти скульптуры были возведены после падения Империи.

Легендарный король Аорей в сознании современников оставался первым и непревзойденным собирателем земель Эйроланда и Плайтонии.

Девушка, пролившая молоко, символизировала собой душу древних эльфийских королевств. Многие думали, что её власть до сих пор распространяется на все Соединенное Королевство.

Плюющиеся виверны отражали реальную битву черного и красного драконов, которая произошла в небе над Ромском ровно за неделю до прихода армии Аорея.

Да и само устройство бывшей королевской резиденции о многом говорило человеку сведущему в истории.

У входа в драконарий сидел желтый дракон и лениво щурился на вновь прибывшего:

– Кто такой? С чем пожаловал?

– Я посланец Йеркуда. – как-то не очень уверенно объяснил Альтосар. – Апостол.

– А документы у тебя есть?

– Какие? Ведь апостольство – это призвание, это судьба! Этому не учат в университетах!

– Без документа ты просто трепло. – зевнул желтый дракон. – Звать-то как?

– Между прочим, – вспыхнул Альтосар. – Я работал в охране чародея Нилрема Йехесодского! И попрошу не оскорблять мое достоинство!

– А я думал, что у апостолов достоинства нет, я считал, что все они евнухи во славу Йеркуда.

Альтосар с негодованием пыхнул огнем.

Зеродар спустился с драконьей спины, поклонился желтому стражу и сказал:

– Уважаемый, я мирный путешественник. Зовут меня Зеродаром.

– Ты тоже апостол? – усомнился золотой дракон.

– Нет, я просто пророк.

– Закон один для всех. Пророк ты или сам господь, а вход в драконарий разрешен только нашему племени. Так что если у твоего друга дела, жди у входа.

– А ты проходи. – золотой охранник кивнул головой Альтосару. – Время сейчас военное, незачем людей злить. Да пошевеливайся.

Так Альтосар попал в подземный город драконов, лежащий под площадями Ромска. А Зеродар, раскланявшись, отправился подальше от негостеприимного стража. Пророку нужно было найти Мерлина, но как это сделать, пока было не ясно.

Тем временем в других подземельях Эдвард попробовал взять в руки легендарный Айеррайе и снова, как и в первый раз, еще в замке Орлэв, лишь обжег пальцы.

– В конце концов, – усмехнулся король, – мечей на свете много. Наверное, Лютобор с радостью примет меня. Пусть в мире останется только один волшебный клинок! И он подчиниться моей воле, а вдвоем мы завоюем мир. Вселенная будет у наших ног! Жаль, что это будет не твой звездный час, Айеррайе!

Приказав усилить охрану, Эдвард вышел. Уркесюк остался. Он опустился на колени перед своей поэмой. В глазах угрина стояли слезы. Впервые в жизни Уркесюк понял, что в мире, кроме его собственной обиды есть и другие вещи. Уркесюк осознал, что все эти годы он сражался даже не с химерами, а с собственной глупостью. Сейчас, когда он впервые по настоящему осознал, что его творение может думать, чувствовать, принимать решения и бороться, он понял, что у каждого есть своя собственная червоточинка, собственные страхи и личная боль. Просто все вокруг приняли правила игры, все надели маски победителей или побежденных. Все приняли для себя какие-то роли и постоянно их придерживались.

Племя угринов не потому вечно прячет свое уродство под человеческими личинами, что стыдится своих тел, вовсе нет. Просто жизнь – игра. И либо ты участвуешь в ней, набиваешь шишки, терпишь поражения, но, в конечном счете, добиваешься того, о чем страстно мечтал; либо ты остаешься пассивным зрителем и смотришь, как другие набивают свои синяки. Вот и вся премудрость.

Уркесюк оказался игроком, отрицающим правила. Вот в чем была его главная ошибка. Угрин плакал над «Поэмой Мятежа», словно это его собственный ребенок находился на смертном одре. И, хотя с книгой ничего не случилось, в голове Уркесюка вызревал план побега. Угрин решил спасти поэму даже ценой собственной жизни, он не мог допустить, чтобы и в будущем кто-то посмел швырять его детище, что бы кто-то бил бы мечом по ее душе.

Уркесюк бережно поднял свою рукопись и вышел из комнаты. Поэма совсем по-человечески всхлипнула. Ей было больно. Удары магических клинков прямо по душам никогда и ни для кого не проходят бесследно. Сейчас «Песнь Мятежа» уже не стыдилась своего творца, она ему была даже благодарна за то, что он пожалел ее в минуту слабости, что не предал, что отнес подальше от страшного клинка.

Магический меч никто не решился поднять. Он остался лежать там, куда отлетел во время короткой битвы.

Двое охранников неотрывно следили за клинком, будто меч, и в самом деле мог встать, перерезать солдатам горло, а пленникам веревки на руках.

Четверо других воинов сели за стол и, в ожидании магов, которые должны были перенести Айеррайе в более надежное место, принялись играть в кости. Наверное, с той стороны дверей тоже появились новые гвардейцы.

Стагирит очнулся и заворочался:

– Надо же! – удивился филин, – кажется, сильно меня ударили.

Волчонок лежал напротив магистра и смотрел ему в глаза:

– Скажи, Эльвар, как же так получилось, что два существа одновременно претендуют на роль моего отца? Ведь этого не может быть.

Магистр улыбнулся и прошептал в ответ:

– Кто тебе об этом сказал?

– Зеродар. – ответил Волчонок. – Он утверждает, что Хорхе – это волк, и, мол, есть такое пророчество: «Волка погубит Волчонок».

– Да это же проще деперсонализации субъекта и объективизации эмпирических данных в психолого-эмоциональной ретроспективе фатума! – вклинился в разговор филин. – Метафизический подход в ретроспективном изложении метаисторических событий предполагает инкарнации субъектов как данность. Но, в данном, конкретном, случае, мы имеем дело не с банальным переселением душ, а с аллитерацией типичнейшего надзора над объектом истории, с кураторством над эгомистериальными порывами бессознательного в сферу осознанного.

– Тихо там! – рявкнули стражи за столом.

Пленники помолчали.

– Эльвар, так что, это правда? Правда, что ты специально претворился раненым, чтобы я сошелся на мечах со своим отцом, который мне и не отец вовсе?

– Правда в том, что мы с тобой много сами не знаем. – Эльвар грустно кивнул головой в сторону охранников. – Если бы я был в полной силе, не лежали бы мы сейчас на этом полу.

– Да вы что, страх потеряли? – из-за стола выскочил тот, которому не повезло в игре. – Сказано вам: молчать!

От удара в пах магистр тут же свернулся клубком.

– Сволочи! – кричал охранник. – Вам по-человечески говоришь, так вы не понимаете!

Второй пинок пришелся Волчонку в ребра. Парня откинуло на статую Скива.

Третий удар вывел из сознания Стагирита.

Когда охранник хотел кинуться на Аолину, его остановили другие:

– Хватит с них, Рема. Девушек бить – последнее дело. Да она и не говорила. Не жандармы же мы, в самом деле.

– Действительно. – опомнился охранник. – Что-то на меня нашло. А вы еще поговорите у меня!

Солдаты вернулись к своим костям.

Подле Волчонка что-то зашевелилось.

«Мыши?» – подумал парень.

– Молчи. – раздался шепот. Это был Скив.

«Только живая кровь Жругра способна обратить камень обратно, в плоть». – вспомнил наставления Мерлина Волчонок. И стало понятным, что те въевшиеся в одежду брызги крови уицраора, которые не смылись в мутной воде, коснулись сейчас Скива, и теперь он оживал. А ведь статую никто не связывал!

– Руки затекли. – извиняющимся шепотом пробормотал Скив, распутывая узел на запястьях Волчонка. – Потерпи.

– Значит так: я отвлеку охрану на себя, а ты беги к мечу. – сказал Скив.

Волчонок согласно мотнул головой.

Скив поднялся на ноги:

– Эй, гвардейцы! Это я, смерть ваша!

Солдаты оглянулись и обомлели. Каменная статуя не просто шла навстречу, она еще говорила!

Воины попятились.

Волчонок метнулся к Айеррайе. Он выхватил меч прямо из-под носа оторопевших солдат, махнул им, и тут же ранил гвардейца.

– Мертвые с косами вдоль дорог стоят! – запел гнусавым голосом Скив. – Дело рук красных дьяволят.

Двое охранников с криком бросились в двери. Оставшиеся воины, хотя и понимали, что статуя насылает на них какое-то жуткое проклятие, все-таки, выхватили из ножен мечи и ринулись в атаку.

Волчонок бестолково махал Айеррайе. И вдруг мир снова стал черно-белым.

На Скива обрушились клинки. Он представлялся более опасным противником, чем мальчишка. Один меч сломался, столкнувшись с каменным телом статуи. Когда и другой клинок преломился о вражескую голову, гвардейцев охватила паника.

Тем временем и Волчонок вдруг превратился в бестию. Неожиданно для всех он оказался серьезным и опасным соперником.

И воины побежали.

Но в двери уже ломилась новая вооруженная стража. Скив медленно и неуклюже шел вперед, намереваясь грудью заслонить проход, пока Волчонок будет перерезать путы остальных пленников. Но этот план не удался. Солдаты уже ворвались в комнату.

– Да повалите же этого чурбана. – кричал капитан стражи. – И не упустите мальчишку! За меч Эдвард головы оторвет!

На Скива набросились сразу четверо, но уже без мечей. Разобравшись, что в статуе живые и подвижные лишь глаза, губы, локтевые и голенные сгибы, стопы и запястья да еще пальцы, солдаты смело осадили неповоротливую статую и опрокинули ее на спину.

Волчонок крутился как юла, но было видно, что и этот бой был уже проигран.

Скив снова запел: «Врагу не сдается наш гордый «Варяг». Пощады никто не желает!»

И вдруг потолок дрогнул. Сверху посыпались песок и камни.

– Назад! – крикнул капитан плайтонской стражи.

Но те четверо, что скрутили Скива, не успели вскочить на ноги. Их засыпало. А на статую Скива и людей еще провалился и бешено ржущий от перепуга черный конь с седоком.

– Вестник апокалипсиса! – зашептались солдаты.

– За ним! – раздалась команда сверху.

И в пролом начали прыгать новые всадники. Это были дозорные маги Сведенрега.

– О, нет! – охнул капитан плайтонской стражи. С конными вражескими колдунами бой в маленькой комнате подземелий был бы коротким.

А тот, кто провалился сюда первым, с диким криком кинулся топтать копытами своего коня пеших плайтонцев.

Охранники успели нырнуть назад, за двери. Послышался лязг замков и запоров. С той стороны приготовились к осаде. Был слышен топот сапог.

– Именем короля! – неожиданно для всех крикнул один из дозорных магов. – За несанкционированное использование магии, за побег из больницы особого режима, ты, Ник, объявляешься государственным преступником и должен немедленно последовать за нами. В противном случае мы применим силу.

Ник, а это был именно он, осадил коня. Бежать было некуда.

– Бог мой, куда нас занесло? – спросил один из магов, озираясь. – На наших картах здесь нет подземелий.

– Эй, ты, с мечом, опусти оружие! Кто такой?

– Волчонок.

– Это же Эльвар! – крикнул другой дозорный, увидевший пленников. – Это магистр Ордена Трансформаций. Я его знаю. Но он связан.

– А, кроме того, за дверями – плайтонцы. – с вызовом бросил Ник.

– Так ты знал об этих подземельях? – удивился начальник отряда.

– Конечно. – Ник откровенно блефовал. – Я специально сбежал из больницы и дал вам повиснуть у меня на хвосте, чтобы привести сюда и показать, что измена таится рядом.

– Надо выбираться отсюда. – неуверенно сказал один из дозорных, пока не поздно.

Маги соскочили с перепуганных коней и бросились развязывать Эльвара, Тоскунела и Аолину.

Командир дозорных хмурился. Такое положение вещей все меняло в корне. Спешившись, командир крикнул наверх, тем, кто не прыгнул в земляные разломы:

– Ребята, готовьте магические сходни. Будем выводить лошадей. Тут еще пленные.

В воздухе сразу напахнуло приближающейся грозой. Через мгновение сходни уже вели в разрушенные подземелья. Кони, все это время тревожно гарцевавшие, кинулись наверх. Там их уже ловили и успокаивали.

Командир магов через хрустальный шар вызвал полковника Навта и доложил о происшедшем.

– Прорывайтесь за двери. – приказ был четким и лаконичным. – Помощь будет.

Командир магов недовольно покачал головой:

– Жизнь нынче такая, что, возможно все, а не только подкрепление.

– Не раскисайте, ребята. – это поднялся на ноги Эльвар. – Там, за дверями сам Эдвард. Тут из плайтонской охраны только гвардейцы. Это же была секретная операция по поимке Тоскунела, вот этого парня.

– Тоскунела? – нахмурил лоб командир дозорных магов. – Это не он проходил по делу о нападении Жругра и был помилован лично Сведенрегом?

– Он самый. – грустно усмехнулся Тоскунел.

– Вообще-то, мы всего лишь дозорные маги, а не воины. – пожал плечами командир. – Что делать: в такой ситуации – ума не приложу.

– А ты приложи. – ехидно посоветовал очнувшийся филин. – Ты пересиль тенденцию парадоксальных эмоций, ты посмотри внутрь праны бытия.

– Это что за чудо в перьях? – удивился один из магов.

– Не обращайте внимания. – сказал Эльвар. – Это филин Стагирит, бродячий философ, но сейчас он с похмелья.

Стагирит обиделся и умолк.

Волчонок тем временем отложил меч и разгребал завалы. Ник и маги присоединялись к нему один за другим. И вскоре из-под земли и камней показались трупы плайтонцев и матерящаяся статуя Скива.

– Это еще кто? – опешил начальник дозора.

– Скив я. – буркнул толстяк. – Вообще-то, на самом деле я Игорь Заплечный, а Скив – это моя кличка.

– Клички дают только собакам. – резонно заметил один из магов.

– Вообще-то, я не местный. А у нас, дома, жизнь как раз собачья. – не остался в долгу Скив.

Тем временем люди наверху успокоили коней, привязали их, и спустились в комнату.

– Значит так. – распорядился командир дозорных магов. – Плайтонцев мы наверх не пропустим. Ник временно из разряда арестованных переходит под мое командование. А вот насчет того, чтобы продираться с боем через тоннели, – этого мы делать не будем.

– Мудро. – сказал Эльвар. – И очень смело.

– Я думаю о своих людях, а не о планах нашего генштаба! – огрызнулся маг. – Среди Хранителей и генералов давно уже затесались люди корыстные и бездарные. Больше никак нельзя объяснить стремительное продвижение повстанцев к столице. Безответственность – вот что царит сейчас в Гэдориэле. Вы, магистр, можете написать на меня рапорт. Вы выше по званию, но мы принадлежим разным Орденам, а потому вы не смеете мне указывать. Это – мои люди, я за них отвечаю даже не перед богом, а перед их матерями и женами. И вы хотите, чтобы мы штурмовали двери? Ради чего?

Но возразить магистр не успел. Двери глухо лязгнули. На пороге стояли плайтонские магистры.

– К бою! – рявкнул командир дозорных.

И сразу маленькая комната заполнилась колдовскими вспышками огня, срывающимися с посохов.

– Ник, примени свою запретную магию! – кричал командир.

А Ник не знал заклятия сильнее, того, что обращало старые учебники в пиво.

Зато ударили Тоскунел и Эльвар. С кончиков их пальцев сорвались золотистые молнии.

От магических вспышек на комнату опустился туман. Сразу же завоняло паленой кожей и горелыми грязными портянками. Пепел хлопьями кружил в воздухе. Стало нечем дышать. Дым разъедал глаза.

Плайтонские магистры отступили, и вновь за ними глухо лязгнула дверь.

– Кажется, я начинаю понимать, что и комнату нам не удержать. – задумчиво потер плечо командир дозорных магов. – У нас еще есть время отступить.

– Нет. – сказал Скив. – Русские не отступают и не сдаются!

– Кто такие русские? – удивились маги.

– Это я. – самодовольно оскаблился толстяк.

Дозорные переглянулись. Получалось, что русские – это такие богатыри, тесанные из камня, но уж больно не тренированные. В облике героя из мышц выделясь лишь одна – живот.

– Не плохая идея. – кивнул командир.

Скивом подперли дверь. Сначала частично ожившая статуя должна была послужить запором, а потом – живой преградой. Камню-то от магического пламени ничего не делалось.

Маги рассредоточились.

Аолину хотели поднять наверх, дать ей коня и отправить подальше от места побоища, но девушка показала норов. Она топала ногами и кричала, что не родился еще такой дозорный маг, который смеет сомневаться в ее смелости. В конце концов, смирились с ее присутствием.

Все приготовились к новой атаке. Один Стагирит важно вышагивал взад-вперед. Философ чувствовал себя неуютно. Все воевали, а он, «мозги Шероиданского леса», вынужден был прятаться за спинами магов. Это было унизительно.

Тем временем Зеродар предъявил свой мандат пророка Соединенного Королевства и прошел в Осмерский дворец. Внутри музея все оставалось так же, как и десять лет назад. Бабушка-вахтерша в картинной галерее, казалось, все эти годы так и не оторвала взгляда от спиц. Она даже не постарела.

– Здравствуй, Гертруда Рутская! – пророк поклонился старушке. – А ты все хорошеешь.

– Скажешь тоже! – прошамкала старуха и беззубо рассмеялась. – Это ты, Зеродарушка? Что-то я в последнее время стала плохо видеть. Какими ветрами тебя занесло? Слышал, у нас же сейчас Независимое королевство. Мы теперь Сведенрегу не подчиняемся. А вчера Эдвард сам петицию получил. В Чернолесье мятеж. Они там организовали вольную республику. Самостийная Вотчина Край называется. Похоже, наш мальчишка попался в собственные сети. Войны на два фронта нам не осилить. А если сегодня признать независимым Край, то завтра уже в Старграде провозгласят свободное великое княжество. Вот такие дела.

– Поклон тебе от Нилрема Йехесодского. – сказал пророк. – Он велел благодарить тебя за заклятие Шельмы Озерного.

– Ох, темнишь, Зеродарушка. Наш Нил в жизни не воспользуется моими знаниями, гонору в нем многовато. Но, все равно, спасибо на добром слове.

– А не слышала ли ты, Гертруда Рутская, что говорят в народе о мечах?

– О каких? – старуха лукаво подмигнула. – Тебе, Зеродарушка, что нынче известняка мало, на железо перешел? Могу дать дельный совет. Как война началась, дети стали бегать по полям сражений и таскать домой разбитые щиты, сломанные клинки. А родители потом этот хлам в пункты приема относят, отдают на переплавку и совсем за бесценок. Ты немного надбавь, – едой запасешься на пару десятилетий.

– Все шутишь.

– Так ведь и ты все катрены пишешь.

– Что верно, то верно. А, все-таки, что говорят про Айеррайе и Лютобор?

– Про них еще мой муж все сказал. – старуха обиженно поджала губы.

– Мнение Станислава Торбы нам известно. – Зеродар потоптался на месте. – Мне сейчас важно услышать, что скажешь ты, Гертруда Рутская.

Старуха недоверчиво покосилась на пророка:

– Льстец!

– Такая уж наша мужская доля. – усмехнулся Зеродар.

– Ладно, так и быть, слушай. Говорят, что Айеррайе нашел Тоскунел, потомок самого Хорхе. Но раз меч тут же украли, то все решили, что это – недоразумение, ошибка небес, мол, Тоскунел – вовсе не бог. Вот тут и начинается самое смешное. Клинок побывал в темнице Эдварда, соблазнил властью демона и сбежал. А сейчас он у нового хозяина. Вот и пойми: кто там из них потомок богов. Скорее всего, ерунда все это. Мечи используют всех и не придерживаются никаких астрологических прогнозов.

– А что Лютобор? Он-то где? Ведь ни разу не было такого, чтобы один из мечей приходил в наш мир, а другой – нет.

– Раньше не было. – улыбнулась старуха. – Но все когда-нибудь случается впервые.

– То есть? – опешил пророк. – Ты хочешь сказать, что Лютобора нет среди людей?

– Есть, нет. – проворчала Гертруда. – Я всего лишь жена Станислава Торбы, я всегда в тени его славы. Откуда мне знать?

– Ты сама по себе замечательная и интересная женщина.

– А вот докажи это кому! – ворчливо бросила старуха, но тут же заулыбалась и сказала. – У Лютобора своя игра. Ему надоела вечная бойня с братом. Кроме того, он даже может вступить в альянс с Айеррайе.

– Что?

– Я не только дошла до этого своим бесполезным женским умом, но у меня есть и доказательства.

– Чего же он хочет?

– Лютобор скрывается в Чернолесье. В той самой Самостийной Вотчине Край. Он не собирается воевать ни со Сведенрегом, ни с Эдвардом, ни с Айеррайе. Он задумал вызвать героя из другого мира и с ним отправиться в Марогорию.

– Час от часу не легче!

– Он решил помочь Дыю вывести все волшебные народы в подземные миры.

– Чушь какая-то! – воскликнул пророк. – Почему у меня нет никаких предчувствий? Чем занимаются гадалки и прорицатели? Отчего молчат Хранители Мудрости и магистры Орденов? Почему с этой версией я не был знаком раньше?

– Ты хотел услышать мнение Гертруды Рутской. – старуха коварно усмехнулась. – Теперь ты его знаешь.

– Так ты считаешь, что Лютобор не примет участие в войне Эдварда против Соединенного Королевства?

– Я тебе уже объяснила, что у него другие цели. Бунт в Крае – лишь ширма, прикрытие для захвата власти в Марогории. Лютобору больше не интересны заговоры в Соединенном Королевстве. Мятеж внутри мятежа – это остудит многие головы. Человек, помогающий нежити; плайтонец, вставший на защиту униженных и оскорбленных, – вот та новая карта, которую собирается разыграть Лютобор.

– Спасибо тебе, Гертруда Рутская.

– Да не за что. – и старуха снова склонилась над спицами.

Зеродар вышел из Осмерского дворца и с тоской посмотрел на закатное небо. Кончался еще один день, полный смутных надежд и робких подозрений.

От сказанного Гертрудой все смешалось в голове Зеродара. Теперь даже обычные слова казались ему слишком громоздкими и лишенными всякого смысла, они никак не хотели складываться в катрены пророчеств. Из жизни словно бы вдруг ушла вся музыка сфер. Ямбы и хореи оказались просто размерами стихотворной речи, лишь монотонным чередованием ударных и безударных слогов.

Зеродар осознал, что предчувствия начали обманывать его, а для пророка это – последнее дело. Зеродар не знал, как ему жить дальше. Вселенная рухнула, в душе образовалась зияющая рана.

Из речи Гертруды Рутской было предельно ясно, что Мерлин не заглядывал к ней вот уже много лет. Возможно, мага вообще не было в городе. Может быть, он никогда здесь и не появится, а, может, просто скрывается от плайтонских шпионов, и потому до сих пор не навестил разговорчивую старушку.

Но не это ввергло Зеродара в хандру, а вести о Лютоборе. Получалось, что он, пророк, не смог предугадать развитие событий. Конечно, Гертруда – женщина с характером, она могла и солгать, но зачем? А еще что-то говорило пророку, что в словах бывшей жены великого астролога заключалась горькая правда.

Зеродар бесцельно бродил по булыжным мостовым. Он хотел скоротать время, чтобы позднее устроиться на ночлег где-нибудь в заброшенном доме или в парке на лавочке. Гостиницы манили к себе огнями окон, но они были недоступны. Денег у Зеродара не было. «Альтосару хорошо. – с тоской подумал пророк. – Он, небось, уже развалился в пещере. Лежит себе в драконарии и в ус не дует».

Зеродар вышел на каменную набережную. Волны священной реки Эрла ластились о гранит. С севера дул пронизывающий ветер. Все было плохо.

Пророк спустился по ступеням к самой воде, сел. «Зачем я, вообще, покинул свой дом? – размышлял пророк. – Раньше Нилрем приносил мне известия, что мои катрены сбываются, что их разучивают в школе, и я был горд этим. А теперь, как появился Волчонок и Айеррайе, как вместе с ними в мою душу шагнули настоящие ветра истинной, не придуманной жизни, теперь я чувствую себя потерянным и обманутым. Может быть, ни одно мое пророчество на самом деле ни разу не исполнилось, и никто, кроме старых друзей, даже и не слышал обо мне? Зачем же тогда нужна была моя жизнь? Похоже, никакой я, на самом деле, не пророк, а шарлатан. Меня все любили, вот и скрывали от меня суровую правду».

Кто-то дотронулся до плеча пророка:

– Зеродар?

Это был Мерлин.

Гармония вернулась в жизнь.

– Нилрем!

– Тише, чудак. – старый маг оглянулся. – Пошли отсюда. И, вообще, что ты здесь делаешь?

Пророку стыдно было признаться в своем минутном малодушии, он не хотел ни с кем делиться тем, что собирался, как ребенок, прыгнуть в реку и утонуть. И чтобы потом все непременно об этом узнали и пожалели бы Зеродара.

– Я тебя ждал. – вывернулся пророк. – У меня есть очень даже интересные новости.

– Меня? – Мерлин даже слегка приостановился от неожиданности. – А откуда известно, что я направился в логово мятежа?

– Вообще-то, я пророк. – скромно напомнил Зеродар скорее самому себе, нежели собеседнику.

– Ну да? – засмеялся волшебник.

– Да ну. – обиделся Зеродар. – Я сопровождал Волчонка, которому достался Айеррайе. Ситуация вышла из-под контроля, меч ушел в подземелья. А я прилетел сюда на Альтосаре, искать тебя и Лютобор.

Мерлин свернул в темный переулок, воровато оглянулся, протолкнул пророка в узкий проход и закрыл за собой двери:

– Говоришь, Айеррайе достался Волчонку? – волшебник зажег две свечи на столе и погремел кастрюлями. – Тебе чего: руды или кокса?

– И того и другого. – улыбнулся Зеродар. – И побольше.

– Обжора. – сказал Мерлин и прочитал короткое заклятие.

Перед пророком появилась привычная для него еда. Сам же волшебник наложил себе подгоревшей пшенной каши. На немой вопрос Зеродара, маг лишь пожал плечами:

– У каждого свои причуды.

– Вернемся к нашим мечам. – пророк набил полный рот. – Я был у Гертруды Рутской.

– Эксцентричная женщина. – сказал Мерлин.

– Да, немного загадочная. – согласился Зеродар. Немного подумав, добавил. – Вышедшая замуж за гада.

– Это ты, Зеродар, хватил. – засмеялся чародей. – Замуж за гадов выходят только гадюки. И, потом, Торба – человек хороший, только недальновидный. Гороскопы он составляет с изумительной точностью, а вот людей вроде, как и не видит совсем.

– Мы отвлекаемся. – напомнил пророк. – Мнение Гертруды меня слегка озадачило. Она считает, что Лютобор сейчас в Крае. Она думает, что это он – истинный вдохновитель создания Самостийной Вотчины.

– И что тебя смущает?

– Как что? – встрепенулся пророк. – Это же в корне меняет дело!

– Глупости. – отрезал Мерлин. – Неужели ты не знаешь, что Дый давно уже собирается вывести волшебные народы в подземные пещеры? Старый бог немного спятил. Ему кажется, что люди притесняют всех иных. И Лютобор с самого начала собирался возглавить исход иных из Марогории и из Соединенного Королевства. У Станислава Торбы это же все расписано очень подробно. Меч выберет себе носителем некоего паренька из глухой деревни, который окажется внуком Йога и Яги.

– Нет, я знал. – принялся оправдываться пророк. – Но ведь все происходит совсем не так. Я думал, что Торба ошибся.

– Все так решили. – покачал головой Мерлин. – А зря. Не мне тебе объяснять, что потоки времени и пути истории искорежил один озлобленный на весь мир угрин. Надо признать, что сила ненависти Уркесюка оказалась настолько мощной, что чаша вселенских весов колыхнулась. Боги допустили оживление «Поэмы Мятежа». Но у книги оказался такой же трусливый и заносчивый характер, как и у ее творца. Она попыталась не просто изменить предначертанное, она возомнила, что сможет управлять миром. Темпоральные разломы, образование новых подземных тоннелей, вызов Жругра – это все ее работа. Мы столкнулись с врагом взбалмошным и непредсказуемым. Поэма пыталась перетянуть на свою сторону Айеррайе, но мечу чем-то не понравился Эдвард. И, потом, гордый клинок смертельно обиделся на то, что он должен был достаться королю не в смертельном бою, а из рук соглядатая, убийцы и вора.

Зеродар отодвинул тарелку с коксом и потянулся:

– К чему ты клонишь?

– А зачем ты здесь? – вопросом на вопрос ответил волшебник.

– Жду. – неопределенно сказал Зеродар.

– Вот и я жду. – Мерлин и покатал вино на языке. – Я думаю, в скором времени «Поэма Мятежа» столкнется с первыми трудностями и поймет, что в битве идей и людей она всего лишь пешка. Это заставит ее искать союзников более сильных, чем Жругр. Она кинется за помощью к Лютобору. И, скорее всего меч примет ее сторону. Каждому приятно, когда к нему приходят вершители истории, падают на колени и молят о помощи. Уркесюк непременно заберет свое детище и отправится с ним через всю Плайтонию. Эдвард снарядит погоню. Король догадается, что Уркесюк побежит в Край, только не поймет почему. Здесь, в Ромске, в месте слияния трех великих рек, Эдвард решит, что Уркесюк пойдет прямым путем, по Угрюм-реке. Но угрин непременно отправится через Алатырь.

Зеродар сидел, точно оплеванный. Все, что рассказал Мерлин, ему было неизвестно. Видимо, рано он, пророк, воспрял духом. Волшебник же был поглощен собственными раздумьями настолько, что не замечал растерянности Зеродара. А пророк думал, что, в конечном счете, позднее всегда можно будет извратить факты и события. Главное, не сболтнуть чего лишнего прямо сейчас.

– Знаешь, Зеродар. – глаза Мерлина заблестели. – Мы с тобой живем в самое интересное время! Никогда бы не подумал, что стану очевидцем таких событий. Похоже, начинается новая эра. Я бы ее назвал Эпохой Настоящих Героев.

Пророк только усмехнулся.

– Зря веселишься. – волшебник взмахнул руками. – Пойми: наше время уходит. Пророчества, гадания, магия – все это может сгинуть во тьме веков, а вот доблесть, сила духа, вера в добро – они вечны.

– Похоже, это говорит в тебе старость, Нилрем. – хмыкнул пророк. – Ты сейчас бухтишь точь-в-точь, как школьная учительница. Ты сейчас на Альтосара похож. Давай, еще псалом спой во славу Йеркуда.

Мерлин тряхнул головой, словно разгоняя несвоевременные мысли:

– Может быть, ты и прав.

Глава 9. Искушение Уркесюка

«А как все хорошо начиналось! Каким удачным был визит Мауроса к Мерлину. Эх, если бы Волчонок так и остался бы зверем, мир давно бы лежал у наших ног! – Грустно размышлял Уркесюк, сидя у камина. – Подлый мальчишка, жалкое и трусливое создание, мелкий воришка, он вдруг изменил весь ход событий, перетягивая на себя все одеяние славы!»

И, хотя прошло много дней, с тех пор, как Мауроса спасли, чтобы потом отдать на растерзание угринам и палачам, не смотря на то, что Плайтонская армия наступала, не взирая на то, что Соединенное Королевство теснили с юга – хайзаки, а с севера – хорды, но ощущение неизбежного краха витало в воздухе. Уркесюк знал, что мятеж непременно будет подавлен. Он это чувствовал. Угрин искал причину своего будущего падения, но мысли упорно возвращались к допросу Мауроса.

Когда несколько дней тому назад Мауроса впихнули в двери тронного зала, это стало неожиданностью и для Уркесюка, и Эдварда.

Маурос оказался надменным франтом с солидным округлым брюшком. Спину он держал так неестественно прямо, что казалось, будто он проглотил кол. Но в этой немного смешной позе явственно читались и любование собой, и презрение к миру, и обычный страх. Мауросу грозила висельница. Однако он нашел в себе силы демонстративно огладить бородку и с вызовом, но все-таки дрожащим голосом, бросить:

– Да как вы смеете хватать лучшего плайтонского поэта?!

Эдвард только рассмеялся.

Но когда вошел палач, Маурос побледнел.

Нет, не был узурпатор молчаливым и стойким. Он орал, точно кот, которому прищемили дверями хвост. Он захлебывался слезами, когда его хлестали плетьми. Он кричал, когда под ногти ему загоняли иглы. Наверное, он очень жалел, что Хранители не дали ему просто наткнуться на шпиль и умереть.

Угрин тогда прекрасно понимал, о чем думает его король. Эдварду нужно было переложить с себя вину. Все понимали, что смерть отца открыла ему дорогу на престол, но лишь Уркесюк догадывался, что принц заранее знал о готовящемся заговоре. За годы скитаний, за десятилетия унижений угрин хорошо научился читать в душах людей.

Но почему сейчас, сидя в гостинице Ромска, Уркесюк вспоминал тот допрос? Да, Маурос жив. Эдвард решил растянуть себе удовольствие. Узурпатора кинули в яму. Это с рассеченной-то кожей и с распухшими пальцами. Спина пленника, конечно же, воспалилась, руки распухли. Из утонченного дворянина он превратился в подобие ходячего окорока. Он бредил. Он кого-то звал. К нему в камеру даже приглашали лекаря, но в сознание диктатор так и не пришел.

Потом, когда он смог встать с кровати, он потребовал пергамент и чернила. И милостивый король Плайтонии разрешил выдать их ему.

Что мучило Мауроса, что сжигало его изнутри? О чем он мог писать, если в глазах его была пустота, если лицо выражало лишь боль. Было видно, что узурпатор невменяем. Он не мог видеть того, что писал, потому что свет в темницу падал только через окошко в потолке. И руки его дрожали. На самом деле, он не мог ни лежать, ни сидеть, ни думать, потому что спина алела от рубцов батогов. Маурос походил на живое привидение. И все-таки он писал. Кровь уже не сочилась из-под ногтей, но подвигом было даже то, что приходилось просто держать перо.

Это упорство изумляло. Оно внушало трепет. И, хотя угрин понимал, что Маурос, скорее всего, просто сошел с ума, что он выводит на пергаменте не руны, а бессмыслицу, все-таки враг казался страшным именно в этом своем безумии.

«Он просто графоман! Он не может не писать. – убеждал себя Уркесюк. – Это не он водит пером, а те демоны, что захватили его душу. Если его не убить сейчас, то он, действительно, сможет написать еще одну оживающую поэму. В противовес «Песне Мятежа». Назло Эдварду».

– Самый гениальный поэт – это я! – криво усмехнулся Уркесюк, глядя в языки огня, воображая несостоявшийся спор с Мауросом. – В Плайтонии есть только один новатор, и это – я! И только мои уста могут родить новое слово в поэзии. А ты – жалкое ничтожество. Подозреваю, что и пишешь ты только о птичках да цветочках!

– Я создаю образы родной природы, прививаю любовь к малой родине, а не пишу о пташках, как вы изволили выразиться! – в камине приосанился воображаемый Маурос. – Существует только одна правильная точка зрения на всю мировую поэзию и на процессы, происходящие в ней. И она – моя!

Уркесюка даже слегка подбросило на стуле, краска ударила ему в лицо. Нет, не ожидал он от своих же собственных фантазий подобной наглости. Угрин, на мгновение, забывшись, принялся кричать и топать ногами:

– Повесить, четвертовать, посадить на кол, сжечь на костре! Только я достоин бессмертия, только я! Все остальные – бездари! Никто не может писать, лучше, чем я!!!

Злость вскипела в душе, она била гейзером, она грозила опалить всё вокруг. Но тут Уркесюк опомнился. Он сидел в гостинице, перед камином. На столе лежала его «Песня Мятежа».

Мысли вернулись к делам сиюминутным.

После того, как Эдвард швырнул «Поэму…» об стену, после нападения Волчонка на душу книги, Уркесюку позволили выбраться из подземелий. Угрина под конвоем доставили в Ромск. И, хотя открытого шпионажа не было, но Уркесюк прекрасно понимал, что теперь каждый его шаг строго контролировался. У угрина было такое ощущение, будто из плена собственной души, из силков своего разума он вырвался, но лишь затем, чтобы тут же угодить под негласный королевский надзор. Одну тюрьму Уркесюк променял на другую. И в этом оказалась повинна его же собственная книга.

Но теперь, когда поэма стала живой, угрин не мог просто отдать ее в хранилище, в лапы короля или Хранителей Мудрости. Ведь Эдвард, это юное чудовище в короне, вовсе не собирался окружить книгу почетом и заботой, он хотел отдать ее на правку. Хранители поступили бы так же. Но как рецензенты и всяческие корректоры могли править то, что стало живым? Это не умещалось в голове угрина. Вся душа Уркесюка бунтовала против такой несправедливости. Угрину казалось, что если кто-то вырежет особо важный катрен или строфу или даже строчку, то поэма от этого, может быть, и станет лучше. Но у «Песни Мятежа» была душа, и она тоже страдала и боролась; нельзя было погубить ее, невозможно было допустить, чтобы живая поэма превратилась в обычную, пусть тысячу раз гениальную, но мертвую книгу! Уркесюк ощущал примерно то же, что родители в тот миг, когда они узнают, что их единственному ребенку не выжить без операции, но сделать ее может только пьяный доктор.

Никому не было дела ни до Уркесюка, ни до его поэмы. Люди делили власть, титулы, богатство. И в этой их грызне, угрина с его книгой разыгрывали как счастливую золотую монетку – на удачу. Раньше это как-то не волновало. Но теперь, после всего, что произошло в подземельях, был только один способ сохранить поэму: сбежать от всех.

Уркесюку уже было не важно, чем кончится мятеж, что случится с Жругром и с Эдвардом. Угрина не волновала и собственная жизнь. Что, в конечном счете, видел Уркесюк? Лишь боль, унижение и стыд. И угрин не любил себя. Он не любил никого. Впервые чувство ревности, жалости и сострадания коснулись его сердца только сейчас, после того, как душе его поэмы был нанесен удар мистическим клинком.

Угрин знал, что книга сейчас спала. Она болела. Рана, образовавшаяся в душе «Песни мятежа», никак не заживала. Уркесюк знал это наверняка. Перелистывая знакомый текст, он замечал, что цвет пергамента стал более желтым и бледным, что чернила поблекли. А некоторые слова стали размытыми, точно кто-то плакал над этими страницами. И угрин подозревал, что процесс этой болезни уже необратим.

Только одна надежда согревала Уркесюка. Он верил, что если один мистический меч смог нанести его книге такой сокрушительный удар, то другой – непременно сможет ее излечить. Только вот где он, Лютобор? И согласится ли он? Но попробовать стоило. Это было лучше, чем смотреть, как медленно умирает та книга, в которую было вложено столько мечты.

Но как сбежать из золотой клетки? Крылья у угринов не растут. И, потом, даже если удастся выбраться из города незаметно, это еще ничего не значит. Идет война. Любого подозрительного путника сразу схватят и бросят в подземелья.

Но и ждать, когда поэма умрет, было невыносимо.

Угрин подошел к окну. Перед ним, как на ладони, лежала древняя колдовская столица. Самый знаменитый и легендарный город всего Соединенного Королевства. Великий Ромск. Когда-то угрин испытывал здесь первые юношеские волнения, он мечтал здесь стать знаменитым, красивым и богатым. Он приехал сюда в тринадцать лет, но попал не в гимназию, а в ученики к башмачнику. Это были тяжелые годы, полные упорного труда и беспросветной тоски.

Прошли десятилетия. Сейчас министры Плайтонии раскланиваются перед Уркесюком при встрече. Его имя гремит по всему Соединенному Королевству. Его слава перешагнула мыслимые границы. По обе стороны фронта его знают как автора той самой книги, которая призвала Жругра. Но все это было не то, о чем мечталось тогда, на грязной соломе холодными октябрьскими ночами. Да, если смотреть на жизнь прагматично, то Уркесюк добился всего, чего хотел. Вопрос был в том, что угрин слишком поздно понял, что он изначально поставил себе совершенно не те цели, к которым стоило бы стремиться.

Уркесюк вдруг оглянулся на прожитую жизнь и понял, что в пылу борьбы с собственным уродством и пересмешниками он так и не обрел ни одного друга. Он не стал жить ни с угриншами, ни с женщинами. Он не завел детей. И теперь у него была только одна ценность – его книга. Но судьба сокрушила поэму. «Песнь Мятежа» умирала. Угрин подозревал, что, как только от книги отлетит ее душа, так сразу и поэма, и он сам окажутся никому не нужными. И слава пройдет. И останется одна пустота да разбитые надежды.

Угрин вернулся к «Песне Мятежа», погладил ее по переплету: «Нужно дождаться темноты. Бежать лучше часа в три ночи, когда охрана наименее бдительна, когда сыщики и Хранители спят. Потерпи».

Поздно вечером к дозорным магам, что держали оборону подземной комнаты вместе с Ником, Эльваром, Тоскунелом, Скивом и Стагиритом, прибыло обещанное подкрепление. Пятеро боевых магистров, двадцать Хранителей Мудрости, две сотни новобранцев, не умевших держать ни меч, ни алебарду. Их вел седой как лунь Кворм – гофмейстер Ордена Розы.

Когда боевые маги спустились в подземелья, гофмейстер сразу обратил внимание на Скива:

– Боги, как тебя, юноша, угораздило попасть под заклятие Жругра? Ты был в Гэдориэльском Храме Снов? Отчего же тебя не госпитализировали?

– Я не был в храмах. – возразил Скив. – А все, что со мной приключилось, это – вина вашего хваленного Мерлина.

– Нилрема? – удивился гофмейстер. – Но ведь это лучший маг всего королевства.

– Оно и видно. – проворчал Скив. – Особенно хорошо заметно по моей каменной физиономии: да, ваш Мерлин очень велик.

Осмотрев комнату, магистры недоуменно переглянулись. Четверо солдат в плайтонской форме, действительно, были погребены под завалами. Но это еще ничего не значило. За дверями не чувствовалось никакой магии. И, вообще, вся эта комната походила на пивной погреб заброшенного старинного замка.

Когда же боевые маги прожгли дверь и смогли ее распахнуть, но ничего за ней не обнаружили: ни тоннелей, ни комнат, ни даже каменной кладки. Там была земля. И ничего больше. Такую преграду нельзя было соорудить при помощи магии. Здесь, действительно, никогда не было подземелий.

Получалось, что это был ложный вызов, что боевых магов бессмысленно сняли с передовой. Скорее всего, и на пленников и на дозорных наслали морок. Выходило, что врагу нужно было как-то ослабить фронт. Значит, готовился прорыв, новое наступление повстанцев. Конечно, сразу связались с генштабом, доложили об обстановке. Генерал Навт через хрустальный шар обложил дозорных матом и приказал немедленно возвращаться.

После этого содержательного разговора с начальством, люди поднялись из комнаты наверх, развели костры. Мчаться назад через ночной лес на уставших конях было безрассудством. Дозорные и магистры молчали. Гофмейстера ордена Розы радовало только то, что Айеррайе нашелся. Это могло бы поднять боевой дух среди солдат.

Волчонок, Ник, Тоскунел, Аолина, Эльвар, Скив и Стагирит держались в стороне. Гофмейстер подсел к ним. Но разговор не клеился. Все были подавлены. Лишь Эльвар высказал предположение о временных разломах. Мол, история вернулась на единственную тропинку своего развития. Но эта тема оказалась никому не интересной.

Тоскунел не хотел хвастать битвой в Храме Снов и победой над демоном. Он даже не попросил Волчонка вернуть меч.

Волчонок же смутно догадывался, что исчезновение тоннелей было связано не со временем, а с бусами из деревянных человечков. Зеродар ведь прямо сказал, что эти бусы – какая-то важная строчка заклинаний из «Песни Мятежа». Ведь буквально вчера город просто исчез, рухнул, не оставив после себя даже руин. Но то была колдовская крепость. С другой стороны, никто не знал, как возникли эти тоннели. Возможно, Айеррайе тоже вырвал из поэмы какую-то часть строк, вот лабиринты и исчезли.

Филин молчал. Он протрезвел. У него болела голова. И мир казался ему серым, скучным и безрадостным. А главное – неимоверно глупым.

Ник подозревал, что теперь его, точно, отдадут под военный трибунал. Побег от себя и от собственной трусости кончился плачевно. Но зато Ник повидал Тоскунела. Ведь друг как-то получил прощение Сведенрега. Значит, не все еще было потеряно.

С такими мыслями люди укладывались спать.

В это же самое время Эдварду доложили о том, что тоннели исчезли. А вместе с ними сгинули и солдаты, и Хранители Мудрости, и пленники, и Айеррайе. Это сообщение буквально взбесило плайтонского короля. Он неожиданно вспомнил все свои последние сны и виденья. От мрачных предчувствий сдавило сердце. Измена гнездилась где-то рядом. Эдвард знал, что все еще можно изменить. Нужно было только угадать врага и вырвать ему его змеиное жало!

Эдвард догадывался, что это могла быть месть «Песни Мятежа», что поэма вполне могла закрыть тоннели, чтобы похоронить Айеррайе, своего смертельного обидчика. Но вот была ли у книги подобная магическая власть? Или это сделал сам Уркесюк, испугавшись за свой фолиант?

Было также известно, что Жругра ранили. Прорицатели сказали, что кровоточащий порез появился от удара Айеррайе незадолго до нападения Волчонка на душу поэмы. Сопоставив факты, можно было и не сомневаться, что Айеррайе вел мальчишку сквозь пространство каким-то немыслимо сложным путем. Уицраор в отместку вполне мог обернуть тоннели землей.

А еще не стоило сбрасывать со счетов и Лютобора, который легко мог узнать место расположение своего заклятого врага и с радостью заточить Айеррайе в толще грунта.

Но мог быть и другой, неведомый предатель. И вот этого Эдвард боялся больше всего.

Лютобору и Жругру ничего нельзя было сделать. Но выместить свою злость на Уркесюке и его трижды проклятой книге было возможно. И вот теперь Эдвард с десятком верных телохранителей мчался с линии фронта сквозь надвигающуюся ночь. Крылья черного королевского дракона казались неподвижными, но леса и деревеньки медленно проплывали внизу одна за другой.

Эдвард смотрел вниз и думал о том, что истинная власть – это возможность не просто приказывать, а контролировать поступки подданных, держать человеческие мысли в узде, направлять зарождающиеся вопросы к власти в то русло, которое устраивает только одного человека – короля. Эдвард знал, что это возможно. Он хотел быть именно таким повелителем. Он мечтал переноситься из одной точки своей будущей империи в другую не с помощью драконов, а лишь единым усилием воли. Эдвард жаждал поклонения, трепета черни. Он хотел, чтобы в его честь воздвигались храмы.

Эдвард думал, что прикоснуться к тайнам истинного величия можно лишь, научившись летать. Но короля пугала легенда, в которой говорилось, что Аорей после смерти превратился в дракона. Эдвард жаждал власти и славы, непременно оставаясь человеком.

Приземлившись у драконария, Эдвард хотел уже прыгнуть в поджидающую карету, как дракон, стоящий на страже подземного города, вдруг сообщил, что час назад в Ромск прибыл Альтосар с пророком Зеродаром на спине. Согласно приказу, Альтосара не арестовали и пропустили в драконарий. А вот Зеродар где-то в городе.

«Альтосар! – вспомнил Эдвард. – Тот самый спятивший «апостол», слуга Мерлина, тот, что сбросил Мауроса на Эрлаград. Вражеский шпион и дурачок. Это ведь благодаря стараниям этого святоши, Эдварду попался в руки убийца отца. И именно полеты этого чудака через границу стали оправданием для военного вторжения в Малую Эйрландию. Что привело Альтосара в Ромск? Задание Нилрема или просто глупость? Альтосар мог оказаться и связным Уркесюка, если тот, все-таки, замыслил побег со своей поэмой». В любом случае королю Плайтонии было любопытно взглянуть на дракона, возомнившего себя апостолом.

Эдвард приказал арестовать Альтосара и незамедлительно вывести на улицу для допроса. Это и было исполнено.

«Апостола Йеркуда» вытолкнули из драконария прямо пред светлые очи Эдварда.

– Здравствуй, поборник божьей справедливости. – плайтонский король был сдержан и даже вежлив. – Могу я узнать причину, побудившую вас снова нарушить государственную границу?

Альтосар обиженно сопел. Он уже всерьез полагал, что все в драконарии уверовали в спасительную силу богов, что завтра же утром его невольные слушатели обретут веру и вечное счастье. Ему казалось, что родня приняла его с распростертыми объятиями, что драконесс тянет именно к нему, что его красноречие разбивает оковы безверия и лжи, опутавшей мир своей паутиной. И вот мираж рухнул. Нельзя изменить мир. Никогда. Можно лишь измениться самому. Эта простая истина только сейчас посетила Альтосара, когда он с тоской смотрел на главного мятежника Соединенного Королевства, на человека, решившего все в этом мире взять по праву сильного.

– И тебе благодать Господа нашего. – нашел в себе силы ответить дракон.

– Так я жду ответа.

– Жажда донести слово Йеркуда до всех и каждого – вот моя цель. – скромно потупил взор Альтосар. – Царство Божие на земле – вот чего я хочу. Я думаю, что пока у власти находятся люди или драконы, гармония никогда не придет в этот мир.

– Вот как? – Эдвард удивленно приподнял брови.

– Я думаю, что грядет Армагеддон, что скоро восстанут мертвые, что последняя битва отделит агнцев от козлов.

– То есть: детей от отцов? – усмехнулся Эдвард. – Забавная теория. – Отделим телят от коров, жеребят от коней, поросят от свиней. А что потом? Откормим несмышленышей и сожрем? Не в этом ли воля богов?

– Когда произойдет последняя битва, над миром воцарится Йеркуд. И тогда все будут счастливы. – упрямо гнул свое дракон.

– А как же козлы? – улыбнулся Эдвард. – У них же отберут и детей, и коз. Они-то будут несчастными.

– Они сами выбрали путь страданий.

– Они родились козлами. – засмеялся король. – За них выбрали боги, а потом боги же за несуществующий выбор отправили их на муки. И вот для того, чтобы поведать моим драконам эти непреложные истины ты перелетел через линию фронта? А ведь ты сторож Мерлина. Уже за одно это можно предать тебя смерти.

– Венец мученика превыше золота корон. – кисло улыбнулся дракон.

– Что ты знаешь о муках? – Эдвард усмехнулся. – Но я тебе даже в какой-то степени благодарен. Ведь это ты скинул над моей столицей изменника Мауроса.

Альтосар открыл рот, но не нашел слов.

– Вот уж кто мученик, так это убийца моего отца. Он сейчас отдыхает от пыток. Наращивает на спине новую кожу. Говорят, из узурпаторов получаются отличные кожаные ремни. Впрочем, ремень мне так и не сшили. Как ты думаешь, а из шкуры апостолов такие ремни будут беречь от сглаза и от нечистой силы?

Альтосар ойкнул и округлил глаза. Пытки, муки – все это лишь предметы философских размышлений, но когда властелин мятежной страны грозит снять шкуру, – это уже по-настоящему страшно.

– Я думаю, не стоит экспериментировать. Я не подвязывался на мученичество. Я только хочу донести слово Божие. Я даже могу не проповедовать на территории Плайтонии.

– А зачем ты подвязывался везти сюда Зеродара? На встречу с Мерлином? Или с Лютобором? Или, может быть, с Уркесюком?

– Я не знаю. – голос «апостола» дрогнул. – Он попросил, я помог. Это же входит в священные обязанности: мыть ноги нуждающемуся, помогать ближнему.

– Кто в Ромске? Отвечай! – Эдвард щелкнул пальцами.

Из драконария показался драконий палач. Змий был крупнее Альтосара. В лапах он сжимал что-то острое и блестящее.

Альтосар сглотнул. Он представил, как с него сдерут кожу, как бросят в холодную пещеру, как будет нарывать, и гнить спина и челюсти «апостола» свело.

– Постойте! Я вспомнил. Зеродар сказал, что Лютобор должен появиться здесь, что, скорее всего, появления меча ждет и Мерлин. Зеродар хотел встретиться со стариком и уточнить какой-то там свой катрен. Больше я, правда, ничего не знаю! – И дракон заплакал от жалости к самому себе.

– Увидите «апостола»! – усмехнулся король. – Пока в драконарий, под строжайший надзор.

А Уркесюк тем временем нервничал. Он ходил взад-вперед по гостиничному номеру и не знал, чем себя занять. Остановившись перед книжной полкой, угрин равнодушно оглядел корешки положенных в каждой гостинице книг. Нужно было как-то убить время.

Угрин взял с полки «Смерть короля Аорея», сел с книгой в кресло, прочитал заголовок. Конечно, эту книгу положено изучать еще в школе. Но кто у нас в детстве читает обязательную литературу? Только отличники. А если ты еще и ученик башмачника, то о каком чтении может идти речь?

Открыв на последней главе, Уркесюк прочитал: «Искушение короля».

«Забавно. – подумал угрин. – Может быть, в моей поэме не хватает именно этого самого искушения Эдварда? Стоит почитать, что написано о великом собирателе земель».

Угрин послюнявил палец и склонился над книгою.

Ночь опустилась на землю. В воздухе было разлито ощущение светлой печали, лёгкой ностальгии. Миром правили луна и звезды.

Рыцари расположились станом на опушке Белолесья. Они скинули латы и кольчуги, сложили щиты и мечи, и сонно следили за танцующими языками костра. Это был авангард, передовой отряд, вместе со своим королём мчавшийся домой, в Гэдориэль. Им всем не терпелось поскорее сообщить о победе над мятежником Тэйгрэ. Рыцари были на своей земле. И бояться им уже было некого.

Аорей поднялся, привычным жестом откинул назад длинные льняные волосы, и отправился прогуляться в сумеречный лес. Ему хотелось побыть в одиночестве.

Прошло уже десять лет, а рана в душе не зарастала. Боль нельзя было заглушить войнами. Там, откуда Аорей родом, остались лишь оплавленные камни да трупы сородичей. Но мстить в той земле было некому. И жить – не для кого…

Здесь же, совершенно в чуждой стране, в Эйроланде, где всё буквально дышало магией и тайной, Аорей стал первым человеком, отважившимся поднять меч на колдунов и гоблинов. И он стал единственным, кто смог победить колдовство лишь силою и сноровкой.

И эта земля для Аорея стала второй родиной.

Но иногда накатывала ностальгия. От этого не защищали ни королевский титул, добытый в боях, ни ежедневные многочасовые танцы с мечом.

Аорей лениво брёл по пожухлой траве. Под ногами краснела костяника, похожая на просыпанный бисер. Комары и мошкара, поднимались из потревоженных зарослей, от трухлявых пней и стволов. От реки тянуло плесенью. Аорей спустился к воде и сел на берегу Семицвела.

В лунном свете серебристые барашки волн напоминали рассыпанные монеты. Отчего-то казалось, что это и не река вовсе, а дорога в иной, зачарованный мир. Туда, где нет зла.

С противоположного берега на колышущуюся водную гладь наползал стелящийся жёлтый туман. Он пытался покрыть Семицвел своей ядовитою пеленою.

И вдруг вечернее небо вспороли колдовские молнии. И туман над рекою обернулся чёрным драконом. Но это был не настоящий змей. В его глазах не было звериной мудрости. «Оборотень». – понял Аорей.

Деревья Белолесья, отделявшие короля от вассалов, тут же превратились в хайзаков. Жёлтые бунчуки – символ Талап-Имеской гвардии – дрогнули на их копьях. В небо взметнулись кривые ятаганы.

Хайзаки пропахли конским потом, горечью ковыли и вяленым мясом. Приземистые, с кривыми ногами и раскосыми глазами, враги были необычайно верткими и шустрыми. Ятаганы плясали в их руках, копья колыхались в едином ритме. В глазах чужинцев не было страха смерти.

Враги оттеснили рыцарей от короля.

А черный дракон вдруг заговорил:

– Аорей, что ты забыл в чужой стране? Хочешь, я поверну время вспять? Тогда ты сможешь вернуться домой и не только увидеть сородичей живыми, но и спасти их. Решайся. Одно твоё слово – и ты в кругу семьи!

Сердце короля ёкнуло. Боги, как хотелось прижать к груди пятилетнюю дочь, потрепать по кудрям почти взрослого сына. А как хотелось обнять жену, да испить парного молока из рук матери. За эти мгновения и жизни было не жалко.

– Чего ты хочешь? – спросил Аорей.

– Оглянись. – ухмыльнулся дракон.

Аорей обернулся. Прямо за его собственной спиной появилась печальная зеленоглазая девочка, сжимающая в руках большие белые цветы. Тонкие черты лица, белая кожа, длинное платье – всё свидетельствовало о ее знатном происхождении. Только откуда она взялась? Заблудилась?

Аорей подозвал ребенка. Девочка осторожно приблизилась и показала пальцем на висящего над рекою дракона:

– Я его боюсь.

Ящер хихикнул. В этом смешке Аорею почудилось что-то знакомое. Так посмеивался придворный звездочёт, когда у него выгорало очередное выгодное дельце.

«Неужели предательство угнездилось в самом сердце королевства, в непосредственной близости от трона?» – ужаснулся король.

– Во имя искупления грехов и для укрепления нашей сделки требуется жертва. – сказал дракон. – Ты должен всего лишь убить эту девочку. И ворота в твой потерянный мир тут же откроются.

«Нет, это не просто ребенок. – понял Аорей. – Её смерть даст магическую силу моему оборотню-звездочёту».

– Отруби ей голову. – подзадоривал дракон. – И все вернется. Ты очнешься за сутки до того, как на твою деревню нападут. У твоей семьи будет время, чтобы спастись. Подумай: здесь погибнет одна маленькая девочка, а там для тебя воскреснет целая семья.

Аорей понимал, что его обманывают.

– Ладно. – согласился король. – Я отрублю кое-кому кое-какие лишние части тела.

– Вот и ладненько. – обрадовался ящер.

Верных рыцарей в это время оттеснили назад, к полыхающему костру. Трое из гвардейцев уже остались лежать в лужах крови. А степняки были неутомимы: в то время, когда рыцари истекали кровью и потом, они оставались спокойными.

Король приказал девочке стать на колени. Ребенок заплакал. Но Аорей подмигнул девочке, и она подчинилась. Ведь бежать ей было некуда. С одной стороны лес и степняки, с другой – река и дракон. Ей хотелось верить бородатому мужчине, она тщетно уговаривала себя, что это – такая игра, что это шутка. Но губы у девочки тряслись, а по лицу ползли слезы.

Дракон тоже ожидал от Аорея чего угодно: от рыцарского вызова на поединок, до подлого выпада исподтишка.

Король взмахнул мечом.

Дракон напрягся. Но в этот миг раздались раскаты грома. Ящер отвлекся. Этого оказалось достаточно, чтобы Аорей успел развернуться, прыгнуть в сторону реки, прямо на чёрного монстра, и по самую рукоять вонзить клинок в грудь чудовища.

Змей взревел и отшвырнул Аорея назад, на берег.

Если бы король не успел поджать колени к подбородку, то сразу бы и остался лежать, проткнутый суком дерева. Аорей подхватил выпавший из рук меч, и снова ринулся навстречу дракону.

А девочка всё еще безропотно стояла на коленях. Она плакала и молилась. Она верила в высшую справедливость. Она не поднимала глаз и ничего не видела.

Дракон взметнул хвостом над рекой, ударил им по берегу. Аорей понял, что сейчас произойдет, он прыгнул, оттолкнул девочку в сторону, подальше от смертоносного шипа змея. Но сам он увернуться уже не успел. Хвост накрыл короля и впечатал его в землю. Мир для Аорея превратился в гигантское пламя боли.

Но и первый удар Аорея не прошёл для оборотня-дракона бесследно. В следующее мгновение злые чары рухнули, и кочевники снова обернулись деревьями.

Исчез и дракон. Вместо него в волны Семицвела плюхнулся жалкий сухонький старичок с редкими, растрёпанными, седыми волосами. Он был одет в мантию звездочета.

Рыцари кинулись на выручку своего короля. Но когда солдаты выскочили на берег, то неожиданно увидели перепуганную девочку, сидящую на земле. Она ревела, обхватила колени руками. Аорей лежал на спине. Глаза его были открыты, но в них уже стояла смерть.

– Жива? – спросил король.

Конечно, он имел в виду ребенка.

Девочка перестала плакать, осторожно подошла к своему спасителю и вопросительно глянула в лицо.

Солдаты молчали.

– Кто ты? – снова спросил Аорей.

– Аля. – голос ребенка походил на журчание ручейка. В нём скрывалось особое очарование летних лугов, запахов цветущих трав, плеск серебристых волн, шелест сосновых лесов, перезвон колокольчиков в поле. – Но мама иногда зовет меня Гэлимадоэ. Она говорит, что это – наследный титул. Выдумывает.

– Гэлимадоэ. – эхом повторил Аорей и сжал девочке руку.

В это мгновение король понял, что прикоснулся даже не к человеку, а к самой душе этих загадочных земель. И чудовищная догадка опалила мозг: «Только пришелец из других миров мог так легко расправляться с колдунами и гоблинами. Значит, только чужак и мог погубить душу архипелага».

Вот почему так легко было воевать с магами, вот отчего их проклятия не действовали. И именно поэтому оборотень-звездочет все эти годы постоянно был рядом, выжидал. Звездочет и в самом деле мог бы все вернуть. Да, именно сейчас, умирая, Аорей понял, что в награду за убийство души Эйроланда хитрый старик, действительно, смог бы приостановить время. И тогда можно было спасти не только свою семью, но и всю деревню.

«Всё-таки, мне удалось переспорить судьбу. – усмехнулся король. – Истинный воин рожден защищать, а не убивать»

И король Аорей умер.

Угрин отложил книгу и задумался. Вот как надо было писать! Благородный рыцарь, потерявший семью, ценой своей смерти спасает ребенка! Была ли там эта Аля душой Соединенного Королевства или нет, – это никому не интересно. А вот сам поступок должен вызвать у девушек слезы, у юношей – желание повторить подвиг, у угринов усмешку: «А ведь мог бы жить, да и семью бы спас».

Уркесюк посмотрел на свою «Песнь Мятежа». Поэма спала.

«Почему же в моих стихах нет вот этих простых и понятных всем обычных человеческих чувств? Отчего, чтобы свергнуть тиранию Сведенрега, понадобилось будить Жругра? Что это: безверие слабого, надежда на кого-то, кто придет, и все за тебя сделает? Почему я не написал о том, как Сведенрег погряз в коррупции, как Хранители Мудрости торгуют чужими секретами, как министры берут взятки, а в тюрьмы вместо них идут столоначальники? Ведь это правда. От этого мир бы не изменился, но меня бы прославили, а не проклинали. Отчего же я не написал о силе любви и сострадания? Неужели так трудно было представить, как Эдвард освобождает Плайтонию не от Сведенрега, а от чиновников? Почему нельзя было придумать влюбленного короля Плайтонии. Если не в душу страны, так хотя бы в обычную девушку? Ведь тогда поэма бы имела совершенно другой характер. Она бы не стала втаптывать в грязь меня, своего творца. Она не вызвала бы Жругра, нет. Она придала бы Эдварду образ благородного бунтаря, а вовсе не кровавого тирана. Поэма не презирала бы меня, а любила. Почему я не сделал всего этого раньше?»

Угрин подошел к окну. В небе над Ромском кружил королевский дракон. Наверное, прибыл гонец с известиями. Уркесюк смотрел, как в вечернем небе огромный зверь летел к драконарию. И невидимая драконья тень скользила где-то по крышам домов. Угрин тогда еще подумал, что если чего-то не видно, то это не значит, что это не существует. И если мир не знает о муках самого Уркесюка, то это не означает, что жизнь любого поэта – вечный праздник.

Был только один путь исправить все свои ошибки: сбежать от всех. Но это ничего не решало. Уркесюка мучило то, что «Песнь Мятежа», как только она окрепнет, снова предаст всех и вся. Нужно было изменить сам текст книги. Но сделать это мог только сам Уркесюк. Любое вмешательство всяческих редакторов просто убило бы поэму.

Решившись на этот шаг, угрин не мог больше медлить. Он надел плащ, надвинул на глаза капюшон, положил поэму в заплечную сумку.

Никто и никогда не сбегает, просто выходя через двери. Там на каждом этаже по шпиону. А вот если спуститься по водосточной трубе, то одного-двух соглядатаев всегда можно перехитрить.

Дотянувшись до трубы, Уркесюк повис на ней безвольной кишкой. Оказалось, что описывать подвиги куда как проще, нежели в реальной жизни совершить хотя бы один геройский поступок!

Руки соскользнули. Уркесюк начал сползать вниз по трубе. Но на стыке, где труба крепилась к стене, угрин сумел удержаться. Пальцы поэта оказались содранными в кровь, они болели. Кто же знал, что ползать по трубам тоже нужно уметь? А впереди было еще два этажа.

Отдышавшись, угрин просто разжал пальцы и упал в кусты.

Поднявшись на ноги, угрин перебежками кинулся к забору. Он юркнул в щель, свернул в переулки и побежал к набережной. Уходить из Ромска лучше всего по воде!

Слуги Эдварда ворвались в пустой номер. В распахнутом окне ветер лениво шевелил занавески. Король Плайтонии вошел во временное убежище угрина и покачал головой: «Вот теперь расклад ясен».

– Немедленно перекрыть все ворота! Отправить патрули в порт! Задержать до утра отправку всех судов! – Эдвард отдал приказ и прошелся по комнате.

«О чем думал угрин перед побегом? – размышлял король. – Действительно ли он виновен в том, что мои Хранители сгинули в подземельях вместе с Айеррайе? Или это обычная трусость? Хотя, о чем тут можно думать? Угрин, наверняка, предал Плайтонию ради своей жалкой книжонки. Он вошел в сговор с Нилремом. Выходит, что Альтосар прилетел сюда не просто так. Что же задумал Мерлин? Усыпить Жругра? Найти Отца Ночи? Но как он это собирается делать? Так же тупо, как мистические мечи: перерубить поэму – и делу конец? Или, все-таки, он будет править текст? Если так, то Мерлин, точно здесь. И Зеродар, как самый лучший пророк прилетел сюда именно для этой работы. Что ни говори, а катрены Зеродара учат даже в школе. И они всегда сбываются. Только вот пророки не пишут оживающих поэм».

Жандармы уже обнаружили на водосточной трубе кровавые подтеки. Внизу суетились полицейские. Уркесюк не мог далеко уйти: кровь местами была еще свежей.

Эдвард сел в кресло, поднял забытую угрином книгу. Томик лежал корешком вверх. Король полистал. Выходило, что перед побегом Уркесюк читал главу «Искушение короля». Эдвард даже улыбнулся: вот, значит, какие мысли занимают угринов!

Глава 10. Заря новой истории

Стена ливня поглотила все звуки. На расстоянии протянутой руки ничего не было видно. Безумствующие плети дождя превратили лес в жуткую фантасмагорию. Казалось, в мире не осталось ничего, кроме этой воды. Да еще ветер качал ветки так, что ими хлестало, будто со всех сторон появились лапы чудовищ.

Вдруг где-то рядом лязгнула сталь. Волчонок не увидел и даже не услышал песню клинка, но он почувствовал, предугадал смертоносное движение. Он успел отшатнуться в сторону. Сквозь ливень проступили расплывчатые силуэты бойцов, сошедшихся не на жизнь, а на смерть. И трудно было понять, реальность ли это.

Волчонок никак не мог вспомнить, почему он оказался ночью в лесу. Все последние события в его голове смешались в некий громокипящий клубок. Герои и злодеи, маги и шарлатаны, короли и поэты – все они давно перепутались. Каждый из них жил какой-то особенной жизнью, в которой не было места доброй славной охоте. В судьбах людей все неправильно.

Волчонку было уже все равно, кто там бился на мечах. Тоскунел ли, Эльвар, еще кто-нибудь. Мальчишка устал выбирать среди равнозначно бессмысленных человеческих ценностей. Ему надоело вечно принимать чью-то сторону и спасать людей или драконов. Волчонок не хотел встревать в чужую драку. Он даже подозревал, что это какие-нибудь братья-боги в очередной раз выясняют отношения.

Уловив в шуме дождя сдавленный хрип и грохот падения, Волчонок осторожно двинулся на звук и, действительно, споткнулся о труп.

Растянувшись в грязи, парень краем глаза уловил движение. Ему показалось, что он увидел самого себя, уходящего, тающего в серебристой водной пелене.

Надеясь, что обознался, парень всмотрелся в запрокинутое горделивое лицо мертвеца. Кровь хлестала из шеи погибшего, и ее тут же смывало, уносило мутными струями. Это был Хорхе.

Весь мир вдруг оказался западней, тюрьмой, пьяным бредом больных богов. Казалось, что само безумие смотрит на Волчонка сквозь открытые мёртвые глаза.

– Я не знал. – беззвучно прошептал Волчонок.

Ливень ослаб. Волчонок различил, что он находится на опушке. Почерневшие голые стволы образовывали вокруг неправильный круг, точно хотели кого-то уберечь от беды, да только погибли сами.

«Боги, когда они творят миры, не всегда находятся в трезвой памяти и здравом рассудке. Они выплёскивают в океан небытия лишь сгустки эмоций». – Подумал Волчонок и сам удивился тому, как это слова сами так удачно сложились в его голове.

Ударила запоздавшая гроза. И Волчонок проснулся.

Но ничего не изменилось. Над ночным лесом шел дождь. Несколько мгновений Волчонок никак не мог понять, куда же делся труп. И только потом пришло понимание, что прямо сейчас не было никакого поединка, что Волчонок не один в Шероиданском лесу, а с друзьями. Что все это – лишь ночной кошмар.

Под магическим навесом спали новобранцы и маги. Один лишь Волчонок во сне выкатился прямо под дождь. Вымок и проснулся от холода.

Фыркая и отряхиваясь, парень залез обратно под навес. У костра сидел Эльвар. Видимо, у него болела раненая рука.

– Не спится? – спросил магистр.

– Нет. – проворчал Волчонок. – Бессонница замучила!

Эльвар не заметил сарказма. Глаза магистра лихорадочно горели, он был в бреду. Он говорил сам с собою.

– Да, не спится. – повторил Эльвар. – А враг где-то рядом. Враг уже не около, он в нас.

Волчонок посмотрел на магистра и замолчал. Зрачки Эльвара были страшными. Мальчишка даже отодвинулся, но Эльвар продолжал говорить сам с собою: «Все изменилось. Нельзя противостоять Хорхе и не измениться. Нельзя вмешаться в пасьянс судьбы, смешать карты и остаться самим собой. Все живое – движется. Не меняются только мертвецы».

Волчонок вскочил и тут же споткнулся об гофмейстера Ордена Розы.

– Ты чего? – Кворм потянулся и зевнул.

– Там Эльвар. – сказал Волчонок. – Я не вижу, с кем он разговаривает.

Гофмейстер нахмурился. Он рывком сорвал с себя походный плащ:

– Эльвар!

Но магистр ни на кого не обращал внимания. Он смотрел в огонь и тихо говорил: «Мятеж возможен только там, где есть недовольство. В идеальном государстве бунт непредусмотрен. Поэму нельзя оживить. И смертный никогда не может призвать Айеррайе. И угрины не должны будить Жругра, а колдуны – богов. Мир сошел с ума. Но никто этого не видит. Они все думают, что идет война. Безумцы, они считают, что Соединенное Королевство зажато в тиски мятежных и иностранных армий. Но это не так. Наше государство разрушает само себя. И мы воюем сами с собой, со своим недовольством, со своим презрением к этой стране. Мы же именно так и называем родину: эта страна. Если бы мы любили себя и свое прошлое хотя бы так, как во времена Аорея, этой войны бы не было».

– Эльвар! – снова окрикнул магистра Кворм.

Волчонок шмыгнул носом.

Гофмейстер схватился за посох и выкрикнул заклинание.

Волчонок упал на землю и прикрыл голову руками. Но ничего страшного не случилось. Никто даже не проснулся. А через мгновение Эльвар мирно спал.

– Никому не говори. – гофмейстер подмигнул Волчонку. – Это лихорадка. Завтра мы положим Эльвара в больницу. Ему, похоже, многое пришлось пережить за эти дни.

Волчонок мотнул головой, сел поближе к огню.

– Почему ты весь мокрый?

– От слез. – проворчал мальчишка.

Признаваться, что дрыгаешь лапами во сне, что не можешь спокойно спать, как все люди, было как-то стыдно.

Гофмейстер, похоже, все понял, но ничего не сказал, лишь коснулся посохом одежды и мгновенно ее высушил. Волчонок благодарно кивнул головой. Помолчали.

– Знаешь, парень, ничто на земле не происходит просто так. Каждая встреча предопределена. – сказал гофмейстер. – Мне не нравится, что мятеж Эдварда втянул в свои кровавые жернова детей и священников. Но мне иногда кажется, что все приходят на землю, чтобы что-то понять, усвоить какие-то уроки.

Волчонок чихнул.

– Мерлин утверждает, что в Аолину вселилась душа Эйроланда, – невозмутимо продолжал Кворм, – но Нилрем стар. Он все чаще начал ошибаться. И, потом, даже если Мерлин прав, Аолина всегда может отречься от этого пути и тогда, кем бы она ни была на самом деле, она останется просто человеком.

– Гофмейстеры – это почти апостолы. – покачал головой Волчонок.

– Ты имеешь в виду деяния небезызвестного Альтосара? – усмехнулся Кворм в бороду. – У каждого есть ошибки. Знаешь, драконы у нас никогда не становятся апостолами. Альтосар выдумал это из одного лишь протеста, от детской обиды на мир. Но вот в теле студента Тоскунела какое-то время, действительно, может жить дух демиурга Эйроланда.

Волчонок зевнул.

– Я знаю, что ты устал. – гофмейстер покачал головой. – Скоро все это безумие кончится. Но потом непременно начнется другое сумасшествие. Ты не человек, и тебе тяжело среди нас, ведь только у тебя в этом мире нет никакого выбора.

– Это почему? – обиделся Волчонок.

– Потому что волки никогда не становятся людьми. Запомни это. У нас оборотнями могут стать лишь люди. Звери слишком наивны в своей простоте. И ты первый, кто пришел в наш мир не из других измерений, и не с других планет. Скажи, насколько тебе плохо среди нас? Ты хочешь назад, к волкам?

Волчонок пожал плечами:

– Моей стаи больше нет. Хорошо мне среди вас или плохо, какая разница? Мне некуда возвращаться. Я видел другую стаю, но ведь они – чужая семья.

– Но ведь ты же не любишь людей. – настаивал гофмейстер.

– Я ненавижу охотников. – мотнул головой Волчонок. – Они убивают в то время, когда сыты. Я не понимаю, почему одна человеческая стая грызет другую, вместо того, чтобы объединиться и сразиться со всякими богами. Вот зачем вам боги? Они же охотники на вас. Ведь храмы – это флажки. Когда вас будут гнать, вы не посмеете выпрыгнуть за ограждение религий. Жругр у вас плохой. Пусть так. А что если и Йеркуд – голодное чудовище, что тогда? Альтосар говорил о конце света. Я его прекрасно понял. Это будет славная травля людей, ведь ваши боги – охотники, но и за ними охотится еще кто-то. Видишь, звери вовсе не наивны и не глупы.

– Да, я вижу, что ты должен выполнить свою миссию. – сказал Кворм. – Не знаю, чем это обернется для людей, но мы должны прислушаться к голосу младших братьев, к словам своей совести.

– Началось. – проворчал Волчонок. – Интересно, есть в Эйроланде хоть кто-нибудь, кто не скажет мне о невыполненной исторической роли? Слышал я уже это. «И Волка погубит Волчонок». «И магия Мерлина – самая великая». Почему я должен вам верить? Я же сказал: религия – это флажки, но моя душа свободна. Я никому ничего не должен.

– А вот это мы узнаем на рассвете. – сказал гофмейстер. – Спи, если можешь.

– Уснешь тут! – вздохнул Волчонок, но все-таки устроился поудобнее и закрыл глаза.

Тем временем Уркесюк нырнул в темную подворотню. На этот раз все складывалось удачно. Еще немного – и порт. Главное: вырваться из города, а там можно и вплавь, и пешком. Правда, поэму лучше не мочить, но пусть лучше размоет некоторые страницы, нежели враги убьют саму душу книги!

И вдруг чья-то холодная рука опустилась на плечо угрина. «Это смерть! – ужаснулся Уркесюк. – Побег провалился».

Угрин рванулся прочь, он еще надеялся на спасение. Но тут кто-то ударил в живот. «Неужели простые грабители? – испугался Уркесюк. – Что для них «Песнь Мятежа»? Прошитые куски пергамента».

Угрин хотел закричать, но не смог. Он согнулся, зажал руками живот, упал носом в мостовую. «Вот так и проходит слава земная». – подумал угрин.

А в лесу проснулся Стагирит. Он поднялся, поворчал что-то о сублимации сакрального и мистериального начал с модальной и векторной парадигмой сексуальных табу. Он прошелся между спящими солдатами, и с тоской вспомнил про Грэмпа. Это был единственный друг, который понимал его филинскую душу!

Дождь к этому времени кончился. Ветер разогнал тучи, и в небе появились звёзды, среди которых показались только что народившиеся созвездия Волка и Волчонка. Они проступили севернее Ориона. Из-за редеющих мглистых туч выглянула золотая луна. Ночное светило походило на лицо неведомой богини.

Филин посмотрел на небо и затосковал. Ему вдруг страстно захотелось домой, к жене, чтобы было с кем поспорить, что бы кто-то выслушал, что бы вновь ощутить себя центром вселенной, венцом творения, кладезем мудрости. Вместо этого болела голова, мучила жажда, да еще портянки у новобранцев воняли нестерпимо.

Стагирит ухнул, взлетел на крону сосны и отвернулся от своих друзей. Нет, никому не нужна истинная мудрость. Ни людям, ни магам, ни разумным расам. Страдание – вот удел всех бродячих философов. Филин всхлипнул от жалости к самому себе. Он представил свои похороны, на которые, непременно соберется весь Шероиданский лес. Некоторые Хранители непременно пустят скупую мужскую слезу. И вот тогда все поймут, кого они потеряли! Тогда-то все узнают истинную цену Стагириту!

И вдруг внизу истошно заверещал Айеррайе: «Нас предали!»

В тот же миг земля раскололась, и опушка провалилась в засасывающую воронку. Кони заржали, понесли, но их уже втянуло в водоворот, они дрыгали ногами, и давили людей.

Маги ничего не успели сделать. Колдуны и солдаты смешались с лошадьми и мгновенно превратились в единую живую массу.

И над лесом поднялся Жругр.

Волчонок проснулся только тогда, когда оказался в свалке барахтающихся тел. Сначала он подумал, что это очередной ночной кошмар, но когда ему кто-то заехал локтем в живот, когда вдруг грудь сдавило от нехватки воздуха, он испугался. Он понял, что началась та самая охота богов на людей. И все это: все эти волшебные мечи, апостолы, пророки, призрачные города, вся эта война – все оказалось сложной дорогой, ведущей всех к западне, к яме, в которой сгинет мир, к тому самому аду, которого так боялся Альтосар.

Только сейчас Волчонок понял, как он был слеп.

Круговорот тел разлучил Тоскунела и Аолину.

В шуме слышались бессвязные заклинания. Это бредил Эльвар.

И все кружилось, уносилось вниз, в черное смердящее озеро.

Стагирит видел, как люди и кони падали в открывшуюся воронку, как они давили друг друга, как из недр земли вырвалась черная жидкость, в которой тонули те, кто не мог высунуть голову, чтобы вдохнуть чистого воздуха. Филин на мгновение даже оцепенел. Только сейчас он понял всю ту мощь древних богов, о которой так много и часто размышлял на пьяную голову. Мир оказался более жестоким и беспощадным. Что значат какие-то похмельные муки перед такой вот смертью в бессмысленной давке?

Вернулся ли это Жругр, чтобы отомстить мечу Айеррайе, была ли это запланированная атака или проснулась «Песнь Мятежа» и столкнула лбами великих мира сего – это было уже не важно.

Солдаты обнажали мечи, но ранили только самих себя и друг друга. Хранители и дозорные маги гибли в давке. Все это походило на безумие.

Айеррайе кричал, визжал, пока его голос не утонул в грохоте и воплях.

Стагирит понимал, что нужно было что-то сделать, что внизу в живую воронку втягивает сейчас и предполагаемого демиурга и возможную душу Эйроланда. И если Жругр подомнет под себя творца мира, то именно уицраоры и станут править в Соединенном Королевстве. Филин тоскливо смотрел вниз и понимал, что вся его мудрость не стоит и выеденной копченой крысы. Но что может сделать один философ там, где оказались бессильными маги и воины?

И тут Стагирит неожиданно подумал, что на самом деле, в жизни всегда есть место подвигу. Нужно только сорваться с ветки и напасть на уицраора. Умом филин понимал, что это – самая настоящая глупость, та самая тенденция парадоксальных эмоций, над которой он сам же и смеялся, и которая вечно тянула его к безумствам.

«В конце концов, – решил Стагирит, – что меня держит? Жена ушла. Детей нет. Дупловых зверей я так и не завел. Грэмп, хотя и друг, а удрал от опасности при первой же подвернувшейся возможности. Что я теряю?»

И с криком: «За родину!» филин сорвался с ветки

Угрин очнулся в теплой комнате. Руки его не были связанными. И кляпа во рту не оказалось. Но кричать было глупо, этим можно было привлечь внимание королевских стражников. Уркесюк открыл глаза и увидел Мерлина, склонившегося над столом. «Мою поэму правит». – понял угрин и вдруг встретился взглядом с Зеродаром. Каменный пророк подмигнул. От этого волосы на голове угрина стали дыбом. Конечно, угрин знал и о троллях, и о живых камнях, но никогда не видел ни тех, ни других.

– Над нами зажглось солнце поэзии. – сказал Зеродар.

Мерлин обернулся и посмотрел на Уркесюка:

– Вот мы и встретились. Этот разговор должен был состояться давно, еще до того, как ты сумел оживить свою книгу. Но нам помешал Скив.

– А, по-моему, – проворчал Уркесюк, – кто-то просто хорошо бегает.

– Неужели ты не понял, что от судьбы не убежать?

Уркесюк потянулся. Драться ему не хотелось, да и сил уже не было. Перед ним сидел главный враг, инквизитор, тот, кто собирался убить «Песнь Мятежа», но угрин почему-то не испытывал больше той всепоглощающей ненависти, в нем погасло пламя презрения и обиды. Остались лишь пустота и усталость. Нет, угрин не чувствовал себя побежденным. Просто ему вдруг надоела эта жизнь, полная борьбы неизвестно с кем.

– Зачем ты создал город севернее Эля и западнее от Великой Топи? Объясни мне, какой смысл в зарождении живого города там, где до сих пор витают отголоски старых войн? Ты же понимал, что город там непременно станет вампиром, что он пожрет своих жителей, а потом станет нападать на все живое.

– Умный ты Мерлин. – вздохнул Уркесюк. – Вот из-за своего избыточного ума и не видишь простых вещей. Да где я еще мог создать призрачный город, чтобы в него тут же не ворвались твои Хранители Мудрости? Я ведь научился оживлять не только поэмы, но и все вокруг. Важен не город, а сам факт моего могущества. Теперь уже не «Песнь Мятежа» стоит во главе истории, а я. Это я теперь бог.

– Насчет бога это ты перегнул. – хмыкнул Зеродар. – Я сам видел, как Волчонок вошел в твой город, разрушил его, и вынес оттуда строку в форме деревянных бус.

Уркесюк покачал головой:

– Опять этот Волчонок. Как он мне надоел! Он, наверняка, потому такой неуязвимый, что украл какой-нибудь магический артефакт.

– Не украл, а взял в бою. – уточнил Зеродар. – Меч Айеррайе.

– Это что же получается? – угрин удивленно повозился на кровати. – Это Волчонок и есть демиург Эйроланда? Да вы что, в своем уме?

– Не шуми. – сказал Нилрем. – Я тоже долгое время думал, что Тоскунел – творец наших земель, а Аолина – душа Эйроланда. Я специально свел их, чтобы они там между собой разобрались. А вот теперь понимаю, что оказался не прав. Айеррайе вызвал демиург. Это точно. Но только бог находился среди Хранителей Мудрости по другую сторону закрытых дверей. Он специально отдал меч в руки студента для того, чтобы посмотреть, что мы сделаем, если поймем, что можем жить и сами, без руководства богов. И мы не сдали этот экзамен на самостоятельность. Эдвард решился убить демиурга. Бедный мальчик, он совсем запутался. Да и ты, Уркесюк, тоже ведь не покаялся и не остановился. Ты решил использовать поэтический дар во зло. Впрочем, и мы не лучше. Мы оберегали Тоскунела как живое знамя. Но ни я, ни Хранители так и не поняли, что можем сражаться не только во имя идей и богов, а ради самих себя.

– Одно радует. – хмыкнул Уркесюк. – Нашелся хоть один человек, который сказал, что у меня талант.

– Дар. – напомнил Зеродар. – Боги пожалели тебя, Уркесюк, они именно подарили тебе способность писать такие книги, которые потом могут ожить. А талант это нечто другое. Видишь ли, твою поэму, так же, как и мои катрены, читают по необходимости, чтобы знать будущее, чтобы успеть приготовиться к худшему. А талантливые книги читают ради удовольствия, чтобы отдохнуть. Скажи, кто откроет «Песнь Мятежа» просто так?

Угрин помолчал, а потом сказал:

– Чего вы хотите? Чтобы я сам, собственной рукой правил текст под вашу диктовку? Этого не будет! Вы сами сказали, что это у меня дар, а не у вас. Хотите, изменить историю? Ничего у вас не выйдет. Можно, конечно, уничтожить мою поэму. Сжечь или изрубить на мелкие кусочки. Но стихи живут не только на страницах томов, они у меня голове. Конечно, ради спокойствия Сведенрега можно убить и какого-то там угрина. Так чего же вы ждете?

– Знаешь, Нилрем, – сказал каменный пророк, – по-моему, стоит отдать этого задаваку вместе с поэмой Эдварду. А еще лучше – одного, без книги. Вот тогда и посмотрим на бога с содранной кожей. Говорят, что новый плайтонский король просто обожает ремни из натуральной кожи. А вот зеленого ремня у него еще нет. Интересно, Маурос уже умер, или все еще дышит?

– Он пишет! – зло крикнул Уркесюк. – Я не знаю, откуда у него столько мужества, не понимаю, как это вообще возможно, но этот гад строчит поэму. Назло Эдварду, в противовес мне.

– Никто ничего не может написать с разорванной и гниющей спиной, с кровоточащими опухшими от игл пальцами. В таком состоянии Мауросу с нар не подняться. – повел своими каменными плечами Зеродар.

– Спросите об этом мою поэму сами. – вздохнул угрин. – Ей-то ведь больше веры.

– Ладно, Уркесюк. – Нилрем захлопнул волшебную книгу. – Я понял. Ты у нас герой. Ты хочешь повторить чужой подвиг. Тебя терзает чужая слава. Мы учтем твои желания, и сдерем с тебя кожу прямо сейчас, чтобы Эдвард не щеголял потом в зеленых ремнях.

Угрин побледнел:

– Вы этого не сделаете!

Зеродар придвинулся поближе:

– Почему? Мы в тылу мятежного королевства. Если нас поймают, меня раздробят в порошок, а Нилрема укоротят на голову. Это ведь тоже очень для нас неприятно.

– Вы… – Уркесюк растерялся. – Чего вы хотите? Исправить текст? Ладно.

– Мы все здесь прекрасно знаем, что поэму уже не изменить. – Зеродар зевнул.

– Почему? – угрин уже не знал, что и думать. – Чего же вы от меня добиваетесь?

– Ты уничтожишь рукопись. – сказал Мерлин. – Прямо сейчас.

Угрин икнул от неожиданности:

– Но ведь… Да кто вам самим мешает это сделать?

– А мы ручки боимся испачкать. – сказал Нилрем. – Чистоплюи мы.

Уркесюк сгорбился. Он ожидал чего угодно, только не этого. Стоило ли бежать от Эдварда, чтобы собственноручно уничтожить поэму? Угрин запутался окончательно. Он вдруг заплакал, размазывая по щекам слезы отчаяния: «Нет! Нет!!! Не дождетесь! Шкуру сдерете? Не успеете. За мной, наверняка, уже гонятся королевские сыщики. Я ведь под негласным надзором жандармерии. Скоро меня хватятся. Они же всех магов поднимут, перекроют все входы и выходы. Вам самим потом отсюда не уйти. Они вас найдут. Я ведь скажу, что вы меня похитили. Да они и сами догадаются. Вы не осмелитесь. Нет, это невозможно! Я согласен внести все ваши правки собственной рукой. Сейчас или позже. Слышите: я готов. Но только нельзя же, в самом деле, убить поэму! Она живая! У нее тонкая и ранимая душа! Понимаете ли вы это?!»

– Приступай. – Зеродар подал угрину большой кухонный нож.

– Нет! – закричал Уркесюк, ударил ножом по пророку, но только сломал лезвие. – Гниды! Какие вы все гниды!

И тут в дверь постучали:

– Именем короля, откройте!

Уркесюк остановился и торжествующе посмотрел на врагов. Но тут угрин вдруг понял, что это он сам угодил в мышеловку. Сейчас арестуют всех. И теперь уже Эдвард потребует правки поэмы. Или он опять, как в истории с Мауросом, начнет с пыток?

Нилрем указал угрину глазами под кровать. Уркесюк понял. Он подчинился и метнулся вниз, прячась под покрывалом.

Мерлин накрыл «Песнь Мятежа» полотенцем и шагнул к двери:

– Чем могу помочь в столь позднее время?

– Открывайте! – голос смягчился. – Сбежал государственный преступник. Массовая проверка ваших кварталов.

– Ну что же, надо, так надо. – совсем по-стариковски вздохнул Нилрем, и отодвинул запор.

– Здравствуй, старик. – сержант патруля поклонился Мерлину. – В такую погоду хозяин собаку из дома не выгонит. Но долг – превыше всего.

Мерлин развел руками, точно разделяя мнение солдат.

– Подозрительных лиц не видели? – спросил сержант, доставая пергамент из походной сумки.

– Так ведь в наших трущобах все лица подозрительные. – усмехнулся Мерлин.

– Преступник, наверняка, прячется где-то рядом. Он будет стремиться в порт, но там мы все оцепили. У него один шанс: спрятаться в одном из ваших домов. Долг каждого честного плайтонца сообщить о любом незнакомце, который попросится переночевать. Это ясно?

– Что ж тут непонятного. – Мерлин вздохнул. – Не первый год живу на свете.

– Тогда распишитесь, что вы никого не видели. Вот здесь. – сержант подсунул Мерлину пергамент, перо и походную чернильницу-непроливайку.

Волшебник усмехнулся и написал: «Нилрем».

– Забавная у вас статуя. – сказал сержант, показав на Зеродара. – Глаза – как настоящие.

– Внук подарил. – соврал волшебник. – Специально с Хордора привез. У них там модно сейчас вместо глаз вставлять горный хрусталь или морские камни.

Солдаты позевывали у порога.

Уркесюк видел в щель между покрывалом и полом их армейские сапоги. Пыль, поднятая самим же угрином, клубилась вокруг, она набивалась в нос. Очень хотелось чихнуть. Угрин зажал рот руками и замер.

– Ладно, старик, бывай. – сержант, помахивая пергаментом, двинулся к дверям.

На улице поднялся ветер. Сучья и мусор подняло в воздух и гнало к порту. Близилась гроза.

– Проклятая работенка. – проворчал один из солдат. – Того и гляди: хлынет. Так и простыть не долго.

Уркесюк скорчился под кроватью. В носу свербело невыносимо. Угрин в эти мгновения проклял и Мерлина, любезничающего с солдатами, и Эдварда, и себя. Скорее бы за стражей захлопнулась дверь!

– Приятно иметь дело с нормальными людьми. – улыбнулся сержант на прощание, убирая в сумку подсохший пергамент.

Вот тут угрин не выдержал и чихнул.

Солдаты оглянулись.

– Будьте здоровы. – сказал сержант Мерлину.

Уркесюк чихнул снова.

– Стоять, старик! – голос сержанта стал холодным. – Ни с места! Кто у тебя под кроватью?

– Кошка. – ответил волшебник.

– Сейчас мы это проверим. – покачал головой сержант, достал шар восьмисотой связи и поднес его к губам. – Центр. Квадрат е-6. Держите нас в поле зрения.

Один из солдат осторожно приблизился к кровати, сорвал покрывало и упал на пол:

– Уркесюк! – выдохнул солдат.

В тот же миг Зеродар накинулся на сержанта и выбил шар. Хрусталь упал на пол, треснул и затрещал. Мерлин вскинул руки, и с пальцев его сорвались серебряные молнии. Тот солдат, что оставался у двери, упал, ослепленный магической вспышкой.

Солдат, который лежал на полу, вскочил, кинулся на Мерлина, свалил мага с ног, но опрокинул и стол вместе с лежавшей на нем «Песней Мятежа».

«О, нет!» – закричал Уркесюк, выпрыгивая из-под кровати.

Зеродар повалил сержанта, подмял его под себя, но рукоять вражеского меча высунулась из-под пророка, она словно бы сама просилась в руки.

– Сдохните! – рявкнул Уркесюк, выхватил чужой меч из ножен, и кинулся на Мерлина и солдата.

Угрин хотел убить их обоих. Волшебника за унижение, за испытанный страх; солдата за то, что он уронил поэму. Уркесюк махнул мечом, но промазал. Удар пришелся по полу. Второй удар, третий – ни один из них не достиг цели. Дерущиеся катались по полу, а Уркесюк впервые в жизни держал оружие.

Зеродар оглушил сержанта. Пророк уже поднимался. Времени больше не было. Уркесюк размахнулся и рубанул с плеча. Он метил во врагов, но попал по «Песне мятежа». Из-под клинка взметнулись языки зелёного пламени. Перерубленный фолиант вспыхнул неестественно-ярким огнем. Поэма дико закричала.

Уркесюк отшатнулся, выронил меч, кинулся к своей книге. Он пытался сбить пламя, но лишь обжигал руки. Угрин плакал и колотил ладонями по колдовскому огню. Но все без толку. Через мгновение книга дернулась в предсмертной судороге, стала немного длиннее. Казалось, что она как-то вся преобразилась. Вот тут-то и удалось придушить огонь. Но было поздно.

Колдовской огонь почти не коснулся страниц, но поэма была мертва. Меч перерубил книгу не до конца. Читать ее было бы трудно, но переписать вполне возможно. Края магической раны были опалены. Вдоль по всей линии разруба в каждой строчке, на каждой странице всюду исчезли буквы. Это затрудняло понимание, но текст не исчез. Просто он перестал быть живым.

– Мерлин, уходим! – закричал Зеродар.

Уркесюк слышал это сквозь какую-то плотную пелену тумана. Несчастный поэт стоял и смотрел на погибшую книгу, на то, что стало трупом его поэмы. Мир не изменился, но смысл в жизни сразу исчез. Все потеряло цену и значение. Умом угрин понимал, что сейчас нужно подхватить книгу бежать вместе с волшебником и пророком, что теперь, когда он собственными руками убил свое творение, Сведенрег непременно дарует прощение. А мятеж Эдварда будет подавлен. Без поэмы плайтонскому королю не поможет даже Жругр. Это было ясно, но Уркесюк не мог тронуться с места. Его ноги словно приросли к полу.

Только сейчас угрин понял, чем стала для него эта поэма. Она была больше, чем ребенок, важнее, чем доказательство его поэтического таланта. Она была важнее, чем друг. Она стала правдивым зеркалом. Она была второй половиной души самого Уркесюка. И сейчас угрину казалось, что это умерла не книга, а отсечена часть самого Уркесюка.

Время тоже потеряло смысл. Угрин вдруг понял, что всю жизнь он шел именно к этой своей драме. Он понимал, что может сочинить новую поэму, что все еще можно вернуть, но он уже не верил, что новые книги будут для него так важны как эта, первая. Уркесюк уже знал, что он перестанет писать правду, что не будет больше выплескивать на страницы свои тайные желания. Угрин вдруг понял, что именно сейчас он стал настоящим поэтом. Уркесюк осознал, что в будущем он легко научится писать на заказ, править по живому, оживлять поэмы и умерщвлять их. И это станет работой. Это будет должностью, похожей на занятия инквизитора. Это будет приносить тихую радость, но вот того пожара чувств, который отгорал в его душе сейчас, не вернуть уже никогда.

Уркесюк так и остался рыдать на полу. Сквозь слезы он видел, как Нилрем выхватил из его рук труп поэмы, как они с Зеродаром кинулись прочь из злополучной хижины. Угрин понимал, что нужно бежать и ему, но ноги не подчинялись. В те мгновения умерли все желания, даже жажда мести, даже желание предать «Песнь Мятежа» земле. Угрину казалось, что он умер.

Потом в дом ворвались солдаты плайтонской армии. Уркесюка арестовали. Угрина вели по каким-то мрачным коридорам, и эта дорога казалась тоннелем, ведущим в мир мертвецов. Но это не пугало. Угрин понуро подчинялся всем приказам и окрикам. Ему было все равно.

Когда из пелены забвения и каких-то коридоров вдруг вынырнул Эдвард, Уркесюк неожиданно даже для самого себя сказал:

– Они убили мою поэму! Мерлин здесь, в Ромске. Меня захватили меня в заложники.

– Ложь! – крикнул король. – На трубе осталась только твоя кровь. И следы, ведущие до ограды, только твои.

– Нилрем самый великий волшебник. – напомнил Уркесюк. – Он убил мою «Песнь Мятежа».

Что было дальше, угрин уже не помнил. Он упал без сознания у ног своего владыки.

А в это время в мутной жиже, втягивающей в себя людей и коней, захлебывался Волчонок. В эти мгновения ему казалось, что все это – наказание за то, что он осмелился поднять меч на того, кто пах матерым. Но мальчишка не желал подчиняться и безропотно сдаваться судьбе. Он сорвал-таки с плеч ножны вместе с Айеррайе, но в давке не мог обнажить клинок. Парня стиснуло, сдавило так, что казалось еще чуть-чуть и просто не хватит воздуха. Мысли в голове летали подобно стрелам. Волчонку казалось, что весь этот оживший ад хотел поглотить именно и только его. Мальчишка думал, что Жругр пробил толщи земли только для того, чтобы найти того, кто его ранил, и отомстить.

Где-то рядом были друзья: заболевший Эльвар, молчаливый Тоскунел, своенравная Аолина. Все они должны были погибнуть по вине Волчонка. И от этого было невыносимо стыдно.

Здесь, в земляном разломе, в мутной черной воде, тонули люди. Здесь было мерзко и темно. Воздух был пропитан разлагающейся мертвечиной. От этого подташнивало. Волчонок терпел. Он надеялся, что боги дадут ему шанс, чтобы все исправить. Волчонок был уже согласен погибнуть сам, только чтобы хоть кому-то из этих людей спастись.

И вдруг над головой раздался знакомый клекот:

– Трансцендентально! Инфернальная клоака. Настоящий Апокалипсис!

Конечно, это был Стагирит. Никто больше не знал так много умных и непонятных слов.

– Стагик! – крикнул Волчонок и тут же едва не задохнулся. Это его сжали со всех сторон брыкающиеся маги и новобранцы.

Филин прекрасно видел в темноте. И открывшаяся картина ему не понравилась.

Здесь, почти на самом дне котлована, где щупальца Жругра уходили в черную воду, непрестанно тонули отчаявшиеся люди. Они хватались за гривы брыкающихся лошадей и непроизвольно топили и коней, и друг друга. Стагирит услышал зов Волчонка, и смело ринулся вниз. Филин еще не знал, что он собирается предпринять, но его переполняла решимость сделать что-нибудь героическое, прекрасное и в высшей степени мудрое.

И вдруг из черной лужи ударил мощный фонтан родниковой воды. Этим гейзером наверх, на землю выбросило всех, даже самого Жругра. В этом хаосе все смешалось, все встало с ног на голову. Живые и мертвецы – все смешались в единый клубок. И где-то там, среди бесчувственных тел клекотал Стагирит:

Через мгновение на опушке леса оказался ошеломленный Жругр и бесчувственные люди, и захлебнувшиеся кони.

Волчонок продолжал сжимать рукоять своего меча, и только поэтому он так и не потерял сознание. Он оказался в завалах трупов, но дышать здесь было легче. И сквозь щель было видно, как перед многоруким дьяволом горит крохотная человеческая фигурка. Волчонок подумал, что это был Эльвар.

Сверху раздалось сердитое пыхтение. Это Стагирит растаскивал трупы, высвобождая Волчонка. Филин был мокрым и злым. Он клекотал что-то яростное и невнятное.

Вскоре Волчонок смог пошевелиться, а потом и вовсе выползти из кучи людей. Ни Тоскунела, ни Аолины нигде не было видно.

Стагирит продолжал яростно разгребать трупы когтями. Вероятно, он увидел еще кого-то.

Волчонок с трудом вытащил Айеррайе из ножен. Он уже понял, что это будет его последней битвой. Кворм оказался прав. Не успело одно безумие кончиться, как тут же незамедлительно началось новое. Мир – это вечная охота. И если ты превратился из преследователя в дичь, не стоит бежать от судьбы. Лучше обернуться и оскалиться навстречу врагу. Никогда не стоит прижимать уши или растягивать губы. Это знает каждый. Смерть нужно встречать стоя, с поднятым хвостом и утробно рыча. Пусть приседают, горбятся и скулят слабые. Пусть боятся люди. А он, Волчонок, вновь почувствовал себя вожаком, матерым. Человеческая стая такая же, как и волчья. Ей нужен тот, кто поведет ее. И этим лидером был Волчонок.

Поднявшись на ноги, Волчонок глухо рыкнул. Мир медленно терял цвета. Айеррайе снова делал зрение мальчишки черно-белым. И Волчонок упрямо шел туда, где между лап Жругра танцевала светящаяся человеческая фигурка. Наверное, это был Эльвар. Больше некому.

Руки мальчишки налились силою. Возвращались ярость и быстрота движений. Дыхание стало нормальным. Теперь Волчонок не был уверен, что впереди ждет именно смерть. И парень побежал на врага. На уицраора.

Человек, бьющийся со Жругром, оказался Квормом. Волчонок даже приостановился от удивления. Да, старый гофмейстер крутил свой посох, точно меч, и прыгал между лапами чудовища, словно был ровесником самого Волчонка.

Они не сказали друг другу ни слова. Кворм только подмигнул. И Волчонок сразу понял гофмейстера. Решительный, усыпляющий удар можно было нанести только мистическим клинком, а вовсе не посохом. Наверное, об этом догадывался и сам уицраор.

Они напали одновременно и с разных сторон: Кворм и Волчонок. И Жругр взревел, взметнул свои щупальца над ночным лесом. Снова проклятые люди причинили ему боль. Снова маленькое жало в руках нескладного мальчишки жалило в самую душу. Уицраор уже узнавал этот меч. Именно этот клинок появился в Гэдориэле, в Храме Снов. Потом Эдвард заковал этот меч в цепи, но меч обольстил демона, сбежал и нашел себе нового союзника. Нужно было сразу расплавить Айеррайе. Да, Эдвард совершил ошибку. Возможно, король Плайтонии был не прав и в том, что сразу не отрубил Мауросу голову, и в том, что, объявив Плайтонию свободной, тут же предпринял вторжение в Малую Эйрландию.

Кворм оказался могущественным волшебником. Он так ударил Жругра своим посохом, что уицраор свалился со своих лап. Само по себе это было неслыханным чудом. Но Волчонок не думал о том, что возможно, а что нет. Оказавшись напротив гигантского глаза чудовища, он просто всадил клинок в бешено вращающийся белок по самую рукоять.

Жругр охнул, взметнул лапами, сбил Кворма, отшвырнул его в сторону.

Волчонок вытащил меч и снова ударил. Уицраор заревел. Жругр засучил своими лапами, беспорядочно загребая воздух.

Гофмейстер не поднялся. Волчонок ударил снова и снова. Чудовище затихло.

Тогда, выдернув Айеррайе из слепого вражеского глаза, Волчонок метнулся к Кворму.

Старик еще дышал. Он улыбнулся и прошептал:

– Кажется, один свой урок ты уже прошел.

– Потерпи. Мы победили.

– Это Жругр. Его нельзя убить. Но можно усыпить. – сказал гофмейстер. – Собственно, это ты сейчас и сделал. Но война в самом разгаре. Соединенному Королевству угрожают и хайзаки, и хорды, и плайтонцы. Скоро погибнет «Песня Мятежа», и наступление войск Эдварда захлебнется. Впереди еще не одна битва. Но победа будет за нами.

– Ты не гофмейстер. – догадался Волчонок.

– А ты не человек. – улыбнулся старик.

– Откуда ты все знаешь? Почему ты все можешь?

– Я – Хорхе. Я могу жить в человеческих телах, не вымещая собой и не мешая жить в этих телах человеческим душам. Гофмейстер Кворм прошел все свои уроки. Он умирает. Он помог тебе усыпить демона. Вместе с душой этого старика ухожу и я. Мне больше нечего здесь делать. Ведь это я вызвал Айеррайе и приказал ему упасть в руки Тоскунела. Я позволил Эдварду вызвать себя магией, и я же разрешил Эльвару остановить себя в той самой башне, где ты поднял на меня меч. Это все, действительно, было проверкой. Я хотел понять, насколько самостоятельными стали люди. Увы, за прошедшие столетия ничего не изменилось.

– Ты бог? – удивился Волчонок.

– А разве ты бы сам смог усыпить другого, пусть и злого бога? – Кворм приподнялся на локте. – Это не под силу смертным. Считай, что твоя охота удалась.

Волчонок помолчал.

Тело Жругра задрожало и начало медленно таять. А его черная кровь все стекала на землю.

– Ты хочешь меня о чем-то попросить? – Кворм уже начал хрипеть. – Мое время кончается.

– Ты мой отец? – выпалил Волчонок.

– Я отец всем магическим существам и людям племени романесков. – ответил гофмейстер. – Ты хочешь, чтобы я вернул тебя обратно в стаю, чтобы оживил семью? Хочешь?

Волчонок сел и заплакал. Он чувствовал себя в этот миг потерянным ребенком, которому сказали, что на свете есть кто-то, кто его по-прежнему любит и ждет.

– Не медли!

Волчонок всхлипнул:

– Не хочу. Смерть не обмануть. Она все равно нас найдет, не сегодня, так завтра. А в этом мире я помог защитить человеческую стаю. Пусть все остается, как есть.

– Другого ответа я и не ожидал. – сказал бог. – Я не ошибся в тебе, Волчонок. Ты, действительно, прошел свой первый урок.

И Кворм умер.

А к месту поединка с уицраором уже бежали пришедшие в себя маги и дозорные. Когда первый волшебник приблизился к месту трагедии, Волчонок вдруг вспомнил про Скива:

– Жругр усыплен. Ищите живую статую. Скорее, пока кровь не впиталась в землю.

Чародей недоуменно посмотрел на мальчишку.

– Это не просто статуя, это заколдованный Скив. А вернуть его к нормальной жизни может только кровь Жругра.

Когда растащили человеческие завалы, вызволили всех живых, развели костры, ночь уже клонилась к закату. Небо на востоке зарумянилось и заалело.

Никто еще не знал, что «Песнь Мятежа» умерла, что в этой войне наступил коренной перелом, что скоро Соединенное Королевство оттеснит хайзаков назад, за пролив Йохе, а плайтонские войска будут остановлены под Астиэлем.

Это было утро новой жизни, заря новой истории.

Многие погибли, но все друзья Волчонка оказались живы.

Аолине сломали руку, и Тоскунел ходил вокруг нее, и утешал, как мог. Эльвар метался в жару. Его лихорадка усилилась. Он все время звал Мерлина. Нику копытом одного из коней разбило голову, и перевязанный, он походил на ожившую мумию.

Меньше всех пострадал Стагирит. Он сидел у костра и думал о том, что сейчас самое время закутить на недельку. Но кругом были раненые. И пьянку нужно было отложить. А утро обещало быть жарким. Мятежные плайтонцы, наверняка, где-то прорвут линию фронта.

Скив все еще недоверчиво ощупывал себя с ног до головы, проверяя, не осталось ли где-нибудь окаменевших участков. Он не знал, смеяться ему теперь или плакать, ведь рядом не оказалось Мерлина. Говорили, что волшебник отправился прямо в логово мятежников, в древний город Ромск. Оставалось только надеяться, что Нилрем вернется оттуда живым и в здравой памяти.

С другой стороны Игорь Заплечный уже не знал, хочет ли он, чтобы его отправили домой. Родной город встретил бы Скива скандалом с матерью, равнодушием сотрудников «Биржи труда», ежедневными телевизионными новостями о катаклизмах, террористических актах, о разборках «авторитетов» и о судьбах олигархов. Никто не ждал Скива. Даже мать все чаще мечтала «сбагрить Игоря на руки какой-нибудь дуре», то есть женить сына и спровадить его из дома…

В общей суматохе Волчонок потихоньку отделился от людей, скрылся за деревьями, сел на поваленное дерево и задумался. Он не знал, как ему жить дальше. Было ясно, что война еще не закончена, но что делать потом, после победы? Может быть, нужно было все-таки принять предложение Хорхе, и вернуться к ожившей семье? Или после победы стоит присоединиться к той стае, с которой так славно удалось отомстить убийцам родителей? Ведь в этом мире у одного лишь Волчонка не оказалось собственного дома. И даже друзья все были какими-то странными: то апостолами, то пророками.

Волчонок задрал голову к небу. Там, высоко над миром, таяла бледная луна – свидетельница всех его мальчишеских побед и поражений. В этом переменчивом мире только луна и оставалась вечно неизменной. Она, наверное, тоже была какой-то богиней. Волчонку вдруг захотелось пожаловаться ей на жизнь, захотелось, чтобы кто-то потерся об него серым боком, лизнул в морду, просто поиграл с ним.

Волчонок взрослел. Он понимал, что жалость унизительна, что эта минута слабости скоро пройдет, что впереди его ждут новые битвы, и только он может привести человеческие стаи к победе. Но сердце тревожно ныло. Волчонок не был уверен в правильности своего выбора. Он задрал голову вверх и протяжно по-волчьи завыл, а по щекам его текли простые человеческие слёзы.

Приложения

1. Светлый пантеон богов

Йеркуд – бог, Творец Вселенной. Прародитель мира.

Аддорам – первый сын Йеркуда. Властная и цельная натура. Долгое время занимался творением миров. Покровитель погибшей расы романесков.

Хорхе – второй сын Йеркуда. Основатель всех магических школ и культов. Именно он научил людей волшебству. Покровитель эльфийских народов и человеческих племен. Прадед Нилрема Йехесодского.

Йошуа – третий сын Йеркуда. Принес себя в жертву во имя искупления человеческих грехов.

Ихтис – сталкер. Поклонялся Йошуа. Погиб при невыясненных обстоятельствах. Некоторые племена поклоняются Ихтису как пророку Йошуа.

Двадцать Два Верховных Бога – братья, сыновья Хорхе. Их власть распространялась на многие земли. Покровители эльфийских государств. Все их имена знают лишь Хранители Мудрости. Они помогали Тоскунелу творить Эйроланд.

Йуд – один из двадцати двух Верховных Богов, возглавивший армию Йеркуда.

2. Темный пантеон богов

Мэм – один из Верховных Богов, собравший под свои знамена тех, кто был не согласен с правлением Йеркуда

Шин – один из двадцати двух Верховных Богов. Прародитель всех уицраоров.

Хорхе (он же Отец Ночи) – сын Мэма и летающей собаки Семаргл. Любил принимать волчье обличие. Жил на Хордоре.

Жругр – уицраор, демон, предстающий в образе спрута. Сын Шина. Питается кровью и душами.

Смегоарл – незаконный сын Семаргл и Жругра. Известен как демон Хордора, пытавшийся подчинить себе все земли архипелага. Его резиденция погребена на дне современного озера Шам’шадар.

3. Легендарные герои прошлого

Аорей – собиратель эльфийских земель. Первый король Соединенного Королевства. Пришелец из иного мира.

Тэйгрэ – властелин замка Орлэв. Сторонник отсоединения Плайтонии. Современник Аорея.

Айеррайе – мистический меч. Питается душами злодеев. Вечно голоден. Сварлив. Из достоинств особо выделяется его священная лень.

Лютобор – тоже мистический меч, брат Айеррайе. Ведет с Айеррайе вечную войну за право единоличного правления над людьми.

4. Герои

Нилрем Йехесодский – главный волшебник Соединенного Королевства. Страдает склерозом и радикулитом. Враги перевернули его имя, надеясь, что это навредит магу. И потому он более известен как Мерлин.

Тоскунел – предположительно сын Аддорама.

Гэлимадоэ – предположительно незаконнорожденная дочь Хорхе. Это не имя, а титул, который передается по наследству. В обычную девушку обычно на время вселяется душа Соединенного Королевства.

Аолина – предположительно какое-то время несла в себе душу Соединенного Королевства.

Зеродар – главный пророк Соединенного Королевства. Живой камень.

Волчонок – герой поневоле. Бывший зверь, обретший человеческую жизнь по вине Нилрема.

Альтосар – дракон, принимавший активное участие в подавлении эдвардовского мятежа. Широко известен как «пророк Йеркуда». Пользовался репутацией глупого сторожа.

Хаала – поздняя любовь Альтосара. Драконесса.

Скив – серьёзный молодой человек из другого мира.

Сведенрег – король Соединенного Королевства. Потомок Аорея.

Стагирит – филин, подающий надежды ученик Мерлина. Основатель философской школы Пофигизма

Грэмп – летучий мышь. Известен как собутыльник Стагирита.

5. Злодеи

Уркесюк – угрин, написавший ожившую поэму «Песнь Мятежа».

Эдвард – мятежный король Плайтонии. Выступал за раздробление Соединенного Королевства

Маурос – убийца короля Ричарда, отца Эдварда. С отличием окончил Академию Слова по специальности «Узурпатор широкого профиля».

6. Краткие этно-исторические сведения

Соединенное Королевство было создано Аореем. Легендарный король собрал под своим началом земли погибших Эльфов: Белую и Малую Эйрландии. Позднее присоединил Чёрную Эрландию.

Белая Эйрландия – ядро Соединенного Королевства. Здесь находится столица – Гэдориэль, раскинувшаяся на руинах древних эльфийских поселений. В границу Белой Эйрландии входит некогда независимое графство Галлония и остров Балт¢йеземензск, на котором и по сей день, стоят неприступные стены Центральной тюрьмы Соединенного Королевства. Территория дробится на граф-Марки: Йоноэль, Астиэль, Аэллин, а также на герцогство Олодэль и баронство Рутвинг.

Малая Эйрландия – включает в себя нижнеэльфийские графства Зариэль, Каттэлан и Арта-Гатэль, баронства Кэрвэль и Эль.

Чёрная Эрландия – лесистая страна. На её территории раскинулся самый большой на архипелаге Шероиданский лес, а также – чародейский Кармэцвельский лес. Территориально делится на княжество Нейтов, баронаты Кэрлевинг, Маринг и Крэйслинг.

Плайтония – феодально-раздробленное государство, входящее в состав Соединенного Королевства. Делится на Великие княжества Эрлаградское, Старградское, Святоградское и графство Диккуэйр.

Наиболее известны княжества Плайтонии: Орлэвское, Берградское, Новуградское, Веддовское, Брюховское, Гатьское.

Территория современного графства Диккуэйр с центром в Ромске была территорией колдовской Священной Империи Романесков.

Завоевание Плайтонии было более длительным процессом. Независимые, раздробленные княжества имели привычку время от времени поднимать мятежи. Самый известный из этих бунтов – создание Тэйгрэ Орлэвского королевства.

Самостийная Вотчина Край была присоединена к Плайтонии, но имела свою культуру и свой язык. Во время хайзацких набегов крестьяне часто спасались в Чернолесье – в непроходимых чащобах, потому позднее многие деревни были заложены на опушках этого леса.

Марогорье (с входящим в него Лукоморьем), Дидрагорье, Аспидария, а также остров Йехесод никогда не входили в черту Соединенного Королевства. В Марогорье плайтонцами были вытеснены так называемые «нечистые народы»: лешие, горовые, домовые, кикиморы. Они создали собственное королевство, отделенное от Плайтонии Огненной рекой.

Дидрагорье или Горы Диких Драконов – естественная среда обитания драконов, их суверенное государство.

Аспидария – маленькое горное королевство, населённое аспидами, родившимися в момент гнева Хорхе на хайзаков. Они стерегут южные подступы к материковой части.

Графство Ваддаэйр – бывшее владение гоблинов, проклятая земля. Когда Аорей захватил эти земли, последний гоблин (не самая лучшая разновидность эльфов) проклял захватчиков. С тех пор, по поверьям, жители этой Марки в полнолуние оборачиваются волками и грызут соплеменников.

Бала-Улус, Бир-Улус, Кызым-Улус – хайзацкие независимые ханства. Во времена Аорея эти земли примыкали к материковой части архипелага. Но Хорхе прогневался на степные народы и отделил их водами пролива Йохе. А остров Йехесод – стал пустыней, служащей естественными воротами между мирами, он превратился в вечное напоминание о гневе богов.

Хордор никогда не входил в состав Соединенного Королевства. Всегда считался землями зла. Здесь, через посредников, правил Смегоарл. Королевство дробилось на графства: Вальданское, Синезельское, Мэнгойское с центром в Гарде. А также на Шинскую, Ашинскую, Юхутскую, Гот-Хардскую, Ютскую, Эльберскую и Дель-Кронскую Марки.