Песнь мёртвых цветов

Глава 1 Шёпот судьбы

Элдор… Мир, в котором магия течет по жилам, словно кровь. Магия – часть жизни, как воздух и вода. Она присутствует везде: в реках, в деревнях, в животных и людях. Ее используют практически для всего: от лечения болезней до создания оружия. Мир, где люди управляют стихиями. Мир бескрайних ландшафтов: раскинувшихся могучих гор, увенчанных вечными снегами. В долинах, окутанных туманом, распускаются цветущие луга, словно вышитые ковры божественной силой. Роскошные цветы, ярких, невообразимых оттенков, растут в беспорядочном великолепии, их аромат заполняет воздух, создавая ощущение неземной красоты. Воздух наполнен трелями птиц, которые поют свои песни на удивление мелодично, и шумом ручьев, которые бегут с гор, образуя каскады и водопады, словно драгоценные жемчужины, разбросанные по зеленому полотну природы. В глубине лесов скрываются темные пещеры, где слышен шепот ветра и шум капающей воды, а в зарослях кустарника прячутся хищные звери с блестящими глазами. Но не всё в этом мире так красочно в этом мире. Ночь в Элдоре – это время мраковин – монстров, рожденных из тьмы, таких, как: орки, тролли или гоблины. Днем они не очень активны, но с наступлением ночи они начинают бродить по миру, в поисках жертвы. Мраковины чуют страхи в сердцах людей и питаются ими, словно паразиты. На юге Элдора расположилось одно из королевств – Лесное Королевство, в котором родился я, Шинда Итами.

Мой день начинается на заре, когда первые лучи солнца освещают нашу маленькую деревушку, Эмбервуд. Деревня получила своё имя от наших уютных домиков, построенных из тёмного дерева, которые при вечернем свете камина создают атмосферу тепла и уюта, словно горящие угли в лесу. Наш дом стоит на окраине деревни, рядом с лесом, из которого доносятся звуки природы, словно приветствие нового дня. Вставая с постели, я слышу, как моя мама, Элиза, уже готовит завтрак на кухне. Запах свежих хлебных лепешек и травяного чая наполняет наш небольшой дом.

– Шинда, просыпайся! Завтрак готов, – слышу её мягкий, но настойчивый голос.

– Уже иду, мама! – ответил я, натягивая рубашку и штаны. Моя мама – целительница. Её руки творят чудеса, и люди со всей деревни приходят к ней за помощью. Она всегда знает, какие травы и заклинания помогут в том или ином случае. Такая работа требует терпения, знаний и любви к людям.

– Сегодня у нас много работы, – говорит она, когда я сажусь за стол. – Как всегда, – улыбаюсь в ответ и наслаждаюсь вкусом еды, - Папа уже ушел? – Да, он на реке, - ответила она. После завтрака я помогаю маме собирать травы и растения. Она учит меня различать целебные травы от обычных и ядовитых, рассказывая о каждом растении и его свойствах. – Шинда, смотри, это Друидова Зелень, – говорит мама, показывая мне растение. – Его листья могут остановить кровотечение.

– А это? – спрашиваю я, указывая на другое растение.

– Это Драконий Корень. Он помогает при депрессии и тревоге, – отвечает она с улыбкой. – Мама, почему ты стала целительницей? – спрашиваю я, сорвав несколько листьев тысячелистника.

– Когда я была маленькой, моя мать тоже была целительницей. Она учила меня заботиться о других, использовать магию во благо. Я видела, как её помощь приносила людям облегчение и радость, и захотела продолжить её путь. Ведь что может быть важнее, чем дарить надежду и исцеление? Как будто ты держишь в руках нить, которая связывает жизни, и твои руки становятся проводниками света в темноте.

– Трудно ли было учиться? – спрашиваю я, глядя, как мама аккуратно складывает травы в свою корзину.

– Да, Шинда, это был долгий и трудный путь. Но каждый шаг стоил того. Я училась не только владеть магией, но и понимать ее суть. Словно читаешь древние книги, где каждая строка – целый мир. Училась видеть за болезнью человека, видеть его душу, его страдания и его надежду. А когда видишь, как человек, страдающий от болезни, начинает улыбаться, понимаешь, что все усилия не были напрасными. Целитель – хранитель жизни, и это великое дарование.

После сбора трав, я направился к отцу. По пути я захожу на площадь деревни. Там уже собрались жители, готовящиеся к началу нового дня. В центре площади находится небольшой фонтан. – Доброе утро, Шинда! – раздается приветствие из кузницы. Грегор, наш кузнец, встречает меня широкой улыбкой и глубокой мудростью в глазах, словно отражение многих лет, прожитых в соприкосновении с огнем и металлом. Его руки, крепки и мозолисты от тяжёлого труда, но в каждом движениине только сила, но и какая-то грация, словно он танцует с металлом. Кузница – не просто место работы, а убежище души, где каждый может найти тепло и утешение.

– Как твоя мама? Все еще заботится о здоровье всей деревни?

– Доброе утро, дядя Грегор! Да, она всегда трудится ради жителей. А вы как? Много работы, как и всегда? – интересуюсь я, глядя на искры, вылетающие из-под его молота, будто звезды на ночном небе. И в них – отблеск той же магии, как в целительских заклинаниях, только огненная и могущественная.

– О, да, как всегда, – ухмыляется он. – Люди всегда нуждаются в хороших подковах и оружии. Ведь мир не всегда спокоен, и надо быть готовым к любым испытаниям, – он останавливает свой молот и поворачивается ко мне. В его глазах – не просто мудрость, но глубокое понимание жизни, которое не может быть выражено словами. – Знаешь, в нашем мире магия – не единственное оружие. Иногда старый добрый металл может сделать больше, чем любое заклинание. Он легко поднимает огромный молот, и в этот момент я замечаю невидимую струю магии, которая окутывает его руку и инструмент, делая движения плавными и мощными.

После разговора я пожелал ему удачи и продолжил идти дальше, здороваясь с другими жителями. Марта, жена Грегора, занимается выпечкой и всегда угощает меня свежими булочками, аромат которых разносится по всей деревне, словно приглашение к уютной беседе. Их дети, близнецы Том и Лия, играют у реки, смеясь и плескаясь в воде.

– Привет, Шинда! – кричат они в унисон, увидев меня.

– Привет, ребята! – отвечаю я, маша рукой. Их беззаботность и веселье всегда поднимают настроение.

Придя на речку, я помогаю своему отцу с рыбалкой. Мой отец, Такао, – рыбак. Он выходит на реку каждое утро, забрасывая сети и возвращаясь с уловом к обеду. Его сила и упорство всегда восхищают меня. Он использует свою магию, чтобы управлять течениями и находить самые лучшие места для рыбалки.

– Привет, папа! – кричу я, подходя ближе. Он оборачивается и улыбается, его глаза блестят теплотой и радостью. – Привет, сын! Как прошёл сбор трав с мамой?

– Отлично! Я узнал много нового. Она рассказала мне о Друидовой Зелени и Драконьем Корне, – говорю я, садясь рядом. – Здорово! Эти знания важны, – отвечает отец, вытягивая удочку с рыбой. – Сегодня у нас будет хороший улов, – добавляет он, показывая мне свою добычу.

Мы сидим у реки, наслаждаясь тишиной. Вода мягко плещется о берега, ветер шелестит листвой, и только иногда слышны крики диких птиц. Я люблю эти моменты с отцом, когда можно просто быть рядом. Вдруг из-за кустов показалась лиса. Она подошла ближе, не проявляя ни капли страха. Мы оба замерли, наблюдая за ней.

– Папа, смотри, лиса, – прошептал я. – Не двигайся, Шинда. Дай ей подойти, – ответил отец.

Лиса медленно подошла к нам, остановившись в нескольких шагах. Она смотрела прямо на нас своими хитрыми глазами. Я протянул руку, и, к моему удивлению, она не убежала, а подошла ещё ближе, позволив себя погладить.

– Это удивительно, – сказал я, гладя её мягкую шерсть. – Да, такое не часто случается, – ответил отец.

Мы провели некоторое время, наслаждаясь обществом лисы, которая затем исчезла так же внезапно, как и появилась.

– Папа, а ты когда-нибудь видел что-то необычное в реке? – спросил я. Такао улыбается, его лицо освещается воспоминаниями. – О, много чего видел, сын. Один раз, когда я был чуть старше тебя, я поймал рыбу с чешуёй, сверкающей как золото. Я сначала думал, что это просто игра света, но нет, она действительно была золотой. Я выпустил её обратно в воду, посчитав, что она принесёт удачу. – И принесла? – с любопытством спросил я. – Да, с того дня улов всегда был хорошим, – ответил он с улыбкой.

Отец учит меня различать разные виды рыб и показывает, как правильно забрасывать сети, чтобы поймать больше улова. – Шинда, помни, рыбалка – это не только умение забросить сеть, но и терпение, – сказал он, наблюдая за спокойной водой. «Иногда нужно просто подождать, дать природе сделать своё дело. Поймать рыбу — это не просто улов, это победа над собственным нетерпением, над стремлением к быстрому результату. Это урок о том, что настоящая сила - в спокойствии и в умении ждать своего часа. Часто мы устраиваем небольшие соревнования – кто поймает больше рыбы до обеда. Это всегда сопровождается смехом и шутками. – Смотри, кто сегодня победил! – с гордостью говорю я, когда наш улов сравним по количеству. – Ну, сегодня ты оказался сильнее, – смеётся отец, похлопывая меня по плечу. – Но помни, главное не победа, а радость от процесса. – Я знаю, папа. Но всё равно приятно побеждать, – улыбаюсь я в ответ.

Вскоре мы направились домой, неся свежевыловленную рыбу. По пути я замечаю, как изменился лес. Деревья кажутся ещё более зелёными, воздух наполняет запах цветущих растений, а солнце играет на листве, создавая причудливые тени. Когда мы вернулись в деревню, нас встретила мама. – Как прошла рыбалка? – спрашивает она, обнимая отца. – Отлично. Сегодня будет богатый ужин, – отвечает он с улыбкой, показывая улов. Наш день продолжается в рутине, но от этого мне ничуть не скучно. Всякий раз, когда я помогаю маме лечить кого-то из жителей деревни, я чувствую, что мы – одно большое семейство, и забота о друг друге – наша главная ценность.

После обеда я иногда помогаю ребятам в поле. Мы собираем урожай и ухаживаем за животными. Работа для нас нелёгкая, но мы делаем её с радостью, зная, что каждый наш труд важен для всех. А вечером, когда солнце начинает садиться, вся деревня собирается на площади. Это время для историй, песен и смеха. Старейшина деревни, дедушка Кодзи, рассказывает легенды о нашем крае, а мы слушаем его, затаив дыхание.

– Когда я был молодым, мы сражались с мраковинами, – начинает он свою очередную историю. Его голос глубок и мудр, а глаза горят воспоминаниями. – Это были времена испытаний и героизма. Каждый день был борьбой, но мы выстояли благодаря нашей вере и единству.

Эти вечера – особенное время. Они напоминают нам о том, кто мы и что у нас есть. Каждый человек в нашей деревне – это часть большой семьи, и мы заботимся друг о друге, как можем. Жизнь в Эмбервуде проста и полна трудностей, но она также полна магии, дружбы и любви. Я благодарен за каждый день, проведённый здесь, среди замечательных людей.

Однажды отец предложил мне отправиться в поход, вглубь леса. Он сказал, что хочет показать мне одно особенное место. Мы взяли с собой немного еды и отправились в путь.

– Шинда, сегодня я покажу тебе одно удивительное место, о котором мало кто знает, - сказал отец, когда мы шли вглубь леса. – Что за место? – с любопытством спросил я. – Терпение, сын. Скоро сам всё увидишь, – улыбнулся он в ответ.

Мы шли по тропинке, ведущей всё глубже в лес. Вскоре мы вышли на небольшую поляну, где меня встретило необычное зрелище – поле, усеянное яркими цветами. Их лепестки были красными, словно пламя. Отец остановился и посмотрел на меня.

– Это поле Ликоринов, – сказал он – Эти цветы очень редкие.

Я наклонился, чтобы рассмотреть цветы поближе. Их аромат был сильным и завораживающим.

– Они красивые, – сказал я.

– Раньше я часто приходил сюда, чтобы освободиться от тяжелых воспоминаний и разобраться в своих ошибках. – ответил отец, слегка помедлив. - Иногда жизнь ставит перед нами сложные задачи, и именно в такие моменты я находил здесь утешение и вдохновение.

Мы сидели в тишине, наблюдая за закатом. В голове крутились вопросы о будущем и о том, каким будет мой путь. «Папа, а ты когда-нибудь думал о том, чтобы стать чем-то большим, чем просто рыбаком?» – спросил я, глядя на его задумчивые глаза.

Он улыбнулся, его лицо озарилось мягким светом заката.

«Каждый из нас выбирает свой путь. Важно понимать, что любой труд, будь то рыбалка или целительство, приносят свою пользу миру. Конечно, когда я был молод, я, как и все, мечтал о великих подвигах, но со временем решил, что для меня настоящее величие – это умение заботиться о других и приносить радость тем, кто рядом». – ответил отец.

Когда солнце стало скрываться за горизонтом, мы поспешили отправиться обратно в деревню. По дороге отец рассказал мне подробнее о своих приключениях, находя удивительные места и сталкиваясь с различными обитателями этого магического мира. Вернувшись домой, мы увидели, как мама готовит ужин. Она улыбнулась, увидев нас.

«Как прошло ваше путешествие?» – с любопытством спросила она.

«Отлично! Папа показал мне поле ликоринов. Это было удивительно». – ответил я, не скрывая восторга.

Вечером, когда вся деревня уже погрузилась в сон, я лежал в своей кровати, размышляя о прошедшем дне. Я чувствовал, что я найду свой путь в этом мире. Погрузившись в сон, меня охватило чувство беспокойства. Всё вокруг казалось странным и нереальным. Я оказался в знакомом месте – на том самом поле, где цвели ликорины. Но в этот раз цветы были не ярко-красными, а мертвыми, с увядшими лепестками, словно высохшими на ветру. Я чувствовал холод, пробирающий до костей, и, оглянувшись, увидел, как на горизонте поднимается густой черный дым. Внезапно из-за дыма появились фигуры – тени, которые двигались ко мне, всё ближе и ближе. Это были мраковины – тёмные создания, созданные из тени и страха. Они окружали меня, их глаза горели кровавым светом, а из пастей доносилось рычание, словно они готовились напасть. Я попытался закричать, но голос как будто исчез. Я чувствовал, как страх заполняет меня, парализуя каждую клетку моего тела. Мраковины приближались всё ближе, и я уже почти ощущал их дыхание на своей коже. Внезапно мир вокруг меня начал распадаться, как картинка, которая теряет чёткость и исчезает в чернильной тьме. Перед тем как всё поглотила тьма, я услышал голос. Он был тихим, но отчётливым, словно зловещий шёпот ветра: «Она уже здесь... Она голодна». «Взор… на тебя». Всё погрузилось в безмолвие, и я остался один в этой бесконечной темноте. Я проснулся с криком, сердце бешено стучало в груди. Комната была погружена в темноту, но здесь она казалась мне уже не такой зловещей, как во сне. Я тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Сон был таким реальным, что казалось, я до сих пор ощущаю этот холодный мрак на своей коже.

– Всего лишь сон, – успокаивал я себя, закрыв глаза и медленно возвращаясь к реальности. Но в глубине души остался след, чувство, что это был не просто ночной кошмар. На рассвете, когда первые лучи солнца заглянули в моё окно, я почувствовал себя лучше. Всё казалось нормальным, как и всегда. Мама хлопотала на кухне, готовя завтрак, отец уже отправился к реке, а я собирался выйти и снова заняться делами деревни. Сон всё ещё занимал мои мысли, но я решил не придавать ему особого значения.

Тем временем, в столице Лесного Королевства, в городе Сильвантир, жизнь кипела, словно чаша с душистым травяным отваром. Центральная площадь, утопающая в зелени и ярких цветах, была полна людей, занимающихся своими делами: торговцы выкладывали товары на прилавках, дети играли в догонялки, их смех переплетался с песнями птиц, а ремесленники работали над своими изделиями.

Среди этой суеты выделялся высокий мужчина в длинном плаще – магистр Кендо, глава городского совета магов. Его лицо было строгим, но в глазах – не просто власть, а глубокая тревога, словно он видел не только красоту Сильвантира, но и те темные силы, которые грозили ему. Он направлялся в башню магов, где его ожидали коллеги.

– Доброе утро, магистр, – поприветствовал его стражник у входа в башню, его голос был спокойным.

– Доброе утро, – ответил Кендо, поднимаясь по ступеням. Его шаги были твердыми и уверенными, ощущалась вся тяжесть ответственности за судьбу всего королевства, что он несёт.

В зале совета уже собрались маги, обсуждая текущие дела. Они были разные, с различными стилями магии и характерами, но объединяло их одно – преданность своему делу и стремление защищать Лесное Королевство от внешних и внутренних угроз. Кендо занял свое место во главе стола.

– Коллеги, сегодня у нас много важных вопросов на повестке дня, – начал он, его голос был спокойным, но уверенным. – Прежде всего, необходимо обсудить рост активности мраковин на границах нашего королевства. Мы должны найти способ защитить наши земли и жителей. Это не просто война, это борьба за свет и за душу мира. И от нас зависит, какой будет ее итог.

Выслушав речь магистра, маги начали активно обсуждать предложенные меры, предлагая различные заклинания и защитные артефакты.

В то же самое время, далеко от Сильвантира, в глубине земли, где не проникал свет солнца, располагалась подземная зала. Ее стены были высечены из черного камня, а единственным источником света служили мерцающие факелы, отбрасывающие длинные, тревожные тени. В этой зале собирались «Сыны Тьмы» – тайная организация, члены которой обладали метками демонов. Их лица скрывали темные мантии, но в их глазах горел злой блеск, отражающий их темные намерения. Они считают себя избранными, способными пробудить древние силы, забытые в веках, силы, которые могут изменить мир Элдора навсегда.

В центре зала, окруженные свечами, члены организации готовились к ритуалу. Их движения были медленными и грациозными, словно они танцуют с собственной тенью.

Один из членов организации, высокий мужчина с седыми волосами, выступил вперед. Его голос прозвучал глухо и зловеще, словно из глубины земли. –Момент близок. Метка должна пробудиться, когда он будет сломлен. Это лишь первый шаг, но за ним следует целая цепь событий, которые изменят судьбу этого мира.

–Но что, если мы потеряем себя в итоге? – спросил другой маг, его голос был тихим и сомневающимся. –Что, если мы станем теми, кого боимся?

–Мы не станем бояться. Мы станем теми, кто внушает страх, – ответил высокий мужчина, его глаза блеснули. –Мы отбросим оковы человеческих слабостей, чтобы встать над миром, как существа за пределами понимания.

–Но не страшно ли потерять все, что делает нас людьми? – спросил один из магов, но он не казался серьезным, будто спросил ради шутки. – Разве не страшно отказаться от любви, от сострадания, от всех этих чувств, которые делают нас живыми?

–Страх — это то, от чего мы и хотим освободиться, – ответил высокий мужчина. «Мы будем жить вечно, не страдая от болезней, не чувствуя любви и боли. Мы будем выше всего этого, в новой реальности, которую мы создадим».

–Смерть души, – прошептал один из магов, его слова были потеряны в тишине зала.

Высокий мужчина молча уставился на алтарь, где были вырезаны символы темной сущности. – Метка пробудится, и мы вступим на путь преображения. Мы погрузимся в тьму, чтобы обрести свет, который нам не снился в человеческом обличии. Пустота — это чистый лист, на котором мы сможем написать новую историю.

–Они думают, что наша сущность заключается в этих ограничениях? – с насмешкой сказал один из магов. –Они верят в любовь, сострадание, они испытывают страх, они рождаются, чтобы умереть.

–Душа — это лишь иллюзия. Это просто набор страхов и желаний, которые ограничивают нас. Мы избавимся от этой иллюзии и обретем истинную свободу.

В храме вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском огня в факелах. Сыны Тьмы знали, что время уже близко, и ничто не остановит их от выполнения задуманного. Они были готовы отдать свою душу во владение темных сил, чтобы обрести власть и контроль над миром. И только одна мысль давала им силу и уверенность в том, что они победят — это мысль о том, что мир уже принадлежит им, что они уже победили и что их время уже наступило.

Глава 1.1 Праздник урожая

Осень в Королевстве лесов — волшебное время. Холодный ветер шепчет о приближении зимы, но воздух всё ещё наполнен ароматом спелых яблок и свежей выпечки. В Эмбервуде, нашей маленькой деревушке, все готовятся к долгожданному празднику урожая. – Это всегда был особенный день, полный радости и благодарности богам за щедрый урожай, – думал я, глядя на украшенные улицы. Улицы сверкали яркими украшениями, повсюду слышались радостные крики детей, которые играли в прятки между украшенными тыквами, среди которых был я. Этот день был как всегда праздничным. Взрослые заняты подготовкой: пекут вкусные пироги, украшают свои дома и накрывают столы для вечернего пиршества. В деревне, как и в любой другой день, кипела работа, конец дня обещал быть весёлым.

Но в этом году что-то пошло не так. В воздухе повисла необъяснимая тревога, но для большинства жителей эта деталь была мелочной. В разгаре самой подготовки, около дома Лии и её брата Тома пропала одна украшенная тыква, затем еще несколько обычных, которые служили наполнением для украшений. – Том, ты уверен, что не забирал её? – спросила Лия, его младшая сестра, лукаво смеясь. – Я бы никогда так не поступил! – возмущённо ответил Том.

Странности перед праздником не закончились. Воздух с постепенно становился всё более тяжёлым, нагнетающим. Потом у бабушки Фумико исчезли свежие пироги, которые она специально пекла к празднику. Исчезли со стола они очень внезапно, ребёнок бы просто не успел так мастерски своровать столько пирожков. Бабушка Фумико негодовала. – Ох, бедная Фумико… Что же делать? – вздохнула Лия, с сочувствием глядя на бабушку. И вот уже мистер Наоми сообщает, что с его огорода исчез целый куст тыквы! Все начали волноваться, ведь без всего этого праздник просто не состоится

– Это не смешно! – сказал я, сжав кулаки. Вместе с Томом и Лией мы решили не ждать чудес и разобраться в ситуации. – Нам нужно понять, что происходит и кто стоит за этими мистическими исчезновениями.

– Думаю, жители бы не стали воровать друг у друга? – сказала Лия – Я уверен, что в этом есть какая-то загадка, и мы обязательно её разгадаем! – поддержал Том.

Мы обошли почти всю деревню, расспрашивая каждого, у кого пропали вещи. Все рассказывали одни и те же истории: пропали украшения, угощения, даже урожай. – Никто не видел ничего подозрительного? – спрашивал я, уставший от однообразных ответов. – Нет, ничего, – отвечали нам жители, качая головами. – И никто не может объяснить, что происходит, – обеспокоенно сказала Лия. – Мы точно не сможем найти виновного, если никто ничего не помнит, – досадно подумал я. – Может быть, мы просто ищем не там? – задумался Том, вглядываясь в проходящих мимо жителей. Наконец мы дошли до края деревни, где стоял маленький домик, похожий на забытый в лесу гриб. В нём жил старик, о котором ходили странные сплетни. Никто с ним не общался, даже не поздравлял с праздником. Говорили, что он недобрый, что у него злой взгляд. Но я всегда чувствовал, что в нём скрывается какая-то доброта, да и он стал нашей последней надеждой. Мы постучали в обросшую мхом дверь. Старик открыл её и посмотрел на нас равнодушно. – Чего вам? – спросил он хриплым голосом. Его глаза были как два тусклых угля, но в них я увидел что-то знакомое, что-то загадочное. В его доме пахло пылью и старыми книгами. На полках стояли целые горы томов, объёмных фолиантов и древних рукописей. – Нам нужна помощь, – сказал я, чувствуя, как трепещет моё сердце. – В деревне происходят странные вещи, и мы хотим узнать, что происходит. Старик посмотрел на нас с интересом. – Ищите в книгах, – сказал он и подвёл нас к одной из пыльных полок. Сам он был не очень разговорчив. – В одной из них вы, возможно, найдёте ответ. Мы поблагодарили старика и осторожно стали смотреть книги. Сам старик медленно пошёл к себе в комнату, где, видимо, спал. Спустя какое-то время Том сказал, что, нашёл что-то. Мы пролистали книгу, которую он нам показал. На одной из страниц мы нашли упоминание о неком «лунном плуте» – мифическом существе, которое любит портить людям настроение накануне праздников. Но страница, на которой было написано, как его задобрить или прогнать, по нелепому совпадению, была вырвана. Мы ещё раз поблагодарили старика, сказали, что нашли нужную информацию, произнеся слова через дверь его комнаты, и поспешили уйти. – Мы уже знали, кого искать! Лунный Плут – вот кто стоит за нашими пропажами! – радовались мы.

Вернувшись в центр деревни, мы старались не привлекать к себе внимания. Настроение у нас было не самое лучшее: мы не знали, как поймать Лунного Плута и вернуть все украденные вещи. Долгое время мы бродили по улицам, стараясь не упустить ни одной детали. Вдруг Лия закричала, указывая пальцем – Смотрите! Я повернулся и увидел, как одна из украшенных тыкв, стоявших перед одним из домов, внезапно ожила! Сначала я подумал, что это галлюцинация от усталости, но потом увидел, как она подмигнула нам одним глазом и улыбнулась вырезанным ртом. Тыква подпрыгнула, оттолкнувшись от земли своими деревянными ножками, и побежала по улице! У неё были маленькие ручки, которые шевелились и махали, а по её телу бежали странные светящиеся узоры, словно она была освещена изнутри невидимым фонарём. – Это он! Лунный плут! – крикнул Том. В его голосе слышались и страх, и восторженное ожидание. Мы бросились вдогонку за ожившей тыквой, оставив все прочие мысли позади. Это было невероятно! Мы стали свидетелями магии, которая оживила обычную тыкву и превратила её в волшебное существо. Тыква бежала быстро, как ветер, и мы едва поспевали за ней. Мы бежали как одержимые, не оглядываясь на окружающих. Лия, бегущая впереди, не успела вовремя остановиться и врезалась в миссис Томико, которая выносила из кафе корзину с пирогами. Корзина упала, пироги рассыпались, а миссис Томико удивлённо уставилась на нас. – Простите! – выдохнула Лия, краснея от стыда, но мы уже не останавливались. Тыква забежала в лес, и мы последовали за ней, не оглядываясь и не сомневаясь, что мы на верном пути.

В глубине леса, среди густых деревьев, мы увидели его. Лунный плут стоял перед нами. Он был маленьким, с большими зелёными глазами, длинными ушами и пушистый. Он улыбался нам и шептал что-то неразборчивое. Я почувствовал смесь страха и любопытства. – Ты украл все наши украшения и урожай? – спросил Том, хотя и сам не верил, что перед нами настоящий плут. – Может, это просто какой-то зверёк? – подумал я. – Хотя от его улыбки становится как-то не по себе… – Играть! – ответил плут, – Играть! Он показал нам свои руки, если их можно так назвать, и мы увидели, что в них он держит все пропавшие вещи. – Ого, всё пропавшее у него! Что же это за игра такая? – удивился я. Оказалось, что всё это время он просто играл с нами! Он забирал украшения, чтобы мы его искали, и прятал урожай, чтобы мы за ним гонялись. – Сыграли в игру! – сказал плут, – Нашли меня! И в этот момент он исчез. Мы огляделись и увидели, что все пропавшие украшения и урожай лежат на земле, словно по волшебству. В воздухе повисла тишина. Мы стояли ошеломлённые, не веря своим глазам. Мы нашли Лунного Плута и вернули все пропавшие вещи! Праздник был спасён! Мы поняли, что он не злой. Были рады, что всё обернулось так хорошо, и с улыбками на лицах побежали обратно в деревню.

С возвращением украшений и урожая праздник урожая наконец-то мог состояться! Все жители собрались на главной площади. Улицы были освещены яркими фонарями, а воздух наполнен ароматами специй и выпечки. – Как же приятно пахнет! Наверное, мама уже испекла свои знаменитые яблочные пироги, – подумали Том и Лия с улыбкой. Праздник урожая наконец-то начался! Все жители Эмбервуда собрались на главной площади. Улицы были освещены яркими фонарями, украшенными тыквами и гирляндами из листьев. Воздух был наполнен радостными криками детей и весёлой музыкой. Всё было так, как и должно быть в этот особенный день. Я стоял в центре толпы, окружённый Томом и Лией. Мы только что вернулись из леса, где встретили лунного плута. Праздник был спасён, и я чувствовал огромное удовлетворение от того, что мы смогли всё исправить. Я смотрел на веселящуюся толпу и видел, как счастливы все вокруг. Дети бегали с яркими фонариками, взрослые делились вкусными угощениями, а миссис Флоренс, которая так расстроилась из-за потерянных пирогов, теперь раздавала их всем желающим, улыбаясь шире, чем когда-либо.

Я вспомнил о старике, живущем на окраине деревни, которому никто не осмеливался пожелать счастливого праздника. Я попросил Марту, которая пекла самый вкусный пирог в Эмбервуде, отрезать для него кусочек. Она, как всегда, была рада помочь, и я отправился к нему с тёплой улыбкой и пирогом. Когда я зашёл к нему, он сидел в кресле и читал какую-то старинную рукопись. Он удивлённо посмотрел на меня своими глазами, и я почувствовал, как они на мгновение засияли. – Я принёс вам кусочек пирога,– сказал я. – Праздник урожая начался. Старик взял пирог из моих рук. Его лицо на мгновение озарилось радостью, и он поблагодарил меня за доброту. – Спасибо, юноша, – робко сказал он. Я улыбнулся и ушел, чувствуя, как моё сердце наполняется теплотой. – Может быть, он тоже придёт?– задумался я и посмотрел в сторону его домика. Вдруг я увидел, как он вышел из дома, держа в руках корзину с яблоками. Он подошёл ко мне и протянул корзину. – Угощайся и друзей своих угости, – сказал он с добрым выражением лица. Я с радостью принял угощения и поблагодарил его. – Спасибо, мистер… – начал я, но старик перебил меня. – Просто Рен, – сказал он.

Через некоторое время я вернулся обратно. На площади кипела жизнь. Дети танцевали под весёлую музыку, взрослые делились урожаем и рассказывали забавные истории. Я подошёл к Тому и Лии, которые уже успели найти новых друзей и увлечься какой-то весёлой игрой. – Это был необычный праздник,– сказал я, улыбаясь, – Но я рад, что мы смогли всё исправить. Мы с Томом и Лией долго гуляли по праздничной деревне, наслаждаясь атмосферой радости и благодарности. Мы попробовали вкусные пироги бабушки Фумико и посмеялись над шутками мистера Наоми. В конце праздника запустили фейерверки. – Как же здорово, что всё так хорошо закончилось, – прошептал я. Глядя на сияющие огни, я задумался, что жизнь полна неожиданностей и важно ценить каждый момент, проведённый с близкими. Я обнял своих друзей, а потом подошёл к своей семье. Мы стояли вместе и смотрели на фейерверки. Я почувствовал, как сильно их люблю. Именно такие моменты делают жизнь значимой.

– С праздником урожая!

Глава 2 Там, где кончается свет

В сердце Аэрира, где вечные сумерки окрашивали небо в оттенки увядшей фиалки и терновой смолы, страх перед демонами был пропитан не просто отчаянием и утратой, но и ужасом перед тем, что поставило под угрозу существование всего мира. Когда-то давно, до начала времён, из бездны Кхар’га восстало само воплощение Тьмы — Кхариус, Повелитель Бесчисленных Теней. Он был не просто демоном, он был силой, равной богам, и его амбиции простирались далеко за пределы подземного царства. Кхариус возжелал поглотить Аэрир, исказить его, превратив в безмолвную пустошь, где его власть будет безграничной. Кхариус не довольствовался одержимостью простых смертных. Он осквернял саму ткань реальности. Молодые деревья вяли, заболевали, в конечном итоге превращались в труху. Огромные пещеры в горах и под землей обваливались, разрушая построенные города над ними. Лесные жители, включая зверей страдали от болезней и голода, они были не в силах найти убежище. С особым пристрастием он насылал на людей демоническое проклятие, превращая их в сосуды, которые меняли цвет волос, сигнализируя о приближении тьмы. Это были осколки его собственной сущности, его щупальца, простиравшиеся по всему миру.

В те дни демоны, обитавшие в подземном царстве Кхар’га, не могли воплотиться в физическую форму без вместилища. Они искали слабые души, отчаявшихся людей, чьи сердца были полны тёмных желаний, и поглощали их умы. Но их выбор не всегда был предсказуемым. Бывали времена, когда демоны выбирали не отчаявшихся, а самых невинных. Детей, чьи волосы внезапно окрашивались в неестественные цвета и которые больше не могли вспомнить объятия своих матерей. Влюблённых, чьи локоны меняли цвет перед свадьбой, оставляя одного из них с разбитым сердцем, а другого — с демонической ненавистью ко всему миру. Целые семьи, чьи волосы начинали переливаться, выдавая тьму, поселившуюся под их крышей. Многие одержимые демонами становились ужасающими существами, не помнящими своей прошлой жизни и прежнего облика. Но были и те, чья связь с демоном была хрупкой, тонкой, как паутина. В этих людях обитала не только тьма, но и остатки прежней личности. В их волосах переплетались новые, демонические цвета с их естественным цветом, создавая причудливые и неповторимые узоры.

Началась война, которую люди не могли выиграть. Города падали под натиском орд одержимых, их башни и дома превращались в руины, словно зубы исполинского чудовища. В те дни цвет волос стал предвестником смерти. Города вымирали, когда улицы заполнялись людьми, чьи волосы пылали красным, как угли пожара, или чернели, как могилы. Повсюду царил хаос, ужас и безысходность. Самым страшным было не само превращение, а боль, которую испытывали те, кто оставался. Дети, боявшиеся подойти к своим матерям с волосами цвета крови, друзья, сторонившиеся своих товарищей, чьи волосы отливали мертвенной зеленью.

В израненных землях Аэрира, где тени прошлого тяжким грузом ложились на настоящее, Орден Света был последней искрой надежды, тлеющей во мраке. Зародившийся на заре времён, ещё до восхождения Кхариуса, он был создан теми, кто ощущал связь с древней силой Аэрира — духом самой земли, которая давала жизнь и могла защитить от тьмы. Орден Света не был обычным воинством. Это были маги и воины, чья сила исходила не из магии как таковой, а из понимания самой сути жизни и её связи с древними силами мира. Они носили одежду из чистого льна цвета рассвета, а их оружие было выковано из метеоритного железа, способного поглощать тёмную энергию. Каждый член Ордена давал обет защищать Аэрир и его жителей от любых проявлений демонической тьмы, даже ценой своей жизни. Во времена Кхариуса Орден Света стал последней линией обороны. Они искали одержимых, пытаясь освободить их души или, если это было невозможно, защитить остальных от их безумия. Они изучали демонические проклятия, искали способы противостоять их силе и хранили знания о «Песне Аэрира», надеясь когда-нибудь найти способ воспроизвести её. Они были хранителями надежды, даже когда тьма, казалось, поглотила всё. Но силы Ордена не были безграничны. Многие из них пали в той войне.

Лишь немногие выжившие рассказывали, что видели самого Кхариуса, чьи тени проникали во все уголки мира. Его воля была настолько сильна, что казалось, будто сама реальность содрогается от его присутствия. Он почти достиг своей цели, когда мир Аэрира был на грани исчезновения. Говорят, что спасение пришло оттуда, откуда его никто не ждал. Это была не «Песнь Аэрира», какой её знали люди, а некая древняя сила, заключённая в самом сердце мира. Когда тьма поглотила почти всё, когда надежда казалась утраченной, дух Аэрира взревел. И не через войско, а через одного смертного, который, собрав последние силы, смог противостоять Кхариусу. Этот человек был не только носителем, но и проводником этой древней силы, и, пожертвовав собой, он смог изгнать Повелителя Тьмы в Бездну Кхар’га. Про него стали слагать легенды. Но победа далась ценой невообразимых жертв. Мир лежал в руинах, а раны в душах людей не заживали. Страх перед демонами и их ужасающими сосудами, чьи волосы навсегда изменили цвет, остался как напоминание о том, насколько хрупок был мир и как близко они были к полному уничтожению.

Прошли века, и шрамы той войны постепенно затянулись. Боль утихла, и новые поколения выросли в мире, где демоны казались лишь страшными сказками, а странные цвета волос вызывали не ужас, а интерес. Трагедия Кхариуса, ужас одержимых и героические деяния Ордена Света стали историей, о которой всё реже вспоминали. В современном Элдоре, где технологии и развлечения заменили старые легенды, все изменилось. Молодые люди специально красят волосы в самые причудливые цвета — зелёный, красный, фиолетовый — не задумываясь о том, что когда-то эти цвета были предвестниками смерти, проклятием, наложенным Повелителем Тьмы. Они носят их как символ моды, самовыражения, не понимая, что когда-то это был крик о помощи, отчаянная попытка вырваться из тьмы. Немногие из нынешнего поколения знают об Ордене Света, который тихо, в тени, продолжает свою работу. Они видят, как меняется мир и угасает память о прошлом, но ничего не могут изменить. Они продолжают искать и оберегать, надеясь, что никому больше не придется лицезреть подобную трагедию. Хотя Кхариус и был изгнан, тьма никуда не делась и ждёт своего часа, когда мир снова станет уязвим.

Дети сидят вокруг костра, Старейшина закончил свой рассказ. Тишина повисла в воздухе, но она напряжённая, наполненная страхом и недоверием, которые витают в их деревне. Лина нарушает её своим вопросом. – Дедушка, если демоны такие страшные, то почему кто-то красит волосы? Разве они не знают, что это опасно? – Это безрассудство, Лина. В наше время, когда память о прошлом стала туманной, многие забыли об опасности. Они играют с огнём, не понимая, что могут привлечь тьму. Это признак гордыни и невежества, — ответил Кодзи. – Если «Песня Аэрира» такая сильная, почему бы просто не спеть ее всем и не избавиться от зла? – спросил кто-то из детей – Это не просто песня, это зов самой души. Её можно услышать, только если твоё сердце готово к этому. Её нужно почувствовать. А это возможно не для всех. И даже если ты услышал её, это не значит, что ты сможешь победить зло.

Старейшина внимательно оглядывает всех детей. Он понимает, что на их вопросы не может быть простых ответов, и они только начали свой путь познания мира. Но он надеется, что его слова помогут им стать мудрее и добрее.

Ночной воздух всё еще хранил тепло костров, вокруг которых мы совсем недавно сидели. Старейшина Кодзи отошёл беседовать со взрослыми, но последние отголоски его хриплого голоса, казалось, ещё витали над площадью. Он говорил о древней трагедии, о мраковинах, чьи тёмные тени, согласно легенде, однажды чуть не поглотили наше королевство. Позже, когда почти все уже разошлись по домам, я не мог избавиться от его слов. Меня мучила не только история, но и дрожь в коленях от ощущения, что не всё в этом мире так просто. — Шинда, ты чего застыл? — голос Тома вырвал меня из раздумий. Он шёл рядом, его короткие каштановые волосы были взъерошены после вечерних игр, а глаза, как всегда, светились неподдельным весельем. Том всегда был таким — лёгким, как ветер. — Да так, задумался, — пробормотал я, одёргивая подол своей длинной тёмно-зелёной рубашки. Я всегда был не по годам серьёзным, из-за чего надо мной часто подшучивали в деревне, а Том, наоборот, казался воплощением беспечности. Но именно это и делало нашу дружбу такой крепкой. В отличие от Тома, я всегда был немного отстранён от нашего маленького мира. — Опять о мрачных вещах? Ты же знаешь, старик Кодзи любит приукрашивать, — засмеялся Том, слегка толкнув меня плечом. Он всегда старался развеселить меня, даже если не понимал, что меня на самом деле беспокоит. — Может, и так, но… — я запнулся, не зная, как объяснить ему своё внезапное беспокойство. — Я просто думаю, а вдруг…

— Вдруг что? — перебил меня звонкий голос Лии. — Вдруг мраковины или демоны придут за нами? — она выглянула из-за спины Тома, щуря карие глаза. Её длинные розовые волосы были заплетены в косы, а руки перепачканы сажей из кузницы, где она помогала отцу. Лия, в отличие от своего брата, всегда была собранной и внимательной. — Лия, ты подслушиваешь! — возмутился Том, но она лишь пожала плечами. — Не подслушиваю, а просто слушаю. Ты же вечно на эмоциях, ни на чём не можешь сосредоточиться, глупый братец. — Опять ты со своими шутками, — вздохнул Том, закатывая глаза. — Давайте лучше пойдем в дом, а то мама ругаться будет. Лия ничего не ответила, а я всё ещё ощущал лёгкий холодок от слов Старейшины. В тот вечер, как и всегда, дом Тома и Лии был наполнен теплом и запахом свежеиспечённого хлеба. Их отец, Грегор, кузнец с руками, как наковальни, только что закончил работу, и от него всё ещё пахло металлом и чувствовался жар. А их мама, Марта, с лицом, немного покрытым мукой, как всегда, улыбалась нам, готовя угощение. Мы допоздна сидели на кухне, рассказывая друг другу всякие истории и глупости, а после я отправился домой, но в моей голове снова крутились мрачные мысли о древних тайнах. Слова Старейшины не давали мне покоя.

В нашей деревне Эмбервуд магия была чем-то естественным, как восход солнца. Не все ею владели. Те, у кого был дар, помогали сеять урожай, лечить болезни или защищаться от диких зверей. Считалось, что дар пробуждается в подростковом возрасте, и чем сильнее связь с природой, тем выше вероятность получить магические способности. Моя мама, Элиза, как целительница, владела магией исцеления, и все знали, что она может облегчить боль от любой раны или вовсе исцелить. Утром, когда я просыпался, она часто оставляла на моём столе травы, которые, по её словам, должны были помочь мне справиться с моими тревогами.

Прошло несколько недель. Деревенская жизнь шла своим чередом, но ночи стали для меня пыткой. Мне снились кошмары. Странные тени, шепчущие голоса, мерцающие глаза в темноте и орды мраковин — всё это преследовало меня во сне. Но в последнее время мне всё чаще снится пожар в стенах родного дома, где в сердце пылающего адского пламени я не могу найти своих родных. Я просыпался в холодном поту, сердце бешено колотилось, а отголоски снов не отпускали меня. С каждым днём мне всё труднее бороться со страхом — я боюсь, что не увижу близких мне людей снова, боюсь, что новый день принесёт лишь смерть. Лучик света, надежда, которая раньше согревала меня, постепенно угасает… Каждое утро мой отец, Такао, перед тем как отправиться на рыбалку, похлопывал меня по плечу и спрашивал, как я спал. Он всегда говорил, что все проблемы можно преодолеть. Но его слова не могли успокоить меня. Они лишь вызывали новую волну беспокойства. — Что с тобой, Шинда? Ты какой-то бледный, — заметил Том, когда мы вместе трудились в поле. Урожай, кстати, в этом году был особенно хорош, и все жители помогали его собирать. Даже мальчишки, отложив свои забавы, трудились наравне со взрослыми. — Просто плохо спал, — сказал я, стараясь говорить непринуждённо. — Подумаешь, засиделся допоздна. — Ага, опять про демонов, да? — усмехнулся Том, но в его голосе прозвучала нотка беспокойства. Я не ответил, но про себя подумал, что он не так уж далёк от истины. После этих кошмаров я не мог не думать о словах Старейшины. И как только все засыпали, я тайком пробирался в деревенскую библиотеку. Идея о посещении библиотеки у меня возникла, когда я вспоминал дядю Рена, его дом как раз прилегал к библиотеке и он помогал мне найти нужные книги. Библиотека была крошечной, но хранила старинные свитки и книги, покрытые пылью и полные загадок. Меня привлекали не только мрачные истории, но и любые упоминания о магии. — Что ты ищешь? — однажды ночью Лия застала меня за чтением книги о древней магии. — Тише! — прошептал я, боясь разбудить дядю Рена в соседней комнате и затаив дыхание. — Как ты здесь оказалась? — Я давно тебя заметила, — хитро улыбнулась она, поправляя свои заплетённые косы. — Ты постоянно убегаешь из дома по ночам. И, как я вижу, интересуешься не историями, а чем-то поинтереснее. — сказала она, повернув к себе книгу, которую я читал. Я вздохнул, понимая, что отрицать бессмысленно. — Мне снятся кошмары. И в этих снах какие-то тёмные силуэты ищут меня. И пожар… мой дом, в огне… — произнёс я дрожащим голосом. Лия нахмурилась, и ее взгляд, стал серьёзнее обычного. — Может, это не просто сны, Шинда? Может, это связано с магией? Ты ведь не знаешь, есть у тебя дар или нет. Я слышала, что такие сны могут быть знаками. — Ты хочешь сказать, что я…? — меня передернуло от этой мысли. — Я не знаю, — прервала меня Лия, — но было бы неплохо найти причину этих снов. Может, в этих книгах есть хоть какие-то зацепки? Мы провели остаток ночи за изучением древних текстов. Лия быстро разбиралась в непонятных терминах, хотя книги не были её страстью, а я пытался осмыслить всё, что она мне рассказывала. В ту ночь я понял, что не одинок в своей тревоге. Лия, несмотря на свою любовь к домашней работе, оказалась умной, когда это было нужно.

Из книг я узнал, что магия возникла от каких-то древних сущностей и она имеет отношение к природным стихиям. У магии есть цена использования, источники магической энергии. Я узнал только о трех, но не понял как они работают: первый источник - жизненная сила, второй - энергия окружающей среды и третий - энергия других существ. Еще в нашем мире есть аномалии, которые называются «Эхо судьбы». Существуют не только священные, но и проклятые места, где эха прошлого проявляются в искаженной, зловещей форме. Эти места могут быть населены призраками, которые не нашли покоя, или демонами, питающимися страхами и страданиями. События, произошедшие в прошлом. Эти эха представляют собой фрагменты воспоминаний, эмоций и даже магической энергии, которые могут проявляться в определенных местах или при взаимодействии с определенными объектами. Эти открытия заставляли меня погружаться в свои мысли ещё сильнее...

Том был верным другом. Он не понимал моих ночных изысканий, но видел, что со мной что-то не так. Он стал чаще навещать меня, делиться своими новостями и шутками, просто чтобы отвлечь от мрачных мыслей. Я знал, что могу на него положиться, даже если он не до конца понимал мои переживания. Дни сменяли ночи, ночные кошмары не отступали, а я продолжал погружаться в тайны магии и мраковин. Я чувствовал, как что-то меняется внутри меня, как будто во мне пробуждается что-то неведомое. Я все больше отдалялся от обычной деревенской жизни, и в то же время мои друзья оставались моей опорой, но я чувствовал, как надо мной сгущаются тучи, эта тень становится всё больше. Это было только начало…

Прошло несколько тягучих недель после моих ночных вылазок в библиотеку. Кошмары до сих пор не отпускали меня, мучая каждую ночь. Вдобавок к этому появилось нечто более тревожное. Несколько тонких прядей на чёлке начали менять цвет, словно их поразила неведомая болезнь. Мои волосы, всегда яркие и янтарно-жёлтые, стали тускло-зелёными, словно покрылись тиной. Я пытался убедить себя, что это всего лишь игра света, но цвет становился всё более назойливым и явным.

Однажды утром, когда я помогал отцу чинить сети, его взгляд, скользнув по моему лицу, застыл. Его обычно спокойные глаза наполнились едва заметной тревогой, словно он пытался разгадать какую-то загадку. Он молчал, но напряжение между нами стало ощутимым. — Что-то не так? — спросил я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Ничего, — отрывисто ответил он, не взглянув на меня, и снова сосредоточился на сетях. Но я почувствовал, как его пальцы почти незаметно коснулись моей чёлки, словно пытаясь понять, что происходит. Он был обеспокоен, и это беспокойство усилило моё.

В тот день всё изменилось. Перешёптывания за спиной стали более настойчивыми, косые взгляды — более явными, а внезапное молчание — более гнетущим. Я чувствовал, как вокруг меня вырастает невидимая ледяная стена, отделяющая меня от всех. Когда я шёл по деревне, дети прятались за спинами матерей, а взрослые отворачивались, словно меня и вовсе не существует. Воздух был непривычно тихим, словно затаил дыхание перед чем-то ужасным. Проходя мимо домов, я слышал обрывки разговоров, которые пронзали тишину, словно ядовитые стрелы: «…видели его чёлку? Она выглядит пугающе…» (шепот двух женщин у колодца). Я ускорил шаг. Метка на моей челке, казалось, горела огнём. Клеймо, что реагировало на нарастающую враждебность. «…говорят, это к беде… его волосы… к беде…» (голос старика, доносившийся из-за забора). «…дети боятся его… говорят, что он пугает их…» (взволнованная мать уводит ребёнка подальше). «…Грегор всю ночь куёт… говорит, что у него плохое предчувствие…» (задумчивый мужской голос, доносящийся недалеко от кузницы). «… нужно прогнать его… пока не поздно…» (осуждающе уверяла старуха).

— Что с ними? — спросил я Тома, когда мы встретились на опушке леса. Его лицо было напряжено, а взгляд полон замешательства. — Шинда… — начал он, подбирая слова, — они говорят… что этот зелёный цвет… это проклятие демона, — сказал он, не отрывая взгляда от моих волос. Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица, а внутри всё похолодело. Демон… не какой-то мракобес, а демон, существо из нижнего мира. Для жителей Эмбервуда это был знак того, что ты перестал быть человеком. — Но это же ложь! — воскликнул я, и мой голос задрожал. Я не мог поверить в их абсурдность. — Я знаю, Шинда! — торопливо сказал Том. — Но ты же знаешь, какие у нас люди… Их умы полны глупых предрассудков. Они верят во всякую чушь… Его слова, хоть и были полны поддержки, но не могли развеять мою тревогу. Он смотрел на меня, в его глазах проскальзывала лёгкая настороженность.

С того дня встречи с Томом и Лией стали редкими. Грегор и Марта, напуганные слухами, запретили детям общаться со мной. Я видел их издалека, их лица выражали грусть и бессилие. Я понимал, что они были заложниками своих родителей и чужого страха.

Слухи множились и становились всё более жестокими. Говорили, что во мне поселился демон, что я несу беду и проклятия. Меня стали называть «демонорождённым», а дети бросали в меня камни. Их ненависть обжигала мою кожу сильнее огня. Мама, Элиза, пыталась защитить меня, но её слова тонули в море страха. Такао стал более замкнутым и мрачным, словно его пожирает чувство беспомощности.

Я почти перестал выходить из дома, спасаясь в библиотеке. Именно там, в старом фолианте, я наткнулся на описание того, что демонические метки, подобные моей, словно маяк, притягивают мраковин. Чем глубже я погружался в знания о магии и демонах, тем сильнее становилось мое отчаяние. Я чувствовал, как надежда покидает меня. Зелёный цвет расползался по моим волосам. Я чувствовал, как что-то во мне умирает. И теперь во сне я всё чаще видел пожар, пожирающий мой дом, и в этом пламени я видел себя — «демонорождённого». Выходя из библиотеки, я увидел дядю Рена. Его взгляд был спокойным и немного грустным, но в нём не было отвращения, как у других.

Ночи в Эмбервуде перестали быть временем покоя, словно сама природа, чувствуя приближение беды, перестала дарить нам утешение. Мои кошмары, в которых я тонул, перестали быть лишь моим личным проклятием — жители деревни тоже начали говорить о смутных снах, о тенях, скользящих по опушкам леса, словно незваные гости, и о жутком шёпоте, который, словно отравленный воздух, проникал по ночам в дома, заставляя кровь стыть в жилах. Даже Старейшина Кодзи, который был всегда спокойный, теперь ходил хмурый и задумчивый. Я чувствовал, как некая тьма окутывает нас, с каждым днём становясь всё плотнее и ощутимее.

Метка на моей чёлке, эти зелёные пряди, которые я уже не пытался скрыть, словно маяк во тьме, притягивали к себе что-то зловещее. С каждым новым восходом солнца они становились всё назойливее, а кошмары — всё реальнее, переплетаясь с явью. Я чувствовал, как надвигается нечто ужасное, и сердце сжималось от дурных предчувствий. Я чувствовал, как эта связь со злом, поселившимся во мне, становится всё сильнее, как она начинает поглощать меня целиком.

Деревенская жизнь, казавшаяся такой простой и умиротворённой, теперь была наполнена гнетущим напряжением. Люди передвигались осторожно, словно ступали по тонкому льду, опасаясь громких звуков и резких движений, боясь привлечь к себе нежелательное внимание. Разговоры велись вполголоса и каждое утро жители с опаской выглядывали из окон. Даже на лицах детей читался страх, как будто они чувствовали, как мир вокруг них разваливается на части.

В один из таких вечеров, когда небо было таким же мрачным, как и мои мысли, я снова нашёл убежище в библиотеке. Запах старых книг и пыли, обычно успокаивающий, теперь казался отравляющим, но я всё равно искал здесь спасения от нарастающего ужаса. Я снова погружался в пыльные фолианты, надеясь найти там ответы на свои вопросы, но находил лишь подтверждение своим страхам, словно читал свою собственную судьбу. Выходя, я увидел дядю Рена. Он стоял в тени, его лицо было скрыто в полумраке. — Шинда, — тихо сказал он, — ты чувствуешь это? Я кивнул, не в силах скрыть волнение и страх. — Знаешь, твоя жизнь уже не будет прежней, — продолжил он. — То, что ты сейчас переживаешь, это только начало. Но… не позволяй им сломить тебя. Будь сильным, Шинда. — Что происходит? — спросил я, мой голос едва слышно прошептал в тишине. Рен молча посмотрел на мои волосы, на зелёную прядь. Его взгляд был полон тяжёлого осознания. — Они чувствуют тебя, — прошептал он. — И они придут. Он больше ничего не сказал, просто исчез в тени, словно растворился в воздухе, оставив меня наедине с леденящим ужасом и предчувствием неминуемой беды.

Я вернулся домой, и мрак, казалось, окутывал его плотнее, чем обычно, словно сама ночь сговорилась со злом. В воздухе висело напряжение, как перед разрядом молнии, и каждый шорох отдавался дрожью в моём сердце. Моя семья, собравшись вместе, пыталась создать иллюзию спокойствия, но страх был написан на их лицах, как на страницах открытой книги.

Ночь опустилась на Эмбервуд. Я долго ворочался, пытаясь прогнать мрачные мысли, однако сон, словно упрямый гость, всё-таки затянул меня в свои объятия. Я провалился в пучину беспокойных снов, где тени и шёпоты сплетались в жуткий калейдоскоп образов. И в какой-то момент, словно гром среди ясного неба, меня вырвал из этого оцепенения отчаянный крик. Он был полон ужаса и скорби, словно кто-то заглянул в бездну и увидел там то, чего не должен был видеть. Я вскочил с кровати, сердце колотилось, как пойманная птица, и в ту же секунду мой сон, словно хрупкое стекло, разбился на осколки, оставив меня наедине с надвигающейся тьмой.

Мрак, который до этого лишь окутывал Эмбервуд, обрушился на деревню, материализовавшись в виде кошмарных существ — мраковин. Они появились из леса, словно вытекая из самой тьмы: измождённые, с горящими красными глазами, с когтями, похожими на ржавое железо, и клыками, готовыми вонзиться в плоть. Их очертания постоянно менялись, словно они были сотканы из дыма и кошмаров, их крики резали слух, заглушая всё вокруг.

Деревня Эмбервуд, до этого погружённая в тревожное ожидание, теперь охвачена паникой. Мужчины, вооружённые чем попало — топорами, вилами, кувалдами, которые были скованы за последние дни в кузнице Грегора, — вступили в бой. Грегор, чьё лицо было покрыто сажей и потом, размахивал огромным молотом, его движения были отчаянными, но точными. Он кричал, срывая голос: «За Эмбервуд! За наших жён и детей! Пусть эти твари сдохнут!» Его глаза метали искры, но сквозь ярость в них проглядывало отчаяние, поскольку он понимал, что его кузнечного мастерства недостаточно для победы. Он понимал, что не успел сделать достаточно, но должен был сражаться до последнего вздоха. — Мы дадим им бой! Покажем, что такое Эмбервуд! — кричал он, пытаясь подбодрить дрожащих от страха мужчин.

Огонь охватил крыши домов, быстро распространяясь, подгоняемый ветром и магией мраковин. Некоторые жители, обладавшие даром магии воды, пытались потушить пламя, но их силы были ничтожны перед бушующим огнём, который, казалось, подпитывался самой тьмой. Их заклинания, словно бледные свечи против урагана, быстро иссякали. Молодой парень, в чьих глазах застыл ужас, кричал: «Не хватает воды! Не хватает сил! Я больше не могу!». Вода вырывалась из их рук слабыми струйками, бессильными остановить бушующий пожар. Крики, стоны, треск горящего дерева — всё смешалось в ужасающем коктейле. Одна старуха, упав на колени, шептала сквозь слёзы: «Господи, за что? За что нам это?»

Я и мама спрятались в своём доме, забившись в самый тёмный угол. Отец, один из немногих магов воды в деревне, уже ушёл, чтобы помочь потушить пожар в центре деревни. Его лицо, когда он выбегал, было решительным, почти спокойным, но это было спокойствие обречённого на борьбу. Он успел сказать маме, глядя ей в глаза с горькой улыбкой: — Береги Шинду и себя. Если я не вернусь, позаботься о нём. Люблю вас... — Мы будем ждать тебя, обязательно вернись к нам! — судорожно выдохнула мама. но он уже не слышал ее слов, растворившись в бушующем пламени и кошмарном крике.

Звуки сражения доносились до нас снаружи. Я слышал крики ужаса: «Заберите их! Не подпускайте к детям!». Слышал хруст ломающихся досок и треск ломающихся костей: «А-а-а! Моя нога! Помогите!» Слышал стоны умирающих и рычание мраковин, в этих криках и стонах было столько боли и отчаяния, что, казалось, сама ночь задыхалась от горя. Мама сжала мою руку, её пальцы были холодными и влажными. Она пыталась утешить меня, но сквозь её слова прорывался собственный страх. — Всё будет хорошо, Шинда… Это всего лишь плохой сон… Просто сон… Но в её глазах стояли слёзы, выдававшие её страх и беспомощность. Мы сидели в темноте, прижавшись друг к другу, чувствуя, как приближаются жар огня и ужас. За стеной дома уже слышались приближающиеся шаги, тяжёлые и нечеловеческие. Из темноты доносились звуки разрываемой плоти, и внезапно рядом с окном раздался крик, который затем превратился в булькающий хрип: «Прости меня… прости…»

Снаружи всё ещё продолжалась неравная борьба. Люди сражались отчаянно, уже понимая, что их силы на исходе. Один из мужчин отчаянно кричал: «Мы не сдадимся! Эмбервуд не падёт!», но его голос утонул в очередном вопле ужаса. Мраковин становилось всё больше, их атаки — всё ожесточённее. Некоторые из защитников деревни уже пали, их истерзанные тела лежали на земле, на кусках горящих досок и травы. Воздух был наполнен дымом, запахом горящего дерева и… плоти. Запах крови смешивался с этими запахами, создавая невыносимую вонь, которая проникала в каждый уголок Эмбервуда.

Огонь приближался к нашему дому, обжигая стены. Я слышал, как мама тихо шепчет молитвы, её голос дрожит, словно от холода: «О, Боги, смилуйтесь над нами! Не покидайте нас!». Я, стиснув кулаки, чувствовал, как метка горит всё ярче, словно это она притянула весь этот ужас, притянула эту тьму. Мой взгляд был устремлён на дверь, за которой скрывалась неизвестность, но уже вполне очевидная смерть. Внезапный удар в дверь заставил меня вжаться в маму. Снаружи послышались крики и скрежет когтей по дереву...

Тем временем в центре деревни

В центре деревни бушевал ад. Огонь, раздуваемый зловещим ветром, пожирал дома, превращая их в пылающие скелеты. Такао сражался бок о бок с другими магами воды и оставшимися мужчинами, их лица были закопчены и покрыты потом, глаза налились кровью от усталости и отчаяния. Вода, которую они создавали, казалась каплей в море бушующего пламени, но они продолжали, не давая огню охватить уцелевшие дома.

Такао вытянул руки, и из его ладоней вырвались тугие струи воды, бьющие по горящим брёвнам, но огонь с шипением отступал лишь на мгновение, чтобы тут же вспыхнуть вновь. Рядом с ним, тяжело дыша, стоял старик, его заклинания едва пробивались сквозь пламя, он задыхался и кашлял. — Такао, мы больше не можем… — прохрипел старик, его голос дрожал от отчаяния. — Нужно держаться, Кодзи. Если мы сдадимся, они уничтожат всё! — ответил Такао, и, хотя в его голосе звучала горечь и бессилие, он продолжал, не останавливаясь ни на секунду. — Чем, чёрт возьми занимается столица!? Разве они не должны были уже заметить, что здесь просиходит!? — отчаянно жаловался Кодзи.

Внезапно из-за горящих руин выскочило несколько мраковин, их глаза горели зловещим красным светом, а когти были окровавлены. Мраковины двигались странно, словно марионетки, которых дёргали за невидимые нити. Они не рычали и не визжали, их движения были безмолвными и оттого ещё более пугающими. — Они идут к нам! Приготовьтесь! — крикнул один из воинов, хватаясь за топор, но в его голосе слышалась скорее обречённость, чем храбрость.

Такао и еще трое мужчин встали в круг, готовые к бою. Такао выпустил вперед мощную струю воды, но мраковины, словно не замечали ее, вода попадала по ним, не причиняя никакого вреда, лишь на мгновение замедляя их движение. Тогда Такао вспомнил давние наставления учителя, как он пытался научить его понижать температуру его магической воды, эта техника требовала определённого мастерства, но проблема заключалась в другом - его запас магической энергии почти исчерпан, а использование сложных заклинаний безвозвратно израсходует жизненные силы. В отчаянии, не видя других средств спасения он выпустил ледяные шипы, но они тоже прошли насквозь, не причинив никакого вреда, и лишь рассыпались на ледяные крупинки. Такао из последних сил продолжал стоять, но кровяной кашель говорил о цене его заклинания, которое никак не помогло...Мраковины, казалось, игнорировали все их отчаянные атаки, неумолимо сокращали дистанцию. — Они нас не чувствуют! Они не реагируют! — закричал Кодзи, чьи заклинания тоже не имели никакого эффекта.

Один из мужчин замахнулся топором, целясь твари в голову, но мраковина лишь увернулась. Необъяснимая тень, как будто щупальце выросло прямо из спины монстра, перехватило топор и вырвало его из руки воина. Порождение тьмы, словно насмехаясь, отбросило топор, и тот с хрустом вонзился в горящую балку. — Что… что это за твари? — прошептал воин, с ужасом глядя в глаза приближающейся смерти.

Такао и его товарищи атаковали со всей яростью, на которую были способны, но и это не принесло никаких результатов. Вдруг, мраковины, будто наигравшись, набросились на них, как голодные звери. Их когти и зубы рвали плоть с бешеной скоростью. Крики ужаса прорезали дым и пламя, всё было кончено в считаные мгновения.

«А-а-а-а! Это... конец!» — закричал Кодзи, и его крик внезапно оборвался, заглушённый хрустом ломающихся костей. Такао пытался отбиваться, его руки метались в агонии, пытаясь оттолкнуть от себя этих тварей, но их когти вонзились ему в спину, проникая в плоть, как раскалённые шипы. Он чувствовал невыносимую боль, его тело разрывалось, а сознание начало угасать. Он почувствовал, как что-то холодное и склизкое проникает в его плоть, разрывая его изнутри. В последний момент он увидел их горящие красные глаза и понял, что эти существа не просто убивают, они пожирают их заживо. И в этот самый миг, с угасающим взглядом, он вспомнил глаза своей любимой жены, полные тепла и любви, и образ своего сына, который радостный соревнуется с ним на рыбалке...

Крик Такао оборвался хрипом, а затем он исчез, поглощённый монстрами. Его товарищи были разорваны на куски и сожраны заживо, их крики растворились в тишине, оставив лишь запах крови и горелого мяса. Мраковины, закончив свою ужасную трапезу, не обращая ни на что внимания, растворились во тьме и пламени, оставив после себя лишь пылающий ад и изуродованные тела. Пламя продолжало пожирать Эмбервуд, а в воздухе витал запах смерти и отчаяния.

Возвращаясь в дом Итами

Жар становился невыносимым. Стены дома, казалось, дышали огнём, а треск горящих балок напоминал удары сердца, отсчитывающие последние мгновения нашей жизни. Мама продолжала шептать молитвы, но её голос дрожал сильнее, и я чувствовал, как страх сковывает и её. Я же, сжавшись в комок, вжался в стену, понимая, что наш конец близок. Я ощущал свою метку, её жжение стало почти невыносимым, словно она стала эпицентром всего этого ужаса.

Внезапно раздался оглушительный треск. Дверь слетела с петель, и в проём ворвался клубок дыма и тьмы, а вместе с ними — нечто, что я не мог назвать ни чудовищем, ни зверем. Это было воплощение мрака, сама его суть, обрётшая плоть. Эта мрачная тварь была иной. Она была не просто больше, она казалась искажённой версией всего живого, её очертания постоянно менялись, её тело перетекало из одной кошмарной формы в другую. Когти были длиннее и тоньше, чем лезвия, не просто острые, а вытянутые осколки тьмы, способные пронзить плоть и душу. Её глаза горели адским огнём, порталами в иной, адский мир. От неё исходил не просто запах разложения, а запах смерти, проникающий в самую душу, лишающий воли и разума. От её присутствия воздух стал густым, давящим, тьма окутала нас своими холодными объятиями.

Мама резко встала передо мной, выставив руки вперед, пытаясь защитить меня от неминуемой гибели. — Беги, Шинда! Беги! — закричала она, её голос полон ужаса, отчаянния и любви... — Беги, пока можешь! Не оборачивайся! — Она толкнула меня в сторону задней стены, создавая мне крошечный шанс на спасение. Но мои ноги приросли к полу. Я не мог пошевелиться, скованный страхом и горьким осознанием, что она жертвует собой. Я знал, что побег обречёт её на верную смерть, но не мог ей помочь, не мог спасти. Я был парализован, лишён воли.

Чудовище издало жуткий рык, и его когти раскалёнными иглами вонзились в тело мамы, разрывая ткани и плоть. Я видел боль на её лице, но она не отступала, продолжая стоять между мной и смертью. Я хотел закричать, но голос застрял в горле. Я видел, как когти пронзают её тело, как брызжет кровь, оскверняя стены. Я ощущал её запах, горький и ужасный, он въедался в меня, отравляя изнутри.

Мама кричала, ее голос был полон боли, но в нем звучала отчаянная мольба: «Шин.… беги… спасайся…». Монстр разрывал ее, крики становились все тише, пока не оборвались, заглушенные хрустом и чавканьем. Я видел, как тело падает на пол, истерзанное, а затем тварь начинает пожирать его. Крики и хрипы сменились хрустом костей, отвратительным звуком поглощения.

Я смотрел на всё это, не отрываясь, словно в парализующем кошмаре. И тогда меня пронзили волны эмоций, как одна обжигающая, калечащая боль. Гнев обрушился на меня, слепой и бессильный, он сжигал меня изнутри, но не давал сил пошевелиться. Отчаяние, леденящее, оно проникало в каждую клетку, оставляя пустоту. В моей душе вспыхнула ярость, желание разорвать тварь, отомстить за всё, но она тут же угасла, сменившись горькой печалью, разъедающей меня изнутри. И, наконец, пришло осознание неизбежности, глухое принятие. Мама пожертвовала собой ради меня, чтобы я мог спастись, а я не смог сдвинуться хоть на шаг, я обесценил её жертву… И эта жертва разрушила меня до основания. Моё сердце разбилось на осколки, а душа превратилась в кровавую рану. Больше не было радости, надежды и света — только холодная боль и оглушительная тишина.

Мраковина закончила трапезу и обратила свой адский взгляд на меня. Я ничего не чувствовал, словно меня выпотрошили, оставив лишь оболочку. Слёзы жгли глаза, а из горла вырывался приглушённый стон. Тварь шагнула вперёд, и я закрыл глаза, ожидая неминуемого конца…

И тут я потерял сознание...

Открыв глаза, первое, что я почувствовал, — это холод. Он проникал в меня не только снаружи, но и изнутри, пронизывая каждую косточку, словно ледяные иглы. Я попытался пошевелиться, но тело не слушалось, словно было сделано из камня. С трудом я перевернулся на спину.

Над головой было серое небо, затянутое дымом, словно траурной пеленой. Пейзаж вокруг был искажён, словно в кошмарном сне. Все дома превратились в руины, почерневшие, тлеющие, напоминающие мёртвые скелеты. Запах гари, смешанный с чем-то гнилостным, проникал в мои лёгкие. Повсюду валялись обгоревшие доски, обломки мебели и… тела. Искалеченные тела, покрытые сажей и кровью. Эта картина вызвала у меня тошноту.

Я попытался вспомнить, что произошло, но разум словно затуманился. В памяти всплывали обрывки: крики, пламя, мамин голос, её лицо, искаженное ужасом. Потом… темнота. Я пошарил рукой по земле и наткнулся на что-то твердое и холодное. Я поднял руку и увидел, что держу в ладони заколку. Это была заколка моей матери, сделанная в виде цветка ликорина — алого цветка с тонкими лепестками, который отец когда-то подарил ей в день их знакомства. Её металлическая поверхность была покрыта копотью, но я узнал её по форме и почувствовал, как дрожь пронзила меня, вырывая из оцепенения. Я помнил, как мама всегда надевала её по праздникам, и она всегда так красиво переливалась на солнце.

Я попытался встать и, превозмогая слабость, медленно поднялся на ноги. Мир покачнулся перед глазами, и я упал. Всё же, встав, в голове шумело, меня всё ещё тошнило от увиденного. Я огляделся вокруг в поисках хоть кого-нибудь...

— Мама? Папа?.. Том? Лия? Неужели вообще никто?.. — я не хотел верить, что прошлая ночь забрала каждого.

Но деревня была мертва. Ни звука, ни единого признака жизни. Только пепел и тишина. Я не помнил, как оказался здесь, на улице, среди руин. Мой дом превратился в обугленные руины, как и все остальные дома. Я не помнил ни мгновения с тех пор, как вышел из него, словно это было вырезано из моей жизни. Я опустил взгляд на свою руку, она была покрыта копотью и чужой кровью, и я не понимал, как это произошло.

И тут, споткнувшись о какую-то доску, я заметил небольшую лужицу, образовавшуюся после отчаянных попыток потушить пламя. Я наклонился и в отражении увидел своё лицо. То, что я увидел, ужаснуло меня не меньше, чем весь тот кошмар, который я пережил. Мои волосы! Они изменились. Половина из них всё ещё была солнечной, золотистой, но другая половина стала насыщенного зелёного цвета, как сама метка, или... это и есть метка? Зелёный цвет тянулся от корней волос, словно проросшая изнутри тьма. Я не чувствовал боли или жжения, но меня пронзила мысль, что я больше не являюсь собой. Это было странное зрелище, словно во мне жили два человека — тот, что был раньше, и тот, что появился сейчас.

Я ощутил странную пустоту внутри. Будто меня выпотрошили, а вместо сердца оставили ледяной камень. Я не чувствовал ни боли, ни страха, лишь отстранённую пустоту, словно я был сторонним наблюдателем, а не участником всего этого кошмара. Я не помнил, как выжил, как оказался здесь, но знал одно — я остался один. Совсем один.

Я смотрел на заколку в своей руке, внезапно, словно прорвавшись сквозь туман, в моей голове возникло воспоминание. Слова моего отца, сказанные когда-то давно: «Когда мне тяжело, я иду на поле ликоринов. Там я нахожу утешение и ответы на свои вопросы». Он всегда говорил это с особой теплотой, и сейчас эти слова отозвались в моей голове, словно маяк в ночи. Поле ликоринов… Я знал, где оно. Недалеко от деревни, на холме, куда мы любили ходить вместе с отцом.

Я не знал почему, но какое-то чувство, словно инстинкт, тянуло меня туда. Может быть, там я найду ответы на свои вопросы? Может быть, там я смогу почувствовать хоть что-то, кроме этой ужасающей пустоты? Я побрёл прочь от руин деревни, прочь от этого пепелища. Словно марионетка, повинуясь невидимым нитям, я двигался в сторону холма, где цвели алые ликорины. Чем дальше я уходил от деревни, тем сильнее ощущал, как пробуждается эта сила, но вместе с ней пробуждается и ярость, ледяная, неуправляемая. Я ничего не помнил, но чувствовал, что что-то во мне изменилось, что я больше не тот Шинда, которым себя помнил. Теперь я был лишь отголоском того прошлого, потерянной душой, блуждающей по пепелищу, направляющейся к полю ликоринов. И я знал, что должен найти ответы, даже если они будут ужасными. Даже если они приведут меня во тьму…

И вот передо мной открылось поле ликоринов. Но это было не то поле, которое я помнил с детства. Цветы, обычно алые, теперь были приглушённых бордовых оттенков, словно пропитанные людским страданием, кровью и пеплом. Они склонились к земле, словно в трауре, и лишь редкие лепестки трепетали на лёгком ветру. Но, несмотря на это, поле всё ещё излучало какое-то странное спокойствие, словно убежище в этом кошмаре.

Силы оставили меня. Я упал на колени прямо в гущу цветов и, больше не в силах бороться, рухнул на землю, распластавшись среди печальных ликоринов. Земля под щекой была холодной, влажной от утренней росы. Я закрыл глаза, и меня накрыли воспоминания. Лицо отца, его тёплый взгляд, мамин смех, запах её волос… Глупые шутки Тома и как его отчитывает Лия... Всё это исчезло, уступив место боли, разъедающей меня изнутри. По моим щекам текли слёзы, но я их не чувствовал. Я был словно пустой сосуд, в котором раньше была жизнь, а теперь только пепел и боль.

Не знаю, насколько долго я так пролежал. Солнце уже стояло высоко, его перекрывали смрадные серые тучи, не дающий забыть пожар, я не чувствовал его тепла. Казалось, все мои чувства замерзли, оставив меня в ледяной апатии. И вдруг в этой непроглядной тьме возникло нечто странное. Открыв глаза, я заметил, что я не один. Рядом со мной, в паре футов над землёй, левитировало существо, которого я никогда раньше не видел. Оно было небольшим, размером с кошку, но имело необычные пропорции. Его тело, похожее на клубок полупрозрачного дыма, сияло мягким жёлтым светом, словно маленький кусочек солнца, а внутри, словно светящиеся прожилки, его тело пронизывали нити изумрудного цвета. Оно плавно покачивалось в воздухе, не имея ни ног, ни крыльев. У него был своеобразный шар, который пульсировал тёплым жёлтым светом, словно маленькая звезда. Из этого шара время от времени вылетали маленькие пузырьки и раздавались тихие булькающие звуки, словно бурлил маленький ручеёк. А в самом центре этого шара располагался глаз — яркий и круглый, как миниатюрное солнце, излучающее тёплый золотистый свет. Он казался доверчивым и дружелюбным, словно наблюдал за мной, изучая. От существа исходила какая-то успокаивающая аура, как будто это было частью самого поля, частью меня.

Я смотрел на него и не чувствовал страха. Удивительно, но в его присутствии ледяная апатия, сковывавшая меня, отступала. Было ощущение, что мы связаны, как части единого целого. Я не понимал, что это за существо, но оно казалось мне чем-то... родным, чем-то знакомым. Будто оно всегда было рядом, просто ждало своего часа. Я не мог отвести взгляд от этого странного создания. Заметив, что я смотрю на него, оно приблизилось и слегка коснулось моей головы. И тогда я почувствовал, как что-то тёплое разливается по моему телу, согревая его изнутри. Это необычное существо не вызывало ужаса, а напротив — какое-то странное успокоение, как прикосновение солнечного луча.

Я не понимал, что происходит и откуда взялось это существо. Но в тот момент мне было всё равно. В его присутствии терзавшая меня пустота уменьшалась, а отчаяние отступало. И я позволил себе немного расслабиться, довериться этому жёлтому свету, словно танцующему передо мной. Я почувствовал лёгкий толчок, когда существо коснулось моей метки. И тут всё померкло.

Где-то на возвышенности, недалеко от поля, где лежал Шинда.

— Глаза этого ребёнка наконец-то открылись. Изумрудный свет его метки вспыхнул ярче, чем я могла себе представить. Эта сила… она действительно пробудилась. Но это лишь начало. Он потерял всё, это… эффективно. Ему больше не за что цепляться, теперь он будет готов. Готов принять ту роль, которая ему уготована.

Он лежит на поле, окружённый цветами, а над ним порхает это… создание, которого я не могла предвидеть. Оно так не похоже на те, что я видела раньше. Интересно… Метка отреагировала на его боль. Его связь с этим созданием… она ощущается такой… яркой! Хи-хи. Словно он сам породил этот «свет во тьме», тьма в нём породила этот свет.

Я наблюдала за тобой, милый Шинда. За твоими тренировками, играми, беседами с родителями и друзьями. Ах... Он всегда был сильным, но сейчас он стал… словно клинок, отточенный горем. Его потеря открыла его для чего-то большего, и теперь он, как чистый холст, готов принять новый узор, который на нем нарисуют. Ему предстоит пройти долгий путь. Мы будем незаметно наблюдая, направлять, пока не придет время. Мое время, время тьмы…

Пора приступать к следующему этапу. Пусть он думает, что это всего лишь случайность, что эта сила пробудилась в нем сама по себе, как обычное чудо. Пусть и дальше идет по своему пути, ведомый своей жаждой ответов, своей болью, своей. яростью. Ах-х… Он будет двигаться по нашей тропе, даже не осознавая этого… Звёзды будут следить за тобой и направлять.

Спустя время, на поле ликоринов

Я открыл глаза, и меня охватил холод. Лежа на поле ликоринов, я посмотрел на небо. Оно всё ещё было серым, но сквозь тучи пробивались робкие солнечные лучи. И, к своему удивлению, я увидел, что жёлтое существо не исчезло. Оно, как и прежде, парило рядом, слегка покачиваясь в воздухе. Я не знал, сон это или явь, но теперь оно было здесь. Рядом.

Поднявшись на ноги, я огляделся. Руины деревни, мрачное небо и тишина, пропитанная смертью. Всё, что я любил... всё, что было мне дорого, сгорело в этом аду. И даже то, что я больше не один, не приносило мне облегчения. Пробудившаяся метка и странное солнечное существо, появившееся из ниоткуда, не могли заполнить зияющую пустоту в моем сердце. Я был потерян, как лист, сорванный с дерева, но в то же время что-то манило меня вперёд. Теперь это не было чем-то воодушевляющим, это было скорее инстинктом. Я сжал руку в кулак. Теперь я не просто хотел найти ответы. Теперь я должен их найти. И если это существо будет моим спутником на этом пути, то так тому и быть!